Адвокат вольного города.6

Глава 1

Домик в деревне

У входа в дом стояла выглядевшая немного растерянной фигура. Ничего подозрительного в этой фигуре не было, это был вообще самый антиподозрительный человек, который изредка, как и сегодня, даже носил очки. Причём, не какие-нибудь там шпионские тёмные, а с диоптриями.

Обескураженный Цветлан в лёгком недоумении стоял на пороге старого небольшого деревянного дома, расположенного на краю села Харьков.

Что характерно, в мире Российской империи, магии, макров, монстров и интриг знатных родов (в одну такую я только что влип) город Харьков тоже есть и вполне себе процветает.

Откуда у села под вольным городом Кустовой, формально не в границах империи, у чёрта на куличках и с видом на бескрайние степи такое название, я не знаю и, скорее всего, не узнаю.

Прошёл бал, парад и куча государственных реформ, в ходе которых я так и не смог встретиться с Кротовским (чёртов неуловимый правитель, видите ли, был очень занят), зато, что является несомненным плюсом, меня не видел гражданин Вьюрковский, к которому у меня теперь масса забавных вопросов.

Риелтор Цветлан за свою обычную скромную комиссию арендовал для меня домик, как он выразился, в очень живописном районе. Ну как живописном, домик стоял на краю села и дальше тут находилось местное кладбище, с покосившимися надгробиями, капитально заросшее бурьяном, густыми кустами и по виду вполне себе достаточно жуткое.

В общем-то, тут не придерёшься, всё по классическому анекдоту: «соседи тихие, район экологичный».

Тайлер, который подстригся и приобрёл себе шляпу, смог выкупить нужный нам грузовик, так что буквально с завтрашнего дня мы с ним — счастливые обладатели автомобиля с обязанностью доставлять грузы для торговой сети, местного аптекаря и парочки фермеров. Само собой, доставка продуктов в усадьбу была самой центральной задачей.

Полное знакомство с домом у меня не задалось, Цветлан не смог открыть дверь ключом, он у него застрял и не желал проворачиваться.

Я попробовал ему помочь, но не преуспел. Плюнул и, перекатив деревянную колоду под окно, с некоторым трудом раскрыл его и полез что называется «так». Вообще жить без работающей двери — это неправильно, но сейчас мне хотелось принять дом, заплатить Цветлану и выпроводить его, тем более что приехал он на велосипеде, ему надо уехать ещё засветло.

«Показ» уложился в сорок секунд. Кухня одна штука, комнаты две штуки, коридор, подвал размером с небольшой чулан, дверца к нему ведёт из кухни и подгнила, кровати скрипучие и сырые, туалет на улице, последние три обстоятельства меня ожидаемо изрядно опечалили.

Погреб — отдельно стоящее помещение, дом топится кирпичной печью, она же используется для приготовления.

На заднем дворе навес, там тоже что-то вроде печи с неким подобием летней кухни.

Я пожал Цветлану руку и выпроводил обратно. До города двенадцать километров по дороге, пусть валит понемногу.

Когда он укатил, на прощанье зачем-то тренькнув своим звоночком на руле, я помахал ему рукой из окна, вошёл в глубину комнаты и попробовал активировать Шило, в результате оказался на Изнанке, на громадном поле среди великанской травы, которая росла высоко, значительно выше человеческого роста, так что я чувствовал себя мелкой мышью-полёвкой в ковыльной траве, что заставляло бояться атаки с воздуха.

Ладно, есть Изнанка, этого достаточно, вернулся на Лицо.

Цветлану я объяснил своё весьма странное пожелание заиметь домик в деревне тем, что я якобы ещё и художник (на эту достаточно неожиданную мысль меня натолкнул Канцлер) и поэтому мне очень нужны виды природы для вдохновения.

Конечно, я художник от слова «худо», но художественные принадлежности для натурализма такой странной истории действительно привёз, купив их для этого на Чёрном рынке (и они явно были ворованными).

Проверил мобилет на предмет связи, всё работало.

Теперь оставалось дождаться Тайлера на грузовике. Завтра у нас нет доставок в усадьбу, но есть груз для какого-то фермера, так он мне пояснил утром.

Кушать не хотелось, но и заняться пока нечем.

По кривой деревянной грубо сколоченной приставной лестнице забрался на чердак, который не имел выхода в дом, а только наружу, к этой самой лестнице.

Там было сухо, тепло и неожиданно много старого барахла, которого прежний хозяин (он был запойным смотрителем кладбища) по какой-то причине не выбросил и не пропил. Среди прочего тут был приятно удививший меня массивный самовар, который я спустил вниз, перенёс на летнюю кухню и попробовал растопить.

Тонкие лучины удалось наколоть только моим тесаком, топор был ужасающе тупым, ещё и ржавым, зажигалка у меня хранилась в походном рюкзаке, так что к моменту, когда неровно пыхтящий дизелем грузовичок Тайлера остановился у ворот, самовар уже практически вскипел.

Тайлер вышел, критически осмотрел ворота, забор, а через него сам дом и дворовые постройки. Я помахал ему рукой, он отпер ворота и поставил свой грузовик возле моей машины.

— У тебя машина слишком приметная, босс.

— Я же её перекрасил в серо-зелёный?

— Всё одно приметная. В сельской местности жителям нечем заняться, тут каждый человек, машина, конь, всё на виду.

— Что посоветуешь?

— Надо другой транспорт купить или арендовать. А пока на грузовике ездить. Кстати, он солярку жрёт, как медведь сгущёнку.

— А у меня дверь в дом не открывается. Цветлан говорит, что, когда вчера смотрел дом, всё работало, а сейчас заклинило.

Мы пошли смотреть дверь и в результате своих дёрганий, в конце концов просто сняли её с петель, чуть не пришибив при этом Тайлера.

У него в грузовике нашлась маслёнка, так что мы смазали петли, залили в замок масло (когда дверь лежит горизонтально, технически это вполне возможно, только масло вытекает с другой стороны) и этот варварский способ помог, замок не пришлось разбирать и чистить.

Скоро мы, пахнущие машинным маслом, благодушно и размеренно пили чай и строили планы на завтра.

Тайлер всё это время топил самовар, а под конец занёс его, задорно пышущего жаром от углей, в дом, чтобы дать тому немного тепла.

Мы ушли спать, на сырых кроватях в разных комнатах, я по-шпионски положил под подушку кольт, а засыпая, подумал, что стал, хоть и ненастоящим, но сельским жителем.

* * *

Утром я проснулся от того, что по дому бродит и бурчит, как большой бобёр, угрюмый Тайлер.

— Доброе утро, Тайлер, — крикнул ему из своей комнаты.

— Вообще ни разу, босс, — недовольно и несогласно просипел он.

Я посмотрел на наручные часы, было шесть часов двадцать минут, я не выспался, морда сальная, тело затекло, хочется в туалет и кушать.

Спорить с Тайлером по поводу доброты утра сил вообще не было, тем более что внутренне я был с ним категорически согласен.

Сходил в туалет, затем, чтобы умыться, достал из колодца во дворе дьявольски холодной воды, пролил себе на ногу, отморозил (так мне показалось) в процессе умывания брови, отчего рейтинг утра упал ещё ниже.

— Тайлер! А что нужно, чтобы утро твоё стало лучше?

— Пивка треснуть, само собой. Только мне за руль садиться, а местная полиция не жалует пьяных за рулём.

— Давай я сяду?

— А ты умеешь за баранкой такого зверя, босс?

— Умею. Ну, должен уметь. Сто лет назад меня на такой учили… Не важно, где. Всё равно рано или поздно мне надо осваивать это дело.

Для жизни в сельской местности у меня был рабочий комплект — костюм, который я когда-то выменял у цыгана, красная рубашка в жуткий горошек, прочные армейские ботинки.

Одевался я тут именно в такой «прикид». Была ещё одна существенная деталь, это элексиры китайцев, которые по задумкам делали бы меня похожим на азиата, а глаза отчётливо карими. Мы такие применяли для изменения внешности Василия, который потом бежал из тюрьмы.

Ну, то есть они должны были делать меня похожим на азиата, в целях конспирации и со своей задачей в целом, справлялись, вот только я был похож на цыгана. Тёмные волосы (их мне подкрасили те же товарищи китайцы), карие глаза, более тёмная кожа, плюс костюм. Короче на соотечественника Брюса Ли я не был похож даже отдалённо, а вот на потерявшегося члена табора, который ищет своего медведя, вполне.

Китайские трудолюбивые женщины подкрасили мне брови, подстригли и в целом изменили внешность. Цель, конечно, у меня практическая — приспешники Вьюрковского, да и сам он, не должны во мне узнать адвоката Филинова.

— Утром для начала едем в город.

— Надо в офис заскочить, документы подписать по прииску. Несмотря на мой затрапезный вид, я всё ещё директор.

— Ладно, это без проблем, — Тайлер откупорил бутылку пива и с видом знатока-сомелье понюхал содержимое, прежде чем насладиться тонким вкусом и ароматом самого дешёвого местного светлого фильтрованного.

Теперь его настроение стало благостным, неторопливым, все проблемы казались ему решаемыми, пути проходимыми, горы одолимыми, прорезалась уверенность в себе.

В общем, глоток пива с утра творит чудеса!

— У нас доставка местному фермеру, какие-то семена или что-то такое, нужно получить на складе при железной дороге.

— Ну, тогда поехали.

Машина завелась послушно, но сам звук работающего мотора меня капитально беспокоил.

Открыв капот, а открывался моторный отсек с боков, а не сверху, я посмотрел на работающий двигатель. Мда, чудо техники. Двигатель затейливо плясал на потрескавшихся резиновых подушках, от его танцев временами проседал ремень ГРМ, дрожал генератор, а из некоторых патрубков капало.

Двигателю явно нужна помощь, но прямо сейчас выходить из строя он не собирается. Хотя… Всё что ломается, ломается «вдруг».

Закрыл капот, проверил борта, не открылись ли они от дикой вибрации и был готов двигаться в путь.

Тайлер у меня всё больше за компанию. Он прихватил какие-то документы, с блаженной улыбкой допил пиво и, когда мы проезжали мимо местной лавки, то попросил остановиться и купил ещё одну.

Весело поблёскивая глазками, он с видом командира армии, которая ведёт наступление по чужим землям, осматривал раскинувшиеся по обе стороны дороги поля.

— А зачем мы вообще арендовали тот дом? — спросил Тайлер и его вопрос сопровождался шипением раскрываемой бутылки. Следующие пару секунд его слабо интересовал ответ, пиво от вибрации вспенилось, бесценная пена пошла в горлышко. — Мы теперь там живём? А как же мой офис? Штаб-квартира?

Дорога к Харькову, я бы даже сказал микрохарькову была грунтовая и простая, три поворота и несколько бесконечно долгих прямых. На прямом участке для меня стало очевидно, что руль тянет вправо.

— Да потому, что так мы ближе к объекту наблюдения.

— Он с другого конца села.

— Всё равно это ближе, чем из города. Тут мы можем понять, что происходит. А когда наша работа — «колеса», то место жительства вообще особого значения не имеет.

— Тогда надо было снять поближе к пруду, там хотя бы живописно, — Тайлер сделал большой глоток. Я не стал огрызаться, что мол взял бы и сам снял. Скорее всего Тайлеру до лампочки, где спать и жить, главное, чтобы пиво с утра, водка под вечер.

— Какой был свободен, такой я и снял. Сойдёт.

Поскольку дорога была пустынной и не напряжной, я достал мобилет и набрал Кастета:

— Привет, Константин Иванович, как дела, как завод, как Мин?

— Привет! Я у себя дома, взял пару выходных, пока откармливаю Мин куриным бульоном.

— И как там она?

— Много спит, как ты и предупреждал.

— Ну, это мне Предок-покровитель сказал, — открестился я от славы пророка.

— Ты из-за него двинул в сельскую местность?

— Я не переехал в село. Это временная мера, рабочий момент. Я адвокат вольного города и останусь им.

— Я без претензий, хоть крестьянином стань, хоть гулем, мне главное, чтобы человек был хороший. Домик тебе Цветлан снял?

— Откуда знаешь? Цветлан проболтался?

— Рассказал. Поделился. Говорит, ты картины пишешь, типа искусство. Но не думал, что ты уже переехал.

— Всего одну ночь ночевал.

— И как оно?

— Комары, собаки лают и жрать охота.

— А я тебя в офисе не застал утром. Ничего, если надо, значит надо. Ты за завод не переживай, я пока Мин спит, мотаюсь туда. Рабинович бухгалтерию наладил, нам письмо пришло от фискальщиков, они долги по фирме Владоса требуют. Мы, как ты и учил, письмо им написали, мол у нас такого договора нет и ничего про него не слышали. Хотя когда-то по телефону я подтверждал. Они же не записывают наши разговоры? Я про такое слышал.

— Нет, разговор к делу не пришьёшь, и потом это ты не подтверждал, а они тебе говорили, а ты кивал. Мы уже подали в суд заявление об обжаловании, так что хрен им, а не погашение долгов за этого неприятного типа. А по остальным делам?

— Поставки ГСМ налажены от твоего приятеля Игоря. Не пойму, он китаец или степняк?

— Он русский.

— Ага. И фамилия такая типично русская, Дзы-Нан-Цай.

— Ты же говорил, что у тебя претензии только к одному китайцу, жениху Мин и всё?

— Да, к коллеге-директору никаких претензий.

— Ну тогда и не задавайся вопросами родословной, ты же не на собачей выставке?

— И то верно. Короче, рабочие работают, как подлечу Мин, поеду обучаться, с нами возобновил контракт старый, ещё Хокшильдовский покупатель. В общем, тот британец держит слово. Всё путём.

— Ну, я рад это слышать. Скажи, а твоя мастерская грузовиками занимается?

— Обижаешь, это же Кустовой, тут большая часть техники — это бегунки контрабандные или торговые на дальние рейсы. Ты попробуй слетай до Монголии, и чтобы машина после такого не потребовала ремонта и обслуживания.

— Понял. У меня тут грузовик…

— Бизнесом занялся? Типа «так-то я директор, у меня бизнес, но таксую для души».

— Получается, что так. Но двигатель ни в дугу, работает плохо.

— Когда сможешь, заворачивай к нам, спросишь Саню, это наш главный мастер по грузовикам, я ему сейчас наберу, он будет тебя ждать. Ремонт срочный? В чём конкретно проблема, чтобы предупредить?

— Двигатель сильно вибрирует, подушки рассохлись. Ремни ослабли, патрубки капают, руль ведёт вправо и вообще, посмотреть надо.

— Движок это, скорее всего один из цилиндров плохо работает, через раз. Дизель?

— Ага.

— Промывка нужна. Ремни заменим, патрубки подтянем, рулевую. Срочно надо?

— Ну да, чтобы не срывать график поставок.

— Сделаем. Только заезжай, как можно скорее, чтобы моим ночевать в боксах не пришлось. Расходы на мне, даже за цену не спрашивай. Всё, отбой, Мин проснулась, сейчас ругать меня за беспорядок будет.

— Привет ей передавай.

— Да, всё забываю, я там одному пассажиру твои координаты дал, по адвокатским делам. Жалуется, что поймать тебя не может.

— Ну, я же не муха. Что за человек?

— Да, замуты у него по бизнесу, по семье. Я не вдавался. Я его едва знаю, так что скидки ему не давай.

— Хорошо.

Хотя Филин и вылечил Мин, последствия ранения не дались ей легко. Предок сказал, что она будет много спать, да и слабость возможна в первое время, кровь надо восстановить. Мин соврала родителям, ничего про ранение не рассказала, только Чену.

Теперь по утрам она уходит на работу, а на самом деле её забирает Кастет, и она у него дома отсыпается. Потом отвозит её домой, там она делает вид, что устала на работе (когда у тебя сшитое магией пулевое ранение в верхней части живота и сломано ребро, то это легко), там тоже спит и ест. Должна в ближайшее время восстановиться.

Ко всему прочему, это огромный шаг к тому, чтобы они начали строить свои отношения, а она, наконец, отстала от меня.

Короче, все довольны. Поэтому мы и соврали Мин, что спас её и, заодно, меня, главным образом Кастет, а Великий предок с его магией так, рядом постоял.

Она не совсем дура и понимала, что вынуть пулю и «зашить» её Кастет, само собой не мог, это работа Предка, но понимала так же, что если бы тот хмырь продолжил стрелять, то никакая медицинская помощь нам бы уже не понадобилась.

Сначала мы заехали в офис, Тайлер остался сидеть на своем пассажирском сидении с умным видом (к гадалке не ходить, задрыхнет), а я пошёл к Чену.

Когда зашёл в офис, то на стуле для посетителей сидел какой-то незнакомый мутный типок.

На мой вопросительный кивок Чен ответил:

— К Вам, Аркадий Ефимович, третий раз человек попасть пытается. Я ему номер мобилета не даю, так он караулит.

— Наконец-то, — улыбнулся желтоватыми зубами незнакомец и протянул руку для рукопожатия. — А я Александр Мещеряков, бывший пилот эскадрильи авиации его императорского величества, летал на боевых дельтапланах.

— Рад, — я принял рукопожатие, на секунду подумав, на кой черт мне информация про дельтапланы?

— Вы от Константина Ивановича?

— Что? Да, от Кастета.

— А у вас есть родственник Мещеряков, другой Мещеряков, в нашем же городе?

Спрашивал я так, потому что одного шныря с такой же фамилией подсылали ко мне мои родственники и я на него натравил ни много ни мало, а секретную имперскую службу.

— Конечно есть, это же естественный ход вещей, что у моих родственников такая же фамилия. Только они все жулики и проходимцы, я один из них честный.

Глава 2

Мещеряков

За моим столом, а стол в моей сольной адвокатской коллегии был один, и пока меня не было, а иногда и когда был, сидел Чен, он всё-таки мой помощник, вполне официально, а также и заместитель директора (то есть, мой, по прииску).

Вот и сейчас за моим столом сидел Чен и довольно прозрачно намекающе сопел, глядя на небольшую стопку бумаг, кое-какие наряды, заявки, коммерческие предложения.

— Подождёте минутку. Мне тут бумаги подписать надо.

— А я, пока Вы подписываете, расскажу.

Чен уступил мне место, теперь я с умным видом (ни дать ни взять Ленин, подписывающий декрет «О земле») визировал документы и поощрительно кивал в процессе рассказа.

— С меня денег хотят, банк.

— Много?

— Полмиллиона. Но они не правы.

— Кредит? По кредиту требуют? — я, хоть и подписывал, но думать мог и резонно полагал, что банки, как правило требуют денег и обычно такие ситуации произрастают от кредитов. — Вы кредитор, поручитель?

— Не так. У меня есть фирма. Она брала кредит, не я.

— И?

— Взяла кредит, но они всё украли.

— Они? Банк украл?

— Ну какой банк⁈ Родственнички, конечно!

— Тут подпись в трёх местах, — Чен помогал мне переворачивать и забрал часть документов, чтобы ставить печать прииска.

— Вы не очень понятно рассказываете. Что за родственники?

— Брат мой непутёвый, сестра и зятёк. Мать, опять-таки. Мать у меня, знаете, от самого Кротовского через дом живёт. Золотой человек, голова! Были на параде? Какая красота! А мы, Мещеряковы, очень серьёзная семья в городе. Держитесь меня и у Вас всё будет в золоте. Матушка моя с матушкой Кротовского близко дружит, чай вместе пьют.

Я отметил для себя, что тут явная нестыковка, согласно официальной биографии, Сергей Кротовский, хотя и не в лесу родился, то есть родители его известны, но уже умерли, причём оба.

— Так, фирма взяла кредит, а родственники потратили деньги. Что дальше?

— А банк теперь требует их с меня.

— Как «зовут» банк?

— РосЕвроБанк, это имперский банк, из Москвы.

— Понял, — отметив для себя, что не знаю такого. — С Вас требуют или с фирмы?

— С фирмы.

— А у фирмы что-то есть? Из-за чего Вы переживаете?

— Есть. В былые годы, когда фирма работала, мы купили участок. Ну как, купили, договорились с прежним главой, предшественником Кротовского. Если Вы понимаете, о чём я? Мы же серьёзная семья в городе! И построили здание ремонтной мастерской. Мы ремонтировали станки и оборудование для англичан. Невозможные, кстати, люди, сплошь жульё, не то, что наши, русские. А теперь банк требует отдать здание в погашение кредита, а мы кредит платили.

— Оплатили или платили? Это прямо разные слова, отражают степень завершённости процесса.

— Ну может, какие-то крохи остались должны. Это же не причина забирать здание⁉

— Причина, если здание в залоге. Оно в залоге?

— Да. И земля. Это всё те жулики, которые родственники, подговорили меня! Когда деньги текли рекой, все их приворовывали, хапали. А сейчас я остался один и пытаюсь восстановить бизнес после вероломства… Автомастерскую сделал, с Кастетом вот дружу. Честнейший парень.

Кастет, который своё прозвище получил не просто так, наверно был бы польщён такой характеристикой.

— Каков размер долга по банку?

— Полмиллиона. Но это по их цифрам, а они врут. Банкиры — жулики и явно с кем-то в сговоре, кто хочет нашу мастерскую захапать. А она огромная, в три этажа, кирпичные стены, на века строили!

— А что Ваш бухгалтер говорит, какой долг?

— Это же была подружка зятя. Даже, скорее всего, любовница. Она тоже уволилась, но документация у меня в конторе валяется.

— То есть реальных цифр Вы не знаете? А почему бизнес основной заглох?

— Когда англичане ушли, то с новыми администрациями, которых назначил этот олух Кротовский стало невозможно работать, плюс некоторая часть рабочих разбежалась. С русскими невозможно работать, сплошь пьяницы, тупицы и лентяи, не то, что благородные англичане.

Любопытно, только что англичане были плохие, а Кротовский — золотой человек.

— Вот мы и стали разбираться, — распалялся Мещеряков. — Куда деньги девались все? А средства от кредита полностью украли, полностью. Я не буду его платить, пусть брат платит и мать.

— А что банк? Угрозы? Претензии?

Мещеряков достал кипу помятых документов.

— Да, угрозы были, но меня не запугать, я же бывший пилот! Претензии были. Я посмеялся в лицо почтальону. Хотел его с лестницы спустить, но он больно ловок.

Я представил себе лицо Стаса, который закатывает глаза, потому что ему нет дела до отношения между адресатом и отправителем.

— Ладно пока они просто претензии писали, а сейчас вообще ни в какие ворота, они якобы выиграли суд в Москве.

— Как в Москве?

— Не знаю «как», Вы мне скажите.

— А где кредитный договор? — у меня закралось мощное подозрение, что банкиры были далеко не дураки. И Мещеряков вовсе не такой Д′Артаньян, как он описывает.

— Сейчас.

Я посмотрел кредитный договор, почти сразу же отлистав к концу, где пишут про подсудность.

Ну да, едрён бульон. В случае спора по настоящему договору, он подлежит рассмотрению в третейском суде при ТПП города Москвы. Третейская оговорка, когда подсудность определена сторонами в договоре.

Вот так судебный процесс заведомо ушёл из Кустового.

— Это не решение, это филькина грамота! — кипятился Мещеряков.

— Если Вы сами это знаете, то зачем Вам юрист, адвокат?

— Как зачем? Чтобы в суд подать на банк.

— Подать в суд за то, что они подали на Вас в суд? Это так не работает.

— А можно обжаловать московское решение? Это незаконно, мы платили кредит.

— Третейские решения как правило не обжалуются, но их юридическая сила — это очень спорный и больной вопрос. Всё же Кустовой не входит в юрисдикцию империи. Но и делать вид, что решения нет, пока нельзя.

— Так что же мне делать с этими подонками?

— К муравью х… Оставляйте документы, я их изучу и соберу в папку. Расправлю, в конце концов, нельзя же так с документами обходиться. Через пару дней скажу, какие вижу стратегии и что по оплате.

— Сразу предупреждаю, денег нет. Будем с Вами работать на таких условиях.

— На таких условиях не будем, Александр. На таких условиях мы будем жить каждый сам по себе.

— Ну поймите, Аркадий! Раньше мы такими деньгами оперировали, огромными. Легко с деньгами расставались. Ну а сейчас временные трудности, Вы должны понять.

— Нет. Приезжайте послезавтра, пока по оплате подумайте. Сразу говорю, мало я не беру, зато и считаюсь хорошим адвокатом. Всё, мне пора…

Я скосил глаза на грузовик, за руль которого сейчас сяду забрать груз для фермера и повезу какие-то семена в пригород, а потом отгоню авто в мастерскую.

— … пора в судебное идти, назначено мне. До свидания.

Мещеряков с лёгким сомнением осмотрел меня с головы до ног, ведь одет я был как цыган, но сейчас проблема у него, ему не до претензий по дресс-коду. Мы попрощались, и он ушёл.

— Проблемный тип, — резюмировал Чен. — Не согласен?

— Согласен. Проблема в том, что идеальные клиенты ко мне не ходят, взять того же Юбу. Кстати, от него не было письма?

— Нет.

— Эх, не пишет мне их степное величество.

* * *

Тайлер дремал, сжимая документы, не проснулся, даже когда я завёл наш драндулет и покатил в направлении транспортной компании.

Большой каретный двор, кто-то что-то всё время грузит, заезжает, выезжает.

— А где товары выдают, любезный? — спросил я дворника, который без огонька мёл край двора.

— Там, только это не товары, а грузы. А вы выписывали? — он указал пальцем в крайние левые ворота, где активно и упрямо препирались два мордастых извозчика.

— Нет.

— Тогда вот в ту дверь, с документами, там Глаша, она выпишет документ на получение, с ним тогда к Камилю, он выдаст.

С видимым в его глазах чувством выполненного информационного долга дворник нехотя вернулся к метле.

Будить Тайлера не стал. Поднялся на второй этаж, там в окошке, зло поблескивая очками, сидела тётка неопределённого возраста, та самая Глаша (интересно, а полностью как, Аглая, Глафира?).

— Номер заявки?

Я зыркнул в документы, у меня было нечто вроде товарно-транспортной накладной с приложениями, но один из документов в пачке и правда был заявкой.

Тётка возмущённо засопела от того, что я мешкаю и в этом звуке крылось раздражение, вроде того, что «мог бы и заранее посмотреть».

— Одиннадцать восемьдесят семь.

Она пролистала свой прошнурованный журнал.

— Где вы так долго ездите?

— Ну так это, поломались мы.

— Водку небось жрали?

Тем не менее, даже озвучив это предположение, она что-то резво выписала.

— Расписывайтесь тут в журнале. И здесь. Дату сегодняшнюю. Куда! Не туда! Понаберут по объявлению неграмотных из деревень. Вот тебе отгрузочное, иди на первый этаж.

Говорила она уверенно, плотно и эмоционально насыщенно и не то, чтобы закончила, а по ощущениям, её фраза оборвалась, как крик упавшего в пропасть и мне потребовалось ещё секунд десять, чтобы понять, что аудиенция моя завершена и мне следует уходить.

Несомненно, эта заминка абсолютно не добавила мне очков в глазах Глаши, так что я поспешил уйти.

Камиль, невысокий и серьёзный кладовщик в глубине склада с вселенской тоской в глазах взирал на ругающихся.

— Здравствуйте, у Вас получать груз?

— Да, только вот… — он указал на спорщиков, который ругались за очередность погрузки и вдвоём полностью блокировали доступ к погрузочной рампе.

— А что там у меня, в целом?

— А Вы не знаете?

— Мы перевозчики, не получатели, отвозим фермеру.

— Девять мешков, запакованных по тридцать шесть кило, два цилиндра «селитра», блок в деревянной таре. Блок тяжёлый, килограмм двести.

— А есть у Вас грузчики?

— Есть, но Вы должны понимать…

— Надо им приплатить, верно?

— Ну да, они ж не обязаны.

Я незаметно передал ему пять рублей:

— А какой тариф?

— Сейчас, всё организую! Где Ваш грузовик? Мужики донесут. По два рубля на рыло, всего восемь. Согласны?

— Да.

Грузчики здорово подрабатывали, потому что таких запросов «помогите!» за день бывало много. Зато работали они бодро, как атакующие волки, они обогнули спорщиков, чем значительно усилили ругань извозчиков, потому что так они увидели, что какой-то хрен (Ваш покорный слуга) производит погрузку быстрее, чем они.

Меня погрузили за полторы минуты, я расплатился и поехал обратно, Тайлер же проснулся магическим образом на выезде из города в пятидесяти метрах от продуктового магазина.

— Стоп. Мы зачем уезжаем?

— Груз везём.

— Ты уже загрузился? Молодец. Притормози у лавки, мне надо на секундочку, минералки купить, горло промочить.

Минералка в его исполнении называлась бутылкой «Жигулевское», и «Пель эль» с пометкой 11%.

Крышка на эле продержалась ещё что-то около двух секунд, после чего Тайлер со вкусом глотнул.

— Блаженство.

Мне, как бывшему алкоголику, тоже ужасно хотелось выпить, но я усилием воли держался, ведь прошлую жизнь я так уже угробил (а также тем, что намеренно перешёл дорогу бандитам из девяностых).

— Тайлер, ты же за минералкой пошёл?

— Представляешь, босс! Захожу, прошу, а дайте минералку! Деньги кладу. Сразу не посмотрел, а тут нате! Обманули! Обман потребителей! — он хлебнул эля. — Немедленно разворачивайся, вернёмся и поругаем их. Продали мне пиво! Представляешь! Обманули меня на ровном месте, мне как человеку, который заботится о своём здоровье, вдруг берут и хоба, на тебе пивка! Будешь глоток?

— Нет. Мне доктор запрещает.

— Немецкий? Ну точно, немцы тебе зла желают. Сходи к китайцам, они отменят запрет, только лечить станут иголками и ядом из задницы ежа, они это могут. Зато их медицина реально действует и помогает, не то что пилюльки и микстурки.

— Я знаю, заметил, что у меня цвет глаз изменился? Это же их зелье.

— Временное?

— Ну да.

— Зря, карий тебе больше идёт.

* * *

— Где хозяин, Анатолий Сергеевич? — спросил я у отстранённо жующего пугающе большой кусок хлеба, густо намазанного маслом, работника фермы, который восседал на штабеле досок возле настежь раскрытых ворот.

— Не знаю.

— А как его найти?

— Не знаю.

— Мне машину нужно разгрузить.

— Не знаю. Чё пристал?

— Слышь, незнайка, подними свою толстую задницу от досок и шустро найди мне босса.

— А то чё? — он пренебрежительно смерил меня взглядом, полез за ремень своих грязных штанов и извлёк средних размеров нож, чья рукоять была перемотана изолентой.

Я лишь демонстративно вздохнул и показал ему кольт. Парень ойкнул и чуть не уронил бутерброд.

— А то, что за простой машины положен штраф в десять рублей. С кого он эти деньги взыщет после того, как я покажу на тебя пальцем? Намекаю, с тебя. А ну бегом искать хозяина!

Получив такую мотивацию, работник развил бурную деятельность, заметавшись по ферме и уже через десять минут нашёл своего работодателя, который осмотрев груз в кузове, жестом показал на какой-то непримечательный участок местности внутри громадной огороженной территории.

— Выгружай туда, — велел он.

Я перегнал поближе к этому месту машину, в которой всё так же дремал Тайлер, обнимающий уже бутылку пива «Жигулёвское».

— Расписывайтесь тут и тут, — я подал фермеру документы и ручку, а после подписей вручил ему его экземпляр. — Выгрузка на Вас.

— Почему?

— По условиям транспортных заявок. Да и там двигатель, мы его чисто физически не сможем вдвоём выгрузить.

Фермер понимающе кивнул и в течение ещё десяти минут нагнал рабочих, которые выгрузили всё привезённое.

…

— А что барин, Вьюрковский, налоги дерёт? — спросил я фермера, который ошивался рядом и присматривал за работой своих подопечных, а особенно тем, чтобы они ничего не сломали при выгрузке и не упёрли.

— Да не, ему всё равно до нас, он и так богатый. А тебе-то чего?

— Да мой напарник, — я показал жестом на Тайлера, который в салоне отмахивался от мухи, даже не просыпаясь. — Домик нам подснял, будем машину ладить, какое-то время тут поживём. В городе-то жильё дорогое.

— Приезжие? Из беглых?

— Да не, просто за длинным рублём подались, так-то мы смирные.

— Смирные это хорошо. А Вьюрковскому до наших крестьянских дел интереса нет, я его в последний раз, почитай, года полтора назад видел.

— Не выходит в деревню?

— А что ему тут среди коров и гусей делать? У него за стеной чинно и благородно, я один раз видал, а тут лепёхи, да лужи.

— И то верно. А почему село называется Харьков?

— Известно почему. Тут в былые времена, когда Степь была шальной и опасной, стояла крепость, там был атаман Харько, или Хорько, а может Хорьков. В общем, писарь как-то так записал.

— А где крепость?

— А пёс его знает.

— Может это там, где у барина наёмные солдаты? А на кой они ему?

— Нет там крепости, так, три барака деревянных. А зачем? Ну… это его баринское дело. Степняков гоняет, как в старые добрые времена. Конники его на ключном поле обретаются, бывало проскочат, степняков ловят, а так-то тоже им до нас дела нет.

— Научите, Анатолий Сергеевич, а кто ж тогда в селе всем управляет?

— Городской, что ли?

— Саратовский я, из городских окраин. Заводской район.

— Ну, огород вам с напарником нужен, — он скептически посмотрел на него. — А заправлять тут никто не заправляет. В селе это так не работает. Есть ты, есть земля. Работаешь, хлеб есть. Баклуши бьешь, пустой суп хлебаешь. До тебя никому дела нет. А так… сопьётесь вы с напарником.

— А куда в селе можно пойти?

— На пруд рыбу половить. Тут только родственники постоянно друг другу в гости ходят, особенно по зиме. К вам тоже никто не придёт. Может только девки незамужние тобой заинтересуются, да городовой полицейский зайдёт, — его тон изменился, и он осадил кого-то из своих подопечных. — Ну куда! Куда ты мешок потащил⁉ Степа, я тебе снова всю морду разобью, тварь ты вороватая. Всё твоей мамке расскажу!

— Не говорите мамке! — испуганно заверещал один из работников, который под прикрытием грузовика, в образуемой им слепой зоне попытался стащить один из мешков.

— Да и вообще оно протравленное, едрёна вошь. Это ж датские семена свеклы, они ядом пропитаны, их только на вырост можно!

Разговор наш в процессе попытки наёмного работника завладеть имуществом своего нанимателя как-то скомкался, но кое-что я узнал. Попрощавшись с фермером, мы поехали обратно в город, где снова сработала странная синекурская магия. Тайлер проснулся бодрячком, как и не спал, выдул бутылку пива, а на повороте к мастерской попросил его высадить со словами, что до дома сам доберётся.

Глава 3

Цыганский извоз

Грузовик в мастерской Кастета у меня взяли. И даже пообещали, что утром в девять я могу его забрать, из-за чего у меня встал достаточно жёстким ребром вопрос, а как теперь до деревенского дома добраться?

Дом тот какого-то особенного названия не имел, номер в договоре не значился, ближайший дом объективно находился на улице Ржавая, отделён пустырём и грунтовкой, а мой, согласно указателям, расположен на улице с весёленьким названием Кладбищенская.

То есть теоретически, я арендовал (уплатив сразу за полгода, зато сущие копейки, вышло девяносто пять рублей аренды и двадцать рублей Цветлану) дом по адресу: село Харьков, Кладбищенская, 1.

Такое обозначение мне совершенно не нравилось, так что я буду для себя его именовать «дом с ёлкой», потому что у дома росла непонятная, потерявшая от времени часть веток, ель или сосна, в общем, что-то хвойное, но явно не кедр.

Можно, конечно, извозчика до Харькова нанять, хотя для деревенских такие замашки будут смотреться крайне подозрительно, когда ты арендуешь дом в деревне ради экономии, а потом раскатываешь на такси. Да и любая машина, экипаж или пешеход, это то, что сельские жители замечают и потом обсуждают, кто такой был, куда шёл, зачем и так далее. Мне к своей скромной персоне интерес вызывать не хочется. Тайлер ещё смотался, алкаш старый. Лучше бы я на такое задание с собой Чена взял или там, Джо, если он уже пришёл в себя после той истории с бандитами-«сольпугами». Другое дело, что Тайлер должен быть мне полезен, как детектив. Как-то же он расследует свои дела? У любого Шерлока Холмса от его методов печень бы отвалилась.

Взяв всё же извозчика, я прокатился с ним до своего домика в городе, зашёл туда, с тоской потрогал дверной блок, на котором остались царапины. Вот это «сольпуги» вскрывали замок. Тут грузчики потёрли коробками с плиткой.

Активировал Шило и попал в свою пещеру.

Из-за внезапной задачи Предка, которая, впрочем, укладывалась и в мои личные интересы, работу башкир пришлось спешно свернуть. Кое-где не дотёрты швы, не выкрашены двери, часть дорожки к хоббитской дверке не уложена.

Но! Дверка-то висит и даже имеет с своей структуре действующий встроенный замок, густо смазанный беловатой смазкой, мазки которой видны даже снаружи.

Построен туалет, построена кухонная зона, сделаны опоры под душ, повешена бочка.

Душ наполняется из ручья, не из озерца.

Для озерца я приобрёл восемь тонн песка в мешках, которые сам же и перетаскал. Пока что эти мешки стоят, как криво возведённое военное укрепление.

Стоят квадраты окон, собранные вместе в единую стену-группу.

В общем, я башкирам честно заплатил за полный объём работ, но доделать не дал, что называется, сам же. Их вины в этом нет, я даже был им благодарен, что сделали настолько много. Пора было двигать в деревню.

Сейчас решил переночевать тут, в пещере.

Собственно, по уровню комфорта моя пещера могла легко поспорить с уютной норой Бильбо Беггинса.

Для пещеры был единый план, дорожки, постройки, как если бы это был участок земли в элитном посёлке.

Чего там. Красиво!

Стоит домик, от него отходят дорожки, через ручей перекинуты два мостика, вымощена плиткой кухня и надо сказать, кухня без крыши — это нечто странное, сделана мойка, к ней подведена вода, стоит холодильник. Красота.

Зашёл в домик. Тут пока что всё просто — одно большое окно, два стула в упаковке, кровать, отопление уже повешено на стены. Штор нет и вообще уютом не пахнет. Но, ничего, спать можно — уже здорово!

День был трудным, так что разжёг очаг, погрел себе еды из холодильника, пока грел, вскрыл две дюжины мешков с песком.

Так я отсыпал «пляж», то есть участок около озера. Со дна надо убрать крупные камни и получается, что дно озера тоже песчаное, только из местного песка с металлическими крупицами.

Покушал, проверил как открывается и закрывается окно.

Оконная группа перекрыла ток воздуха за пределы пещеры и, чтобы была вентиляция, была сооружена вытяжка. Теперь пещера существенно согрелась, но чтобы посмотреть виды, надо подойти и открыть.

Лёг спать и почти сразу же забылся беспокойным сном, в котором мне мерещился мой пернатый предок, который летал внутри огромной пустоты и изредка повторял «вжух», а его жуткий ехидный смех гармонично смешивался с птичьим уханьем.

* * *

Утром, на грузовике с «подтянутыми гайками», менее разболтанном и капризном чем обычно, я прибыл в продуктовый магазин Штейнмана.

Затрещал ручник, я подхватил пачку документов и поспешил к скучающей продавщице:

— Как забрать заказ для Вьюрковского?

Она указала мне большим пальцем чтобы я обошёл здание и когда я это проделал, то у заднего входа меня встретила она же, вздохнула, скептически осмотрев с головы до ног (сделала это, как очень опытная приёмщица мясных туш) и махнув рукой, позвала за собой.

— Вот этот коробок и этот, — она красноречиво пнула больший из массивных картонных коробов ногой, ткнула пальцем, указав на документы, которые прилагались к поставке и не говоря больше ни слова, осталась стоять и многозначительно смотреть, как я, корячась и проклиная отсутствие Тайлера, поднял короб, который весил, наверное, тонну и попёр в грузовик.

Второй был легче, и тётка всё так же внимательно смотрела за моими акробатическими кривляньями, пока я не вышел за линию дверей, которую она за моей спиной громко захлопнула, пробормотав при этом что-то нелестное про цыган.

Ах да, с карими глазами и в поношенном костюме-тройке я здорово смахивал на цыгана, всё время забываю. Вот я и сталкиваюсь с национальным вопросом, так сказать, с другой стороны социальных баррикад.

По дороге в деревню, а я подозревал, что я так сегодня крепко застряну, зашёл в другой продуктовый (в предыдущем что-то закупать почему-то не было настроения), купил ведро картошки, мяса, бобов, специй, травы, лука, сливочного масла и хлеба, потому что какой-нибудь снеди в доме с ёлкой я что-то не заметил.

Возле магазина какой-то сомнительного вида дедок с татуировками на кистях (в том числе наглухо забитые перстни, про которые их носители любят рассказывать разные пугающие небылицы), торговал бижутерией и книгами.

Книги были словно украдены из частной коллекции, слишком уж странная подборка. А может и были?

— Есть что-то про Индию, магические байки, истории, исследования?

— Нет. Есть про подрывное дело.

Среди прочих книг был учебник кузнечного дела М. А. Нетыксы и «Наставления юному пилоту» В. М. Ткачева.

— Давай. А откуда они?

— Ясное дело, наследство от любимого дяди. Три рубля за книжку.

— А все за сколько отдашь?

— На кой оно тебе? Ай, зачем я спрашиваю? За восемь штук пятнадцать рублей, в придачу дам камень-держатель страниц, бесценная вещь, ручной работы.

Я вздохнул и купил всё и даже забрал, раз уж дают. Пресловутым держателем был здоровенный кусок гальки, на котором нелепо (в стиле Остапа Бендера) была нарисована жар-птица, больше напоминающая чайку, крашенную в рыжий цвет хной и судя по внешнему виду, больная перозом на последних стадиях.

Кинул связку книг на сидение, проверил, не упёрли ли в процессе букинистической покупки у меня коробки с едой, затем покатился в сторону села Харьков, поднимая по пути клубы пыли.

В салоне грузовика было жарко, а открываешь окна, летит пыль, так что ближе к селу я был грязен и здорово зол.

Впрочем, когда у дома с ёлкой я встретил вполне себе бодрствующего Тайлера, то настроение чуть улучшилось.

Со свистом притормозил и впустил в салон.

Не знаю, как он ухитряется так выглядеть, последние дни только калдырил, а сейчас — бритый, благоухающий одеколоном, подстриженный, отглаженный, одет в синий комбинезон и белую в горошек рубашку с коротким рукавом. На вид — деловой человек из простых, с лёгкой надменностью индивидуума, который всего добился в жизни сам, в горделиво блестящих глазах.

Я фыркнул, как молодой конь и вручил ему кипу документов, которую он принял как само собой разумеющееся.

— Трогай, — небрежно махнул рукой Тайлер.

Скрипнув зубами от злости, я отжал сцепление и покатил к усадьбе.

Да, особняк Вьюрковского был отгорожен от окружающего мира плотно заросшим колючим кустарником оврагом. И да, чёртов овраг был почти правильной формы квадратом, глубоким настолько, что сработал бы даже как противотанковое укрепление и, вероятно, в прошлом, даже наполненном водой из местной речушки, мелкого притока Табола.

Овраг зарос колючим кустарником, поверх которого высились местные деревца, что создавало ощущение, будто бы усадьба представляет собой кусок леса.

За оврагом, или, быть может, крепостным рвом — высилась потемневшая от времени кирпичная трёхметровая стена, простая и прочная. Некоторые деревья, растущие из оврага, понялись так высоко что их верхушки прикрывали собой стену, заслоняя её. Благодаря этому стена не была так очевидна, данное обстоятельство совершенно не меняло того факта, что она крайне труднопреодолимая преграда для нападения или, скажем, скрытого проникновения.

Въезд всего один, прямой и ведущий к потемневшим металлическим воротам со свежими крепёжными полосами, крашенными в радикально чёрный цвет.

Снаружи стены у ворот была будка, и там был вовсе не старый дремлющий охранник, как можно было бы ожидать.

Охранник был молод, высок и вооружён не только саблей, на дальней стене его каптёрки в полутьме виднелось что-то напоминающее автомат.

О как, а ведь автоматы входят в так называемый список ограниченного обращения, то есть по сути, их не может быть ни у кого, кроме военных или военизированных структур. В Кустовой их не было даже у казаков. Само собой вопрос законности применительно к Вьюрковскому не стоял.

Охранник разговаривал по телефону, когда мы подъехали, положил трубку. Или это он докладывал, что кто-то едет?

Тайлер легко выпорхнул из кабины и пошёл к охраннику, показал документы и молодцевато доложил про доставку продуктов.

— Раньше другой водитель был.

— Дык я купил машину и бизнес. Показать документы?

— Да, — коротко и серьёзно ответил охранник и бумажки Тайлера долго крутил. Хотя чего их проверять, они совершенно настоящие, машина настоящая, даже доставка настоящая.

Охранник молча вышел, держа в руках зеркальце на длинной ручке, при помощи которого проверил днище, заглянул в кузов, согнал меня с кресла, проверил и салон.

Ручаюсь, что у местной таможни таких зеркал на ручке нет.

— Проезжай. Дорогу знаете?

— Нет, — максимально вежливо ответил Тайлер. — Первый раз же. Дай предок, не последний.

— После ворот налево, там гравийная дорога. По ней до самой калитки кухни. Постучите и ждите. Ходить по территории запрещено. Это ясно?

— Ясно, ясно, чай не дворнику заказ привезли, понимаем серьёзность момента.

Нас впустили, и мы и правда проехали по довольно-таки похожему из-за кустов на туннель проезду пока не попали на одну из хозяйственных площадок, где стояли баки с мусором, палеты с какими-то коробками, старые ящики и бытовой мусор, собранный в мешки.

Раньше, чем мы постучали, вышла какая-то женщина.

— Вы мне распишетесь за получение? — спросил Тайлер.

Теперь я радовался, что со мной он. Что охранник, что тётка с барской кухни смотрели только на него, я, эдакий пыльный замухрышка за рулём их не интересовал и не удостоился взгляда.

— Да, меня Ефросинья зовут. А Вы?

— Иван. Подскажете куда грузить?

— Мы сами. Сема, Семён! Иди сюда, хватит дрыхнуть.

Вышел медлительный, со слезящимися глазками коротконогий мужичок, который не был помощником на кухне, но безропотно стал вытаскивать коробки.

— Иван, а Вы не вывезете мусор? У нас на усадьбе своя мусорка есть, но она переполнена, сто раз просила хозяина вывезти, а воз и ныне там. Мне бы пару мешков, коробок с хламом, ящик пустой тары и по мелочи. А Вы их бросите у нас на краю деревни, там, где свалка, знаете?

— Нарисуете мне схему? А Ваш охранник нас не заругает?

— Я ему сейчас позвоню. Пойдемте, и позвоню, и нарисую.

— И кваску бы, — намекнул Тайлер. Женщина заулыбалась.

— Вам помочь? — спросил у слуги. И, не дожидаясь ответа, помог ему вытащить и перенести коробку.

Мы оказались на кухне, слуга махнул рукой, что ставить её здесь, и мы поплелись за второй. Вторая была легче, да и вообще, вдвоём нести было значительно легче.

— Фрося, где вы все? — раздался мощный, но чуть скрипучий голос. В кухню зашёл высокий рыжебородый мужчина, а у меня сердце ушло в пятки.

— Простите, барин, приём продуктов.

— А Вы кто? — он посмотрел на меня.

— Водитель, — ответил за меня Тайлер и вытянулся во фронт, как старый солдат перед проверяющим офицером. — Зовут его Алмаз, но я называю его Лёшей.

— Цыган, что ли? — с брезгливым подозрением спросил граф.

— Никак нет, Ваше сиятельство! Молдованин.

— Ну ладно, но Вы всё равно за ним присматривайте. Фрося, где там мой чай с яйцом? Заканчивайте и накормите барина.

— Амвросий Дмитриевич, я их попросила мусор вывезти, Вы не против?

— Какое мне дело до мусора, Фрося? — простодушно и даже как-то дружелюбно ответил граф.

Я же чувствовал себя неуютно, мне стоило незаметно улизнуть, пока он не вспомнил, где меня видел, но ситуация не располагала.

— Мы даже можем вашу мусорку вывезти, — предложил Тайлер. А мне захотелось его ударить, на кой хрен он лезет со своей инициативой?

— На той же машине, что Вы мне продукты возите? — с подозрением спросил Вьюрковский.

— Как можно, Ваше сиятельство? Я у двоюродного брата самосвал попрошу. Мы всей роднёй извозом занимаемся.

— Ну, тогда можно. С Макаркой обсудите детали. Дозволяю. Фрося, заканчивайте и я жду. Руки не забудьте помыть. Всё. Я устал, я ухожу, понимаешь.

Он развернулся и ушёл, а я выдохнул. За эти пару минут я постарел на десять лет и прибавил седины в своих крашеных волосах.

…

— Тайлер, бляха, что это было⁉ — когда мы отъехали от усадьбы я набросился на старого детектива.

— Импровизация в оперативной обстановке, — отмахнулся он и достал из-под сиденья бутылку портвейна. — А есть штопор?

— Что⁈ Какой к херам штопор?

— Такая штучка, вкручивается в пробку… Ты что, сызмальства не пил? Бедолага.

— Не меняй темы. Зачем ты назвал меня Алмазом?

— Это цыганское имя, так он подумал, что ты цыган, который косит под молдована. Считаешь, что мне стоило назвать тебя Аркадием Ефимовичем?

— Гм. Если так подумать, то пусть будет Алмаз. Правда, у меня поддельный паспорт на другое имя. А вывоз мусора?

— А как нам добывать разведданные? Ты планировал залезть на крышу и подсматривать в подзорную трубу, которой у тебя нет, вернее сказать, не было. Кстати, ты мне должен двести двадцать рублей, я всё выданные на проведение операции потратил.

— И что ты купил?

— Телескоп, бронированный щит на случай перестрелки, два ружья многозарядных на макропатрон, десять шаровых гранат. Штука устаревшая, но если случится конное нападение, то поможет. И самогонный аппарат.

— Что! На кой чёрт нам самогонный аппарат?

— Мы живём в деревне.

— И что? Это тут при чём?

— А при том, что если два одиноких мужика живут в деревенском доме, то они или самогон гонят и пьют или извращенцы голубые. Даже не хочу спрашивать, какую легенду ты предпочтешь.

— Едрёна кочерыжка!

— Рад что ты одобрил, босс, хотя и в странных выражениях. Брага уже стоит, но ей нужно время, так что я закупился отменным портвейном по семьдесят пять копеек за бутылку. Штопор не купил.

— Возьми между сидений инструментальный ящик, там есть острые щипцы.

— Домой едем?

— А то куда же?

— Отлично, надоели эти хлопоты. Переоденусь и выпьем вечером?

Времени было только половина первого дня.

— Я вечером буду хозяйство в порядок приводить, читать и готовить еду.

— А я тогда выпью, — Тайлер достал щипцы и ловко открыл бутылку с вином, демонстрируя, что его вечер уже начался.

— Тайлер, не хотел тебе говорить, но у тебя явно проблемы с алкоголем.

— Да с чего бы это? Никаких проблем, босс, я же купил целых три ящика портвейна, еле допёр.

Глава 4

Самогоноварение как жизненный план

Пока не настал реальный вечер, достал мобилет и набрал номер телефона, который мне записала помощница Кротовского.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Кто говорит? — ответил красивый женский голос с лёгкой эротичной хрипотцой.

— Меня зовут Аркадий Филинов. Барон. Мне дали этот телефон, как номер баронессы Ядвиги Павловны Гадюкиной, — разумеется, моя память на имена и цифры не была настолько блестящей, я как обычно бессовестно смотрел в блокнот, где были написаны эти бесценные сведения.

— У аппарата, — теперь несколько суховато ответила она.

— Мне Сергей Николаевич сказал, что к Вам можно обращаться в некоторых щекотливых ситуациях. Когда бы нам встретиться?

— А что за разговор?

— Ну, такой… Не по телефону.

— Есть что-то, что Вы стесняетесь сказать даме?

— Стесняюсь.

— Ну если Вам так уж невтерпёж, приезжайте, — опять всплыли немного эротичные интонации.

— Сейчас?

— Нет, барон, завтра! — сарказм волной цунами прямо аж выплеснулся из трубки мобилета. — Вам же надо, вот и приезжайте.

Я прикинул, что могу быть в городе через час, а планируемый к обсуждению вопрос в буквальном смысле жизненно важный. К тому же, практика показывает, что с бухлом Тайлер и без меня справится.

— Куда ехать?

— Я сейчас в офисе биржи макров, знаете где это?

— Да. Как мне Вас найти?

— Спросите самую красивую девушку на бирже, Вам подскажут.

Какое потрясающее самомнение! ЧСВ скорее всего тоже на соответствующем уровне.

…

Через час я был у здания биржи. Честно говоря, был тут впервые. Здание явно переделали из чего-то другого и процесс реконструкции даже ещё не завершился.

Биржевая торговля — это, конечно, круто.

Прежде, чем искать Гадюкину, я подошёл к стойке администратора у входа.

Там стояла девушка, которая осмотрела меня с головы до ног и еле заметно вздохнула. Ну ясно, я же выгляжу, как цыган, решила, что буду просить яхонтовую красавицу позолотить руку, про потерявшегося медведя спрашивать или что-то такое.

— Скажите, а как зарегистрироваться в качестве участника?

— Ну Вы знаете, молодой человек, у нас не такая уж и открытая организация.

— Ну что Вы, — я подсмотрел что на табличке написано Светлана и предположил, что это её имя, — Светлана, я же не для себя, откуда бы у меня такие деньги? Это мой босс, барон Филинов, он собрался. Мне бы просто список документов, какие требования?

— Запишите номер, там всё подскажут и лучше пусть сразу он звонит. А список сейчас дам Вам уже написанный. Вы не подумайте, просто тут не любой может участвовать.

— Ну конечно, конечно. Я у него просто конюх, он сейчас болеет, вот и послал, — показательно смущённо заулыбался я и получил ответную улыбку.

Приятно, когда девушка улыбается мне, даже считая меня асоциальным цыганом без социального статуса и денег.

— А не подскажете, где госпожа Гадюкина, мне ей надо документы передать кое-какие.

— Вам назначено?

— Приказано явиться сейчас же, — уверенно заявил я, делая вид, что цитирую чьё-то распоряжение.

Светлана взяла трубку с аппарата под стойкой и набрала, с лёгким сомнением глядя мне в глаза, затем сказала в трубку:

— Ядвига Павловна, к Вам тут от Филинова, можно человека пропустить?

…

— Приветствую Вас.

— Вы Филинов? Или от него? — бегло посмотрев на меня, нахмурилась Гадюкина.

Она сидела в собственном кабинете, хотя руководила биржей не она, а занимала какую-то мутную должность. Гадюкина была стильно одетой и даже, в терминологии моего прошлого мира, спортивной девушкой, с грамотно подобранным макияжем, в облегающем платье. В голове почему-то моментально всплыло слово «фитоняша». Готов спорить, что местные ловеласы от одного вида такой красотки исходили обильной слюной. Да чего там, я и сам засмотрелся.

— Я учредитель и директор прииска по добыче макров, адвокат и держатель акций. Но сейчас…

— Трудные времена настали, извозом подрабатываете? — саркастически спросила она, потом снисходительно вздохнула. — Ну ладно, ладно, ничего не говорите. Давайте уж по существу. Что случилось у Вас?

— Ну, во-первых, я не могу уже долгое время пересечься с Сергеем Николаевичем.

— Это не ко мне. Могу только сказать, что он человек занятой, а сейчас прямо очень занятой, выполняет указания самого императора, так что никто не смеет его трогать. Это понятно?

— Всё понял, не дурак.

— Так что там за вопрос, который уже точно «ко мне»?

— Кротовский сказал, что Вы отвечаете за негласные и даже тайные вопросы его клана и как следствие, в целом всего Кустового.

— Ну, можно и так сказать. Хотя у нас тут не шпионский бульварный роман!

— А у меня он. У нас есть такой владетель земель, лендлорд Вьюрковский.

— И что с ним?

— Не так давно секретная служба задержала банду наркоторговцев, крупную.

— Мне докладывали. Но Вам-то это откуда известно, барон?

— Как адвокату. И так же мне стало известно, что их лидером и учредителем являлся Вьюрковский, который под удар секретной службы никоим образом не попал.

— А уж такое-то Вам откуда… опять как адвокату?

— Именно так.

