Адвокат вольного города.7

Глава 1

Джеки Чан и миролюбивое крестьянство

У входа в дом меня ждало… двое. Но тут уже гораздо лучше, чем обычно, когда меня поджидали бандиты или следователь, либо же горластая нахальная родня (даже не знаю, что хуже). Этих-то я хотя бы знал и ожидал увидеть.

Деревенька на несколько улиц, день клонится к вечеру, где-то в степи воет явно недовольный своей волчьей судьбой волк. Судя по звукам — довольно-таки далеко.

Вообще странновато, когда дома тебя ждут двое мужчин и они вовсе даже не твои родственники.

Но эти-то были — Тайлер (судя по витающим ароматам, которые чувствовались на пределе обоняния, всё же наладил самогонный аппарат) и Джо (почти как индеец-метис из книг про Тома Сойера, только, в отличие от того, практически не пьёт и вообще, человек позитивный, хотя и молчун).

Они сидели на лавочке возле входа и неторопливо разговаривали. Ну, то есть говорил всё больше Тайлер, травил байки или пересказывал местные сплетни, а Джо поддерживал его односложными фразами.

Грузовик отчётливо барахлил, двигатель надрывно работал с какими-то рывками и странными звуками, так что катился я неспешно, даже временами как-то торжественно.

Когда подъехал, Тайлер приветствовал меня поднятым стаканом, а Джо пару раз скупо махнул рукой. Плюхнувшись с ними рядом, я облегчённо выдохнул.

— День меня не отпускает, — не предполагая какого-то ответа, устало выдал я.

— Ну, за день, который так много нам даёт! — Тайлер неведомым мне образом классифицировал мои слова как тост и поспешил выпить содержимое стакана. В выдохе безошибочно угадывался сахарный самогон с непонятно откуда взявшимися фруктовыми ароматами.

— Сахар? Из отечественного сырья? — с лёгким изумлением поинтересовался я.

— Контрафактные персидские конфеты, — ответил за него Джо, как человек, который принял неизбежное и теперь готов поделиться с ближним постигшей всех бедой. — Он купил триста двадцать килограмм просроченных конфет в коробках. Кушать их опасно, но он этого и не делает, а размачивает в колодезной воде, ждёт, чтобы нагрелось и добавляет дрожжи. Получается весьма специфическая брага, которая своим ароматом заполонила дом, теперь приходится целыми днями бывать на улице.

— Как это поэтично звучит! — зычно отреагировал возвышенный Тайлер. — Колодезная вода. Если бы я был поэтом, то так бы и написал стих, про то, как переехал в село и пью колодезную воду.

Я непроизвольно содрогнулся всем телом.

— Тайлер, я безусловно уважаю Ваш жизненный выбор, но Вы же вовсе не чистую воду хлещете?

— Но она определённо тут есть, — он налил себе очередные полстакана ароматного самогона и хитро посмотрел на жидкость в свете вечернего солнца.

— Тайлер, дорогой, пока сила колодезной воды не заставила тебя забыться в объятьях сна…

— Я никогда не пьянею! — тут же возмутился детектив.

— Так вот. Расскажи толком, что Вы там в мусоре нарыли, кроме старика профессора?

— Во-первых, черновик должностной инструкции второго взвода отряда Вьюрковского.

— Покажешь?

— Всё покажу. Но могу и так сказать, босс, что это довольно толковое описание порядка охраны как Изнанки, так и окрестностей входа. Там описаны случаи допустимого применения оружия и кому следует докладывать в случае тех или иных ситуаций.

— А о порядке организации покушения на несчастного адвоката там есть?

— Этим занимается четвёртый взвод. Первый — личная охрана, у них есть три скрытых позиции возле усадьбы.

— Хочешь сказать, что мы ходим туда-сюда, привозим всякое, а они нас видят?

— Да.

— Но я проверял поля магическим взором!

— Добро пожаловать в мир, где можно купить запрещённые артефакты сокрытия и спрятать хоть полк в кустах.

— Так, я понял. Четвёртый — головорезы, первый — личная охрана, второй — охрана личной каторги. А третий?

— У них самая главная задача и наибольшая численность. Они торчат в лагере и с переменным успехом тренируются, как обычная армия.

— К войне готовятся? С кем?

— А шут его знает.

— Загадки, загадки. Что-то ещё?

— Исполненные договоры в смятом виде, в них хорошие образцы подписей и оттиск его перстня.

Я потрогал свой родовой перстень. В основном забывал, что он у меня есть, более того, он ещё и умел исчезать, большую часть времени оставаясь невидимым.

— Накладные на медицинские приборы и препараты.

— Медицинские… Он болеет?

— Да кто же его знает? Его служанка поделилась, что барин частенько костерит городских врачей, называя их бандой неучей. Якобы он в медицине смыслит больше, чем они. Ещё у него весьма странное спортивное оборудование, под это выделено две комнаты. Вообще мне кажется, что наш «объект наблюдения» конкретно не в ладах со своим котелком, в том смысле, что слегка псих.

— Свихнёшься тут. Что ты имеешь в виду?

— Внешне усадьба как усадьба. Дом, странный заросший сад, все дела.

— Только похожий на крепость со рвом.

— Вот именно. Но внутри есть зона, куда доступ имеет только служанка, больше никто, хозяин сам оттуда выходит. И там всё отделено стенами и бронированными дверями, хотя внутри — покои как покои.

— Типа цитадель? Любит одиночество?

— Комфортабельная цитадель, там у него диваны, артефактные приборы по последнему слову техники, то есть он вовсе не ретроград, там игровые автоматы, книги, даже электронный кинотеатр для его персонального пользования, причем пользоваться умеет тоже только он сам и в это вложена куча денег.

— Опять-таки, не хочу выступать в качестве его защитника, но он, может, любит одиночество?

— Но в недрах этого внутреннего мира есть бронированная комната, которая запирается, и даже доверенная служанка туда доступ не имеет. Скорее он — долбанный параноик.

Из-за изгиба забора послышались нестройные голоса. Я моментально напрягся. Боковым зрением увидел, что Джо так же подобрал под себя ноги и, хотя был внешне расслаблен, стал словно тигр, который готовится к прыжку.

Показалась процессия, целых восемь человек, среди них знакомые, слегка побитые лица. Это была та самая компания, что приходила начистить физиономию Джо, только сейчас вместо оглобли они несли, внезапно, каравай.

— Что это ещё за аттракцион? — выразил общее ощущение нереальности я.

Тайлер поспешил выпить, словно опасаясь, что приближающаяся процессия отнимет его самогон.

— Гости дорогие, здравствуйте! — заулыбался ртом без пары зубов стоящий впереди.

— Ты чего, Куприян, какие они к лешему гости, они ж в своём доме? — попытался его одёрнуть стоящий рядом бородач.

— Заткнись, Горбыль, не перебивай, — одними губами, не переставая улыбаться, парировал тот.

— И вы здравы будьте, соседушки! — приветствие «от Марии» намертво въелось в мой сельский лексикон, я на всякий случай встал и немного неискренне улыбнулся.

— Мы с миром пришли!

— Да! С миром.

— Ну, рассказывайте, — успокоено подбодрил я.

— Мы вас неправильно поняли, думали, вы жуки столичные, пришли наших девок портить, да отбивать и нашу работу забирать, а вы оказывается, — один из говоривших, а это был тот парень с оглоблей, осторожно потрогал лиловый синяк вокруг глаза, — нормальные мужики!

— Да! Точно, вот оно как!

— Ошиблись мы!

— Замириться пришли!

— Да кто ж караваем замиривается! — искренне возмутился Тайлер.

— А чем же ещё?

— Как чем? Самогонкой, конечно, — с видом цивилизованного белого миссионера, просвещающего тёмных туземцев, выдал Тайлер и достал из-под лавки полупустую литровую бутыль самогона.

Я невольно ойкнул, потому что понял, тут сейчас будут пить одну за одной и признаваться в вечной любви, а я не хотел таким образом завершать вечер, так что мне пришлось незаметно улизнуть.

* * *

Утром следующего дня предполагалось, что бодрый Тайлер повезёт меня на грузовике в город, там мы оставим машину в мастерской Кастета, а он пойдёт торчать в свой офисе, потому что у него, чёрт возьми, есть офис, а ещё там побуду я, потому что у меня после пулемётно-автоматного погрома от Вьюрковского, чёрт возьми тоже, сейчас офиса нет.

Но миролюбивые местные, помноженные на тот факт, что детектив смог сократить цепочку: «Тайлер» — «работа» — «деньги» — «магазин, торгующий алкоголем» — «алкоголь», до более простой: «Тайлер» — «самогонный аппарат» — «самогон на свежем сельском воздухе», сделали свою дело.

Так что довольно-таки бодрым утром, а мы, сельские жители (я прожил тут уже две недели и даже половину ночей провёл на своей продавленной кушетке) встаём рано, тело детектива Тайлера было всё ещё мертвецки пьяно.

Неправда, что употребление алкоголя характеризуется одним словом. Нет, великий и могучий придумал много слов: нарезаться, натрескаться, накидаться, бухать, калдырить, синячить, вкушать водку, кушать коньяк, рубануть рома, закладывать за воротник, пропускать по маленькой.

У эскимосов порядка пятидесяти слов обозначают «снег». У нас со снегом не всё так интересно, у нас так много эпитетов для обозначения возлияния.

И состояние похмелья оно тоже разное — перепой, отходняк, бодун, сушняк, трясучка, кондратий.

Выражаясь столь богатым языком, Тайлер был пьян в дрова, в лоскуты, в дребодан, вдребезги, в дымину, в хлам, вусмерть, в дрезину, в дугу, до мумификации. Он не то, чтобы не был способен меня куда-то (кроме кладбища, но оно у нас рядом, туда можно и пешком) отвезти, транспортировать его самого до кабины оказалось невозможно, потому что его тело отказывалось фиксироваться в вертикальном положении.

В итоге мы с Джо, который тоже вчера под давлением обстоятельств был вынужден пару раз выпить, но в целом держался молодцом, положили его во дворе под навесом, прикрыв ватным одеялом и поставив рядом тазик и кувшин с водой.

В грузовике поехали мы с Джо.

Я оставил машину в мастерской, и мы прогулялись до центра.

— А как он так накидался, не так много было самогона в бутылке?

— Вчера он выгреб всё, что смог за последние дни нагнать, а это большая бутыль. Выпили всё до капли, а потом пошли к какой-то бабке покупать «добавку». Он вернулся под утро, глаза стеклянные, но ноги как-то идут.

— Хорошо они не здесь наклюкались и не заблевали двор. Я хочу сказать, бывает и хуже.

У меня зазвонил мобилет, это была Ангелина:

— Привет, ты как? Я читала сегодня сводку по происшествиям. Там не твой офис обстреляли?

— Ты знаешь, мой. Ну, не только мой, по соседям тоже прошлись.

— В сводке написано «автоматическое стрелковое». Неужели из автомата стреляли?

— Ещё и из пулемёта. Могу с гордостью сказать, что я горячий парень, в которого стреляли из пулемёта.

— Шутник. Сам-то как? Пострадавших нет, прибывший наряд посчитал это актом устрашения.

— Актом «промахнулись, хотя лупили от души».

— Тебе назначили следователя от полиции, Кезоева.

— Козодоева?

— Кезоева. Он мужик смурной, но толковый.

Я притормозил и не стал выходить из-за угла. В районе офиса и правда были люди. Поскольку я человек скромный, то покинул вчера свой офис, что называется, «не дожидаясь». Сейчас там была не то, чтобы оперативно-следственная группа, а скорее неторопливый следователь в сопровождении двух патрульных.

— Аркадий, ты кого-то подозреваешь?

— Я особо и не скрываю, кого подозреваю. И даже знаю, как так получилось.

— И кого же?

— Вьюрковский обиделся на меня за то, что я развалил его наркомафию.

— Это серьёзное обвинение.

— И стрелял мне в грудь среди бела дня.

Она молча слушала.

— Я выжил благодаря артефактной защите, он и успокоился, а сейчас случайно узнал, что я не только жив, но даже цвету и пахну. По неизвестной причине обо мне написали местные журналисты. Вот он снова и послал карательный отряд.

— Ты говоришь настолько серьёзные вещи… Мне надо о таком доложить Губачевскому.

— Докладывай, я не против, только это ничего не изменит. Вы все будете взвешивать политические последствия, а я решать проблемы по мере возможности.

— Ты же не выкинешь ничего глупого?

— Я? Планирую один день отдохнуть от приключений.

— Следователь тебя вызовет повесткой. Хочешь, дам его телефон, ты сам наберёшь и подъедешь на допрос?

— Диктуй.

Мой план посидеть в офисе у Тайлера (ключ у меня, само собой, был, это же я его арендовал и даже замки поменял), ввиду наличия поблизости полиции, с которой я сегодня не хотел видеться, провалился.

Порядочные оперативники обязательно и не по разу обойдут соседние офисы. Примерно в районе угла здания нас и застал подъехавший на двуколке Чен.

— Ты в офис? — спросил его я.

— Кому-то же надо, — тяжело вздохнул он.

— Тоже верно, но я тебя о таком не вправе просить.

— Пусть меня допросят, я скажу, что ничего не знаю и вчера весь день меня тут не было. Удачно, что обстреляли несколько витрин, так можно делать вид, что огонь вели не по нам. Зато дам им возможность закончить с ними и узнаю, когда можно провести ремонт и восстановить офис.

— Здорово.

— Предлагаю тебе, босс, поехать на стройку.

— Куда? Вы уже строить начали?

— Мы. Курирует процесс сам Танлу-Же и он сейчас там. Будет здорово, чтобы собственник участка тоже присутствовал, вдруг какие-нибудь полицейские или поверяющие спросит, что происходит, а на стройке одни китайцы?

— Тогда я заберу у тебя двуколку, машина моя в китайском квартале стоит.

Так я попал на стройку, о начале которой даже не знал.

Внешне мало что изменилось, всё тот же забор, только на воротах изнутри молчаливый немолодой китаец, который сидел на стуле и курил длинную трубку. Увидев меня, он без лишних слов кивнул, словно я его о чём-то попросил и приоткрыл дверь, впуская меня.

Ну да… Китайцы.

Тут поменялось примерно… всё! Если в моём сознании проект БЦ только на подготовительном этапе растягивался на недели и месяцы, то китайцы уже работали, причём основательно, со знанием дела.

Ко мне подбежал какой-то запыхавшийся парень и пробурчал что-то вроде «Нианзу, Аркад Ий!»

— И тебе не хворать. Не подскажешь, где босс?

Он показал в дальний конец участка, где было установлено несколько столов с навесами.

В этот момент у меня зазвонил мобилет. Я думал, что это будет Ангелина или Константин, однако номер показывало незнакомый.

— Алло. Да. Кто это?

— Сергей Скарабейников. Аркадий, никак не могу тебя поймать.

— Приветствую. Ну да, то одно дело, то другое, я сейчас на разрыв.

— Я заметил. Даже твой офис пал жертвой обстрела, — съязвил Скарабейников.

— Ну да, это тоже. Ты уже в курсе, я так понял?

— Я уже даже невольно подал идею следствию, про ковбоев.

— Кого?

— Аркадий, я, собственно, проконсультироваться хотел. Слышал, ты проявил интерес к бирже макров.

— Ещё и какой, — не стал отрицать очевидное.

— Как нам поговорить?

— Приезжай, поговорим. Хоть сейчас.

— Было бы здорово узнать куда, то есть адрес, — слегка раздражённо отозвалась трубка. Ах да, он же не знает, где я.

— Дык к бирже макров и подъезжай. Тут рядом есть обнесённая забором территория. По диагонали на перекрестке, никак не спутаешь. Адрес не помню…

— Понял. Сейчас приеду. Сможешь ведь уделить мне время?

— Смогу, буду рад увидеть. Я вообще всем, кто не пытается во мне лишних дырок наделать, рад.

— Скоро буду.

…

Танлу-Же был занят, я не стал его отвлекать. Он одновременно общался с каким-то русским, одетым в белую широкополую шляпу и несколькими китайцами, которые, вероятно, были бригадирами. Вероятно, «нарезал» им фронт работ и разруливал возникающие вопросы.

Не стал его отвлекать, помахал, чтобы обозначить присутствие и сел за один из нескольких столов, собрался с мыслями.

Через некоторое время в воротах появился весь из себя, одетый как франт, барон Скарабейников, который немедленно упёрся во вредного дедка, сидящего на воротах.

До меня доносились обрывки фраз возникшего противостояния:

— Я к Филинову.

— Моя не говорить по-русски, — ответил дежурной фразой китаец.

— Ты мне зубы не заговаривай, мне назначено, — попытался надавить Скарабейников.

— Два, три, царь, добрый день, рубли, пожалуйста, стол! — китаец был непреклонен.

— Фи-ли-нов! Аркадий Ефимович! — прокричал он. Пришлось встать и переместиться так, чтобы лучше его видеть.

По правде говоря, это противостояние меня всё больше забавляло.

— Вон он стоит, давай! — Торговец попытался пройти мимо китайца, но тот преградил путь, как вьетконг движение морской пехоты США

В какой-то момент это мучение меня утомило, и я прокричал на всю площадку:

— Эй, старый самурай, пропусти его, это ко мне!

Китаец дисциплинированно открыл ворота и впустил торговца.

— Аркадий!

— Сергей! — мы поздоровались, и я поводил к одному из столов, который был выставлен на одном из углов участка, словно за ними собирались обедать работавшие тут во множестве китайцы.

К столам прилагались не просто лавки, а лавки со спинками, грубоватые, но практичные.

Рабочие копали землю, тягали носилками и сваливали в конные биндюги для вывоза. Было разобрано пепелище, собирался мусор, несколько невысоких мужиков выравнивали землю на другом конце участка. Мы расположились подальше от Танлу-Же.

— Слушай, Сергей-джан, ты же вот барон. Отчего на дядьку на воротах не шикнул?