— И Вы нарушаете правила адвокатской тайны, чтобы рассказать об этом мне. Лестно, лестно.

— Перед такой красивой девушкой никто не устоял бы, — поклонился я.

— Лжец и льстец, да ещё и молодой. Далеко пойдёте, Филинов. Если Вас вовремя не остановят, конечно.

— Польщён, — не выходил из образа я. — Исходя из сказанного, мне может помочь в этом вопросе клан Кротовского?

— Вы обращаетесь не как патриарх, — подчеркнула Гадюкина и посмотрела в окно. — А неофициально. Такими вопросами занимаемся не мы, мы же гражданская администрация, а вопрос сугубо криминальный.

— Ну, я хотя бы доложил Вам.

— Вы должны понимать последствия, барон, когда Вы трогаете такие высокие политические фигуры, — она тщательно подбирала слова, чтобы не сказать мне лишнего. — Существует сложный баланс сил между политическими силами в регионе и любой из лордов–владетелей — это важная составляющая этого баланса… К чему я веду? Не трогайте сложившийся баланс. Если его тронет императорская служба — это одно, а если Вы… Быть может, мы будем вынуждены Вас устранить, не ради этого бандита на высокой должности, а ради сохранения порядка и баланса.

— Порядок превыше закона?

— Ой, оставьте это для диспутов с молоденькими студентками юридического факультета, Аркадий. Вы меня услышали?

— Да.

— Ну, не обижайтесь. Просто не делайте резких движений. У Вас же нет дипломатического иммунитета? Нет. Вы даже не патриарх рода, а он — да. Так что, полегче. В любом случае спасибо, что доложили и вообще держите с нами контакт.

— Ну, я рад был поговорить с такой красивой девушкой.

— Таким Вы мне больше нравитесь, — она изящно протянула мне руку, чтобы я её поцеловал.

* * *

Я, без отрыва от процесса приготовления пищи на дворовой кухне, читал про лётное дело. Учебник сравнительно не старый, хотя и потрёпанный.

Вообще, летать — это достаточно сложно, особенно существам абсолютно бескрылым, но человечество, что называется, с детства хотело.

Учебник в своём содержании существенно отличался от того, что могло бы быть в моём мире.

Влияние магии на многие аспекты жизни, на мой взгляд, было минимальным. А вот что касается авиации этого мира, тут были летательные, что называется сверхлёгкие аппараты, шары, аэростаты, дирижабли самых разных типов, которые за счет макров могли летать против ветра и таскать грузы, маневрировать и поддерживать разную высоту.

Такой тип транспорта по-прежнему был ужасно дорогим и сложным, но он был. Так же были и самолёты. Конечно, местный мир ещё не вступил в эпоху реактивной авиации, но винтовые как на один мотор, так и на множество таковых уже были.

Вводные и описательные картинки учебника проходились по таким вариантам лишь вскользь, словно дразня и не давая деталей. Молодому пилоту предполагалось научиться летать на легкомоторной технике. Один двигатель, двойное крыло, ноль вооружения и два кресла одно за другим, причём пилоты торчали наружу, а не в тотально защищённой кабине.

Картошка тушилась, мясо и лук ждали своей очереди, в доме что-то оглушительно загремело.

Я орудовал на открытой кухне, под навесом, в добротной печке из кирпича и металла горели дрова, так что никак не мог видеть, что там творит Тайлер. Надеюсь, не пьяный падает, потому что вызывать ему врача совершенно не входило в мои планы.

Итак, инструменты управления самолётом, ручка, которая двигает закрылки высоты, хвостовую закрылку — то есть «горизонт» и, в принципе — всё.

Рычаг тяги управлял двигателем. Кнопка старта, рычажок отключение питания, несколько настроек подачи топлива. Были рычаги сброса топлива, бака два, рычагов тоже два. Ну, так было в учебнике, для примера он описывал управление неким самолётом Ньюпор 10/2В.

Стартер электрический, правда, был и механический привод из кабины. Предполагалось что пилот вручную заводит мощную пружину и спускает её, однако там же было указано что это, во-первых, штука ненадежная (значит, учебник писали пилоты, а не конструкторы, те бы написали, что всё зашибись и техника «огонь»). Во-вторых, винт сам разгоняется напором воздуха, так сказать, при нормальных условиях, то есть если самолёт летит прямо и относительно ровно, а не крутится, как щепка в водовороте.

Что такое фигуры высшего пилотажа учебник не знал или не хотел, чтобы узнали другие.

Пока я потушил мясо, смешал его с картошкой и травой в помытом мной же казане, я учебник бегло прочёл, не упустив и такую мысль, что для начала мне стоит налетать часов двести, а лучше пятьсот под присмотром опытного пилота прежде, чем самому садится за штурвал.

Дело за малым, найти этого самого пилота. Мещерякова я на совершенно интуитивном уровне не рассматриваю абсолютно.

Лететь мне нужно к Кагану Юбе и слова Гадюкиной добавили мне ещё один к тому аргумент.

Во-первых, никакого от него ответа могло значить, что он не в курсе, что нефтепереработка ведётся, и он получает с этого некоторый доход (часть из которого я, за счёт доверенности от него, снимаю и перевожу на свой счет, причём совершенно легально, так я закрываю его долг передо мной за юридические услуги).

А во-вторых, нет у меня дипломатического иммунитета. Но я могу его заиметь.

Ну и главное, в-третьих, если не держать с хитрым каганом контакт, то он может решить, что ситуация вышла у него из-под контроля и крепко обидится. А зачем мне ещё один якобы обиженный мной? Я и тех, кто уже есть, не знаю, как пережить.

Если не считать хлама, который прежний владелец раскидывал, где попало, тут было довольно забавно. Ну и кладбище. Рядом водились собаки и иногда они выли подозрительно близко. Я в очередной раз порадовался, что вооружён.

Мы с Тайлером, который был уже слегка нетрезв, сели кушать во дворе на летней кухне и ели с видом на забор, за которым рос лес. Ну как лес… Если поле не сеять и не пахать, там растёт сорняк, луговые травы, а потом и деревца начинают хаотично переть. Получается такое странное место, как будто лес и степь понемногу возвращают своё, отнятое ненадолго людьми.

За этим странным местом было озеро, заросшее тиной, где квакали жабы и летали птицы, которые ловили злобное комарьё.

От комаров не спасало ничего, так что под вечер мы всё-таки заперлись в доме. Тайлер поочерёдно и неотвратимо разворачивал на кухне самогонный аппарат, причём совершенно точно не по временной схеме. Насколько мне хватало моих знаний, он его монтировал так, что это исключало использование кухни в доме для приготовления пищи. Такая своеобразная кухня — для холостяков.

Ну, по крайней мере, теперь геями нас точно никто не посчитает.

В ворота решительно постучали. Я в этот момент чистил пистолет, поэтому струхнул и стал максимально резво его собирать обратно. Тайлер же тем временем, вальяжно напевая себе под нос, пошёл открывать.

— Городовой ваш, старший сержант Жожогин меня зовут. Ну, то есть имя-то моё, Пётр Андреевич, а так…

Он внимательным взглядом, ищущим возможные признаки противозаконных действий, деловито осматривал двор. Я хорошо видел его в окно, стоя в глубине комнаты, в этот момент как раз вставил магазин, передёрнул затвор и поставил на предохранитель. После приведения оружия в боевое состояние, уже успокоено спрятал его в кобуру и надел поверх свой цыганский пиджак.

— А Вы?

— Иван, — Тайлер подал ему руку и подал. — Пожалуйте в дом. Мы грузоперевозками занимаемся с племяшкой.

Это он, подлец, мне очередную легенду на коленках изобретает, причём она не стыкуется с другими?

Зайдя в дом, городовой принюхался, уловил аромат булькающей браги и тут же сделал стойку в направлении кухни, как охотничий пёс.

— Самогон гоните, граждане хорошие?

— Конечно! — на удивление мне обрадовался Тайлер.

— Это запрещено! — с крайне довольной миной улыбнулся в ответ городовой.

— И это конечно. Пройдёмте на кухню.

— Я протокол составлю! — сразу же предупредил Жожогин, явно обрадованный видом развёрнутого, как боевая установка, самогонного аппарата.

— А то! — Тайлер поставил на стол два стакана.

— Мне нельзя, я на службе!

— А кому можно⁉ Кому можно, Пётр Андреевич⁉ Когда такая тяжёлая служба! Кому можно? — в стаканы под цепкий надзором городового лился ароматный портвейн.

— Это что, взятка? — выпучил глаза городовой, кося при этом на уровень жидкости в стаканах.

— Мы взяток не даём, да у нас их никто и не берёт. Это дегустация. Проверка. Должна полицейская служба всё проверять?

Тайлер подал ему стакан. Жожогин так и стоял, в одной руке полный стакан красного портвейна, во второй — бланк протокола и ручку. На лице задумчивость, как у воплощения местной фемиды.

Я на долю секунду сунулся на кухню, Тайлер сразу же сделал мне придурковатое лицо, которое означало, что мне следует свалить, пока старшие общаются. И я вышел, но продолжил незаметно для городового подсматривать из темноты моей комнаты.

— Тут есть алкоголь? — городовой недоверчиво понюхал стакан.

— Это не самогон!

— Да уж вижу и чую, что это не самогон! — оскорблённо ответил полицейский

— Вот! А как выяснить, что это? Придётся всё самому проверить. Есть там алкоголь или нет его? Без помощи полиции никак!

— Да, без нас никак.

— Надо провести воспитательную беседу, но для начала следственный эксперимент. Пьём? А то оно испарится и всё исследование насмарку.

И они выпили, синхронно, до дна, стоя лихо, как гусары. Тайлер с мутным прошлым и городовой, который действует на территории отца наркомафии и, к гадалке не ходи, не в курсе этого.

— Не понятно. Надо повторить. Контрольный замер! — решительно скомандовал Жожогин.

Тайлер шустро налил, они сели.

— Меня Иван зовут, кстати, — повторно представился Тайлер, которого по паспорту звали Джон, но по тому, который я купил специально для проживания в сельской местности он действительно был Иван Анатольевич Шустрыгин.

— А я Пётр Андреевич!

— За знакомство.

И они снова выпили.

— Кончилось! Но есть ещё бутылка.

— Это хорошо! — довольно констатировал Жожогин.

— Но штопора нет.

— Куда вы без помощи полиции, — снисходительно вздохнул Жожогин и убрав в полевую сумку бланк протокола, достал оттуда потёртый штопор.

Вот ведь хрень какая!

Я тихонько сходил и проверил ворота, что там не прячутся наёмники Вьюрковского. Что за день сегодня? У меня на душной кухне пьют в странном ритуале детектив и полицейский. Ещё и комары эти!

Я шлёпнул себя по шее, раздавив вредное насекомое. За окном уныло выли собаки. Вряд ли участковый скоро уйдёт от нас. Конечно, на завтра нет заказов, но как по мне, так это не повод назюзюкиваться.

Ладно, Тайлер молодец, городового отвлёк, у графа все только на него и смотрели, зря я кипячусь. Расследование идёт.

Активировал Шило, перенёсся на Изнанку. Тут, в этой зоне, могли быть твари, могли в принципе и не быть. Но тут точно не было комаров.

В кармане книжка, тут по-прежнему светло, я залез на высохший остов мёртвого дерева, которое тут росло, устроился между ветвей и стал читать.

Итак, до начала взлёта нужно убедится в наличии и уровне топлива, при необходимости сделать расчёт расхода и понять, что топлива хватит и на обратный путь.

Логично, твою мать!

Проверить колёса, они должны быть накачены, очищены от грязи и сорняков.

Написано для дебилов, то есть отлично, как раз на мой уровень подготовки.

Глава 5

Банкиры

Утром, поскольку заказов не было, я оделся как приличный человек, а не бомж, нашедший костюм на мусорке, причесался и, прыгнув в грузовик и поехал в город.

Жить сразу в городе, конечно, удобнее, чёрт побери. И это ещё пробок нет в этом мире.

Заехал в офис, подписал у Чена второстепенные документы, перебросился несколькими фразами.

— Скажи, Чен, а если бы я захотел полетать на самолёте, как считаешь, можно мне такое провернуть?

— Ну, — он задумался, — я всю жизнь живу в Кустовом, авиации у нас нет. В общине говорят, что видели, как Кротовский летал на каком-то очень шустром самолётике или чём-то таком, скорее всего ему его дал император, может даже лично.

— Кротовский мне свой ковёр-самолёт не даст.

— Военной авиации у нас нет, аэродрома тоже. Иногда богатеи прилетают, улетают. Ты хочешь наладить контрабанду посредством авиации? Смело, смело. Но такие расстояния и быстро преодолевать можно только ради компактных ценных грузов.

— Прилёт самолёта будет виден, он вообще очень «палевная» штука, заметная. Пастухи увидят, казаки, путешественники и так далее. Но мысль интересная.

— А ты что имеешь в виду?

— Надо к Юбе сгонять, пообщаться, а это далеко.

— Ты же ездил к нему куда-то недалеко, несколько часов пути.

— Это он сам приезжал и стоял лагерем у южных озёр, кстати делал он это без разрешения городских властей или местного лорда. А сейчас откочевал обратно в свои земли.

— А ты хоть точный адрес знаешь его? Ну, допустим, ты наймёшь пилота с летательным аппаратом, куда лететь?

— Южный Алы Тау. Блин, более точных координат у меня нет.

— Ну вот.

— Ладно, буду думать. Как там Мин?

— Выздоравливает.

— Хвала предку. Поеду по Мещерякову, займусь им.

…

Для начала я направился в суд. Это ключевая точка во многих вопросах. Показал удостоверение, прошёл в канцелярию.

— Мария Семёновна, здравствуйте, как проходит Ваш день?

— Жарко сегодня, Аркадий, — посетовала грузная тётка из канцелярии. — Поможете открыть окошко? Кто-то его гвоздём прижал.

Ей всё время было жарко, практически в любую погоду и, тем не менее, для неё это была вечнозеленая тема и почва для борьбы с коллегой, звали её Галина Ивановна, которой «дуло», «сквозняк» и вообще холодно, когда Мария Семёновна открывала форточку. Так они и боролись за контроль над здоровенной форточкой.

Вялотекущая борьба вышла на новую стадию, но сейчас Мария Семёновна собиралась взять реванш, воспользовавшись отсутствием своего противника и подтянув меня в качестве союзника.

Учитывая, что помогает мне именно эта сторона форточного конфликта, я конечно же был намерен ей посодействовать.

— А Вы не посмотрите, есть ли иски или требования к моему клиенту, Мещерякову? Банкиры его штурмуют.

— Почту надо получать, мы всем всегда направляем уведомления.

— Ой, я Вас умоляю, — я дошёл до окна. — Вы же знаете этих клиентов, почту игнорируют, как страус, голову в песок, а потом «кукареку», помогите, оно само!

— Дааа… — протянула она.

Контур форточки был заблокирован двумя загнутыми гвоздями, забитыми грубо и неумело, так что я одними только пальцами (уж доставать нож в здании суда было бы перебором) сначала разогнул, потом вынул и выбросил гвозди.

Форточка приветливо распахнулась.

— Как Вашего Мещерякова зовут?

— Александр Дмитриевич.

— Есть заявление о выдаче исполнительного листа от РосЕвроБанка.

— Можно посмотреть?

— Уже отдала помощнице.

— А в чьём производстве дело?

— У Головиной.

— А есть дата назначенного рассмотрения, а то клиент опять прошляпит, а мне бегай, пытайся задним числом что-то поменять?

— Сейчас запишу.

Дверь отворилась, в проеме возникла фигура сухонькой и всегда сердитой (в отличие от веселой Марии Семёновны).

— Ой, Маша, тут сквозняк, торнадо, холодно как в склепе.

— Ну, Галя, ну привыкай.

— К чему привыкай?

— К могильному холоду, ты же жаловалась на селезёнку? Кстати, тебе всё время холодно, у меня есть знакомый доктор, ты сходи пусть он тебя посмотрит, а то может у тебя заразное?

— А я тебе вырезала из газеты советы по диете, похудеешь, перестанет в жар бросать.

Мария Семёновна закончила писать и стала поворачиваться к коллеге всем корпусом.

— Ты что, Галина, хочешь сказать, что я толстая?

Я выхватил листочек и пробормотав слова прощания, выскользнул из кабинета, чтобы не стать случайной жертвой постепенно разгоравшейся жестокой бойни.

* * *

Выйдя из суда, я для начала отдышался, а потом позвонил по мобилету Мещерякову.

— Ой, Аркадий, золотой мой человек, Вы надумали помогать мне? Оплат пока не ждите! Придумали, как побороть этих подонков?

— Мои услуги будут стоить десять тысяч.

— Это баснословные деньги! Так дорого никто не берёт.

— А я беру. И сто двадцать рублей в месяц на покрытие текущих расходов. Кроме того, я сообщаю Вам, что они подали в суд заявление о выдаче исполнительного листа по решению третейского суда.

— Это как?

— Это превращает, как Вы её назвали, «филькину грамоту» в документ, который позволяет стрясти с Вас всю сумму и забрать здание мастерской.

— Вот ведь су…

— С кем из банка Вы общались?

— Да как с ними общаться, они же хамы и тупицы, воры, жульё все как один!

— Я понял. По оплате ставлю Вас перед фактом. Если Вы не согласны, я верну Вам папку и расходимся. Другой вопрос, где в Кустовом могут быть самолёты?

— В былые времена я бы Вас мог прокатить на боевом дельтаплане, даже постреляли бы над полигоном, около Клязьмы.

— Мы не в былых временах. Вы же авиатор, что-то знаете про сейчас и Кустовой?

— Нет у нас никакого авиаотряда, может в частных руках есть, но не видел. Это Вам в Челябинск надо ехать, у них мощный авиаотряд.

— А сколько стоит самолёт?

— Самолёт, — он усмехнулся, — Вам не по карману, это точно. Да и это не выпечка у бабы Нюры за углом, они не продаются «частным лицам». Ну Вы даёте, самолёт! Да даже у меня таких денег нет.

— Всё, мне пора, — я завершил разговор, потому что он пошёл куда-то не туда.

Кого я, в сущности, спрашиваю? У него все мошенники и лжецы.

И хотя мне немедленно захотелось направится на Чёрный рынок, для начала я поехал в тот самый РосЕвроБанк.

Находился он не сказать, чтобы в центре, но и не на окраине. Место неудачное, какой-то переулок, рядом парикмахерская и большой пивной бутик. Короче, не удивительно, что я его никогда не замечал.

— Здравствуйте, — меня поприветствовала девушка за столиком у входа, — Вам открыть депозит или проконсультировать по кредитам?

Я отметил, что вариант про расчётный счет для бизнеса она меня не спросила. Видимо, несмотря на деловой английский костюм, я всё ещё слишком похож на цыгана. Ну и чёрт с ним, зато меня Вьюрковский с пяти метров не узнал.

— Мне бы пообщаться с кем-то из руководства, кто занимается взысканием задолженности.

— У Вас задолженность?

— Я адвокат, у меня клиент, у него задолженность, у задолженности судебный процесс. Эдакая матрёшка. Есть у Вас юрист?

Меня посадили ожидать за столик, где посетителям была любезно предложена раскраска для тех, кто помладше и кроссворд для тех, кто постарше.

— А о каком проблемном клиенте идёт речь? — спросила, подойдя, всё та же девушка.

Ну ясно, она пришла доложила кому-то из верхов, а тот задал логичный встречный вопрос.

— Мещеряков, — хотя не собирался говорить об этом сразу, скрывать тоже не видел смысла.

После моих слов все как-то переполошились и мне это не понравилось. Они собрали целое совещание. Мимо меня прошёл то какой-то толстяк, который чуть не дыру во мне протёр взглядом, потом то же самое проделала тётка с выпученными глазами.

Не люблю я, когда оппоненты собираются в такую толпу. Не к добру это.

Девушка вышла и совершенно неискренне улыбаясь, позвала куда-то в недра помещений филиала.

Всё было примерно, как я ожидал, не считая, конечно, фикуса. Длинный стол совещаний, за которым уже сидело пять капитально напряжённых рож и фикус.

Ну, то есть фикус не сидел, но вымахал такого размера, что вытеснял всё вокруг и занимал пространство у стола, как если бы был частью совещания. И выглядел он так, словно фикусу не нравится, что мы все к нему припёрлись. Вместе с тем растение, которое росло, по ощущениям, чуть ли не в бочке (стол стоял так, что рассмотреть «горшок» не удавалось), единственное вызывало во мне симпатию. Деревья вообще лучше людей, это вам любой лесник скажет. Деревья не жгут костров, не убивают краснокнижных животных, не разбрасывают бычки, бутылки, использованные контрацептивы и средства интимной гигиены, а также не пытаются пристрелить егеря.

— Что Вы хотите предложить, господин Мещеряков? — человек, сидящий во главе стола, соединил вместе тонкую стоку бумаг и, постучав ими о столешницу, собрал вместе, когда обратился ко мне.

— Я не Мещеряков и мне кажется, что Вам это известно, — места за столом мне никто не предложил, но тут было несколько стульев, поэтому я решительно сел в другой «главе» стола, таким образом с позиционной точки зрения я создал противостояние человеку, сидящему напротив, вероятно местному директору филиала, молодому, модному и что называется, холёному человеку.

— Ну, семья у Вас большая, — неопределённо протянул он.

— Я не часть семьи, — прозвучало это так, как будто я присутствую при войне мафиозных кланов. — Я — адвокат Филинов.

— Ещё один, — саркастически усмехнулся он. — Так с чем пожаловали, адвокат?

— Поговорить. Поэтому для начала, у вежливых людей принято представляться. Вы же наверняка слышали про существование вежливых людей? Давайте, как дети в детском саду, поиграем в роли?

Он сначала слегка побагровел, но затем быстро пришёл в себя.

— Простите, где мои манеры? Я Афанасий Афанасиевич Губачевский. Это мои подчинённые, а это наш начальник службы безопасности, Тищенко.

— Здравствуйте, — привстал грузный, но при этом крепкий немолодой мужчина, подстриженный почти под ноль, что для Кустового нетипично.

— Мы констатируем, что Ваш клиент должен нам достаточно солидную сумму.

— А есть расчёт и калькуляции по платежам и формированию?

— А Вы и правда адвокат. Да, Вера Николаевна Вам выдаст раскладку. Желаете оспорить сумму?

— Желаю понять, что происходит. Как я уже и говорил, я не Мещеряков, информацию и документы получил от него, картина выходит немного сумбурная.

— И Вы хотите, чтобы Вас ситуацию описали мы?

— Хочу. Это называется диалог.

— Мы Вашему клиенту уже всё рассказали и показали, нарисовали. Повторять смысла нет.

— Ну, не хотите поговорить здесь и сейчас, я тогда пошёл. Раскатаю Вас в суде, Вы вежливее будете.

— Не раскатаете.

— Вежливость, Афанасий, вежливость.

— Я, между прочим, барон.

— Как и я.

— Знаете, кто мой дядя?

— Да, знаю, но сослаться на такой аргумент — это большое падение, — скривился я, встал и, осмотрев присутствующих вышел.

На выходе меня догнала немолодая женщина.

— Вы простите, Филинов, что так… Вот Вам расчёты и мой номер телефона. Я бухгалтер, Ваш клиент и правда денег должен. Не обижайтесь, директор у нас молодой, Вы должны понимать.

— Понимаю, — смягчился я и принял документы с мелкой разлиновкой цифр и дат. — Спасибо, что хотя бы Вы работаете.

От банка я отправился обратно в суд, но только лишь затем, чтобы подать ходатайство об ознакомлении с материалами дела. Вообще дипломатия — это не моё, не всегда моё. Мне бы шашку, да коня, да на линию огня.

* * *

— Николай Викторович?

— Иван Иванов, — он что-то писал на момент моего появления и при произнесённых традиционных словах приветствия лишь дружески улыбнулся. — Ищете подрядчика?

— Ищу, но не человека.

— Артефакт?

— А бывают летательные приборы или магия?

— Вам ковёр-самолёт или просто самолёт? — даже не пошевелив бровью, абсолютно невозмутимо спросил он.

— А есть ковёр?

— Ковры на третьей линии, пятой и довольно много у восточного входа.

— А они летают?

Чиновник службы учёта Чёрного рынка пребывал в отменном настроении, это слышалось по тону:

— Это если сбросить с крыши. Длительность полёта зависит от высоты крыши. Говорят, в Париже строят высокое циклопическое сооружение, оттуда ковёр далеко полетит.

Вот как он это ухитряется? Он же стебёт меня с совершенно невозмутимым видом и в то же время говорит чистую правду.

— А чтобы ковёр-самолёт, это мне надо в арабскую сказку обратиться?

— Вы так прозорливы, Аркадий. Так, глядишь, вообще перестанете ко мне ходить.

— Не перестану, кто меня поправлять будет? Остальным-то я не даю такого.

— Рад, что у меня особый статус в Вашей жизни, Аркадий, — он убрал рукопись в стол и сложил руки пирамидкой. Стол у него был сюрреалистичный, во-первых, он был совершенно пустым. Я ни у кого, в том числе у себя, не вижу пустых, ещё и чисто вытертых столов, чтобы там ни листочка. Конечно, у него есть пара узких выдвижных полок, но я подозреваю что там также чистота и аскетичный порядок.

Во-вторых, стол был выполнен из странного вида с прожилками дерева, единого куска, но части полотна отсутствовали и их заполняла словно смола, полупрозрачная, мутная, но прочная как древесный лак. Этот фантастический рисунок притягивал взгляд и было невозможно понять сколько такой стол стоил и откуда взялся. Впрочем, в мире множества Изнанок дерево бывает всякое.

— А самолёт? Есть в Кустовом самолёт?

— Поскольку, Аркадий Ефимович, у Вас есть некоторый вес и уважение в нашем сообществе, в том числе потому, что Вы ещё ни разу не подвели своих подрядчиков и, по нашим данным, пережили на территории Чёрного рынка два покушения, я могу Вам кое-что рассказать. Но не за оплату пошлины.

— Оплатить её наличными? — неудачно попытался пошутить я, хотя понимал, что он-то как раз говорит серьёзно.

— Аркадий. Наша служба безопасности Вас не опознала. А вот учётная служба понимает, что в Вас стреляли. И я даже не задаюсь вопросом, как Вы выживаете после покушений, у всех свои секреты профессии. Хотя от меня, конечно, примите поздравления. Не спрашиваю, почему Вы не пожаловались на эту ситуацию в службу безопасности. Опять-таки, у всех своя ситуация. Но нам важно негласно знать, кто это был? Ну то есть, если все начнут стрелять на территории нашего сообщества, то мы превратимся в территорию хаоса.

— А Вы уверены, что хотите это знать?

Он вздохнул:

— Многое из того, что я знаю, я не хотел бы знать. Но знать — моя работа, ремесло, моё и моей службы.

— Стрелял Ермолаев. Ну, вроде бы так его фамилия звучала. Это был сотник, то есть глава военного отряда Вьюрковского.

— И это наверняка сочетается с тем, что Вы до этого узнавали про владетеля земель графа Вьюрковского.

— Ещё и как!

— А расскажете контекст? И куда делся тот Ермолаев?

— Стрелок был наказан. Убит. Тело заброшено на Изнанку.

— Значит, ситуация с исполнителем исчерпана. Но не с заказчиком?

— Уверен, что Ваше сообщество ничего не станет делать с целым лендлордом.

— А почему так произошло? Насколько личный конфликт, не пожалуетесь?

— Вьюрковский торговал английским порошком при помощи такой организации, как Братство. Недавно их накрыла секретная имперская служба, а я имею к этому самое прямое отношение. Ну, он на меня обижен.

— Резонно. Думаю, Вы сказали всё, что могли. Уверяю Вас, что Ваша информация останется конфиденциальной, вместе с тем, мы сможем лучше понимать климат в регионе.

— Вот насчет климата. Меня для смены этого самого климата интересует самолёт.

— Самолёт. Ну да, Вы ездите, стреляете, теперь решили ещё и полетать. Что Вы за адвокат такой, Аркадий?

— Разносторонне развитый.

— Самолётов и прочих летательных аппаратов в вольном городе и окрестностях нет или почти нет и есть тому, коль скоро мы говорим так откровенно, причина.

— Плохие лётные условия? Отсутствие аэродрома?

— Это следствие, а не причина. Нет. Просто если у кого-то появится самолёт, он начнёт на нём летать. А начав летать, он может увидеть то, что кто-то не желает, чтобы было видно. А если пойти в моих намёках дальше, то каждый первый из владельцев земель, лордов, как Вы их называете, имеет что скрывать от взора с неба. Каждый. И поэтому они не хотят, чтобы самолёты тут летали, во всяком случае часто. И это тормозит развитие авиации.

— Мда. Я Вас услышал. Но на вопрос, есть ли на Чёрном рынке самолёт, который я мог бы хотя бы арендовать, Вы мне можете ответить?

— Самолёт штука чрезвычайно редкая. В свободную продажу не выходит.

— Это не «нет»?

— Верно. Для того, чтобы ответить, мне нужно посоветоваться с нашим сообществом. И было бы неплохо узнать, а зачем Вам такой экзотический способ перемещения в пространстве? Есть какая-то контрабандная партия, которую Вы хотите доставить?

— Нет. Мне надо к Юбе. Это такой каган, достаточно далеко. А ехать к нему только по территории империи неделю, потом по его каганату к нему ещё несколько дней, потом таким же образом обратно. В общем, у меня нет полутора месяцев времени.

— Понял, туризм и переговоры. Ну да, путешествие по Степи вообще потенциально опасно, вместе с тем открыто для полётов и ПВО отсутствует. Мне нужно пару дней, чтобы ответить на Ваш вопрос.

— Ну, спасибо хотя бы за это. Дали Вы мне пищи для размышлений.

— Это я люблю и могу. Заходите ещё в нашу интеллектуальную ресторацию.

Глава 6

Табор

Табол — это река. Кстати, течёт где-то недалеко и неторопливые степенные рыбаки ловят в ней вкусную рыбку.

Табо́р — это остров такой (согласно французским картам, на английских — остров Мария-Тереза), на котором тусовался капитан Грант, пока его искала команда лорда Гленарвана в книгах Жюля Верна.

А та́бор — группа цыган, которые периодически кочуют, попутно промышляя песнями, плясками, мелкими хищениями, конокрадством и лечением лошадей, гаданиями, традиционными ремёслами и торговлей весьма сомнительным товаром.

Утром к нам приехал табор. Который с ударением на первый слог, цыганский. Ну, вообще-то они ехали не совсем, чтобы к нам…

Четыре разномастных экипажа, один премиальный (бывшая дорогая карета, я такие вещи уже начал различать из-за своей нынешней весьма специфичной жизни), две заведомо недорогие кибитки, а последний вообще — бывший грузовой. Все приближающиеся к нам средства передвижения были переоборудованы цыганами (наверняка ж они их купили?) при помощи большого количества ленточек и дугообразных тентов.

Двигались они по сельской дороге неспешно, не пели песен и не играли на гитарах. Зато на них на все лады лаяли окрестные собаки, которых цыгане показушно игнорировали.

Вообще село Харьков — это длинная извилистая дорога-улица, ведущая к озеру (озёр тут много), а от неё перпендикулярно отходило ещё шесть разной насыщенности улочек, мы жили на первой же, в самом её дальнем конце.

Было утро, я готовил на улице, а точнее грел вчерашнюю кашу и перелаивание местных кабысдохов услышал заранее.

Когда они добрались до нас, я подумал, что они всё же на кладбище, мало ли что им там надо, может похоронить кого из своих, они же покойников не возят за собой в странствиях, верно?

Но они остановились как раз напротив нашего покосившегося забора, стали выходить, разминаться. Тайлер, даром что вчера пил, бодро сбегал в дом и вернулся уже неспешно, зато с винтовкой и патронташем.

Глядя на него, я недоумённо пожал плечами, открыл калитку и вышел.

На улице стояло семеро цыган и у них, кстати, ружьё тоже было.

— Привет, ромалэ.

Тайлер, следом из-за забора не вышел, пока не вышел, оставался скрыт. То есть, общаться мне, а ведь дипломат из меня, как известно, не ахти.

— Мы мугаты, эркак, не ромалэ, — недовольно буркнул в ответ самый младший из них. — Где Касьян?

— В могиле, — повернулся к нему всем корпусом, но удерживал в поле зрения всех, при этом держал в кармане Шило. — Показать, проводить, положить рядом?

— Э, ты не борзей, — вступился другой шустрик, который, как я видел, тоже не был старшим в этой банде. — Рус?

— Молдован, — я решил придерживаться придуманной мне Тайлером легенды, особенно учитывая, что паспорт на имя Алмаз мне Канцер уже забацал.

И я повернулся к старшему, который всё это время со скучающим видом молчал.

— Чего надо, старик?

— Вежливости, для начала.

— Это в институт благородных девиц сходи.

— Ты смелый… словно за тобой кто-то стоит.

— Стоит. Я Вьюрковского знаю. И знаю, что он цыган не любит, — тут я лукавил, отношения старого графа к цыганам мне не известно, ходили слухи только касательно степняков.

— Владыки тут нет. А ты есть, — невозмутимо развёл руками старик. — Твой родственник, который Касьян, нам денег должен. Восемьсот рублей.

— Хера у вас запросы. Да кто бы старому алкашу занял? Уж не такие ли нищие бродяги, как вы.

Самоназванные мугаты ощутимо напряглись, а самый младший вообще оскорблённо зашипел, как змея.

— Ты нарываешься, молдован, — печально покачал головой старик.

— А ты…

— Не дерзи старшему, — шагнул ко мне жилистый здоровячок слева. Вообще, цыгане — народ опасный, сомнений нет, странно, что это были не ромалэ, с которыми я сталкивался в прошлой жизни и немного представлял их менталитет.

Его движение ко мне стало той тонкой границей, после которой пружина напряжения последних дней во мне распрямилась в действия, к которым в обычной адвокатской своей жизни я не склонен.

Я дёрнул из кармана заранее подготовленный кольт и резко вмазал рукоятью по лбу шагнувшего, после чего распрямил руку, направив пистолет в лицо старику.

На долю секунды удержав ствол, боковым зрением увидел, что Тайлер выскочил из-за ворот с ружьём наперевес.

Мугаты стояли полукругом, ненавязчиво (как им казалось) окружая меня, но Тайлер вышел и стал справа, так что в его сектор обстрела попадало сразу трое кочующих рэкитиров.

Воспользовавшись их оцепенением, я опустил свой пистолет чуть вниз и выстрелил под ноги старику.

Крупнокалиберный кольт, пуля которого весила что-то около пятнадцати граммов (я взвешивал из любопытства), оглушительно бахнул, как ручная пушка, заставив вздрогнуть всех, включая коней и женщин табора, которые прятались в кибитках, пока «мужчины разговаривают».

После выстрела я моментально поймал в прицел лоб старика, точно совместив целик и мушку.

— Старик, твой Касьян мне не родной, мне плевать на тебя, на него и на долг. Но ты припёрся в мой дом и вёл себя не вежливо. Так что ты должен мне сто рублей!

Изрядно превышающие нас двоих числом, мугаты от такого трактования правил вежливости и разворота финансовых требований шокировано опешили.

— Я не согласен…

— Мне плевать. Мы просто положим вас всех, а граф даст награду по десять рублей за голову. Итого восемьдесят.

Старик что-то зашипел, в этот момент один из них, вооружённый ружьём, было двинулся, но остановился, глядя на старшего. Кажется, все понимали, что одно неловкое движение и на одного старого баро в этом мире станет меньше.

— Уронил на землю, motherfucker, — решительно заорал Тайлер и стрелок действительно бросил ружьё.

— А теперь сели на свои кибитки и свалили! — он жахнул в небо так оглушительно, что лошади прижали уши и заржали. В придание веса своим словам он отвесил королевский поджопник молодому цыгану, отчего тот упал. — И, если понравилось, можете приезжайте ещё. Каждое посещение — штраф! Ружьё конфискуется в пользу фонда голодающих Африки.

Я присел, как если бы собирался стрелять с колена, через прицел провожая табор, который погрузился, развернулся по полю и уехал. Несколько женщин табора в процессе этого манёвра показывали мне развеселые оскорбительные жесты, а одна из девушек, от избытка чувств задрала юбку и продемонстрировала мне свою смуглую подтянутую задницу без нижнего белья. Не знаю, как это должно было меня смутить или оскорбить, но я лишь поощрительно улыбнулся, а она от такой моей улыбки только рассвирепела и что-то по-змеиному бормотала на своём мугатском диалекте.

Тайлер тем временем деловито проверял ружье, которое заграбастал как трофей, ещё и ругался по поводу того, что оно дурно чищено.

Что-то мне подсказывает, что он его пропьёт в самом ближайшем будущем.

…

Мы успели поесть, когда в нашу сторону стала подбираться ещё одна кибитка. В этот раз Тайлер сел на лавочке у забора сразу с ружьем в руке, а я прикинул в уме, является ли это второй попыткой переговоров о реструктуризации якобы существовавшего долга старого Касьяна или та девушка без комплексов решила познакомится со мной поближе?

Оказалось, что ни то, ни другое.

Это были вообще не цыгане, а китайцы. Вожжи держал Танлу-Же, чьё лицо закрывала широкополая шляпе, одетый в традиционные для ярмарок яркие цыганские одежды, а с ним три бойца триад, тоже «ряженых». Они все были отменно замаскированы и узнать их можно было только с близкого расстояния, да и то, можно было и спутать.

Тайлер узнал их и многозначительно крякнул, встал с лавки, перевесил ружьё за спину и пошёл в дом.

— Не знал, что у вас в общине принято так путешествовать, — приветствовал я делегацию.

— Ну, нам же надо было проведать нашего дорогого Аркад Ия! — усмехнулся старый китаец и притормозил коня, который принялся невозмутимо щипать травку. — Вы что же, решили заделаться сельскими жителями?

— Меня теперь все за цыгана примут, раньше хотя бы молдаванином считали.

— Ну, может, мы родня по дедушке? Аркад Ий, а что Вас так к земле потянуло, в сельскую местность?

— Это такое…

Я понимал, что мой резкий дрейф в сторону села с древним гунно-шаруканьским названием со стороны выглядел странным и подозрительным. Китайская община очень серьёзно рассчитывала на меня в своём бизнесе, не менее серьёзно платила, я получал 10% от продажи каждой большой партии легализуемых контрабандных макров.

— … в общем, это приказ Предка-Покровителя.

Для триад упоминание моего предка всегда было серьёзным аргументом.

— У него нет к нам вопросов, претензий, каких-то требований относительно нас? — сразу же осторожно сориентировался в ситуации Танлу-Же.

— Нет, у него ко мне вопросы.

— И какие же? Если не секрет, конечно.

— Ну, у него конфликт с Предком-Покровителем Вьюрковского, а он выливается в междусобойчик с моим участием. Юридическим, само собой.

Танлу-Же улыбнулся, многозначительно опустив голове и ковырнул носком сапога пистолетную гильзу в траве. Это он так толсто намекает, что разборки в селе не юридические.

— Да это цыгане, не вы, другие цыгане. Кстати, а в Поднебесной есть цыгане?

— Есть, конечно, они везде есть, даже в Ирландии, доплыли как-то.

— Здорово им.

— Отчего же? — чуть дрогнули в недоумении брови Танлу-Же.

— Ну, скитаешься по земле, груза ответственности никакого, стало грустно — песенку спел или с медведем сплясал. Я вот даже петь не умею.

— А Вы научитесь.

— Не могу, я уже другому учусь, пытаюсь на самолёте научиться летать, но только без самого самолёта. Кстати, общине не известно, чтобы тут кто-то летал? Имел летательную технику?

— У торговцев Кружских есть биплан. Вроде бы. Только они этот факт держат в секрете, возят редкие макры.

— А я тут недавно был в одном недавно учреждённом заведении Кротовского, бирже. Такой задел на международную торговлю. Может те купцы в нём участвуют, туда таскают макры?

— Биржа — платформа для договорённостей, сами поставки проходят без предъявления макров, она даже не является гарантом сделок. И вместе с тем, нам биржа была бы очень интересна.

— Была бы?

— Ну да, Аркад Ий. Была бы. Нас, как водится, туда не пустили. Сказали, никому не нужны ваши цыганские морды, украдёте все макры и коней заодно.

Я задумался. Ну да, тут китайцы натыкались на достаточно традиционную для них проблему в Кустовом, их достаточно жёстко задвигают по национальному признаку. И вместе с тем мой долг, как адвоката и человека, нуждающегося в заработке, попытаться им помочь.

— А если я войду на биржу, как участник?

— Вы, Аркад Ий, заняты в большом количестве проектов, на Вас прииск, работа с Кукушкиной, нефтеперерабатывающая фабрика, кстати с ней всё нормально, медный завод. Ещё и биржевая торговля?

— А если под это дело я использую ещё кого-то?

— С менее «цыганской» внешностью? — спросил Танлу-Же. Это был камень сразу и в его собственный огород, и в мой, я-то теперь, пока принимаю волшебный эликсир тётушки Вон, временно меняющий внешность, похож на цыгана.

— Ну да. Не гарантирую, но могу попробовать, если Вам интересно.

— Попробуйте. Пока что Ваши попытки были успешны, а Ваши дела принесли пользу общине. Поэтому мы Вас и охраняем, а не только потому, что Вы приятный молодой человек и интересный собеседник. Хотя это тоже. Кстати, об охране, хотел бы оставить Вам парней в качестве прикрытия.

Он показал на троих крепких бойцов, которых я уже видел в доме напротив своего, они были частью охранного поста.

— Слишком приметные. А как там мой старина Джо?

— В целом здоров, но требуется время для восстановления, а что?

— Может, его пришлете? Один человек, оденется как крестьянин, внимание не привлечёт, и потом тут же свежий воздух, заодно восстановится.

— Ну, это приемлемо, только Вам надо будет в одну из своих поездок его забрать. Ездить к Вам очень сложно.

— Как там Мин?

— Восстанавливается. Нам кажется, что Константин проявляет к ней теплоту и интерес, больше, чем к просто подчинённой.

— Правда? — притворно удивился я. — А община против?

— Община считает, что это не наше дело. Есть она, он и их родители. А может вообще, мы не правы и это проявление симпатии и дружбы после покушения. Очередного.

— Простите, Танлу-Же, я, наверное, для Вас оказался беспокойным контрагентом, всё время у меня какие-то перестрелки, нападения.

— Ой, да бросьте Вы. Это же вольный город. Если Вы дожили до шестидесяти лет без единого ареста или покушения, то Вы скучный и пустой человек.

— Хорошо, что Вы не обижаетесь. Кстати, хотел спросить, а у Вас есть подданство Поднебесной империи? Ну, я для целей биржи интересуюсь, всё же международная штука.

— Есть. У китайцев не принято разрывать связь с родиной, даже если вы уехали много лет назад в связи с обвинением в коррупции при поставках оружия в войска, за что положена казнь через пронзание горла множеством деревянных колышков. Это я так, теоретически. Надо поднять старые документы?

— Пока нет, достаточно того, что Вы сказали.

…

Китайские цыгане (они способны подделать даже народность) уехали, и мы с Тайлером уже было облегчённо выдохнули, когда по дороге показался очередной обоз.

— Скажи, Тайлер, может мы прогневали какое-то транспортное божество? Или день сегодня особенный, может Юрий-Путешественник?

— Юрий-названый гость. Нет, это, кажется, местные.

— Бить будут? Знакомиться, а потом всё же бить?

— Не похоже, — он сбегал и достал из своих вещей неплохецкий, хотя и массивный, армейский бинокль. Я отметил себе, что тоже надо бы привезти бинокль. — Скорее похороны, мы же на кладбище живём.

— Мы в доме живём!

— На краю кладбища. Рано утром приезжало трое работяг, покопошились где-то на погосте и уехали в дальше восточном направлении, не мимо нас. Наверное, это были копачи.

— Копач от слова копать? Те, кто копают, траншеи там, ямы, погреба…

— То землекопы. А копачи копают могилы. Вы же не думали, босс, что траурное шествие приезжает и безутешная вдова покойного берётся за лопату? Нас кстати, не минует участие в этом мероприятии. Кажется, теперь я понимаю, как спился прежний жилец дома.

Забавно, что слово «спился» говорил Тайлер, который трезвым бывал далеко не каждый день.

Действительно, когда пешая колонна людей, во главе которой шла лошадка, везущая фургон с гробом, украшенный чёрными цветками и кусочками ткани, доехала до кладбища, они развернулись на площадке перед кладбищенской оградой, а хвост колонны оказался прямо перед нашей околицей.

У всех крестьян были скорбные и сосредоточенные лица, кто-то пустил слезу, но в основном народ был сосредоточенно-спокоен и показательно печален.

Среди ходоков был один дед, у которого на груди было что-то вроде специальной сумки с громадным нагрудным карманом, в который была воткнута ужасающих размеров бутыль мутного самогона. Увидев нас, он немного нахмурился, а Тайлер (хорошо, что у меня он есть) шагнул вперёд, к нему.

Разговаривали они тихо, до меня долетали обрывки фраз.

— Кого хороним? — спросил Тайлер.

— Так Лобову же, — ответил дед, — нашу старосту прошлую. Екатерину Геннадьевну.

— Геннадиевну?

— Геннадьевну. Через мягкий знак.

— А пошто так? Отца ейного ГеннадЬй звали, что ли? — не понял Тайлер.

— Да кто его там видел? Говорила, что всенепременно так. Истерила, коль иначе.

— Достойная была женщина, — уважительно отозвался Тайлер, который покойницу видел примерно ноль раз.

— Да не, — отмахнулся старик, достал два стакана и доверительно шепнул. — Стервь та ещё и ко всему прочему, тупая. Но похороны — дело святое, надо человека похоронить и про покойную плохого слова не сказать. Традиция.

В продолжение мысли про традиции он налил в два стакана, Тайлеру и мне, на четыре пальца самогона совершенно пугающей мутности, но Тайлер шепнул ему про меня, мол, этот — больной на поджелудочную, передал стакан дедку, и они с вопросом потребления самогона справились и сами, без меня.

В голове колонны шли организационные мероприятия, а хвост колонны густо курил, окутывая дымом. Люди молчали либо же переговаривались шёпотом. Я немного среди них побродил. Крестьянам было любопытно посмотреть на сравнительно новые лица, Тайлер под одобрительные взгляды пил уже третью. Гроб подняли, опасно накренили, но всё-таки не уронили. Черноглазый парень с выпученными глазами нёс следом крышку.

Голова колонны втягивалась на кладбище, кто-то шуганул кладбищенских собак.

Похороны — это ритуал, тут в яму сначала положили какие-то пучки трав, сожгли их (вернее сказать, они подымили). От этого в видимом мне магическом фоне произошли слабые колебания и возмущения.

Перед тем, как опустить гроб, было положено проститься с усопшей, что заняло ещё где-то четверть часа. Покойницу мало кто целовал, в основном люди останавливались и бормотали какие-то добрые слова или чаще молчали (может, было нечего сказать).

Я, само собой, к восковому трупу не пошёл, это не было так уж обязательно. На похоронах присутствовали несколько детей, но явно не близких родственников покойной, сразу видно, что они воспринимали похороны как скучный, но обязательный ритуал, лица делали серьёзными, но без трагизма.

Спросил об этом у какой-то женщины в очках, так ответила, что покойница «так и умерла бездетной».

Потом гроб заколотили, чем руководил, внезапно, городовой полицейский, которого народ так же почтительно именовал «околоточный», а я, к стыду своему не знал, какой термин более точный, народ постоял с полминуты и гроб стали опускать. Опускали на длинных полотенцах, которые бросили в яму.

Потом многие, но не все, прошлись и кинули по горсточке земли.

Два мужика с лопатами дождались, пока символическое возложение земли завершиться и неожиданно шустро, но при этом достаточно тихо закидали могилу землей и сформировали небольшой курган-холмик (высотой немного ниже полуметра), которую утрамбовали теми же лопатами. Сверху поставили венок и на этом ритуал завершился, народ потянулся к воротам кладбища.

Дедок с самогоном налил мужикам с лопатами (как я понял, копачи — это не они) по стакану самогона и выпил с ними.

Постепенно колонна, уже без такой организованности, выдвигалась назад, к «поминальному столу», в дом в недрах села, нас тоже позвали. Само собой, нашим делегатом выступал Тайлер, который успел со всеми, пользуясь случаем, перезнакомится и выпить.

Я пересидел уход народных масс в доме, вышел и решительно завёл машину. После всех этих неживых дел мне надо было проветриться и посмотреть на что-то более живое, вот я и решил съездить в город.

Глава 7

Нет документа, нет проблем

В качестве развлечения я поехал, как ни странно, домой, в тот дом, что у меня в Кустовом.

Если подумать, то за достаточно короткое время я уже сменил комнатку в коммерческом доме (они это называют многозначительно — доходный дом и тут трудно поспорить, дом сам по себе генерирует доходы), каптёрку в офисе, проживание в бабкинской, но шикарной квартире, собственный, весьма скромный и аскетично обставленный дом, где я практически не живу, пещеру, которая несмотря на то, как это звучит, самое благоустроенное и безопасное моё жилье, да теперь ещё и дом в сельской местности с печкой и комарами.

Сейчас я, не доехав до своего дома, чтобы не попасть в поле зрения китайского поста, если он там есть — или вражеских недоброжелателей, а они там тоже могут ошиваться, припарковал грузовик на соседней улице и активировал Шило, чтобы попасть в пещеру.

Завтра трудный день. Завтра поставка продуктов Вьюрковскому и судебное по обжалованию документов с фискальной службой.

Пока что я занялся сначала подготовкой к судебному (победа любит подготовку, примерно так говорили римляне и у меня не было причин им не верить), потом собрал воедино то, что знаю про путь в Индию, причём объективных причин его искать у меня не было, это скорее интуитивный интерес.

А уже потом расстелил на предварительно начисто вытертом журнальном столике карту республики, купленную мной на Чёрном рынке. Столик этот раньше предполагался использоваться под обеденный, но пока что он был просто испачкан в процессе благоустройства пещеры строительной пылью и поэтому подвёргся очистительным процедурам.

Карта была весьма странной и снабжена множеством малопонятных мне пометок. На одной стороне была карта «региона», то есть республики, а на другом — города.

Пометки по городу давали понять, что это маршруты движения казачьих патрулей ночью и днём, адреса полицейских отделений и опорных пунктов (а так же предприятия общепита, где полиция часто сиживала).

Если моё подозрение верно, то пометки ставили люди, которым было бы интересно встреч с патрулями избежать. Надо бы казакам откопировать карту, пусть знают, что преступный мир за ними приглядывает, а не только наоборот.

На карте республики были отмечены «зоны» вокруг вольного города, это так называемые «земли», то есть районы республики.

Положил рядом с картой несколько чистых листов для записей, в данном случае не видел смысла делать пометки размышлений в блокноте.

Итак владетели, то есть, в моей классификации — лендлорды, это сам Кротовский, потом его жена Белкина, не знаю сменила она фамилию или нет…

Ещё одной зоной ранее владел некто Мартын, по неофициальной версии убитый в ходе политических разборок, вместо которого наследником стал некто Митрофан, слабый умом, то есть управляемый.

Это, если говорить о контрольном пакете, доле влияния при принятии общих решений, мощная даже не коалиция, а практически единовластное влияние Кротовского, а через него и императора.

Есть ещё Фридрих Гриф, с которым у Кротовского тоже имеются какие-то «тёрки».

Если бы меня интересовало принятие глобальных решений, то это четыре голоса из девяти возможных, при условии, что остальные не станут против Кротовского стеной. В данный момент совершенно не похоже, чтобы к этому шло, ведь нынешний правитель способен продавливать любые нужные ему решения, законы и реформы. Ярким примером этого является недавний пакет изменений, который обществом в целом воспринят с радостью, а по мне — готовит республику к интеграции в состав Империи, как это блин, ни странно, иметь внутри монархического государства крошечную республику.

Вьюрковский, надо сказать, к политике по словам Ивана Иванова с Чёрного рынка относился прохладно, можно сказать, что равнодушно. Не участвовал в интригах, не ставил своих людей, жил обособленно.

Эта самая «политика» меня, в отличие от Гадюкиной, как таковая не интересовала. Достаточно того, что я лично в условно-позитивных отношениях с Кротовском и не нахожусь в контрах с остальными, кроме, конечно, Вьюрковского.

Меня интересовал в первую очередь вопрос: на кой графу деньги? Ну то есть, в целом, оно понятно, деньги нужны всем. Но когда ты заведомо лендлорд, зачем лезть в сомнительные авантюры с оптовой торговлей наркотиками, рисковать, если на яичницу, особняк, коньяк и новый костюм денег уже хватает? А тем не менее, он на рожон лез.

Первое моё предположение, которое я записал на черновике, что Вьюрковский претендует на глобальную власть, то есть стать главой Вольного города и республики. Типа местным диктатором.

Юридические основания у него есть, республика у нас специфическая, кандидатами в местные президенты могут быть только владетели.

То есть Кустовой — он ни разу не народная республика, а олигархическая. Ну, штука распространённая.

Для этого ему придётся поссорится с Кротовским или дождаться его исчезновения (как вариант, самому такое исчезновение устроить). И с императорским двором, заодно, потому что именно они Кротовского сюда поставили.

Я бы посчитал, что это способ резко ускорить «интеграцию».

Император может увидеть в этом происки британцев и просто послать пехотный полк со штандартом. Казаки против государевых людей не пойдут, они и так в двойном подчинении. Полиция не пойдёт. А кто пойдёт? Наёмная «сотня» Вьюрковсого? С военной точки зрения, это совсем не аргумент.

Нельзя исключать и варианта, что Вьюрковский — дурак и ситуацию оценивает необъективно и всё равно попробует захват власти.

Ну, при таком варианте развития событий его грохнут быстрее, чем я скажу «черничный пирог», мне вообще не надо напрягаться.

Но что мешало ему рвануть во власть до того, как Кротовский был прислан, то есть опередить и формально не ссориться?

Да и армия, которую он набрал, не тянет на узурпацию, если, конечно, он не прячет где-то на Изнанке ещё пару тысяч головорезов. Надо бы этот вариант как-нибудь проверить!

Может он хочет купить что-то крупное, что не по карману даже ему? Определённо, такое возможно, вот только что? Может быть, тут его слабое место, уязвимость (а именно уязвимости меня и интересовали)?

Надо попробовать вычислить, что он пытается купить.

Либо у него есть проект, технология, что-то ещё, что требует кучу денег. Мелиорация всей своей земли и превращение себя в бананового короля?

А может банально, он тупо игроман? Просаживает бабки в казино? Тоже надо проверить, как и некий «проект».

Я пил чай и смотрел на карту. География его земли мне ни на что не намекала, она граничила со степью, не имела полезных ископаемых, о которых знал бы Николай Викторович (Иван Иванов!) или чего-то особенного. Поля, озера, поля, несколько деревень, мост через Табол.

Ну, ладно. Как говорил Семён Семенович Горбунков — будем искать.

* * *

— Всем встать, суд идёт! — будничным тоном протянула помощница судьи, и я с представителем фискальной службы послушно встали.

Вошёл, шурша мантией, судья Родионов, поприветствовал нас кивком и просил садится.

— Слушается дело по заявлению компании «Хокшилд Кустовой Майнинг» к Фискальной службе города Кустовой о признании сделки недействительной по признаку ничтожности. Суд в составе судьи Родионова, при секретаре Харитоновой… доверяем суду, отводу будут?

— Доверяем, отводов, нет, права ясны, — мы с моим оппонентом, полноватым парнем, только со студенческой скамьи, дисциплинированно бубнили ритуальные фразы, чтобы поскорее добраться до сути спора.

Но вот в какой-то момент Родионов глянул на нас с иронией. По его глазам я понял, что как таковых, споров сегодня не будет.

— Суд привлекает к участию в деле бюджетно-казначейское управление. Мнения по этому поводу?

— А зачем нам «бюджет»? — спросил мой оппонент.

— Потому что постановление номер двенадцать, — вздохнул судья.

Несмотря на то, что это со стороны звучало как «потому что гладиолус», смысл в сказанном был. Периодически высшая республиканская судебная инстанция облагодетельствовала нижестоящие своими постановлениями, в которых указывала, мол, неправильно судите, то есть наставляла. И нижестоящие, а мы сейчас в одной из них находились, этому указующему персту следовала.

Так, недавно судьи решили, что в спорах, где речь шла о бабках поступающих в бюджет, недурно было бы привлекать казначейство, деньги-то идут или не идут в казну? На практике в казначействе сидела и никого не трогала одинокая и слегка дёрганная дама средних лет, на которую в результате сейчас сваливалось почти три сотни дел подобного характера.

Все, в том числе и Родионов, понимали, что чисто физически ходить в эти дела она не будет, да и что бы она могла сказать в моём деле?

Я же утверждал, что подпись документов фискальной службы директора Хокшилда была подделана (и не так, чтобы умело), казначейство на этот счёт может только пошире развести руками, не они подделывали, не они следили.

— А что мы может возразить, когда пленум за нас всё решил? — философски озвучил я, а Родионов кивнул.

— Ну, вот и хорошо, что не возражаете, так и запишем, — он кивнул секретарю. — Другой вопрос, наш второй подписант, фирма «Смагулов и Ко», известно про них что-то?

Это он про фирму Владоса. Глазки у моего коллеги забегали, они явно искали (неофициально) встречи с ними, чтобы защититься от моих юридических злодеяний, но не знали, что их директор и ключевой учредитель лежит где-то в холодном морге имперских спецслужб.

— Вот они пусть скажут, — поджал губы фискальщик и невежливо ткнул в меня пальцем, — Это же их друзья!

— Возражаю, — тут же встал я, — Ваши друзья, служба, в овраге лошадь доедают.

— Нам так и записать в протоколе? — миролюбиво спросил Родионов.

— Нет, но наша позиция строится на том, что какие-то левые черти… в смысле посторонняя организация воспользовалась временной неразберихой и документы подделала, так что они нам вовсе не родные.

— А… забегая чуть вперёд, — нахмурился судья, — Вы вот тут просите суд экспертизу по подписи назначить. А печать? В разрезе сказанного? Настоящая печать на документе? Связанная там с Вами организация или нет?

— Давайте я отвечу связно и осознанно, не одной фразой.

— Мы ещё не перешли к рассмотрению, — возмутился фискальщик, но судья от него отмахнулся, хотя бы, потому что этот базар-вокзал он же и начал.

— Что такое связанные лица по республиканскому законодательству? Вопрос, кстати, не праздный. Согласно статье тринадцать, это лица, у которых совпадают учредители или акционеры, директор, они друг другу учредители или находятся под единым или взаимным управлением. Так вот наши организации, если не считать обжалуемого фискального соглашения, по которому мы якобы должны за здорово живёшь отдать что-то около восьмидесяти тысяч, не связаны.

— А печать? Настоящая или нет? — не унимался судья.

— Я этого не утверждаю, но полагаю… Бухгалтер фирмы Хокшилда и той, второй, директором которой был Владос, — это одна и та же женщина. И чтобы все понимали серьёзность ситуации, она сейчас под арестом и под следствием по делу фирмы Смагулова.

— Стоп. Там что, уголовное дело? — судья хмуро посмотрел на фискальщика, тот усиленно отводил взгляд, делая вид, что его резко заинтересовала птичка за окном.

— Да, натурально, — ответил я. — По факту прокуратура считает, что имеют место крупные махинации и уклонения от уплаты налогов. И эта же фирма подтянула нас к уплате за них налогов, подделав подпись.

— Фискальная служба, а Вы об этом факте как-то забыли упомянуть, — пожурил Родионов.

— Ну, там в деле этого соглашения нет, — неопределённо развёл руками мой оппонент, чем только усугубил ситуацию. Так стало понятно, что про уголовное дело он знает.

— Нет соглашения… — задумался судья. — Всё ясно. А директор той фирмы, наверное, в бегах?

— Ну, мы этого не знаем, — бодро ответил я тоном, из которого было ясно, что мы всё как раз очень хорошо знаем, но доказать не можем.

— То есть по печати Вы ходатайствовать не будете?

— Мы не знаем наверняка, но скорее всего фигурант, то есть наш бывший главбух, вступив в преступный сговор… Опять-таки, мы утверждать не будем… но образцы подписи Хокшилда для подделки дала она, печать шлёпнула настоящую, тоже, предположительно, она. Так что смысл её, в смысле печать, а не бухгалтера, направлять на экспертизу? Как и подпись директора Смагулова? Нам достаточно, что подделана подпись нашего бывшего директора.

— А этот бывший, Хокшилд, он сможет явиться для предоставления образцов? За него-то Вы должны ответить мне и быть в курсе?

— Не явится, он переехал на Кипр, там теплее, море, чайки и белый песочек.

— Ну, пусть ему там будет тепло. Итак, я подвожу итог, — судья положил на стол сразу две руки, словно пытаясь не дать столу ускакать, как ретивой лошадке. — Казначеев мы привлечём. Вторая фирма получает от нас конверты, но не является и ждать их не стоит. Фискальная служба?

— Да, Ваша честь?

— С Вас отзыв. Вы же возражаете?

— Да, возражаем, хотелось бы тут доложить подробно! — мой оппонент продемонстрировал черновик заготовленной собой речи.

Чтобы, значит, как в классическом фильме, кратенько, минут на сорок, как про жизнь на Марсе, двинуть речь.

Но тут он не учёл, что судья — человек матёрый, он так запросто присесть себе на уши не даст:

— Письменно, всё письменно и через канцелярию. Заявитель, Вы ходатайство по экспертизе поддерживаете?

— Да. Просим назначить экспертизу, причем поручить её главной экспертной лаборатории при полицейском ведомстве, на депозит оплатили, документы представили.

— Ну и хорошо, что государственных просите, а не частников, — хмыкнул судья.

Дело в том, что формально нигде в кодексе не было написано, чтобы эксперты были из официальных органов, более того, считалось, что госструктура могла бы на эксперта надавить и заставить выдать искажённый результат.

Но суды частным конторам доверяли неохотно. Да и все понимали, что в настоящее время политический вес фискальной службы (у которой под следствием сидело половина руководства, включая начальника, а сейчас вообще рулил исполняющий обязанности) не такой, чтобы на кого-то надавить.

— Назначаем экспертизу, чтобы у всех было время. Обязуем фискальщиков и заявителя свои экземпляры предоставить в суд для направления эксперту…

— Просим корректировки, — я поднял руку.

— Что такое?

— У нас нет «нашего» экземпляра.

— Утеряли?

— Нет, никогда у нас его и не было, это же подделка, его к нам и не помещали в бухучёт.

— Мы это отметим в протоколе. Значит на экспертизу идёт только вариант фискальной служба. Коллега? — он обратился к моему оппоненту. Тон был дружелюбный, но не стоило путать тон и смысл слов.

— Да, Ваша честь?

— Если Вы не предоставите свой экземпляр, оригинал, суд посчитает, что его у Вас нет и придёт к выводам… Что соглашения не существует вообще, Вы все его выдумали. Потому что одна фирма в бегах, другие говорят — у нас документа нет и никогда не было. И если завтра окажется, что и Вам показать нечего, то, значит, мы удовлетворим заявление в упрощённом порядке. В определении я это продублирую. Вы меня услышали?

Фискальщик хмуро кивнул.

— Образцы подписи будут затребованы из банка и регистрационной палаты, как независимых источников. Простите, стороны, но тут я вам не доверяю. Судебное заседание откладывается, текст определения получите по почте, дату заседания узнаете в определении. Всё ясно?

— Да, Ваша честь.

— Всем встать, суд уходит, — сказал судья сам о себе, кивнул, прощаясь и вышел.

…

Когда мы покидали здание суда, мой оппонент всё пытался засунуть в портфель помятую пачку листов своей неудавшейся речи. Пачка была сложена неровно и в портфель лезть не желала.

Я подсмотрел одним глазком — он ссылался на судебную практику, на теорию о придания силу документы печатью (а та была настоящей) и вообще провёл большую работу, а судья как опытное ПВО, сбил его на взлёте и вообще побыть оратором не дал.

— Ну что Вы расстраиваетесь, коллега? — неискренно утешил его я.

— Мы дело выиграем, даже не сомневайтесь! И налоги вы заплатите.

— Заплатим. Мы всегда платим свои налоги. Свои. А вот чужие не станем.

— Мы подпись не подделывали!

— Понимаете, коллега, сейчас некрасивость истории в том и заключается. В сделке было три участника, мы, фирма Владоса…

— Кого?

— Ну, фирма Смагулова. И Вы. А сейчас как в пословице, они сбежали, мы голосим, что это всё обман и подделка. И когда экспертиза выяснит, что это-таки подделка, на кого мы подадим заявление в полицию?

— Мы подписей не подделываем, — стоял на своём парень.

— А Вы донесите до начальства эту мысль. Вы же не должны сами принимать решения и нести ответственность за них? Каждый из нас делает свою работу. Вы услышали, что сказал судья?

— Что сказал?

— Про то, что можно не представлять документ и дело развалится само собой.

— Но тогда мы проиграем восемьдесят тысяч!

— Так и так проиграете, но не в смысле, что вы их простите или начисление было неверным. Вы просто не получите эти деньги с нас и всё. Зато если нет документа, то нельзя доказать и подделку, верно? Никто не виноват, произошла ошибка.

— Так мы же официально и неоднократно с вас деньги требовали по этому соглашению?

— Ну да. А Вы скажете, что операционист ошибся. Не разобрался человек, тем более у вас там столько перестановок, новых людей. Напишите письмо, в котором вину не признаёте, просто перестанете с нас требовать денег и всё.

— А Вы всё равно в полицию или прокуратуру обратитесь. Знаю я Вас, адвокатов.

— А что я скажу прокуратуре? Что мне показалось, что документ, который сейчас вроде как не существует, а у меня только серая копия, имел поддельную подпись? Но самой такой подписи у меня нет. Прокуратура, как Москва, она слезам, то есть «на слово», никому не верит. Нет документа, нет поддельной подписи, никто не виноват. И потом у нас же цель стоит те восемьдесят тысяч не платить, а не виновного найти. Разборки для нас не самоцель.

— Ну, — после некоторых раздумий выдал он, — И правда, пусть начальство решает, может и не было никакого соглашения. Я лично его пока что не видел в глаза. И тем более уверен, что мы подписи никогда не подделываем.

Глава 8

Нет документа, есть проблемы

Следующая поставка Вьюрковскому прошла гораздо менее стрессово, чем первая.

Охранник всё так же придирчиво осмотрел нас и машину. Причём по его поведению я понял, что так будет всегда.

Ну, история — штука занятная. В этом мире не было Романовых, не было (во всяком случае я про него не слышал) Ленина, не было и Троцкого.

Лев Троцкий в моём мире обоснованно боялся покушений и выступал против действующего руководства СССР. Боясь покушений, он общался с единственным своим другом, иностранным журналистом. И тот в какой-то момент оказался советским разведчиком и убил его ледорубом (если не врут).

Так что проверять смысл был.

Но мы ничего не проносили и не провозили. Проникновением были сами мы с Тайлером.

Детектив, даром что последние сутки пил с селянами на похоронах и после них, сейчас был выбрит, отглажен и собран куда больше, чем я, слегка вымотанный судебным процессом.

И пока я таскал коробки и ящики с минералкой, которую Вьюрковский, кажется, поглощал просто в огромных количествах, Тайлер доверительно общался со служанкой и выяснил, что «хозяин» периодически и без лишнего шума ездит в Челябинск и намерен сделать это в ближайшее время, так что будет возможность, не беспокоя барина, вывезти мусор.

Тайлер попросил проговорить вывоз с охраной, ведь она у графа самая серьёзная, но от ответа на вопрос о том, когда мы сможем начать вывозить его, дипломатично уклонился.

Дело в том, что когда Тайлер пообещал вывезти мусор и приплёл своего несуществующего родственника, то не подумал, как это всё делать.

Я понемногу искал мусоровозы и пришел к неутешительному выводу, что этот бизнес в Кустовом не налажен и нанять кого-то мы не можем.

С этими мыслями поехал в офис, чтобы успеть к Канцлеру, поговорить о некоем новом для него направлении. Возле офиса меня поджидали Нияз и Бузбуре, а с ними ещё какой-то паренёк.

— Здравствуй, Аркадий-Батыр! — поприветствовал меня Нияз.

Я поздоровался с ними за руку, помахал рукой Чену, который корпел над документами.

— Хотели спросить, как там наша работа, когда мы её будет доделывать, что сказал заказчик?

— Заказчик доволен, вопросов нет.

— Как нет вопросов, — переглянулись они. — Там швы не замазаны, три розетки не собраны, выводы не спрятаны, в шести местах плитка не доложена.

— Ну, я же деньги передал, — неопределённо ответил им.

— Это да, мы оплату получили, но дело-то не закончили⁈

— Там у заказчика сложности, его в Москву вызвали, — соврал я, — раньше, чем через месяц он не появится. Вы пока можете считать, что объёмы закрыты, акты подписаны. Фигурально, потому что реально мы всё от начала до конца делаем без оформления.

— Ну хорошо, — с некоторым трудом согласился Нияз, — будем считать, что мы ждём замечаний и ты нас вызовешь, чтобы доделать, устранить и так далее.

Я кивнул. Ситуация развивалась так стремительно, что ремонт в пещере меня очень слабо волновал.

— Тогда у нас к тебе просьба.

— Слушаю? Какие-то юридические задачи, что-то оформить?

— Не совсем. Вот племянник Бузбуре, Ильяс. Мы все его знаем давно…

Вперёд вытолкнули худосочного парнишку, того самого, который был с ними первоначально, но держался чуть позади старших.

— Мы работу ему найти не можем.

Я молчал, предполагая, что речь не идёт о работе каменщика или плотника, иначе к чему бы они ко мне обратились?

— Он институт закончил. Ты не можешь его взять в подмастерья? Помощником, секретарём? Платить не надо, мы его прокормим, ему бы опыта набраться.

— А кто ты по специальности? Давайте я его для начала у вас украду.

Не люблю, когда за кого-то говорят, хотя по долгу профессии часто говорю за других. Я взял парня, формально моего ровесника, за локоть и отвёл в сторону, усадил в лавку.

— Мне Бузбуре как отец. Родители мои умерли, вот он и воспитывал, — это были первые слова парня.

— Как тебя, Ильяс?

— Ну да.

— Где учился?

— В Казани.

— Казань — это серьёзно. А специальность у тебя какая?

— Финансы и банковское дело.

— Не совсем, чтобы юриспруденция.

— Меня никуда не берут без опыта. А чтобы набраться опыта, надо где-то поработать. Получается замкнутый круг.

— Чистая правда. А сам ты чего хочешь?

— Денег хочу заработать, мир посмотреть, готов работать, чтобы из бедности вырваться.

— Работать хотеть — это хорошо, это само по себе половина залога успеха. А кто у тебя преподаватель экономической теории был?

— Профессор Багаутдинова. Зовут Наиля Гумеровна.

— А что любила рассказывать?

— Существует взаимосвязь между национальными и региональными особенностями и финансовыми их институтами. Примеры, истории, развитие.

— А по степнякам что-то говорила?

— Кочевой уклад сменяется на современный, но этот процесс тормозит феодальная верхушка. Впрочем, в империи такая же ситуация, просто не всё так печально. А Вы знакомы с трудами Наили Гумеровны?

— Нет, но важно не это.

— А что?

— Латынь была?

— Пер аспера ад астра, — с сильным акцентом выдал он и улыбнулся.

— А другие языки?

— Английский, это основной язык финансовой системы. То есть, политически наша империя противостоит Британии, но объективно во многом используем их наработки и английские стандарты. И это некоторый парадокс, потому что общая платежная система мира называется свисс, производное от Швейцария, а там государственные языки не содержат английского.

— А какие языки в Швейцарии?

— Немецкий, итальянский, французский и ретороманский, на нём говорят, как ни странно, цыгане.

— Круто.

— А почему Вы спрашиваете, господин Аркадий Ефимович?

— Никаких господ! Так, выясняю степень твоей адекватности и эрудированности. Так сказать, по косвенным.

— И как я, прошёл собеседование?

— Тебя бы часок помучить, но времени нет. Вот что, приходи завтра к девяти в офис. Там Чен. Он тебя впустит.

— Вы меня берёте? Тоже, получается, по блату.

— Получается, что так. Тебя результат интересует или честность?

— Всё интересует, — насупился Ильяс.

— Я тебя не то, чтобы прямо беру. Я тебя попытаюсь устроить в банк Берклис.

— Я пробовал туда устроиться. Говорят, мест нет.

— Ну, а я знаком с управляющим. Так что, может и найдётся. Приходи. В крайнем случае будешь помогать по прииску, там тоже дел хренова гора. Или по медной фабрике. Всё, до завтра, мне пора.

Чен огорчённо покачал головой через окно, видя, что я так и не зашёл в офис, но мне и правда было нужно успеть к Канцлеру.

…

Канцлер держал во рту печеньку и самозабвенно рисовал.

В расчищенной для такого случая подсобке стояло уже четыре «черновика», то есть эскизы-наброски, где большее внимание уделялось каким-то частям картины, деталям или работе с цветом.

— Герр Канцлер, простите, что врываюсь.

— А, Аркадий? Не услышал, совсем увлёкся. Заходите, заходите, Вам можно.

— Красота!

— Считаете?

— Конечно, я в восторге и с удовольствием куплю у Вас один из эскизов. А зачем их столько?

— Ну, Рембрандт — это Вам не подпись начальника казначейства на поддельном чеке, тут материя тонкая.

Я, не отвлекая его от рисования, присел рядом.

— С чем пожаловали? — он критически посмотрел на мешанную им краску и посмотрел, как она ложится на холст. — Паспорт, накладные?

— Нет, задача, достойная автора. Можно сказать, маэстро.

— Не тяните интригу, мне же интересно.

— Помните, Вы делали паспорт?

— На того степняка, на Юбу, настоящий?

— Он каган.

— Ну, профессия моя учит быть на короткой ноге с правителями и сильными мира сего. И великими художниками. И что там, нужен новый паспорт?

— Целая индустрия нужна. Для начала нужна их конституция.

— Консти… что? Я никогда не подделывал конституции стран.

— Проблема в том, что в Южном Алы Тау ровно ни одного закона, вообще ничего, даже письменности. И думая об этом, я вспоминаю, что как раз-таки письменность для них разрабатывал мой скромный друг Канцлер.

— Возражаю! Так у Вас говорят? Я не разрабатывал для них письменность, просто бахнул транскрибирование кириллицей на их словарь.

— Это и есть разработка письменного языка!

— Написать конституцию на их языке? Ну, для начала мне нужна она на русском. А это сложно, это же основной закон. Я не в курсе, есть ли он даже у Кустового.

— Конституция на русском с меня. Пока что это будет чуть ли не единственный закон страны.

— Допустим, я напишу, но это будет просто книжечка.

— Просто картина, просто книжечка. Силу ей придаёт подпись.

— Есть образец? Я подделаю подпись их правителя.

— Не понадобится, он и сам подпишет, это в его интересах.

— Странные у Вас дела творятся. Как если бы Вы мне живого Рембрандта привели.

— Искусство должен творить творец, а законы пишут скучные крючкотворы, а цари их только подписывают.

Канцлер задумчиво кивнул.

* * *

Вечером я временно пересел с грузовика на свою двухместную машину и поехал к своим двоюродным брату и сестре.

Филипп стоял во дворе и пытался делать гимнастику.

— Это что-то новое!

Он недовольно зыркнул на меня.

— А, Аркадий, заходи. Да вот, говорят, что сейчас в моде спортивные молодые люди.

— Всегда в моде, — я зашёл во двор и присел в одно из уличных кресел. Возле меня немедленно пристроился пятнистый кот, которого я потрепал по гриве. Кот замурчал.

— И, в связи с этим, девушкам нравятся военные, — недовольно продолжил Филипп. — А я человек сугубо гражданский. Что мне теперь, одиноким прожить?

— Тебе тётя Мириам наверняка парочку невест уже нашла.

Филипп на это лишь возмущённо фыркнул, не удостоив меня ответом.

— Постой, — меня озарила догадка. — Тебе нравится конкретная девушка.

— Нравится, — легко согласился он. — Но она мне нравится, а я ей — нет.

— Пробовал пригласить на свидание?

— Пробовал, — вздохнул он. — Но она не может. Занята и всё такое. Вот я и решил.

— А если я тебя с одними ребятами познакомлю, которые тренируются спортивным единоборствам?

Он пару секунд раздумывал над моими словами.

— Она меня засмеют, — он отрицательно тряхнул головой, — Мы с тобой, Аркадий, если говорить объективно, дрыщи доходные. Причем не от слова «доход», а от слова «доходить», то есть помирать.

— Эти не засмеют, — криво улыбнулся я. — Только они китайцы.

— Китайцы? А, ну да, дяди говорили, что ты спутался с азиатами и даже хуже выражались.

— Ты свой расизм попридержи. Тебе нужна хорошая физическая форма и уверенность в себе?

— Нужна. Но если они так хороши, что ж тебя не подтянули? — он пренебрежительно ухмыльнулся.

Мне пришлось встать, стянуть пиджак, потом мой верный и постоянный бронежилет и скинуть рубашку.

Мой двоюродный брат Филипп уважительно присвистнул. Причем удивила его не мускулатура, которая у меня понемногу прорезалась за почти ежедневными (пусть и не изнуряющими) тренировками, а почти зажившие синяки в районе сердца.

В этот момент за моей спиной кашлянули. Это была Иона. Как она ухитрилась подкрасться к нам беззвучно?

— Я сейчас не спрашиваю, почему ты, Аркадий, почти голый. И чем это занимается мой братец. Мне интересно что это у тебя за синяки такое на спине и груди? Зажившие шрамы? Ты что, дерёшься в подворотнях? Скажи откровенно, тебя бьют?

— Я много хожу на охоту.

— От ружья такого не бывает, — отрицательно покачала головой девушка.

— Это не приклад. Некоторые эпизоды пошли не по плану.

— Скажи честно, чуть не погиб?

— Ну, ранения были.

— Следы когтей на этом твоём странном жилете, тоже оттуда?

Следы когтей я получил при защите риелтерского агентства, сейчас они были зашиты, хотя отчетливо видны.

— Ты только никому не рассказывай, но… Да. Туго приходится.

— Значит, ты пошёл по позорному пути зарабатывания через охоту. Семейное проклятие Филиновых, тяготеть к охоте.

— Не позорное. Охота — это благородное занятие, к тому же наш Предок — это охотник. То есть Филиновы буквально потомки охотников.

— Я никогда в таком свете не думала.

Одевшись, подал ей руку.

— Филипп, брат, моё предложение в силе. Единственная опасность, тебя там могут китаянки захомутать.

— Ой, да ладно.

— Я не шучу. И поговорю с их главным… Тренером. Иона, нам надо поговорить.

— О чём? К спорту я совершенно равнодушна.

— Это напрасно, но нет, о твоей работе.

— Я тоже должен это слышать! — возмутился Филипп. — Как старший брат!

— Шутка. Про работу это была шутка. По поводу девушек посоветоваться. Про дела амурные.

— С ней?

— Нет, блин, с тобой, старым девственником! Конечно, с ней, она девушка, Филипп, если ты не заметил! И тебе бы советовал понять, что она не ребёнок давно, а взрослый человек.

— Это бы всем понять, — согласилась Иона.

* * *

— Правда про девушек хотел поговорить? Про ту, как её, Пенелопу?

— Что? Нет. Про работу. А Филиппу так сказал, чтобы он отстал.

— Ты же знаешь, у нас в роду предполагается, что девушки получают образование, чтобы потом сидеть с детьми и следить за хозяйством, совмещая это со светской жизнью?

— А не хочешь чуточку денег заработать, делать что-то полезное и сложное?

— А как же брак? — она произнесла это слово примерно, как человек произносит слово «геморрой»

— Со своими деньгами и при возросшей самооценке, ты можешь сама рулить этим процессом, без тёти Мириам. Работа не исключает брак, но так ты сама выберешь себе жениха и пошлёшь его лесом, если тебе что-то не понравится.

— А на кой тебе я? Для работы есть Филипп.

— Ему сосватана государственная должность.

— Ну да, он говорил, что его перевели. Весь из себя важный стал.

— А в коммерцию я хочу затянуть тебя.

— Что за коммерцию?

— Нужно торговать макрами.

— Я не торговец, Аркадий. Мы все не торговцы.

— Спору нет. Но для регистрации на площадке биржи макров нужен русский, и желательно, дворянин. Это ты, вернее фирма, где ты будешь учредителем и директором. А делами буду рулить я и инвесторы.

— Как-то сложно.

— Всё в жизни сложно. Для начала нужно твоё принципиальное согласие.

* * *

Распрощавшись с Ионой, всё-таки родственница, которую я и правда не был намерен отпускать в одиночное плавание, набрал Чена.

— Босс, ты так и не подписал документы по прииску.

— Сейчас заеду. Скажи, а ты что-то узнал по самолёту?

— Ну, где Кустовой и где авиация? У нас их нет.

— Говорят, у каких-то купчин на Чёрном рынке есть, у контрабасистов. А вообще, кто-нибудь пробовал провезти в Кустовой самолёт?

— Зачем?

— Потому что это Кустовой. К нам один мужик притащил паровоз из Англии, не то, что самолёт.

— Помню-помню. Не знаю, босс, мы же все не афишируем, кто что… перевозит. Известны только провальные случаи.

— О, а это мысль! Спасибо за идею.

— Аркад Ий! Босс! Ты должен заехать и подписать документы по банку, не умчись со своей идеей куда-то к границам Степи.

— Не бзди, доеду.

…

Однако, раньше, чем я обрался до офиса, поймал по мобилету Ангелину.

— Привет, — промурлыкала она в трубку. — Опять весь в работе?

— Да. И у меня странный вопрос.

— Задавай.

— У нас за последнее время изымали самолёт или ещё какой дельтаплан у контрабандистов?

— За последнее время нет. Нет такой информации, я бы знала. Полтора года назад мы на железной дороге вскрыли контейнеры, а там двигатель. Всё перерыли, в шести контейнерах самолёт, лёгкий одномоторный.

— Что, не нашли, кто провозил? Контрабанда?

— Нашли, конечно. Но им твои услуги на текущий момент не очень-то нужны, они уже год, как на каторге и лет по пять осталось.

— Круто. А где контейнеры те? Продали?

— Аркадий, ты зачем спрашиваешь? Ты же не намылился их украсть?

— Как можно! А кто был следователь?

— Не скажу. А то не только меня на балы станешь водить.

— Не стану. Я тебя ни на кого не променяю. Но мне нужен самолёт.

— Зачем? Что за дурь?

— Не дурь. Мечта, полетать, быть поближе к звёздам.

— Пугаешь ты меня.

* * *

— Николай Викторович!

— Иван Иванов!

— А я подрядчиков ищу. Классических. Надо кое-что изъять из чужого владения.

— Таких у нас много. Есть особенности?

— Да, есть. Надо на место украденного поместить муляжи. Чтобы никто не заметил.

— А Вы говорите, подрядчики классические!

Глава 9

Склад и крыша

Короба, а это были действительно крупные ящики, на удивление хранились на складе у моего хорошего знакомого управляющего Крюгера, совсем неподалёку от места, где когда-то обитал паровоз Скоморошинского.

Собственно, когда-то именно он мне паровоз и выдал, его даже не смутило, что потом за техникой пришёл собственник, Скоморошинский. У него по документам было, как у кота Матроскина, корова рыжая одна, передана одна, возвращена одна и никакие изменения невозможны, чтобы не нарушать отчётность.

Когда Скоморошинский начал на него бузить, немец решительно выставил его вон (настоящие немцы люди не только формально вежливые, но ещё и жесткие) и вызвал полицию.

Получить самолёт от государственных органов Кустового легально было нельзя, потому что легально самолёт и не существовал. То есть его существование не были тайной, а вот бездокументальное происхождение не позволяло существовать неизвестной контрабанде, как средству передвижения.

Полиция и прокуратура рассматривала вещдоки только как свидетельства совершённого преступления и не видела в них экономической ценности, в отличие, от, например, фискальной службы.

В то же время, фискальная служба умела хранящееся у неё барахло продавать для покрытия налогов и, таким образом, при большом желании такое имущество можно было бы заполучить. Долго и муторно, но можно.

Однако дело по контрабандистам, перевозящим ящики с самолётом в разборе, вела именно прокуратура, так что они поместили вещдоки на хранение.

Всё, что не возвращалось «жертвам», например, украденное или временно взятое на период следствия, нужно было как-то хранить и в отличие от тонких и компактных документов, хранение было вопросом для прокуратуры муторным, не основной задачей и ему не уделялось особого внимания.

Обычно они использовали для этого большой архив в подвале республиканской прокуратуры, но не для крупногабаритных или скоропортящихся предметов.

Скоропортящиеся, а туда относился (внезапно!) и контрабандный алкоголь, в том числе и крепкий, подлежал безусловной утилизации под бдительным присмотром специально обученной совместной комиссии из знатно пропитых и прожжённых чиновников прокуратуры и полиции.

Эта комиссия пресловутый алкоголь в торжественной обстановке и с обязательным составлением акта уничтожала, якобы сливая его на городской свалке прямо в мусор, в любом количестве до последней капли.

Точнее сказать, по документам было так.

Свои же, то есть прокурорские, не раз подозревали, что комиссия алкоголь вовсе даже не сливает, а подчистую ворует, при этом акты делает от начала до конца липовые.

Не раз и не два они проводили совершенно внезапную проверку и каждый раз комиссия её невозмутимо и с честью проходила. При проверке оказывалось, что сливают именно контрабандный алкоголь и именно в заявленном количестве.

Удивлённые проверяющие премировали комиссию за её нелёгкий во всех смыслах труд и надолго отставали, начисто обескураженные результатом проверки.

Учесть такой маленький факт, что комиссия большую часть утилизации сбывала в собственной лавке на Чёрном рынке и «делилась», что качественным алкоголем, что деньгами, с заместителем прокурора по надзору за соблюдением законодательства, который визировал такие проверки и знал о них заранее, бдительные проверяющие никак не могли. Банальной причиной этой неосведомлённости было незнание о параллельных горизонтальных связях между независимыми друг от друга государственными структурами.

Поэтому система годами оставалась именно такой.

Деньги, золото и макры подлежали конфискации в пользу казны. В процессе превращения эти ценностей в казну часть финансовой составляющей неизвестным науке способом терялась.

Со склада вещдоков годами воровали оружие и наркотики. Работники этих складов всегда лишь пожимали плечами и представляли результаты проверки о том, что английский порошок, опий и каннабис сгрызли матёрые мыши в состоянии наркотической ломки, а оружие сгнило и проржавело до состояния трухи от влажности в сыром подвальном помещении.

Автомобили, изъятые в ходе следствия, ставились на площадке за прокуратурой и за них вообще никто не отвечал. Постепенно авто теряли детали, колёса, запчасти и так далее, но если спросить об этом прокурорских, они ответят, что именно в таком виде автомобиль и был изъят у преступников. То есть остановили их после погони, причём у машины нет всех четырёх колёс, потому что при аресте никто внимание комплектации авто не уделял, а преступники пытались скрыться бегом, поддерживая остов машины на руках.

Но крупные и неценные предметы хранились, где попало, в первую очередь, потому что они были никому не нужны. Такие сиротки, а было их, с учётом бурной криминальной жизни Вольного города, много, передавались за неимением специального места на хранение на одну из площадок, с которой у города был рамочный договор хранения.

Так когда-то паровоз и попал в действующий цех, где управляющим был педантичный Крюгер.

Немец весьма тщательно вёл учет хранимого, и скрупулёзно получал от бюджета крошечное вознаграждение за каждый месяц хранения.

Конечно, можно было бы сравнительно просто подделать постановление следователя о перемещении вещдока или передаче его потерпевшему. Крюгер заведомо не знал, кому, что в его царстве пыльных ящиков принадлежит. Проблема заключалась в том, что через месяц он отчитается о хранимом, потом кто-то что-то сопоставит и факт вывоза ящиков всплывёт.

Ящики, надо сказать, он мне показал сам. Я запросил сведения о хранении по шести старым уголовным делам, причём не имел отношения ко всем шести, он провёл и показал.

Педантичный Крюгер насколько мог, всё паковал в деревянные ящики, велел парочке пропитых работяг покрывать коробки креозотом (ему было искренне плевать, какое амбре они потом распространяли, ведь по документам, он никогда не хранил ничего скоропортящегося и продуктового).

По документам, что опять-таки было для Крюгера важнее, чем фактически, он хранил именно коробки, каждая из которых была тщательно промаркирована белоснежной трафаретной надписью.

Это счастье археолога из далекого будущего закладывалось в дальний пыльный вонючий склад и лежало там, ожидая, вероятно, следующего Великого Потопа. Состояние внутри коробков Крюгера волновало мало, если он кому-то что-то отдавал, то вместе с деревянным футляром и заставлял расписываться до получения и вскрытия.

Коробков с самолётом (опять-таки, что в них помещена авиатехника в разобранном виде, Крюгер не знал) было шесть, два больших и четыре поменьше.

Он показал мне всё по всем уголовным делам и короба были промаркированы именно их номерами, с указанием веса на момент помещения на хранение (Крюгер свято верил, что содержимое ящика было способно с течением времени набрать вес или похудеть), даты принятия на хранение и литеры внутри уголовного дела.

Коробки, к моему лёгкому ужасу, располагались в совершенно разных частях склада.

— А я могу их попросить переместить так, чтобы они хранились вместе? — с надеждой спросил я и Крюгер, немного подумав, согласился, ведь потенциально их кто-то когда-то заберёт и их при этом не надо будет искать по всему складу.

Были найдены рабочие и они стащили более лёгкие ящики к более тяжелым.

— А почему они все у дальней стены? Вдруг я завтра за ними приду?

— Как поставили, так поставили, — отрезал Крюгер.

Он видел, что короба разного веса, один из них рабочие склада вообще не смогли поднять и стащили остальные к нему. А пригонять сюда других рабочих он смысла не увидел.

Мне пришлось согласиться, он и так не был обязан мне тут помогать.

— Когда придёте, погрузка Вашими силами. Если придёте. Вы же знаете нашу бюрократию, это затянется на годы. А у нас ещё работы много, — подвёл итог Крюгер, заодно толсто намекая, что мне уже пора валить из его вотчины.

Сегодня я вернулся в офис и был намерен лениво перебирать документы, когда внезапно ко мне пришёл посетитель, вернее, посетительница.

Я сидел за своим столом, Чен не так давно поставил второй, для документов, за который он и перемещался, если в офисе был я, как основной его владелец (что в последнее время случалось редко). Сейчас он размеренно сшивал документы по прииску и поэтому пребывал в медитативно-спокойном состоянии.

Колокольчик дзенькнул и она вошла. До этого, как говорят в подобных случаях, ничто не предвещало.

Молодящаяся дама в обтягивающем платье и с широкополой шляпой по последней парижской моде.

— Мне нужен адвокат.

— Это я. Присаживайтесь. Консультация?

— Да, для начала, — она скользнула взглядом по Чену и присела на стул для посетителей.

— Аркадий Ефимович, у меня важное дело.

— Излагайте! — широко, хотя и немного неискренне улыбнулся ей я.

— Меня зовут Ягрынина Софья Андреевна. Я в Москве занимаюсь… Занималась туристическим бизнесом, конкурировала с крупнейшими турфирмами. Знаете, что такое туризм?

— Знаю.

— Я организовывала поездки в Грецию, Турцию, в Париж, Женеву, Южный Прованс Франции. Отели, проезд, питание, всё на мне, всё на мне.

Не стал повторять, что представляю себе, что такое туризм, терпеливо ждал, когда она перейдёт к сути.

— Четыре года я занималась этим, у меня дом в Москве и три квартиры, просто чтобы куда-то вложить деньги. Машина, само собой.

— Рад за Вас.

— Но всё хорошее когда-нибудь кончается.

— Что же произошло?

— За мной следят специальные службы. Разведка имперская, британские шпионы, немецкие.

Она заволновалась и попросила стакан воды. Вообще-то у нас стоял графин, но наливали мы его из-под крана. Впрочем, она этого не знает, так что налил ей.

— Они прослушивали мой телефон, слушали под дверью, следили, куда я выходила, вскрывали мою переписку, даже деловую. Даже положили моему жениху в постель голую девку. Впрочем, мы с этим кобелём все равно расстались, тут никакая провокация не служит ему оправданием.

— Серьёзная история.

— Из-за того, что за мной везде постоянно была слежка, я была вынуждена продать две квартиры и уехать в США.

— Да, там говорят, с этим полегче, — кивнул я, стараясь выражением лица не показать того факта, что в США существует по меньшей мере восемнадцать разведывательных организаций, то есть тут они здорово превосходят большинство других стран.

— Но я ничего не потеряла в плане бизнеса! Не подумайте! У меня было популярное танцевальное шоу в Нью-Йорке, на Манхэттене. Но и там меня не оставили в покое. Я их заметила и поняла, что спецслужбы преследуют меня и там.

— Беда, — протянул ее и бросил короткий взгляд на Чена. Китаец с сожалением вышел из своего медитативного состояния, сбивчивый рассказ заставил его поскорее закончить работу с документами, и он их уже закладывал в портфель.

— Я была вынуждена вернуться в Россию в Воронеж, у меня родственник заболел. Не важно, кто. И вот, в Воронеже, в этом городе куража, в один прекрасный день я ехала за рулём и в меня специально врезалось авто. ДТП было не случайно! Это подстроили следящие за мной агенты.

— Вы пострадали? Другой участник аварии пострадал?

— Да что ему будет, там же был мужлан. А меня всю переломало, всю!

— Давно это было?

— Месяц назад. Пришла в себя и бежала в Кустовой, тут меня не достанут.

— Рад, что Вы поправились, — честно говоря, она не выглядела, как человек, который был переломан в ДТП, но что я могу знать про местную медицину?

— Да, я лечилась. Но главное не это. Я очень сильно пострадала, с переломами и так далее, но оказалось, что в истории болезни не отражены никакие повреждения. Врачи подменили меня.

— Как подменили⁈ — я совершенно не был готов к такому неожиданному повороту сюжета, так что сохранял спокойствие только за счет жизненного опыта.

— А вот так. Врачи подменили меня на похожую женщину, осмотрели её и написали, что всё хорошо и повреждений нет.

— И как Вы сейчас себя чувствуете, после подмены?

— Как-как⁉ Я возмущена, конечно! Как они смели!

— Ладно, — я скосил глаза на Чена, тот старался предельно тихо захлопнуть портфель. — Давайте к практической стороне подойдём. Чем я могу помочь в этой ситуации?

— Ну, очевидно же! Надо подать в суд на больницу.

— За что? — осторожно спросил я. Чен закончил свои телодвижения и явно намеревался свинтить и бросить меня одного с подменённой женщиной.

— За обман, за то, что подменили меня на другую и за то, что не отразили все мои переломы в истории болезни. Только учтите, дело может быть опасно.

— Врачи опасные?

— Спецслужбы, конечно. Они установят слежку за Вами, прослушивать будут, шпионов подсылать. Вас могут допросить или даже похитить. Вы можете пропасть.

Я хотел было, спросить, будут ли спецслужбы подбрасывать мне в постель голых девушек, как это было с её бывшим, но меня опередил Чен.

— Господин начальник, — поклонился он. — Пока я не пропал, отвезу документы нашему клиенту, в прииск. И финансисты велели передать, что готовы осуществить вывоз твёрдых бытовых отходов для того графа, только Вам надо сообщить дату и сколько человек им привлекать. Все расходы за счет организации. Всё, я пошёл, пока дела не приняли совсем опасный оборот.

Пока говорил, ни один мускул не дрогнул на его лице. Железная выдержка, стальные нервы, красавец. И он сбежал, бросив меня одного!

— А где больница? — я уцепился за спасительную соломинку.

— Ну, в Воронеже, конечно.

— Вам придётся нанять адвоката оттуда. Дело подсудно воронежскому суду.

— Точно? Это Вы правду говорите или Вас спецслужбы заставляют?

— Точно. Подсудность по месту нахождения истца.

— Вот ведь! А как же мне нанять адвокатов в Воронеже, если я в Кустовом?

Я многозначительно пожал плечами:

— Туда ехать.

— Это опасно. Следят ведь.

— Ну, как следят? Присматривают. Тоже ведь неплохо. Вы потеряетесь, колесо проколите, а они рядом, в обиду Вас не дадут. Опять-таки, видите, какой Вы важный человек, раз спецслужбы на зарплату шпионов деньги тратят. С Вас десять рублей за консультацию, кстати.

* * *

Я постучал в двери с безликой блёклой надписью «Региональное общество исследования общественных явлений и межнациональных отношений».

— Константин! — поприветствовал я агента, тот читал книгу без названия, что-то дочитал и аккуратно положил закладку.

— Аркадий, здравствуйте, чем обязан?

— Хотел спросить за одну даму. Некую Ягрынину Софью Андреевну, из Москвы, занималась туризмом.

— И что с ней?

— Говорит, что за ней по всему миру следят спецслужбы, теперь она месяц прячется в Кустовом. Ну или у неё шизофрения.

Он на пару секунд задумался.

— Шизофрения — замечательная болезнь, Аркадий, открывает столько возможностей для приключений. Вы за этим пришли?

— Нет, у меня разговор по Вьюрковскому, — от этих слов он лишь печально вздохнул, — и, внезапно, по государственным интересам империи в Южном Алы Тау.

— А вот это уже интереснее, хотя и несколько выходит за пределы моей компетенции.

— А мы попытаемся их в компетенцию всунуть.

— Излагайте, — ещё раз вздохнул он и пододвинул к себе блокнот.

— Допустим, империя традиционно рассматривает Степь, как некое мозаичное явление без ярко выраженного государственного центра.

Он кивнул, мои слова укладывались в неозвучиваемую, но проводимую империей политику.

— При этом есть напряжённость с Британией насчет освоения Степи. С одной стороны, война с бриттами никому не нужна, а с другой, география как бы намекает, что Степь — она рядом с нами, а не ими.

— И тем не менее, они далеко раскинули свои, как Вы выражаетесь, интересы, — поправил меня Константин.

— Это так. А теперь есть конкретный каганат, то есть часть этой мозаики, которая, к тому же, граничит с русской Сибирью, готовый принять конституцию на русском и своём национальном языке, планирующий ввести денежное обращение — рубли.

— А чего бы ему так поступать? Есть конституционные процессы?

— Ага, — кивнул я, вспомнив Канцлера, который сейчас это конституцию очень художественно ваяет.

— А банковская система у них есть?

— Это первый вопрос. Я хочу, чтобы ваши попросили один из местных банков принять на работу человечка, молодого… Просто поучиться банковскому делу. А завтра он при нашей с вами поддержке создаст банк в кагатане и будет оперировать рублями ввиду отсутствия иной национальной валюты.

— Британцы могут воспринять это, как скрытое влияние императора. Будет скандал.

— Это будет инициатива местного правителя и одного его министра.

— Как зовут министра? — едко ухмыльнувшись, поинтересовался агент.

— Аркадий Ефимович его зовут. Будущего министра, как мне кажется.

— Да, такое влияние в интересах нашей службы, особенно, если мы можем провести это, как свою спецоперацию.

— А Вы оформляйте меня, как завербованного Вами, я подпишусь под этим.

— А что хочет наш агент и будущий министр за то, что включает каганат в орбиту имперских интересов?

— Когда умрёт Вьюрковский…

— Если умрёт. Опять Вы за своё?

— Если умрёт. Так вот. И я окажусь его наследником…

— Если окажетесь.

— Ну да. Я прошу поддержки службы в том, чтобы я получил его владения и статус владетеля.

— Ещё один владетель, это, в целом хорошо. Но Вы затеяли рискованную игру, Аркадий. Вы можете в такой игре погибнуть.

Я кивнул, но не стал говорить, что если не выиграю такую игру, то мне один хрен мой Предок-Покровитель с птичьим лицом пообещал сделать «вжух» и в этом случае я погибну уже окончательно.

Глава 10

Семейный подряд

После скомканных телефонных переговоров, состоялась и личная встреча с рекомендованными на Чёрном рынке подрядчиками. Николай Викторович (Иван Иванов!) описал их, как совершенно нетипичных и удивительным образом некриминальных людей. Которые, тем не менее, провернули полторы дюжины странных хищений, при этом ни разу даже не попадая в поле зрения полиции.

…

Рекомендуемые службой учёта Чёрного рынка люди ждали меня в промзоне возле грузовика с голубой кабиной.

Учитывая, что я туда тоже приехал на грузовике, со стороны это можно было принять за встречу грузоперевозчиков, тем более что официально я им и был.

Притормозил, вышел и поздоровался со всеми. Всего их было четверо, отец лет под пятьдесят и трое сыновей, один сильно старше и двое младших, примерно мои ровесники (если считать, что мне двадцать два).

Три брата были похожи и не похожи друг на друга одновременно. Все высокие, жилистые и худые. Старший черноволосый, волосы чёрные прямые как у индейца, у среднего просто чёрные и слегка вились, у младшего они были длинными, но коричневыми как у отца. Старший и младший курили, а средний нет. И одет каждый был очень по-своему, вероятно, исходя из своего собственного характера.

— Дядя Ваня, — подал руку мне отец семейства, немолодой крепкий мужчина с внимательным цепким взглядом серых глаз.

— Артём, — представился я.

— Ну зачем же, Аркадий Ефимович, мы Вас видели в местной газете «Кустовой тудей», публикация «Молодая звезда московской адвокатуры озаряет кустовской небосвод».

— Не знал, что стал знаменитостью, — от помпезных оборотов местной журналистики у меня стали ныть зубы. — А вы, стало быть, семья?

— Вы очень прозорливы, — вроде бы и серьёзно ответил Дядя Ваня, но в глазах его искоркой мелькнула ирония. — Коль скоро мы что-то знаем про Вас, можете спросить и о нас.

— Вы местное семейство?

— Нет, белгородцы. Пострадали от недавних действий англосаксов. Может что-то слышали? Переехали мы оттуда.

— А отчего в Вольный город, а не куда поспокойнее?

— Потому что некоторые наши бывшие односельчане имели глупую решимость поймать младшего и избить, что впоследствии и осуществили всемером, — ответил старший брат.

— А полиция?

— А полиция сказала, что имела место самооборона, мол он сам напал на семерых конченных ублюдков, — пробурчал средний.

Интересно, что когда говорил один из них, остальные ухитрялись его не перебивать.

— А вы этого так не оставили? — догадался я.

— А мы и не говорили, что миролюбивое семейство. Взяли топоры и четверо из тех семерых кормят сейчас червей. Дайте время и все остальные тоже пойдут на корм. Особенно Яковлев. А потом пришлось спешно покинуть село.

— А так-то мы фермеры. Простые крестьяне, — нарочито окая, миролюбиво подвёл итог Дядя Ваня.

В его слова почему-то верилось с трудом.

— Расскажите, что там за задача перед нами будет поставлена?

— Ну, нужно проникнуть на склад на территории предприятия и вынести шесть коробов. Тяжёлых больших коробов. А потом заменить их на такие же. Я записал маркировку.

— Вынести, заменить, — задумался Дядя Ваня. — А где, говорите, склад?

— Там, — я показал рукой.

Меня изрядно смущало, что их интересовало само «дело», а не размер гонорара.

— Надо пройтись, — озвучил свои ощущения старший. И братья, не дожидаясь моего или отца одобрения, повернулись и пошли.

Мы находились на соседней по сравнению с предприятием улицей и шли по грунтовке, укатанной грузовиками и поросшей по обочине сорняком, совершенно пыльной и неприветливой. Но братья вышагивали по ней, как по гладкому бульвару, причём мы с Дядей Ваней уже существенно отставали.

Братья нырнули за угол, мы следовали в отдалении.

Там, на улице, в пятидесяти метрах и так, что не обойти, сидели на корточках двое самого что ни на есть гопнического вида два амбала, заметив которых ностальгически хотелось переложить поглубже часы, мобилет и бумажник.

При виде потенциальной проблемы старший и младший братья заметно притормозили, причём меня поражала синхронность и скоординированность их действий, а средний, одетый в жилетку из чего-то, похожего на шкуру волка (скорее всего, её же и являющейся), на голое тело и с ножом на поясе, чуть выдвинулся вперёд и оказался у абмалов первым.

— Здарова, малой, закурить не найдётся?

Младший курил, но средний, несмотря на явное нахождение вместе с ним, презрительно осмотрел обоих здоровяков (сам он был высоким и жилистым, но явным атлетом уж никак не являлся) и недоброжелательно ответил:

— Тамбовский волк тебе малой. Не курю, это вредно для здоровья!

— Ты о моём здоровье беспокоишься, малой?

— В штанах у тебя малой, понял⁈ Встречный вопрос, денег взаймы не найдётся?

Дядя Ваня притормозил движение и придержал меня, хотя я полез в пиджак за кольтом, потому что мне развитие событий не нравилось. Мне, но не этой странной семейке, они были самым нелогичным образом спокойны, словно знали развитие событий наперёд.

— Ты чё такой борзый, малой? — уже не на шутку озлился абмал.

— Через плечо! Ты тупой или слабослышащий со своим «малой»? — средний издевательски спародировал слова здоровяка, отчего глаза того налились кровью, и он стал вставать.

— Слышь, это моя улица! — здоровяк достал из-за пазухи нож и хотя на поясе у среднего брата тоже был нож, тот выхватил откуда-то из-за спины, неожиданно, молоток на длинной ручке и резким взмахом ударил им по руке абмала.

Молоток против любой руки — это довольно-таки существенный аргумент. Нож амбала отлетел в сторону, конечность уныло обвисла.

— Хер ты угадал, петух опущенный, это МОЯ улица! — на мой взгляд, немного не в сельском стиле возразил средний брат.

Два других брата были у него за спиной, но просто за спиной. Присмотревшись, я видел, что они стали так, чуть пошире, чтобы не просто маячить, как психологический аргумент в споре, а без помех атаковать, чтобы у каждого был свой сектор атаки. Парадоксальным при этом было то, что ни один из них даже на долю секунды не посмотрел на другого, они были словно стайные хищники, которые не испытывали жалости и не собирались никого пугать. Их интересовало только уничтожение противника, а амбалы в какой-то момент это инстинктивно почувствовали и даже как-то сгорбились, потеряв горделивую осанку.

— Вообще-то он вежливый и скромный мальчик, — с извиняющимися интонациями шёпотом сказал мне Дядя Ваня.

— Вот этот? — я невежливо показал пальцем на парня, который поднял с земли нож и презрительно фыркнул, брезгливо потрогав полотно и в одиночку надвигаясь на амбалов.

— Ну да, изысканные манеры, изящные политесы, книги читает, умные речи ведёт.

— Сейчас этого не ощущается.

— В такой ситуации этого просто не существует. Это как релейное переключение.

Для простого крестьянина Дядя Ваня говорил слишком умные вещи.

— Чё по баблу, болезные? — «средний» небрежно сунул нож в карман и хищно посмотрел на амбалов.

— Вообще-то это тут мы трясём лохов, — смущённо пробормотал второй из амбалов.

— Улица наша, вы тут больше не появляетесь. Гоните бабки, пока не огребли, — деловым тоном резюмировал средний брат.

— Десять рублей хватит? — второй амбал примирительно полез в карман, а первый посмотрел на него, как на предателя.

— Давай, чего уж там. С паршивой овцы, хоть червонец… И проваливайте. Нож я тоже оставляю, хотя он говённый. Купите получше и в следующий раз возьмите с собой побольше денег.

— Что-то мне не хочется. Харитон, пойдём, тебе надо к доктору, руку показать.

…

— Иваныч, это обязательно было исполнять? — младший достал очередную сигарету и закурил.

За него ответил старший:

— Нам скоро тут дело делать, лишние глаза нам ни к чему. Пусть все валят отсюда и сидят тихо.

— А если бы они оказались опасными? — не унимался младший.

— Иваныч, ну не начинай, — вздохнул средний и решительно шагнул вперёд.

— Они все друг друга так называют? — недоумённо спросил я у их отца, а тот лишь добродушно усмехнулся, давая мне самому возможность сопоставить тот факт, что его звали Иваном и их отчества.

— Скажите лучше, — после небольшой паузы продолжил Дядя Ваня, — какой у нас «груз»?

— Металлические изделия, — уклончиво ответил я. В мои планы не входило рассказывать про самолёт. — Вас рекомендовали как людей, способных заменить содержимое и не попасться. А не тех, кто задаёт много вопросов.

— Мы и не воры. Я, как уже говорил, фермер. Не знаете, где тут поблизости можно прикупить земли?

— Вот сейчас работаю над этим. Ну воры, не воры, какая разница?

— Мы не мыслим, как преступники, мы выполняем работу в стеснённых условиях согласно специфическим задачам.

Тем временем братья снова ушли вперёд и мне пришлось помахать, чтобы они притормозили.

— Тогда Вы понимаете, что я не хочу рассказывать?

— А мне нужно вписать этот груз в транспортные накладные.

— Зачем? Накладные на украденное⁇!

— Аркадий, Вы же юрист, адвокат… Когда меня остановит ближайший патруль и спросит, что я везу, я открою им тент и покажу груз, предъявлю старшему товарно-транспортные документы, договор перевозки и так далее. Они их почитают и отпустят нас.

— Но почему вы везёте груз ночью? Это же подозрительно?

— Коробка передач загремела, пришлось ехать за маслом, подтягивать, доливать, вот и припозднился. Поймите, воры так себя не ведут, воры бегут от полиции, а честные крестьяне показывают документы.

— Хитро. Должно сработать. Ладно, мы крадём запасные части к самолёту.

— Они хоть подъёмные?

— Ну, фюзеляж — дюралюминий и облегчённое дерево, двигатель лёгкий, механика, управление.

— А есть кому его потом собрать? Если что, это не входит в цену.

— А вы что, можете?

— Можем украсть, собрать, разобрать… Мы многое можем, даже летать.

— Управлять?

Он молча показал на младшего.

— А что, он у вас пилот?

— У Вас, у дворян, есть навыки магического характера. У нас тоже, в некотором роде. У старшего золотые руки. Младший способен управлять любым видом техники.

— Паровоз, например?

— Ни разу не пробовал, но думаю, способен. Его дед, мой свёкр, работал на железной дороге, так что, скорее всего, да, передалось. А у Вас есть паровоз?

— Был. А средний?

— Интуиция, чутьё на неприятности.

— А Вы?

— Считаю неплохо.

— И Вы ищете работу? Серьёзно?

— Шаг за шагом. Давайте добудем Ваше барахло. Где, Вы говорите, склад?

— Мы уже на месте. Но основной вход ещё в трёхстах метрах. Там проходная.

— Собаки? — спросил старший.

— Живой охранник.

— Один?

— Вроде того. Наш склад в дальней части территории, мы как раз стоим под её стенами.

Я показал пальцем на металлическую стену. Ради экономии стройматериалов стена здания была одновременно границей периметра заводской территории.

Стена была собрана из слегка проржавевших от времени, но всё ещё прочных прямоугольных металлических листов, которые крепились к каркасу здания и начинались прямо от покрытого лишайником бетонного фундамента.

— Замок навесной, фигурный, на нём написано ХТЗ. Входная дверь освещена, это большой минус. Территория просматривается. Второй замок врезной, ключ не рассмотрел. Ключи хранятся в здании АБК.

— Где искомые ящики и как мы их узнаем?

— Вот маркировка, их надо заменить на примерно такие же…

— Нет, — перебил меня Дядя Ваня и вопросительно посмотрел на старшего.

— Винтовая сборка, — многозначительно ответил тот. — Шесть винтов на лист.

— Ты хочешь их открутить? — спросил Дядя Ваня. — Громко будет.

— Сейчас тормозухой прокапаю и уже к вечеру будут крутиться, как нечего делать.

— Вы хотите проделать это сегодня? — ужаснулся я.

— Нет, полгода выждем для верности, — совершенно по-волчьи весело оскалился средний.

— А если нас увидят?

— Сопрём какой-нибудь левый ящик, как прикрытие, — я не до конца понимал суть их разговора и это меня злило. Мы стояли в пустом проулке и, хотя нас никто не видел, мне всё происходящее казалось абсурдом.

— Лучше всего было бы днём, — неуверенно предложил младший брат.

— Ночь, время волка, — покачал головой средний.

— Замена? Ящики вскроем?… Аркадий, — Дядя Ваня обратился ко мне. — Ящики подъёмные?

— Должны быть, хотя и с трудом. Погрузка и выгрузка когда-то проведена без специального оборудования, но потребуются усилия всех четверых. Если сильно надо, я могу пойти с вами.

— Без сопливых гололёд, — отрицательно дернул головой старший из братьев. — Без обид, но мы так не работаем.

— Вы видели ящики? — что-то прикинул в уме Дядя Ваня.

— Да, — подтвердил я. — Все ящики промаркированы очень точно, маркировку я вам дам.

— Замки на ящиках есть?

— Есть, небольшие и дешёвые.