Глава 2

Самые большие в мире брехуны

— Шикнешь на него, а он ласты склеит. Или ты предлагаешь мне устраивать кулачный бой со стариком? Он по-русски не говорит, сказал. Другое дело, что тебя как-то понял.

— Не понимает. — покорно согласился я, — Но он тон чувствует. Дворянством своим не козырнул, вахтёра под лавку не загнал.

— Я так не привык, мне с таким контингентом общаться не приходится. Да и козырять социальным превосходством — это как-то неблагородно, я ж патриарх, лицо держать надо.

— А благородно стоять, как оплёванный? — философски спросил я.

— Когда в следующий раз покалечу твоего человека, припомню этот разговор, — с раздражением ответил он. — Но это всё пустое. Проконсультироваться пришёл. Стандартная такса, десять рулей за полчаса? Или на выезде повышенный тариф?

— Для тех, кто достаточно упрям, чтобы найти меня на стройке, бесплатно, — отмахнулся я.

— Хорошо… К делу. Я пытаюсь войти на биржу макров… Кротовского.

Откинувшись на спинку, кивнул, предлагая своему собеседнику продолжать.

— Пытался тут, но комиссия высокая, — нахмурился он, вероятно имея в виду, что пытался работать на бирже.

— Комиссия? — уточнил я. Что-то он путает. — Там в порядке регистрации нет никакой комиссии?

— Это я о своём, о помощи через третьих лиц. Меня уверили, что получить доступ могут только свои и по большому блату.

Я поковырялся в ухе. Ох уж эти разговоры по элитарность и «только для своих».

— Я такое постоянно слышу, — озвучил свои мысли я. — Что невозможно стать судьёй, губернатором, офицером, чиновником, получить образование, заделаться нотариусом. Впрочем, нотариусом и правда надо родиться.

— А остальными?

— Царём нельзя стать, а губернатором… это требует усилий многих лет, однако всё возможно. Во всяком случае, я смог зарегистрировать участника биржи.

— Значит, моя информация достоверна. — легко согласился он. — Так пояснишь, по-дружески, там и правда есть коррупция и без взятки нельзя? Причём мне даже не известен её размер, каждый на свой лад поёт.

— Не утверждаю, что в Кустовом все работают честно, но… К чему теоретизировать? Для регистрации нужна компания, причём в моем случае, я создал фирму с нуля исключительно под это дело.

— Это обязательно? — подался вперёд он.

— Пёс его знает, мне кажется, что так проще вести бухучёт и движения по налогам. Но такого требования нет.

— Что ещё?

— Страхование гражданской ответственности участника торговли.

— Страховая от меня отмахнулась, — он продемонстрировал, что знаком с тематикой работы с биржей. — Пока на лапу не дам, никто и не почешется.

У меня со страховой не было никаких сложностей поэтому я рассказал ему про свой опыт:

— Вот я зашёл в страховую и спросил, есть ли среди присутствующих страховой агент, которому нужны деньги.

— Это всё равно как в цыганском таборе поискать карманника, — засмеялся он.

— Ну да. Они для начала за меня передрались.

— А когда озвучил потребность в страховании участника торговли на бирже? — сощурился он.

— Не так, — он сбил меня с повествования. — Я задал вопрос не так. Сказал, что мне нужен полис, и чтобы в нём был написано… и продиктовал. И спросил, сколько с меня.

— И сколько вышло?

Попытался вспомнить.

— Содрали сто восемьдесят девять рублей, а цифру взяли с потолка.

Он хмыкнул.

— Для выдачи полиса нужна методология математического определения статистических рисков наступления страховых случаев. Но кто там вообще этим занимается? — вздохнул он. — Творят, что хотят.

— Может быть, — не стал спорить я, — но мне было пофигу, что да как, мне нужен полис и гори всё огнём. И мне его выдали.

— Подскажешь, что за страховая?

— Найду, запишу. Потом там есть членский взнос. Утвердить приказ о назначении ответственного за работу на бирже, доверенность, внутренний акт о порядке участия в торгах, справка о том, что сделки до миллиона не являются крупной сделкой, требующей согласования учредителями.

— Зачем им такая хрень? И потом, разве это законно?

— Понятия не имею, — равнодушно развёл руками я. — Просто такой комплект.

— Аркадий, ты же вроде законник? — усмехнулся он.

— Я человек, который двигается к результату. Абстрактная законность меня мало колышет.

— Допустим. Ты возьмёшься меня, то есть мою фирму, зарегистрировать в качестве участника биржи макров?

— Почему бы и нет? — не видел в этом никаких проблем.

— И сколько будет стоить сие действо?

— Сто рублей.

Можно было и дешевле, но уж больно скучно.

Он над моими словами задумался. Не похоже, чтобы сумма казалась ему чрезмерной.

— Сергей. Ты делаешь проблему там, где её нет.

Биржа была для меня всего лишь инструментом для организации торговли китайцами, сам я туда лезть не обирался, поэтому и его волнения, и интерес я не разделял.

— Да ладно, — скептически выдал он.

— А думал насчёт логистики? Как доставлять макры от того места, где они у вас…

— В процессе решения этой проблемы. Часть товара в вольном городе, но большая часть за пределами. Несколько источников, так сказать. Не всегда законных, но Вы и сами можете догадаться об этом.

— Мало кто может похвастаться законно добытым товаром, тем более в городе. Биржа тем и интересна, что позволяет покупать и продавать виртуально, то есть макры есть, например, где-то в Степи, и как они попадут в империю, никто не спрашивает.

— Это всё здорово. Но даже на чистый товар со всеми документациями, доставкой, типовыми бланками договоров и прочем та ещё морока пропихнуть. Даже не допущен до этого вашей благородной тусовкой. Понятия не имею, как проходит процесс. На каждом этапе сбора информации стена из страждущих с протянутой рукой и жадными глазами, — пожаловался он.

— И я не знаю. — если подумать, у меня так во время торгов ни разу не было и даже никто не расспрашивал. — Расскажешь при случае?

Постепенно мы утрясли технические вопросы и под конец он недвусмысленно намекнул мне, что мой сосед, имея в виду старого часовщика, пострадал от нападения и недвусмысленно намекал на то, что ему было бы недурно получить возмещение причинённых убытков.

Смешные люди — компенсацию от вооружённых бандитов Вьюрковского! Подумаю на досуге, может, сам ему денег дам, чтобы не обижать дядьку.

…

— Я прошу прощения за то, что так долго, — наконец, простившись со Скарабейниковым, добрался до Танлу-Же.

Солнце в небе светило ярко и даже как-то неприятно.

— Мы на месте, Вы на месте, мы там, где нужно, — философски и крайне многозначительно ответил китаец.

— Скажите, а как вам удаётся так быстро строить? Я имею в виду вообще китайцев.

Танлу-Же улыбнулся и посмотрел на занятых своими делами рабочих.

Проектировщик в широкополой шляпе, а это был именно он, от моих слов заёрзал. Ему и так «доставляло», что он подрядился работать с народом Поднебесной империи.

Формально-то его нанял я, что за моей спиной окажется орда китайцев была неочевидным сюрпризом.

Узнав это, он было хотел отказаться, но китайцы, не спрашивая моего мнения, ему очень быстро намекнули, что не стоит отказываться. И что языковой барьер не аргумент. И то, что будут шептать за спиной коллеги тоже не важно, главное же, чтобы спина была?

Надо полагать на этой стадии они ему рассказывали, что в Древнем Китае была такая не то пытка, не то казнь: «Одевание плаща из пальмовых волокон».

Суть пытки заключалась в том, что расплавленный свинец выливали вместе с кипящим маслом на спину и плечи казнённому. При этом кожа жертвы медленно трескалась и разрывалась, и во все стороны летели брызги крови, смешанные с маслом. Тело человека напоминало большой красный плащ из пальмовых волокон.

А потом сказали, что это всё было конечно давно… однако страна у них традиционная и многие старые ремёсла до сих пор живы, так что… Главное же, что спина есть, какая разница, что за ней шепчут коллеги, верно?

Короче, китайцы — это не тот народ, который я бы стал драконить.

Проектировщик тоже так решил, поэтому дисциплинированно торчал на стройке и бестактных вопросов не задавал. За это община дала ему в помощь аж шесть помощников по математике и начертательной геометрии, а также вволю наливали чай (подозреваю, что туда же шла некоторая добавка из байцзю — крепкого, до 60 градусов, зернового китайского самогона).

— Чем мне нравится мой друг Аркад Ий, — промурлыкал пребывающий в прекрасном расположении духа Танлу-Же. — Так это некоторой простотой, позволяющей ему добиваться поразительных успехов и узнавать то, о чём многие стесняются просто спросить или попросить.

Я присел и налил себе чая из пузатого керамического чайника.

— С одной стороны, мой отец, — начал рассуждения Танлу-Же, — пусть будет долог и лёгок его путь, говорил, что первые в мире лгуны не охотники и рыбаки, привирающие о своих трофеях. Первые в мире лгуны не политики и не влюблённые. Первые — строители. Вот говорит тебе строитель, что выкопал под основание дороги траншею в три метра. Может три. А может и два. А может, не выкопал. И вынул оттуда сто кубометров. А может ноль. А может три тысячи. Или вот, что потратил на дом шесть тысяч кирпича. А потратил три тысячи. Или восемнадцать. Кто его знает? Он же лжец.

Рядом с ним появился тот паренёк, который встретил меня на стройке, показал какие-то иероглифы на развернутом листе, Танлу-Же пробежался глазами и молча кивнул.

Он сделал глоток и продолжил, поскольку никто его не перебил.

— Хотя строительство подвержено математике, а математика у нас, как это сказать? Натренирована, выучена хорошо, даже отлично. Имея хороший чертёж и план, можно посчитать количество кирпича, цемента, глины.

— А как же бой кирпича? — возразил проектировщик, звали его Максим.

— Есть показатели боя, средние, их можно заложить. Потерь при расходовании цемента, песка и так далее. Сколько ломается лопат, шпателей, мастерков, бамбуковых лесов и так далее. Всё можно посчитать.

Максим всем своим видом показывал, что таинство строительства посчитать нельзя. И тут каждый был по-своему прав, другое дело, что у китайцев же как-то получалось и считать по проекту и расходовать сколько посчитали.

— Когда расчёт окончен, а в него входят и человекочасы, нужно завезти всё это на площадку и следить за исполнением, одновременно корректируя те моменты, которые при первоначальном расчёте не учли.

— Ага! Я же говорил, что всё сразу посчитать нельзя! Ну то есть не говорил, я подумал, но это же так⁉

— Статистическую погрешность тоже можно заложить в расчёты, — пожал плечами Танлу-Же. — Особенно при наличии многократного опыта. Но без цифр и расчётов Вы далеко не уедете.

— Да, проект — это самое главное, — поспешно согласился Максим.

Похоже, он понял, когда слишком сильно рассуждаешь о том, что стройка — это хаос, то возникает логичный вопрос, а на кой чёрт тогда проектировщики?

— То есть в основе хорошее планирование? — вернулся к китайской методике стройки я.

— Планирование, да, это важно. Второе, средства, ресурсы, причём это я не про деньги. Деньги вообще очень важны, но, чтобы построить, нужны все заранее посчитанные ресурсы. Они завозятся на площадку сразу, грубо говоря, в первый день.

— А если оконные блоки понадобятся только через год? Зачем их покупать заранее? Они испортятся. А через год подорожают, что объяснит перерасход по смете.

— У нас нет цели допустить перерасход по смете, — сухо возразил ему китаец, намекая, что платит за весь это праздник тоже он и не в его интересах, чтобы денег ушло больше. — А не надо закладывать такие сроки большие. Строить надо быстро, тогда и блоки не рассыпятся и порчи не будет и всем выгодно. Отсюда третий принцип — китайское трудолюбие. Наш рабочий должен быть обеспечен всем и нехватка инструмента, материала или чего угодно, не его проблема. Он должен хорошо работать, и он будет это делать, будучи крепко уверен, что всё нужное, включая обед и стол, на котором он будет обедать, ему обеспечат другие. Это и есть рассмотрение ситуации в комплексе.

— То есть вся команда должна работать как часы.

— Да и никак иначе и дело тут даже не в наказании.

При этих словах Максим поёжился.

Я провёл на стройке весь день, а вечером попытался дозвониться до Мещерякова. Чертов бизнесмен трубку не брал. Хотел сказать ему, что завтра судебное, чтобы готовился принимать новости, плохие или хорошие.

Китайцы любезно меня довезли до мастерской, где мастер, сидя в продавленном кресле и читая газету, ответил:

— Отлично всё с Вашим грузовиком.

— То есть можно ехать?

— Нет, конечно, — меня раздражала манера некоторых людей, которые знают что-то, чего не знаю я, легко оперировать этими своими знаниями и вести себя так, словно я тоже должен был бы об этом знать, просто туплю. — Вам надо привезти мне макры по списку.

— А когда я об этом должен был бы узнать?

— Вот сейчас и узнали. — ухмыльнулся он. — Мы можем сами всё заказать. Работа плюс материалы Вам станет всего в восемьсот рублей.

Автомеханики разных миров так легко рассуждают о довольно мощных суммах, которые платить не им.

— Тогда я счастлив сообщить, что за работу платит Ваш босс, Кастет.

Улыбка на роже мастера подувяла.

— Давайте список макров и беритесь за сокращение сметы. Думаю, раза в четыре можно свернуть. Кстати, если грузовик поломается, я снова к вам приеду.

Выражение лица мастера, подающего мне список, было весьма забавным, потому что оно сочетало в себе неискреннюю улыбку, выпяченные зубы, сожаление в глазах и грусть от того, что содрать с меня три шкуры не удастся.

Мой возница был молодой парень со стройки, который бегал с рукописными записями, звали его Нианзу, именно это он сказал при встрече. По-русски говорил весьма посредственно, но зато был вежлив и участлив.

Мне удалось сплавить список маров для ремонта грузовика ему, и он пообещал добыть всё из запасов общины, проведя как расходы на прииск. Так же он пообещал забрать меня завтра из села.

В доме был один Тайлер, который принимал ванну, точнее сказать, он плавал в бочке без верхней крышки с горестным лицом.

— Самогон — это зло! Босс, я когда приду в себя, то разрублю его топором. И брошу пить, — жалостливо поведал мне он.

— Зарекалась свинья грязь искать, — ответил я. — Скажи лучше, когда нам надо продукты в усадьбу доставлять, а то грузовик-то на ремонте?

— Третьего дня. Время ещё есть, — Тайлер явно имел в виду, что его фантастически мощное похмелье закончится к тому времени, а меня беспокоила судьба техники.

— Ладно. А где товарищ Джо?

— Известно где, с девушкой гулять ушёл.

— Не опасно это?

— Мы теперь местные и он очень уважаемый парень. И это логично, он же в драке нескольких способен вырубить и сам не пострадать, такое вызывает одно только уважение.

— Странные у вас, у деревенских, порядки.

— У нас. Мы тут все селяне.

Вечером набрал Мещерякову, он по-прежнему был «абонент не абонент», набрал и пообщался с Кастетом, тот пообещал ускориться по грузовику и сделать его, даже если мы не добудем ремонтный набор макров.

По его тону было понятно, он понимал, как себя ведёт мастер и будет сдерживать корыстные порывы своего подручного.

День был трудным. Поковыряв холодной каши со странными приправами, которую приготовил Джо, я сходил ополоснулся в уличный душ, его тоже собрал Джо. Да и вообще парень толковый и рукастый.

Тайлер вышел из бочки и бесцельно бродил по участку, а я завалился спать. Завтра трудный день.

Глава 3

Вопросы без ответов

Мой трудный день начался с того, что глаза в зеркале внезапно стали снова серыми. Действие эликсира, меняющего цвет волос на чёрный, как вороное крыло, а глаз — на цыганский тёмно-карий, ослабло.

Волосы всё ещё черные, но их-то всё-таки в лавке в китайском квартале ещё и подкрашивали (хорошо хоть не в радикально-чёрный цвет средством «Титаник», стал бы зелёным).

А вот глаза сбросились, что называется, к заводским настройкам — снова стали серыми.

Ладно, сегодня-завтра эликсир куплю.

Потом, тем же ранним утром, за мной не приехал вчерашний китаец Нианзу. Обычно в таких случаях я не спешу жаловаться на огрехи в работе сотрудников, но сейчас, когда опоздание составляло уже двадцать пять минут от планового графика и я опаздывал на судебное, набрал Танлу-Же.

Босс местных триад явно был на стройке, во всяком случае об этом явственно говорили звуки на заднем плане.

— Не понимаю, что не так? — растеряно отозвался он. — Утром мы общались, он передал мне список ремонтных макров, к вечеру уже всё будет.

— А смогут Ваши люди отвезти их в мастерскую Кастета?

— Смогут. Только, между нами, мне очень не нравятся его так называемые работники. Жулики они у него.

— Других пока нет, — посетовал я.

— Потом, перед его отъездом, мы с Нианзу отработали вопросы по стройке. Чтобы Вы понимали, Аркадий, он важный молодой человек, а не какой-нибудь обычный извозчик, он один из моих производителей работ.

— Прораб? А чего тогда мне помогает?

— Потому что я попросил, конечно же. Общение с Вами позитивно влияет на молодых китайцев. Кстати, об этом, как там наш Джо?

— Цветёт и пахнет. Меня охраняет, ещё и быт нам наладил. Красавчик. Он с какой-то местной девушкой вчера ходил гулять и любоваться закатами. Надеюсь, что это не бросает на него тень?

— Ни в коем случае, хотя было бы любопытно выяснить, что там за девушка.

— Поручу Тайлеру. Так что будем делать с Нианзу?

— Я пошлю за Вами экипаж с парочкой бойцов. По-русски они не очень, зато не попадают в неприятности. Они Вас отвезут и посмотрят по дороге, скорее всего он банально сломался и нет причин для беспокойства.

— Хорошо, жду.

Скрипнув калиткой, вернулся в дом, разбудил всё ещё выглядевшего помятым Тайлера:

— А? Что?

— Как Вы себя чувствуете, Тайлер?

— Лучше, чем вчера. Можно я ещё посплю?

— Нет проблем. Но если я что-то попрошу, запомните?

— Да, это у меня профессиональное.

— Как проспитесь, есть новая задача.

Он развернулся на спину, как если бы стоял по стойке смирно, но проделывал это лёжа.

— Надо проверить девушку Джо. Кто такая, откуда и так далее. Запрашивает община.

— Ладно, — вздохнул он, — не хотелось пить с местными, но придётся.

— Это ждёт. Поберегите свою печень, пока Вы спите, Вы не пьёте и ей немного легче.

— Как скажете, тогда помогу печени, выпью во сне.

Он дисциплинированно повернулся на бок и уснул.

Я снова вышел, чтобы дождаться экипаж от китайской общины.

Они приехали, немногословные, но слегка на взводе от внезапной пропажи молодого прораба.

По дороге ни ко мне, ни обратно, никаких следов пропавшего китайца не обнаружилось. Быть может, он заблудился? Правда, до города всего одиннадцать километров и дорога простая, нигде не заплутаешь.

Со своей задачей бойцы триад (это были смутно знакомые мне работающие по охране меня на посту напротив моего дома парни) справились отлично. Но вот исчезновением своего были недовольны, как и я.

Что за загадки нахрен?

Тем не менее и это важно, на судебное по делу Мещерякова я попал.

— Вы наконец-то явились? — демонстративно закатила глаза секретарь. — Сейчас провожу Вас в зал, суд уже ждёт.

Она посмотрела на меня и на пришедшего вовремя представителя банка.

В тактичности своей секретарь заставила моего оппонента Сергея Волопасовича ожидать у входа в кабинет. Не сказать, чтобы я сильно опоздал, всего-то на тринадцать минут, но всё же за своё опоздание искренне извинился.

Девушка-секретарь повела нас по коридору до зала.

Судья Головина была уже в зале заседаний и задумчиво ковырялась в нашем деле. Совершенно было не похоже, чтобы её тяготила задержка начала процесса, на лице у неё отражалась бурная работа мысли.

— Банк! — вместо «здравствуйте», она ткнула в направлении представителя банка ручкой, заодно перебив секретаря, которая, вероятно собралась на меня наябедничать.

— Что⁈ — испугался оппонент и рефлекторно попятился обратно к двери, уходя с линии огня.

— Стоять! — рыкнула судья так резко, что вообще все присутствующие замерли. — А ну, идите все по местам.

Мы шустренько расселись, и она посмотрела на представителя банка, как скандинав на банку с консервированной треской, которую он твёрдо намерен сожрать.

— Банк. Как Вы можете это объяснить?

— Что… это? — на всякий случай вжался в стул представитель банка.

— Не хотите, значит, говорить? — она по-своему трактовала его уточняющий вопрос. — Ну ладно, я Вас всё равно выведу прямиком в чистую воду и сорву об завесу тайны все маски!

Мы с оппонентом искренне не хотели, чтобы нас били об завесы тайн и топили в чистой воде, но противостоять решительному настрою судьи были не в силах.

— Так! Слушается дело… точнее сказать, заявление банковской организации РосЕвроБанк по выдаче исполнительного листа по отношению к должнику такому-то… в составе судьи Головиной…

— И секретаре Стрельниковой, — подсказала секретарь, но судья от неё отмахнулась.

— Отводов нет! Права ясны! — скорее утвердительно провозгласила судья, а мы согласно замычали.

— Так, тут поступило возражение от стороны должника. Адвокат, встаньте.

Я послушно встал.

— Расскажите, зачем Вы это, — она с брезгливой гримасой приподняла мои возражения двумя пальцами, как дохлую мышь, — с позволения сказать, написали и подали в наш суд?

— Потому что это правда, Ваша честь! — пафосно выдал я, чем ввёл судью в замешательство на несколько секунд.

— Постойте, Вы же денег должны банку? Ну, то есть не Вы, а Ваш этот Щемеряков.

— Мещеряков, — поправил я.

— Не перечьте суду! У меня двадцать два года судейского стажа, мне виднее, как там его фамилия пишется. Тем более такая известная фамилия, а уж я-то никогда ничего не путаю. Вы объясните толком, денег, говорю, должны? — она тут же утвердительно кивнула самой себе.

— Нет.

— Нет⁈

— Не должны. Всё выплатили, — я сделал максимально честное лицо.

— Это неправда! У нас есть все записи и отслеживания платежей! — взвился мой оппонент.

— Видите, у нас вопрос спорный, расхождение точек зрения, нет понимания! — весело ответил я. — Но у нас в деле стоит же вопрос другой.

— Какой? Должны, не должны… Вы будете суд учить его работу делать?

— Как можно⁈ Я сам у Вас учусь премудростям профессии!

— Это правильно. Смотрите, как надо жить, Сергей Волопасович, вот адвокат и делу учится, и мне польстил. Так что там у Вас?

— Как верно, в мудрости своей, мне указал на прошлом заседании суд, необходимо рассмотреть основания, которые грамотно и чётко указаны в части третьей статьи четыреста двадцать шестой, собственно, когда исполнительный лист не выдаётся и суд в заявлении отказывает.

— И зачем Вы в эти нормы полезли? — спросила судья строгим, но не понимающим тоном директора школы, который допытывается у школьных хулиганов, с какой целью они стащили из кабинета географии глобус и втюхали его бродячему цирку.

— Затем, чтобы лист не выдавался, потому что наша сторона этого категорически не желает.

— Ну разве, если так. И что Вы там вычитали?

— Среди прочих оснований, лист не выдаётся, если третейский, с позволения сказать, суд, хотя это слово к ним применимо с трудом, нарушил правила почтового уведомления. То есть некорректно уведомил участников о времени и месте рассмотрения дела.

— Важнейший порядок, который больше других заставляет нас страдать, — согласно кивнула судья. — И что нарыли?

— Меня смутило, что мой клиент, а равно фигурирующие в деле третьи лица, приходящиеся ему родственниками, ничего по почте не получали. Я решил было, что это недоработка почты, такие, знаете ли, бывает.

Судья снова кивнула, а Сергей Волопасович поднял руку, как школьник на уроке, который хочет с позволения судьи что-то сказать, но был и мной, и судьей презрительно проигнорирован.

— И на почте выяснилось, что таких почтовых отправлений не было. Вообще не было, о чём отделение почты выдало мне справку.

На долю секунды мне захотелось поделиться тем фактом, что выдача справки стоила мне некоторой мзды, однако я понимал, что рассказывать об этом здесь и сейчас было бы весьма скверной идеей. Да и где это видано, чтобы адвокат давал взятку?

— То есть, как это, не было? — Головина смотрена на справку, как палач на указ о помиловании.

— А вот так.

— А как же помещённые в дело почтовые уведомления?

— Редчайший случай в судебной практике, но эти документы — полнейшая туфта и подделка.

Судья гнусно усмехнулась, но успешно подавила собственный смешок на взлёте, так что получился громкий «всхрюк», потом смахнула подступившие слёзы. Глаза её озорно блеснули.

— Но я бы не стал обвинять моего коллегу, — указал рукой на Сергея Волопасовича.

— С чего это такая доброта?

— С того, что обманут не только суд и я, но и он. Ведь всю документацию по делу делало их банковское отделение в Москве, то есть ему материалы выдали в таком виде.

— Ну, если подумать… Сергей Волопасович у нас, конечно, олух доверчивый, но хоть всё же не подлец.

— Я тоже так предположил, — кивнул в ответ судье. — Что московские пройдохи сообразили документы и решили послать кого-то с честными глазами, чтобы судью обмануть.

— Ладно, а то я уж думала послать материалы в нашу прокуратуру, чтобы как следует разобрались с подделкой и отправили, кого попало — на каторгу в наказание. Ну, а так… Где мы и где Москва? Кого мы там накажем? Но, по делу, мы Вам, конечно, откажем.

— Но Наталья Анатольевна, родненькая! — испугано взмолился представитель банка.

— А Вы передайте начальству своему, что судья фактом подлога была крайне недовольна и пообещала кого-то отправить на каторгу. И если Вы моё решение, которое я ещё не вынесла, обжалуете, то так и сделаю. И пусть Ваше начальство думает головёшкой своей. С батенькой своим посоветуется, если самому природа умишка не дала. Понятно я намекаю?

Представитель банка подавлено кивнул. На мой остро заточенный юридический взгляд это сейчас был ни разу не намёк, а прямая угроза, о чём я, само собой, благоразумно промолчал.

— Короче… это всё, конечно бардак и непорядок.

— Но разве не долг суда бороться с бардаком? И отказывая сейчас, Вы делаете бардака чуточку меньше, — вставил слово я.

— Моими усилиями миллион лет нужно, чтобы в мире порядок навести, — отмахнулась от моей лести судья. — Смысл в том, что есть заявление, должно быть решение. Поэтому… Вставайте, буду решение зачитывать.

Мы встали. Понятно, что судья своими действиями только что проигнорировала примерно все процедурные правила и последовательность процесса.

Сейчас она пронзительно скрипела ручкой, выводя буквы на чистом листе.

Порадовало, что она, несмотря на свои безапелляционные утверждения о собственной непогрешимости, беззастенчиво подсмотрела (мы всё это время дисциплинированно стояли), как правильно пишется фамилия Мещеряков, которую она неплохо так исказила в начале заседания.

Через минуту судья встала, загрохотав креслом и громко откашлявшись, провозгласила.

— Именем вольного города Кустовой, суд в составе судьи Головиной, в заявлении банковской организации, — на лоб судьи села муха, она взмахнула решением, отгоняя назойливое насекомое, но не прервала свой монолог. Тут чувствовался опыт. — … к Мещерякову Александру Дмитриевичу и взыскании суммы долга по банковскому кредиту, процентов, пени и обращении взыскания на заложенное имущество, о выдаче исполнительного листа на решение третейского суда… отказать в полном объёме. Решение будет изготовлено и направлено, может быть обжаловано в установленном законом порядке… Хотя лучше не стоит дразнить гусей.

Она закончила тем же тоном, что и читала черновик решения, отчего возникло ощущение, что про гусей тоже попало в судебный акт. Ладно, потом прочту и пойму.

— Можете идти, супостаты. Доводите судью до цугундера…

Мне даже показалось, что она сейчас хочет сказать фразу «Сталина на вас нет», однако в этом мире и на его обитателей и правда не было Сталина, так что подходящей фразы в её лексиконе не нашлось, и она лишь раздражённо махнула на нас рукой.

…

Распрощавшись со своим слегка расстроенным оппонентом (хотя по глазам видно, он не настраивался по победу, но боялся, что судебное может пройти ещё хуже), и проследив, что он удалился от меня на достаточное расстояние, я снова набрал Мещерякову.

И снова боевой пилот дельтаплана не брал трубку.

Пришлось брать извозчика (из соображений безопасности на своей машине я по возможности не ездил) и катить в эту его мастерскую.

…

— А мне бы главного, — спросил я ближайшего рабочего, который ковырялся в чём-то напоминающем механический пыточный стол.

— Серёга, это к тебе.

На зов пришёл невысокого роста, жилистый и крепкий паренёк.

— А я думал, Мещеряков тут главный. Я Аркадий, — познакомился с ним.

— Сергей.

— А по батюшке?

— Геннадиевич я, только меня так никто не зазывает. Просто Сергей. Что-то случилось?

— Да я собственно… адвокат Мещерякова. Не могу Александра Дмитриевича найти.

— Ну да, он что-то в последнее время бухтел по то, что судится. Сколько его знаю, он всё время судится, — Сергей достал папиросу из портсигара и предложил мне. Я отказался, а он неторопливо закурил. Ветер с лёгкими нотками креозота уносил клубы табачного дыма.

— А не подскажете…

— Давай на ты, — легко предложил он.

Он обладал какой-то обаятельностью, так что я посчитал возможным согласиться.

— Давай. Так вот. Ты не знаешь, а что случилось с предыдущими его юристами? Ведь если он судился, то уже нанимал.

— Ну, где-то он сам бегал, где-то нанимал. Наверное разово, потому что они появлялись и исчезали. Хотя не раз видел, чтобы они в его кабинете ругались с ним.

— Ругались, наверное, потому что он их на деньги подвёл? В смысле…

— Кинул, — пожал плечами Сергей. — Ну смотри. У нас тут механическая мастерская, ремонт оборудования, в том числе выездной. Я заведую работами, можно сказать, старший рабочий.

— Инженер?

— Специального образования у меня нет, просто чуйка.

— А кто находит клиентов?

— Вывеска над нам их находит, — он показал на громадную, выполненную жутким шрифтом надпись на большом растянутом на половину фасада полотнище, которое и возвещало про ремонт.

— А что ремонтируете? Машины? Кареты?

— Автомастерских хватает. Мы ремонтируем промышленное оборудование, котловое, компрессоры, механику, станки. Тут весь город на оборудовании, которое привезли из-за семи морей. Оно изнашивается и выходит из строя.

— А вы?

— Мы же вроде перешли на ты, -в лёгком недоумении приподнял бровь Сергей.

— Я имею в виду… Ну ты, Мещеряков, работяги твои — приводите такое оборудование в чувство?

— Мещеряков мне тут не помощник. Если бы не ремонтное оборудование и подъёмники в мастерской, мы бы с ним вообще дела не имели. Это же не он нам платит.

— А как?

— Я же говорю, приходят клиенты. Я выезжаю, — он показал на потасканный двухместный пикап, в кузове которого стояли прихваченные верёвками ящики с инструментами. — Определяю объём работ, что по запчастям.

— Прямо так, на глаз?

— Ну, инструмент пользую, конечно, крышки скручиваю, кожухи. А где-то и на глаз. Не окончательно, конечно. Но и вот. Есть сроки, есть объёмы. Дальше заказчик подписывает контракт с Мещеряковым и платит деньги. А мы потом бегаем за ним, выбиваем свою часть за работу.

— То есть он всё время норовит зажилить? — в целом Сергей ничего нового мне не говорил, я и так предполагал такое про Мещерякова, тут мне, безусловно, помогал жизненный (и не всегда безоблачный) опыт.

— Получается, что так.

— Жадный?

— Да не то, чтобы… На бабу свою деньги спускает. Она сама себя назначила заместителем директора и ходит тут, командует. Но только пока Дмитрич не видит, мы её посылаем отборным матом, она потом бегает на нас жалуется. Меня вообще со свету хочет сжить, только не может.

— Потому что без тебя бизнесу вообще швах? — предположил, исходя из услышанного.

— Ты прости, Аркадий, что на тебя вываливаю, на незнакомого, в сущности, человека. Секрета в том, что я рассказал — нет. Меня это всё достало. Работа нужна, край. А тут вечно денег нет, клиенты недовольны, ругаются, работяги тоже на меня наседают, типа «ты ж начальник!». А что я могу?

Глава 4

Родовое гнездо

— Я стану местным героем! — Тайлер горделиво восседал на кресле посреди двора и с довольным видом осматривал разбросанные поленья. Джо рубил дрова, Тайлер пил какой-то травяной чай или настой. Подозреваю, что напиток тоже приготовил Джо.

На Джо целиком и полностью держался быт, хотя я по-прежнему иногда готовил. Моя стряпня не шла ни в какое сравнение с его, так что эту позицию я понемногу ему уступал.

Мы с Джо прибыли на конной повозке, причём лошадьми занимался тоже китаец. Везде он, как только всё успевает?

— В пределах села Харьков?

— Во всех окрестных сёлах.

— Дорогой мой друг Тайлер! — как можно вежливее сказал я, подбираясь к нему, как змея перед прыжком.

— Да-да, — он попытался небрежно покачаться на кресле, но оно к тому было не предназначено и ничего не вышло.

— Ты же понимаешь, дорогой носитель поддельного паспорта, — мягко начал я. — Что становиться знаменитыми не входит в наши планы? Мы тут торчим, потому что это одно из странных требований моего Предка, и я искренне благодарен, что ты со мной делишь все эти тяготы.

По цветущей морде Тайлера было видно, что «тяготы сельской жизни» давались ему достаточно легко.

— Вообще, расскажи толком, — присев на корточки, я стал помогать Джо собрать дрова, но не выпуская из виду Тайлера, который явно вознамерился стать какой-то местной рок-звездой.

— Ну, если толком объяснять с начала, то у меня, как в анекдоте, есть две новости.

— Плохие, хорошие?

— Во-первых и самых главных, — видимо, его новости не укладывались в понятия хороший/плохой. — Я помог местным совершить технологический прорыв!

Он ждал какой-то нашей реакции, но мы лишь молчали, давая ему возможность свою мысль довести до какой-то содержательности, а то пока слышны только «понты».

— Они, оказывается, не умеют делать самогон из картошки! — с изумлённым придыханием выдал он и подался вперёд так, что чуть не расплескал свой напиток.

— Тайлер, дорогой, у нас с тобой разные представления о технологическом прорыве и вообще о технологиях, — облегчённо выдохнул я, скрывая разочарование, которое не укралось от детектива.

— Твой скепсис и намёк на то, что я спровоцирую виток алкоголизма у местных крестьян вполне понятен, — сварливо отреагировал детектив и с шумом хлебнул свой травяной чай. — Однако они так и так пьют. Картошка у них тоже растёт. Жёны не дадут им тратить на самогон «едовую» картошку. Однако у них много земли и это спровоцирует их сажать больше картошки, чтобы заполучить сырьё для самогона. А это вызовет рост производительности труда, они уже ведут разговоры про механизацию картофелеводства… Ты вообще знал, что они раньше гнали самогон из свёклы, а он по токсичности приближается к боевым отравляющим веществам?

— Сивуха, — неохотно согласился я.

— Или из сахара, — продолжил он, — который приходилось покупать, то есть опять-таки тратить деньги. Это не собственное сырьё, а приобретаемое. И это препятствовало развитию самогонной экономики.