— Ящики из досок?

— Да, пропитаны креозотом.

— Сшиты металлическими полосами?

— Вроде бы нет.

— Тогда замки можно игнорировать, вскрыть по боковой плоскости, потом забить обратно.

— Следы останутся, — хмуро сказал старший.

— Замажем пылью, как и потёки от тормозухи. Шесть ящиков, все подъёмные. Думаю, по времени что-то около от восьми и до пятнадцати минут. Должны успеть. Аркадий, хотите помочь? Дайте нам хлам, который мы положим в ящики вместо Вашего груза.

— Нет, погодите. Вы говорите так сумбурно. Кажется, понимаете друг друга даже не с полуслова, а с четверти. Объясните толком.

Дядя Ваня невозмутимо махнул рукой Братьям и те пошли обратно, но, кажется, с возвратом, старший явно собрался смазать винты, которыми крепились стенки склада.

— Мы приезжаем в четыре, примерно, часа ночи. Утра. Сон хороший, но ещё не стало светать. Становимся тут, осматриваемся. Если что-то не так, разворачиваемся и уезжаем. Если всё тихо, а мы определённо услышим, если будут посторонние, то старший крутит гайки, мы снимаем или загибаем лист, получаем проход на склад. Ваши замки и запоры, это всё там не нужно, Вы слишком стереотипно мыслите. Света по минимуму. Знаете, где ящики?

— Да, покажу.

— Нарисуете схему. Вы ждёте нас на месте выгрузки. Если что, мы станем убегать, нам не нужны лишние глаза и ноги, сами справимся. Заходим, вскрываем ящики, меняем груз. Это будет тяжело, но мы справимся. Груз грузим в кузов, он будет устелен мягкой тканью, чтобы ничего не гремело. Погрузились, младшие закрывают ящики, замазывают следы и отметины. Если сразу не заметят, то через неделю уже ничего не будет понятно. Выходят, мы со старшим привинчиваем лист обратно, у нас как раз руки отдохнут. Прыгаем за руль и едем. Уязвимость, то есть период, когда полиция, охрана или казаки могут появиться и что-то противопоставить, примерно пятнадцать минут, от начала и до конца. А потом мы неторопливо и открыто едем по улицам к Вашей точке выгрузки.

— Это будет медный завод.

— Да хоть серебряный. Привозим, выгружаем, тут можете и помочь. И всё, работа закончена.

— Вы так складно всё рассказываете, в жизни так ровно не бывает.

— Это рамочный план, заведомо допускающий вероятности. И успешные действия всегда начинаются с пошагового планирования. Как быстро Вы добудете нам увесистое, но подъёмное барахло для подмены в ящиках?

…

Подъехал грузовик и перекрыл вид на стену.

Старший выпрыгнул и остановился, средний осмотрелся (мне показалось, что даже будто бы принюхался верхним чутьём) как зверь, который ищет капканы и кивнул. Старший достал небольшую грязную бутыль и стал обрабатывать нужные винты нижней прямоугольной металлической пластины.

Я взял мобилет и набрал Кастету.

— Константин Иванович, скажи, а у тебя там вроде здание есть, слева по территории, пустующее.

— Да, наладочный цех. Он не работает, там всякое барахло лежит.

— А что за барахло?

— Цепи от ленточных погрузчиков, старые, но может на что сгодятся, пустые короба, поддоны, бракованные уголки.

— Станки есть?

— Есть некоторые, но без станин. Они убиты в хлам, ещё при Хокшилде, их надо будет сдать в металлолом.

— Я задействую это здание для личных целей, ты не против? И мне нужен доступ туда даже ночью.

— Херня вопрос, поговорю с безопасником и охранником на вахте.

— Предупреди, что я начну уже сегодня.

— Фига, ты резкий! Ладно, сделаю. Похлопочу про ключи.

…

— Поехали, посмотрите на место выгрузки и загрузитесь хламом на обмен. Если ваш план всё ещё в силе и если он действительно будет вами реализовываться. Так-то вы придумали его за пару минут, просто перебрасываясь странными фразами.

— План как план. Мы при малейшей опасности повернём обратно.

Глава 11

Экспертиза

— Встать, суд идёт! — судья Родионов, входя в зал, посмотрел на меня с некоторой тоской, в которой явственно читалось, что он видит меня слишком часто.

Я и мой оппонент, одетый с иголочки немолодой Илья Адамович, встали.

— Слушается дело по иску фирмы компании «Цукерман и сыновья» к компании «Грюнк» о взыскании на сумму один миллион триста восемьдесят девять тысяч двести один рубль восемьдесят копеек. Дело рассматривает судья Родионовым при секретаре Коваль, есть отводы?

— Доверяем, отводов нет, — почти синхронно ответили мы.

Мне пришлось приложить поистине титанические усилия, чтобы не зевнуть всей пастью. Не то, чтобы мне было скучно в деле с номиналом требований более миллиона, что сопоставимо с бюджетом республики и богатством любого из самых зажиточных семейств региона, но половину ночи я абсолютно не спал, торча в ожидании на медном заводе.

Охраннику я навязчиво от широты души выставил бутылку хлебной водки, соврав, что у меня сегодня день рождения, просил держать ворота не запертыми, чтобы, когда приедет срочная поставка оборудования на грузовике с голубой кабиной, сразу пускать, пропуск не спрашивать (да и не было никакого пропуска).

Потом ждал, ждал, ждал.

Они приехали чуть усталые и со следами высохшего пота. Странное семейство не куражилось, не говоря лишнего слова, они подъехали к наладочному цеху, сами распахнули ворота, сами закрыли их за грузовиком и весьма шустро разгрузили. Хотя до этого и говорили, что им нужна будет помощь в разгрузке, а я уже привлёк к этому делу Тайлера, больше никого не успел придумать.

Я оплатил главе семейства заранее запасённым конвертом с восьмью сотенными купюрами, целое состояние, но особенности поставленной задачи совершенно точно того стоили. Николай Викторович/Иван Иванов говорил, что можно найти подрядчика на кражу за сто двадцать рублей, но у меня не было цели сэкономить, скорее наоборот.

…

— Есть ходатайства до начала судебного заседания? — голос судьи вырвал меня из пучины сонных воспоминаний.

— Да! — встал Илья Адамович. — Заявление о фальсификации, ходатайство о назначении экспертизы.

Мой процессуальный противник свой выпад оформил в виде письменного документа, который торжественно и вовсе даже не заблаговременно вручил сначала мне, а потом и суду.

Я бегло просмотрел его, тем более что заранее предполагал смысл и текстовку документа. Ну, что и говорить, многоопытный оппонент отработал на все сто. В чём-то даже приятно иметь дело с профессионалами, которые действуют правильно, жёстко, извлекая из документов всю аргументацию.

На мой взгляд формулировки немного размыты, сильные аргументы перепутаны со слабыми и можно было бы побороться, но…

— Мнение по ходатайству, Аркадий Ефимович?

— Ну что сказать, уважаемый суд, уважаемый коллега… Всё верно, поставлен вопрос о фальсификации ключевых документов, договора о поставке и отгрузочно-передаточной документации. Если они есть, то и долг есть. Нет документов, тогда вся моя позиция — это обман и пшик, ложь, пустышка.

— Хотите отозвать иск? — безэмоционально спросил судья, так спокойно рассуждая о деле с колоссальной суммой требований.

— Что? Нет! Ни шагу назад… Как это ни странно, я не возражаю против ходатайства.

— Поясните? — недавняя невозмутимость судьи дала некоторую трещину.

— Ну, мы уверены в своей документации.

— А если Вас обманул Ваш клиент?

— Всякое бывает, — с лёгким поклоном согласился я.

Ирония в том, что сейчас директор истца — это гражданин Солодожаров. Паспорт именно на такую фамилию лежал у меня на Изнанке в тайнике и на этом паспорте была моя фотка. То есть мой заказчик — это я сам и оттого невозмутим и хладнокровен, как безжалостный вьетнамский снайпер, который заманивает в смертельную ловушку взвод наивной американской морской пехоты, уверенной в своей непобедимости.

— И всё же наш договор, накладные, акты и так далее — оригинальные, поэтому мы и не возражаем против ходатайства.

— В деле только копии. Мы запросим ваш московский офис на предоставление оригиналов, но если их не будет, то экспертиза будет проведена по копиям, помещенным в дело.

Я кивнул. Мало кто знал, что экспертизу можно провести и по копиям. Рубинштейн знал.

— Мы никак не можем ручаться за заказчика.

— Вы общались? — спросил судья.

— Да. Они без энтузиазма относятся к направлению сюда документов.

— Это потому, что форменные жулики! — надменно выдал Илья Адамович.

— Нет, это оригиналы на миллион с лишним, если они будут утеряны, проблем не оберёшься, в том числе и с московский налоговой.

— Мы понимаем, — сочувственно кивнул Родионов. — Так же суд не вправе их обязать, как по смыслу статьи шестьдесят шесть, буквальный текст которого гласит — «нет концепции истребования документов у сторон». Да и как мы их обяжем, какой-то кустовской суд, другая юрисдикция…

— Да, Ваша честь. И тем не менее, мы в себе уверены, пусть нас проверят, надеюсь это снимет все вопросы.

— В некотором роде экспертиза станет «моментом истины» и если подлинность подтвердится, то… суд не может предрешать собственное решение и высказывать о нём суждение. Но Вы понимаете, — он посмотрел на Рубинштейна. Потом на меня. — И Вы понимаете. Что когда я спрошу про отказ от иска второй и последний раз, тогда обратного пути не будет.

— Нам не нужен обратный путь, Ваша честь.

— Что ж… Совещаясь на месте, с учётом мнения сторон, суд удовлетворяет ходатайство, поручает проведение почерковедческой экспертизы главной экспертной лаборатории при полицейском ведомстве, расходы оплачены на депозит суда, документы будут представлены из судебного дела, запрошены у сторон, о результате вы узнаете дополнительно и отдельно. В связи с назначением экспертизы слушанье дела приостанавливается до её результатов, что так же останавливает течение процессуальных сроков по самому делу, определение о возобновлении с датой мы сообщим вам почтовой связью или звоните через где-то месяц, не раньше. Судебное заседание завершено, все свободны, встать, суд уходит.

И он ушёл.

Рубинштейн посмотрел на меня хоть и опасливо, но немного самодовольно:

— До свидания, Аркадий Ефимович.

— И Вам, Илья Адамович. С профессионалом всегда приятно иметь дело.

Он смутился на мгновение, но пожал мне руку. Удерживая его руку на секунду дольше, я подумал, что этот старый хрен объективно мой ровесник, если считать старого меня.

Только старого меня больше не существует, а есть Аркадий Ефимович Филинов, который вовсю раскрывает крылья, что приветствовал бы его Предок-Покровитель, ведь он тоже птица.

А птица любит полёт. Может, поэтому мне хочется летать?

* * *

После суда я поспешил на Медный завод. Тайлер ещё утром был направлен к китайцам договариваться по мусоровозной команде, а я ехал на встречу с Дядей Ваней и его добрыми молодцами.

Приехав, обнаружил что до встречи ещё полтора часа и, поставив машину в тень от наладочного цеха, оставил охраннику из следующей смены указания и пропуска на команду «семейного подряда», задремал в тишине цеха.

…

Дверь скрипнула, они зашли, щурясь в почти полной темноте помещения. Протерев лицо ладонями, вышел вперёд и поздоровался. Меня уже не так раздражало, что я не знаю имён сыновей, они-то друг друга называли Иваныч, а различать их приходилось по старшинству.

— Дядя Ваня, я для чего вас всех вчера позвал…

— Проверить, всё ли привезли?

— Этого мне не с чем с сравнить, к сожалению. Нет, Вы говорили, что своей семьёй способны собрать хоть чёрта лысого, хоть тележку, хоть танк. Вы же, вроде, фермеры?

— Ну, — он пожал плечами, а его сыновья, не спрашивая разрешения, растеклись по помещениям. — Это вовсе не исключает наличия трех с половиной инженерных образований на четверых.

— Да куда уж нам, — протянул младший, — со своим незаконченным против ваших двух высших.

Фраза была произнесена явно не в первый раз, поэтому никто на неё не ответил.

— И у старшего, как я уже говорил, золотые руки.

— Да?

— Иваныч может собрать ружьё из найденной трубки, деревяшки и нескольких закалённых гвоздей, — согласился средний.

— А Вы?

— А я нет, у меня руки под молоток заточены (ага, видел, такой с длинной ручкой), да и нет у меня образования, так, читать и писать умею. Подам, принесу, подмету.

— А лётное дело? — не унимался я, кивком показав на младшего, имея в виду разговор о его способности управлять любим видом техники. — Я недавно искал через учётную службу пилотов, есть всего шесть в городе, да и почти все старые и спившиеся. А тащить издалека было бы трудно.

— У меня корочки нет, — уклончиво-застенчиво ответил младший.

— В Челябинске есть лётные курсы, я могу направить Вас от имени предприятия, типа производственная необходимость. И оплатить.

— Курсы взлёт-посадка? — скептически покачал головой Дядя Ваня. — Мне страшно за них, но они же взрослые уже. Давайте попробуем.

— Но Вам надо нанять нас всех на работу, чтобы мы матушке объяснили, что мы тут делаем целыми днями, — задумчиво предложил средний.

— И вытащить, выкинуть к хренам весь хлам. Столы понадобятся, инструмент, электродуговая сварка, — подал голос старший.

— Так вы думаете, что сможете собрать самолёт? Буквально? — мне хотелось, чтобы они хотя бы устно это сказали.

Семейство переглянулось. Старший брат достал сигарету, младший тоже протянул руку, чтобы тот не убирал портсигар, на котором, кстати, было написано «Войска связи — лучшему коменданту».

— Мы не настаиваем, — подвёл итог Дядя Ваня. — Вы сами подумайте. Для нас это способ заработать денег, при этом совершенно не нарушая уголовный кодекс. В кои-то веки. Что такое самолёт? Создать его с нуля мы бы не смогли. Но конкретно этот экземпляр явно перевозили для отверточной сборки, такое и мы сможем. Самолёт — это двигатель и фюзеляж, а они у Вас есть.

— Но что-то мне подсказывает, — надвинулся на меня средний, поблескивая серыми глазами, — что других механиков у Вас нет. Автомеханики, разве что, только Вы по какой-то причине не хотите афишировать существование у Вас самолёта. К тому же мы самые смелые, там, где они будут только руками разводить в сомнениях, Иваныч закрутит гайки и выточит недостающую тягу из чего попало.

— Не надо из чего попало. Давайте список, я всё что надо куплю, привезу. Нагоню сюда подсобников, они приберут.

— Не надо подсобников. Без сопливых гололёд, — теперь эту фразу говорил младший. — Мы работаем вместе и доверяем только друг другу. Договаривайтесь с батей за оплату, завтра приступим. А я, так и быть, за это время научусь штурвал крутить.

* * *

— Как наши дела, господин Канцлер?

— Ту часть конституции, что Вы прислали, я перевёл и записал, прикинул общий объём документа. В типографии мне отпечатают пятьдесят экземпляров. А ещё бы Вам в этом Вашем Южном Алу Тау высечь хотя бы краткий вариант конституции на камне.

— Зачем?

— Ну, степнякам так будет нагляднее. Кстати, а Ваш этот Юба знает о том, что собирается сделаться конституционным монархом?

— Всему своё время.

— Когда будет оставшаяся часть конституции?

Я задумался. Конституции своего прошлого мира я наизусть не помнил, как, пожалуй, и большинство юристов. Да я больше помнил гражданский кодекс, чёрт возьми, но это потому, что часто с ним работал. Кто, кроме теоретиков, вообще открывает конституцию? Да, я знал, что конституции большинства стран — это мрак и политизированная писанина, особенно если этот документ написан двести лет назад.

Например, если кому-то было бы интересно, он мог бы открыть конституцию США и его наверняка будет ждать дохрена открытий чудных, особенно если до этого он читал континентальные конституции, более поздние и толковые.

Понятно, что конституция моя (официально она будет называться конституция «Юбы») состоит из разделов «основные положения», где будет прописан священный и непогрешимый статус самого Юбы, как основы государственности и источника власти. Потом там есть права и обязанности граждан. Потом кратко устройство страны, в чём мне помогала карта того региона, купленная там же на Чёрном рынке и, в некоторой степени, фантазия. Прописан статус правительства, которое подчиняется Юбе и может в любой момент им быть распущено, судебная система, однопалатный курултай (его Юба тоже может распустить, когда захочет), финансовая система, банковская и основы внешней политики.

Большинство формулировок пафосные и округлые. У меня не было цели создать там полноценное государство на века, цели у меня куда более приземлённые.

Но текст я написал процентов на сорок, не более. Поручить такую задачу, нанять кого-то для неё, я не мог и дело не в доверии, у меня просто не было доверенного и чётко работающего юриста.

Так что всё сам, всё сам.

— К концу недели будет текст, — пообещал я. — А есть бланки указов, паспортов?

— Делаю, — заворчал он. — Заказали бы на гознаке, а не мучали старого Канцлера.

— Не могу. Политика, да и официально я не имею на такое право.

— Так получите это право. Хотите, я подделаю указ о назначении Вас министром и послом?

— Не хочу. Всему своё время.

* * *

В офисе Чена не оказалось. Я набрал Танлу-Же.

— Да, Аркад Ий. Как Вы? В деревне, ближе к природе?

— Нет, сегодня в суд ездил и так, по мелочи. А Чен не у Вас?

— Нет, сегодня он должен быть на прииске.

— Понял, съезжу к нему.

— Какие-то вопросы?

— Да, в общем-то самые общие. Хотел сказать, раз уж набрал. Первое. Личная просьба. У меня есть кузен, ему бы подтянуть физическую форму. Можно ему позаниматься с Вашими парнями?

— Можно, только это будет «мирный спортивный курс», без рукопашного боя.

— Меня устраивает.

— А я думал, Вы с семьёй не очень дружны?

— Пытаюсь наладить отношения. А он пытается обрести уверенность в себе и нравиться девушкам.

— Поможем. Что-то ещё?

— Да. Я попробую создать фирму и зарегистрировать, как участника биржевой торговли. Но дальнейшую работу нельзя будет поставить на поток. Разовые и заранее согласованные акции.

— Нас интересует возможность выставлять на продажу редкие и дорогие макры. Почти всегда продажа, с отгрузкой в Кустовом, по новому закону Кротовского о свободной торговле макрами.

— Я запускаю процесс, надеюсь, что сработаемся, и моя семья заработает некоторые деньги.

— Рад, что отношения с родными у Вас идут на поправку. Китайцы очень семейные люди, Аркад Ий.

— Гм. Стараюсь. Ладно, я побежал, ловить нашего молодого и подающего надежды Чена.

При въезде на Макарьевскую изнанку, а там теперь расчистили проезд и малогабаритный транспорт время от времени ездил, в его внутренней части меня встречали четверо китайских стариков.

Со стороны казалось, что они прядут какую-то странную пряжу и пьют чай за столом под навесом.

Один из них стоял и держал морщинистой рукой за старенький мех-нагнетатель воздуха, приделанный к длинной деревянной трубе.

В их поведении не было ничего странного, если знать контекст.

— Здравствуйте, уважаемые старейшины, — поклонился я. Только один из них знал русский, да и то плохо, но зато все они знали меня.

Сидели они тут вовсе не ради своей пряжи, они немедленно подавали сигнал, если на Изнанке показывался чужак, то есть не китаец (исключением был, пожалуй, только я).

Причина в организации «шухера» была.

Вокруг прииска работало, по меньшей мере, восемь команд, которые тщательно мародёрили все окрестные строения, да и вообще ближайшую округу.

Любой гвоздь, брошенный молоток, сломанный топор, нож, другой инструмент, ёмкость, которая могла быть повторно использована, техническая жидкость и иная ценность собиралась (поисковики разделили местность на сектора и отмечали отработанные зоны и строения) по десять часов в день.

Всё найденное поисковики с кустарными ранцами стаскивали в одно из строений прииска. Там всё полезное, инструмент и прочее мыли сваренной на прииске щёлочью, покрывали густым маслом, которое варили из местного растения (для чего это растение безжалостно вырубалось), а кузнец ставил на получившихся пассатижах, молотках, мотыгах, пилах китайские клейма, таким образом, что теперь доказать, что это не изготовлено руками китайцев, было трудно.

Часть трофеев шла на продажу в китайском квартале, часть использовалась прииском.

Прииск не добывал, вернее не только добывал макры. Они вырубали всё, похожее на лес, как на деловую древесину, так и на дрова. Этими дровами топили плавильные печи, в которых переплавляли любой металлический хлам, не нашедший другого применения у трудолюбивых хозяйственных китайцев.

За последнее время предприятие, которое формально принадлежало мне со всеми потрохами, разрослось и окрепло.

Китайцы поставили стационарные артефакты (как законно приобретённые, так и доставленные контрабандно) по защите территории.

Они механизировали всё что могли, причём эту механику изготавливали сами из вырубаемого леса.

Какие-то рычаги, винтообразные водонапорные устройства, вымывание грунтов, отвод вод, перемещение грунта, строительство технических дорог, самодельные тележки, лопаты, и прочее, прочее.

Прииск добывал, по большей части незаконно вторгаясь в чужую брошенную собственность, макры и иные ценности, превратившись в мощное региональное предприятие.

Старики, в случае малейшей опасности подавая сигнал (который должны были повторить на самом прииске, для чего там сидела команда подростков), отзывали всех поисковиков и лесорубов, ведь те работали незаконно, обратно на прииск.

А если кто-то увидит свежую (и при этом нелегальную) вырубку, то китайцы что скажут?

Правильно, «не понимать по-русски». И это у них есть ещё неплохой адвокат для юридической защиты.

Глава 12

Фигаро

— Чен, брат! — издали поприветствовал я его.

Чен стоял посреди группы из девяти рабочих, которые воинственно потрясали лопатами и что-то ему горячо доказывали.

На меня он глянул с некоторой надеждой, впрочем, было понятно, что в этих разборках на китайском языке я ему не помощник.

В итоге он разразился длинной и даже слегка эмоциональной тирадой на китайском языке, после которой рабочие понимающе закивали, выстроились в некое подобие армейской шеренги, закинули лопаты на плечи и ушли, кажется, ещё и напевая себе под нос.

…

Мы присели на длинной лавке у торца одного из зданий комплекса, причём я упорно не мог вспомнить, было ли это здание тут раньше или его китайцы возвели в последнее время.

— Всё нормально? Как у нас тут дела?

— Идут понемногу. Порода копается, отвалы наполняются, соседний холм перестанет существовать в течение месяца, — он махнул рукой куда-то влево.

— Здорово. Есть смысл прикупить парочку соседних участков?

— Нет, — он отрицательно махнул головой. — Ты же видишь наши методы работы. К чему нам собственность, если мы и так берём в окрестностях наших участков то, что посчитаем полезным?

— И то верно. Как себя чувствует Мин?

— Рана зажила. Кстати, родителям мы про это не говорили, так что ты смотри, тоже не проболтайся!

— Конечно! Ты и сам должен помнить, как помощник адвоката, что знать много тайн — это часть нашей работы.

— Моя сестра уже начала реально выходить на работу. По её рассказам, постоянно спорит с каким-то заводским Рабиновичем.

— Недовольна им? — тут же встревожился я.

Направления бюрократии и бухгалтерии были очень важными, так что проседание взаимопонимания этих основополагающих столпов заводской администрации грозило мне и Кастету (который понимал в этом ещё меньше меня) большими проблемами.

— Не думаю. Ругается, значит взаимодействует. А то, что они часто не согласны друг с другом — это всего лишь частности.

— Ты знаешь, что ещё пара месяцев и тебя вполне можно отправлять на адвокатский экзамен за получением полноценного адвокатского статуса?

Чен от этих слов ощутимо вздрогнул:

— Босс, я пока не готов. Я, конечно, много учу и читаю, чтобы хотя бы немного соответствовать тому диплому. Но из-за занятости на прииске мне, фактически, приходится получать полноценное образование на дому, ещё и по вечерам, чтобы знать теорию юриспруденции.

— Ты здорово переоцениваешь уровень своих будущих коллег. Там большинство буквы местами путает, а про гражданский кодекс знают только то, что это такая книжка чёрного цвета. Ладно, вижу у тебя большая нагрузка, а то попросить хотел…

— Что-то сделать?

— Ну да. Мне нужен комплект учредительных документов, новая фирма. Но, смотрю, тебе некогда.

— Если ждёт до завтра, то сделаю. Что за фирма будет? Есть название, виды деятельности, кто учредитель, директор?

— Всё написал, — подал ему лист с записями. — Учредитель я, директор моя сестра Иона, название пока что «Вольф трейд компани».

— С явным закосом под англичан. А кто такой Вольф?

— Никто, это для отвода глаз. Реальный подтекст и смысл в том, что волка ноги кормят, это торговля с перемещением товара.

— Наша, то есть, для общины?

— Да. Танлу-Же давно об этом просил.

— Тогда тем более сделаю, — он тяжело вздохнул. — Только завтра. Тут у меня несколько бригад с инженером переругались. Вот, жалуются на него. Пойду выслушаю другую сторону и найду компромисс. Когда тут учить законы?

— Ну, не спеши, а то так и до нервного срыва недалеко, — я чувствовал себя эксплуататором, потому что многие вопросы мог бы взять на себя и сделать сам. Но также я знал, что его производительность никак не уступает моей, а мне нужно свободное время, чтобы проворачивать свои аферы.

…

Из Макарьевской Изнанки я вернулся обратно в город.

В окнах здания с вывеской «Библиотека имени рода графа Кротовского», выполненного кривоватым трудночитаемым почерком, уже загорался свет.

Потёртая медная ручка двустворчатой двери библиотеки туго подалась, повернулась, впуская меня в теплоту и тишину храма книг. В нос мягко толкнулся стоячий запах валерианы.

За деревянным бюро, как толстый фриц в окопе, восседала седовласая максимально недружелюбная тётенька, которая, впрочем, при моём поведении изобразила что-то вроде улыбки.

Обычно, когда человек улыбается, то уголки его губ движутся вверх. В её случае провисала середина.

— Добрый день, Римма Андреевна, — учтиво поклонился я.

— Здравствуйте, Аркадий Ефимович. Вы к нам зачастили, — вот что это, если не тонкий стёб со стороны библиотекаря? — Желаете припасть к источнику знаний?

— Век живи, век учись, а всё равно дураком помрёшь.

— Древние говорили, «век живи, век учись тому, как следует жить», — со вздохом наставительно ответила она. — Чем могу быть полезна юному барону? Будете восполнять пробелы в краеведении? В основном или в профильном образовании?

— Судебные разделы, дела о наследовании. В частности, дела о наследстве среди высших дворянских родов республики. Мне для работы надо.

Она немного помедлила (явно обрабатывая запрос в стиле поисковых систем моего прежнего мира), прежде чем встала и куда-то ушла.

…

— Вот то, что Вы ищете. Подборка наследственных дел. Издание второе, исправленное. Каждая глава описывает одно дело. В Вашем случае, интересны главы девять, одиннадцать и двенадцать. Высшие рода редко доходят до судебных разборок, но случалось и такое. Сейчас запишу книгу в карточку. Вы заберёте с собой?

— Хотел бы почитать тут же.

— Ну, как хотите, читальный зал в Вашем распоряжении. А я сделаю отметку.

Углубившись в чтение, я признал, что библиотекарь была права. Я и до этого пытался узнать практику и если для простых граждан её было полно, то дворянские рода не спешили выносить сор из избы. Хотя поди же ты, не так давно я сам поучаствовал в наследственном споре Скарабейниковых!

Там всё решил Предок.

Но если наследование для дворян было двойственным, то есть действовал и общегражданский порядок наследования, и работа нотариуса, плюс подтверждение со стороны Предка, то для «владетелей», то есть лендлордов, типа Вьюрковского, всё было ещё сложнее.

Да, бывали нотариальные завещания или, чаще, наследование по закону (это когда никакого завещания нет). Тут всё как у народа. Далее следовало подтверждение предка-Покровителя. Тоже, на практике — штука простая. Перстень (я посмотрел на свой, всё время забываю, что он на мне) становится перстнем патриарха и многие люди с магическими способностями были способны это почувствовать и понять, что называется, без слов.

Видят человек, что перстень патриарший, значит носитель — глава рода. А любая подделка, вроде той, которую пыталась провернуть мачеха Скарабейникова, тут не катит.

Но была и третья составляющая. Смело могу назвать её феодальной. Тут слово такое никто не использовал, но вместе с тем это такие традиции, которые даже в гражданском кодексе не прописаны.

Феодализм строится на принципе иерархии. Например, граф владеет территорией вроде района. А барон, допустим, сельским округом, как наследственный глава сельсовета. Подчиняясь барону, наследник должен получить подтверждение у него, что граф, а следом за ним весь остальной дворянский мир — признаёт статус нового барона.

На практике бароны и прочие герцоги уже давно из этой иерархии выпали, да и богатство никак не зависят от титула. Барон может купить земли размером с Аляску, а граф запросто быть вообще безземельным. Как таковой феодализм в плане землевладения канул в Лету.

Но это не касалось владетелей-лендлордов. Они вроде бы никому не подчинялись, ибо у Кустового не было своего короля или там, князя. Правитель был одним из владетелей, а не монархом, тем более что Кустовой — это условная республика.

Но, тем не менее, конкретный механизм был описан в главе девять. Когда владетель умирал, то его наследник не только оформлял наследование в обычном смысле этого слова. Происходило заседание местных лендлордов, на котором они голосовали и подтверждали статус новичка.

Что интересно, дело почти столетней давности рассматривало ситуацию, когда как в сказке «было у отца два сына». Старший в общегражданском порядке оформил наследование. Младший утверждал, что отец всё завещал ему.

Первоначально суд стал на сторону старшего и даже вынес в его пользу решение. Параллельно прошло несколько заседаний других феодалов и они, не с первого, надо сказать, раза, всё-таки проголосовали за младшего.

Что интересно, суд (формально, независимая инстанция), на основании решения лендлордов изменил собственное решение «по вновь открывшимся обстоятельствам», подтвердив, что конкретно в этом случае последнее слово за правителем и другими феодалами.

Старший сын обиделся и уехал на войну на Балканах, где, кстати, не погиб, а даже наоборот. А после войны так и вовсе остался жить, переехав в Македонию и сменив фамилию. Что характерно, там он сохранил титул графа. Вскользь упоминалось, что предок его держал в этом споре нейтралитет.

Дочитав и даже не делая пометок, я возвратил книгу и, рассыпавшись в благодарностях местному живому аналогу гугла, отправился домой, в сельскую местность.

…

Дома было тихо, спокойно, рядом на близлежащей территории, хвала Предку, никаких цыган, мугатов или румынских партизан. Тайлер находился на плоской крыше сарайчика и был оттуда почти не виден, так как его прикрывала крона ёлки.

Для собственного удобства он затащил на крышу деревянную лавку со спинкой, а чтобы та не продавила старенькую и очень уязвимую черепицу, то сбил для лавочки деревянный настил, нечто вроде громадной лыжи, распределяющей вес.

Успокоившись после произведённых трудов, он восседал на лавке, разместив около себя плетёную бутыль со стаканом и пил оттуда вовсе не берёзовый сок (судя по разводам на стенке стакана), а по другую сторону- грязную обсиженную мухами пепельницу, которую неспешно заполнял бычками.

— Вы не думали, босс, на кой ляд старине Амвросию деньги?

— Ну, как всем, — уклончиво ответил я, поднимаясь к нему на крышу и осматривая созданную им наблюдательную позицию. Не ответил на прямой вопрос, потому что да, думал, только ни к чему конкретному не пришёл.

— Да он же с детства с серебряной посуды кушал, не чета нам, голытьбе. То есть, я извиняюсь, босс, ты же тоже дворянин.

— Да без обид, я не ел в детстве с серебра.

— Но не сказать, чтобы у него всё было. Когда он был молод, то вся его родня переубивала друг друга после смерти их патриарха. Ему тоже досталось. Но что странно, он после этого не женился. Может он того, заднеприводный?

Я ошеломлённо кашлянул. Такая мысль мне не приходила в голову, да и какое это имело бы значение?

— С другой стороны к мальчикам он тоже не проявляет внимание. Мне удалось узнать у местных, проведя большую плодотворную оперативную работу с населением.

— Ты бухал со всеми?

— Это лишь только так выглядит со стороны и не должно вызвать ни у кого подозрений, а на деле я вёл оперативную работу.

— Не щадя печени.

— Подставлялся под удар, придётся повторять новогоднее желание. Так вот. К нему последние лет десять постоянно какие-то бабы сватаются. Он, конечно, сам уже далеко не принц на белом коне. Скорее сам конь, причём старый. Впрочем, качество невест тоже упало. Сейчас за ним ухлёстывает одна вдовушка из купеческих.

— И он их отвергает?

— Не то чтобы. Он ходил с ней пару раз в театр, принимал знаки внимания, но жениться не спешит, держит всех баб на расстоянии.

— Это не опровергает теории об его нестандартной ориентации?

— Опровергает. С некоторыми из его невест он общался достаточно близко. Тут другое. Я купил цветы и сходил вроде как изобразил её поклонника. А пока её не было дома, пообщался с её кухаркой и выпил с дворником. Их хозяйка тоже наводила справки, и он точно не против женского пола, но при этом в свои хорошо за пятьдесят, во-первых, в отменной физической форме, то есть силён как бык. А во-вторых, он живёт… как сказать… Как будто не собирается умирать. Спору нет, иные, особенно благородные, за кем присматривают слуги, живут и до ста, но детей рожают-то в молодом возрасте.

— А она его о чём-нибудь спрашивала? Есть что-то интересное?

— Понимаешь, в его речи проскакивают такие странные фразочки. Вроде у него и так трое детей от разных женщин в прошлой жизни были.

— Прошлой жизни? Он всю жизнь прожил в Кустовом!

— То-то и оно.

— То есть у него потенциально есть наследники? — меня беспокоили конкуренты на делёж наследства, тем более такие скрытые, которые выпрыгнут в последний момент, как чёрт из коробочки.

— Я сейчас не о дележе шкуры неубитого медведя. Я имею в виду, что старина Амвросий словно уже был пару-тройку раз женат и больше категорически не хочет. Но в его биографии нет таких фактов, даже детей, согласно книгам дворянских родов, нет и никогда не было. Ближайший родственник — дядя или, наоборот, племянник какой-то.

— Ладно, Тайлер, я спать.

— Хорошо, босс. Идите, а мне тут пока надо ещё понаблюдать и немного поразмышлять о деле, — Тайлер взвесил в руке бутыль. Судя по звукам и запахам, там бултыхалось ещё по меньшей мере литр кислого вина для мыслительных процессов алкогольного варианта Шерлока Холмса.

— Что там по вывозу мусора?

— Вьюрковский уехал в Челябинск. Будет там неделю, не меньше. Послезавтра я привезу туда мусоровоз и парочку остроглазых китайцев, которые будут изображать калмыков. Посмотрим, что у него есть ценного. Но аккуратно, без риска. На тебя рассчитывать в этом вопросе, босс? Или Вы мусором брезгуете?

— Не брезгую, но и смысла не вижу. Не будет подозрительно, если я не буду участвовать?

— Не будет, это же не доставка.

* * *

Семейство Дяди Вани прибыло на завод в восемь утра, опоздав буквально на минуту, что можно списать на погрешности местных часов.

Поколебавшись, я поставил Танлу-Же в известность о том, что занимаюсь авиационной техникой, потому что это неизбежно заметит Мин.

Официально они были наняты, как бригада по модернизации дуговой плавильной печи. Такая печь и правда, ожидается через пару недель и когда она появится, то с точки зрения обитателей завода, это будет результатом работы Иванычей.

— Привет, Мин, как ты?

— Это твоя семейная бригада? — она изящно указала пальчиком на младшего, который сладко и самозабвенно курил у входа в наладочный цех, а потому был хорошо виден из окон здания АБК, где мы с ней беседовали.

— Ну да. Кстати, вот его документы.

— На кой они мне? Отдай кадрам. Ну хочешь, я передам, так уж и быть.

— Как ты в целом? Пришла в себя?

— Да. Не могу поверить, что Костик меня спас. Он оказался такой смелый и заботливый. Вот ты не заботливый, Аркадий. Чёрствый, как прошлогодний хлеб. Вот у тебя и нет девушки.

— Я люблю только книги и небо, Мин. Если бы я был способен полюбить девушку, это непременно была бы ты.

Она лишь скептически сжала губы, но в лучших китайских традициях промолчала.

— Рана не болит? Доктор тебя проверял?

— Наш доктор — нет. В общине не знают о ранении, не считая Танлу-Же. Мои родители взбесятся, если узнают о таком.

— Ты же пошла телохранителем, это рискованное занятие!

— Они и об этом не знают. Ты думаешь, они отпустили бы старшую дочь, которую они мечтают отдать за кривоглазого сына семьи владельцев шести малых траулеров для ловли креветок, в телохранители? Они думали, я помогаю брату по прииску. Он постоянно мне что-то рассказывает, чтобы я рассказывала им. Но ничего, ты не переживай. Через неделю смогу вернуться к этому занятию. Пока что поохраняй себя сам.

— Нет необходимости, завтра меня станет прикрывать Джо. Происходит постепенное восстановление рядов китайских телохранителей.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя охраняла? — оскорблённо нахмурилась Мин.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне и общине по заводу. Как там продажа особняка Хокшилда?

— Прошла успешно, оплата поступила. И мы заключили три новых контракта. Есть небольшие предоплаты, деньги появились. Не сказать, что много, но мы работаем. Так что это за документы?

— На того парня.

— Так что с остальными? Принимаем их на работу?

— Не совсем, это вольнонаёмная бригада. Найди в Челябинске лётную школу, она там одна.

— В справочной Челябинска знают о ней? Знаешь, я бы хотела посетить Челябинск. Или хотя бы что-то, кроме Кустового и степей вокруг него.

— Знают, знают. Свяжись с ними, заключи договор на обучение пилота в количестве одна штука. Если спросят зачем нам, скажешь, что у нас предприятие хочет заниматься разведкой месторождений в степи, для чего берёт кредит и покупает самолёт.

— Мы берём кредит? Я против кредитов. Жестокая экономия и трудолюбие, только так.

— Самолёт — не твоя проблема. Мне нужно, чтобы они его отучили по краткому варианту. Заключай договор, проси счёт на оплату, они наверняка работают по предоплате и отправляй его в Челябинск. Такая тебе задача и это достаточно срочно.

Глава 13

Писарь

— Здарова, родственники! — я, словно форс-мажор для бизнесмена ворвался в дверь первой коллегии адвокатов города Кустовой, широко и решительно распахнув её.

Тут и правда, большая часть находившихся внутри адвокатов приходилась мне роднёй. Мой отец, дядя, братья и двоюродные сёстры подняли глаза и отвлеклись на всех дел, чтобы вперить в меня недоумевающий взгляд.

— Вот ты вроде и поздоровался, младший, — выразил общее ощущение старший брат Юра, — а прозвучало как-то пренебрежительно и даже с издёвкой.

— Я со всем уважением, — вежливо отмёл все возможные инсинуации и хотя мне никто не предложил присесть, самостоятельно сцапал стул и развернул спинкой вперёд, а уже в таком положении плюхнулся на него. — Вы смогли прожить, да что там прожить, вы смогли выжить в вольном городе уже сколько? Месяц? Больше? И вы всё ещё на ногах, тут это дорогого стоит.

Они недоумевающе переглянулись.

— А ты-то сам чего добился за этот месяц?

На этот вопрос лишь растеряно моргнул в лёгкой задумчивости.

За месяц я отсёк у Братства щупальца, оставив от него лишь недосягаемую пока голову, «прописал» в Кустовом имперскую секретную службу, меня пару раз деятельно пытались пристрелить, я практически рейдерски захватил медный завод, затем стал совладельцем транспортного бизнеса (пусть и очень мелкого, зато обслуживающего одного из владетелей), а недавно вообще организовал похищение крайне редкого в этом мире летательного аппарата — самолёта. Примерно ничего из этого совершенно никоим образом нельзя было упоминать вслух как достижение.

— Новую кофейню нашёл, там делают шикарный кофе с корицей. А ещё я веду дело с номинальной суммой требований более миллиона.

— Мы знаем, — с плохо скрываемым раздражением перебил меня дядя, — про дело «Цукерман против Грюнк». Мы даже пытались использовать связи для того, чтобы провести переговоры с этим самым Цукерманом, но, как оказалось, фирма продана неизвестному лицу, некоему Солодожарову. И что самое удивительное, это та самая фирма, поменять собственника по которой, помогали тебе мы же. Получается, ты работал у нас под носом, а нам потом заплатил смешные копейки? Но, с другой стороны, теперь твой заказчик — призрак? Ты работаешь без предоплаты?

— Я работаю… Нормально работаю, не буду отвечать на этот вопрос, он с подвохом и любой ответ может быть использован против меня. Могу сказать только, что этот человек обретается в Вольном городе. Кстати, про это дело, вы работаете под процент?

— Для нас это допустимая форма сотрудничества, а для твоего заказчика? — осторожно спросил отец, — Твой этот Солодожаров хочет нас привлечь? Это было бы очень любезно с вашей с ним стороны.

— Он не хочет, я хочу. В порядке субподряда.

— Это было бы уже не так любезно и не так щедро. Ты хочешь заработать на родне? — пожурил меня отец.

— Я хочу помочь всем, — взмахнул ресницами я.

— Есть переуступка, а есть субподряд. Ты не очень хорошо учился, но, быть может, улавливаешь разницу?

— Ещё как, при переуступке вы замените меня и получите все лавры, при субподряде вы подчиняетесь мне и с заказчиком дела вообще не имеете. Будет как раз второй вариант. Я уполномочен предложить вам двадцать процентов от реального исполнения.

— Сколько же получаешь ты сам, если готов дать нам так много? — не унимался дотошный (до тошноты, честное слово!) дядя.

— Двадцать пять, но даже пять процентов от миллиона это…

— Пятьдесят тысяч, целое состояние, — удивлённо закончил за меня ошеломлённый дядя. — Покажешь договор, где указан такой процент?

— Конфиденциально. Отказать! — я упрямо сжал губы в трубочку. Да и не делал я договор с Солодожаровым, на кой оно мне, это же тоже я.

— Противоречит нормам о клановом подчинении! Ты обязан исполнить приказ патриарха! — моментально взвился брат Юрий.

— Превалирует норма о коммерческой тайне, — небрежно парировал я, даже не поворачивая головы.

— Мы заинтересованы, — куда более спокойно и дипломатично сказал отец, — Но вот сам субподряд… без базовой договорённости нам будет трудно составить проект договора субподряда. У тебя вообще есть право на привлечение субподрядчика? Нам нужен основной договор, хотя бы в копиях.

— Будет вам копия, но только копия в части. Там многие данные, мягко говоря, секретны. Вы тоже очень многого не знаете. И лучше вам продолжать оставаться в неведении.

— Да не может быть, чтобы ты знал что-то такое, чего не знаем мы, — раздражённо буркнул брат.

— Может, — устало ответил я. — представьте хотя бы устно план мероприятий. Поиск имущества, аресты её активов, акций, блокирование налоговых требований и так далее.

— А ты эти наши идеи по этим мероприятиям украдешь? — пророчески вздохнул дядя, истово верящий в честное человечество, в общем, и в меня, как образец добродетели, в частности.

— Можете даже мне не показывать, я хочу, чтобы вы для себя представляли, что будете делать. Процесс, если он будет, видится мне громоздким, многоуровневым и очень трудозатратным.

— Ещё бы, иначе бы ты к нам не пришёл, — подвёл итог отец. — Мы сделаем договор субподряда, понадобятся доверенности от фирмы Цекермана, точнее уже Солодожарова.

— Я поговорю с заказчиком, он выдаст нотариальные доверенности, прямые, чтобы развязать вам руки. С вас проект-текст этих доверенностей. Предупреждаю сразу, сейчас судебный процесс находится в так называемой «точке невозврата», если экспертизу пройдёт, дальше будет вынесение, вступление в законную силу и так далее.

— А если нет?

— Тогда этот разговор останется просто вежливой семейной беседой.

— Простите, что вмешиваюсь, — задумчиво поправил очки пухлый председатель коллегии. — Вы говорите о серьёзных суммах. Помните так же и о пропорциональных взносах на нужды коллегии.

— Пойдём, я тебя провожу, сын, — вместо ответа отец поднялся и стал меня провожать.

Когда захудалая «первая» коллегия, которая была таковой только в своём названии, на радостях приняла членом клан Филиновых, она не просчитывала, что впоследствии баланс сил в ней станет иным.

…

— Батя…

— Что за слово такое… — по виду, патриарх едва сдержался, чтобы не сплюнуть, -деревенское?

— В последнее время часто в сельской местности бываю, — уклончиво ответил я. — Так вот, а сколько насчитывала коллегия участников с правом голоса до вашего прихода?

— Один ушёл на пенсию, уехал в Тулу, печень лечить. Осталось трое, не считая нашего клана.

— У тебя есть статус, у дяди. По одному голосу. А мои братцы когда статус получат?

— Тут всё довольно муторно, но уже скоро. Плюс твои сёстры тоже его получат.

— Итого, Филиновы в составе коллегии составят шесть членов против троих старичков, так?

— Так, — хитро улыбнулся отец, — ну хотя бы считать ты научился.

— И вы могли бы сменить председателя коллегии простым большинством плюс один. Собственно, для этого хватило бы четырёх голосов. Поставить «на председателя» тебя, вместо того заносчивого недоучку.

— Это было бы верхом вероломства, — смущённо заметил отец.

— Ну или заплатить грабительские проценты в коллегию, которые немедленно захапает этот жирный боров.

— Всё-то ты знаешь. А чего ты вообще заходил и был так вежлив?

— Ну, хотел сказать, про между прочим, что мне в какой-то момент может понадобиться вся семейная поддержка и что результат, которого я добьюсь, пойдёт на пользу всей семье и погашению долга перед князем.

— А что за ситуация, не скажешь?

— Не скажу. Просто вы, забыв все наши противоречия, поможете мне и получите от этого сплошные плюсы. Несмотря ни на что.

— Ну ладно… Загадки какие-то. Я тебе завтра уже занесу доверенности по делу Грюнк. Сколько твой этот мутный директор сможет доверенностей выдать? Надо хотя б на меня.

— Четыре. Но сначала пусть пройдёт экспертиза, без этого всё теряет смысл, а вам вообще лучше делать вид, что вы к этому делу отношения не имеете.

— Ладно.

* * *

Офис нотариуса Суязовой находился неподалёку от магической академии, на первой этаже жилого дома с отдельным каменным крыльцом и был оживлён и многолюден.

Квадратное фойе, где для ожидающих аккуратно разложены потасканные ещё лет пять назад — газеты и журналы.

— Я крайняя, — сердито подняла руку при виде меня какая-то взрослая худощавая тётка. — И не вздумайте сказать, что Вы «только спросить».

В голове откуда-то цитатой прежнего мира саркастически громыхнуло, что «крайними бывают плоть, Север, мера, срок и необходимость!». Я лишь отрицательно покачал головой и прошёл к столу, который отгораживал небольшой квадрат для секретарши. Подойдя поближе, вежливо наклонился к ней:

— Здравствуйте. Адвокат Филинов, записывался по телефону на это время на приём. Примет меня нотариус?

— Да, — она тоже ответила тихо, — Сейчас люди выйдут, и я Вас позову.

Я остался стоять там же, это было близко к двери и вне зоны доступа худощавой тётки, которая, как мне кажется, явно хотела меня ударить, так сказать, превентивно. Ну, чтобы исключить мой прорыв к телу нотариуса раньше её посещения.

Буквально через сорок секунд от нотариуса вышла семейная пара, секретарь юркнула в дверь и, высунувшись, увлекла меня к нотариусу в кабинет. Кажется, чей-то очень недружелюбный взгляд чуть не прожёг мне спину, несмотря на носимый мной бронежилет.

— Здравствуйте, — нотариус закончила что-то заполнять и подала секретарше два сшитых толстой ниткой журнала.

— Здравствуйте, Ирина Викторовна.

— По какому Вы вопросу?

— Наследование. Наследование у дворян. Консультация.

— Ну, — растеряно усмехнулась она, — чему мне Вас учить, Аркадий Ефимович? Вы думаете, кто-то в нашей среде не слышал историю, как Вы вызвали в суд в качестве свидетеля самого Предка рода? Чем перевернули процесс полностью в свою сторону.

— Да, забавно вышло. Ирина Викторовна, коль скоро мы отвлеклись от основной темы, можно личный вопрос? Есть такой начальник юридического отдела нашей основной нефтеперерабатывающей компании города, БРГ, по фамилии Суязов, Евгений Евгеньевич его зовут. Партийная кличка Юджин. Он вам не приходится родственником, случайно? Я просто так спрашиваю, из любопытства. Если мой вопрос не корректен, Вы можете не отвечать.

— Отчего бы не ответить? Мой ответ такой… Ну какой же муж родственник? Так, разве что по детям…

— Я понял.

— Так кто там у Вас, Аркадий Ефимович, помер или собирается?

— Вопрос такой, Ирина Викторовна. Я, а точнее весь мой баронский род, приходится родственным одному роду владетелей. И у этого человека, не буду называть фамилию, есть желание составить завещание в пользу, например, меня.

— Ну, дворянские роды давно породнились. Записывайтесь по телефону, пусть ваш родственник приходит. Паспорт с собой, доказательства родства при завещании не нужны, степень родства указывается «со слов». Можно завещать вообще постороннему. Ну, Вы это и так знаете. Оформим за полчаса, по тарифам там выйдет скромные восемнадцать рублей. Тридцать восемь, если на гербовой бумаге первой категории защиты.

— А если он у меня в Туле, — мне на ум почему-то пришёлся член первой коллегии, который туда переехал, — на лечении находится? Может он там завещание удостоверить?

— Может, без проблем.

— А как оно будет исполняться? Какое-то подтверждение?

— Открыть наследственное дело «тот» нотариус не сможет, это будет в любом случае наш, кустовской, нотариус. Например, я. Мы принимаем завещание имперского нотариуса, ссылаемся на соглашение о взаимной нотариальной и консультативной помощи гражданам, и оформляем как местное, но отправляем запрос по своим каналам, в подтверждение, что такое завещание существует. Между нами говоря, хотя это и не положено, но мы ещё и созваниваемся, общаемся с коллегами из империи, во избежание высококлассных подделок.

— Подделки в нашей жизни — это большая проблема.

Я постарался скрыть постигшее меня разочарование, потому что Суязова тут била по самому больному, по возможности кое-что самую малость фальсифицировать, ведь именно такой у меня был план.

— Наследственное дело инициируется в пределах полугода от смерти. Хоть на следующий день, при наличии свидетельства о смерти. Вступление в наследство по таким серьёзным наследователям подтверждается нашим местным советом владетелей, но это вне моей юрисдикции. Мы оформляем свою часть.

— А как быстро?

— При принятии наследства по завещанию, мы сроком в полгода не связаны. Если сильно надо, то после подтверждения выдачи завещания и статуса того, кто его в империи заверил, через неделю выдадим. По тарифу сейчас не скажу, но это будет некоторых серьёзных сумм стоить. Что касается налога на наследование, хотя это и не моё дело, но под давлением как раз таки владетелей, такой налог вовсе отменили для всех категорий граждан. Так что на основании моего свидетельства о праве на наследование по завещанию, Вы регистрируете свои права в регистрационной палате и всё, живите и владейте. Буду рада помочь возникнуть новому владетелю.

— А фамилия? Я должен буду принять его фамилию?

Она задумалась.

— На моей практике владетели умирали и принимали наследство всего дважды, там с фамилиями не было вопросов, всё были «свои». Но, насколько я знаю, принятие фамилии — это часть традиции, но в законодательстве не прописана. Скорее всего так, Вам придётся поменять фамилию в органе регистрации актов гражданского состояния, а я этот факт отражу при выдаче свидетельства.

— А если я захочу оставить свою?

— Владетель — патриарх рода. Вам тут виднее, но… В любом случае будет так, как скажет совет владетелей. Скажут Вам сменить, Вы смените. Хотя в прошлом столетии запросто формировали новые фамилии и жили с ними.

— Вы мне очень помогли. Я что-то должен за консультацию?

— Десять рублей за полчаса, всё как у Вас.

* * *

Выйдя от нотариуса, я сделал строгое официальное лицо.

— Вы влезли без очереди, — зашипела на меня худосочная тётка, состроив злобную гримасу.

— Видите руки? — я показал ей свои руки, которые сейчас немного загрубели от регулярного контакта с рулём грузовика. — В них нет документов. Мы обсуждали организационный вопрос по линии нотариальной палаты, а так я ничего не оформлял. И вообще, что я, что нотариус, люди подневольные. Нас заставляют.

— Что заставляют? — разом потеряла весь свой боевой задор тётка.

— Как что? Согласование плана реформирования по ведомству!

— А… Опять наше правительство какую-то хрень придумало, после которой станет всё непонятным и дороже?

— Это не от нас с вами зависит, — скорбно подтвердил её глобальные опасения.

И пока она не задала мне более конкретный вопрос, ускользнул.

* * *

Berkley Bank, британский банк, формально — региональный филиал, а на практике один из самых солидных банков региона был первым и основным банком, которым мне доводилось пользоваться как для личных нужд, так и для бизнеса.

Там у меня на депозите пылились уже довольно солидные суммы, открыт расчетный счет для прииска, нефтеперерабатывающей фабрики, которым пользовался Игорь, которого в банке считают бурятом, а не китайцем (ему самому это было фиолетово). Открыт счет и для медного завода, там же я имел ипотечный кредит, который был способен покрыть в любой момент, потому что суммы на одном из депозитов для покрытия хоть по графику, хоть досрочно, было достаточно.

Само собой я знал и его руководителя, хотя и шапочно. Звали его Александр Эмирович, он был крайне вежливым худым мужиком неопределённого возраста.

Я зашёл к операционистам и удостоверился что нефтеперерабатывающая фабрика отправила мне очередные дивиденды — тысячу девятьсот рублей. Кроме того, в десять раз больше получил наш бесценный каган Юба. Половину его поступления я, использую доверенность от него же, перевёл себе на счет. Каких-то угрызений совести я не испытывал, хитрых микромонарх был должен мне в общей сложности сто тысяч за труды, на заставил работать с долг, так что я этот долге незатейливо закрывал.

Из этих поступлений я снял две тысячи восемьсот рублей и раскинул по двум конвертам, которые взял тут же, в банке, в один положил пятьсот рублей, в другой остальную сумму.

Но я не ушёл, а направился в приемную начальника банка, того самого мужчины.

— Здравствуйте, милая девушка. А я бы хотел пообщаться с Александром Эмировичем. Причём я бы хотел сделать это в вашей переговорной.

— А кто вы, простите?

— Барон Филинов. Я пойду ждать, думаю, он мне не откажет.

Глава 14

Лицензия

— Добрый день. Чем могу быть полезен? — Велиев, руководитель банка, величаво вошёл в небольшую комнатку, предназначенную для переговоров между клиентами. — Аркадий Ефимович, если не ошибаюсь?

— Здравствуйте. Да, не ошибаетесь. Александр Эмирович, давайте рассмотрим такую ситуацию…

Он деловито присел и закинул ногу на ногу, выжидающе глядя на меня.

— Есть на свете один паренёк, успешно закончивший казанский институт по специальности «Финансы и банковское дело», зовут его Ильяс. Знаете, я тут недавно пришёл к тому, что если под рукой нет подходящего специалиста, то его приходится самому отковать, отшлифовать, закалить, то есть, проще говоря, выучить.

— Мы в банке уже давно так делаем, — благосклонно кивнул руководитель банка.

— И вот приходит этот Ильяс и устраивается работать к Вам в банк.

— У нас, знаете ли, нет вакансий, — немного приподняв брови, осторожно возразил Александр Эмирович.

— Пока опустим этот комментарий. Так вот, работает он у вас. Недолго, надо сказать работает, месячишко. Но очень интенсивно. А потом ему приказывают, и он переезжает в другое место, не входящее в состав империи и создаёт там банк на рублёвой базе, но с валютным элементом. Здание, хранилище, операционный центр, расчёты, транзакционные платежи, кредитные функции, расчётные счета, отправка платежей банкам-корреспондентам, включение этого банка в систему SWIFT, само собой.

— Такое, простите меня, Аркадий, не по плечу человеку, который проработал в банке месяц.