— Не уверен, что есть такая экономика, ну да ладно.

— Цивилизация вообще существует из-за пива!

— Чего?

— Древние сажали зерно не ради забавы. Для еды можно было убить мамонта, но из мамонта не сваришь пиво, для этого нужен злак, стационарная инфраструктура, амбары, землепашество, коса, сушка зерна, транспортировка, котлы, склады с сырьём и дрожжами. А этим нужно управлять, нужно государство и право в конце концов.

— Впервые слышу такое объяснение.

— Ученые давно говорят, — отмахнулся он. — Вот я и хочу…

— Построить новое государство на более высоком градусе?

— Использовать проверенный веками катализатор. Аппараты есть, земля есть, технологии свяжут ситуацию воедино. Мы превратим Харьков в самогонную столицу Кустовской республики! — глаза Тайлера одухотворённо блеснули. — И я возглавлю это течение!

— Ладно, что по другой новости? — Джо ушёл в дом, равнодушный к самогонной экономике, и я понизил голос, указывая ему вслед, думая, что сейчас он расскажет про девушку Джо, про которую Танлу-Же просил узнать.

Тайлер проследил мой взгляд и отрицательно покачал головой:

— Этот вопрос в разработке и картофельный консорциум мне в этом поможет. Я говорил, что стану местной знаменитостью?

— Да, говорил. А что тогда за вторая новость?

— Конники Вьюрковского утром укатили конную повозку. Между тем Джо сказал, что у них китаец пропал.

— То есть эти головорезы напали на Нианзу? Убили?

— Ты не очень внимательно читал трофейную документацию по его взводам головорезов. У него всё достаточно толково организовано, не говоря про вооружение. У наемников среди прочего есть простой приказ. Если ловят степняка на землях Вьюрковского, а может это любой взвод, но чаще всего это третий, то передают второму взводу на каторгу. Целым и без повреждений, поскольку он рабочая сила. За это оба взвода премируют.

— То есть…

— Так же местные видели, что конница, ты знал, что они их страсть как боятся?… Так вот, они везли поперёк седла кого-то. Крестьяне боялись, что кого-то из них.

— Рад, что феодал отделён от эксплуатируемого класса пропастью непонимания. Так селяне не накапают про нас.

— О чём ты говоришь, мы считаемся своими в доску! Я говорил, что стану местной знаменитостью?

— Да, говорил. Давай свой детективный вывод.

— Тот китаец, про которого говорил Джо, а сам он узнал от тех бойцов, что заезжали за тобой или вообще от общины, он жив-здоров…

— Но попал на каторгу? Почему, он же не степняк?

— Он китаец, то есть приблизительно похож. И потом, когда тебе приплачивают за каждого пойманного степняка, то ты становишься менее требовательным к деталям. Подумаешь, одет цивильно и на открытой двуколке. Плюс-минус степняк, можно брать. Кому он пожалуется из плена?

— Зашибись, картоха с самогоном! Фактически это рабство. Думаешь, попал на ту каторгу, которую прячет Вьюрковский?

— На неё.

Я лишь расстроенно вздохнул и сразу же набрал Танлу-Же. Да, новости дерьмовые, но надо немедленно сообщить их триадам, это будет честно.

— Добрый вечер. Звоню по поводу пропавшего Нианзу. Нет новостей?

— Нет, на завтра организуем массовые поиски.

— Есть информация, что поиск не нужен.

— Судя по тону, ничего хорошего это не означает? — холодно осведомился Танлу-Же.

— Есть оперативная информация, что его схватили люди Вьюрковского, приняв за степняка и загребли в закрытую Изнанку на прииск, то есть фактически он попал в плен.

После достаточно долгого молчания китаец ответил:

— Мне надо обдумать услышанное. Безусловно, мы отменим поиск. Надо полагать, всем моим людям опасно появляться в тех землях, и мы снова столкнулись с проявлением расизма?

— Думаю, что да. Со своей стороны предприму кое-какие меры.

— А что Вы или я можем? — устало спросил лидер Триад. — Он заведомо готов к силовому противостоянию, проще говоря, у него своя карманная армия, с ним даже Кротовский не факт, что совладает. А юридически, то есть Ваша сильная сторона, он не подсуден ни обычному суду, ни полиции, ни прокуратуре. На своих территориях владетели неприкасаемы, можно сказать у них юридический иммунитет.

— На любую силу всегда есть другая сила.

— Да. Хотя это и не к месту, но мы доставили ремонтные макры для грузовика и вежливо попросили ремонтников ускориться.

— Спасибо. Сколько с меня?

— Уже вычли из очередной премии, — отмахнулся он. — А ещё мы тут придумали, куда Вам спрятать самолёт. У нас есть склад на Качарах. Раньше он использовался для отправки сами знаете чего за границу, а теперь мы пользуемся легальными способами отправки, так что склад простаивает, но у него есть хорошо законспирированная охрана, там живёт фермер, который выдаёт себя за татарина, зовут Набихан.

— Ваш человек?

— Да. Выращивает морковку и прочие овощи. Места там пустынные, грунты бедные, неурожайные, сёл нет, взлёт и посадку никто не заметит. Только не знаю, как Вам его перевезти.

— Опишете координаты, местность? Мы сами перетащим.

Понятно, что в свете последних новостей это не так и важно, но угроза секретной службы отнять мой выстраданный самолёт никуда не делась. Если точнее, то агент Константин пока что просто дал мне неделю, чтобы я сам сдал самолёт. При этом он с трудом представляет, как это сделать. В смысле, самолёт — это ведь не связка ключей, его в кармане не принесёшь. Да и без Фёдора это всего лишь просто здоровенный вентилятор.

…

Я задумчиво смотрел на Тайлера.

— Дорогой главный водитель и держатель контракта на грузоперевозки… Когда у нас доставка очередной партии товара?

— Послезавтра. — он допил чай и засобирался в дом. — Будет готова к тому времени техника? Господин помощник водителя?

— Пробуем, — многозначительно закряхтел я. Не так просто взять и быстро починить старый капризный агрегат. — В ремонте.

— Если машину починят завтра, то можно и завтра отвезти, — легкомысленно предложил он. — А тебе надо что-то сделать с глазами, а то ты опять похож на Филинова, но не на цыгана.

— Молдаванина!

…

Через полчаса мне снова позвонил Танлу-Же.

— Вы знаете, Аркадий, что качества правителя познаются не в дни мира и благоденствий, а когда неистово ревут ветра ураганов, грозно шумит война, повсюду тянет безжалостные щупальца голод, неприкаянно бродит чума или другое бедствие?

— В трудные времена? Опять кто-то из великих китайцев?

— Возможно. Время покажет. Это мои слова.

— Что-то случилось? Или Вы по тому же поводу…

— Оскорбление, которое Вьюрковский нанёс нашей общине, похитив несчастного Нианзу, непростительно! Пусть это и было сделано руками его головорезов, это ничего не меняет.

— Я тоже только об этом и думаю.

— Вот именно. Только об этом. Я Вас прошу, Аркад Ий, сейчас отдыхайте. А наутро жду Вас как можно раньше к себе. Оставьте все дела, нет ничего важнее.

— Я и так собирался, можете во мне не сомневаться.

— Хорошо, — пророкотал он голосом полководца. — С Вашим грузовиком мы сами разберёмся. Доделаем, заберём, нам отдадут.

— Доверенность нужна?

— Честные лица моих ребят лучше доверенности.

— Ладно.

— Ситуация такая, что Вы не должны заниматься ерундой. То же самое касается офиса. Мы всё отремонтируем и починим пострадавшую мебель, заменим сейф.

— Сейф оставьте!

— Он значительно пострадал от пуль.

— Шрамы украшают мужчин и сейфы. Все повреждения не проникающие, то есть шкаф с блеском выдержал нападение.

— Ладно, оставим сейф. Вы больше не занимаетесь ремонтом, грузовиком и прочей ерундой. Оборудуем Вам небольшой офис в нашем квартале. Чем Вам ещё помочь? Подумайте. А ещё лучше не думайте, думайте только о том, что нам надо освободить Нианзу.

— Думаю. До завтра.

Разговор оборвался так же внезапно, как начался.

Был готов ехать хоть сейчас, но смысла в этом не было, к тому же конный экипаж традиционно плохо перемещается по ночам. У карет есть, конечно, фары, но не чета автомобильным.

Машины очень не хватает.

Мне не спалось, я перечитывал документы, добытые от графа.

В одной из записок упоминался какой-то «жадный гоблин».

Определённо, в этом мире была магия и прочая чертовщина, монстры, макры. Но не водились другие, кроме людей, расы. Значит, это прозвище. Этот человек был крайне важен, потому что записка касалась электрогенераторов для личного прииска Вьюрковского, и была составлена каким-то инженером Кохом, и имела приписку рукой графа «Покупайте! Всё из-за проклятого жадного гоблина!».

Значит этот неизвестный оказывает значительное влияние на жизнь целого графа?

От бесконечного перекладывания бумажек голова пошла кругом, и я забылся беспокойным сном на пару часов. Встал очень рано, даже раньше Джо и сразу же начал готовиться к отъезду, так что как только китаец проснулся, немедленно потащил его в город.

— Теперь тебе одному тут без меня нельзя, — наставительно выдал ему я.

— Господин защитит меня от бандитов? — чуть насмешливо спросил немногословный Джо.

При этом он сделал малозаметное движение кистью руки и быстрым щелчком сбил жирную летящую муху.

— Отмажу, — нахмурился я, — Скажу, что ты якут, тем более у тебя есть паспорт поддельный.

— Там написано, что я башкир, вроде бы? Честно говоря, я в ваших русских национальностях не разбираюсь. Ты хоть понимаешь, босс, что я не похож ни на башкира, ни на якута, ни на калмыка. Мы все очень разные по типажам, а концепция общности по одному только разрезу глаз выглядит крайне оскорбительной.

— Зато может спасти если не жизнь, то свободу, — отрезал я.

Для начала мы прибыли в китайский квартал. Я безуспешно названивал Мещерякову, но тот словно сквозь землю провалился. Подозреваю, что не последним стал тот факт, что теперь он должен мне пять тысяч.

Козёл винторогий. Деньги-то нужны.

Позвонил Цветлан и тот радостно сообщил, что два продавца готовы продать свои дома на моей улице за цену две тысячи двести рублей и две тысячи шестьсот рублей.

— Мы согласны на такую цену, Аркадий Ефимович?

— А ты тот ещё жук, Цветлан. Надо полагать, я должен тебе повышенную комиссию за труды?

— Да, Вы совершенно правы.

— Отлично, доверенность от меня на тебя есть, проводи сделки. Завтра выдам тебе средства.

— У меня нет сейфа. А давайте, Вы сами им оплатите?

— Мне некогда.

— Есть что-то важнее, чем покупка двух домов за такие суммы? — испуганно спросил Цветлан.

— Представь себе, да. Когда тебе деньги передать?

— Через четыре дня. Я пока подготовлю всё для сделок.

— Молоток. А есть подвижки с землей под посо… Под общественную организацию?

— Подготовил для Вас четыре варианта от двадцати до тридцати двух тысяч. Только не знаю, куда отвезти записи и когда мы поедем смотреть вживую?

Я прикинул что не потяну такой расход. Деньги буквально сгорали, как уголь в мартеновской печи, они требовались практически для любых мероприятий. Я просто не успевал их зарабатывать с той скоростью, что тратил.

— Дорого, ищи дешевле.

— Будут очень маленькие или на окраине, — недовольно заныл он. — Есть, конечно, вариант, где здание попросту не оформлено. Но его и купить нельзя.

— Стоп. Что ты имеешь в виду?

— Старый дом Филиновых, если хотите знать, — с пафосом ответил он.

— В каком смысле? — мы с Джо шли по направлению к Танлу-Же, и от его слов я ошеломленный остановился прямо посреди улицы. Дисциплинированный Джо стал рядом, но даже его скромная невыразительная мимика говорила о том, что надо продолжить путь к главе триад.

— Странно, что Вы не знаете. Это, в сущности, Ваша семейная история.

— У меня нелады с семьей, — огрызнулся я. — Так что… это самое… Цветлан! Знаешь что-то, просто скажи!

— Филиновы — одно из ключевых семейств… Ну вообще-то, было что-то около семидесяти родов, в том числе и Ваш, которые создавали, строили и учреждали город. Богатые, сильные, опасные, влиятельные. Многие вне закона. Ваш пра-пра-пра-пра дедушка занимался переписыванием законов империи для адаптации к вольному городу. И увлёкся.

— Вот уж не знал, что бегаю по судам по законам своего предка, — с неискренним восторгом отозвался я. — А что по поводу некоего упомянутого родового гнезда?

— У вашего пра-пра…

— Дедушки, не надо степеней родства, — перебил я его. — Ты двигай к сути.

— У того Филинова проснулся талант в области юриспруденции и через какое-то время он увлёк этим и своих детей. Они поехали учиться юридическим наукам в столицу, да так там и остались. Постепенно весь род переселился в империю.

— И заодно потерял боевой задор. А дом?

— Особняк продал уже внук спустя много лет после смерти пра-пра…

— Я понял.

— Ну зачем особняк Вашему роду, если никто не бывал в вольном городе больше тридцати лет? Это было больше ста лет назад.

— То есть родовое гнездо Филиновых больше не Филиновых?

— Его тогда купил какой-то отставной полковник. Спустя несколько лет проиграл в карты. Покупатель основал в нём бордель.

— Зашибись у нас тут порядочки!

— Не волнуйтесь. Потом бордель разорился.

— Бывает и такое?

— Там был доходный дом. Потом его купил и отремонтировал один беглый турок. А его правнуки давно вернулись обратно в свою Анталью. Последний представитель их рода, который жил в доме — умер от цирроза печени девять лет назад.

— И?

— Всё. Это конец увлекательной истории семейного особняка. Он находится в центре. Ну то есть, теперь это центр. Когда строился, наверное, это была окраина. Город был крошечным. Триста метров от дома Правителя и чуть дальше от Центральной площади. Дому больше двухсот лет, точнее никто не скажет, и сейчас он в запустении.

— Погоди, старый турок умер, и никто не оформил наследство?

— Ну, получается, что так.

— Но родственники у усопшего есть?

— Есть. Два года назад они даже хотели продать дом, названивали из Турции моему начальнику. Бывшему начальнику. Но наследство не оформлено, а они сами двоюродные, документов на русском нет, в наследство не вступали, вот и не могут теперь продать.

— Добудь мне координаты тех турок.

— Это будет сложно. Может возьмём трехэтажное здание за двадцать? Я могу поторговаться и сбросить до шестнадцати. Наверное.

— Плевать теперь на трехэтажное! Ты меня заинтриговал. Всё, мне бежать пора.

…

Мы с Джо как ураган ворвались в кафе, где неизменно заседал Танлу-Же.

Против сложившихся традиций, он не сидел чинно за столиком, а стремительно расхаживал взад-вперёд, как тигр по клетке.

Его охрана, за исключением двух бойцов, отсутствовала, скорее всего, чтобы не попадаться на глаза разгневанного босса.

Прежде чем Танлу-Же обратился ко мне, я вздёрнул руку и сказал:

— Я кое-что придумал. Ну, чтобы освободить Нианзу.

Танлу-Же с резким шумом, как боевой конь, выдохнул обоими ноздрями и приосанился:

— Слушаю.

Глава 5

Специалист по побегам

— Помните Василия?

— Нет, мне сейчас не до отвлечённых воспоминаний, — нервно дёрнул головой разгневанный Танлу-Же.

— И всё же давайте вспомним, это сейчас важно, — я старался проявлять максимальное терпение, где-то понимая, в качестве фона, что это его подчинённого похитил мой враг и вообще китайцы попали в эту историю из-за меня. То есть формально, моей вины нет, но при этом нехитрая причинная связь очень явно прослеживается.

— У меня, Аркад Ий, тоже была идея. Простая как рисовое зёрнышко. Я собирался просить Вас сесть в грузовик, которую пригонят в течение часа и ехать к Вьюрковскому, предлагать выкуп за нашего человека, — Танлу-Же говорил по инерции, озвучивая те невесёлые мысли, что были у него до моего приезда.

— Ну, Вы же понимаете, что в таком случае просто потеряете и меня тоже. Причём просто пожизненная каторга мне точно не светит?

— Он же Вас помнит, как водителя доставки грузов?

— Для туповатого молдаванина было бы крайне нелогично заниматься переговорами.

— Согласен, вариант слабый… У нас просто нет другого парламентёра или адвоката, чтобы послать и предложить денег.

— Ему не нужны деньги, он о задержанном в полях человеке наверняка даже не знает.

Китаец расстроенно вздохнул и вспомнил о начале нашего диалога:

— Что там за Василий Ваш?

— Некоторое время назад мне нужно было освободить из каторги одного, по иронии судьбы, степняка.

— Какого-то родственника Юбы?

— Да. И я посылал туда мастера по побегам, звали его Василий.

— Припоминаю. И как такой мастер нам поможет? Нам же не надо сбегать?

— Человек, который сбегает из тюрем и прочих мест лишения свободы прежде всего имеет талант туда попадать.

— Есть какой-то конкретный план?

— Вообще-то есть. И для начал мне надо этого специалиста ещё раз найти.

* * *

В кабинет начальника учётного управления я нагло прорвался первым, воспользовавшись заминкой двух спорящих между собой дедов, которые пришли поругаться.

Порезав их стремление грудью встать на пути беспардонного внеочередника весомо звучащими словами:

— Доставка срочного пакета из ГЛАВКа! — ворвался внутрь, игнорируя искреннее возмущение оставшихся за дверью.

— Кто такой Глав? — недоумённо раздалось за моей спиной.

— Родственник Шатурова, ты разве не знал? Дурья твоя башка!

…

— Николай Викторович! — выпалил я на одном дыхании.

— Иван Иванов, — привычно поправил меня хозяин кабинета, улыбнувшись одним уголком рта. — Что заставило Вас так спешить?

— Ищу Василия.

— Тут у нас много людей с таким именем.

— Подрядчика, который оказывал мне услугу…

— Помню, — Иванов не разделял моего суетливого настроя, не давал себя заразить им. Мне казалось, что ворвись к нему посетитель, размахивающий окровавленным топором, он не перестанет быть спокойным.

— Как бы мне его найти? Я был в кабаке, в котором встречался до этого…

Хозяин кабинета задумался, то есть он буквально остановился и стал смотреть в стену выше и левее моей головы.

— Согласно нашим данным, он сейчас работает кладовщиком на оптовом продуктовом складе. Пытается завязать с преступными наклонностями.

— Можно адрес?

— Десять рублей. В кассу… и НЕТ, на месте расплатиться нельзя!

Я расстроенно сжал губы и вежливо поклонившись, со всех ног умчался оплачивать информацию о потенциальном местоположении подрядчика.

…

Уже через двенадцать минут, в сопровождении внешне спокойного, но слегка подёргивающего щекой Джо мы уже бесцеремонно открывали двери склада.

— Э! Это только для персонала.

— Всё в порядке, я внештатный бухгалтер-счетовод, — совершенно не задумываясь, профессионально соврал я какому-то бдительному парню в замызганном халате. — Василия ищем. Кое-какие бумажки надо переподписать.

— По левой стороне у дальней стены. И скажите ему, чтобы прибрал лампу, задолбал уже!

Мы почти бесшумно прошли вдоль стеллажей, которые уходили под потолок и тем не менее, он практически тут же заметил наше появление.

Василий, в некоторых кругах так же известный как Василий Ныряльщик, стоял напротив стеллажа, как художник перед холстом и смотрел на шестнадцать коробков с печеньем с надписью «товарищество Эйнем». В тусклом свете окна отражалась его внутренняя боль. В имеющемся пространстве стеллажей аккуратно и плотно помещалось пятнадцать коробок и никак не желала помещаться шестнадцатая. Было видно, что он переставлял их так и эдак, изобретая и проклиная тетрис, но шестнадцатая коробка, как проклятая, не становилась в этот паззл, была лишней.

— Серый, место лампы в подсобке справа, и я не перестану туда её ставить, нравится тебе это или нет, — не глядя на нас, непреклонно пробурчал он под нос и стал вытаскивать три коробка.

— Это не Серый, а Аркадий Филинов и мне плевать на лампу.

Он медленно повернулся.

— И тебе не кажется, Василий, что этот коробок не становится сюда по той причине, что ему тут не место.

В его глазах зажёгся огонёк веселья.

— Здравствуйте, барон, давно не виделись.

— И что этот коробок просто надо убрать отсюда.

— Что-то случилось? — с некоторой надеждой в голосе спросил он

— Я не специалист по психоанализу, — игнорируя его вопрос, продолжил гнуть свою линию я. — Но тебе не кажется, что склонность к порядку, к систематизации, свидетельствует о большом внутреннем хаосе, как будто в твоей жизни чего-то не хватает, беспокоит, лишь поэтому так хочется привести в чистоту и систему внешнее окружение.

— Сбежать откуда-то надо, верно?

— Но никакие коробки не решат проблему, которая засела в груди.

— Я не буду совершать больше побегов. И совершать преступления не буду. Я изменился и полностью счастлив жизнью, которой теперь зажил! — Василий прижал руку к груди, там у него находился карман рабочей робы.

Словно пытаясь вернуть себе его внимание со средней полки упали те три коробка, которые он вынимал.

Джо посмотрел на меня, на коробки, чуть отодвинул Василия, шагнул вперёд, легко поднял сразу все коробки (упавшие три и ту которая не помещалась) повернул на девяносто градусов и с легким шуршанием вставил в имеющуюся нишу. Таким образом все злосчастные коробки поместились.

Василий на такое чудесное проявление логистического колдунства лишь едва слышно зарычал:

— Ну говорите уже, говорите.

— Да, нужно кое-откуда сбежать.

— Это был самый странный и довольно прибыльный заказ… Но мне нужны постоянная работа и стабильность. Я ведь не шучу, действительно пытаюсь исправить свою жизнь, даже паспорт новый купил, — он достал из нагрудного кармана робы книжку паспорта.

На мой искушенный взгляд документ выглядел чересчур новым.

— Имя оставил, традиция… — он горько вздохнул.

— А я Вас нанимаю на работу, Василий!

— Разовый побег — это не работа, — с надрывом выдавил из себя он. — И потом, я не хочу больше нарушать закон.

— Ну, сделать честного человека из Вас я не берусь, но… Чтобы сбежать, ничего нарушать не надо.

— Как это?

— Я объясню. И потом, после процедуры я буду счастлив пригласить Вас на работу на прииск, специалистом в области обеспечения безопасности, указывать на слабые места, на потенциальные места проникновения, возможности краж, нападений, хищений и так далее. Ваша способность видеть слабые места системы найдёт применение.

— Ну… мне надо подумать, взвесить.

— Не надо. Мы сейчас выйдем из этого склада, и Вы сюда не вернётесь, уйдёте не оглядываясь, даже не сдав свою форму. Вы попросту сбежите с работы, как, наверное, делали уже много раз в этой жизни.

— Ладно. Но это последний раз!

— Нет, не последний.

— Совершу для Вас побег и баста!

— И снова нет. Когда-нибудь Вам надоест работать на меня, и Вы снова сбежите. Но при этом я буду единственным, кто на Вас не обидится за это. Потому что такова Ваша природа, а против природы переть глупо.

Машина китайцев стояла заведённой, это был коротковатый низенький автобус, водитель даже на взглянул в нашу сторону, когда мы захлопнули дверь и тронулись.

— Лавка дядюшки По! — словно таксисту, озвучил водителю, тот снова не повернулся. — Босс наверняка захочет посмотреть и поучаствовать, но пусть уж сам туда придёт.

— Я его приглашу. Сам. — с сильным акцентом и словно преодолевая некое сопротивление, ответил мне водитель и замолк до самого места назначения.

Мы высадились и прошли в лавку.

Торговец, который ранее уже имел дело с Василием, покачал головой.

— Водки принести? — шёпотом спросил он меня, показывая на опытного «убегатора». Спрашивал он, опираясь на опыт прошлой подготовки, когда Василий прибухивал, пока его готовили.

— Пока не надо.

Осознавая уровень ответственности, торговец пригласил двух помощниц-родственниц. Одна немолодая, матёрая и молчаливая как водитель, сразу же стала снимать с Василия мерки. Вообще китайцы работали сплочённо, собранно, делали общее дело.

Другая родственница, более молодая, хотя судить о возрасте китаянок — дело совершенно неблагодарное, плавным и, я бы даже сказал, ласковым движением потрогала его причёску и локоны.

— Э! Волосы зачем? Не троньте волосы, на такое я не соглашался

Она улыбнулась и лишь как-то по-особенному погладила его по щеке. Василий почему-то немедленно заткнулся.

— Отлично, работа началась.

— В степняка? — тоном опытного визажиста спросил дядюшка По.

— В него.

— За пару часов подберём одежду из запасов, для аутентичности образа, потом эликсиры изменят форму глаз и сделают пигментацию кожи. Руки натрём травами, будут смотреться, как будто из Степи не вылазил. Руки очень сильно выдают человека. Ногти поджелтим, грязи добавим, зубы обработаем, будут временные тёмные пятна и серость. Брови выкрасим, волосы само собой, стопами займемся, вдруг его разувать будут.

— Серьёзный подход. В прошлый раз такого не было.

— Прошлый раз на кону не стояла жизнь и свобода всеми любимого Нианзу.

Не стал ему говорить, что тогда на кону стояла жизнь не всеми любимого родственника Юбы (даже тот его не сильно ценил), но решил смолчать.

— Понадобится пара часов. Потом — забирайте.

— Василий, — я присел перед ним. Молодая китаянка всё ещё массировала ему лицо, так что по ощущениям с ним можно было делать всё что угодно.

— Ммм… Да, барон.

— Ситуация такая. Это не вполне законная каторга. Это частная каторга Вьюрковского. Его личная Изнанка и там добыча макров или пёс его знает, что он там ищет. Но это вторично. Туда попал паренёк, китаец, зовут его Нианзу. Его приняли за степняка.

— Мммм… Хорошо.

— Ты хотя бы слушаешь меня? Повтори что я сказал?

— Нианзу. Найти его. И что сделать?

— Перетащи его сюда портальным свитком. Как и в прошлый раз, мы дадим тебе два портальных свитка, амулет защиты от Изнанки и амулет «сокрытие от поиска».

— Амулет «сокрытия» не нужно, я и тот не посеял. А вот портальных надо четыре. На всякий случай, просто поверьте моему опыту.

— Хорошо, четыре, без проблем. Сейчас поеду и куплю. Тогда я его на Вас оставляю, господин По?

Китаец молча и с достоинством кивнул.

— Скажите, а насколько Вы вообще можете поменять внешность?

Хозяин лавки неопределённо пожал плечами.

— Рост не могу поменять. Телосложение нельзя. А всё что внешнее, как украшения дома, как картинка. Есть мази на макрах, зелья, изменение цвета волос, глаз, состояния кожи. Можно сделать моложе.

— А старше?

— Безусловно.

— А волосы бороды?

— У Вас нет бороды, — усмехнулся По, каким-то внутренним чутьём поняв, что я имею в виду себя. — Но мы можем изготовить накладную любой формы.

— Хорошо, с этим вопросом я ещё зайду. А пока я побежал.

Учитывая спешку, я проигнорировал обычные опасения и взял свою машину. Танлу-Же мне недвусмысленно намекнул, что в районе офиса регулярно трутся ребята из четвёртого взвода Вьюрковского, то есть диверсанты-стрелки. У них явно есть приказ увидев меня, пытаться застрелить.

Следователя, который вёл дело по обстрелу, я пока беспечно игнорировал, хотя тот даже в двери моего дома на улице Вестминстерской оставил повестку с грозным предупреждением, что меня подвергнут приводу, если я сам не явлюсь на допрос. На допрос я не совершенно рвался, во-первых, это была бы пустая трата драгоценного времени, во-вторых, не ровен час, там тоже могут ожидать весёлые «не служивые» ребята со стволами.

Двигаясь по боковым дорогам, попал к магической академии, точнее, их лавке.

Там была толчея, группы охотников переругивались, покупали патроны, эликсиры и всякие приблуды.

Улучив момент, когда девушка с усталыми глазами — продавщица, наконец, станет свободной, купил портальные свитки и пополнил свой запас патронов.

— Почему все покупают патроны? — искренне возмутилась она, отсчитывая мне сдачу. — Ведь в лавке продаётся просто огромное количество вещей. Вот уловитель пения птиц, всего за восемьдесят два рубля. Очиститель воды без расходного фильтра. Вот германский фотоаппарат, отменная оптика.

— А есть подзорная труба? Допустим, я хочу с горы посмотреть на владения соседа.

— А где Вы у нас видели горы? Вообще к фотоаппарату отдельно продаётся окуляр на макровских фокусировщиках, настраивает увеличение до ста двадцати раз без потери чёткости.

— А отдельно нет? — с надеждой просил я, глядя на стоимость фотоаппарата. Проклятые немцы делали их так, что в лавке они продавались по сто сорок рублей за «тушку» с штатным объективом.

— Нет. Берите, я Вам по акции одну плёнку на двенадцать дам.

— А где мне их потом проявлять?

— У нас есть лаборатория.

— Так это опять-таки расходы! — снова возмутился я.

— Красота требует… расходов! — прищурив глаза, едко проговорила девушка-продавец.

— Ладно, беру. Сколько за всё?

— Триста сорок девять рублей с полтиной.

— Мать моя баронесса! — искренне негодовал я. — Да я с такой скоростью не зарабатываю, как Вы с меня берёте!

— Спасибо за покупку, будем рады видеть вас снова, — с торжеством в глазах выдала она.

…

Перед китайским кварталом я снова заехал к Мещерякову, но встретил меня там только Сергей, который с вселенской печалью на лице задумчиво жевал соломинку.

— Владельца нет? И заказов нет? — спросил я, когда поздоровался.

— Мещерякова нет, заказов нет, работу на сегодня всю выполнили, сигареты кончились, до зарплаты ещё три дня. А хочешь, мы тебе машину покрасим, прямо сейчас?

— Вы же не автомастерская? — с сомнением попытался уклониться от явно навязываемых услуг я.

— А какая разница, если есть красильная камера для кожухов и матовая чёрная однокомпонентная краска. Всего за двадцать два рубля сделаем.

— Я сегодня и так поиздержался.

— Ну давай, Аркадий?

— Сохнуть будет полдня, — протянул в ответ, пытаясь не попасть на совершенно лишние расходы.

Красить что бы то ни было мне совершенно не хотелось. Да и вообще, что за день? Волосы Василию, машину… Хоть на улице не выходи, чтобы в лиловый не перекрасили.

— Камера потом же и сушит. Режим вакууматора и нулевой влажности при прогоне потока воздуха. По времени минут сорок, не больше. Ну, давай! Нам денег нет ни на сигареты, ни на пиво вечером и желающих поделиться с нами тоже нет. Зато будет у тебя чёрная машина, как у бандита.

— Ну хрен с ним, давай.

— Отлично. Загоняй. А мы с тобой, пока пацаны красят, в магаз сгоняем за сигаретами и сидром.

— Сидр же алкоголь?

— Да какой там градус, я тебя умоляю. И потом, кто уволит рабочего, который пьёт вместе с начальством?

— С кем?

— Я начальство, я начальство, я.

— А если Мещеряков вернётся? Вернее сказать, я на это надеюсь.

— Нет, их базовладельство, — любопытный, но немного саркастический аналог «благородия», подумалось мне, — нашими спинами успешно большой заказ отработали, больше двух тысяч получили, они теперь месяц не будут появляться вместе с бабой его.

— Вот гад. За месяц спустят две тысячи? А вы как?

— Заказчик денег привозит, пока нет Мещерякова, я беру и делаю из этого расчёт по зарплате. Я же говорил, если бы не оборудование, такое как красильная камера, меня бы тут не было. Оно держит меня, как земля держит крестьянина. Я знаю о чём говорю, у меня дед в деревне живёт. Пошли в магазин. Деньги-то с собой?

— С собой, — вздохнул я, прикидывая, что мой кошелёк сегодня сильно похудел, а ведь день ещё не закончился!

…

По истечению двух часов я приехал на мягко блестящем новыми матовыми боками антрацитово-чёрном автомобиле в китайский квартал.

Танлу-Же по десятому разу инструктировал Василия, тот только кивал и наверняка сбежал бы, если бы всё та же китаянка не массировала ему шею и затылок, превращая в безвольного слушателя.

Моё появление, как человека, который его повезёт «на дело», он воспринял как спасение.

— Джо оставим. Машина двухместная, — напомнил я.

— На грузовике. Не надо по полям на Вашем чёрном жуке ездить, — отрицательно покачал головой Танлу-Же.

— То есть грузовик уже готов?

— Стоит возле кафе, заправленный и починенный, с маслами и прочими жидкостями, включая ароматизатор в салоне, — с лёгким самодовольством проворчал лидер триад, как опытный продавец подержанных машин. — Если Джо не поместится в салоне, то поедет в кузове. Аркад Ий, ты должен понимать, что ты и твой план — это единственное и последнее, что удерживает нас от открытого боевого противостояния с Вьюрковским.

— Но его сотня — это порядка ста-ста двадцати вооруженных и натренированных бойцов, это если не говорить про их моральные качества.

— Мы можем выставить не меньше.

— Танлу-Жу, это не шахматы, пешка не равна пешке. И потом, после партии проигравшие пешки можно вернуть на доску, а после войнушки их придётся хоронить. И пытаясь освободить одного человека, даже при хорошем раскладе ты потеряешь дюжину. А что будет после драки? Думаешь, власти простят китайцам нападение? Да их совершенно не будет интересовать причина и контекст, такая ситуация сразу становится политически опасной. Если есть в регионе сила, которая не признаёт власть Кротовского, это такой вызов, что в итоге весь квартал, вместе с нашим отличным бизнесом депортируют куда-то подальше, вернее поближе, только к Китаю.

— Я всё понимаю. Но и ты пойми наши чувства. Мы терпеливо относимся к арестам и обыскам. Стараемся не ходить по одному, чтобы не избили хулиганы, но так, среди бела дня…

— Мы всё уладим и за обиды отплатим. Просто война — это не моя стихия.

— Хорошо. Держим чувства под контролем. Но Джо едет с тобой.

…

— Водка, — как-то отстранённо, но при этом непреклонно выдал Василий.

Он был похож на степняка больше, чем степняки сами на себя похожи. Он даже пах как они, был одет так же и вообще эти приготовления мне казались излишними. Если боевики Вьюрковского сцапали благообразного одетого в нестрогий костюм Нианзу как степняка, то явно были не привередливые.

— Что водка? — не понял я, принюхиваясь.

— По дороге купим водку. Это часть моего плана.

Джо поместился в салоне. Вернее сказать, салон грузовика вообще больше, так что они сидели на пассажирском сидении, ещё и место оставалось для Тайлера, который бы играл на гармони. Неприхотливые сельские жители вообще часто катаются в грузовиках или тракторах с превышением вместимости.

— Каким образом водка являются частью Ваших планов? — вообще-то Василию доставалось раздражение, которое копилось во мне из-за беспробудного пьянства Тайлера. А может меня раздражает не то, что они пьют, а то что я теперь чёртов трезвенник?

— Очень даже понятным образом, — терпеливо объяснил прирождённый степняк Василий. — Как я окажусь в полях возле ихней Изнанки?

— Мы тебя довезём.

— Это понятно. Но нужна правдоподобная история. И пьяный степняк, который заблудился и пришёл туда, куда ему ходить не следовало, ещё и не расспросишь его, потому что лыка не вяжет, это правдоподобно. И потом, так меня наверняка не будут бить. Посмеются и всего делов. А как просплюсь, уже буду в казематах.