— А мы с Вами ему поможем. Как же иначе? Так вот. Создаёт он банк, корреспондирующий с банками пока что в трёх странах, Китай, Россия и британский банк. Расчёты в рублях, юанях и фунтах, соответственно. Поскольку в этом регионе это будет единственный банк, то местный бизнес будет под присмотром. И хотя, формально, банк будет государственным.

— Даже так?

— Конечно. Зачем нам коммерческий банк, не подконтрольный местному правителю?

— А что за правитель?

— Пока не могу сказать. Но у Ильяса работы лет на пятьдесят вперёд. И постепенно он и его банк…

— Государственный?

— Да, конечно. Только, чтобы контролировать банк, надо понимать в его работе, а он там такой один. Его банк, то есть, государственный, будет проводить монетарную, кредитную и расчётную политику целого, пусть и небольшого региона.

— Любопытно.

— И вот. Создав банк с нуля, ему понадобится войти в систему SWIFT и заключить корреспондентские расчётные соглашения с банками Китая, Британии, России. А он, если мы чуть вернёмся назад, работал в банке под названием Berkley Bank. И там всему научился. И сохранил блестящие отношения с его специалистами и руководством. Само собой, без чьей-то, заметьте, подсказки, он станет работать именно со своим бывшим банком и эта уникальная роль, которую получит не просто Berkley Bank, а конкретно кустовской Berkley, резко повышает его и его руководства ценность в банковском мире.

— Занятно. Да, соглашусь, это было бы ценно. Но, как я уже говорил, маловероятно, чтобы молодой человек. Как его, Ильяс… Смог создать банк.

— Имея, с одной стороны, поддержку в лице правительства региона, а с другой стороны, готовые шаблоны всех банковских регламентов, инструкций и стандартов работы, типовые документы и так далее? Да даже устав и структуру, он, не изобретая велосипед, конечно же, сможет. Кроме того, есть и третья, поддерживающая его сторона.

— Кто?

— Помните, я сказал, что его «пошлют»?

— Да.

— Это ключевое слово. Кто может послать кого-то в другой регион на ключевую должность или роль? Например, чтобы далеко не ходить, не так давно Кротовского «послали» к нам.

— Хотите сказать, руководство империи…

— Не имею права такое произносить вслух. И подтверждать тем более не имею. Мы с Вами такого не говорили вслух. Но, конечно же, вершины власти определяют такую далеко идущую политику.

— Насколько высокие вершины, если не секрет?

— Секрет, говорю же. Скажу только, что это — самая маковка пирамиды власти. И ни у Ильяса, ни у меня, ни у Вас объективно нет выбора. Мы просто можем сделать свою работу хорошо, заодно получив за это заслуженное вознаграждение. Представьте, насколько Ильяс будет уважать человека, который его всему научил?

— За месяц?

— Тут нужен талант педагога. Плотная работа, он должен посидеть на месте оператора, пару недель. После работы разбирать кредитные договоры, договоры на РКО, типовые комплекты, открыть, под присмотром старших товарищей, несколько лицевых и расчётных счетов гражданам и организациям, посидеть, в качестве секретаря, на совещаниях кредитных комитетов, у него должны болеть зубы от должников и банкротов.

— Похоже на универсального специалиста «на замене».

— Ну, тут Вам виднее. А теперь давайте вернёмся к отсутствию вакансий, о которой Вы упомянули.

Велиев застенчиво улыбнулся и извиняющимся тоном произнёс:

— Ну, в такой общей картине Вашей ситуации отсутствие вакансии кажется досадной помехой, пробелом, который только нужно устранить. Думаю, что к концу дня у меня будет нужная вакансия.

— То есть эта история Вас заинтересовала, Александр Эмирович?

— Да. Врать не буду. И, если подумать, выполняя свою часть шаг за шагом, я ничего не теряю и не нарушаю.

— Кстати об этом. Я думаю, что Вашим учредителям не нужно знать о Вашей роли, чтобы исключить риски, какие-то претензии.

— Это я знаю лучше Вас, — грустно и со вздохом согласился он. — А сам Ильяс, он знает о своей предстоящей роли?

— Нет.

— Я так и думал, — понимающе кивнул он. — Груз ответственности только бы ему помешал адекватно учиться и работать. К тому же это могло бы возбудить в нём, как это говорили в старину, гордыню. А нам в данной ситуации нужен умный и шустрый боец.

— Мне тоже так кажется. Он волей обстоятельств пока что считает, что ищет работу и был в этом неоднократно разочарован неудачами.

— Тем сильнее будет его рвение, — кивнул Александр Эмирович.

— Да. Пока что незачем ему всё это знать.

— Месяц, говорите? Может быть, есть больше времени?

— Пёс его знает, события могут закрутиться быстро. Пока считаем, что месяц, может удастся удержать чуть более медленный темп. Но и дать участникам остыть тоже никак нельзя.

— Я на Вашей стороне и можете на меня рассчитывать. Само собой, этот разговор останется между нами. Ильясу я скажу, что принимаю его по Вашей и Вашего семейства протекции.

— Благодарен Вам, пусть все так считают, это достаточно правдоподобно.

— Тогда с Вашего позволения, мне пора идти. Рутина, много работы, — он подал мне руку, прощаясь.

Я пожал её, и он ушел, оставив меня и спрятанный под газетой конверт с пятью сотенными купюрами в качестве взятки для Эмировича, которую не пришлось давать. Это был мой план «Б», если бы ему вся эта история показалась неинтересной. С другой стороны, обошлось без взятки (которую я даю за свой счёт) и хорошо. Нет у меня такой самоцели — взятки раздавать.

* * *

На выходе из банка внезапно зазвонил мобилет. Это был Кастет.

— Привет, Константин Иванович, давно не пересекались.

— Самолёт⁈ — вместо «здравствуйте», возбуждённо выдала мне «трубка». — Нет, правда… самолёт⁈ Ты, Аркадий, конечно, человек очень неординарный, но чтобы такое…

— Хм. Предполагаю, что Кастет Соколиный Глаз что-то не так давно увидел, что воспылал такой любовью к авиации?

— Минуту назад буквально. Твои эти… демоны, которые заняли наладочный цех, никого, даже охрану, туда не пускают. Ну я и пошёл самолично посмотреть.

— Пустили? Мы просто пока вопрос доступа не проработали.

— Пустили, старший их очень вежливый мужик, — буркнул Кастет, имея в виду, что его, как директора предприятия, не могли не пустить.

И это он ещё не знает, что младшее поколение семейного подряда далеко не такое мирное.

— И что я там вижу? — пылко продолжал он. — Разложены крылья, корпус, двигатель из трёх частей. Аркадий, у меня своя автомастерская, я же способен отличить, это не машины!

— Здорово.

— Сарказм, да? Они говорят, что это ты их нанял и разговаривать надо с тобой.

— Чистая правда.

— Ну…

— Подтверждаю, самолёт, — согласился с очевидным фактом я. — А чего ты так возбудился?

— А если Мин узнает?

— Это всего лишь самолёт, а не корабль с блэкджеком и шлюхами. В чём проблема, Константин Иванович? Ну, узнает, обязательно когда-нибудь узнает, в своё время.

— Ладно китайцы, хотя их интерес в этом деле очевиден, а вот как отреагирует сообщество Чёрного рынка?

— Сообщество «Чёрной руки»! А они мне что, мать? — начинал злится я.

— У них политика по поводу самолётов. Ты знаешь, что контрабасов, которые его в своё время сюда везли, сдали полиции именно свои.

— Прямо этот факт мне не известен, но я в курсе про беспилотную зону для простого народа в регионе. Но, честно говоря, я и сам не собираюсь авиакомпанию создавать. Так, для небольшого личного пользования.

— Может, ты его просто продашь и дело с концом? Такое они спустят, официально базара против самолётов не было.

— Я адвокат, поговорю с ними, урегулирую. А пока что, кроме тебя и моей наёмной бригады, никто про зарождение авиации на одном медеплавильном заводе не в курсе?

— Нет. Я велел никого не пускать и самим не ходить. Припугнул, что они над составом взрывчатки экспериментируют, для горных работ, это опасно и трогать их нельзя. Но я бы, конечно, хотел, чтобы ты, как сможешь, убрал к хренам эту стальную птицу.

— Он в основном на деревянном каркасе. Красивый хотя бы?

— Ну, это да, выглядит внушительно.

— Скажи, там по бизнесу всё ровно идёт?

— Если от фискальщиков нас отобьёшь по тому соглашению, то не сказать, чтобы деньги лопатой, но жить можно и работать годами.

— Думаю, что отобью, динамика позитивная. А особняк продался?

— Аванс уже поглотили, скоро будет и основной расчёт, оформление идёт, документы поданы, всё тип-топ. Твоему Цветлану тоже заплатим, у него глаза горят, как будто он на английском порошке целыми днями сидит. А ещё он напоминает, что мы его обещали принять в банду. Я не против, только не знаю, на какое направление его пристроить, под что переучить?

— Не надо его менять. Он риелтор, пусть в этом направлении и двигается. Снимем ему офис, я ему фирму зарегистрирую, ты ему заказы за откат будешь подгонять, по своей среде, плюс у тебя клиентская база автосервиса, тоже широкий круг знакомств.

— Там же всё больше бандиты, — с некоторым сомнением протянул он.

— Ну и ничего, бандитам тоже риелтор нужен, не всю же жизнь по ховирам ныкаться?

— Добро. Мы скоро на обучение по управлению медным бизнесом едем, так что меня не будет какое-то время, — вдруг замялся Аркадий, — если ты не против, я хотел с собой Мин взять?

— Тебе виднее, китайцы будут в восторге, что она интегрирована в завод, она их канал влияния. Только ты не говори новым коллегам, что она китаянка.

— Я так и понял, что англичане что-то с китайцами не поделили. Мы уже договорились врать, что она татарочка.

— Вообще-то татары европеоиды, если на то пошло. Хотя какая разница, главное, чтобы англичане поверили.

— Конкретно тамошний директор вроде бы был татарин, — уже в некотором сомнении произнёс Кастет. — Ладно, поменяем на калмыков. Страна большая, выбор есть.

— Тогда хакас, они малочисленные и их язык никто не знает.

— Определимся. Но вот что плохо… Она опять про своего жениха заговорила, — поделился наболевшим Кастет.

— А ты? На свидание её водил?

— Вожу, цветы дарю, двери открываю, несколько раз целовались, обнимались. Я, Аркадий, не первый раз женат буду. Только баб всё одно не пойму, к чему этот разговор про её жениха? Она же его ни разу не видела? Любит его? А я ей тогда кто, просто друг? Я не нанимался быть просто другом.

— Думаю, что повышение рейтинга изменит баланс сил в её семье, позволит ей говорить родителям, что она вправе сама решать, с кем ей дальше жить. Но ты можешь поучаствовать в этом процессе.

— А при чём тут её родители?

— Ты с ними знаком? — задал встречный вопрос я.

— Пока нет, случая не было.

— Знакомься и рассказывай о себе. Позиционируй себя, как очень перспективный в плане бизнеса будущий муж и вообще, хороший человек без расовых предрассудков.

— Руки и сердца у них просить? Типа благословения?

— Это если ты до такого созрел. Я тебе вообще в целом к тому, что у китайцев очень многое зависит от родителей. Мин, конечно, девка прогрессивная, но если её родственники будут против, то ей будет психологически трудно идти против воли семьи и общины.

— Бляха. Китайцы — народ сложный.

— А что ты хотел, пять тысяч лет цивилизации! Не обижайся, но варвары это мы, они порох изобрели, пока мы дубинами воевали.

— Зато мы, Аркадий, изобрели автомат на бездымном порохе. Тоже чего-то стоим. Самолёт у нас есть, опять-таки.

— Это да. Ладно, поеду на рынок, пообщаюсь там с нужными людьми, раз ты говоришь, что проблема по авиации острая.

Мне пришлось свернуть все планы ради погашения беспокойства Кастета и направиться к тому, кого я знал.

…

— Николай Викторович!

— Иван Иванов, — привычно учтиво, но непреклонно поправил меня руководитель учётного ведомства Чёрного рынка.

Я в очередной раз с завистью посмотрел на его безупречно чистый стол.

— Знаете, есть такой анекдот… с ключевой фразой «концепция поменялась».

— Опустим пока анекдот. Что-то случилось? — дружелюбно улыбнулся хозяин кабинета.

— Помните, я ходил, как дурак с поисками самолёта?

— Помню, совещание по тому, чтобы спросить у одного из ключевых членов сообщества для Вас эту машину ещё не состоялось.

— Но уже назначено?

— Собираемся не прямо ради Вас, но этот вопрос уже включён в очередную повестку.

— Вот именно этот вопрос как раз надо изменить в формулировках.

— То есть, поясните?

— Да. Раньше я искал самолёт и просил к нему доступ, так?

— Искали.

— А теперь не ищу.

— Нашли?

— Вроде того.

— Чей самолёт? Кого-то из высшего руководства?

— Пока ещё ничей… ну то есть, его я добыл и он, если всё получится и этот агрегат полетит, то, получается, что мой.

— Купили? Выкрали? Взяли в аренду?

— Вроде того. Но тут мне некоторые товарищи говорят, что сообщество не особо приветствует самолёт в частных руках.

— Ну, общий контекст я Вам уже рассказывал, о причинах и ретровзглядах большинства официальных и неофициальных лидеров.

— Я прошу, чтобы сообщество со своей стороны разрешило мне пользование самолетом, эксплуатацию. В некотором роде лицензию.

— Наше сообщество может отвечать только за себя, никакого документа мы, традиционно, не выдаём.

— С государством я сам решу. Или проигнорирую. Законодательство про авиацию и перелёты на республиканском уровне — большое белое пятно, про него вообще ничего не сказано и не написано. А раз не запрещено…

— То, как Вам кажется, разрешено?

— В моём случае «попробуй останови». Вернёмся к вопросу лицензии. Есть какая-то госпошлина?

— Нет. У нас нет тарифа на такой случай. Мы в любом случае рады, что Вы обращаете внимание на точку зрения нашего сообщества, но платы мы не возьмём.

— Тогда я сообщу Вам цели и пилотов.

— И кто будут пилоты?

— Первый пилот — это младший из той семейки, которую Вы мне рекомендовали для принудительного изъятия некоторого имущества со склада.

— Правда? Он умеет пилотировать? У нас не было такой информации, наш недочёт.

— Никакого недочёта, я отправляю его в Челябинск на короткое обучение в местном аэроклубе.

— Любительский уровень?

— Так и мы — не военная или профессиональная авиация.

— Информация принята. Ещё пилоты?

— Я. Другой пилот, будущий, это я.

— Гм. Благородные пилоты — распространённое явление. Принято. Цели деятельности? Грузоперевозка? Контрабанда? Простите, если это слово Вас коробит.

— Как ни странно, нет. Личные перелёты к клиентам. Вот к примеру, меня заказчик один — каган в Степи.

— А если просто на коне?

— Долго и опасно. Потребуется силовое сопровождение. Проще долететь за несколько часов.

— Несколько часов — это же до тысячи километров?

— Самолёт у меня маленький.

— Кстати, да, что по характеристикам? — в этот раз он достал небольшой аккуратный блокнот с тонкой металлической ручкой.

— Одномоторный, длина, наверное, метров до семи, взлётная масса… Пёс его знает. Померяем, скажу.

— Помечу пока так, как невыясненное Взлётная, подъёмная, то есть, сколько берёт на крыло, страна происхождения, расход и вид топлива, потолок высоты, — высокоэрудированный Иван Иванов продемонстрировал недюжинные познания. — Вооружение?

— Нет. Разве пистолет пилота.

— Это не считается. Значит, полностью гражданский и военных не заинтересует. Авиаразведка будет осуществляться?

— Не планировал, но давайте запишем, что «да».

— А могу я рассчитывать, что результаты такой разведки будут предоставлены нашему сообществу? Скажу честно, это сильно поменяет наше отношение.

— Думаю, что если что-то увижу, то расскажу, почему бы и нет?

— Хорошо, — пометил в блокноте он. — Ценная информация вознаграждается. По себестоимости Вы даже можете целыми днями летать и это будет себя окупать, как постоянная работа. Но вообще, конечно, Вы меня удивили. Летающий адвокат!

— Гм. Я в таком разрезе ещё даже не думал.

Глава 15

Что за зверь этот офшор?

— Ну что, Вы дозрели, Александр Дмитриевич?

Передо мной стоял уверенный в себе Мещеряков. На встречу со мной в офис он ещё и привёл в качестве группы поддержки какую-то разбитную потрёпанную жизнью тётку, которая натужно хмурилась и напускала на себя вид матёрого купца и переговорщика уровня, как минимум, местного ООН.

— Да я и не отказывался. Давайте работать! — многозначительно развёл руками он.

Я горестно вздохнул.

Вообще-то мне пришлось самому его вызванивать, потому что времени на подумать по моим условиям у него больше не было. Или работаем или пусть валит на все четыре стороны, я и так на него уже значительные усилия потратил.

— Давайте… работать, — начал было я, но он меня тут же перебил.

— Я пошёл на Вас доверенность делать? Судебное того и гляди вот-вот произойдёт.

— Судебное Ваше послезавтра, а не в Ваше абстрактное «вот-вот». У него есть дата, время и адрес. Чтобы начать работать, урегулируем сперва наши отношения. Вот договор, подписывайте и оплачивайте аванс пять тысяч.

— Это очень дорого, я уже говорил! — протестующе взвился горе-бизнесмен.

— У Вас сумма исковых требований около полумиллиона. Скажите спасибо, что мои услуги будут стоить не пятьдесят тысяч. Вы же наверняка ходили по другим коллегиям и приблизительные расценки знаете?

— Мы находили и дешевле, — недовольно фыркнула тётка, хотя Мещеряков и попытался её удержать. — Достойные люди за семьсот двадцать рублей готовы реально работать, а не просто лишь умное лицо делать.

— Да я и не навязываюсь, пусть другие за меньшую сумму делают умное лицо. Разве я против? Или держу тут кого-то насильно? Вон там дверь, она отличная, не потребует практически никаких усилий, открывается без скрипа, закрывается без хлопка.

— Нам надо подумать.

— Уже не надо. У Вас было время. Теперь либо Вы подписываете и завтра с утра привозите аванс, либо нет. Тогда Вы выходите за дверь и сразу же забываете о факте моего существования. В таком варианте я потом за Ваше дело не возьмусь даже за пятьдесят. Эти мои слова, как два в одном, первое и последнее предложение. Подумать у Вас было пару недель.

Он замялся. Не первый день в бизнесе, он понимал, что вопрос с банком не тривиальный, это не нанять маляров за копейки, чтобы стену амбара покрасили, по принципу «ну хреново покрасят, не велика беда».

Тут на кону стоит немного больше, и даже я ему гарантий не даю.

— Я согласен, но Вы мне обещайте отбить требования банка. Я ведь им ничего не должен.

— Я отработаю на отлично.

— Это значит, что обещаете?

— Это значит, что лучше меня никто не сделает.

Я решительно подписал оба экземпляра (подпись на каждый странице), договор и приложение с ценами.

Мещеряков охал и ахал, но тоже, несмотря на осуждающие взгляды тётки, подписал.

— Жду завтра в офисе с деньгами. Кстати, так и написано в договоре, если Вас не будет, считайте, что договора нет, в нём есть расторгающая оговорка.

— А доверенность, нотариус?

— Доверенности от предприятий подписываются директором и скрепляются печатью, нотариус там не нужен. Просто приезжайте ко мне с печатью и всё.

Когда он вышел, я посмотрел в зеркало. Внешне, не считая решительно изменившихся глаз и перекрашенных в чёрный цвет волос, а это очень сильно меняет общую картину внешности, такое вам любая девушка скажет, мой «рисунок лица» не изменился. Но этих двух деталей, глаз и цвета волос, может оказаться достаточно.

В столе лежали три поддельных «золотых» перстня, которые я носил на левой и правой руке, «золотая» цепочка, которую я носил поверх рубашки, но под пиджаком, таким образом, что она была видна, кроме того, индийский массивный браслет, который был мне великоват, из-за чего постоянно выглядывал из-под рукава пиджака. Также у меня был белый с золотыми нитями тканый цветок, нечто вроде бутоньерки.

Всё это вместе должно создавать мощный визуальный намёк, который будет неопровержимо утверждать, что я-то молдаванин. И весь этот диспут, молдаванин я или цыган, призван отвлечь от простой мысли, что я — барон Филинов.

Свою маскировку я снимал, пока был в городе и облачался обратно в сельской местности.

Сейчас маскировка легла в карман, по городу с «золотой» цепью я ходить не буду.

Поднял трубку, набрал Танлу-Же.

— Можно подъехать? — спросил его, даже не представляясь.

— Да, я всегда рад Вас видеть, — вежливо выдала мне трубка.

…

— Итак, — Танлу-Же покончил с приветственной частью и сделал длинный глоток чая из пиалы. — Вы начали выстраивать схему участия в кустовской бирже макров. Мы изучаем это направление и понимаем, что крупные имперские игроки пока ещё скептически относятся к этой идее, считая несерьёзной, местечковой.

— Может они и правы, но постепенно, по мере включения в неё новых участников, отношения станут более серьёзными.

— В любом случае, для них это шлюз, точка, где можно купить… Мы думаем, что это не станет местом оптовой торговли, то есть, где будут продавать тонны макров, но определённо тут можно будет купить макры с редкими свойствами, серьёзные, крупные, то есть имеющие определённую «ценность».

— Мне пока что тоже так кажется. Совсем мелочовку не имеет смысл выставлять. У нас есть какой-то эксклюзив?

— Есть, — сварливо ответил Танлу-Же, но почти сразу же заулыбался. — Если эта схема даст нам доступ к большим покупателям и большим ценам. Вы понимаете, что мы сможем продавать партии примерно в пятнадцать раз дороже, чем когда вынуждены работать из-под полы, продавая подпольно и с риском работы с бандитами?

— Что-то такое и я предполагал. Это следующий этап моей работы по легализации экономической деятельности общины, что делает её флагманской, передовой по сравнению с другими общинами.

— Говорите, как будто у Вас есть какой-то план, Аркадий?

— Вроде того. Так вот, я тут начал выстраивать в голове работу трейдеровской компании на бирже.

— Я хочу задать вопрос, — перебил он меня. — Снять, так сказать, дымку негатива. Вы в последнее время себя странно ведёте. Эта внешность… Вы купили у госпожи Вон зелья изменения внешности, причём разные.

— Экспериментирую.

— Ищете себя, словно подросток?

— Я похож на подростка? — объективно я был молод, но китаец понимал, что я действую, как матёрый волк, моя внешность обманчива.

— Ну зачем-то Вы это делаете? Переехали в сельскую местность. Это всё из-за предполагаемого главы «сольпуг»? Самолёт? Что за блажь этот самолёт, Вам на земле скучно? Тем более Вы говорите, что это не для перевозки контрабанды!

Я поджал губы и несколько секунд пил чай, чтобы дать себе собраться с мыслями. Когда врёшь всем, главное не начать врать себе. Китайцам я не сообщал про покушение со стороны Вьюрковского. Тем более что там расследование проводил для меня Тайлер. Они даже про факт его существования узнали далеко не вдруг, а постепенно сопоставили факты. Обиделись они на то, что я от них умалчиваю?

Вообще-то я в тайны «общины» не лезу. Что говорят, выслушиваю, но сам не вынюхиваю.

Танлу-Же я рассказал про свой конфликт с Вьюрковским и что считаю его главой «сольпуг», и хотя он мне вслух этого не сказал, относясь к моим в его понимании закидонам с уважением, сам в такое не поверил.

Ну на кой, по его, триадовскому мнению, целому владетелю земель заниматься наркобизнесом? Да, это выгодно в моменте, но рискованно, а владетель и так на много поколений обеспечен деньгами от сдачи в аренду колоссальных пространств и инвестиций прежних поколений. Зачем им это?

Некоторые фразы, который говорил старый бородатый бандит, показывали, что человек он, в силу происхождения, не тривиальный.

Да и я его визуально узнал, это он в меня стрелял, шельмец. Но Танлу-Же не суд, ему ничего не докажешь. Тут надо иначе.

— В селе Харьков у меня свой интерес. Причем Вы, если всё получится, в нём поучаствуете. А в целом… Да, у меня есть план. И то, что Вы воспринимаете, как хаотичные поступки, являются частями этого плана.

— Но Вы его держите при себе? — констатировал китаец.

— Держу. Давайте объясню то, что могу. Начнём с самолёта.

— Нам понадобится ещё чай, — он сделал жест официанту.

— Ага. Так вот. Это не контрабанда. Такое было бы банально, в этом «бизнесе» работают сотни, если не тысячи человек. Целый город на этом построен. Я, как Вам известно, не знаю ни поставщиков, ни покупателей, никого. Мне нужно периодически летать к кагану Юба.

— Вы это уже говорили, — кивнул Танлу-Жу, хотя по тону было понятно, что такое утверждение его совершенно не убеждает.

— Вы слышали, но не знали причин. Видимая причина — доложить о работе нефтяной фабрики, в работе которой…

— Отменной и приносящей доход работе предприятия! — гордо вздёрнул брови Танлу-Же.

— Да, работает как часы. Так вот, мне всего лишь надо доложить ему, что всё тип-топ.

— Пошлите письмо.

— Посылал бандитской почтой, они доложили, что почтовый фургон сожгли степняки. Моё послание тоже. Так бывает, допустимые риски.

— Пошлите ещё раз. Пошлите курьера.

— У меня его нет. И потом, главная причина в том, что я хочу с ним поговорить лично.

— О чём? У него есть ещё заказы к Вам, как адвокату?

— Я, может, не вечно намерен быть адвокатом.

Танлу-Же посмотрел на меня с интересом.

— Вам же всего… Сколько? Двадцать? Двадцать пять? Уже устали от кабинетной работы? На пенсию?

— На повышение.

— А куда повышают адвокатов?

— Никуда. То-то и оно, у меня нет карьерного роста.

— Ну… Известность… — предположил он.

— Вы сами стремитесь к известности, Танлу-Же?

Мы оба почти синхронно ухмыльнулись. Понятно, что в силу особенностей работы он не стремился к публичности. Значительная часть моей жизни тоже нельзя было бы светить.

— Всё не могу рассказать, дорогой друг, — подбирая слова, пояснил я. — Но его статус даёт огромные и неочевидные возможности. Юба нужен мне. Не я ему, а именно он мне. И то, что я привезу ему денег и подарков, это просто внешнее проявление. А как я к нему попаду? Портальных свитков туда нет, ехать вокруг займёт, если в оба конца, четыре недели. Мне определённо нужен самолёт. И любые расходы на него окупятся.

— А криминальное сообщество не против появления у Вас личной авиации?

— Я попросил у них разрешения. Да, так тоже можно. Не лезть в бутылку, а культурно и обоснованно попросить. Полагаю, что они мне не откажут, хотя и выставят свои условия.

— А как далеко он будет летать, Ваш самолёт?

— Вот, Вы уже не против наличия у меня лётной техники. Скажем так, до Китая он не долетит.

— Понятно. А жизнь в селе? А Вьюрковский?

— Мне Предок-Покровитель велел за ним следить, — это была почти что правда и упоминание сей древней сущности всегда была для лидера триад очень весомым аргументом.

— Объяснял мотивы?

— Несмотря на конфликт, мы с ним вроде как родственники. Кстати, об этом, я меняю внешность, чтобы он меня не узнал и не прибил, он ведь лично пытался со мной разобраться.

— Боитесь?

— Это не мой метод. Убийство, а не боязнь. Мне нужно разобраться с его бизнес-процессами, а для этого их узнать.

— Ладно, община не возражает против применения эликсиров, но я Вас предупреждаю, что это и не полезно, иначе бы их все пили. Провоцирует старение, болезни, проблемы с печенью, перепады настроения, импотенция, падение магического потенциала.

— Кстати, а можно в бригаду, которая будет мусором заниматься, поставить того старикана, который у Вас по магии. Который мне мой потенциал говорил.

— Травника? Он совершенно точно будет недоволен, но если я попрошу… Хорошо. Мы везде ищем способ работать и зарабатывать, надеемся, что Ваш интерес к земле Вьюрковского будет бескровным и с возможностью получения дохода.

— Хорошо. Вернёмся к трейду на бирже?

— Я так понял, — кивнул Танлу-Же, — эта компания сейчас на регистрации, а Вы доверили нам работать с Вашей сестрой?

— Да, родственники. Как там мой брат Филипп, приходил на тренировку?

— Мы его осторожно и без боевой составляющей тренируем. Кроме того, некоторые девушки стали делать ему комплименты, чтобы повысить самооценку.

— Ого, ничего себе. Будет из него толк?

— Будет. Он у Вас, оказывается, чиновник, мы через него кое-какие вопросы урегулируем. Законно и выгодно.

— Здорово. Словом, Вы доверяете мне своих родных, целые китайские семьи. Со временем и опытом я вижу, что можно ответить зеркально. Сестра не сильна в бизнесе, но она хваткая и очень организованная.

— Тогда в чём же проблема? Мы обеспечим офис в Вашем районе.

— Я уже подыскиваю помещение, это не проблема.

— С нас бухгалтерский учёт и порядок в ведении дел. Техническая часть, помощник. Приставить к ней девушку или парня?

— Девушку.

— У нас есть девушка с навыками боевых искусств.

— Мин?

— Другая, Вы её не знаете. Но она тоже о Вас много расспрашивала.

— Кхе. Ладно, пусть будет. Сочетаем работу помощника и телохранителя.

— А разве это плохо? Вы же знаете, что Чен обладатель чёрного пояса. Даже Игорь Дзы-Нан-Цай хотя и не обучался классическому ушу или «до», но весьма способно себя показывал в тайском боксе.

— Сколько у вас вообще боевых искусств? Ладно, не суть. Проблемы начинается при построении схем продажи. Допустим, мы выставляем на бирже партию розовых макров, она уходит. Ура, все довольны.

— Ну, почему сразу «ура»? Мы представляем, как её доставить и сделать документы, — рассудительно ответил Танлу-Же.

— А как провести по бухучёту?

— Это сложнее. Я читал регламент биржи, там допускается, что трейдер продаёт макры, которые ему не принадлежат, например, действуя как агент.

— Да, списано, если хотите знать, с лондонской сырьевой биржи. Но тогда нужно доверенное лицо, чьи макры продаются.

— Купец, организация. У нас они есть. И логистика на нас.

— Вам не подходит обычный купец с таможенным оформлением и налогами, которые полезут после первой же сделки, как грибы после дождя?

— Мы можем продать их трейдеру, и он продаст свои макры…

— Опять будут налоги. И, опять-таки, кто продаст?

— Например, прииск. Если Вы не против?- китаец намекал, что прииск находится в двойном подчинении, его, неофициальном, и моём, как официальном, так и по юридическим процессам.

— Что-то мне подсказывает, что на биржу пойдут такие макры, которые прииск не мог бы добыть даже в глубокой теории.

— Это правда… Но говоря это, Аркад Ий, Вы наверное имеете и ответ, раз отвергаете мои идеи, — смиренно предположил китаец.

— Да. Нам нужен офшор. Сталкивались?

Он кивнул.

— Сталкивались, но не управляли. Мы по большей части находились в тени и необходимости не было. Но я не знаю, с какого конца за него браться. Как управлять и так далее.

— Проблемы с офшорами в том, что для работы ему нужен склад, работники…

— Это мы всё берём на себя, — отмахнулся Танлу-Же.

— И расчётный счёт.

— А что, наш банк не откроет?

— Возможно и откроет. Кроме того, нужен сам офшор, то есть компания, которая открыта в юрисдикции, где нет налогов. А знаете, где нет налогов?

— Кипр, острова Карибского бассейна, острова Тихого океана, — Танлу-Же продемонстрировал некислые познания в международной торговле.

— А ещё в каганате Южный Алы Тау.

— Юба? Вы хотите открыть компанию у Юбы? Но у него там степь, буквально, они не регистрируют компании, у них даже письменности нет.

— Письменность у них силами одного трудолюбивого немца постепенно появляется. А регистрировать он да, не умеет. Но у него же есть знакомый юрист, который на такое способен.

Танлу-Же глубоко задумался, переваривая сказанное.

— Вынужден перед Вами извиниться, господин Аркад Ий. Вы действуете не хаотично и самолёт — не блажь резко разбогатевшего молодого человека, а часть важного плана.

— Да без проблем. Я тут одну историю услышал, про Индию. Типа это место на Изнанке, где макры валяются под ногами. Точнее сказать остров, куда их выносит течением. И для местных…

— На Изнанке есть местные? Люди?

— А пёс его знает, откуда они там. Пробрались, застряли, может потомки извращённых колонистов? Словом, это история про место, где каждый, кто туда попадёт, станет сказочно богат.

— Напоминает историю про Клондайк или про Желтугинскую республику. Только на деле всегда есть какие-то огромные подводные камни. Всегда.

— Это я к тому, что хотя мне и попался один дневник про эту Индию, мне кажется, что я способен свою копеечку заработать и по эту сторону портала.

— А ещё, дорогой Аркад Ий, по эту сторону портала не менее опасно. У нас монстрами являются преимущественно люди, но они не менее страшны, чем зубастый и шипастый зверь размером со слона.

Глава 16

Почему?

Китайцы наконец-то придали мне в качестве телохранителя Джо, в данный момент немного побледневшего, но уже вполне здорового.

Во время нападения «сольпуг» он, что называется, решительно вступил с ними в контактный бой, а они совершенно вероломно не стали драться, просто не заморачиваясь, шарахнули его магией.

Это как долбанный электрошокер, только на магическом уровне и повреждает тоже энергетическую структуру человека (оказывается, она есть у всех, только плохо изучена местной наукой).

Тело тоже пострадало, но не так сильно, пара переломов и ушибы внутренних органов, но лекарям, а они у китайской общины что называется «многоцелевые», лечат зубы, бесплодие и пулевые раны. Всё, с чем придут.

— Джо, дружище, надо бы тебя приодеть, под стать текущей обстановке.

— Опять скажете, что нужен костюм и галстук? — невозмутимо поинтересовался безэмоциональный «индеец».

— Нет, концепция чуточку изменилась.

И мы поехали на рынок, где купили ему рабочий комбинезон, некоторый набор домашней одежды, пять просторных хлопчатобумажных рубашек в крупную клетку и кепку, которую Джо скептически крутил в руке.

В ходе лечения его очень коротко подстригли, а теперь, будучи переодетым, он стал практически абсолютно похож на какого-нибудь обычного гопника с окраин Уфы.

— Домой или в офис?

— Сегодня домой. У тебя всё с собой или надо заехать?

Он отрицательно мотнул головой, верный своей привычке по возможности молчать.

— Ну, тогда погнали.

— Грузовик?

— Ну блин, да, грузовик. Мы сейчас по легенде живём в селе и работаем по грузоперевозке. Наш третий — это Тайлер.

Джо с интересом пса, которого везут на дачу, сидел в кресле и чуть жмурясь от солнца, крутил головой.

Мы заехали в магазин и основательно затарились продуктами. Тут я решил воспользоваться наличием Джо и загрузил его двумя полными сумками картошки, крупы, консерв, зелени, специй и большой порции свежего мяса.

— А есть холодильник?

— Нет. Погреб есть.

Китаец тут же возмущённо засопел, тысячелетия цивилизации настойчиво и непреклонно требовали приобщения к её достижениям. Ха-ха, это он ещё удобства во дворе не видел!

— Давайте возьмём у моего дяди? Вернёмся?

— Ну, давай.

Мы действительно взяли у дядьки Джо, на окраине китайского квартала приземистый холодильник и покатились в село Харьков.

Там, в свете вечернего солнца, на лавочке сидел благодушный Тайлер. Тайлер был поэтичен как Пушкин, крайне удачно отстрелявшийся на дуэли.

Джо посмотрел на бутылку в руках детектива с явным неодобрением и понёс сумки с дом, по дороге загремев каким-то ведром.

— Что-то есть, — многозначительно поведал мне Тайлер и приложился к почти пустой бутылке пива.

Я деловито плюхнулся рядом и демонстративно вдохнул ароматы степи. Говорить я не спешил, ждал, пока Тайлер разродится сам.

— В общем, я состряпал что-то вроде примитивной карты земель Вьюрковского.

Тайлер допил пиво и с привычным осуждением посмотрел на опустевшую тару, как солдат на товарища, который докладывает о том, что снарядов больше нет.

— Потом разделил всю территорию на квадраты. Получилось семь мест, где локализуются люди. У Вьюрковского нет промышленности, добычи полезных ископаемых или чего-то такого-же, есть только фермеры, которые работают на себя, сёла, есть военный лагерь…

Он поставил бутылку под лавку и потянулся во внутренний карман, откуда извлёк плоскую фляжку. Тайлер не был человеком, которого легко подловить отсутствием алкоголя. Чувствуется опыт.

— Хотите? Пятилетний коньяк.

— Нет, я не пью, Вы же знаете, Тайлер.

— Знаю, но не предложить было бы невежливо, а услышать привычный отказ почему-то приятно.

— Так что там земли?

— Есть дорога, отходящая от основного тракта, которая ведёт в никуда. Точнее сказать, там нет никаких официальных объектов, кроме пункта охраны в небольшой лесочке. Прямо-таки три десятка сосёнок и всяких лип.

— Если есть охрана, значит есть и что охранять?

— Я тоже так подумал.

— Как будем проверять?

— Я уже, — потянулся Тайлер, от его движения пустая бутылка под ногами звякнула. Судя по звуку, она звякнула о другую, то есть эта тара была там уже никоим образом не одинока. — Не могу рассказать всех секретов профессии, но я проник… Короче, там портал.

— Кустовой — территория тысячи порталов.

— Да, так говорят. Портал ведёт на Изнанку первого уровня, там второй пункт охраны, примитивная крепость.

— Защита от прорывов?

— Да чёрт его знает. Туда я уже не смог попасть, но судя по транспорту, там добыча макров. Там банальный прииск, личный бизнес Вьюрковского, для охраны которого и нужна конная сотня.

— Не складывается, зачем так много для обороны обычного портала? Может, это не первый уровень?

— Я не разбираюсь. Холодно и холодно. Может первый, может седьмой…

— Говорят, что высокие слои отличаются от нашего мира настолько, что это сразу чувствуется, в отличие от первого, который похож на наш мир.

— Не знаю, судить не берусь. Но у меня другая мысль, не про уровень. Какая мне, по сути, разница? Я узнавал когда про графа, никто никогда не говорил, что он имеет в собственности прииск. То есть я хочу сказать, что он же владетель, он бы один хрен налоги не платил, зачем ему секретность?

— Может, он там наркоту варит?

— В телегах лопаты, свёрла, новые тачки, крупы, бутыли масла, соль, кирки. Это не поставка для нарколаборатории, это шахта.

— Странно.

— А давайте вспомним, что говорят, будто он степняков гоняет. А вдруг это правда?

— Цыгане-то к нам приехали невозбранно…

— Из цыган какие шахтеры? Они же руками работать не любят.

Обдумав этот довод, я предположил:

— Думаешь, он берёт степняков в рабство?

— А кто в нашем городе за степняков вступится? Сотней больше, десятком меньше, всем плевать.

— И тогда конница ему не для абстрактных военных целей, а для работорговли и защиты прииска от побегов. Так пазл складывается. Такое вполне логично. Правда, не отвечает на вопрос, на кой хрен ему деньги?

— Как всем. Ну что, я попробую проникнуть на ту Изнанку?

— Нет, не рискуй. Погибнешь ещё на Изнанке. Давай сконцентрируемся на вывозе мусора и том, что сможем узнать, пока будем там тусовать.

— Ну… твои китайцы дают грузовик и рабочую бригаду. Нам, считай, только с умным видом рядом постоять. Кстати, а этот парняга, — он показал за спину, имея в виду Джо, — он мне компанию составит, вина попробовать?

— У тебя ещё и вино есть?

— Обижаешь. Вино, самогон, брага, ящик пива и водочка припрятана.

— Кхе. Джо у меня спортсмен.

— Да что ж вы за люди такие⁈ — хлопнув в сердцах по ноге ладонью, разочаровано воскликнул Тайлер.

…

Вечером я засел в своей комнате, развернул письменный стол, убрал оттуда какое-то барахло от прежнего владельца дома, протёр и разложил письменные материалы, бумаги по делу Мещерякова. При условии, что завтра он приедет с деньгами (а если не приедет, то не пойти ли ему на хер?), надо будет заявиться на судебное, сделать там лицо очень популярным обожжённым стройматериалом и после этого всех оппонентов раскатать в тонкий блин.

А что любит победа? Правильно, подготовку она любит, старание.

И я писал, сочетал практику высших судов, разъяснения, теорию, подкреплял это примерами из практики, раскладывал аргументы ровно и чётко, чтобы бить как само третейское решение, так и выдачу по нему исполнительного листа.

Без компьютера и интернета всё же сложно.

Закончив черновик, вышел во двор, подышать свежим воздухом. Во дворе Джо, как истинный трудолюбивый китаец, уже прибрал практически всё.

То есть барахло, хаотично валяющееся по всем плоскостям, возле сарайчиков, крытого верстака, пустого хранилища для сена, открытой кухни (там я убрал только лишь минимальное пространство, чтобы мне готовить и всё), всё было скрупулёзно систематизировано и разложено, развешано и убрано, мусор подметён, покосившееся выпрямлено, развязавшееся подвязано, упавшее поднято и так далее.

Холодильник как родной стал на кухне, там Джо тоже навёл идеальный порядок.

Он провёл инвентаризацию в сараях, нашел две банки краски и сейчас деловито красил фасад. И это он, мать его, пробыл тут всего пару часов?

В левой стороне двора, теперь уже просторного и уютного, были расставлены какие-то элементы мебели, что-то вроде лавки, а на дерево прибит черенок лопаты.

Назначение приготовлений не вызывало вопросов.

Джо был голым по пояс и время от времени он бросал красить, бежал и делал несколько подтягиваний, приседаний и каких-то гимнастических отжиманий с опором ног на лавку.

По голой и совершенно не волосатой груди его обильно тёк пот, кожа дышала жаром и силой.

— Здравы будьте! — в уже открытую калитку постучала симпатичная румяная девушка, незнакомая, но на вид вроде местная.

— А я вам тут по-соседски принесла молочка бидон, — она обратилась ко мне, но глаза её жадно пожирали атлетически подтянутого Джо.

— Я сейчас найду, куда перелить, — озадаченно ответил я и пошёл искать.

Вроде пока жили мы тут несколько дней с Тайлером, то были при этом никому и нахер не нужны.

— Я Маша. А Вы?

— Аркадий, — чуть было не брякнул простодушный барон Филинов, но вовремя сдержался.

— А как Вашего товарища зовут, Вы говорите?

— Дамир, — очень уверенно привычно соврал я. Легенду для Джо мы пока что не придумали, паспорт не делали, но сочетание имени Джо и китайского происхождения было бы слишком странным.

— Из татар? Брат Ваш?

Джо хоть и занимался физическими упражнениями, но всё услышал и посмотрел на меня с лёгким осуждением.

— Ага, младший наш, по маме.

— Здравы будьте, Дамир. А я вечером иду на именины, мне бы очень хотелось бы, чтобы Вы были моим кавалером и составили мне компанию.

Джо на такой совершенно неожиданный пассаж лишь ошалело кивнул, растерянно глядя на меня.

— Вот и ладно, я через два часа приду, только помоюсь и платье надену.

И она величаво ушла, озорно покачивая верхней частью длинной юбки.

— Шустрая девка. У тебя невеста есть, Джо?

— Нет, — с трудом выдавил он из себя, всё ещё обескураженно.

— Мне кажется, что уже есть.

* * *

Рано с утра я уехал на завод, даже Джо с собой не взял. Пусть отсыпается, он пришёл с гулек поздно.

— Привет, Иваныч, — я поздоровался со старшим братом, не смущаясь тем, что руки у него были в масле. — А как Вас по имени?

— Иван. Иван Иванович.

— Не хотите, значит, говорить. Ну ладно. Как там мой самолёт, всё ли по списку поставлено?

В цеху был только он и средний, который что-то по указанию старшего перебирал. Их отец отсутствовал, а младший уже укатил учиться летать. Всё же талант талантом (типа, я и так всё умею), а было бы недурно, чтобы его официально и полноценно обучили хотя бы по ускоренной программе.

По официальной версии он будет катать геологов, которых планируют нанять, чтобы искать в степи месторождения нефти и других полезных ископаемых.

Остальное рукастое семейство, которое за «собрать самолёт» залупило с меня тысячу четыреста рублей, то есть по местным меркам крайне баснословную сумму, обреталось в цеху.

Контур самолёта уже был очевиден. Каркас, крылья, рули высоты и горизонта, двигатель. Осталась внутрянка, наладка и покрытие фюзеляжа, корпуса.

— Есть проблема, — явно крутя в голове мой риторический вопрос, задумчиво ответил старший.

— В чём? Чего-то не хватает в комплектации?

— И да, и нет, — он в расстройстве подошёл к столу и взял оттуда какую-то деревянную пластину.

— В общем, мы взяли с того склада всё, что нужно, без осечек. И там было действительно всё, согласно инструкции по сборке. Но вот само хранение…

Он показал мне плоскую деревяшку. Судя по всему, это кусок корпуса, из таких пластин собирают обшивку.

А потом он посмотрел мне в глаза и постучал по деревяшке пальцем. Вместо ожидаемого лёгкого звонкого звука я услышал лишь глухой стук.

— Вы испортили…

— Не я. Время и влажность. Так быть не должно. Окисления я зачистил, всё будет работать. Макры нужны, я написал, Вы прямо сегодня можете их купить. Но обшивка, которая шла в комплекте, просто сгнила. Самолёт буквально нечем обшивать, а в голом виде летать ему нельзя.

— А что же делать? -растерянно спросил я, традиционно не очень понимающий в авиастроении.

— Можно заказать новую обшивку, машина серийная.

— Так он же ввозился контрабандно, не официально. Не получится.

— Изготовителю плевать на контрабанду. Изготовлен-то он легально, — не согласился со мной старший Иваныч. — Проблема в том, что эти сумрачные тевтонские гении не любят поставлять детали по частям, делать будут на заказ, плюс доставка. Думаю, пару месяцев уйдёт.

— А есть другой вариант?

— Ну, детали простые, мы можем изготовить их сами. Только по дереву я не работаю.

— А их не поведёт? Дерево штука, я слышал, капризная.

— Всенепременно. К тому же, учитывая, что летать на этом драндулете будет младший Иваныч, мне такой вариант абсолютно не нравится. Немцы технологии изготовления, чтобы дерево форму держало, не раскрывают.

— А вы точно фермеры? Простые?

— Простой у нас только конь, — уклончиво ответил средний, который подошёл и тоже включился в беседу. — Иваныч, а может есть ещё варианты? Мы же так оплату не получим.

— Да, кстати, есть вариант изготовить, но не из дерева.

— Пластик?

— Что такое пластик? — не понял Иваныч. — Нет, обычный дюраль. Дюралюминий. Я тут курил с вашими работягами…

— Вы же ни с кем не пересекаетесь?

— Мы в цех никого не пускаем, а сами ходим. Так вот, можно воспользоваться ресурсами завода, если он, как Вы утверждаете, Ваш.

— Выплавить? Но у нас медь плавят?

— Не думаю. Формы можно сделать, но… Деревянные детали применяют, как более дешёвые. Я могу сделать ту же обшивку, но из дюралюминиевого листа. На местном оборудовании, по ночам.

— Нужно сырьё? Продаётся у нас в городе?

— Вроде да, вполне легально, алюминиевый лист иногда используют богачи для производства речного транспорта.

— Напишите мне маркировку и сколько надо достать?

— Напишу. Но работа по ночам чуть увеличит смету.

— На сколько?

— Плюс двести рублей. Не предполагалось, что детали буду делать я. В смете только сборка.

— Хер с ним, даже на триста. Только сделайте на «отлично». Для родного брата делаете же⁈

Он лишь согласно кивнул, немного ухмыльнувшись.

* * *

Мещеряков ждал меня, но не один, а вдвоём, он и его чрезмерно кислое настроение.

Судя по вселенской грусти в его глазах, он собирался отнять от себя самое ценное и любимое — деньги.

Моё предчувствие и способность разбираться в людях меня не обманули, и буквально через двадцать минут я стал богаче на пять тысяч и одну доверенность.

Клиент стал ещё грустнее, а я веселее. Принцип сохранения энергий на бытовом примере.

Проводив Мещерякова грустить дальше в домашних условиях, я направился на Чёрный рынок. Если там можно купить запрещённое оружие, наркотики, контрабанду, магические приблуды и макры, там найдутся и алюминиевые листы для меня. С доставкой. Надо ещё с Кастетом по поводу ночных работ проговорить, чтобы он дал команду для охраны.

* * *

— Нам нужен совет! — я постучал в дверь к старому мошеннику О′Брайану, причём стучал я бутылкой.

— Кому это, нам? — брюзгливо раздалось из-за всё ещё закрытой двери.

— Мне и виски «Баллантайнс».

— «Баллантайнс», проходи, остальные — стоять!

— А Вам не перестаёт нравиться эта шуточка, мистер О′Брайан?

Он сцапал своими когтистыми и крепкими, несмотря на возраст, пальцами бутылку, но для этого ему пришлось приоткрыть дверь, а я тем временем всунул в щель носок туфли.

— Да… проходите, конечно, всегда рад Вас видеть. Только бутылку отпустите!

— Она и так вся Ваша, Вы же знаете, что я не пью.

— Ах да, что-то с желудком, — он всё-таки впустил меня, и прошаркал в комнату, ловко поправляя на ходу стоптанные тапочки.

— С желчным пузырём, — пробурчал я ему в спину, но оказалось, что он меня вполне себе слышал.

— Я Вас обману, если скажу, что меня хоть в малейшей мере заботит Ваше драгоценное здоровье, — вежливо по форме, но не по содержанию, сказал вредный дядька, устраиваясь в своём кресле. В этот раз он решил не устраивать профанации с чаем. Он с первого раза запомнил, что я его чаем брезгую (откровенно говоря, не самим чаем, я просто не хотел пить из таких безбожно грязных чашек), а он пьёт виски.

— Итак, что за совет Вам нужен?

— Зачем человеку деньги?

— Это изумительно глупый вопрос, Аркадий! Как Вам удалось меня провести тогда, на Изнанке? Я был пьян или болен? Вы когда в комнату заходите, не промахиваетесь мимо дверей?

— А если скажем так, зачем деньги, большие деньги владетелю земель, который и так родился с серебряной ложкой во рту?

Глава 17

Липовое правосудие

Я стоял перед зданием суда. Если бы я в целом, так сказать, по жизни, курил бы, то сейчас бы непременно закурил. Хотя бы потому, что пришёл на полчаса раньше, чем следовало, вместе с тем, других задач у меня не было.

Джо остался ждать меня в офисе, компанию мне составлял только кожаный портфель с небольшим набором документов.

Третейские суды — это такие ненастоящие суды.

В одном советском фильме герой Леонова, если не ошибаюсь, кричал одному сомнительному типу — «Укротитееееель! Липовый».

Двойная ирония была в том, что Леонов тоже выдавал себя за укротителя, но не был настоящим.

В основном, это уличение кого-то в фиктивном статусе и состоянии.

Это я вообще про «липовость» и поддельность статусов. В моём случае надо знать моё собственное происхождение…

Короче, третейские суды. Третейские суды я откровенно не любил, потому что в прошлом мире с ними взаимодействовал неоднократно.

Есть, допустим, суды общегражданские и специализированные. Они назначаются судом, их деятельность регламентирована процессуальными кодексами и есть иерархия, то есть решение районного суда ты можешь разбомбить в области и так далее по возрастающей.

Был у меня, допустим, случай.

Покупали наши люди горное оборудование. Там, что ни гайка, то по чертежам и стоит дорого. Оборудование было буровым и стоило миллионов, допустим, десять.

Привезли его, вскрыли, а оно бракованное. Причём брак такой капитальный, в основе горного оборудования использовался металл низкого качества и дешёвый. У рудника, который его должен был гонять, инженеры все матёрые, у них к тому же своя лаборатория была. Они даже марку стали определили и вынесли вердикт «металл — говно» (простите мой французский). Таким ёмким приговором они подразумевали, что оборудование работать не сможет, его банально поведёт в тяжёлых условиях. Так что оно развалится, причём в лучшем случае в руках мастеровых, а в худшем, внутри горной породы, его потом поди оттуда ещё повыковыривай.

Короче, составили мы комиссионные акты, лабораторные исследования приложили, ТПП подтянули, все зафиксировали, прижали этими документами к стенке поставщика, он согласился предоплату вернуть, полную оплату не просить.

Но согласился он «на словах». А был он у нас с Украины, Днепропетровской области. Итак, в этой самой области его к бортику прижал местный финансовый контроль, мол, почему бабки не получаешь и не платишь налоги? А не уклонист ли ты, мил человек, а не хочешь ли ты сходить в направлении мест, не сильно отдалённых, годика на четыре?

И эти черти в качестве оправдания подали на нас в суд. В третейский. Что такое третейский суд? Это такая чисто коммерческая организация, которая за бабки, типа как нейтральное и мудрое лицо, берётся ваш конфликт непредвзято и авторитетно разрулить.

Про их честность, квалификацию и неподкупность — это отдельная песня.

Для попадания в эту шарагу в договоре должна быть «третейская оговорка», тогда спор будет подлежать разрешению во «Всегалактическом наивысшем суде». И если случится конфликт, и вы попадаете туда, то придётся платить довольно приличные бабки и вас там неизвестный хрен, облачённый для красоты в чёрную шёлковую мантию, типа, будет судить.

В моём случае подсудности с пацанами из Днепопетровска, таким был Коммерческий арбитраж при ТПП Украины в городе Киеве.

И попадает к ним тупое исковое «мы, мол, поставили, мы красавцы, а нас на бабки кинули».

А между прочим, если открыть гражданский кодекс любой страны (да и в международной конвенции про договоры купли-продажи ООН тоже), то там написано, что если поставили фуфло, то бабки вы и не должны, надо вернуть брак и сделать обиженное лицо, то есть поставить нарушителя на прямые убытки, неустойку ему накрутить и так далее.

И нас Киев приглашает, мол, явитесь и объясните, почему вы бабки не платите?

Ну, мы там местных деятелей наняли, но я им подготовил мощный материал.

Расписал я, как нам брак подсунули, про экспертизу, про претензии и даже что поставщик эти претензии принял, а в составе комиссии, которая констатировала позорный факт использования галимого сорта металла, был представитель поставщика, так что для их это всё ни разу не сюрприз.

Отзыв на шестнадцати страницах, приложений ещё на шестьдесят, мы это всё заверяли и сшивали.

Короче, по итогу суд нам отказал, сухо написав, в одну, мать его строчку, «покупатель серьёзных доводов и доказательств не представил».

А какие надо было… Чтоб серьёзные? Напечатанные кровью на коже, снятой с директора поставщика, расписки, что денег никто никому не должен?

Правда, наша сторона бабок всё равно не платила.

Потому что после того, как этот туфтовый суд выносит решение, радостный поставщик, который держит бумажку о том, что за поставку бракованного товара ему покупатель один чёрт заплатит, то выясняет, что ему нужен вполне отечественный исполнительный лист, который выдает только отечественный же суд.

И когда он в этот суд обратился, я туда тоже аки резвый зайчик прискакал и свои доводы по второму кругу выдал, что контракт не исполнен должным образом, а ещё и поставщик сам нам неустойку торчит.

И наш суд (характер нордический, не женат) весьма спокойно это всё расписал и отказал всем и во всем, послав всех обратно, откуда пришли.

И хотя тот третейский суд мне в итоге ущерба не нанёс, осадочек-то остался.

…

Ко мне неторопливой походкой двигался Орлов, конкурсный, у которого я когда-то купил сейф, стол и прииск. Три вещи, стало быть.

А с другой стороны, как туча, надвигался представитель из банка по моему делу. И все меня узнали.

Главное, цвет глаз и волос другой, а всё равно узнают, явно по пиджаку.

— Привет! Я себе такой же в Италии покупал, — без пафоса поздоровался со мной Орлов, кивнув на выдающий меня окружающим предмет одежды.

— Здрав будь, Павел Вячеславович. В суд? — чёрт, нахватался от Маши сельских приветствий.

— В него. Ты куришь?

Он достал серебряный потёртый портсигар.

— Нет, но постоять за компанию могу.

Представитель банка уныло потоптался и несолоно хлебавши, медленно уплыл дальше.

— Я вообще редко курю, бывает одну в неделю. Сейчас просто дело нервное… — извиняющимся тоном поведал он, я кивнул в ответ.

Паша курил, фактически, я тоже, только пассивно.

— Есть что интересного на продаже? — спросил я по привычке.

— Есть градирня. Требует ремонт.

— Не интересует.

— Пресс гидравлический, но разукомплектованный. Тебя вообще, что интересует, Аркадий?

— Я представляю интересы прииска.

— Того, что я тебе продал? — Орлов понимал, что покупателем я был номинальным, иллюзий не питал и относился к этому факту, как к само собой разумеющемуся.

— А ещё медной фабрики и нефтеперерабатывающего завода.

— Нормально с клиентами?

— На количество не жалуюсь.

— А на качество?

— На оппонентов жалуюсь, со свету меня сживают.

— О! Это я понимаю, меня самого бомбят жалобами и попытками отстранить. Главное платить мне никто не хочет, а отстранить хотят, причём в моем случае те, с кем я до этого имел договорённости.

— Люди — они такое.

Он сделал длинную затяжку. Сигаретный дым был мягким (насколько я мог судить) и ароматизированным.

— Есть в продаже сгоревший ресторан.

— С землей?

— Да, там аренда у города на пятьдесят лет, с полной передачей прав.

— А что за трагическая история стоит за этим пепелищем? Клиенты подрались? Несчастная любовь? Дуэль на бутылках с зажигательной смесью?

— Всё куда проще. Кент задолжал бандитам, они наняли ирландцев. Ну, когда у нас ещё были ирландцы.

— А что, уехали?

— Говорят, что так. Так вот, ирландцы — люди резкие, они наехали на кента и в качестве угрозы сожгли заведение.

— Большое оно хоть было?

— Два этажа, почти две тысячи квадратов, даже своя катерная стоянка.

— Единственный, надо думать, актив?

— Да, — он пустил струю дыма в сторону. — Ты прямо в корень зришь. Единственный актив, должнику теперь нечего терять, он вообще в бега подался, долг никто никому не вернул, а банкротит вообще фискальное управление по налоговым долгам.

— Банкротство отсутствующего должника?

— Да. Только не знают, кому гору сгоревших брёвен толкнуть.

— А земля что, не ценится?

— Земли в Кустовом много.

— А где вообще это заведение было?

— Недалеко от новенькой биржи макров. По диагонали.

— Ну да, я там видел какой-то забор.

— А вот за забором и само пепелище.

— Сильно выгорело?

— Бетонный фундамент, второй этаж разрушен в ноль, первый требует сильной реконструкции. Короче, никто не хочет связываться с этим барахлом. Был бы ресторан, пусть пыльный и грязный, а так…

— А какая цена?

— Девять. Ну и мне копеечку хотелось бы.

— А тебе сколько?

— Три. Актив явно не золотой, а так… Интересует?

— Слушай, ну я по-дружески поговорю с моим инвестором, может, купим, будем людей кормить лапшой удон.

— Что за лапша?

— Ну, если до этого дойдёт, я тебя угощу. Сам тысячу лет не ел. Ладно, мне пора уже в заседание двигать.

— Мне тоже.

…

Местная судья, матёрая как старый волк, немолодая и мощная, что характером, что телосложением, по фамилии Головина, встречала нас, уже сидя за судейским столом в зале заседаний.

Ну, вообще-то положено, что мы, участники, сидим, суд заходит, звучит фраза «Всем встать, суд идёт!» (секретарь тоже встаёт). Таким образом соблюдается многовековая традиция и ритуальная очередность.

Судье Головиной явно были абсолютно фиолетовы судейские традиции, она смотрела на нас с добродушным любопытством крокодила, который вот-вот собирается сожрать своих жертв.

— Так, кто тут у нас явился?

— Мы РосЕвроБанк, вот доверенность, — кратко отрапортовался оппонент. Он подал доверенность, она её приняла. Я беззвучно повторил манёвр, с той разницей, что у меня был ордер и доверенность.

— Сергей Волопасович, в какой момент своей жизни Вы вообразили себя банком? — тоном старого много повидавшего психиатра вкрадчиво спросила судья у моего коллеги.

От её вопроса веяло такой тяжестью и силой, что у меня даже потяжелел перстень, который таким образом традиционно реагировал на значительные изменения магического фона.

— А Вы? — спросила она меня после длинной паузы, по всей видимости, предназначенной для получения ответа на психиатрический вопрос.

— Адвокат Филинов, по ордеру и доверенности.

— Ну хотя бы себя не потеряли, уже ничего.

— А как же, Ваше преосвященство… — представитель банка все же решился говорить и тут же спутал регалии судья (в местном мире не было кардинала Ришелье, зато был французский политический род с той же фамилией, а таком образом обращались к руководству высшей магической академии в столице большинства европейских государств). — Мне говорили, что будет слушаться дело по иску такого-то к такому-то, потом про доверяем, про отводы, про права…

— Вам Ваши права зачитать, господин бывший полицмейстер? — с нескрываемым сарказмом спросила судья.

Кажется, она многих в городе очень хорошо знала, в том числе и моего оппонента.

— Думаю, Вам не стоит учить судью порядку отправления правосудия, это нарушение субординации и регламента, — театральным шёпотом, то есть так, что меня отлично слышала и судья, сообщил я своему оппоненту.

— Вы ведь не совсем юрист, верно? — сурово подняла бровь судья, с подозрением глядя на представителя банка. Мой здоровенный оппонент тут же визуально сократился на четверть, как курс валюты страны третьего мира под натиском биржевой спекуляции ведущих держав.

— Ну… Ваше вашество, я учился же…

— И где? Вы можете не вставать, кстати, это пока не регламентный вопрос.

Мой оппонент и не пытался встать, он сидел в какой-то странной позе, как если бы пытался поднять перед собой стол и защититься им, как щитом от стрелковой атаки.

— В Саратовском Южногородском Училище.

— И Вам прямо диплом выдавали? Ну, такую бумажку разноцветную с циферками и буковками?

— Д-да, копия в отделе кадров лежит. А оригинал ейный… если подумать…

— Не напрягайтесь, любезный, это не Ваше. В Саратове, если меня не подводит склероз, есть юридический институт при имперском следствии… В мире всего две школы детективов, там, где учат не абы кого и абы как, а именно расследовать преступления, — она сделала задумчивое лицо и посмотрела в сторону обсиженного мухами потолка.

Ни я, ни оппонент не решились её прервать, хотя, кажется, даже до него доходило, что сие лирическое отступление никак не относилось к нашему с ним вопросу.

После полутора минут воцарившейся тишины Головина тяжко вздохнула, словно возвращаясь в слегка мерзкую для неё реальность.

— А Вы, молодой… человек… учились?

Она спросила меня и произносила слово «человек» с очень большим сомнением, словно у неё были и другие варианты моей биологической классификации.

— Да.

— А где?

— Меня учили, — я не смог сходу вспомнить, откуда родом мой диплом, не готовился я к такому разговору, — основам проведения процесса, в том числе разъясняли процессуальные права. То есть, фактически, целый курс давали права и обязанности участника процесса. Впоследствии даже говорили, что после сдачи экзаменов мне должно быть стыдно спрашивать за свои права, ведь в отличие от простого народа, мне эти права тщательно разжевали.

— Вот! — Головина подняла свои массивные ладони над столом и грозно хлопнула по расположенным на нём документам.

С первой минуты я понимал, что она клала на процесс, на ритуал, последовательность и порядок — болт с прибором, но было бы фатально-ошибочно пытаться вернуть её в лоно порядка и законности. Сейчас приходилось срочно импровизировать и ориентироваться уже на ходу.

— А Вас такому учили, Сергей Вилопасович? Или Вы забыли эти знания, пока выбивали дурь из контрабандистов и дворовой шпаны, пока Вас не попёрли из полиции за раздутое самомнение и стрельбу в центре города в пьяном виде?

— Наталья Анатольевна! — взмолился оппонент. — Такого не было. Ушёл по состоянию здоровья. Уволился по собственному желанию.

Он опасливо стрельнул глазками в моём направлении.

Я сделал вид, что ничего не понимаю. Не был я заинтересован в чьём-то унижении, мне нужен результат по процессу, а не вот этот весь цирк одного актёра.

— Ой, мне-то не заливай, — отмахнулась она. — Так, что мы тут рассматриваем?

Тут она посмотрела на секретаря, которая, кажется, терпеливо ждала этого момента после такого длинного и попахивающего идиотизмом вступления.

— Вот эти… Банк, они заполучили решение Московского арбитражного третейского суда по заявлению к Мещерякову…

— Это у Вас те самые Мещеряковы? — она вперила в меня тяжёлый взгляд.

— Те самые, — уверенно ответил ей, хотя пёс его знает, что она вкладывает в это многозначительное выражение «те самые». — Те самые Мещеряковы, я из тех самых Филиновых и мы все весьма уважаем суд и конкретно вас, Наталья Анатольевна.

— Это правильно, я же тоже не с помойки к вам пришла тут… Так чего те от этих хотят?

— Долг у них перед банком, — отчеканила секретарь. — Но подали в суд не к нам, а в московский третейский…

— Ети ж ты, как завернули, — сварливо вздохнула Головина. — Дальше?

— Ну есть решение, они теперь просят выдать им исполнительный лист на взыскание долга и исполнение требований по залогу, обращение взыскания на предмет залога.

— Так, стало быть! — она посмотрела на нас с оппонентом как на школьников, которые пытались на заднем дворе школы сжечь дневники и снова выдержала пугающе долгую паузу.

— Вы, Сергей Волопасович, со своей стороны, чего просите от суда?

— Ну так, — он нерешительно привстал. — Там всё написано!

Он выпрямился, как на плацу и выпятил грудь в манере бравого пехотинца.

Но на судью этот манёвр впечатления не произвёл.

— А что там написано, Вы говорите? Вы хоть требования свои же собственные, читали, поддерживаете, а?

— Ну, дык, чего б их не поддержать?

— Сергей Волопасович, хватит превращать суд в балаган. Встаньте и скажите суду, как на духу, чего Вы хотите?

— Чтоб не уволили после такого, — откровенно вырвалось у него, но он быстро замолк и сделал вид, что ничего подобного не говорил, а это просто шелест штор в кабинете.

— А Вы, Филинов, чего хотите?

— А мы возражаем.

— Да ну? И даже может письменно подготовили? Возражения?

— Так точно, — молодцевато выдал я и передал суду солидные по толщине возражения.

— Много написали… Буквы совершенно точно прямо все знаете, это похвально, похвально.

— Разрешите доложить позицию?

— Нет. С чего бы это? Не надо тут суду мельтешить.

Она одёрнула меня и стала бодро читать моё сочинение:

— Вот Вы тут пишете, теория, концепция, принцип рос юрий какой-то деката…. латынь, мать её…

— Рес юдиката — принцип правовой определённости, базовый принцип гражданского права на континенте.

— На верховный суд наш, будь он трижды неладен и чтоб у него трещина по фасаду выскочила, а у председателя на заднице — фурункул, ссылаетесь, так?

— Так точно, Ваша честь!

— Не надо мне тут про честь, мы не в кабаке. Вы сейчас издеваетесь над судом, Филинов?

— Ни в коем случае!

— А у Вас может и кодекс есть в наличии? — сварливо спросила она.

— Да.

— Даже с собой?

— Имеется!

— А случаем, знакомы со статьями о выдаче исполнительного листа на решение третейского? — подняла бровь она.

— Ну не так близко, как хотелось бы. Или не хотелось бы. Это норма в статье четыреста двадцать три. И далее по нумерации.

— Вот что-то в голове же проскакивает у Вас. А читали, стало быть, эти статьи?

— Да, так точно, читал!

— А видели, где там написано… Вернее, про Ваш верховный суд, про юдикату эту, про теорию, там ничего нет. Не написано, я Вам точно говорю, недавно смотрела. Там есть условия, когда лист не выдаётся. Основания для отказа. В четыреста двадцать шестой, часть третья, там есть… пять оснований, когда лист не выдаётся. Первое, второе и так далее. Вот там всё и написано. Читайте. А про эту Вашу латынь не надо чушь нести. Вам понятно?

Я нервно сглотнул. Ну правда, кому я тут про теоретические конструкции, про пленум, про правовую природу третейского суда собрался рассказывать? Для такой фундаментальной судьи есть статья и там пять оснований… И мать его, всё!

— Так точно, понятно.

— Значит так, я слушанье дела откладываю. Вы, — она некультурно ткнула пальцем в направлении оппонента. — Разберитесь, чего Вы там от меня хотите. А Вы возражения переработайте в человеческий вид. И вот если будет что-то по кодексу, какие-то нарушения, я откажу. А нет, выдам. И всё, никаких этих юдикатов…

Глава 18

Ветер и любовь

Я сидел за столом в офисе, практически застряв там после злосчастного, пошедшего совершенно незапланированным путём, судебного заседания по Мещерякову.

Опыт (который зачастую сын ошибок трудных) говорил о том, что в судебном процессе нет никаких гарантий в результате. Абсолютно не может быть уверенности, что судья поступит определённым образом или вынесет решение именно такое и именно так, как надо мне.

Больше того, примерно никогда дело к концу не выглядит так, как его описывал заказчик в начале и эти заблуждения, самообман и ложь — отдельная печальная песня.

Суд — это тоже то ещё казино, где рулетка находится в голове судьи, а иногда даже и не одного. Поэтому, когда судья не то, чтобы отвергла мои доводы, а вообще не смогла их понять и даже не стала пытаться, я не удивился. Тонус готового ко всему юриста вообще нельзя терять. Отказавшись от моей аргументации, она указала другую, причём ни малейшим намёком не дала понять, что у меня в её нормах есть шанс.

Итак, я, конечно, читал те статьи кодекса, но… Освежу, что там пишут?

Вкратце, условные основания отказа — нет дееспособности, недействительность третейского соглашения, не уведомление о третейском разбирательстве, выход за пределы третейского соглашения…

Стоп!

Мещеряков, конечно, тот ещё северный олень, но как бы он пропустил почтовое уведомление от третейского суда? К тому же согласно самому заявлению к нему приложены аж двенадцать почтовых уведомлений. Собственно, к делу подтянули, как его лично, так и фирму, мать как поручителя и брата.

Уведомлял их третейский суд сам, это входило в его грабительский тариф. То есть почта должна была быть из Москвы.

Да, с родственниками у него отношения крайне херовые, но это не значит, что и они проигнорировали бы такие грозные почтовые документы.

Между тем почтовая служба в Кустовом ровно одна и у меня там есть один хорошо смазанный знакомый.

Для начала я взял мобилет и набрал главному герою этого шоу «Как перестать быть миллионером», бывшему боевому дельтапланеристу, а ныне успешному предпринимателю и кристально честному человеку, Мещерякову.

— Александр Дмитриевич. Ну что, судебное прошло.

— Мы выиграли? Проиграли?

— Мы отменно держим оборону. А скажите мне, пожалуйста, Вы в течение пары прошлых месяцев не получали почтовых конвертов, в том числе странного содержания, из Москвы? Может пустой пакет или просто какая-нибудь ересь? Есть такая манера вместо судебных посылать странные обращения, чтобы получатель потом не мог доказать, получил он то или это?

— Нет, я точно не получал. Я вообще жду вестей от своего бывшего генерала, так что за почтой слежу, Вы уж не думайте, что я неорганизованный человек, Аркадий.

— Я Вас понял. Чтоб Вы были в курсе ситуации, банк представил уведомления о том, что Вы получали аж три уведомления о принятии иска к Вам от третейского суда, о первом судебном и втором, на котором якобы было вынесено решение.

— Якобы?

— Ну, кто их там знает, если почтовые уведомления — туфта, то и судебного, может быть, никто не проводил.

— Давайте мы их за это прищучим! Я приду в суд и ужо задам там всем.

— Нет. Категорически! Я Вам запрещаю являться, во избежание… Вы мне там такого наговорите, что затопите себя до глубины Марианской впадины.

— Но ведь правда на нашей стороне!

— Суд — это не пространство правды или лжи. Вам решение нужно в Вашу пользу или повыёживаться и покуражиться?

— Аркадий, что Вы такое говорите! Я — за справедливость.

— Это на поле боя. В суде мы получаем решение. Или наш противник. И там нет справедливости, закон такими понятиями не любит оперировать. Что для одного правда, для другого — смерть.

— Но я просто хочу помочь.

— Уже. Вы наняли меня, я делаю то, что нужно. Всё, отбой, Вы дали мне информацию. Займитесь тем, чтобы заработать себе на достойное пропитание и на оплату моих услуг денег. Отбой.

Звонок дзенькнул. Я поднял голову. В офис вальяжно входило трое одетых в широкие шаровары казака. А вот казаки ли это? Во мне мгновенно родилось громадное сомнение.

— Чем могу? — я встретил их стоя. На одном из стульев для посетителей сидел облачённый в комбинезон Джо, он читал газету и вообще изображал собой мебель. В крайнем случае, если возникала такая необходимость, я говорил посетителям, что он ремонтирует канализацию, благо его рабочая одежда этому вполне соответствовала.

— Аркадий, как Вас там… А мы уж думали, что Вы всё-таки умерли, — протянул самый коренастый из них с лёгкой досадой.

Форма странная. Ни знаков различия (не особо силён в них, но с казаками я довольно много тусовался, у тех форма сидела, как влитая и было полно имеющих значения значков, нашивок, даже серьги в ушах имели значение), ни форменной портупеи, ни нагаек.

— Не уверен, что это вежливо, считать человека мёртвым, — ровным голосом ответил я.

— У нас тут сотник пропал.

— Хотите проконсультироваться по этому поводу? Десять рублей за полчаса консультации.

— Не… мы хотели б, чтоб Вы, Ваше баронское высочество, почапали с нами к нашему барину. Немедля.

— Я против, — плавно потянулся к внутренней части пиджака. — А кто ваш барин, вы говорите?

— А Вы вот сами у него и спросите. Там и поговорите. Ну, давай по-хорошему, Аркаша. Не барагозь, паря.

— А какого вы полка, служивые?

— А мы и не говорили, что мы служивые. Мы — вольные казаки.

— В Кустовом таких нет, — они плавно огибали мой стол, одновременно отсекая возможность сбежать. Кстати, существование щуплого китайца с газетой они тоже проигнорировали.

— Верно, в Кустовом нет. Мы…

Он не закончил, потому что Джо уже был за его спиной и показав достойный Брюса Ли удар ногой фа-цзин, не требующий филигранного попадания, зато вкладывающий вес бьющего в «мишень».

Джо несколько увлёкся и коренастый полетел в мою сторону с перекошенным лицом. До меня он, впрочем, не долетел, помешал стол, да я и сам не стоял столбом.

Сцапав держатель для бумаг, сделанный из камня, на котором были нарисованы оранжевые китайские карпы, я запульнул его в того казака, что стоял справа от меня. Тот принял попадание стоически, хотя кровь и брызнула из брови и попытался сцапать меня в медвежью хватку.

На пару секунд мы переплелись в сцеплении рук, когда Джо нанес ему несколько немилосердных ударов по ребрам, превращая их в фарш и ударом кулака в голову отправил в глубокий нокаут.

Третий казак не стал дожидаться легко прогнозируемых результатов рукопашной и решительно вытащил свою шашку, чье металлическое шуршание наполнило всё помещение.

Наши дела (голые кулаки Джо против шашки) были бы плохи, если бы я заученным до автоматизма движением не извлёк кольт и не выстрелил ему под ноги.

Рефлексы у третьего были что надо. Он подпрыгнул, как поражённый током и за долю секунды оценив перспективы конфликта, толкнул в сторону Джо стул и стремительно сквозанул к выходу.

Мы в меру сил поспешили следом.

Неслуживый казак убегал по улице, закладывая лихие зигзаги, двигался быстро, ухитряясь ещё и пригибаться на ходу.

— Стреляй, босс! — умолял Джо, а в голове странным эхом отозвалось: «Стреляй, Глеб Егорыч, уйдёт!».

— Не ори под руку! — рыкнул я, подняв было ствол и совместив целик и мушку по движущейся мишени, но в ту же секунду понял, что всё же не способен выстрелить в спину человеку, даже понимая все последствия своей мягкосердечности.

Резко выдохнув, я опустил и убрал пистолет. Всё же не стоит махать оружием посреди города.

Джо ненавидяще посмотрел на стремительно убегающую в ближайший переулок фигурку, раздосадовано — на меня и длинно зло выругался на китайском.

…

— Простите меня, босс. Я не должен быть нарушать свой баланс и оскорблять Вас. Это поведение было недостойно «ся».

— Да ладно. Ты прав, просохатил я момент, чего уж там. Подвёл тебя. Пошли отсюда.

У офиса больше не существовало стационарного поста, хотя в доме напротив моего кто-то из триад оставался проживать.

Но как ни крути, я оставался частью финансовых структур и интересов китайцев, что сейчас и оценил вовсю.

Джо кому-то позвонил и бросил несколько отрывистых фраз, прозвучавших как команды.

И уже через три минуты к моему офису шустро прибыли два фургона с китайцами, словно мы тут отражали вторжение Квантунской армии. Они действовали быстро, молча и максимально беззвучно, поначалу даже ни с кем не вступая в разговоры.

В офис сначала забежали жилистые уверенные боевики, спеленали двух вырубленных и унесли на руках. Затем офис заполонила группа явных медиков и профессионально ощупала меня, а потом и Джо. Ему нанесли какую-то мазь на руки и плечо. Выбежала.

Забежала третья и вот эта группа была уже до зубов вооружена… тряпками и жидкими спецсредствами. Они всё вытерли и помыли, набрызгали благовониями и натёрли пол матовым воском, проделав это за пару секунд.

Всё это время на улице перед офисом профессионально работала по отвлечению внимания четвёртая группа. Её участники каждому, что проходил мимо, назойливо предлагали купить платки, бусы, чай, женьшень, который лечит от всех болезней, фарфоровую вазу всего за пятьдесят рублей.

Словом, люди шарахались отсюда, как от чумы.

Первый фургон сорвался с места и унёсся, группа «клининга» заканчивала работу, когда в офис (не знаю, как они это сделали, но звонок не зазвенел) вошёл Танлу-Же. Надо сказать, что на поясе у него висел широкий меч, а глаза поблёскивали гневом.

Он сел напротив меня и примерно тридцать секунд молчал.

Руководитель группы с тряпками тоненьким голосом доложила ему обстановку на китайском, на что тот почти незаметно кивнул, и специалисты по уборке вышли, оставив меня наедине с лидером триад.

— Жизнь полна риска и угроз, — он словно цитировал кого-то из великих мудрецов прошлого.

— Не поспорю. Джо спас меня, как уже бывало.

— Я слегка разгневан произошедшим.

— Думаю, наша битва ещё впереди.

Танлу-Же, который, как мне известно, запросто бывал многословным, встал, поклонился мне (я ответил не менее долгим поклоном) и вышел, более не говоря ни слова.

Когда через минуту я вышел, на улице был только Джо, который сосредоточенно разминал своё плечо и пребывал во всё таком же обычном и невозмутимом, как старый индеец, настроении.

Никого больше не было. Никаких следов, беспорядка, ничего. Ураган пронёсся и убрал все следы. Китайцы исчезли также оперативно, как и появились.

Не стал спрашивать, куда увезли пленников. Меньше знаешь — крепче спишь. Всё же я работаю с триадами, а не местным водоканалом. Надо помнить, что и мне нельзя нарушать договорённости с ними и только при таких условиях я могу жить долго и счастливо.

— Поехали что ли, на медный завод? Ты сам как?

— Курить хочется.

— Ну так покури, чего уж там.

Джо покурил, мы поехали и проверили, что работы по сборке самолёта близки к финальной стадии, Мин вышла на работу (они с Джо поприветствовали друг друга очень сдержанным и крайне многозначительным кивком), работа велась, Иннокентий свою помощь почти закончил.

— Привет, Аркадий, — поздоровался со мной Кастет. — Мы ещё не выехали, кое-какие приготовления. Знаешь…

Он оттащил меня в сторону.

— Мы с Мин целовались, ты представляешь! Никогда так не радовался. Знаешь, а я дурак, тебя к ней ревновал.

— Брось, Костя, у меня и так с девушками проблемы. Не проблемы, а в смысле, что не могу разобраться, а к Мин отношусь, как к сестре, ты чего?

— Да это я так. Как там твой летательный аппарат? Охрана не вмешивается, твоя наёмная бригада по ночам гоняет оборудование.

— Пресс и формовочный станок, обрезка, выпрессовка, горячее вымачивание в масле. Я для всего этого закупал комплектующие, ни на одном этапе не экономил. И Иваныч практически один работает, другой Иваныч ему только самую малость помогает.

— Ты хоть знаешь, как их зовут?

— Младшего по документам Фёдором зовут.

— Насколько это правда?

— А какая мне не всё равно? Они мне не доверяют, я к этому отношусь с уважением. Главное они своё дело делают. Я спрашивал, в городе ещё примерно никто не умеет самолёты собирать.

— А они умеют?

— Учатся. Но на этой технике полетит их младший. Они могли бы подвести меня, я всего лишь заказчик, но не своего брата. Так что я в них не сомневаюсь.

— Когда у нас судебное по делу с фискальной службой?

— Когда экспертиза пройдёт. Я сообщу.

— Если я буду в отъезде, все равно позвони.

…

Вечером мы с Джо, обессиленные, возвращались в сельскую местность. В китайском квартале прикупили продуктов, пересели с моей легковой машины на грузовик и покатились неспешно.

Усталость накатывала волнами, это была скорее психологическая, чем физическая, но ситуация с ненастоящими казаками (которые тем не менее, были не иллюзорно вооружены и намерения имели вовсе не детские), суд и события дня раскатали меня, как асфальтоукладчик.

Над степью царил ветер. Он дул, наполняя запахами пряных степных трав и цветов, тонким самобытным ароматом пыли, дорог и человеческих судеб.

Ветер нёс плотные серые тучи и какую-то липкую прохладу, отдельные капли даже падали на стекло. Похоже, что сегодня придётся готовить в доме, а там, мать его, на всю кухню разместился самогонный аппарат.

Эта мысль странным образом приободрила меня. Добравшись до дома, я встретил Тайлера, который сидел у распахнутых ворот и чинил разболтавшиеся петли.

Осмотревшись, я с удивлением не обнаружил рядом ни бутылку пива, ни фляги самогона, абсолютно ничего спиртного. Не похоже, что Тайлер собрался заделаться в трезвенника, просто его внезапно увлёк труд и он попросту забыл о своём фоновом режиме «прибухиватель».

Джо посмотрел на нас и пробурчав что-то под нос, пошёл готовить кушать на уличной кухне, пока не разошёлся дождь.

Я в нескольких выражениях рассказал Тайлеру обстоятельства нападения на меня и то, что один из казаков ускакал. Про возможность застрелить его в спину не стал говорить, не хочу я слышать, какой моральный выбор сделал бы на моём месте Тайлер.

— Думаете, босс, враг теперь узнает, что Вы живы?

— Ну, если подумать, это был просто вопрос времени. Если бы граф хотел проверить, мёртв ли я, мог бы посмотреть некрологи. Я для него не более, чем мусор под ногами. Но его верные шавки на меня обязательно донесут. Интересно, что весь его «бизнес», как мы видели, не базируется в усадьбе.

— Это если там нет тайного портала. Особняк большой, два этажа плюс подвал, к которому нет доступа даже у слуг.

— Ты спрашивал?

— Ага, — он закрутил какой-то винт и измазавшись, прокапал машинным маслом верхнюю петлю. — Там полно тайн. Но для всех слуг эта работа настолько престижная и ведётся из поколение в поколение, что они принимают факт существования тайн у их барина, как данность. То есть, он же граф, у него должен быть тайный ход из особняка. Такой ход может и на Изнанку вести. Может такое быть? Способен благородный род оплатить пробитие персонального портала лично для себя?

— Способен. Но бизнес у него либо на той Изнанке в лесочке, либо в лагере конной сотни.

— Либо в Челябинске. Он же зачем-то туда ездит?

— Кстати по этому поводу ничего не узнал?

— Нет, подвижек пока нет. Поиск по местности тоже прекратил. Ясно, что особое место в жизни графа мы уже нашли.

— Главное, чтобы он нас сам теперь не нашёл.

— Ну, дом куплен на другое имя, у нас хорошая легенда. Он будет искать Вас в городе. А про старину Тайлера он вообще не знает. Кому я нахрен нужен?

Тайлер закончил починять ворота и неторопливо их запер. Точнее сказать, почти запер, когда из-за изгиба забора показалась весьма недружелюбная морда и не одна.

Это были местные. Во всяком случае, Тайлер их сразу же узнал.

— Зайченко, ты чего тут?

— А того. Вань, ты не стой на пути. Мы сейчас драться будем.

Их было восемь местных мужиков разного возраста, двое постарше и всё больше молодежь. В подтверждение весомости своих слов один из них поигрывал оглоблей, то есть длинной мощной палкой. Я достаточно пожил в селе (уже больше недели), чтобы знать, что парочка таких оглоблей крепится к хомуту, чтобы лошадь тянула, например, телегу. Длина оглобли не стандартизирована. Эта, например, была метров пять.

— Кто из вас, козлов городских, Маньку окрутил так, что она теперь к Вишняку и приближаться не хочет? — упёр руки в боки один из старших мужиков. — Обида у нас на вас за это. Сурьёзная обида. Драться будем. Убивать, до крови!

Я мысленно выдохнул, потому что пока они выперлись, то стал боком и достал свой верный кольт, заодно пытаясь вспомнить, а в суматохе дня, я его дозарядил или забыл? Сколько там зарядов, шесть или семь?

А так, судя по тексту претензий, это не происки Вьюрковского, а любовные разборки.

Из дома, вытирая руки о полотенце, одетый в чёрную рубаху без рукавов вышел Чен. Он непонимающе крутил головой и вытирал руки о кухонное полотенце, которое вчера собственноручно выстирал.

— Аааа… Вот он, шельмец. Димка, кажется?

— Дамир! — гордо выпятил вперёд Джо, который в отличие от прочих запомнил присвоенное ему ненастоящее имя (кстати, надо бы ему паспорт на такое имя купить и фамилию придумать башкирскую, например, Кужабаев, это такая серьёзная и достойная мордоворота Джо фамилия).

— Кабздец тебе, татарин! — выкрикнул парень с оглоблей.

— Я башкир! — с национальной гордостью за весь башкирский народ прорычал Джо, который был чистокровным китайцем, но сейчас его это не смущало.

Толпа собралась было на нас накинутся, когда неожиданно и на опережение заорал я.

— Стоять, мля! Кто тут тот ушлёпок, кто на сердце прекрасной Марии претендует?

— Ну, это… Вот он, — стушевался старший и вытолкнул вперёд длинного массивного паренька с юношеским пушком под носом.

— Ну так давайте расходимся по углам, а они сами. Что ваш этот, как его… Вишняк, не мужик, что ли?

— И то верно, так будет честно.

Толпа расступилась, Джо вздохнул и повесил на окошко полотенце.

Потом китаец встал и широко выставил вперёд руки, всем своим видом показывая, что намерен захватить Вишняка в захват, а не вырубить ногой в пятак.

Через мгновение обладатель разбитого сердца, отвергнутый Вишняк кинулся вперёд, заревев как паровоз.

Джо оказался не только мастером боя, но и человеком мудрым. Против моих опасений он не вырубил Вишняка одним ударом, а позволил им сцепиться, потом сделал подсечку и обрушил тяжеленного (намного больше себя, хотя сам Джо был далеко не пушиночка) Вишняка на грунтовое покрытие двора.

Вишняк вставал, а Джо раз за разом валил его на землю.

После трёх попыток, когда у Вишняка уже пошла носом кровь, парень с оглоблей решил нарушить принципы джентльменской драки (двое в драку, никто не лезет) и кинулся вперёд со своей чёртовой палкой. Однако Тайлер, который держал в руках чайник (и по всей видимости не случайно его держал), резким и звонким движением вырубил парнягу ударом по голове.

— Э! Стойте, так не честно! — тут же заорал старший из мужиков, вот теперь их было уже не остановить. Перекричать и что-то доказать оказалось невозможно. Впрочем, тут тоже решил ситуацию в основном Джо. Не зря его Танлу-Же мне придал, как телохранителя.

Я, поддавшись общей обстановке, вырубил одного из парней ударом в лицо и толкнул так, что тот упал. Неуловимый (для чужих ударов) Джо прошёлся по деревенским, как матёрый ВДВшник по пьяницам на дискотечной драке. Через несколько секунд никто, кроме команды нашего двора, не стоял на ногах.

— Мы победили 8:0, так что вы идёте нахер, — резюмировал я.

Глава 19

Большая рыба, маленькая рыба

Честно говоря, мне не нужен был Танлу-Же для этой сделки. Это уж я так сказал Орлову, чтобы не ждал от меня сразу же положительного ответа. В конце концов, объекты недвижимости — не мой профиль, тем более те, с которыми я не знал, что делать.

Ключи от ворот в заборе вокруг сгоревшего ресторана были у местного дворника, которого звали канонично, Степан.

— А что, Степан, откроешь мне ворота на минуту-другую?

— Ну не знаааю, — протянул худощавый бородатый дворник, посматривая на меня из-под кустистых бровей с хитрецой. — Не положено!

— Согласен, пока не положено, — покорно вздохнул я и ловко положил ему в нагрудный карман пять рублей. — Теперь положено?

— А как же, положено! Примерно на пять минут положено.

— Пошли.

За поворотом стоял переминающийся с ноги на ногу Цветлан, я привлёк его скорее, как оценщика, то есть человека, который способен назвать цену на объект, чем риелтора.

Цветлан не видел, что я дал дворнику «на чай», поэтому при нём Степан приосанился и вышагивал гордо и величественно.

Через минуту он открыл ворота, который выходили в переулок, благоразумно вдали от людских глаз и остался стоять, что называется, «на стрёме», хотя мы ничего плохого не делали.

Нашему взору предстал результат пожара.

Даже без рассказов Паши было понятно, что это большой, квадратного основания ресторан с «парковкой», который был выполнен из дерева, то есть, бревенчатый, украшенный в псевдославянском стиле. Размеры я не брался судить, но если Паша говорил про почти две тысячи квадратов, значит, так оно и было.

Так же была видна и причина, по которой этот объект никого не интересовал. Биржа располагалась отнюдь не на окраине, район не криминальный, но и не особо деловой, от центра не шаговая доступность, словом, эта не та земля, за которой будут гоняться.

Но независимо от земли, две внешние стены из четырёх сгорели до головёшек, так же сгорела и крыша, да так, что теперь понять, как она была устроена, было невозможно. Все окна облизало пламя, а те стены, которые удалось потушить, пострадали в свою очередь от горячей воды, всё поплыло, дерево вспучилось, его повело, идеальная бревенчатая укладка была поведена, в здании почти не осталось целых брёвен. Единственное, что уцелело, это измочаленный и покрытый размытой золой фундамент.

— Цветлан, ты запросил по своим каналам?

— Ну, для начала я скажу, что застройщики Вайсман и братья Крошенинниковы интересовались строением после того, как оно было выставлено на продажу.

— И?

— Не стали брать.

— Дело в цене?

— Не знаю, вроде для застройщика не такие уж большие деньги. С ними общались мои бывшие коллеги. Если Константин Иванович Вам рассказывал, меня не очень-то вежливо выгнали из агентства.

— Да и хер на них, ты на одной сделке с особняком заработал, как за пару лет с ними.

— Я тоже не жалею, только боязно немного.

— Не боись. Так что по ресторану?

— Застройщиков не впечатлил участок. Многоквартирный дом тут не воткнёшь, для промышленного здания мало земли, разве что доходный дом, так тут нет клиентуры для него.

— Доходный дом — это когда маленькие квартиры построены заведомо на аренду?

— Квартирки или даже комнаты. Много, но в сумме дают доход.

— А, ну да, я жил в таком. Идея — огонь.

— Тут место не подходящее. Короче, застройщики не в восторге.

— Ну да. К тому же на этот участок нельзя получить разрешение на строительство. Даже это строение возведено незаконно. Тут по зонированию должен быть парк. Скорее всего в городской управе ждут, когда здание развалится и они получат землю забесплатно, тогда и будут разбивать парк.

— С их усердием ждать придётся десять лет. А насчет разрешения на строительство, да когда в Кустовом это кого-то останавливало?

— Не скажите, Аркадий Ефимович, там под зоной этой части города подпись Перцева стоит, а он человек не столько честный, сколько упрямый, как кусок г… гранита.

— Да, управленец, говорят, отличный. Твоё мнение по цене?

— Ну, земля в таком месте, не больше пяти тысяч. Прибавьте, что пару тысяч надо на снос здания затратить. Плюс разрешение на новое строительство не получить, а потом тратить время и силы на новое строительство.

— Понятно. Считаешь, что овчинка выделки не стоит?

— Все так считают, — недоумённо пожал плечами он.

— Пять минут кончились, — вежливо пробасил нам в спину дворник.

— Спасибо, любезный. Думаю, мы придём ещё.

— Если будет положено, то приходите, отворю, — степенно раскланялся Степан. Мне так понравился его жест, уверенный и солидный вид, я прямо-таки почувствовал, что город Кустовой стоит на таких людях, как Степан, что я незаметно сунул ему ещё пять рублей. Пусть дядька порадуется.

— Цветлан, не помнишь, за какую цену я покупал тот дом на улице Вестминстерской?

— Четыре тысячи пятьсот рублей, плюс комиссия агентства ещё двести рублей, — как дисциплинированный ученик, вспоминающий выученный урок.

— Скажи, там на той улице, остались ещё дома?

— Примерно все. Как английские клерки поуехали, так там пару владельцев, да Давид, владелец магазина, остались.

— А предложи там веером, всем подряд, продать за три?

— Это сильно ниже минимальной цены в четыре. Если посчитать проценты, то…

— Минус двадцать пять. Да и пёс с ним. Ты предлагай, говори, что это не твоё мнение, а заказчика, то есть моё. Предложи владельцам десяти, пятнадцати. Ты сколько от той комиссии в двести рублей получал?

— Четверть, — повесил нос он.

— А сейчас всё твоё будет. Так что давай, добывай контакты и «алга!», как говорят степняки, погнали, вперёд. Давай, крути их, кто-то, да согласится. Всё, пока, мне мобилет звонит, разговор важный.

…

— Да, Константин, — я поздоровался с агентом имперской секретной службы.

— Аркадий, на Вас было совершено покушение? Или это мы просто не разобрались в ситуации?

— Нет, это мой родственник Вьюрковский посылал ко мне своих головорезов, просто поздороваться… Наверное. Разговор внезапно зашёл в тупик.

— Они убиты?

— Они ушли, расстроенные тем, что я не поддался на их дешёвые угрозы.

— Прямо сами ушли?

— На ногах.

— На своих? Аркадий, я напоминаю, что Вы обещали с нами сотрудничать, а не скрывать от службы ключевые факты и события.

— Ну, может не сами, может им китайцы помогли. Забрали, унесли… чтобы оказать психологическую помощь.

— И где сейчас те головорезы?

— Спросите у тех китайцев.

— Каким образом?

— Возьмите извозчика, езжайте в китайский квартал, там есть кафе…

— «Плакучая ива»? — невозмутимо спросил Константин.

Моё сердце пропустило удар. Так называлась кафе в культовой «Бриллиантовой руке», то есть, по факту, самом популярном фильме СССР, и его якобы случайная фраза явный тест «на попаданца».

— Честно говоря, впервые слышу такое название, а у китайцев, у них оно на иероглифах, что-то про «Двойной лотос». Короче, Вам надо спросить Танлу-Же, Вам подскажут. Я с ним по поводу Вас уже недавно договаривался.

— Мы уже общались по телефону ранее, в кризисной ситуации с «сольпугами». Ну что ж, будем считать, что это удачный повод расширить агентурную сеть. Но я звоню не по этому поводу.

— А по какому? Решили взять за жабры графа Вьюрковского?

— Что? Нет. Сказать, что за Вами следят китайцы.

— Это не новость, только они не следят, а охраняют.

— Это не Ваши китайцы, а другие.

— Другие? — сказать что я опешил, это ничего не сказать.

— Да, Аркадий, там что, связь барахлит? Эти китайцы приехали в город четыре дня назад на большом красном автомобиле, прибыли они с омского тракта, они чужаки и стали немедленно следить за Вами.

— На кой хрен я китайцам? А вообще, у них так не принято, они должны были пойти к своим землякам и тогда бы про них знали в общине.

— Этого мы не знаем. И, не смотря не декоративное название нашего офиса, не настолько разбираемся в их этносах, отношениях и так далее. Просто просим Вас быть осторожнее.

— Хорошо. Буду рад, если Вы встретитесь и наладите мосты с лидерами общин. А можете подсказать, где те китайцы, которые не «наши»?

— Да. Гостиница «Китобой». На углу Литейного. Знаете такую?

— Нет, но найду.

Я планировал ехать на завод, там Иванычи уже практически завершали сборку, и вовсю вели проверку техники, им уже нужно вывозить самолёт, что называется, в чистое поле. А тут какие-то левые черти нарисовались.

Сев в машину, я дал себе пару минут подумать и привести мысли в порядок. Если подумать, то китайцам, хоть своим, хоть чужим, я ничего плохого не делал, так что, если они и следили, то без желания меня убить.

Я завёл машину и поехал на Литейный переулок, Промышленную улицу, где напротив многочисленных чадящих фабрик во множестве стояли пабы, склады, всевозможные магазинчики с дешёвыми продуктами и не менее дешёвым жильём.

— Эй, пацанчики! — я притормозил и с серьёзным лицом обратился к группе мальчишек, не совсем беспризорного вида, но внешне крайне разбойных. — А где тут гостиница «Китобой»?

— Не знаю, тут подумать надо, — вперёд степенно вышел один из мальчишек, который придал себе умный вид.

Я молча достал рубль и поманил его к себе.

— Вот там, третье здание. Только это совсем клоповник, не останавливайтесь там. И машину берегите, их там угоняют.

— Я местный, мне не нужно жильё. Держи деньгу и спасибо за подсказку, — он совершенно серьёзно пожал мне руку и, следуя его подсказке, я оказался возле приземистого кирпичного здания, зажатого между складом и шумным пабом с открытой верхней верандой, где кто-то совершенно немузыкально голосил.

Впрочем, такое место практически полностью исключает интерес со стороны полиции, она тут показывается редко и не задерживается подолгу.

Я загнал машину к служебному входу в паб, благо там было свободно и оказался возле бокового входа в гостиницу, где как раз курил какой-то потрёпанный парень.

— Здорова, земеля, я тут китайцев ищу, — поздоровался с ним.

— Не знаю таких, — сразу же пошёл в отрицалово курящий.

— Не боись, я не из полиции, — протянул ему пять рублей. — Это приятели мои, только они не местные, должны были в гостинце «Бристоль» остановиться, но мальца по незнанке промахнулись.

— В четырнадцатом номере они, недавно вернулись, ездили куда-то, — он принял купюру и внушительно поправил гордый значок с надписью «метрдотель», явно украденный из более солидного заведения.

…

Тук-тук.

Постучал в номер и посмотрел на часы. Время к обеду, может и на завод успею.

— Кто там? Обслуживание номеров?

— Да сейчас какое может быть обслуживание на Литейном? Скажите спасибо, что Вас никто не пытается ограбить. Открывайте, это Филинов.

Дверь приоткрылась, навстречу мне высунулся немолодой и чрезвычайно растрёпанный китаец, который пролепетал. — Ми никого не жидём, Вы ошибились, гаспадина!

— Ван ан, — поприветствовал его (это означало «добрый день», но обращение не сказать, чтобы сильно вежливое, скорее нейтральное). — Жду минуту, потом ухожу. Если Вам было от меня что-то надо, то надо было просто прийти в офис.

Я развернулся и дошёл до окна в коридоре, по пути с хрустом раздавив двух не слишком ловких тараканов и остановился, скрестив руки на груди.

В течение тридцати, наверное, секунд, жители номера активно переругивались на китайском, приглушённо, но очень эмоционально.

— Мистер Филинов, мистер Чао Вао просит проследовать к нему в скромное жилище.

— Так бы и сразу.

…

— Мы просим прощения за то, что неправильно себя повели и следили за Вами вместо того, чтобы прийти с рукой дружбы, — натужно надувая щёки, вещал переводчик, тот самый немолодой переговорщик, при этом явно добавляя к тексту какие-то свои куски и ремарки.

— Извинения приняты.

Он переводил.

Получалось как-то странно. Мы, я и их босс, крепкий, седеющий мужик с серьгой в ухе и очках в толстой оправе сидели по обе стороны журнального столика, переводчик сбоку, а где-то в районе дверей, словно я собирался сбежать, трое коренастых головорезов.

Он говорил, переводчик переводил, я отвечал, переводчик снова пыхтел. Не удобно.

— Как Вам нравится погода в вашем городе? — вежливо заулыбался переводчик.

— Обожаю дождь и снег, всё жду, когда снег пойдёт, — ответил я с каменным лицом. — Холера с ней, с погодой. Давайте уже придём к тому, чего Вы от меня хотите. Вы же приехали издалека не чтобы про наши красоты поговорить?

— Мы наслышаны о том, как Вы построили схему легализации макров из Поднебесной, отправкой их железной дорогой, минимальные пошлины, работы с биржей.

Я отметил для себя, что работать с биржей мы даже не начинали.

— Очень странно, господин Чао Вао, что Вы не пришли с этим вопросом в китайский квартал.

Очкастый откровенно фальшиво заулыбался.

— Местный лидер… Как сказать… Он человек другого полёта. Он — маленькая рыба, мы — большая рыба. Мы не можем работать с маленькой рыбой, но можем купить услуги у Вас, тем более что Вы барон и Ваш род даже лежал в основе этого города.

— Есть маленькая рыба, есть большая рыба, есть зажжённый динамит. Следите за аллегориями? Смысл в том, что тем людям я доверяю, а про Вас впервые слышу. Причём не просто слышу, а мне сообщают, что вы за мной следили.

— Нам надо было Вас поверить, вдруг Вы агент иностранной разведки, вражеский шпион? А как Вы узнали, что мы следим? Наши люди были не осторожны? Я их накажу.

— В Кустовом все про всех всё знают. И это тоже причина работать с общиной, а не напрямую. Так каких бы Вы хотели услуг?

Китайцы быстро переглянулись, а затем их лица осветила довольная улыбка.

— Нужна компания, которая сможет торговать в Кустовом. Склады, работники, расчётный счёт.

— Чем Вы собираетесь торговать?

— Шёлк, бумага, травы, чай.

— Если Вы не хотите отвечать, то я тогда пойду?

— Ну ладно, ладно. Макры. Это Вас не испугает?

— Вы за меня не бойтесь. Что-то ещё? Промышленные товары, оборудование, технологии?

— Да. Это проблема?

— Нет, мне плевать, пока Вы не нарушаете интересы империи.

— Вы патриот своей родины или денег? — внезапно осторожно спросил Чао Вао.

— Деньги у меня уже есть, довольно много, а родина одна, так что Вам не стоит ставить вопрос таким критичным образом. Что ещё?

— Увидим по ходу процесса. Ничего особенного.

— А что такого «ничего особенного»?

— Ну… Может быть, небольшие партии медицинского опия из Бангладеш.

— Никакого нахрен наркотика! Намекаю, не так давно секретная служба перестреляла партию наркоторговцев, торгующих с Афганистаном. Если для Вас это ключевой пункт, то Вам стоит немедленно уехать.

— Торговля этим законным медицинским препаратом сулит очень серьёзные прибыли её участникам, — упрямо возражал главный китаец.

— Безымянная групповая могила, те, кто не был убит, навсегда исчезли в недрах секретной службы. Давайте так. Мы ставим ключевые пункты, по которым у нас есть понимание.

— Давайте.

— Кустовой не против торговли.

— Вы говорите, как представитель города.

— В каком-то смысле так и есть. Кустовой не против закрывать глаза на торговлю макрами, даже когда их происхождение вызывает вопросы. Английские, немецкие, российские и турецкие товары свободно могут перемещаться на восток, а китайские и корейские на запад. Я могу создать для Вас компанию и даже не одну, по управлению всеми этими процессами. Вам нужен представитель или несколько, которые будут сносно говорить на русском.

— Это очень радует нас.

— Теперь проблемный момент. Кустовой — это город воров и убийц. Наркотрафик нам ни к чему. Это понятно?

— Мы это ещё обсудим.

— Если Вы против, Вы не покинете город?

— Какие громкие слова… — невозмутимо понял бровь Чао Вао.

В ответ я достал и продемонстрировал пистолет, но тут же убрал его с пояснением:

— Я Вам даже не угрожаю, Вас накажет сам город, без моего участия. Дальше вопрос про дружбу.

— Мы ведём бизнес.

— Бизнес — английское слово. Дружба — российское. Я доверяю общине, доверяю Танлу-Же. Его друзья — мои друзья. Если Вы с ним не друзья, у Вас ничего не получится.

— Но мы слишком разные, разный уровень.

— Кстати, про это. Про уровень. У Поднебесной нет посла в Кустовом. Если Вы крутая… В смысле, большая рыба, то я хочу, чтобы послом Китая в Кустовом стал Танлу-Же, мой друг и заказчик по многим процессам.

— Вы серьёзно?

— А похоже, чтобы я шутил?

— Мы не арабская сказка про джинна и волшебную лампу!

— Если Вы «большая рыба» — это повысит его рейтинг. Тем более, что очереди из других желающих нет. К тому же такое действие укладывается в рамки моего плана. Мне важно понимать, на что Вы способны. Либо Вы не те, за кого себя выдаёте. А Кустовой плохо относится к слабакам и балаболам. На этом я закончил. Жду назначения и приходите ко мне в офис.

Глава 20

Дым и пепел

Больше я в офисе не появлялся и Чена просил от этого воздержаться. Вдруг ещё боевики нарисуются.

Вместо работы в офисе я бродил в поисках почтальона. Конечно, что может быть проще, пойти на почту, там отловить специалиста. Но мне-то нужен был конкретный!

Мне подсказывали дворники, неторопливые и ответственные, основательные и все, как один, немолодые мужики. То тот, то этот видел почтальона, так они давали мне наводку на примерное его расположение.

В итоге хмурое невыспавшееся лицо Стаса, которого я ловил, приблизительно представляя географию его работы, показалось из дверного проёма очередного подъезда.

Поймать почтальона оказалось довольно трудоёмким занятием.

— Стас, можно тебя на минутку?

— Телеграмм сегодня нет, телеграфист в запое… в загуле… в отгуле.

— Да я не про это. Стой же ты!

Остановить быстроногого почтальона оказалось так же сложно, как отыскать.

— А… Аркадий Ефремович? — наконец он меня узнал и притормозил.

— Ефимович.

— А что Вам нужно? Конвертов на Кавказ от фискальщиков больше пока не было.

Тем не менее он присел на лавочку и пристроив сумку рядом, дал возможность с собой поговорить.

— Мне нужен совет. Консультация, короткая.

— Ну, у меня столько дел, столько дел.

— Плачу десять рублей за экспертное мнение.

Он кивнул с деланным равнодушием, но в глазах его загорелся интерес.

— Смотрите. Мы на ты или на Вы? Вот копии документов об отправлении из Москвы в Кустовой судебных материалов. Сможете сказать, что не так?

Я извлёк листы из папки с мещеряковским делом и дал ему.

Стас ухитрился за эти несколько секунд закурить, так что теперь он орудовал одной рукой, а другой держал модную тонкую сигаретку.

— Ну, для начала, документов у Вас два вида, реестр почтовых отправлений и уведомления.

— И?

— Нет чеков, а чеки дают, тем более в Москве. Дальше, могу точно утверждать, что эти уведомления не попадали в Кустовой.

— По каким признакам это видно?

— Вот штемпель принимающего отделения в Москве.

— Так, — одобряюще кивнул я.

— А вот тут, рядом должен быть уже «Москва-Сортировка». Его нет. Ну, допустим, забыли. Бывает. Дальше массив писем идёт на юга, к нам все конверты попадают через Ставрополь.

— А почему именно такая логистика?

— Да шут его знает, просто так сложилось, начальства решили. Это я к тому, что ставропольского штампа также нет. Наши на судебных конвертах ставят штамп «судебное», его тоже нет, как нет штампа «Кустовой-Центральное» и штампа отделения, который якобы принимал и выдал конверт адресату. Вот и видно, что штампы поставили в Москве, но не все.

— А это точно?

— Штампы — это история письма, другого способа учёта у нас нет. Один раз штамп могли забыть поставить. Человеческий фактор. Но столько много… Нет, это какая-то туфта. Гони мой червонец.

— Мне нужна справка от почтовой службы Кустового, что они не подтверждают, что через них проходил такой конверт. То есть, отправление фиктивное.

— Аркадий Ефремович…

— Ефимович.

— Как скажете. Ну, где я и где справка?

— Согласен, уровень полномочий — это аргумент, — я передал ему заранее подготовленную купюру. — Но подскажите, кто может такую справку дать?

— Начальник отделения, через который якобы пришёл конверт может. Или республиканское почтовое управление.

— Отведешь меня к нему, к начальнику?

— Нет, нельзя, такое строго-настрого запрещено.

— Ещё десять рублей дам.

— Пошли, чего стоять?

За десять рублей, они показались Стасу (который, по словам Тайлера, любил играть в карты на деньги, но не был особо везучим) самыми лёгкими деньгами в его жизни, я добился желаемого. Ведь он просто отвел меня на соседнюю улицу, в почтовое отделение, провёл в рабочее помещение и даже договорился с неким Николаем Никаноровичем о выдаче такой справки.

Оказывается, у них есть такая форма — справка «проверка отправления» и выдаёт их начальник отделения. А разговоривать было, нельзя, запрещено!

Я показал корочку адвоката, Никанорович разочаровано засопел, но принялся изучать мои судебные документы.

— Ну да, Стасик, — к тому времени шустрый почтальон ушёл, — прав. Я могу проверить по журналам на эти даты, но и так скажу, у нас таких конвертов не было. Это липа. Туфта, как говорят в нашем городе. В Москве поставили штампы, будто всё приходило, уходило.

— Поставили штемпели с разными датами?

— Календарный штемпель — это штука, которая настраивается вручную. При желании можно хоть будущий год поставить, — наставительно пояснил начальник отделения, хотя, в целом, я понимал это и раньше. — Приходите к концу недели, господин хороший, подготовлю Вам справку. Сразу на все сомнительные отправления, то есть одну справку. По тексту я пишу, что таких-то отправлений через нас не проходило, мол, опровергаем, никого ни в чём не обвиняем. Но это всё ошибка и некорректные документы.

— Надо быстрее.

— Надо! Голубчик, а мне надо двух почтальонов в штат, да никто не идёт, никак не смогу быстрее, — намекающее усмехнулся он.

— Пятьдесят рублей, — уверенно, но негромко сказал я.

Никанорович в очередной раз засопел, теперь с явным удовлетворением.

— Ладно, чего бы не помочь человеку, раз его в чём-то обвиняют? Сходите, покурите минут пятнадцать, будет Вам справка, раз уж так срочно надо.

…

Есть во многих городах такое заведение, как машбюро. Машинописное. Это я не от природы такой умный, это мне рассказали.

Нужно человеку письмо или документ какой-то составить, он идёт в машбюро и ему там печатают такой документ. Работники в заведении называются тапёрами, так же называют тех, кто в дешёвых ресторанах насилует рояль, чтобы создать фоновую звуковую обстановку. В последнее время тапёров из предприятий общепита стали понемногу вытеснять музыкальные аппараты из Берлина, Череповца и Чикаго.

Выходит, тапёр — это тот, кто буквально бьёт по клавишам, «тапает» как геймеры из моего прошлого мира. Работают здесь в этой сфере всё больше женщины, но есть и мужчины.

Я в таком заведении был впервые.

Курящая сигарету на длинном, слегка погрызенном мундштуке, сделанном из кости монстра, тётка неопределённого возраста всего за семьдесят пять копеек набрала мне два экземпляра ходатайства в суд, попросту набрав текст из моего же черновика.

Мне понравилось это шумное и покуренное заведение!

Тётке было плевать на меня, на банк, на текст, на банк и Мещерякова. Она просто набирала текст с невероятной даже для эры компьютеров и клавиатур скоростью и выдавала мне листы на проверку, единым жестом поправляя мундштук и отправляя меня в кассу оплачивать работу.

С настроением человека, который только что сделал такую капитальную пакость и диверсию, по ощущениям — в одиночку остановил целый вражеский железнодорожный состав, эдакий матёрый партизан, я потопал в суд. Там немедленно сдал в канцелярию под штамп входящего свой опус с ещё плохо высохшими красками.