— Ну… звучит логично, — вынужден был согласится я.

— И чтобы напиться, мне нужно время, так что, барон… Давненько мне не шоферил барон, — усмехнулся Василий — притормози вот тут, зайдём в магазин.

— Ладно.

Дебелая тётка продавец смотрела на нас с нескрываемым подозрением, явно ожидая от такой пёстрой компании неминуемой попытки что-то стибрить.

Я уже принял (пользуясь случаем, ещё и пополнил запасы) зелье, которое делало меня похожим на цыгана, хотя главной его идеей было чтобы те, кто не знает меня близко, не узнали бы.

Всё дело в том, что если человек знает тебя хорошо, отдельные изменения во внешности лишь вызовут удивление, но не смутят.

Да, цвет кожи стал более смуглым, глаза карими, а подкрашенные волосы были цвета вороного крыла. Если добавить к этому набор из поддельных золотых украшений, то я действительно был далёк от своего «фоторобота».

Но в целом лицо и тело остаётся тем же.

Дядюшка По объяснял, что есть и более глубокое изменение по внешности, но базовые вещи поменять нельзя или крайне сложно.

Тот, кто со мной общался, может не раз удивиться «загару». А тот, кто не знает, по внешнему виду посчитает, что я цыган (молдаванин я!)

Так, тётка продавец сверлила недоверчивым взглядом нашу странную компанию. Я, похожий на цыгана и снова в том костюме, что когда-то по случаю у одного цыгана и выменял. Василий — вылитый степняк (ещё и пахнет так пронзительно, будто спал с конём в одной яме последние полгода), Джо — так и вовсе китаец. Правда, из нашей компании он выглядел опрятнее всех.

— Так, ордынцы, мать вашу. Чего вам надо?

Мы вытолкнули вперёд Джо.

— Нам коньячка пятилетнего и сыра кусочек, — стыдливо попросил внезапно застеснявшийся китаец.

— Ишь ты, коньячка, да ещё и пятилетнего, — в лёгком когнитивном диссонансе заворчала тётка, однако алкоголь продала.

Василий нашёл тут же у магазина брошенную бутылку из-под водки тёмно-зелёного цвета и прямо в машине перелил коньяк в неказистую тару.

— Маскировка! — горделиво пояснил он.

…

Мы выпустили изрядно подпитого Василия в полях.

Мастер по побегам, начинённый скрытыми магическими приблудами, вооружённый купленной у старьёвщика степняцкой саблей (её отнимут, но она — часть образа) ещё по дороге неторопливо выпил полбутылки коньяка из водочной емкости, а оставшиеся откровенно смаковал, со вкусом поедая сыр.

Он распрощался с нами, и вышел из посадки в направлении соседней, где у головорезов был стационарный пост–засада, а ещё дальше — тайный вход на Изнанку.

Он шёл, чуть покачиваясь на ходу и мычал какую-то местную песню, которую, как я надеялся, можно отнести и к кустовскому фольклору, и к степному.

Мы с Джо залегли. Он смотрел своим ясным взглядом, а я распаковал фотоаппарат.

Головорезы оказались на редкость ленивы. Они не то, чтобы не ловили его суматошно на поле, а вообще терпеливо дождались, чтобы он дошёл до них и только тогда вышли из густых кустов, тут же обступили, расставив руки в боки.

Василий, который всё это время держал в руках бутылку водки, вероятно, уже пустую, картинно поклонился им и неловко попытался бежать. Им даже не пришлось его хватать. Тут наш актёр погорелого театра притворно грохнулся оземь. Боевики радостно захохотали. Я сделал снимок, в том числе, чтобы понять, насколько хорошо работает фотоаппарат.

Его подняли, держали ровно, но, к счастью, не били. Старший боевик что-то выговаривал ему, а Василий покорно кивал. У него забрали саблю и велели идти прямо, подкрепив свои слова направляющим ударом по филейной части.

В очередной раз попавший в неволю Василий покорно пошёл, куда приказано.

Глава 6

Виражи

— Рад, что вы меня дождались! — я слегка поклонился семье Дяди Вани, которая весьма вольготно расположилась в мелком лесочке, рассевшись в тенёчке на бревнышках.

Они всё это время оставались следить за самолётом, были чем-то вроде авиаотряда.

— При ежедневной оплате как работникам медного завода в командировке, мы — это вообще само терпение, — саркастически ответил средний из братьев «Иванычей».

Он был прав, я оформил их всех, причём Дядю Ваню в качестве руководителя бригады, как внештатную ремонтную бригаду и им теперь начислялась зарплата, как будто они были от медного завода в командировке. Впрочем, в широком смысле так оно и было.

— Кстати об этом, что там по баблу? — деловито продолжил средний.

— Взял в кассе завода денежку и привёз.

— Бате отдай, — довольным голосом резюмировал «средний». — А мы тем временем распишемся в бумажках.

Они разместились в безликом и никому не нужном скоплении деревьев на краю огромного поля. Можно было бы назвать этот микролесок посадкой, только эту растительность никто не сажал, она была частью природы и естественного хода вещей.

Там, в лесочке, они построили временное, но довольно просторное жилище, для чего использовали оставшиеся после варварских вырубок (скорее всего это делали контрабандисты для своих целей) брёвна. Строение не было «срубом», скорее это большое квадратная яма, где пол и стены выполнены из брёвен и всё это засыпано уплотнённым суглинком, местным грунтом.

Самолёт стоял на возвышенности, некоем прямоугольном основании, собранном из камней и того же уплотнённого грунта, при этом был с четырёх сторон закрыт плотно растущими деревьями. С трёх сторон «живыми» и с одной — прикрыт прочным сплетением ветвей.

Для размещения самолета они вырубили участок в самом непролазном месте в десяти метрах от дома, но так его профессионально замаскировали, что если бы в Кустовом была авиаразведка, то точно не смогла бы ничего увидеть.

Люди они были инициативные, рукастые, но, при этом, достаточно странные и что называется — закрытые.

Возле жилища дополнительно построен сарай, огорожен двор, оборудована зона готовки, а готовили они на обычном костре, правда, заложенном с трёх сторон камнями.

Вот эти — точно не погибли бы на необитаемом острове, а построили свою маленькую ворчливую (предоставленные сами себе, они перманентно бурчали на себя и друг на друга, подкалывали и шутили) цивилизацию.

Именно такие люди в моём мире в брянских и белорусских лесах построили партизанское лагеря.

— К сожалению, нам придётся сняться с этого места, — собравшись с силами, сообщил я.

Они вздохнули, но не сказали мне ни слова, только переглянулись.

По-честному я предупреждал, что пребывание в полях у озера — штука временная, но какое время на это потребуется не говорил, чтобы не обмануть ожиданий.

Они тут по всем признакам окопались на год, а сейчас надо уезжать. Попахивает лёгким разочарованием.

— Есть время на сборы? — сдержанно, с достоинством спросил Дядя Ваня.

— Да, конечно.

— Нас увольняют или мы всё ещё нужны? — мягко улыбнувшись и глядя в глаза, в лоб озвучил совершенно иной, явно беспокоящий семейство, вопрос Фёдор.

— Вы нужны, ни о каком увольнении не может идти речь. — поспешил заверить их я. — Мы перебазируемся, тут становится опасно.

Мне даже показалось, что они с некоторым облегчением выдохнули.

Я пригнал грузовик и прежде, чем начать грузить в него то, что он повезёт в кузове, семья плотно поела какой-то картошки с тушёнкой, приправленной странными специями и почти без соли.

Меня само собой, тоже покормили.

Они были необычно молчаливы, но, против моих ожиданий и опасений, не выглядели особо расстроенными, скорее они готовились к новому жизненному этапу.

Потом они без всякого трагизма вынесли все канистры, инструменты и пожитки и сложили. Они не стали в разочаровании от предстоящего переезда ломать своё временное жилище, а напротив, закрыли и заблокировали вход от диких зверей так, чтобы если им понадобится, вернуться сюда, а если придут посторонние люди (скорее всего такими могут оказаться только контрабандисты), то те смогут воспользоваться строением и оценить его размер и надёжность.

Про такую взаимовыручку без надежды на возмещение затрат и усилий, я слышал только в отношении Сибири и северян.

Сборы шли деловито, достаточно быстро, организованно и практически без разговоров.

Перемещение самолёта в новое место производилось нами самым простым путём.

Когда всё, что нужно погрузить в грузовик было в него помещено, самолёт выкатили, развернули, проверили, мы с Федором уселись в кресла пилотов, дали «от винта», чтобы пыхча и жужжа взлететь в направлении нового места дислокации.

Я не мог полностью рассказать семейству, что произошло, но Фёдор с пониманием отнёсся к тому, что город нужно облететь по большой дуге и на максимальной высоте.

Если первое место дислокации расположения было скорее на юге или юго-востоке, то новая «локация» — к северу от города Кустовой.

Двигатель задорно гудел. Мы поднялись выше, резкий ветер свистел в ушах и тут я начал понимать, зачем пилотам такие плотные и тёплые шапки, очки и крем, защищающий от ветра, мороза и солнца.

Фёдор уверенно рулил, одними губами матюкаясь, справляясь с капризным боковым ветром. Внизу пару раз показывались нитки дорог. Город мы так и не увидели, маневрировали по компасу.

Наконец мы пролетели над посёлком, расположенным к северу от города и пересекли ленту дороги, ведущей сквозь него.

Дальше пришлось снижаться и сбрасывать скорость.

Такой штуки, как навигатор, местный мир не знал, во всяком случае любые расспросы на Чёрном рынке утыкались в то, что есть карта и есть дебилы, которые не способны её прочесть.

Нам помогли три не то озера, не то болота, между которыми была пустошь и заброшенный известковый карьер. Наше место назначения. На краю карьера и был домик того дядьки, который предоставляет нам убежище.

Громадное наклонное поле, незначительный участок которого был предназначен для выращивания каких-то чахлых овощей, стало нашей посадочной площадкой.

Посадка — это всегда… скажем так, не скучно.

Уже близился вечер, а в темноте сажать самолёт на тёмную землю, даже при наличии прибора ночного виденья, это то ещё шоу.

Поэтому мы спешили.

Облёт поля, выбор направления. Диспетчера, который ругался бы и создавал проблемы, но и подсказал полосу — нет.

Значит, всё сами.

Вылет подальше, над озером. Поворот, потом выравнивание самолёта, ещё поворот. Получился разворот в направлении «нашего поля».

Снижаемся.

Под вечер ближе к земле, по закону подлости, дул злой боковой ветер. Даже сквозь шум винта я слышу, как скрипят зубы у Фёдора.

Высота примерно двести метров. Высотомер нагло показывает четыреста пятьдесят, но он штука неточная и зависит от атмосферного давления, даёт погрешность даже после корректировки на «ртутный столб».

Порывы ветра пытаются опрокинуть лёгкую птичку самолёта вбок, влево.

— А! Мать-перемать! — не понимаю, что творит Фёдор, но он внезапно поддаёт газку, то есть увеличивает тягу самолёта, ускоряя машину и уходит далеко куда-то влево, так что через минуту мы оказывается слева от поля, над непролазными кустами и оврагами.

Солнце уже касается горизонта и внизу уже нет прямых лучей и лишь полыхающий небесный океан освещённых всеми цветами заката облаков освещает нашу посадку.

Фёдор лихо и уверенно, довольно смелым манёвром развернул самолёт на небольшой высоте так, что впереди оказалось посадочное поле, а ветер давит уже в лицо.

Любой ветер — это негативный фактор при полёте и посадке, так было написано в почитанной мной книге по лётному делу.

Всё же я грёбанный теоретик, юрист, сжимающий челюсть от переживаемых эмоций.

Каждый полёт, ровно каждый, это не только быстрое перемещение, но и ненулевой шанс умереть. И надо иметь мужество в этом признаться себе, а потом с этим фактом с достоинством жить. В моём случае сжав булки на жестком тоненьком покрытии кресла второго пилота.

Ветер в лицо.

Ветер в лицо способен создать воздушную яму и обрушить сразу на десять метров, особенно если самолёт идёт на большой скорости. Ветер в спину, вернее «в хвост» может этот самый хвост занести при посадке, а то и перевернуть хвостом вперёд, разметав машину по полю.

Боковой способен снести с полосы (тут нет проблемы, поле ровное) и может опрокинуть набок, к тому же он усложняет «касание», потому что при посадке касание это самый, как говорит Фёдор, — цимес, ведь если ударить весом даже нашей лёгкой машины о грунт одним колесом, то оно может и отвалиться. И тогда риски при посадке заиграют новыми красками.

Фёдор, который посоветовался разве что с собственным развесистым матом, сажал машину, принимая ветер в лоб, во фронт, благо поле во всех направлениях ровное и сравнительное чистое.

В какие-то моменты я придерживал руль и слегка помогал, но основная моя работа была — не паниковать и не мешать.

Касание вышло неожиданно мягким и плавным, словно ветер и природа в последний момент решили сжалиться, а может рука у Фёдора ловкая, да лёгкая.

Теперь мы мчали по полю и, хотя ветер ещё несколько раз порывался вырвать штурвал из рук, Фёдор только длинно и без повторений ругался, до меня долетали только весёло-азартные выражения вроде — «куда, мля!».

Скорость быстро снижалась, и мы благополучно стали на самой середине поля.

Мой первый пилот привстал с кресла, примерно, как атакующий кавалерист на седле, высматривающий врага.

Фёдор не дал двигателю и винтам совсем остановиться и чуть прибавляя тяги, потащил по земле (самолёт тоже умеет ездить) к дальнему краю к какой-то странной постройке, имеющей самый неприспособленный для жизни вид.

Это был громадный, сбитый из досок, покосившийся сарай без ворот, внутри которого свободно гулял ветер.

— Не ссать, пехота! — выдохнул Фёдор, ни к кому, впрочем, конкретно не обращаясь и погасил двигатель, после чего винты спустя некоторое количество поворотов послушно встали, провозглашая собой тишину степного вечера.

К нам от домика на смирной лошадке, явно никуда не торопясь, ехал местный, надо думать, это хозяин того дома, стоящего на краю поля.

— А почему лицом к ветру? — спросил я первого пилота, когда мы оба вылезли и встали, опёршись о крыло.

Я ожидал услышать что-то вроде что «машину надо чувствовать сердцем» или нечто такое же, хотя и понимал, что его лётный опыт был сравнительно невелик.

— Так поэтичнее, — возвышенно выдал Фёдор и закурил, стащив с себя шапку пилота, дав свободу длинным волосам.

Выдохнул. Любая успешная посадка, это хорошо.

При этом я привёз на грузовике ещё авиатоплива и в целом считал, что авиаотряд должен продолжать тренироваться, в том числе хотел бы и сам попробовать рулить при взлёте. Пока что хотя бы взлететь, без посадки.

Неторопливо подъехал конник, невысокий сухонький старик.

— Исэнмесез! Я Набихан, мне из города про вас сообщали.

— Аркадий.

— Фёдор.

— Ну, что, оставляйте в покое летучего коня, добро пожаловать в дом. Богатый ужин не обещаю, но чаем с казылыком угощу.

— Нее… — протянул Федор и потрогал фюзеляж. — Вы, как хотите, я своих буду ждать. И птицу стеречь.

— До середины ночи придётся ждать, — напомнил я ему.

— Ничего. Костерок разведу, самолёт закачу. Этот сарай пустует? — спросил он дедка, показав пальцем, хотя иных строений поблизости не было.

— Сарай? Он тут был до меня, — неопределённо ответил лжетатарин.

— Ладно, — я повернулся к Набихану, — Спасибо за приглашение, мы пока не станем Вас обременять. Вы свет в доме не гасите, чтобы мы вас могли найти, но пока и правда тут побудем.

Он понимающе кивнул и, не прощаясь, лениво прорысил в обратном направлении.

Фонарика не было, однако исследовав в лучах заходящего солнца сарай, мы пришли к выводу, что его использовали контрабандисты. Изнутри он был обшит дополнительным слоем досок, так что был прочнее, чем казался на первый взгляд. По левому краю дощатый пол, старый, но крепкий, а у дальней стены так вообще печка-буржуйка, какой-то местный её аналог.

— Закатим самолёт? Пока не стемнело? — предложил Фёдор и я согласился с его идеей. Несмотря на то, что авиация тут была только наша, я всё равно чувствовал себя неуютно, когда самолёт стоял без укрытия. Мало ли кто увидит, отмахивайся потом степняцкой шашкой.

Насколько мне известно, лёгкий самолёт весит что-то около пятисот-семисот килограмм.

Наша сборка, обшитая тонким слоем дюралюминия, скорее тяготеет к семистам. Но это меньше, чем обычный легковой автомобиль, несмотря на внушительный габарит. К тому же он очень легко катится на своих колёсных шасси.

Самолёт вольготно поместился в сарае, оставив много места для людей. И хотя ворот как таковых не было, Фёдор закрыл летательный аппарат лёгким покрывалом, которое хранилось в багажном отделении. Так было очевидно, что его не будет заметно во тьме сарая даже днём.

Теперь, когда самолёт был «припаркован», я занялся сбором дров, собирая ветки с высохших кустов и низкорослых деревьев на краю поля. Натаскал четыре охапки. Мелкие дрова будут гореть быстро, так что это не так уж и много. Фёдор закончил с самолётом, почистил печку и развёл огонь, нашёл оставшиеся от китайцев (или цыган, кажется, логистикой у них занимаюсь цыгане) безликие и немного попахивающие плесенью матрасы, оборудовал нам что-то вроде лежанки вокруг печи.

Взяв флягу из самолёта, странное приплюснутое ведро и большой котелок, я вышел в поисках воды.

Формально тут кругом вода, в окрестностях поля целых три мелких озера, но это когда летишь на самолёте, то раз и ты уже над водой, два и ты над полем. Пешком это расстояние ощущается как более далёкое. Километр или даже два. А могут тут быть более близкие источники воды? Не думаю, что дедок к озеру бегает. К тому же контрабандисты использовали до недавних пор это место не просто так. Воду они откуда-то брали для бытовых нужд?