Конечно, я мог написать документ и простой ручкой, но для такого уровня злодеяния очень нужна красивая и легко читаемая форма.

Смысл моего послания был прост. РосЕвроБанк, а если точнее, то не он сам, а третейский суд, который он привлёк, с барской небрежностью не отправлял никакие судебные материалы никому из кустовских участников, посчитав, что это будет бессмысленная трата времени и сил. Вроде как, чего деревенских баловать соблюдением закона, и так «схавают».

Надо сказать, что в регионах могут сидеть те ещё злодеи (не обязательно я, но такие как я), которые всю эту историю не только размотают, но и опишут, толсто намекнув что никакого судебного процесса в третейском суде и не было, а имела место чистая профанация.

Это достаточно мощное нарушение, чтобы похоронить решение третейского суда, несмотря на формальную правоту, то есть долг у Мещерякова есть, и он его не отдаёт.

Теперь, когда я сдал эту бомбу в суд, можно было и поговорить с Танлу-Же.

Но до этого я позвонил Орлову и купил у него то унылое пепелище с гостиницей, вернее, её остатками. Сделку мы назначили на завтра. Похоже, что к вывозу мусора из усадьбы Вьюрковского я не успею, но, думаю, китайцы и Тайлер справятся и без меня.

Я не так давно проверял свой основной депозит. То есть у меня был депозит для оплаты ипотеки, его я никогда не трогал, а также был второй счёт, который незаметно стал по наполнению больше первого.

Несмотря на то, что я несколько раз подбрасывал солидные суммы своему клану/семейству, благодаря поступлениям с нефтеперерабатывающей фабрики, гонорарам последних дней, оплатам по прииску, как регулярных, так и премий-процентов за отгрузки партий внутрь империи, мне удалось накопить почти сорок шесть тысяч рублей.

Да, у меня была практическая причина не доверять и не гореть желанием работать с мутным Чао Вао. Меня, как говорил один умный кот, и тут неплохо кормят.

А русская народная мудрость учит: от добра добра не ищут.

Тем не менее этот очкастый хрен появился на горизонте, как и боевики Вьюрковского. Надо реагировать.

…

Гудки прервались, Танлу-Же взял трубку. Он наконец обзавёлся мобилетом, подозреваю, что в результате моих регулярных звонков.

— Приветствую, мой дорогой китайский друг, всё ли хорошо?

— Здравствуйте! Да, — приглушенно ответила трубка. — А у Вас, мой дорогой Аркад Ий?

— Пока что жив, но немного обеспокоен.

— Что Вас волнует?

— А я могу предложить Вам совершить небольшую поездку в район биржи, кое-что показать, заодно и поговорим не по телефону? Если, конечно, Вы уже пообщались с Константином.

— Пообщался и весьма продуктивно, — довольным голосом ответил китаец. — Ждите меня у биржи через четверть часа.

— Жду на месте.

Он приехал в автомобиле и выскочил из пассажирской двери даже раньше, чем водитель полностью остановил машину.

Степан за скромные двенадцать рублей согласился одолжить мне ключ от ворот на пожарище.

— Вот двухэтажный ресторан «Вкус жизни». Слышали о нём?

— Слышал только, как его ирландцы сожгли, — неопределённо ответил он.

— Да, сожгли, — я повозился с навесным замком и открыл. Повинуясь жесту Танлу-Же, его охрана не пошла внутрь территории, а осталась караулить в переулке.

— Забор поставили застройщики, кажется, Вайсман, когда думал это всё купить. Забор старый строительный, но скрывает от глаз…

— А что интересного в этом… здании?

— У меня к Вам два разговора, этот скорее весёлый, и второй скорее тревожный.

— Погрустить успеем, — отмахнулся он. — Начнём с ресторана, говорите уже. Какой у нас к ресторану интерес?

— Если коротко, то я купил это всё. Остатки ресторана, которые сами по себе ничего не стоят, фундамент и права на землю.

— Собственность, аренда?

— Аренда на пятьдесят лет.

— А что ценного в этой земле или, может быть, в пепелище?

— Биржа.

— А что биржа?

— Биржа макров рядом.

— Думаете, брокеры будут забегать на чай или кофе? Проходное место? — явно сомневаяс, но всё же кивнул Танлу-Же.

Мы плавно огибали строение аккуратно обходя скопления сгоревшего мусора и обгоревшие бревна.

— Меня мало интересует кофе или чай. Думаю, что в скором времени достаточно серьёзные игроки имперского уровня, оптовики и производители, в том числе в основном из-за пределов региона, подтянулся сюда, чтобы торговать на бирже. И если у местных есть офисы, то для приезжих это станет проблемой.

— В городе полно пустующих помещений любого размера, особенно после отъезда англичан.

— А зачем им что-то искать, если они могут жить и работать прямо напротив биржи? И больше скажу, как совладелец заведения, Вы сможете с этими людьми знакомиться в непринуждённой обстановке, поить чаем, рисовой водкой, общаться, решать их проблемы, продавать и покупать что-то помимо макров, торгуемых на бирже.

— Например, продавать услуги складирования и логистики, — задумчиво погладил подбородок Танлу-Же.

— Это увеличит Ваше политическое и экономическое влияние. Да, сам по себе ресторан, а если точнее, то гостиница с аскетичными, но удобными номерами, малые, но хорошо оборудованные офисы с видом на биржу, тут же ресторанная зона на первом этаже, предприятие не факт, что особо прибыльное. А вот косвенный результат от контакта со всеми этими людьми, это огромный плюс.

— Как говорят у Вас, «золотое дно». Что от меня нужно, Аркадий?

— Как всегда, всё нужно. Во-первых, согласие. Вам нужно время подумать?

— Не нужно. Определённо, мне не нужно чтобы Вы делали предложение Кукушкиной или ещё кому-то. Я готов предложить Вам выкуп или аренду на самых щедрых условиях. Назовите цену?

— Я не знаю, — честно признался я. — Вы сами мне её назовёте, когда очертания станут понятными. Не думаю, что Вы захотите меня обделить. Второе, надо срочно это всё безобразие разобрать и вычистить, а после построить здание из кирпича, работая быстро и тихо.

— Почему тихо? Есть сложности?

— Ага. По документам тут нельзя строить.

— Но мы будем строить. Взятка?

— Не совсем, как это ни странно для Вольного города. Дело в том, что по документам гостинца, как ни парадоксально, всё-таки ещё существует. То есть физически её нет, но в городском реестре она числится как существующая, даже налог на имущество и аренда за землю начисляются. А я узнавал, что для ремонта разрешения не нужно. Мы повесим пояснительный плакат, называется «паспорт строительства», о том, что проводится небольшой восстановительный ремонт.

— Небольшой⁈ Всё, кроме фундамента, будет меняться.

— «Всё» — это достаточно абстрактное понятие. Небольшой ремонт, просто восстановление после пожара. Покрасили, побелили, окна-двери перевесили.

— Восстанавливаем так же, как было, в дереве?

— Не будем повторять ошибок предшественника. На прииске сформировалось три бригады каменщиков и бригада, которая делает кирпич.

— Он не очень красивый. Разный цвет обжига у разных партий.

— Скажем что это английский кирпич. У них и такой есть. И стиль «модерн», то есть всё квадратное, так проще строить. Прямые линии, большие окна с тройным стеклопакетом. Чтобы всем московским франтам захотелось тут тусоваться. Второй плюс, Вы отсюда будете работать по Вашей трейдеровской компании. Первые партии проводим вручную, при моем, Вашем и Ионы плотном участии, потом процесс наладится.

— Я тоже об этом подумал.

— Ну и красоту тут надо навести. Стилистику продумать, что-то урбанистическое, не национальное.

— Парк вычистим. Говорите, не китайский стиль? — задумался Танлу-Же.

— Что-то российское, современное. Или даже с примесью Запада. Знаете, американскую кухню? Бургеры, салаты, хот-доги?

— Мы всё можем. Лиц не прятать?

— Да кому какое дело? Москвичам уж точно всё равно.

— Я согласен. Проект мы готовим, наша община?

— Нет, нашёл тут одного проектировщика, сбежавшего из столицы от долгов, через Чёрный рынок, он нарисует. Для начала надо всё тут расчистить. Я подтяну геодезистов, чтобы площадку проверили и разметили. Пока туда-сюда, проект будет.

— Мне бы контроль над этим проектировщиком. Я могу ему придать несколько помощников.

— Отлично, я согласен. Учитывая, что проект не требует разрешения на строительство, можно будет быстро работать. А пока дайте команду изготавливать кирпич, его понадобится много.

— А давайте добавим в проект игорный зал? — предложил Танлу-Же, ловко пнув половинку деревянного подоконника.

— Мадам Кукушкина будет не в восторге. Мне не нравится эта идея. У нас нет цели разозлить криминальных боссов города и нарушить баланс сил. Они запросто организуют этнические погромы, а власти города спишут на общественные волнения.

— Полина Этьеновна не будет против, потому что это будет в большей степени её казино.

— Гм?

— Она скоро возвращается. С дочкой, — он многозначительно посмотрел на меня, что могло значить, что он что-то знает или догадывается. — Казино её, организация, большая часть прибыли, при том, что капиталовложения наши, совместное обеспечение безопасности. Так она будет довольна проектом и это повысит его общую инвестиционную привлекательность. Для московских гостей это будет кров, офис, развлечения и питание.

— Сто удовольствий за раз.

— Это всё хорошие новости. А что тревожное? — не забыл о начале разговора Танлу-Же.

Я вздохнул и нахмурился.

— Тревожное называется Чао Вао, такое в очках, с раздутым самомнением и со странными повадками.

Танлу-Жу вздрогнул.

— Добрался-таки, утка пекинская, — угрюмо буркнул он и добавил что-то длинное эмоциональное на китайском.

Глава 21

Испытатель

Я присел на сравнительно чистом куске бревна и сделал приглашающий жест Танлу-Же. Поколебавшись, он устроился рядом, то есть мы сели, как колхозники на обеденном перерыве в сезон битвы за урожай.

— Значит, они приехали к Вам… Мне надо Вам, Аркад Ий, как-то это объяснить. У нас в традиционном обществе… всё сложно.

— Знаете, — перебил я его, хотя позволял себе такое редко. — Есть преимущество в умном собеседнике. Ему многое можно не говорить, не разжёвывать. Я понимаю, что этот хрен собачий Вам ни разу не друг. Но наверняка есть весомые причины, почему Вы не можете его покрошить в фарш и дело с концом.

— Это как бы он меня… Нас всех. В крупный фарш, а не наоборот.

— Обрыбится. Вы под защитой вольного города, без шуток.

— Вольный город относится к нашей общине с брезгливым пренебрежением.

— Знаете, это как у евреев. Они, чуть какой негатив, усматривают в этом появление антисемитизма и при случае даже выкатывают претензии. При этом никогда не думают, чем был этот негатив спровоцирован и уж тем более ничего не исправляя в своём поведении. А между тем русские бьют морды русским чаще всего.

— Потому что общаются между собой чаще всего?

— Ну да. И как поступают русские, столкнувшись с несправедливостью?

— Взаимностью они отвечают. Бьют в ответ, — усмехнулся китаец.

— Китайцы же стараются негатив не плодить. Но сталкиваясь с антикитайскими настроениями, будет несправедливо считать, что Вольный город ненавидит китайцев. Жители ненавидят всех, друг друга, вас, цыган, степняков, северян, турок, евреев, русских и татар. Бедных ненавидят и, естественно, богатых. Но, если придут чужаки, они выместят гнев на них.

— Наверное так и есть. Но «конкурирующая организация» способна обрубить нам поставки товаров по всем позициям и создать ещё кучу второстепенных проблем, парализовать работу общины. К тому же практически у всех членов общины, в том числе у меня, есть родственники в Китае, так что мы не в том положении, чтобы бодаться с ними.

— Они сильнее?

— Безусловно. К тому же есть иерархия, уровень влияния, происхождения… Князь и крестьянин — не одного уровня люди…

— Короче, мой дорогой друг, хотя я и барон, но как бы сказать… Мне плевать на происхождение и мнимую иерархию, касты, звания и прочий хлам. Для меня важны мысли и поступки конкретного человека.

— Они уже связывались с нами, но были не очень-то любезны.

— Поэтому обратились ко мне напрямую? Не важно. Я поставил им пару условий.

— Каких?

— Вам понравится. Им придётся с Вами договариваться, просить, а не требовать. Ну и так, по мелочи.

— Думаете, пойдут на смягчение риторики? — задумчиво спросил Танлу-Жу. — Или возьмут наших родственником в заложники и раздавят, как тараканов?

— Время покажет. Простите, что так легко говорю об этом.

— Ничего, у Вас тоже есть семья, если они решат, что проще будет решить проблемы, подвергнув их изощрённым пыткам, они так и сделают.

— В любом случае, ситуация простая. Их тоже влечёт биржа. Им тоже понадобится место для работы в городе, и я бы хотел, чтобы они играли по Вашим правилам и под Вашим присмотром. А не наоборот. И мне плевать, насколько крутой хрен в мире животных этот напыщенный баклан.

— Тронут Вашей заботой, Аркад Ий.

* * *

Самолёт. Меня интересовал самолёт. Книгу, то есть теорию, я зачитал до дыр, симулятора или тренажёра тут не было, так что следующим закономерным этапом являлась практика.

Конечно, лучше бы её проходить под присмотром опытного пилота, но по иронии судьбы таким у меня был только Мещеряков, который категорически не нравился мне как человек.

Да, он при каждом удобном случае выпячивал тот факт, что служил в имперских ВВС, но, во-первых, проверить реальность его героических баек нельзя (а как юрист, я не сильно верю людям на слово), во-вторых, была же практическая причина, по которой его оттуда выперли, верно?

Так что, только Иванычи!

Распрощавшись с Танлу-Же и пребывая в отменном настроении, сел в грузовик и прокрутил в голове следующие действия, почти сразу же понял, что есть ряд практических проблем.

— Что-то не так, босс? — спросил меня Джо.

— Не знаешь, где Чен? На прииске, на Макарьевской Изнанке?

— В управление железной дороги должен был поехать.

Ага, значит доступен по мобильнику. Я набрал его, Чен долго не отвечал.

— Добрый день, Аркад Ий.

— Как у нас там дела?

— В рабочем состоянии, — многозначительно ответил мой заместитель.

Значит, рядом посторонний.

— Сегодня ничего подписывать не нужно?

— Завтра будет пакет документов для отгрузки большой партии.

— Тогда встретимся завтра в квартале. Я в городском доме не появляюсь.

— Хорошо, нет проблем.

После Чена я набрал Цветлана, причём к этому времени уже тронулся, чтобы ехать на медный завод.

— Пока по тем домам на Вашей улице ещё нет результата, — извиняющимся тоном сказал он. — Я только начал работу.

— Не по этому поводу звоню. Есть минута?

— Ну да. Сейчас офис ищу для себя.

— Присмотрись к тому зданию, где ты арендовал помещение центру социальных исследований.

— Хорошо. Что-то ещё?

— Да. Скажи, насколько я знаю, земли возле озёр к юго-востоку от города «ничейные»?

— Граница республики? Они принадлежат городу, но до них нет никому дела.

— А там есть какие-то амбары, брошенные коровники что-то такое, что можно за недорого арендовать?

— Аркадий Ефимович, там лет десять назад было несколько фермеров, но, когда начались нападения со Степи, они сбежали. Постройки их сожгли. Собственно, это и делает те земли пустыми, безлюдными.

— Прямо всё сожгли?

— Фермеры народ консервативный, они не спешат возвращаться. Если и остались какие-то сараи, амбары и так далее, их всех облюбовали контрабандисты. Им не понравится идея выселения, даже если у них нет договора. Это серая зона, там деловой недвижимости нет, только если получить землю у города и построить, но это не совсем моя сфера деятельности.

— Нет, такое долго. Понял тебя, отбой.

Мой путь пролегал мимо егерской службы, шумной и суетной по утрам, когда её работники разъезжались по лесам контролировать охотников и потенциальных браконьеров. Сейчас возле здания никого не было.

Я притормозил и, попросив Джо подождать, вошёл в заведение. На входе не было никакого дежурного или иного человека, к которому можно было бы обратится. В ближайшем кабинете с открытой дверью сидел грузный человек и кушал большой посыпанный маком бублик, который, шумно причмокивая и прихлёбывая, запивался чаем.

— А где бы мне найти Стрижова?

— Он на выезде, — мотнув головой, ответил хозяин кабинета. — Вы по какому вопросу?

— По личному, он мой приятель. А может, Вы подскажете?

— Смотря что.

— Ну, я хотел… поохотиться в районе приграничных озёр, на юго-востоке. Мне нужны какие-то документы, разрешение?

— Там сейчас охоты нет, — недоумённо пожал плечами егерь.

— В смысле, запрещено?

— В смысле, зверя нет. Вам не нужно разрешение в это время года, но там сейчас разве что лисицы водятся, да на самом озере утки. Если дробь будет на утку, то разрешение не нужно, а лис в это время года стрелять нельзя. Найдут убитую лисицу — штраф двадцать рублей, понятно? А Вы на кого собрались охотиться? Сходите лучше на Изнанку у Талгата, там сейчас крупные медленные монстры водятся.

— Да я всё больше от работы отдохнуть, по бутылкам пострелять.

— Ну, это не запрещено. Езжайте, Вам никаких бумаг не нужно. Только смотрите, там контрабандисты шастают, а за ними казаки. Вопросы будут от патрулей.

— Будут вопросы, отвечу. Я сам не по таким делам, не по контрабанде.

…

Прыгнув в машину, я покатился в сторону медного завода.

Припарковавшись у наладочного цеха, я застал всех трёх братьев в сопровождении их отца снаружи здания.

— Дядя Ваня…

Мы поздоровались, он показал жестом, чтобы я прошёл в цех через настежь распахнутые ворота.

Громадина самолёт был укрыт сшитым из трёх разных полотнищ покрывалом. Дядя Ваня сдёрнул покрывало и моему взору предстал одномоторный, покрытый бурой грунтовкой двухместный самолёт с двумя рядами передних крыльев (верхнее и нижнее) и коротенькими плоскостями задних крыльев.

Цвет тех частей, что были «родными» был голубым, а корпус из дюралюминиевых пластин под слоем грунтовки светло-серым.

— В какой цвет красить?

— Зелёный как трава, чтобы не был виден издалека. Маскировка.

— Ну, хозяин-барин. Попробуем его испытать?

Братья обступили самолёт.

— Сборка закончена?

— Да. Керосин залит, двигатель проверяли, но нужны лётные испытания. В комплексе.

— Я так и понял. Поместится он в грузовик?

Мы все вышли и критически осмотрели кузов грузовика, на котором я приехал. Вместе с нами ходил Джо.

— Грузоподъемности, конечно, хватит, — насупился старший. — Заправленный самолёт весит что-то около семисот килограмм, а то и меньше. Но что делать с крыльями? Он же не птица, не складывает их!

Я подумал, что раз они не предлагают снять крылья и везти рядом, значит это не так-то просто.

— Если спустить и зафиксировать борта, можно ехать и так, только долго и медленно, самолёт не любит тряски. От вибрации может что-то и отлететь, — уверенно заявил старший.

Средний всё это время молчал.

— Давайте я отсюда попробую взлететь, — нахмурился младший.

— Нет! — хором ответили ему его родственники.

— Не выдумывай, я тоже читал инструкцию. — добавил Дядя Ваня. — Полоса при хорошем покрытии рекомендована длиной от семьсот метров.

— Ерунда, мы на тренировках и в четыреста пятьдесят укладывались, — отмахнулся младший. — Просто надо расчистить тут всё.

— Нет, — отрицательно покачал головой я. — Рабочие увидят. Полгорода увидит. А не получится, ты встретишь в яркой вспышке кирпичный забор. Давайте погрузим всё, что нужно для самолёта и подготовим ему место под испытания в полях. Оборудуем полевой лагерь. А этой ночью отвезём его.

— Почему ночью?

— Скрытность и отсутствие препятствий, когда мы попрём эту габаритную фиговину.

Мы сели в грузовик, причём семейство уселось в кузов (местные законы пока этого не запрещали) и мы поехали для начала в ближайший оружейный магазин, где купили (я платил) три самых дешёвых ружья и патронов к ним.

— Это типа от степняков отбиваться? — с явно выраженным сомнением спросил средний Иваныч.

— Это мы типа изображаем охотников.

Потом на рынке мы купили всё необходимое и множество канистр. Мне вспомнился эпизод в моей жизни, когда я пробовал себя в качестве поджигателя.

Заехали на нефтяную фабрику, где я залил в канистры авиационного керосина, благо его фабрика тоже производила, хотя и в малых количествах, продавая небольшими партиями в Челябинск.

Так же написал доверенность на Дядю Ваню (по документам он был Иван Федорович, а младший Фёдором, навроде в честь деда), чтобы он мог получать ещё керосин от моего имени и за мой счёт.

На рынке купили младшему кожаный костюм и тёплую обувь, потом я подобрал что-то такое и себе, только на меня подошёл двухслойный тканный комбинезон.

Кроме того, Дядя Ваня настоял, и мы купили нам еды, словно ехали на пикник или даже скорее, в поход.

И только после этого поехали «в поля».

Через десять километров мы остановились. Солнце ещё не садилось, но близился вечер.

— Вот там и там дороги. Туда не стоит ехать, там ездят контрабандисты. И казаки, — с видом знатока рассказал Джо.

— А казаки-то там что делают?

— Понятно, что, контрабандистов ловят. Игра у них такая.

— А вот это озеро? — я раскрыл карту.

— Там нет дорог. Это место никому не интересно.

— Нам интересно, раз никому не надо.

Ещё через два десятка километров мы прибыли к одному из множества озёр. В степи озера были бы центрами притяжения жизни, пасущихся стад животных и сельского хозяйства. Только вот люди перебили всех кочевых животных, и они переместились глубже в степи, а сельское хозяйство тут ещё никто «не поднимал».

То есть в итоге это была бескрайняя степь с редкими былинками трав.

Мы выбрали участок со слегка наклонной поверхностью, чахлой травой и максимально ровным грунтом, потому что ввиду отсутствия толковой взлётно-посадочной полосы садиться и взлетать придётся прямо на степную «гладь».

Это место было отодвинуто от озера, но это как раз никого не смущало, ведь охотиться никто не собирался. Зато тут было скопление деревьев, под кронами которых виднелись следы стоянки охотников или пастухов, давно выгоревшее кострище.

— Они тут осенью любят пасти, когда мягкие дожди, — покачал головой Джо.

— Откуда ты всё это знаешь, ты же… китаец? — спросил Джо средний брат

— Я не городской китаец. К тому же, я занимался сопровождением… грузов по этой самой степи, и мы тоже поневоле знали эти закоулки.

— Контрабанда? — поинтересовался средний.

— Не понимаю, о чём ты. Не говорить по-русски, — привычно усмехнулся китаец.

— Ладно, — перебил всех Дядя Ваня. — Мы разбиваем тут лагерь, разгружаемся и всё такое. Везут старший и средний. Не спорьте. Аркадий Ефимович, тебе придётся оставить грузовик нам, а приехать уже утром. А деревья подойдут укрыться от ветра, да и самолёт прикроем дерюгой и спрячем среди деревьев. Только вот кусты подрубим и всё.

— Ладно, до города доедем и отдам ключи. А если полиция остановит, что скажете?

— Вот сейчас сам себе выпишу путевой лист, перевозка груза от медного завода до испытательной площадки в Степи авиационного изделия одна штука серого цвета. Всё официально.

— Никак не привыкну, что вы работаете в открытую.

— А мы ничего не нарушаем.

Уже в сгущающихся сумерках они выгрузились.

Младший и средний остались в степи, мы поехали в город, стараясь запомнить дорогу. Дядя Ваня и старший будут осуществлять перевозку. Жаль, я не поучаствую, но они были против того, чтобы в открытом кузове кто-то «катался». Собирались ехать не быстрее, чем пятнадцать километров в час, чтобы избежать тряски. Я дал им денег, чтобы заправили полный бак.

* * *

Утро выдалось суматошным.

Мне пришлось заночевать в каком-то клоповнике, то есть отеле ноль звезд (и продолжает падать), потому что из соображений безопасности я не мог поехать домой, а в село просто не успевал. Не мог заночевать в офисе (там у меня тоже оставалась лежанка, хотя я и не пользовался ею уже давно). Само собой, не хотел обременять семью Чена, хотя те готовы были бы меня разместить в любой момент.

Словом, мой выбор — это клоповник.

Встав очень рано и едва умывшись, я выселился из местного «Хилтона».

Заехал в банк (пришлось ждать открытия) за деньгами. Утренняя свежесть бодрила, звуки цоканья копыт по мостовой или поскрипывания рессор неторопливых ранних автомобилей разносились в утреннем городском воздухе резко и громко, будили от остатков сна.

Попил кофе в одной из множества кофеен, даже смог засунуть в себя булочку с ароматной корицей.

Потом маялся до десяти часов, пока ждал назначенного времени сделки.

Павел Орлов появился весь из себя вальяжный и побритый, чего не скажешь про меня.

Тем не менее мы сели в кафе возле регистрационной службы и неторопливо всё подписали. Павел положил на край стола рубль, а на мой молчаливый вопросительный взгляд ответил:

— Это официанту, чтобы не приставал, пока мы подписываем. Традиция, тут часто что-то подписывают. Мы даём рубль и всё довольны.

Там же, особо не скрывая, я передал ему как официальную часть оплаты (он выдал мне квитанцию и эти деньги пойдут на специально открытый счёт банкротного должника), так и неофициальную, которую он сунул во внутренний карман.

Уже через семнадцать минут мы вышли из регистрационной службы, сдав документы по покупке сгоревшего ресторана (продавалась просто как «объект недвижимости с особенностями состояния, известными и понятными сторонам без претензий по этому состоянию») и довольные друг другом, распрощались.

Только теперь я смог дойти до окраины китайского квартала и сесть в свою двухместную машину. Второе место с довольным видом занял выспавшийся и цветущий Джо.

Там же, прямо на коленках я подписал документы, которые мне дал Чен и мы с Джо покатили в степи. По дороге я с тоской подумал, что мне хочется пить, а воды с собой нет. Буду мучаться.

* * *

Летящий самолёт я заметил издалека, с расстояния в пару километров. Хорошо, что места безлюдные. Кстати, если подумать, мой самолёт начал летать, не дожидаясь ответа с Чёрного рынка.

Для Кустового это было большой редкостью. Даже я, человек из индустриальной эпохи, испытывал трепет при виде летающей птицы.

— Вы взяли крем? — спросил меня Дядя Ваня. — Надо мазать лицо, а то его обветрит от сильных потоков воздуха.

— Нет. А как же маски?

— Там только шлем и очки, большая часть лица открыта.

— А вы сами пробовали летать на втором кресле?

— Мы все попробовали по разу.

— А ночью доехали нормально? Долго ехали?

— Всё хорошо.

В этот момент самолёт совершил посадку, заходя к лагерю с дальнего края поля. Поле имело небольшой, в пару градусов, наклон и когда он взлетал, то разгонялся по этому наклону (если не взлететь, то наклон кончался и начинался подъём на возвышенность, степь не была совсем уж равномерной).

Сейчас он катился чуть вверх и это тормозило машину.

Когда она остановилась, старший и средний браться подскочили и приподняв за хвост, привычным жестом развернули.

— Много уже налетали?

— Машина — зверь, проверяем с утра, начали в пять тридцать. Это шестнадцатый взлёт. Заставляем младшего отрабатывать взлёты и посадки, пока ветра нет и погода хорошая.

— Вы вообще спали?

— Днём посплю, — отмахнулся он. — Двигатель в первые разы капризничал, но сын всё поправил, подладил. Проверили все основные лётные манёвры. Работу рулей. Полёт на разной высоте, сброс скорости, набор. Я в этом не силён. Зато я его нарисовал.

Он показал мне блокнот с красивыми карандашными рисунками.

Из кабины вылез младший, он сорвал с себя кожаный шлем и взмахнул им.

— Уррааааа!

— Мне кажется, он счастлив, — заключил Дядя Ваня.

— Я бы даже сказал, что никого счастливее его не видел, — подхватил я. — А я видел много людей которые выигрывали судебные дела. Наверное, это всё не то. Как говорил один поэт «поскольку человеку, как и птице — дана такая радость, высота».

Глава 22

Пилоты

В тот же день я заехал на Чёрный рынок и заспешил в учётную службу:

— Николай Викторович?

— Иван Иванов! Здравствуйте, Аркадий Ефимович, — несгибаемо упрямо ответил хозяин кабинета.

— Добрейший денёчек. Хотел спросить, продвинулась ли ситуация с моей лицензией на полёты?

Он снисходительно усмехнулся, потому что таким словом «лицензия», её называл только я, больше никто.

— Было много разговоров, первый из которых касается того, что формально Вы не являетесь частью нашего сообщества и не обязаны спрашивать нашего разрешения.

— Являюсь, не являюсь. А есть какие-то критерии?

— Вы не беглый каторжник и не занимаетесь нарушением закона на систематической основе.

— Я адвокат и по долгу своей профессии обхожу закон на весьма и весьма систематической основе.

— Вы и сейчас, как юрист, хотите меня переспорить, — скорее утвердительно ответил он.

— Ну, может у Вас процедура вступления, как в клуб?

— Нет, — он отрицательно помотал головой. — Достаточно сказать, что Вы — не являетесь. С другой стороны, мы отмечаем, что Вы ни разу не подвели своего подрядчика, то есть людей, которых Вы нанимаете для решения самых разных вопросов и в некоторых случаях помогали участникам сообщества, например, Шаману.

— Было дело, работа такая.

— Суть в том, что у Вас хорошая репутация, мы считаем, и тут моё слово было первым, что Вы адекватный и перспективный человек, что в нашем мире редкость, увы. Поэтому, вопрос с лицензией вполне себе решаем… Но есть пара условий.

— Какие? — с готовностью ответил я, потому что, когда начинается предметный торг, дело пахнет конкретикой. А где-то впереди замаячил результат.

— Вы обещаете не летать на большие расстояния?

— Куда конкретно? Что значит большие? Скажите лучше, куда нельзя?

— Кавказ, Афганистан, Китай. Для начала.

— В империю можно?

— Можно, но тут есть следующее пожелание.

— Слушаю?

— Мы просим не заниматься перевозкой макров. По крайней мере, не на коммерческой основе, этим Вы можете подорвать монополии некоторых кланов на услуги логистики. Да, мы понимаем, что Вы работаете с китайцами…

— Их макры уходят железной дорогой…

— Простите, но я прошу не перебивать. Так вот. Своим китайцам, себе лично, может для своих предприятий, да, возите. Но если Вы начнёте перевозить по просьбе третьих лиц контрабанду, макры или артефакты, контрабандные приборы, то некоторые люди в городе обидятся и… Не будет устного предупреждения. Они берутся наказать Вас.

— А если, — подумал я вслух, — Ко мне обратятся бандиты и потребуют везти то или иное имущество? Как мне быть? Это ведь не моя инициатива?

— Если Вам приставят к голове пистолет, то и претензий не будет. Но если у Вас будет возможность, сообщите нам, мы вмешаемся. Мы договорились?

— Да.

— Что касается ранее оговорённого, если Вам что-то станет известно в результате авиаразведки, мы просим сообщить.

— Принято.

— На Вашем авиационном транспорте не должно быть оружия.

— Я почти всегда вооружён пистолетом, — продемонстрировал ему кольт, который, впрочем, на него не произвёл никакого заметного впечатления.

— Мы имеем в виду пулемёт, ракетную установку, магический артефакт по метанию молний, огненных шаров, ледяных копий, тёмной энергии, иной магической поражающей субстанции, навесные мины, бомбы, метательные заряды, стреломёты, шрапнельные заряды.

— Нет, мы мирный транспорт для путешествий и деловых встреч.

— Путешествий, — скептически повторил Иванов, а в глазах его сталью блеснули бескрайние степи, полные самобытных и опасных племён, народов, головорезов, работорговцев, бывших и нынешних разбойников. — Никакой документ мы не выдаём, это устные договорённости, которые мы тем не менее будем исполнять.

— Я тоже.

…

Канцлер крутил в задумчивости сигарету. Обычно он не курил, но весёлое солнышко и свежий ветерок навели его на мысль о полупустой пачке сигарет, которая лежала у него в столе.

За этим занятием, достойным принца Гамлета с его «быть или не быть», профессионального фальсификатора застал немного запыхавшийся и изрядно не выспавшийся, зато с озорным блеском в глазах, барон Филинов.

Канцлер со вздохом и крайне аккуратно сложил сигарету в жёсткую пачку с надписью «SIOUX. Von Eicken. Tobacco passion since 1770». На его памяти его был седьмой раз, когда сигарета покидала пачку и возвращалась в неё, не подвергнувшись воздействию огня.

— Готово? — многозначительно спросил Филинов.

…

— Даже упаковано, — Канцлер сделал приглашающий жест в свой офис, где на полу и правда была тщательно и с любовью оклеенная коробка напечатанных брошюр, бланков, печати и вообще все оговоренные товары.

— А можно взвесить? — обратился я с несколько неожиданным вопросом к Канцлеру.

Тот равнодушно пожал плечами и достал механические продуктовые весы, положил коробку на товарную площадку, то есть на большую сторону, затем добавил гири на вторую площадку.

— Двенадцать килограмм, восемьсот сорок девять грамм. Габариты мерять? Это для почты? Я думал, будет курьерская доставка.

— Достаточно веса. Что там по смете, уложились или надо добавить?

— Ещё девяносто два рубля десять копеек, — Канцлер задумчиво крутил в руках пачку сигарет.

Я доплатил, он рассеянно отсчитал сдачу.

— Канцлер, не знаете, что там с экспертизой? Не в курсе случайно?

— Экспертиза? А Вы какого результата ждёте?

— Ну, гарантий, что документы пройдут проверку Вы не давали, но всё же они очень высокого качества.

— Высокого…. да… Ну, ждите. Всё будет нормально, Аркадий… Хотя.

— Что «хотя»?

— А будет премия, если пройдёт?

— Будет, — уверенно выдал я, многозначительно сдвинув брови.

— Ну, хорошо, тогда и закурю, — что-то решил для себя Канцлер и понёс пачку сигарет к своему бюро.

* * *

В Кустовом не было геодезической службы, во всякой случае такой, о которой я бы знал.

Поэтому нам оставалось только надеяться, что всё хорошо.

Навигации в степи нет, навигаторов в этом мире тоже не изобрели, но всё же я купил несколько самых подробных карт того региона. Там даже были отмечены «летняя стоянка кагана» и «зимняя стоянка кагана».

Зимняя была возле озера и каких-то гор.

Летняя — на изгибе мелководной реки.

Я купил консервов, соли, патронов на свой кольт, новенькую армейскую фляжку, и лёгкие походные ботинки.

Кроме подготовки к полёту, как к путешествию, мне пришлось побродить по рынку, чтобы купить Юбе несколько подарков, в том числе кожаный портфель, куда я положу деньги кочующего монарха.

На подготовку мы отвели два дня. Техника ладилась, смазывалась, заправлялась.

Салона, как впрочем и кабины, в смысле места, где сидит пилот, и он был бы защищён от потоков воздуха, в этом самолёте нет.

В документации оно было обозначено как «место пилота 1» и «место пилота 2». Эдакие гнёзда. Вообще модель типа кабриолет, наши головы торчат наружу, хотя и слегка защищены от потоков воздуха изогнутыми кусками прозрачного пластика.

Переднее под крылом, защищено от ветра и солнца. Заднее — менее комфортабельное. Сразу за ним находится открывающийся сбоку грузовой отсек. Грузить его я боялся, так что, кроме минимума продуктов и коробок с полезным грузом, там ничего не было, он оставался полупустым даже с учётом двенадцати полных канистр топлива.

Внутри конструкции были ремешки, которыми груз крепился, чтобы не болтался при полёте, так что я всё тщательно затянул.

Судебные процессы по фирме Грюнк и спору с фискальной службой застряли на экспертизе, дело Мещерякова отложено, документы по прииску подписаны, Тайлер вывозит мусор, попутно вынюхивая тайны графа. Словом, время на короткое пробное путешествие есть.

* * *

— Скажи, тебя зовут Фёдор? — спросил я у своего первого пилота.

— Так в паспорте написано, — уклончиво ответил он, однако и не опроверг.

— Как дядя Фёдор в мультфильме?

— Как в где? — не понял младший Иваныч. — Аркадий, зови меня Фёдор и не гневи душу. Ты готов?

— Вроде да.

Мы были одеты, собраны и всячески подготовлены к полёту, если к полёту в качестве второго пилота, когда твой «первый» обучался всего две недели, вообще можно быть готовым.

Зато Фёдор эти несколько дней не вылезал из-за штурвала и даже пробовал выполнять несложные пилотажные фигуры.

— Сходите в кусты, а то в небе захочется, а некуда… — наставительно погнал нас дядя Ваня.

Ветер дул в лицо и это мы ещё не взлетели. В очки ударился жук или ещё какая-то бумажка, я выругался, вытер рукой в перчатке стекляшку, которая стала слегка грязной.

— Проверка руля горизонта! Проверка руля высоты! Проверка корпуса, в порядке. Баки… полные. Датчик высоты… в порядке. Датчик горизонта… работает… Наверное. Аптечка на месте, сигнальный на месте, второй пилот… на месте?

— На месте! Пристёгнут

Это он шпарит по инструкции. У нас были написанные каллиграфическим почерком шпаргалки проверки перед полётом и ещё несколько бумажек. Написано совершенно не крестьянским почерком Дяди Вани, а приклеил их средний, каким-то термоядерным клеем, бумажки пропитались янтарным клеем и окаменели, насмерть приклеившись к пустым участкам панели.

Панели у нас были одинаковые, когда Фёдор двигал руль, он двигался и у меня. Это так же означало, что в критической ситуации мы должны закладывать виражи вместе. А вообще создатели предполагали заведомо две ситуации: пилот будет сидеть на одном из мест на выбор или один из пилотов по той или иной причине помрёт в полёте. Тогда второй посадит самолёт.

— От винта!

— Есть от винта! — Средний Иваныч резким движением крутанул винт, двигатель послушно завёлся, трехлопастной винт превратился в большую гудящую окружность.

Если пилот один, он сам кричит, сам дёргает, сам потом бежит карабкаться на крыло и в «гнездо пилота».

Двигатель полминуты привычно погудел, Фёдор отжал тормоз (он был только на передних колесах), тяга винта потянула нас вперёд, всё быстрее и быстрее.

Во время испытаний я поднимался в воздух всего два раза, так что и сейчас я не воспринимал взлёт, как само собой разумеющееся, для меня это был процесс волнительный, восторгающий и отбивающий печёнки на неровностях поля.

Ничего такого, что помешало бы взлёту, на поле не было, так что оно позволило нам разогнаться всё быстрее и быстрее, когда Фёдор резко двинул штурвалом, и машина взмыла, оторвав все три колеса разом, поднимаясь на всё большую высоту.

Согласно не очень достоверным показаниям приборов (они могли здорово врать в зависимости от атмосферного давления), мы поднялись на полтора километра. Дороги превратились в нитки, люди не были бы видны, если бы шастали по степи.

Теперь мы ориентировались по компасу. Их было два, в обоих «гнёздах», но компас в переднем гнезде пилота был дороже и точнее. Если у моего стрелка плясала, то Фёдор проложил очень точное, с точностью до пары градусов направление и всё, что он теперь делал, это держал этот курс и иногда насвистывал себе под нос.

Лицо и правда обдувало, так что хорошо, что я его намазал, в очках нихрена не было видно так что я позволил себе их стянуть вниз.

Вообще-то гнёзда защищены кусками прозрачного материала от потоков воздуха, но работало это только при отсутствии бокового ветра.

Расстояние, насколько мы могли посчитать, примерно полторы тысячи километров. Ну, было бы меньше, никакого смысла в самолёте не было бы.

Самолёт был по местным меркам не отсталый, контрабандисты купили поистине современную и мощную модель из не пассажирских, она могла развивать до двухсот восьмидесяти километров в час. Федор, в соответствии с его характером, выжал из машины всё.

Теперь, двигаясь по компасу и ничего не понимая в местности, над которой мы летим, через час полёта я попросил Федора что называется «порулить», для чего пришлось наклониться и орать. Расстояние до него было что-то около полуметра, только ветер мешал.

— Чего орёшь? Я тебя слышу. Хочешь порулить, давай. Только сильно не дёргай.

Я управлял машиной минут двадцать, не больше. Оказывается, что всё это время был боковой ветер, и чтобы машину не сбросило в штопор, нужно давать крен, непрерывно напрягая руки, смещая самолёт влево против опрокидывающего вектора.

Как Фёдор это выдерживал, я не знаю, но я посчитал, что для первого раза достаточно и вернул управление.

Через шесть часов полёта, когда мои часы показывали час дня, мы коротко переговорили и решили сделать небольшую посадку, проигнорировав стойбище степняков, зато в пятидесяти километрах усмотрев небольшое на шесть домов селение на берегу реки с лодками и сетями.

Мы приземлились на большом выкошенном поле, чем произвели на троих детей и свору собак полный фурор.

Местное, более взрослое население встретило нас достаточно скептическими рожами и демонстрацией охотничьих ружей.

Но зато между едкими матюками слышалась родная речь, это были не стяпняки.

— Эй, земляки, мы ищем стоянку кагана Юбы. Знаете такую или такого?

— Ну, дык. Только мы тебе не земляки, мы чалдоны, а вы нет. Мы с властями дел не имеем, живём, никого не трогаем, да и себя не даём трогать.

— Мы не власти. Просто подскажите, где чертов Юба и мы улетим.

— А что, это можно.

При помощи мата и пантомимы местные, которые поняли, что мы не прилетели похищать их рыбу, показали, что осталось ещё сотня километров.

— А что, вы сами чьих будете? — спросил худой бородатый мужик, который выглядел слегка разочарованным от того, что стрельба отменяется.

— Кустовские мы, — ответил я.

— А что, можете нам патронов привезти и соли, мы вам шкурами оплатим?

— В следующий раз. Впрочем, соли можем и сейчас дать, если покормите нас с дороги. А мы поедим и дальше полетим?

Они переглянулись.

— Прошка, — обратился крепкий чалдон к одному из детей, — Ходь на женскую половину, мамку кликни. Скажи, двум небопроходцам надо дать позюргать.

…

Местные принесли стол, лавки и посадили нас в центре, как если не дорогих гостей, то хотя бы эдакую диковинку.

— А что, как место ваше называется-то? — неосознанно копируя манеру местного произношения, спросил я, попутно прихлёбывая чудесную густую рыбную похлёбку.

— Дровец.

— А что, вы к землям кагана относитесь?

— Относимся, ясак платим, но по ихним законам не живём. Мы чалдоны.

— А что это значит?

— Живём от Чалки и до Дона.

— Русские?

— Знамо дело, — подтвердил худой.

— Только желтопупые, — хохотнул молодой парень, практически подросток, но на него шикнули, видимо он сказал что-то не совсем общепринятое.

— А как же степняки? Они вам не мешают? — продолжал интересоваться я.

— Не уж помогают, конечно. Но они на равнинах живут, там, где пасут стада. А мы скорее в лесах. Есть ещё вогулы, они и в лесах ходят и по горам, по сопкам.

— То есть у каждого своё место? Не воюете?

— Как в хорошем доме, — многозначительно пожал плечами бородатый, чья супруга нас кормила.

Я прикинул ширину реки. Баржи тут не пройдут.

— Рыбой живёте, или хлеб сеете?

— И так, и эдак. И коров держим, свиней, кур.

— Картошка?

— А что за картошка?

Ага, значит, картошки тут не знают.

— Это клубень. В следующий раз привезём.

— И табака! — выставил вперёд палец худой.

Я крякнул. То есть картошку мы не знаем, а табак уже просочился. Ладно.

— А Юба?

— А что нам Юба? Живём, хлеб жуём.

— А если город построят, вы сможете со степняками соседствовать?

— А что, мы ж и так соседствуем. Только откуда тут город?

— Но ежели в ём табак будет, соль и патроны, тогда мы будем рады.

Я улыбнулся и вернул посуду, встав и поклонившись хозяйке в универсальном благодарственном жесте.

Я смотрел на бескрайние леса, и они казались мне похожи на леса Канады в книгах, что-то дикое и прекрасное.

Но было тут и отличие. Английские колонисты, французские, голландцы — воспринимали индейцев, как нечто чужеродное и беспрерывно с ними воевали.

Мы такое называем ёмким словом геноцид, ведь они не столько воевали, сколько истребляли, включая детей и семьи. Для них был выбор «мы или они». Белые бывают очень жёсткими.

Тут всё иначе. Чалдоны (что бы это ни значило) соседствовали со степняками и каким-то чужим себе народом вогулы много поколений. И те соседствовали. Это не было дружное и весёлое соседство с яркими флагами и легкомысленными танцами.

Народ тут, по всему видать, суровый. Но при проявлении суровости нас и не застрелили. Да, не улыбались. Но накормили, причём вкусно.

— Пора уж вам лететь, — подытожил худой чалдон. — Гони соль.

Глава 23

Конституционная монархия

— Зачем тебе всё это нужно, барон? — прищурив глаз и обведя непонимающим взором «посылку» от Канцлера, с большой долей подозрительности спросил Великий Каган Юба. — И самое важное, мне это зачем?

Это он про конституцию своей страны. Ведь ещё утром он не знал, что, оказывается, собирается стать конституционным монархом небольшого, размером со Швейцарию, ну или две Швейцарии, государства в регионе Южного Алтая.

Все эти территории и их правители понятия не имели, что существовали благодаря сложным политическим отношениям русской, британской, китайской и японской дипломатий, в частности, договорённости о том, что русские города не будут придвигаться к индийским границам. Была даже по этому поводу даже специально обученная конвенция.

Беда была в том, что никто не знал, где заканчивается русская Сибирь и начинается Индия. Масло в огонь подливал ещё и Афганистан. Как и в моём прошлом мире, Афганистан был, как сказал бы товарищ Сухов из фильма, «восток — дело тонкое».

Афганистан не подчинялся никому и даже сам себе до конца не подчинялся, так что большие политики в Степь особо не лезли. Даже Кустовой оставался независимым. Другие территории даже не считались государствами в полном смысле этого слова. Как может царь или король иметь дело с каганом, если у кагана даже нет ни одного закона, подтверждающего, что он является правителем, нет языка и так далее.

Я собирался воспользоваться этим пробелом. Само собой, в личных целях.

— Не зачем, а почему! — поскольку я готовился к этому разговору, то и «железных» аргументов у меня было полно. — Потому, что есть такая народная мудрость, «что написано пером, то не вырубишь и топором».

Я и законный правитель Южного Алы Тау находились в каганских шатрах, то есть стационарно развёрнутых «йорт» (эдакая вариация юрты из жердей, тканей и ковров), круглых, соединенных между собой.

Юба по его поведению был мне явно рад, хотя и несколько растерян, слегка не собран. С поистине ханским величием он принял подарки, затем налил свой традиционный чай (который в моём понимании годился всё больше для пропитки шпал), а уже через некоторое время мы добрались и до истинной причины моего посещения.

— Продолжай, — величаво подбодрил меня каган.

— Вот откуда, допустим, твой народ знает, что правитель и владыка — это ты?

— Просто знают. Всегда знали и будут знать. Все, — пожав плечами, он сделал жест, в стиле Базза Лайтера, в данном случае показывающий на настенный ковёр.

— «Все» — понятие абстрактное. Вот, допустим, какой-то степняк на пастбище?

— Ну, он тоже.

— Потому, что знал это всегда. А у него рождается сын…

— Отец ему расскажет.

— А если отец умрёт? Ну или допустим, придут чужаки из других земель, как им понять, что Юба — великий каган, сын Гемпса, является каганом Южного Алы Тау?

— Думаешь, они прочтут об этом в твоей конституции? — немного скептически спросил Юба. — Или рассчитываешь, я поставлю у границ воинов, чтобы всем раздавали по книжке? Да я разорюсь на этих брошюрах! К тому же ни воины, ни чужаки читать не умеют.

— Умеют, но не все. Но написанное слово всегда само по себе вызывает уважение. А бумажные копии нет нужды раздавать. Мы сделаем копию на камне.

— Как это?

— Как древние. Не полный текст, только самую суть. Что Южное Алы Тау является государством, монархией, свободной и самостоятельной. Что её правителем является Великий Каган Юба либо, после его смерти, его наследник, указанный им. Ну и так далее. Короткий вариант. А кому нужен полный…

— Я понял, понял, прочтёт твою книжку. А как ты собрался высекать… У тебя есть магия такая?

— Если всё в силе, то наймём мага камня или каменотёса, найдём каменюку побольше или притащим в твою столицу. Есть у тебя столица?

— Городов у Юбы нет. Но главное место тут, это мой улус. Если бы был город, там должен быть такой конституционный камень. Существуют главные стоянки, особенно зимние. Там точно нужны такие камни.

— То есть ты согласен, великий каган?

— Я не говорил, что «против». И «за» не говорил. Идея, чтобы все знали, что я правитель и владыка, мне нравится. Но есть также и сомнения, что я с этого получу?

— Есть конституция, есть возможность заключить договор о взаимной торговле с Россией и Китаем, появятся купцы, появятся товары. Купцы захотят дружить с правителем, принесут подарки.

— Подарки я люблю.

— Кроме того мы создадим банк, это позволит зарабатывать на транзакциях и кредитной системе. Если учредить город, то появятся предприятия, можно будет ввести небольшие налоги, будут поступления в бюджет.

— Твои слова мёд, — противореча произнесённому, скептически вздохнул недоверчивый Юба, легко встал с подушек, пошёл к стоящему у стены шкафу и достал оттуда кувшин.

— Ароматный кумыс, свежайший, — причмокнув, поведал он. — Если ты говоришь серьёзно, то надо выпить.

— Ну, ради безмерно уважаемого мной великого кагана и ценнейшего заказчика можно и пригубить.

— Льстец.

Юба достал два стакана в посеребрённых подстаканниках с надписью «имперские железные дороги» и налил нам по полному. Надеюсь, он их всё же купил, а не царственно позаимствовал из купе? Юба меж тем задумчиво вещал:

— Вообще, скажи. Ты же адвокат, вроде. А у империи же нет конституции?

— Нет, — мы чокнулись и выпили. Ощущения, что я сейчас блевану, не возникло, то есть уже неплохо. — Ни у России, ни Британии нет конституции. Слово из другой империи, его придумали древние римляне. Что иронично, слово у них было, а конституции тоже не было.

— А мне она тогда на кой? Мои предки жили без всяких конституций и горя не знали.

— Знали они горе, великий каган, знали. По большому счёту, сейчас самые лучшие времена и не последнюю роль в благополучии и воцарившейся стабильности сыграл политический талант Юбы.

— Да, я хорош, это правда. Но что делать с тем, что у империй нет конституций?

— Большие страны сложные не из-за размеров. В Южном Алы Тау всё просто. Юба — главный. Верховный главнокомандующий, выше министра обороны и главный над всеми военными. Верховный судья. Назначает правительство, определяет политику, может распустить курултай, никому не объясняя причин, может помиловать и объявить войну.

— Там так и написано? — польщённый Юба налил нам ещё кумыса и, не дожидаясь меня, чокнулся и единым махом выпил стакан кумыса.

— Да, так и написано. И поскольку в твоём царстве нет такого бардака и переплетения политических сил, как в империи, то ты можешь выстроить понятную и вызывающую восхищение структуру государства. Есть и ещё одна причина, почему я обратился к тебе, великий каган.

— Какая же? На моей земле есть золото?

— Не слышал об этом. Нет, причина другая.

— Ну не тяни, говори уже.

— Я тебя знаю, доверяю и уважаю. Я могу пойти к ближайшему степному хану или кагану и помочь им с созданием государства. Но зачем кому-то другому быть первым просвещённым монархом в этом краю, когда у меня есть такой скромный и талантливый каган, который достоин того, чтобы стать самым лучшим, передовым и выдающимся?

— Ясен шлямбур, я же Великий каган! Всё ты правильно придумал, на кой тебе эти мелкие необразованные дебилы. А я, если помнишь, пару лет даже учился, сдавая сессии за взят… благодаря таланту, упорству и трудолюбию. Ну и из-за этого, когда мои родственники резали друг друга за наследство, я удачно пересидел большую часть разборок. О чем это я? Короче, я человек решительный и как ты там выразился? Переживой?

— Передовой.

— Это тоже. Давай свои конституции, буду подписывать.

Для начала он снова налил кумыса, и я с сожалением констатировал, что решительный шаг в развитии государственности в Южном Алы Тау произвёл каган, опившийся кумыса, а документы сделал адвокат, который действовал, исходя из своих корыстных интересов.

Но в учебники, само собой, напишем не так. Про то, что каган получил блестящее имперское образование и нёс свет знаний своему народу, а конституцию писали передовые юристы полгода, а не я (в дипломе, кроме троек, редко что-то другое проскакивало) за две недели в перерывах между разборками и интригами. Ну, это если у меня дойдут руки до учебника и, если меня раньше не пристрелят, само собой.

Юба устал подписывать уже после шестого экземпляра, а Канцлер сделал для нас пятьдесят штук.

Потом пошли каганские указы.

— Что это?

— Кого ты назначаешь премьер-министром?

— А кто это?

— Вроде как глава правительства. Типа управляет, когда тебе лень.

— Я понял. Есть у меня племянник один… по сестре.

— Талантливый и амбициозный?

— Нет, лентяй и размазня, характер вредный, такой ни с кем общий язык не найдёт.

— А на кой хрен тебе такой глава правительства?

— Как зачем? Молодой ты ещё, барон, жутко далёк от понимания государственности. Чтобы не смог против меня собрать заговор и свергнуть. А так все будут мне бегать на него жаловаться, при этом он сплотит простой народ и верховную знать, но не вокруг себя, а против.

— Мощно задумано!

— А то! Что ещё за указы?

— Главный судья. Тебе нужен рассудительный и неторопливый старик.

— Ты ж говорил, что это я самый-пресамый судья?

— Так и есть. Но ты высшая инстанция, а он ниже тебя.

— Мне надо подумать. Какие ещё министры?

— Собственно, министр обороны, министр сельского хозяйства, прокуратура, министерство иностранных дел.

— У меня голова кругом!

— Готов помочь несравненному великому кагану! Министр иностранных дел — это я.

Чуть хмельной Юба разоблачающе посмотрел на меня с хитрым прищуром:

— Так вот что ты задумал!

— Да, Юба. Я, чёрт подери, провёл большую работу. Ты знаешь, что я разработал для твоей страны язык, письменность, придумал структуру власти и административного деления? Причём таким образом, чтобы вся власть концентрировалась в твоих руках, а работу делали другие, потому что ты любишь делегировать…

— Деле… что?

— Я финансовую систему создаю и так далее. Эта работа стоит полмиллиона.

— В казне денег нет! — тут же строго сказал Юба, чётко вычленив важный момент в моей речи.

— Само собой. Я попрошу у тебя земельный надел, даже присмотрел один на слиянии рек. И пост министра иностранных дел, с одновременным статусом посла в городе Кустовой. Так я смогу договориться о строительстве к тебе железной дороги.

— Зачем нам тут в чистой вольной степи эти вонючие паровозы?

— А как товары попадут к тебе ко двору? Я понимаю, что денег нет. Я их сам заработаю, ещё и тебе принесу. Это самый ключевой для меня момент. И потом, что-то мне подсказывает, что других кандидатов в твоих землях нет.

— Наша земля богата на таланты. Но вот писать не все умеют.

— Это, кстати, мы тоже поправим. Наймём писаря, чтобы записал твои достижения, и он под нашим чутким руководством напишет книгу о том, какой ты великий правитель, полководец и политик.

— Это ты здорово придумал! Наконец-то здравая идея!

— Это не я придумал, но не важно. И за это я прошу всего лишь пост министра иностранных дел и посла и земельный надел, небольшой. Там даже пастбищ нет, я узнавал.

— Земля положена только каганам, ханам, мурзам и ноянам, нашей знати.

— Очень удачно, что я барон, то есть по статусу как мурза. Но чтобы вопросов не возникало, я сейчас напишу указ о наделении меня статусом мурзы, потом на стеночку повешу рядом с дипломом.

— А ты мою власть потом не захватишь?

— Степняки за мной не пойдут.

— Это правда, степняки будут слушать только меня, а ты сможешь говорить с русскими. Если бы ты не попросил нижайше должность министра иностранных дел, то я бы и сам тебя облагодетельствовал, потом как-нибудь… Пиши указ.

…

И, поскольку мы закончили, — я складывал вещи, попутно прикидывая, что близится вечер. — Я хочу преподнести тебе ещё один подарок.

— Великий каган любит подарки! — несмотря на восторг в голосе, Юба с тоской посмотрел на опустевший кувшин. К счастью для моего желудка большую часть выдул он сам. — Они способны хоть как-то отразить мой вклад в то, что я делаю жизнь людей вокруг меня прекраснее.

— Это великолепный боевой клинок от самого Кротовского, о чём на его рукояти есть памятная надпись.

Это была широкая, настолько широкая, что у неё был тройной продольный дол, чуть коротковатая, явно предназначенная для нанесения убийственных рубящих ударов — сабля.

Трофей явно взят с английского офицера, который незаконно участвовал в степных конфликтах и там же эту свою саблю утерял. На Чёрном рынке родовой герб английского дворянства срезали и вообще тщательно потёрли все упоминания про происхождение клинка. А надпись «От Кротовского своему другу Великому кагану Юбе» мне сделал мой сосед по офису, еврей-часовщик за пять рублей сорок копеек.

Кротовский, как, впрочем, и его окружение, про подарок, само собой, не знали.

Каган с довольным видом побродил по своему шатру и даже от избытка чувств умело срубил один из хвостиков большого ковра. Сабля была остро заточена ещё на рынке.

— Шикарно! — каган с восторгом смотрел на саблю. — Ты уже улетаешь? Я хотел бы завтра выдать тебя за свою самую красивую дочь.

— Улетаю.

— Ладно, сыграем свадьбу, когда вернёшься.

— Мне нельзя. Вынужден отвергнуть предложение. У меня уже есть жена.

— Ты же в степи, два дома… Став мурзой, ты получил второе гражданство. Тебе положено две жены.

— У меня уже есть две жены.

— Ай, вот что ты за человек такой, Аркадий! Я с тобой породниться хочу, а ты уже кругом женат!

— У нас общее дело, развитие страны. Это нас роднит.

— Да-да, страны… верно. Привези мне табака, когда прилетишь ещё. И кофе.

Я вздохнул. Говорить о том что я не курьер, вроде доставщика яндекс.еда, не стал.

* * *

Фёдор сидел рядом с самолётом. Вообще-то это скупое выражение не полностью отражало ситуацию…

Во-первых, он сидел на шикарном кресле, устланном великолепно отделанной шкурой какого-то огромного степного зверя. Во-вторых, два крепких степняка по очереди кормили его печёным на углях мясом, от запаха которого у меня зловеще заурчало в желудке. Пока один подавал поднос с едой, второй то ли подогревал, то ли готовил очередную порцию. Юба был не настолько гостеприимен, чтобы покормить меня, после полётов я успел крепко проголодаться.

Ну и в-третьих, наш самолёт был окружён неровной линией, создающей большой овал из белых камушков. За пределами овала важно ходили степняки, которые перед этим давали одному из сидящих рядом с Фёдором местных монеты и всякие полезные мелочи.

— Это типа, аттракцион такой? — совершенно непонимающе спросил я.

— Местным жуть как интересно. Но трогать самолёт нельзя. За мелкую плату Васген позволяет им посмотреть поближе и охраняет. А я получаю свою долю, которую конвертировал в горячее питание и удобную сидушку.

Названный Васгеном что-то проговорил на своём, Федор кивнул и перевёл:

— Васген спрашивает, когда мы улетаем, как долго он сможет зарабатывать?

— Ты знаешь их язык?

— В основном, только ругательства. Их я вообще коллекционирую. Будешь кушать?

— Да, немного.

Я присел рядом и с удовольствием покушал мяса и каких-то злаков, хорошо, что кумыс никто не предлагал.

— Не знал, что у тебя так сильно развита коммерческая жилка.

— Неее, — протестующе протянул он. — Мне ужасно не хотелось нарушать эту тишину, открывать пальбу и отгонять их огнём. Я просто стал разговаривать, они сами это предложили. Так что насчёт отлёта? Сейчас или утром?

— Давай решим. Как считаешь, полетим сейчас? Или надо придумывать, где заночевать?

— Небо чистое, холодное, но безоблачное. Я не фанат ночных полётов, но полетел бы сейчас, потому что самолёт оборудован ПНВ, для первого пилота.

— ПНВ? Ночное виденье?

— Артефактное. Простое, но рабочее.

— Я бы тоже полетел сейчас и побыстрее оказался дома.

— Побыстрее только при помощи магических свитков, — развёл руками он.

* * *

После сытной простой еды клонило в сон. Лицо горело огнём от пыли и ветра, голова болела, но в багажном отделении и поясном планшете были бесценные документы.

Мы были как Карлсон, в том смысле, что обещали вернуться. Провожал нас Васген и ещё полсотни степняков улуса Юбы. Сам Великий Каган уже благополучно дрых, но есть народ оказывал нам почести. Самым искренним был Васген, он собирался заработать на следующем прилёте.

— Фёдор Иванович!

— Что?

— А сможем сесть там? — я показал вниз и влево. Мы отлетели от стоянки Юба уже километров на пятьдесят-семьдесят.

Вообще-то меня заинтересовал остров, но это постольку-поскольку.

Фёдор неохотно сбросил скорость и посадил машину прямиком на лугу возле реки, подняв стаю птиц.

…

— Если не ошибаюсь, это верховье Оби?

— Не знаю, надо по карте смотреть. А что? — насупился Фёдор

— А то, что здесь река с большой натяжкой судоходна.

— Земли твоего приятеля Юбы — это горы, леса и низины. Он хоть и степняк, но выше по течению пороги и перепады.

— Но если вниз она будет судоходна, то река — это источник пресной воды, а в качестве транспортной артерии способна торговать с Новосибом.

— К чему это всё? Аркадий, нам лететь пора, я не буду взлетать в темноте. А ещё тут комары такие, что винт запутается или погнётся. А если заночуем тут, то нас просто сожрут заживо.

— Ладно, полетели.

* * *

Через два дня я, будучи гладко выбрит, помыт и отглажен, стучался в дверь кабинета мадам Гадюкиной.

— Да-да. Что Вам? А, Аркадий? — она вопросительно посмотрела на цветы, которые я держал в руке.

— Смею заверить Вас, что пока не рассматриваю вариант отношений, — она недвусмысленно показала на букет. — И не пойду на свидание.

— Моё сердце разбито навек, — трагически ответил я, а она наклонила голову, потому что было не понятно, это у меня сарказм или я правда хотел к ней «подкатить». — Но у меня есть вопрос куда более важный.

— Говорите, барон.

— Для начала прошу Вас принять этот скромный букет!

Скромный букет с трудом преодолел дверной проём и подходящей вазы к нему не было.

Она приняла букет, и теперь её волновал вопрос, куда девать эту «икебану». Но это уже была не моя проблема.

— Во-первых, я докладываю, что сдал комплект документов на регистрацию в качестве игрока… в смысле, участника биржи макров.

— Безмерно рада, — Гадюкина наконец нашла подходящую ёмкость, ею оказалась какая-то античная широкая ваза, которая стояла только в качестве стилистического украшения. Не совсем понял, чему конкретно она была рада, моему биржевому прогрессу или найденному экзотическому держателю этого воистину великанского букета?

— И второе. Поскольку это направление Кротовский отнёс к Вашей компетенции, я вручаю Вам, как представителю правительства Кустового, верительную грамоту.

— Какую грамоту?

— Вообще-то её положено вручить правителю. Однако я не силён в дипломатическом этикете и мне этому предстоит учиться. Но он сейчас в каком-то отъезде, как пояснили мне в нашей администрации, так что я пришёл к Вам.

— Ко мне. Почему ко мне? Что там относится к моей компетенции? И что такое верительная грамота?

Глава 24

Срок или медаль

— Верительная грамота означает, всего лишь, что я посол, — скромно улыбнулся я.

— Куда ты посол? Что за детское сюсюканье⁈ Или это пряный, или слабосолёный?

— Просто посол. Посол каганата Южный Алы Тау в Кустовом. Дипломат, — я развёл руками, как Мэттью Макконахи.

— Ну, давай что ли, грамоту свою, — задумчиво выдавила из себя Гадюкина, — грамотный ты наш. А мне надо подумать, с коллегами посоветоваться.

Я передал ей верительный документ, он хранился во внушительном конверте с надписью «Почтовая служба Южного Алы Тау». Конверт был не запечатан и использовался в качестве «файла», упаковки для документа, потому что как таковых «файлов» в этом мире, насколько я знаю, нет.

Можно было бы, кстати, наладить производство… Хотя, слишком очевидно, думаю, что так любящих прогресс попаданцев и ловят.

Отсюда мне надо в одну очень общественную организацию.

…

Неприметное нежилое здание, полное газетчиков, в том числе «Кустовские известия», местной жёлтой прессы, мутный массажный салон, компании по торговле сельхозтехникой, офис торгового дома литейного производства, юристы (само собой), все как один, с не блестящим образом идущим бизнесом, иначе смогли бы позволить себе офис в более фешенебельном месте. Ну и, разумеется, тут же «Региональное общество исследования общественных явлений и межнациональных отношений».

На пороге курили два немного нервных дёрганых персонажа, по обрывкам фраз было понятно, что это газетчики.

— Не подскажете, а служащие из двести седьмого на месте?

— А кто их знает, они всегда тихие, даже не курят. Ладно, Пётр, мне пора.

Тот, кого назвали Петром, остался, у него ещё половина папиросы оставалась невыкуренной. Он скептически посмотрел на меня, как на потенциального собеседника во время неспешного курения.

Похоже, что эта процедура была в его работе самой главной и интересной, он не собирался её сворачивать из-за ухода второго.

— А Вы, простите, журналист? — спросил его после некоторых колебаний.

— Я не журналист, как Вы выразились, а периодический публицист-исследователь в жанре новостей и событий! Я главный редактор «Кустовских известий» Пётр Игнатьевич Драгилёв!

Наверное, этот факт на меня должен был бы произвести ошеломительное впечатление, но мне было всё равно. Кустовой тесный, тут всё время толкаешься локтями с кем-то.

— Адвокат Филинов, — я подал ему руку, он сначала откинул назад чёлку с проседью и затем подал свою.

Интересно, что эту дурацкую газетёнку читает Вьюрковский!

— Пётр Игнатьевич, а как бы мне сделать, чтобы про меня напечатали на первой странице?

— А у Вас есть новости? — явно чувствуя себя на вершине, насмешливо спросил главный редактор.

— Ага. Адвокат Филинов борется с незаконной судебной практикой фискальной службы. У меня завтра судебное, по которому я разрушаю налоговой соглашение. Выяснилось, что подпись в документе подделана.

— Ооочень интересно, — его тон в противоположность со словами был арктически холоден и барски презрителен. — Хотите, чтобы мы прорекламировали какого-то безвестного молодого адвоката?

— А ещё у меня в кармане есть двести рублей, которые могут стать Вашими, — совершенно невинно продолжил я.

— Гм. Если подумать, то завтра как раз выходит выпуск. Как Вы сказали, «блестящий адвокат Филинов, судебное против фискальной службы, подделка подписей»?

…

Я ворвался в кабинет «Регионального общества исследования общественных явлений и межнациональных отношений», пропахший сигаретным дымом, улыбающийся от собственной наглости и сверкая дежурной адвокатской улыбкой.

Кабинет бы увешан картами Кустового и Кустовской республики, какие-то графики, таблицы с цифрами и прочее, что подходило как работе секретной службы, так и мирной общественной организации, которая исследует мало кому интересные социальные и национальные процессы.

И Константин, и его боевик Дмитрий Чуй, были на месте, они как раз смотрели какую-то схему на столе, при моём появлении они синхронно повернулись.

Посреди кабинета на одном из пустующих столов стояла магическая колода. Если я правильно помню, как эта штука называется, она определяла магический потенциал и что-то такое, про магию.

— Ух ты! Привет всем. А зачем вам это?

— Мы её будем использовать для определения… — начал было простодушный Дмитрий, но Константин бросил на него колючий взгляд и тот замолк.

— А можно мне? Ну, попробовать?

Константин очень внимательно и долго посмотрел на меня, повернулся боком и нейтрально сказал:

— Ну конечно, можно, Аркадий Ефимович.

Уточнять, что на колоду надо положить ладонь, я не стал, это было самоочевидно, да и, согласно моей легенде, я уже должен был с такой штукой не раз сталкиваться.

Положил руку на массивную породистую деревяху, по сути — старинный артефакт. Внешне ничего не происходило, хотя на магическом уровне она вступила в стыкующий контакт с моим магическим полем, нагло присосавшись к нему.

Над колодой, прямо в воздухе загорелись цифры 2/2.

— Это вроде значит, что я докачался до своего потенциала.

Константин расслабленно выдохнул:

— А Вы удивлены, Аркадий?

— Ну да!

— Чем же? — с хорошо замаскированной подозрительностью спросил он.

— Ну как же? Вы же наверняка пробивали меня. И знаете, что сюда приехал с единицей.

— Да, Аркадий Филинов приехал сюда с планами по трудоустройству, проблемами с алкоголем, нулевой дисциплиной, непримечательными знаниями и, среди прочего, единицей магического уровня.

От меня не укрылось, что говорил он обо мне в третьем лице.

— Ну, всё так! — я расслабленно плюхнулся на один из потёртых стульев. Последние напряжённые дни, долговременные полёты, утомительные походы так повлияли на моё восприятие, что сейчас и колченогий стул кажется мне комфортным.

— Так как Вы объясните свои замечательные метаморфозы? — с еле различимым подозрением спросил Константин и так же уселся за свой стол. Дмитрий тем временем забрал схему и пересел за свой стол. Таким образом, все уселись.

— Предок.

— Предок?

— Ну да. Вы же не думаете, что такой юный разгильдяй, как я, пьющий и ленивый, сам бы…

— Я вот не знаю, что думать, просто проявляю любопытство.

Я незаметно усмехнулся одним уголком рта. Знаю, что за любопытство. Профессиональное. Да и очевидно, что досье на меня пришло. И то, что там написано, здорово не соответствовало тому, что имелось сейчас.

— Предок с меня не слазил. Заставил меня бросить пить. Я тут ещё бандитам задолжал…

— Не знал об этом, — с непроницаемым видом отреагировал Константин. — Но как говорят, нет пророка в отечестве своём.

— Классное выражение! Вы, Константин, для меня кладезь мудрости, хотел бы я тоже, как Вы учиться… Короче, Предок меня гонял, как новобранца в армии, пить заставил бросить, по опасным Изнанкам отправлял, а я ведь даже стрелять толком не умею. Не умел, если точнее, сейчас-то поневоле немного научился.

— Поневоле?

— Это слово вообще многое описывает. Филин меня даже угрожал убить, между нами говоря. Бухать нельзя, по девочкам нельзя, играть нельзя.

— Один раз Вы играли, — недоверчиво вздёрнул бровь агент секретной службы.

— Да, было дело, только он меня в этот момент полностью контролировал и это нужно было для дела, с одним упрямцем сделку заключал. Не очень-то выгодную, на мой взгляд, но Предку же не прикажешь!

— Так Вы с Предком стали дружны?

— Я бы не назвал это дружбой. Он меня использует и гоняет, как зайца по кустам.

— Ну, Вы не в накладе.

— У меня нет выбора. Кстати, о выборе. Я чего пришёл-то…

— Поведайте.

— Как человек, сотрудничающий с секретной службой, сообщаю об успешном начале операции «Везунчик».

— Не припомню про такую операцию, — озадаченно нахмурился он.

— Так вот! — не дал сбить с мысли себя и продолжил. — В каганате Южный Алы Тау введена конституция. Финансовая система на основе рубля, назначены министры. Я назначен послом в Кустовом.

— Конституция? Послом⁈

— Послом. А ещё я министр иностранных дел, то есть по сути, мегапосол, уполномочен представлять интересы каганата на международной арене.

— Это… — Константин прервался и глубоко задышал, явно пытаясь максимально успокоиться. — Зачем Вы это сделали? Что вообще происходит⁈

— Каганат цементирует государственность. Абсолютизированная конституционная монархия. Что интересно, эта монархия направлена на дружбу с Российской империей. Как посол, я хочу заключить с ней договор о свободе торговли, хочу нитку железной дороги, договор о военной помощи и сотрудничестве, в том числе с правом расположить на территории каганата военных наблюдателей.

— Что Вы наделали⁈ Нам такое никто не разрешал! Вы создали нового участника международного права. Раньше это были просто участки Степи… Что скажет Британия⁈ А Китай⁈ Министерство иностранных дел нас с дерьмом сожрёт, — он в совершенной панике схватился за голову.

Дмитрий с любопытством крутил головой. Он, как боевик, не понимал причин для тревоги своего босса. Как вояка, он не оценивал многоуровневости походя созданных мной проблем.

— У Вас сейчас в голове ураган мыслей.

— У меня большое желание Вас арестовать и передать в центральное управление!

— Вот тут мы подошли к самому главному. Первое, Вы не можете меня арестовать, у меня дипломатический иммунитет.

Константин так сильно кашлянул, что даже подпрыгнул на стуле.

— Второе. Вы пытаетесь осмыслить ситуацию в целом, и у Вас голова кипит.

— А Вы, Аркадий, я теперь совершенно не сомневаюсь, что Вы настоящий, истинный Аркадий! Хотя бы потому что Вы, как и в детстве, поступаете бездумно, шалите, но не понимаете последствий, просто выросли до грандиозного уровня своих безумных поступков! Вы не пытаетесь понять! Вы ввели в Большую игру дополнительную пешку, способную спровоцировать международный конфликт!

— Так вот, — хладнокровно проигнорировал я его выпад, — У Вас есть Ваш участок и Ваша работа. Вот я подготовил доклад агента.

Он уставился на листок бумаги, который я держал в руке с первой секунды. Листок слегка помялся, но своей огромной ценности не потерял.

— Тут написано, что инициатором всех изменений был каган Юба.

— Сильно сомневаюсь! — саркастически буркнул он.

— А зря. Интеллигентный человек. Просвещённый монарх. Два полновесных курса высшего образования…

— Он читает с большим трудом!

— Всё, что нужно, он прочёл. Но в конституции, выполненной на степном языке…

— Нет такого языка!

— Есть. Один человечек по моей просьбе для них на основе кириллицы разработал. Так вот, второй текст на русском. Каганат заведомо ориентирован на дружбу с империей, он даже считает русский язык вторым применяемым, в том числе для документооборота.

— А валюта?

— Видите, как Вы тонко ухватываете суть, Константин! Они не вводят свою валюту. Герб, флаг, атрибутика, гимн — свои. А в качестве валюты задействован российский рубль. В итоге, Вы на основании этого отчёта Филинова, должны сделать один из двух выводов.

— Ну-ну, поделитесь мне о моей работе!

— Либо агент Филинов под Вашим чутким руководством оседлал ситуацию и повернул все намерения кагана… простите, Великого кагана, в нужном нашей империи направлении и надо наградить Вас, Дмитрия и меня, которые, несомненно, всему этому в меру сил помогали…

— Либо?

— Либо я преступник, которого надо арестовать. И наказать, и это всё в нарушение иммунитета дипломата. И Вас тоже наказать. Вот такие у Вас варианты. Либо Вы гений тактики и просите представить меня к ордену. Либо Вы осёл, который не знает, что у него в огороде творится.

— Вы негодяй, Аркадий! Надеюсь, что говорю это в первый и последний раз. Вы поставили меня перед фактом. А сейчас нагло манипулируете мной.

— О да. Когда остынете, приходите ко мне завтра после судебных, где-то в обед. Я Вам детали расскажу нашей блестящей операции. Вы же понимаете, что молодец будет тот, кто первый доложит императору об этом факте и то, как он доложит.

— Вы считаете, что моё руководство не пошлёт расстрельную команду по наши души?

— У них будет ровно такой же выбор, как у Вас. Наказать или наградить. Никакого нейтрального варианта. И подчеркиваю, инициатива была от кагана, то есть мы не могли ничего не делать. Не могли игнорировать исторические тенденции. И приложите к докладу вот этот вариант конституции с дарственной подписью кагана.

— «Глубокоуважаемому Петру Алексеевичу, монарху от монарха»! Что⁈ Да нас повесят за дерзость!

— Или наградят. Там по тексту конституции, если внимательно почитать… в конце, не исключена интеграция каганата в состав империи, в отдалённом светлом будущем. Без всяких завоеваний и на условиях обоюдной выгоды. Вот что значит работа хорошего юриста. До завтра!

…

На лестнице я встретил задумчивого Цветлана.

— Здравствуйте, Аркадий Ефимович!

— И тебе не хворать Цветлан. Есть подвижки по покупке парочки домов на моей улице?

— Думаю, что двое согласятся. А так, в процессе я услышал много ругани на английском языке. Многократное склонение слова «фак».

— Ну, это нормально. Ты послушал моего совета и загнездился тут?

— Не знаю, что Вы имеете в виду этим птичьим словом, но я снял тут крошечный офис. Пока что хоромы мне не нужны.

— Чудно! У меня для тебя новый заказ. Покупка земельного участка с домом, чтобы была изолированная территория. Центр, как можно центрее, но можно в ужасном состоянии. И чтобы дёшево.

— Центр и дешёво — несовместимые понятия.

— А ты поищи.

— Меня теперь коллеги чураются. Говорят, что я подлец, раз взял большой гонорар за особняк Хокшилда и не поделился с ними.

— Пошли их кобыле в половую трещину! Это просто зависть.

— Да, но они давали мне информацию.

— Они тебе не нужны.

— Как это?

— Это заведомо устаревший подход, что вы брали информацию друг у друга. Обращайся к источнику. Ты знаешь, какой объект я ищу, спроси напрямую у собственников. Тебе помочь с определением, кто собственник?

— Нет, тут я сам, есть знакомая в регистрационной палате. Если понять, на какие объекты запросить, возьмёт недорого.

— Вот и ладно. Задача не сказать, чтобы срочная, за срочность переплатить я не смогу.

— А подо что Вам такой объект нужен?

— Считай, обособленное размещение одной организации.

— Коммерческой?

— Скорее международной, но очень уж прижимистой.

— Странное описание. Ну да ладно, с Вами часто бывает странно.

— Зато выгодно.

Это хорошо, что Цветлан тусуется поблизости от Константина, так для меня сокращается логистика.

…

От них я погнал на Чёрный рынок, где пообщался с Канцлером, заказал ещё конституций и бланков паспортов, штук сто.

— Мне хоть типографское оборудование покупай! — сокрушался он.

— Так Вы купите. Я думал, у Вас есть.

— Зачем мне, я же не занимаюсь массовым производством?

— Могу инвестировать в национальную Южноалтайскую типографию.

— Попробую пока обойтись. Надеюсь, это не срочно?

— Время есть. Надо уметь отделять срочное от важного.

После Канцера я направился к мадам Кукушкиной, которая только что приехала из своего европейского турне.

По условиям договорённости с Танлу-Же разговаривать с ней должен был именно я, да и это было вполне логично, я же с ней достаточно близко знаком.

…

Второй раз я покупал букет, вернее сразу два. Продавец цветов, немолодой грузный абхаз, посмотрел на меня скептически и сочувственно одновременно.

— Нэ прастила? — он помнил проданный накануне огромный букет и сделал свои выводы из моего повторного визита.

— Да это не девушке.

— Ну, канэшна! –проницательно усмехнулся он.

— Это партнёрам по работе.

— Да, да, я вэрю, канэшна вэрю, — не сдержавшись, хохотнул он.

— Ну, ладно, одна из них мне и правда нравится.

— А с астальными что? — разговор не помешал ему собирать поистине грандиозный букет из красных и белых роз, а второй из лилий и розовых роз с черной каймой.

Местные флористы не так сильно заморачивались с селекцией. Растения поливали водой, настоянной на макрах определённых видов. Цветы получались нужного цвета, были даже светящиеся (но Иона сказала, что такие цветы — мовето́н), стояли долго и вообще, магия — штука иной раз забавная и очень даже практически применимая.

— Ещё одна — её мать.

— Мама — это святое! — состряпав серьёзное лицо, понятливо кивнул абхаз.

— А ещё одна…

— Бывшая?

— Не то чтобы. От неё зависит моя работа по торговле.

— Цвэты как взятка? Уважаю! Но к нэй нада было вина приложить.

— Учту. А у Вас доставка цветов есть?

— Это как?

— Вы сказали про маму… Хочу своей матери послать цветов букет.

— Вай-вай, сейчас плэмянника разбужу, он пасидит в лавке, я сам атвезу, мама — это святое!

— Я всё оплачу.

— Да, аплатить — эта тожэ святое, — пожилой, но ещё вполне цветущий флорист широко улыбнулся.

…

Перекатывая в голове фразу продавца цветов о том, что оплата — важная часть нашей жизни, я постучался в кабинет мадам Кукушкиной.

— Войдите.

— Полина Этьеновна! — я учтиво поклонился.

— Ой! Аркадий, это так неожиданно. И так приятно. Всегда дари девушкам цветы, даже если они от ложной скромности говорят тебе, что они их не любят. Не слушай и дари, вот тебе совет от взрослой женщины.

— Не вижу тут взрослой женщины, только одна очаровательная девушка!

— Ой, льстец! Ну, рассказывай, как ты тут, пока меня не было?

— Да ничего особенного не произошло, — немного натянуто улыбнулся я, прикидывая, что пока её не было, меня несколько раз пытались убить, я суматошным зайцем бегал по Изнанкам, участвовал в операции спецслужб, которую сам же и спровоцировал, бесстрашно летал на самолёте, который до этого украл, создал конституционную монархию и стал её полномочным послом. — Куда интереснее, что я собираюсь сделать.

— Ну говори, если пришёл с этим, значит, вопрос интересный, — она с видимым удовольствием понюхала цветы и пошла ставить их в вазу, причём в отличие от менее опытной Гадюкиной, ваза подходящего калибра у неё была.

— Помните ресторан большой в том районе, где сейчас биржу макров учредили?

— Такой… «Тысяча лет до нашей эры» он назывался, кажется?

— Нет, вроде не так.

— Его ещё ирландцы сожгли. Какие-то долги, разборки, верно?

— Да он, только назывался иначе. Впрочем, не важно. Главное, представляете себе место?

— Вполне.

— Я его купил. Землю и права на участок. Участок, к слову сказать, огромный.

— Так, допустим. Ты решил заделаться ресторатором? Аркадий, врать не буду, это очень специфический и нервный вид бизнеса.

— Думаете, адвокатская деятельность не нервная? — у меня зачесалась грудь под бронежилетом, в месте, где ребра были сломаны попаданием тяжёлой револьверной пули. — Но отвечая на прямо поставленный вопрос, нет, не решил.

— Тогда что?

— Я открою там БЦ.

— Что такое БЦ? Без цен? Белый цемент? Балластная цистерна? Бытовая центрифуга?

— Бизнес-центр. Давайте объясню толком и с начала.

— Давай.

— Кротовский открыл там биржу макров.

— Знаю, даже зарегистрировала там участника, пока что на всякий случай, без конкретной цели, но он есть. И?

— Мне тут недавно путём незначительной взятки удалось узнать, что если журналистам дать безвозмездно небольшую сумму, они внезапно в качестве сенсации публикуют всё, за что заплатят.

— Ну, у них маленькая зарплата, крутятся как могут, торгуют, чем им дала судьба.

— Поскольку моя сделка уже прошла, и никто не понимает последствий, я, через семейные связи озадачил людей… словом, за две тысячи рублей в нескольких передовых имперских изданиях выйдут статьи… Не на передовице, но так, чтобы вызывать вторичный резонанс и разговоры в деловой среде.

— Так. О чём?

— О бирже макров в Кустовом. Потом то же самое я собираюсь сделать в Китае и Афганистане, но чуть позже.

— В Афганистане есть газета? — скептичная Кукушкина даже в своих самых смелых предположениях не стала использовать множественное число.

— Да и не одна. Например, «Анис», Абдуллы Хамеда Татара.

— Татарина, что ли?

— Именно его. Татары — широко представленный по всей планете и талантливый народ. Я больше скажу за татар, Полина Этьеновна, даже есть выражение, которое я разделяю, «нам татарам, что водка, что пулемёт, лишь бы с ног валило».

— То краси кэ та пэдья ленэ тин алитья.

— Ого! Итальянский?

— Греческий. Рассказывай дальше. Допустим, твоя биржа станет знаменитой.

— Уже становится.

— И причём тут тот участок?

— Мы всем извозчикам в городе будем платить семьдесят пять копеек в ситуации, когда приезжает чужак в город и просит довезти его до биржи, а он везёт рядом, в мой БЦ, он будет называться «Брокер».

— Допустим.

— Так все игроки, которые прибудут в город, попадут в мой БЦ, где им вежливо объяснят, что извозчик, к сожалению, ошибся, но не очень сильно, биржа напротив, а Вы тут можете снять номер, снять офис, покушать и отдохнуть.

— Ну, допустим, это всё-таки ресторан? — пока ещё мягко, но всё же обвинительно заключила она.

— БЦ. Суть его в том, что на первом этаже фуд-корт, место, где можно покушать и посидеть.

— Ресторан? Только в английском стиле.

— Здание вообще стилизовано под английский утилитарный стиль. Так же на первом и втором этаже офисы. Брокерам и трейдерам понадобится офис, да поближе к бирже. Вот и он.

Она кивнула, соглашаясь с тем, что гостям из Москвы и Петербурга будет несподручно рыскать по городу в поисках места под офис, либо же работать из гостиничных номеров.

— На второй и третьем этаже собственно номера.

— Живут, кушают и работают у тебя. Пьют, небось?

— А как иначе? Будет хороший и, в то же время, простой бар. И тут мы подходим к тому, что у БЦ есть и цокольный этаж.

— И что там?

— Казино.

— Игорное заведение, — холодно и угрожающе поджала губы мадам Кукушкина. — И ты пришёл об этом сказать прежде, чем создать мне конкуренцию с хорошей, я бы даже сказала, жирной кормовой базой?

— Нет. Я пришёл, чтобы сказать, что в цокольном этаже будет казино, которое будет называться «Золотой павлин», принадлежащее некой Полине Этьеновне. Заведение — родной брат «Золотого фазана».

Как это нередко бывает с женщинами, она сначала улыбнулась, а только потом осмыслила сказанное:

— Ты хочешь сказать…

— Что Вы расширяете бизнес. Я ведь не сильно совру сказав, что открытый Вами прииск не приносит дохода?

— Управляющий оказался человеком послушным, но не очень талантливым, если не сказать, что тупым.

— Бюро грузоперевозок так же работает примерно «в ноль». Таким образом из легальных видов бизнеса только игорное заведение приносит стабильную прибыль, вытягивая остальные направления.

— Ты же не будешь мне советы по ведению дел давать, а, Аркадий⁈

— Как я могу? Но вот что могу, так это фактически клонировать бизнес-процесс на два казино на разной клиентской базе. Заманчиво?

— Скажем так, ты умеешь заинтересовать женщину. Что же ты за это хочешь?

— Помните, я Вам там был денег немножко должен?

— А за сколько ты, говоришь, купил участок с пепелищем?

Я посмотрел ей в глаза. Её серьезный взгляд намекал, что она определённо способна узнать сумму сделки, причем достаточно быстро.

— Девять и четыре на руки арбитражному, — быстро ответил я. Размер мзды, которая мной передана Павлу, она проверить не в состоянии, но сумма весьма правдоподобная. Бывает, что официальная цена десять, а взятка составляет ещё сорок, смотря что там за контекст.

— Ты вложил тринадцать тысяч. Потом притянул китайцев, которые тебе забесплатно всё там отстроят и будут только рады… И хочешь обнулить свой долг. То есть те деньги, что мог отдать мне, ты потратил на мутную землю и хочешь остаться при своих, не вернув мне долг и заставив крутиться бедных китайцев и меня. Я ведь угадала?

— Скажем, Вы недалеки от истины. Говоря про китайцев. Вам я хотел принести только радость и доход.

— У твоих китайских друзей сейчас откуда-то завелось много-много денег. Раньше они с риса на придорожную траву перебивались, всё на накладные расходы по контрабанде уходило, а сейчас настолько дела лучше пошли, что они просятся в качестве посетителей в моё заведение! Это ещё называется кризис роста, когда внезапные доходы некуда девать.

— Не берусь судить.

— Какая у вас пропорция распределения дохода?

Я хотел было сослаться на коммерческую тайну, но не стал. Не такой человек Кукушкина, тем более что этим разговором я решаю финансовый вопрос, с которым я в этот мир врывался, так сказать (вслух нельзя, опасно, вдруг секретная служба услышит), закрываю гештальт.

— Двадцать на восемьдесят.

— А ты не жадный.

— Вообще не мой стиль.

— Торговались долго?

— Нисколько. Я не торгуюсь. Просто предложил, они согласились.

— Я бы тоже согласилась, надо было ко мне прийти.

— У меня полно идей. Если готовы инвестировать, то вперёд.

— Прости, Аркадий, но откуда у тебя идеи?

— Ну, например, я посол каганата Южный Алы Тау, вышел на небольшой, но международный уровень.

— Странно это звучит. Так что по казино?

— Вы мне скажите. Я хочу, чтобы Вы мне простили остаток долга, двенадцать с половиной тысяч за то, что в этой ситуации ни на секунду не забывал про Вас.

Она ненадолго задумалась, глядя в окно.

— Доходы от казино я им не дам, не поделюсь. Это они скушают. Но буду вынуждена покупать у них косвенные услуги. Охрана периметра, парковка, перенайм какой-то части персонала, услуги кухни. В итоге он заработает. Плюс аренда, которую вы поделите. Переговоры с твоим хитрым самураем надо вести?

— В целом, да, он будет крайне рад обсудить детали.

— Вот ведь хитрый китайский хрен! Скажи честно, он предложил?

— Он умело манипулировал разговором таким образом, чтобы озвучил это я.

— Такое я уважаю.

— К тому же он способен Вам серьёзно помочь по прииску.

— Всё ясно, он мне продаст кучу услуг и товаров.

— Прииск Филинова работает очень и очень успешно.

— Вы же контрабанду легализуете?

— Ничего подобного! Ну то есть, это тоже немножко незначительно имеет место быть, но и сам прииск добывает будь здоров.

— Ну ладно, ладно, встречусь я с ним, с бандитом твоим. Ладно. Не мороси.

— А мой долг? Надеюсь, он забыт за мои услуги?

— А как же счастье видеть тебя время от времени?

— Полина Этьеновна, Вы серьёзно думаете, что меня удерживает близ Вас мой долг?

— Ладно, поняла я всё, поняла. Иди уже. Твой долг прощён. Ты Пенелопе цветы купил?

— Второй букет держит один из официантов. От Вас бегом к ней.

— Это правильно.

Глава 25

Хет-трик

— Так, — Лещёв сурово смотрел на меня и полноватого парня, представителя фискальной службы, как опытный полководец на зелёных новобранцев, которых он твёрдо вознамерился послать в бой на верную смерть.

— Здравствуйте, Демид Фирсович, а Вы чего тут? — я вытянулся во фронт, как перед старшим по званию, коим, он в некотором смысле и был.

— В порядке замены по второму классу судей. Кое-кто ухитрился отравиться на свадьбе в массовом порядке. Но вы не бздите, мы с Родионовым давно все дела обмусолили и…

— А? — не понял растерявшийся представитель фискальной службы.

— Хер на… Я говорю, встать, суд идёт!

Фраза прозвучала довольно-таки странно, потому что мы с фискальщиком уже стояли в зале суда. Стоял и судья. Даже незнакомая помощница стояла. Фраза требовалась, что называется, ритуально, показывая, что Демид Фирсович тут суд, а не просто какой-то левый крендель в судейской мантии покрасоваться зашёл.

Вообще судья Лещёв был председателем суда по общей юрисдикции, а находились мы в «торговом суде», то есть другом учреждении. Однако, правосудию виднее, формально всё судьи приблизительно равны в высочайшем уровне доверия. Могли и перекинуть по процессам из суда в суд. На практике судья по чужим делам почти все дела, какие сможет, отложит на более поздний срок, чтобы первоначальный судья восстановился и стал в строй. И говоря эту фразу, он имел в виду, что уж если именно он уверенной походкой явился на заседание, то значит кризис серьёзный.

— Сильно траванулись?

— Морепродуктами. Но это к делу не относится, — важно нахмурился Лещёв. — Ужо я вас сейчас рассужу! Прошу садиться.

И мы сели. Это сильно было не по плану, однако… суд — это всегда фактор риска.

— Слушается дело… Натали, дай мне том. Крыжановский же у нас сегодня, а, Аркадий?

— Нет, — зашептал я. — Хокшилд Кустовой…

— Ах да! — решительно перебил меня Лещёв и достал другую папку из вороха. — Слушается дело… компания «Хокшилд Кустовой Майнинг» против Фискальной службы города Кустовой о признании сделки недействительной по признаку ничтожности. Суд в составе судьи Лещёва при секретаре… Как там тебя?

— Наталья Германовна.

— А фамилия?

— Власова.

— При секретаре Власовой. Отводы будут? Доверяем суду?

Мы традиционно промычали, что нет отводов, вполне себе доверяем.

— Права ясны, надеюсь, нет необходимости суду тут повторяться?

— Права ясны.

— Тогда давайте к сути. Чего мы тут собрались-то… Поступили результаты экспертизы. Знакомы с результатами?

— Нет, — подал голос я, — Они же только в суд поступили.

— Идите сюда, глянете. Копий у меня для вас нет.

Мы встали и подошли, он развернул и дал нам зачитать раздела «выводы» заключения экспертизы.

Бла-бла-бла… Подпись гражданина Хокшилда в разделе «директор» была выполнена неизвестным лицом, не указанным гражданином Хокшилдом, не соответствует образцам №2, №3, №4 представленным в качестве содержащих оригинальные образцы почерка и подписи, имеет следы подделки, либо технического выполнения, в соответствии с разделом 2 заключения.

— Так, вам всё понятно или будем Ваньку валять? — добродушно спросил Лещёв.

Фискальщик начал что-то бубнить себе под нос, по кругу повторяя слово «возражения».

— Вы вручили коллеге свои возражения?

— Нет. Просим отложить в связи с незаблаговременным вручением, — выпучил глаза представитель фискальной службы.

— Вручайте.

Он мне дал своё опус, я пробежал глазами.

— Заявитель, Ваше мнение по ходатайству об отложении?

— Возражаем, это затянет дело. Сроки у нас.

— Верно, сроки поджимают, пора уже и выносить. А насчет того, что Вы вроде как не готовы?

— Готов. Эту аргументы уже озвучивались, да и никак не перебивают результатов экспертизы. Прошу рассмотреть сейчас, не откладывая.

— То есть Вам не надо дополнительного времени?

— Нет.

— Ну тогда идите по местам… Заявитель, Вы своё заявление поддерживаете?

— Да.

— Полностью? — ехидно спросил он.

— А как же ещё?

— Ну у нас соглашение трехстороннее, Вы, потом вторая фирма и фискалы. Подписи Вашего директора подделаны. Но ведь про другого так не установлено?

— Мы говорим только про себя, — многозначительно ответил я, не понимая куда он клонит.

— А значит, Вы просите признать соглашение недействительным в Вашей части? В отношении Вас?

— Д-да, — не понимая, на что явно намекает Лещёв, кивнул головой я.

Вообще судья не может выходить за пределы заявленных требований, что-то придумывать, тем более корректировать эти требования, но Лёщева такие мелочи не могли остановить.

— Будете менять исковые требования?

— Ваша честь… Демид Фирсович, мы против затягивания, не хотим никаких новых уточнений, ходатайств и так далее.

— А мы через протокол… В устном порядке и без отложения.

Я невольно скривился. В торговом суде такое не принято, но… Пусть делает, что хочет.

— Как скажете.

— Вот и чудно. Значит, чуть уменьшаем требования, не будем делать выводов за третье лицо, только Вы выбываете из соглашения.

Я натянуто улыбнулся.

Идея Лещёва попахивает идиотизмом, потому что соглашение предполагает, что два налогоплательщика взаимно обязуются платить налоги друг за друга, а фискальная служба принимает их гарантии, обязательства и оплату. И если выкинуть одну компанию из соглашения, всё теряет смысл. Но если Лещёву так хочется, то и пёс с ним.

— Так. Вы, значит у нас, возражаете? — спросил он оппонента.

— Да, — встал представитель фискальной службы. — Я готов доложить подробнее.

— Не стоит, поберегите себя, — лицемерно пожалел его судья. — Мы все читали вашу позицию и всё поняли.

— Ну как же…

Фискальщик понимал некоторую абсурдность, я его возражение получил пару минут назад, как и судья, причём тот даже на него не взглянул. Ежу понятно, судья уже все для себя решил и уверенно тащил процесс к финалу.

— Вопросов, как я понял, друг к другу у сторон нет, — констатировал Лещёв и не дал нам рта открыть, чтобы озвучить другую точку зрения. — Исследуются материалы дела.

Он приподнял дело, как торговец продуктами на рынке, который пытается определить вес арбуза мануально, без весов.

— Ваша честь, полагаю, что мы с коллегой на прежних заседаниях и в порядке досудебной подготовки всецело изучили материалы дела и они нам знакомы, — выдал я на одном дыхании.

— Прям так и всецело? — недоверчиво сощурился судья.

— Ну, если суд сомневается, — протянул я. В конце концов я ему подыгрывал. Так-то со своей стороны готов до посинения проходить все процедуры, это судья откровенно ленится.

— Ну, знакомы, значит знакомы, — уцепился судья за мои слова. — Теперь в прениях, есть что сказать?

— Ну, наша сторона поддерживает требования, — встал я.

— Уточнённые требования, — поправил меня судья.

— Так точно, их, родимых, «уточнённые».

— А Вы? — повернулся он к фискальщику.

— Ну как же, мы возражаем. Согласно позиции республиканского суда, изложенной в постановлении номер…

Мой коллега и оппонент в очередной и последний раз попытался толкнуть заранее заготовленную и наверняка блестящую речь в защиту своей службы.

— Суд Вас понял, — нещадно перебил его Лещёв. — Не будем тут. Реплик нет? Суд удаляется в совещательную комнату.

Лещёв честно ушёл и вернулся через три минуты (я засекал) с развёрнутой папкой, в которой был размашисто написанный черновик резолютивной части решения.

— Именем вольного города Кустовой, суд, в составе судьи Лещёва решил…

Мы стояли и слушали.

— … удовлетворить уточнённые требования, признать соглашение от… дата и номер.

Он так и сказал, не стал ковыряться и писать, что там за дата и номер. Не царское это дело.

— … недействительным по признаку ничтожности в отношении участника соглашения компании Хокшилд майнинг Кустовой, исключив возникновения прав и обязанностей у заявителя, иных правовых последствий, кроме связанных с недействительностью.

Я кивнул. Сегодня будет долгий день и планка задана высокая.

…

Фискальщик собрался и вышел, недовольно сопя себе под нос. Секретарь тоже ушла, унеся наше дело, но оставив ворох других.

— Аркадий, а Вы чего не выходите?

— Следующее дело снова моё.

— Вас слишком много в моей жизни, — шутливо погрозил пальцем он.

— Демид Фирсович, поздравьте меня.

— Поздравляю, — он вышел из-за своего стола и пожал мне руку. — А с чем?

— Я стал послом каганата Южный Алы Тау в Кустовом.

— Ого, ничего себе. Мы превращаемся в центр международной политики. А где это Ваше Южное?

— На востоке, полторы тысячи километров.

— Эк Вас закинуло. А много у Вашего каганата послов?

— Я один.

— Хм. На практике это означает, что любой вопрос по политике будут решать с Вами. Это такой взрослый пост, ответственность.

— Если понадобится жизненный совет, могу к Вам обращаться?

— Да, приходите.

В дверь заглянул Илья Адамович Рубинштейн, представитель фирмы «Грюнк».

— Заходи, Адамыч, — поманил его пальцем судья. Рубинштейн, оценив ситуацию в зале, невольно замешкался.

— Да иди уже, иди.

Лещёв стал распахивать окно в зале заседаний, словно ему было душно.

В это время заглянул молодой помощник.

— Марат, прикрой дверь, чтобы не надуло. Через пару минут приходи.

— Ваша честь, а Вы вместо Родионова? — поинтересовался Рубинштейн.

— Я всю неделю вместо всех, Адамыч. И по вашему делу тоже. Проклятые мидии. Я же говорил, что сало с водкой лучше мидий. Никто не послушал. Деликатес, твою мать! Занимают сейчас целое отделение в больничке.

— Ваша честь, а Вам же строжайше запрещено общаться с участником судебного процесса, в том числе…

— Ой, не трынди. Думаешь, я буду дело обсуждать? — сурово спросил он, вынимая папиросу из портсигара и саркастически хмыкнул. — Буду, конечно. Закуривай. А ты, Аркаша?

— Не курю, но постою с удовольствием.

— Да уж, конечно, постоишь. Короче… дело ваше швах.

— Прямо для обоих сторон? — осторожно спросил я.

— Не умничай, — осадил меня Лещёв. — Экспертиза прошла, подписи настоящие, накладные тоже. Короче, долг я сейчас взыщу.

— Ваша честь, но Вам запрещено предвосхищать судебный акт! — растеряно проблеял Рубинштейн.

— Адамыч, не умничай, не на лекции. — Он задумчиво затянулся. — Я прошу вас глубже посмотреть. Общался тут вчера с Губачевским. Ваша эта фирма «Грюнк» по уши в уголовном деле, причем не по безобидной контрабанде или там, уклонении от уплаты. Они барыжили наркотой в особо крупных размерах. И вся шайка там или убита, или арестована, или в бегах. Причём накрыли их имперцы, но я вам такого не говорил.

Неимоверным напряжением артистического таланта я делал изумлённое лицо.

Судья и оппонент курили в окно, что наверняка противоречило местным правилам противопожарной безопасности, но опять-таки Лещёва подобные мелочи не были способны остановить.

— А это значит, что ответчик по уши в дерьме. А раз он такой… Не думаю, что твой клиент, Аркаша, этот твой Цукерман… весь из себя белый и пушистый. К гадалке не ходить, тоже жулик и бандит. А это значит… Решение я вынесу, а вы три раза подумайте, — он затянулся, Рубинштейн тоже. — Подумайте.

Судья решительно выкинул бычок в окно, Рубинштейн мгновенно повторил его манёвр.

— Ну что, сейчас Марат вернётся и рассмотрим.

— Да зачем? — расстроено махнул рукой Илья Адамович.

— Потому что формальности надо соблюдать!

…

Там же через шесть с половиной минут.

— … удовлетворить иск в полном объёме, взыскать с компании «Грюнк» в пользу компании «Цукерман и сыновья» задолженность, основной долг плюс неустойка, всего на сумму один миллион триста восемьдесят девять тысяч двести один рубль восемьдесят копеек. Решение будет изготовлено в полном виде в установленные законом сроки и направлено сторонам.

…

Шагнув на улицу, я непроизвольно потянулся, как человек, который провёл в неудобной позе слишком долгое время.

На лавочке в полусотне метров от суда сидело двое. Это был Канцлер и какой-то носатый долговязый мужик неопределённого возраста.

— Знакомьтесь, Аркадий Ефимович, это Слон. Точнее сказать Пыльский Анатолий Анатольевич.

— Знаю, мы же заочно знакомы. Ваш ученик и по совместительству судебный эксперт.

— Верно. Вы нам двести рублей обещали. Премия за успешное прохождение экспертизы.

— За вынесение решения по делу.

— И как, вынесли Вас?

— Да, удовлетворил меня сегодня суд по самую плешь.

Я плюхнулся рядом и передал Канцлеру двести рублей.

— С Вами приятно иметь дело, — тут же негромко сказал работник государственной экспертной организации.

— А что, маленькая зарплата?

— Да, представьте себе. Приходится по старой памяти с учителем… подрабатывать. Представляете, как я удивляюсь, когда мне на экспертизу припадают документы, которые я же и изготовил?

— Представляю.

— Но, к чести сказать, в большинстве случае подделку или какую фальсификацию я вычисляю и честно об этом говорю, особенно если мы не давали гарантию.

— Мне Вы гарантию не давали.

— Профессиональная гордость. Те подделки были на высшем уровне. Как и документы по машинам из Турции.

Я прикинул что это он о партии автомобилей Кастета.

— Вам скоро от фискальщиков придёт подтверждение.

— Они же и так на Кавказ запрос посылали, неужели и на экспертизу отдавали?

— Ну да, думали с какой стороны налог взять. Макры вывели из возможности доначислить, вот они и крутятся.

— Ничего, в другом месте пусть налог берут.

Эксперт церемонно кивнул, привстал, и, вежливо забрав с собой Канцлера (наверняка пойдут бухать на только что заработанную премию), величественно удалился.

Я прошёл до офиса пешком. Несмотря на сравнительно ранний час, от пережитых судебных меня валило с ног.

У офиса меня ждал переминающийся с ноги на ногу Константин.

— Зайдём? А то я стоять не могу.

В паре сотен метров по проспекту завелась машина, пока я открывал двери в офис, она плавно тронулась.

По привычке окинув взором офис при помощи магического взгляда, я внутри не нашёл ничего угрожающего, но то, что по улице (а взор почти полностью игнорировал стены) двигался загадочный автомобиль, от капота до багажника усиленно защищённый магией, показалось мне подозрительным.

Поскольку я чего-то такого ожидал, пусть и не так быстро, то шагнул к витринному окну и потащил за собой Константина.

— Аркадий. Я решил составить отчет по варианту «наградить».

— Да кто бы сомневался, — рассеянно ответил я, продолжая взором отслеживать ситуацию.

— Однако теперь мне надо принять ряд мер, направленных на прекращения Ваших безответственных авантюр, незаконной деятельности, финансовых и имущественных махинаций в личных интересах. Самолёт — изъять. Я офицер, хоть и молодой и не потерп…

Стёкла боковых окон машины на улице, а ехала она неестественно медленно, прямо-таки со скоростью пешехода, стали быстро опускаться. В переднем окне стали видны стволы каких-то автоматических винтовок, а заднем окне к тому же показался толстый ствол, это совершенно точно был пулемёт (нечто вроде пулемёта, которым орудовал товарищ Сухов в советском фильме). Не знаю, как называется этот долбанный пулемёт, но значения сейчас это не имело.

Я ухватил Константина и дёрнулся назад под защиту кирпичной стены, запустил иллюзию своего облика к окну, активировал Шило в тот момент, когда из обоих окон автомобиля пошли тугие раскаты пулемётного и автоматного огня, разбивающие витрину на сотни осколков.

Мы с Константином были на Изнанке. Больше всего я боялся, что его не удастся утащить туда и он останется под градом пуль. Всё же агент мне нравился, да и мы многое с ним прошли. Хотелось бы пройти и это.

Надо отдать ему должное. Он остался на ногах, а в качестве реакции на стрельбу выхватил свой пистолет. Хотя и побледнел, но сохранил уверенное выражение лица.

— Что это сейчас было?

— Мы на Изнанке.

— Это я как раз понимаю. Что за стрельба?

— А, это… это была попытка меня укокошить. Нас.

— Пулемёт?

— Он, родимый.

— А перенеслись мы, потому что у Вас нечто вроде портального свитка?

— Это навык мой, — привычно-профессионально соврал я. — От Предка, родовой навык.

— Мы в безопасности?

— Да, в относительной.

Он убрал пистолет и осмотрелся.

— А тут нет монстров?

— Ну, Изнанка она и в Африке Изнанка, но на меня тут редко кто нападает. Просто подождём пару минут, нападавшие не смогут долго ошиваться в районе офиса после того шума, что они учинили. Расскажите пока что по свой доклад.

— Ну, Вы знатно поставили моё руководство на уши. Они поругались, но потом успокоились, почитали текст конституции…

— Когда только успели передать?

— Дмитрий им читал по телефону, они записывали. Называется телефонограмма.

— Большая.

— Но и ситуация сложилась серьёзная. В общем, они оценили скрытые смыслы, которые Вы заложили в текст, возможности интеграции, торговли, политического влияния и так далее. Когда поостыли, поддержали идею Вас наградить.

— Соображают лучше Вас, Константин. Чувствуется опыт.

— А Вам эта каша зачем?

— Мне нужно завалить Вьюрковского. Рассказать, что я узнал?

— У моего руководства всё ещё недостаточно причин, чтобы копать под местную политическую фигуру. Но расскажите.

— Мы вывезли от него мусор. И десятки трудолюбивых рук перерыли его и много чего нашли ценного.

— Например?

— Например, они узнали, к кому в Челябинске он ездит.

— К кому?

— Профессору Цифферману Гюнтеру Мартину.

— И кто это?

— Это Вы мне скажите, кто из нас секретная служба? Потом, судя по показаниям пленников…

— А что с ними стало? — перебил меня агент.

— Ну, китайцы их помучали, конечно, но они же не звери. Опоили зельем и заставили отрабатывать преступную деятельность на прииске.

— Незаконно удерживаете людей?

— Пока дым не рассеется. Сильно их не напрягают, просто чтоб без дела не сидели. И это лучше, чем убить. Поверьте, триады такой вариант тоже рассматривали. Всё же до своего плена они пытались похитить меня, ценного для общины человека и повинны во многих других преступлениях.

— Ладно. Что-то ещё узнали ценного?

— Он покупает оружие, инвентарь и ведёт серьёзные раскопки на собственной Изнанке.

— И что он ищет, известно? Оружие массового поражения?

— Куда прозаичнее. Он хочет что-то купить, но его продавец по странному стечению обстоятельств в качестве оплаты принимает только редкий радужный с нитевидной прожилкой макр. Нужна тысяча штук, он пока что надыбал шестьсот.

— Что он хочет купить?

— Я точно не знаю. Но знаю, что он скупает такие макры, а появляются они крайне редко и всего по одному — на Чёрном рынке за любые деньги. Три тысячи за штуку? Без проблем. А кто отказывается, макр, а он довольно крупный, размером с гусиной яйцо, похищают или насильно отнимают. В лучшем случае.

— Что же он там копает? Артефакты древних цивилизаций? Моё начальство никакие тайны на дух не переносит.

— Странно, секретная служба, а секретов не любит.

— Вы сможете это выяснить, про его Изнанку?

— Смогу, но интересно теперь не это.

— А что?

Я взялся за Константина и активировал Шило, чтобы мы попали обратно.

Офис был разгромлен.

В стенах десятки попаданий, стол разворошен, стёкла и побелка повсюду. По всей видимости пули прошлись и по соседнему магазину, и по часовщику. Хотя туда попало по паре пуль, стёкла они разбили. По улице бегали люди, какая-то дама голосила, а мужской голос требовал вызвать пожарную службу (чем, стесняюсь спросить, они могли помочь?).

— Чему Вы радуетесь, Аркадий? — хмуро спросил Константин, который по привычке стоял так, чтобы ничего не коснуться.

Вероятно, он имел в виду мою улыбку до ушей.

— За сегодня я уже сделал три дела.

— Судебные?

— Два судебных выиграл и остался жив. Я всё ещё жив, разве это не радует?

— Ну, допустим. Шанс выжить ещё выше, если не создавать опасные ситуации.

— А ещё я радуюсь тому, что раньше вы нападения на меня могли игнорировать.

— Мы — это кто?

— Ваша служба, Константин. Вы делали вид, что ничего не произошло. Но только что пытались убить агента секретной службы и посла государства каганат Южный Алы Тау в вольном городе Кустовой, что автоматически повышает уровень покушения до высочайшего. Теперь это ваша сфера ответственности и вы вынуждены будете реагировать. Теперь у вас есть причина копать под Вьюрковского.

— Да уж, — мрачно проговорил агент и отодвинул кусок стекла, лежащий на упавшем документе.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат вольного города.6

Content

Адвокат вольного города.6

Глава 1 Домик в деревне

Глава 2 Мещеряков

Глава 3 Цыганский извоз

Глава 4 Самогоноварение как жизненный план

Глава 5 Банкиры

Глава 6 Табор

Глава 7 Нет документа, нет проблем

Глава 8 Нет документа, есть проблемы

Глава 9 Склад и крыша

Глава 10 Семейный подряд

Глава 11 Экспертиза

Глава 12 Фигаро

Глава 13 Писарь

Глава 14 Лицензия

Глава 15 Что за зверь этот офшор?

Глава 16 Почему?

Глава 17 Липовое правосудие

Глава 18 Ветер и любовь

Глава 19 Большая рыба, маленькая рыба

Глава 20 Дым и пепел

Глава 21 Испытатель

Глава 22 Пилоты

Глава 23 Конституционная монархия

Глава 24 Срок или медаль

Глава 25 Хет-трик

Nota bene