Мой магический взор, обычно используемый для безопасности, кое-что «дал».

Ну, во-первых, на дорожке в направлении дома деда валяется мелкий макр, я ощущаю его, как слабенькую искорку. А во-вторых, меня радует привычка местных по поводу и без повода совать всюду макры, в приборы и оборудование.

В зарослях высокой высохшей травы стояла помпа, ржавая, но вполне рабочая, труба которой вела на глубину в два десятка метров, откуда, из водоносных слоёв брала холодную чистую воду. В помпе было четыре почти выдохшихся макра.

Площадку вокруг башенки помпы я вытоптал, прижав траву, воды набрал, напился, умылся.

Пока бродил туда-сюда, стемнело.

Отсутствие четвёртой стены сарая или ворот меня самую малость раздражало, особенно когда краем уха услышал звук плавного касания когтей о камни и старые доски.

В громадину сарая неуверенно крались четыре волкоподобных силуэта.

— Одичалые собаки, — весело выдал неунывающий Фёдор, принюхался и достал откуда-то из-за пояса громадный тесак.

Не считая неразлучного Шило и верного кольта, мой тесак, как и ружьё, а также вообще большая часть охотничьего снаряжения, остались дома. Ну вот никак я не ожидал, что полёты на самолёте идут вместе с угрозой нападения степных тварей.

Впрочем, как говорил хорошо известный соотечественник Танлу-Же: «Лучшая битва — это та, которой удалось избежать».

Иллюзия.

Посреди сарая я сотворил иллюзию бронированной креветки с Изнанки второго уровня (а она, между прочим, за двести килограмм весит в оригинале), которая угрожающе зашипела и опасно дёрнулась в сторону диких псов.

Звери, который и так чувствовали себя неуверенно в этой неопределённой ситуации, с испуганным воем унеслись в темноту (причём вожак, вероятно, от избытка чувств укусил за жопную часть ближайшего хвостатого, по принципу «бей своих, чтобы чужие боялись»).

Дрова в печке затрещали, выдавая порцию искр. Труба выводила их наружу через дыру в стене.

Фёдор как-то расстроенно посмотрел вслед псам, разочаровано пробормотал «ну ладно» и убрал тесак.

…

Спустя три часа, когда мы уже попили крепкий чёрный чай, сдобренный крупно поколотым сахаром, заев сладковатыми сухарями из лётного пайка, Федор уснул, а я взялся караулить сарай от подлых зверей.

Убедившись, что первый пилот спит, стал экспериментировать с иллюзией.

Получалось неплохо. Несмотря на то, что уже длительное время не доходили руки до тренировок, чувствовалось, что моя магическая сторона вроде бы значительно стабилизировалась, иллюзии меня не утомляли и не напрягали, рождались быстро и без натуги.

Пёс, стол, полноразмерный Джо, Чен, Тайлер, Тайлер с бутылкой, Тайлер с бутылкой и дымящейся сигаретой, Танлу-Же, судья Лещёв, некоторые монстры, даже ОʼБрайан.

С уже гораздо большим трудом получалась машина, как и грузовик, самолёт. Иллюзии были неплотными, просвечивали по краям, словом, выходит, что я ещё недостаточно силён, чтобы сформировать иллюзию крупного объекта.

Ладно, монстра или человека мне пока хватает.

Другое дело, что такого ценного человека, как Вьюрковский Амвросий Дмитриевич в моей коллекции не было.

Вероятно, что нужно набрать какую-то критическую массу, объём знакомства, общения с «объектом». И этого мне пока что не хватало. Делать нечего, придётся общаться с этим злостным типом гражданкой наружности.

Глава 7

Фотоохота

Утром проснулся от того, что кто-то что-то рубил топором. Делал он это громко, сопровождая примерно каждый третий удар матом, причём не повторяясь.

Зачем обязательно фигачить что-то топором в каждом новом месте?

Интуиция меня не обманула, когда, сонно пошатываясь, вышел из сарая, увидел, как средний Иваныч рубит топором какой-то широкий деревянный щит, уменьшая его высоту.

Дядя Ваня что-то копал, старший критически проверял самолёт, Фёдор (хоть кто-то из них оброс именем) ещё дрых.

— Дядя Ваня, а вы будете в каждом месте куда вас… скажем так, судьба закинет, оборудовать лагерь?

— А как же? Человек тем и отличается от зверя, что меняет окружающую среду для своих задач. Желаешь чайку? — заботливо спросил он.

— Да, если есть, то с удовольствием.

Пока мне наливался чай, увидел, что средний Иваныч, вероятно, обошёл по громадному кругу поле и собрал то, что я бы классифицировал как мусор.

Какая-то лохань, кусок полуистлевшей ткани, старые провода, фрагменты из сбитых пары-тройки досок, колесо от телеги, собственно телега без остальных колёс (любопытно, а как он её припёр, катить же нельзя?), несколько подков, какие-то деревянные щиты, топор с разбитой ручкой, средних размеров капкан, металлическую борону без нескольких зубьев и раструб от патефона.

Под моим удивлённым взором старший Иваныч критически осмотрел гору хлама и велел среднему брату помыть лохань.

Когда она стала сравнительно чистой, он провёл шланг от помпы внутрь сарая, приколотил к стене лохань и получилась раковина с проведённой туда водой. Только вода включалась с кнопки и лилась немного толчками, но всё же это был уже водопровод.

— А вы, наверное, всё найденное пустите в ход? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Из телеги будут кресла. Щитами перекроем сарай, — старший из братьев был спокоен и уверен в себе. Не сомневаюсь, что они тут обустроят настоящий лагерь, не забывая, впрочем, и про некоторую секретность, ведь задача стояла нетривиальная, выйти из поля зрения секретной службы.

Фёдор тем временем умылся, и мы приготовились совершить тут первый полёт.

Перед вылетом развернули карту.

— Прямо все их нужно посетить? — спросил он, когда я показал наши зоны полета.

— Да, надо охватить все.

— За один раз точно не сможем. Думаю, три вылета, может быть — два. Город избегаем?

— Да! Пробуем. Дядя Ваня?

— Да? — отец семейства неторопливо мыл посуду в новой раковине. — Что такое?

— Могу я попросить машину перегнать поближе к деревне. В сами земли Вьюрковского не стоит лезть.

— А как тот, кто перегонять будет обратно в эти пустоши вернётся? Это же извозчик, который денег стоит и лишние глаза.

— А его самолёт захватит, я с ним после посадки поменяюсь местами. Кто повезёт?

— Я, — поднял руку средний. — у меня руки под руль заточены.

— Давайте выберем место, чтобы можно было сесть самолёту и грузовику доехать.

Устроили небольшое совещание, которое плаво перетекло в подготовку самолёта, заправку баков, проверку закрылок, шасси, рулей, корпуса.

…

— От винта!

Ветер, утро, мягкий солнечный свет и летящие по своим делам птицы.

Мы летали, я гонял фотоаппарат, постепенно изучая земли кустовской республики и делал самые разные открытия, как географические, так и не очень.

Внезапно в кармане зазвонил мобилет. Это был отец.

— Да, мой патриарх! — мне пришлось согнуться в три погибели в «гнезде пилота», чтобы потоки воздуха не мешали говорить и слышать.

— Ты на улице, сын?

— В некотором роде.

— А можешь зайти в помещение?

— Тут его нет.

— Опять со степняками спутался? Ну ладно. В общем, рассказываю тебе… абсурд, конечно, я докладываю тебе… ну, пусть так. По делу «Грюнк» мы нашли кое-какое имущество, но нужно подписать ряд ходатайств от имени заказчика. В уголовном деле следователь готов выдать активы, ремонтное оборудование, три здания, мебель и триста тонн ферромарганца.

— Что такое этот ферра… Что-то железное?

— Вроде того. Вот и следователь не понял и на всякий случай арестовал, думал это сырьё для изготовления наркотиков. Даже отобрал образцы и отправил на экспертизу.

— Забавно. А в действительности что-то по металлургии?

— Добавка в сплав, для изготовления высокопрочной стали. У «Грюнк» была операционная деятельность для прикрытия преступной, поэтому они таскали простые товары, типа этого. Но он качественный и его можно продать.

— Огонь. Практический вопрос, что с меня?

— Заказчик, директор заказчика и его подписи.

— Насколько я знаю, он где-то в центральной части империи. А почему ты не можешь подписать, есть же доверенность?

— Это за пределами полномочий, — вздохнул он, своим вздохом намекая, что крайне печальна необходимость мне объяснять такие элементарные вещи.

— Я попрошу своего помощника, он заберёт заявления и обеспечит подписание. А ты сдашь, на подачу документов-то у тебя есть полномочия, верно?

— Погоди, — с металлом в голосе остановил меня отец. — Ты только что сказал, что Солодожарова нет в республике? Как ты вознамерился подписать его подписью?

— Подделаю.

— Что я слышу! Позор на мои седины!

— Не надо было спрашивать, если не хотел такое услышать, — легко ответил я.

— Хорошенькое начало работы, представить следователю поддельные документы. Ты верно считаешь, что он такой же олух, как и все прочие?

— Я считаю, что ему не с чем сравнивать подпись.

— Почему это? Есть же наши доверенности, как минимум…

— Опять ты спрашиваешь. Там подписи изображены той же рукой.

— О, Предок! Что ты за адвокат такой?

— Очень даже успешный адвокат.

— А наш с фирмой «Цукерман и сыновья» контракт, по которому семья должна заработать скромную копеечку для погашения неподъёмного долга?

— Вот и опять! Я же открытым текстом намекаю, не спрашивай, если тебя пугает ответ. Просто не спрашивай.

— Как я рад, что твой дед умер и не видит постигшего наш род позора! Ты закончишь жизнь на каторге, если не на виселице.

— Не бойся, отец, — с плохо скрываемой иронией ответил я. — У меня дипломатический иммунитет.

— Что⁇!!!

— То! Я посол одного небольшого государства в Кустовом, никто меня не тронет. Вернее сказать, если и тронут, то там будут такие силы, что их подобные мелочи интересовать не будут.

— Что, монстр меня задери, ты имеешь в виду?

— Ничего особенного, политика, интриги кланов, убийства.

— Аркадий, — как можно мягче сказал он. — Во что ты вляпался? Мы же мирное семейство.

— Вы — да. Ладно, вернёмся в практическую плоскость. Оставь документы в своём офисе. Женя зайдёт и заберёт, ты получишь их подписанными и старайся не думать там, где не надо.

— Не учи отца!

— Приятно было поболтать. И если тебя беспокоит исполнимость договорённостей с фирмой «Цукерман и сыновья», то Солодожаров открыл расчётный счет в одном из банков Кустового и предоставил мне полный доступ к счёту, так что сам по себе директор тебе и не нужен, ты будешь всё решать со мной.

— Английский банк?

— Да, Берклей-банк, а что?

— А в империи мы, по твоему же, надо сказать, указанию, счета той фирмы закрыли, все до единого, так?

— И это было. Рад, что маразм не коснулся твоего разума, отец.

— Уж не для того ли ты или он по твоей указке это сделал, чтобы уклониться от уплаты налогов в империи? Ведь без поступлений на счета в имперских банках налоговая не увидит базы налогообложения? А Кустовой не возьмёт с вас налоги, потому что вы для него не резидент?

— Самую малость такие факты тоже повлиял на мои… то есть, его действия.

— О, Предок, помоги! Я ещё и соучастник уклонения от уплаты налогов!

— Нет, мы пользуемся коллизиями и особенностями межюрисдикционных отношений.

— Это и есть уклонение от уплаты налогов, причём, учитывая суммы поступлений, то в особо крупных размерах!

— Это называется экономия и бережливость. Надеюсь, ты понимаешь, что я кое-чему научился в нашей профессии?

— Не тому ты научился!

— Кстати об учении, твоя коллегия адвокатов уже твоя?

— Что ты такое говоришь, сын? Её основали уже умершие адвокаты, я там просто работаю, честно тружусь.

— В должности председателя коллегии? Чтобы исключить какие-то существенные отчисления в казну коллегии? — ехидно спросил я.

— Ну, твои братья на днях получили адвокатский статус по правилам республики, ещё я адвокат и твой почтенный дядюшка.

— Запустили собрание коллегии?

— Да, решили собрать.

— Осталось, если мне не изменяет память, всего два старичка, то есть местных адвоката, и вас теперь четверо с правом голоса. И вы смените главу и поменяете внутренние документы. Вообще станете рулить, как тебе вздумается.

— Коллегия нуждается в небольших переменах, реформах. А наши коллеги устали от административной работы.

— Небось истерики вам закатывают.

— Были пару прецедентов, они даже хотели угрожать нам гангстерами, однако у нас совершенно случайно в работе оказались тверские… бизнесмены. Мы всё уладили.

— Получается, ты рейдер, батя?

— Это что за молодёжный сленг такой? Нет, наши действия отражают…

— Отжимают…

— Отражают, — невозмутимо продолжил он, — изменения баланса сил. И призваны не допустить потерь для семьи. Ладно, мне пора бежать. Твоя мама передавала огромное спасибо за букет.

— Ей тоже привет.

…

Спина от скрюченного положения ещё побаливала. Закончив разговор и пользуясь тем, что моя голова всё ещё торчит слева от руля и вне зоны действия ветра, набрал Чену.

— Привет!

— Здравствуйте, босс.

— Скажи, там нет новостей от нашего друга с кодовым названием Колбасилий?

— Я бы Вас просил не коверкать его имя, Аркад Ий. Вы бы знали, насколько ваши имена смешны в раскладке на китайский…

— А моё? Нет, не говори, не хочу знать! Так есть новости?

— Нет. Ждём.

— Как будет что, наберёшь?

— Да.

— Есть документы на подпись?

— Есть, но всё не срочное.

— Я тебя хочу попросить, как будешь кататься по городу, заскочи к моему отцу, забери там кое-какие документы на подпись Солодожарову.

— Офис пока на ремонте, положить некуда. Кстати, следователь тебя ищет.

— Да пошёл он, — беззлобно отмахнулся я.

— Буду возить с собой. Днём я всё время в пути. Прииск, железная дорога, китайский квартал, поставщики, мелкий сбыт.

— Вы наладили мелкий сбыт?

— В основном пробуем по мелочи работать с твоим этим Скарабейниковым.

— Кстати, ему надо будет помочь с документами по регистрации на бирже макров. Хотел тебя этим делом напрячь.

— Ну, я заберу у него вводные, сделаю черновой вариант. Но биржа — штука ответственная, я оставлю тебе всё выглаживать. Сделаем офис и будет где работать. Вообще-то Танлу-Же тебе грозился в нашем квартале оборудовать кабинет, но я его ещё не видел.

Я вздохнул. Всё как-то усложнилось. А сложное не значит хорошее и уж точно не значит надёжное.

— Вози с собой. В деревню не приезжай, опасно. Ладно, отбой.

…

— Фёдор Иванович?

— Ась? — перекрикивая ветер, отозвался он.

— Не пора нам на разворот? Мы уже все северные территории облетели!

— Звучит будто мы до Карелии добрались. Всего лишь семьдесят километров от точки. Ладно, хозяин — барин. Сядем, заправимся, и на восточный край вольных земель.

Я делал отметки на карте.

— Попробуешь ты провести посадку, — скорее утвердительно прокричал Федор.

Сердце моё непроизвольно ёкнуло.

— Я всего раз взлетел!

— Садиться легче, — обманчиво весело выдал он. — Гравитация помогает. Все всегда приземляются. Не всегда целыми, конечно… но Земля-матушка всех принимает. В том или ином виде. А если доведётся и взлететь потом, то и за Иванычем полетим.

— А почему вы друг друга всегда Иванычами называете? Не брат, не по имени?

— Что тут не понятного? Отца зовут Иван.

* * *

Лицо и подбородок чесались. За последние дни я оброс чем-то вроде если не бороды, то густой щетиной, которую флегматичный дядюшка По перекрасил в чёрный цвет. В зеркале я смотрелся как степняк или, по крайней мере, разбойник уж точно.

Мы прощались с Иванычами.

Выражение «от винта» означает что винт надо дёрнуть (заводится мотор таким простым способом) и отскочить, чтобы этот же винт не порубил в капусту.

Обычно нам с Фёдором от винта давал его старший брат, а сейчас этот манёвр со второй попытки исполнил я.

Если пилоты взлетали без поддержки с земли, то от винта давал второй пилот, а первый держал ногу на тормозе, который тросиками тормозил передние колеса шасси. Если пилот один, то тормоз ставился на «ручник».

Короче, не знаю, как это было в моём мире, но тут если ручник не удержит есть хороший шанс что машина укатится по полю хрен знает куда.

Взлетающий самолёт обдал меня потоком воздуха с примесью степной пыли и улетел.

Я поправил сумку с фотоаппаратом и поплёлся к грузовику. Сегодняшний день, начавшись так рано, не собирался заканчиваться.

…

— Тайлер, ты как?

Детектив был одет в рабочую форму, по сути, комбинезон с большим карманом на груди, в котором очертаниями явственно выделялась чекушка.

Это наводило на мысль о том, что период вечной трезвости у него подошёл к концу.

— Намучался я с этими лентяями.

— Ты о ком?

— Как о ком? О местных, конечно же. Ничего они не понимают, собаки серые сутулые, в картофельном бизнесе. Им лишь бы бухнуть сразу.

— То есть ты твёрдо вознамерился запустить свою алковолну по селу?

— Они так и так будут гнать. Но они бестолково тырят картошку из собственных погребов, их колотят жёны, в общем, это превратилось в какой-то балаган лимитед.

Растеряно моргнув пару раз на что-то отдалённо знакомое в словах коренного англичанина, сказал:

— Поехали, у нас сегодня доставка, помнишь?

— Помню, я же даже трезвый… почти. И побритый. Цветов хозяйке кухни купим, по дороге на склад.

— Минуту, мне тоже побриться надо.

— Не стоит. Оставь так. Не, или подправь на щеках, а бородку и усы оставь. Ты же помнишь, что маскируешься от Вьюрковского? А Филинов никогда бороды и усов не носил. Усы сильно меняют внешность.

— Ладно, просто покороче сделаю, аккуратнее, а то похож на конокрада, меня так самого местные головорезы загребут.

Пока я орудовал безопасной бритвой (Тайлер частенько недвусмысленно намекал, что для настоящих мужиков есть опасная бритва и не стоит её бояться), расспросил держателя контракта на грузоперевозки про дополнительный бизнес-план.

— Какой к лешему бизнес-план? Я же не бизнес делаю, а общественное алкодвижение.

— Движение ты уже запустил. А тебе надо, чтобы это приносило прибыль. Из чего по-твоему состоит семья?

— Мужик, баба, дети бегают. А у той бабы непременно ещё и мать есть, которая хозяину мозг выносит. А потом к ней приходят сёстры и начинается… «Ты ленивый, денег мало приносишь, любимой тёщеньке не можешь шубу купить!» и так далее.

— Кхе. Подозреваю, что это было что-то из личного? Не важно. Семья — это ещё и экономика. Соотношение трудовых ресурсов, активов, пассивов, дохода и расхода.

— Много умных слов, слишком сложно для консервативного английского джентльмена, — Тайлер решительно достал чекушку и сделал из неё большой глоток.

— Ты же в Англии никогда не был.

— Пемза течёт в моём сердце! –пафосно произнёс истый англичанин.

— Пемза течёт только пока она лава, а правильно будет Темза. Ты понял, что семья — это ещё и экономика?

— Ну… если в целом, то тут не поспоришь.

— Так вот. Что ты предложил? Более доступное сырьё для самогонки, в результате использования которого пищевой ресурс «картошка» отправляется в своё увлекательное путешествие в самогонное агрегатное состояние, а трудовой ресурс «муж» приходит в небоеспособное состояние. Свободное время тратится на процесс изготовления алкоголя, детьми никто не занимается, ресурс «место на кухне» тоже оккупирован самогонным аппаратом.

— Ты всё слишком мрачно себе представляешь, босс, так бывает крайне редко и ненадолго.

— Не будем далеко ходить за примерами. Даже у нас на кухне невозможно готовить из-за твоего аппарата!

— Это просто частный случай, который подтверждает правило.

— Не подтверждает. Участник семьи «жена» получает от этой твоей идеи довольно много минусов. Само собой, жёны недовольны.

— Ну да, пока что моя алкореволюция столкнулась с яростным контрреволюционным сопротивлением, с устарелыми взглядами отдельно взятых ретроградш.

— Ты просто берёшься за ситуацию не с того конца.

— Босс, у тебя есть другое виденье?

Я закончил бриться и заново умыл свою запылённую физиономию, вытер потрёпанный цыганский костюм

— Да. Во-первых, тебе надо найти пару человек, желательно молодых и без источника дохода, который не пьют.

— Трезвенникам в новом мире не будет места!

— Трезвенники — это твой катализатор. Научи их гнать самогон. Они будут использовать это как бизнес и не более. Сами не сопьются, будут считать прибыли и убытки. Во-вторых, потом на их примере научи гнать самогон домохозяек. В-третьих, оборудовать в каждом доме нечто вроде сейфов.

— Зачем?

— Если участник семьи «жена» возьмёт под контроль ресурс «самогон» и его потребление, то сможет контролировать мужей.

— Это же феминизм получается⁈

— Это получается муж, который весь день готов пахать на работе и по дому, чтобы к вечеру получить гарантированный алкоголь. Это называется мотивация. И надо сплотить баб в профсоюз, чтобы участник семьи «муж» не смел угрожать «жене» расправой для беспринципной возможности уклониться от работы и получить ресурс «самогон» таким образом «на шару».

— Я стану не местным героем, а женским пророком-идолом. Зачем мне общество, где бабы помыкают мужиками?

— Я против доминирования любой из сторон. Но зачем тебе общество без семей? Одни работают, другие получают управляемых мужей, вечером все пьют. Звучит жутковато, но пока что ты ведёшь селян только к неконтролируемому запою и всё. А так будет некоторый баланс. Всё, ладно, поскакали. У нас там граф один зажрался… то есть, заждался.

…

За руль сел традиционно — я. Тайлер решительно допил чекушку, вытер губы рукой и привычно сделал важный вид.

Глава 8

Рыжебородый

Амвросий Дмитриевич, граф Вьюрковский, был человеком довольно-таки мрачным, временами даже пугающим.

Он смотрел на меня, обманчиво-расслабленно помешивая ароматный кофе в своей пузатой чашечке, время от времени подливая его из большого кофейника и пил он его очень много, с шумом прихлёбывая.

Взгляд его был тяжёлым, медленным, давящим.

Под этим недружелюбным взглядом я чувствовал себя голым.

В некотором смысле так и было. На встречу с ним пришлось, скрепя сердце, снять бронежилет (ставший мне практически второй кожей), магические артефакты, перевести перстень в режим невидимости, отказаться (временно) от кольта и даже ножен с Шило.

Всё дело в том, что граф наверняка был силён в магии и сразу же засёк бы артефакты, заметил бронежилет и так далее. Короче, на поклон к нему пришлось идти в таком, практически голом, виде.

Он сидел в массивном кресле, большой и сильный, вроде бы небрежно-лениво развалившись, однако на интуитивном уровне я чувствовал, что из этого кресла он способен очень быстро вскочить и его обманчивая расслабленность ничего не меняла.

— Да, голубчик… — неторопливо откликнулся он на моё обращение, — Прости, не помню, как там тебя зовут.

Мы беседовали в дальнем, если смотреть от кухни, краю зала. Я, как подобает в такой ситуации, почти раболепно стоял, а он царственно сидел.

Кроме нас никого в комнате не было и только приглушённое кряхтение Тайлера, который в одиночку перемещал коробки доставки, поминая меня как нерадивого работника, давало понять, что мы в доме не одни.

— Алмаз, молдаванин я, вожу грузовик у Ивана, он мой начальник и дядя.

— Ну да, припоминаю, — равнодушным тоном ответил граф. — Так чего ты там хотел?

— Спросить хотел, на предмет работы.

— Хотел, так спрашивай, — граф скучающе смотрел в окно. Синица, которая присела на криво остриженный куст в саду, его интересовала значительно больше, чем я.

— Как бы мне устроится к Вам на работу, водителем?

— Голубчик, — покровительственно вздохнул он. — У меня уже есть водитель. Он же заведует гаражом и выполняет мои мелкие поручения. Его род служит моему уже сколько… четыре поколения?

Граф толсто так намекал, что такого безродного хлюпика не допустит к статусу своего водителя на расстояние пушечного выстрела, но делал это сравнительно вежливо.

— Простите, что напрашиваюсь. И Ваш водитель наверняка достойный и заслуживающий доверие человек. Меня нужда толкает просить. Мой дядя…

Вьюрковский небрежно посмотрел на меня со смесью брезгливости и жалости.

— Я работаю на него, всё за него делаю. Погрузка-выгрузка, ухаживаю за грузовиком, рулёжка, — рассказывая, я загибал пальцы, но не сводил взгляда с графа. — Вся работа на мне, а он платит мне сущие копейки. Сам только пьёт горькую, а я сижу без гроша. Так я никогда не накоплю на свадьбу.

— Женишься? — со сдержанным интересом спросил Вьюрковский.

— Да, Ваше сиятельство.

— А я вот видишь, до сих пор не собрался, — свысока усмехнулся он.

— У Вас, наверное, табор невест пороги обивает. Все благородные роды были бы рады породнится с Вами.

Официально Вьюрковскому было пятьдесят шесть лет и отсутствие ближайших родственников вместе со статусом и деньгами делали его очень лакомой добычей для «невест».

— Знаешь, голубчик… Как там тебя? Впрочем, не важно… Ты прав, предложения о помолвке поступают по три-пять штук в год. Правда раньше мне сватали молодых румяных девиц, а сейчас уже зовутся ко мне в жены женщины постарше, приезжают, бывает, на общественных мероприятиях ловят, вздыхают, пытаются проявить интерес. За тобой бегали женщины?

— Куда мне⁈ Всё больше я за ними.

— Ну да, о чём это я.

— Но Вы сейчас не женаты? Простите, что рассуждаю о вещах, о которых простой бедный парень не должен говорить в присутствии такого почтенного господина.

— Отчего же, мне как правило не с кем поговорить. Тем более о таком. А ты хотя бы не пытаешься со мной спорить или нещадно тупить. Я ведь и не был никогда женат, в том нет никакого секрета. Ты верно думаешь, что я голубой?

— Какой? — изумлённо сделал вид, что не понял эпитета, так как среди местных ассоциации цвета и сексуальной ориентации не замечал.

— Ну жополюб, педрила, мужеложец.

Я тут же профессионально прикинулся, что застеснялся его слов и, по-видимому, достаточно удачно, потому что граф, глядя на меня, жизнерадостно хохотнул.

— Отвечай, это был вопрос! — он спустя пару мгновений придал своему лицу прежнее строгое выражение.

— Нет, Ваше сиятельство, не думаю так. Точно не думаю! Во-первых, тогда бы у Вас тоже жил бы этот самый, любимый Вами мужчина. Молодой мужеложец-нахлебник. И, во-вторых… стесняюсь сказать…

— Не стесняйся, чего там тебе в голову пришло?

— Ну, Вы бы на меня тогда смотрели бы с вожделением.

Граф снова кратко, но искренне хохотнул, потянулся к шкафчику и ловко извлёк оттуда два изящных хрустальных бокальчика, имеющих объёмную округлую чашу, зауженную кверху, короткую ножку и широкое основание, следом какую-то пузатую бутылку с темноватой жидкостью. Амвросий Дмитриевич в процессе наполнения ёмкостей амброзией, криво ухмыляясь, пробормотал себе неразборчиво под нос что-то типа: «В первый же день там продырявят, потому что красивый, сука!».

— Бери и пей. Ты меня развлёк.

— Я за рулём… Мне нельзя…

Его взгляд на пару секунд снова потяжелел.

— Слушаюсь, Ваше сиятельство,

Он со звоном стукнул своим снифтером (привет, знание из алкогольного прошлого моего прежнего мира!) о мой, сделал круговое движение, затем вдохнул аромат и единым тягучим махом выпил и проследил, чтобы я тоже выпил.

Из-за отсутствия практики в последнее время, коньяк, а это был несомненно он, пошёл мне не в то горло, так что я закашлялся, глаза заслезились и это привело графа в ещё больший искренний восторг.

— Ты верно, голубчик, не пьёшь?

— Куда мне, с таким дядей, он мне не даст!

— Ну да, работа тебе, конечно, нужна. Ты спрашивал про брак, про женщин? Была у меня одна, когда я был молодым.

— Несчастная любовь? Измена? — я постарался выровнять дыхание и осторожно поставил снифтер, который явно стоил как четверть нашего с Тайлером грузовика.

— Ты бульварных романов начитался. Нет, эта фифа по первому требованию задирала юбку перед моим дражайшим братцем и попыталась меня в угоду ему отравить, как бродячего пса. Знаешь, что с ней стало?

— Не знаю, Ваше сиятельство. Но думаю, что она потом не жила долго и счастливо. Рискну такое предположить.

— Верно. Тот прежний я… Был тупым как пробка, страдающим от инфантилизма кретином, который писал не менее тупые стишки этой гулящей бабёнке. А потом я, скажем так, повзрослел. И произошло… Не важно. Важно, что свою игру в «должен остаться только один» я выиграл, так что среди прочего, женщинам теперь тоже не доверяю.

Я с пьяным пониманием кивнул, лихорадочно прикидывая, сколько промилле плещется теперь в моей крови, особенно учитывая, что позавтракать мне не удалось.

Усилием воли я собрался и пристально посмотрел на Вьюрковского. Мне нужно «насмотреться» до такой степени, чтобы я мог создавать иллюзию этого типчика, а не нажраться дармового двадцатипятилетнего коньяка.

— А что я могу сделать полезного для Вашего сиятельства, чтобы заработать копеечку на свою свадьбу? Простите, что навязываюсь…

— Да ладно, чего уж там… Что можешь? А поспрашивай в своем таборе…

— Я молдаванин.

— Не перебивай старших!

— Простите.

— Так вот. Я ищу редкие макры… Знаешь ли, коллекционирую их.

— Какие?

— Называется он необычно — «молния и радуга». Он появляется случайным образом в самых разных Изнанках, закономерности не выявлены… Зачем они нужны, не важно. Практической ценности не имеет, в нашем, скажем так, мире. Если найдёшь такой, просто за информацию, что он у кого-то есть, получишь премию в сто рублей за каждый. После подтверждения факта существования, конечно.

— Ого! А есть описание, размер там, цвет, характеристики? Ну, чтобы было понятно, чего искать.

— Ишь ты как возбудился, малой. Ты же сказал, что не цыган? — хитро глянул на меня граф.

— Ну, у меня там есть родственники, по бабке.

— Бабка была цыганкой и гадалкой?

— Нет, они была молдаванкой, просто её сестру охмурил музыкант из табора.

— Тунеядец, поди?

— Не знаю, он давно умер. Но кое-какая родня осталась. Наберусь смелости и пойду к барону.

— Какому ещё барону⁈

— Как какому? У цыган есть свой барон.

— Ах да, ирония-то какая, забываю эту дичь. Знаешь его?

— Нет, я с ним не знаком, не доводилось. Но раз такое дело… пойду. Он наверняка спросит за цену, ну то есть, сколько даст граф за искомый макр?

— Граф даст за каждый настоящий макр тысячу, — сухо ответил Вьюрковский.

— Тысячу? — притворно поразился я. — За простой камушек?

— Простой это ты, малой. А он далеко не простой, один зеленожопый ублюдок его высоко, знаешь ли, ценит. В нём должен содержаться аксион, пронизывающая частица, путешествующая и связывающая… хотя, кому я объясняю⁈ Просто бледно-жёлтый макр, плавных форм, сильно вытянутый, длиной с пару фаланг указательного пальца, внутри как в янтаре, сформирована радуга и нечто вроде ломаной линии без чётко выраженного начала и конца. Есть детектор, который подтверждает его достоверно, так что подделать, как это любят цыгане, нельзя. Но какое-то количество циркулирует в частных руках, в том числе их воруют. Поэтому, среди прочего, надо охватить и кочевой сброд. Я не полиция, спрашивать за происхождение не стану. Понятно тебе? Нужны деньги — ну так заработай.

— Я понял, Ваше сиятельство. Когда доложить о проделанной работе?

— Не надо мне знать про твои потуги. Будет результат — приходи. Сразу приходи, не тяни. Ночью узнал, утром рано приходи. Денег выкупить самому у тебя не будет, просто придёшь и укажешь мне, дальше мы уж сами. Понятно?

— Понятно!

— Всё. Иди и на работу больше не просись. Так уж и быть, дяде твоему ничего про то, как за его спиной уйти хочешь, не скажу, мне нет до этого дела, но и меня не донимай.

Он взмахнул рукой, что, вероятно, означает что аудиенция закончена.

Я, поклонившись, поспешил удалиться, мне это «общение» тоже давалось тяжело.

…

— Ну что, побазарил с объектом наблюдения? — утомлённый разгрузкой в одно лицо, Тайлер плюхнулся на пассажирское сидение и громко хлопнул дверью.

— Да и даже было интересно, — пару секунд я просто сидел, чтобы голова пришла в себя. Никогда не вожу авто пьяным, но граф мне выбора не оставил.

— А что за повод?

— Просился на работу к нему, — я завёл двигатель и тщательно следя за собственными действиями и реакциями, насколько это возможно плавно покатил к посту охраны.

— Кем это? — удивился Тайлер. Детектив высунулся и помахал охраннику мол, мы всё, выпускай.

Нам открыли ворота и без толкового осмотра (зато на въезде проверяли каждый раз) выпустили из усадьбы.

— Ну как кем, водителем, конечно. Какой из меня боевик, а больше ему никакие работники не нужны. Где он, кстати, бойцов своих берёт?

— Нигде. Этим взводные занимаются и ротный, одного из которых ты нечаянно угробил.

— Это всё китайцы, сам я мухи не обижу. И вообще, он первый начал, — мне захотелось рассмеяться, но, понимая, что это всё больше алкоголь, сдержался.

— У него есть нечто вроде есаулов, — пояснил Тайлер. — Они отираются на Чёрном рынке и по кабакам пригородным, встречаются с беглыми каторжанами, которые к городу ещё не «приросли», смотрят, предлагают наняться. Сначала берут на пару месяцев в полевых условиях сидеть, на одном из постов-секретов. Нечто вроде испытательного срока. Ну и в дела не посвящают, само собой, какое новенькому доверие? Если беглый окажется усидчивым и дисциплинированным, то тренируют и распределяют в один из взводов.

— А если нет? Не окажется дисциплинированным? Это же беглый каторжник, а не мальчик из сельского хора?

— А шут его знает. Так тебя не взял?

— Не…., — протянул я. — У него шофёр в третьем поколении, на кой ему сомнительный парнишка, которого он не знает?

— Это хорошо. Хорошо, что не взял. Не обижайся, босс, — Тайлер с шипением открыл бутылку пива, — Но глубокое внедрение это сложно, это не про тебя.

— Откуда пиво?

— Кухарушка моя угостила, только что. Это из запасов того самого водителя, прислуге тоже ведь за счёт Вьюрковского покупают. Обнесла его ради меня. Нравлюсь я ей, — философски-самодовольно изрёк детектив и со вкусом сделал глоток.

От тряски пиво сильно вспенилось и пошло носом, но Тайлер не смутился и втянул пену обратно в нос, чем безмерно меня удивил. А ещё это было капельку мерзко.

…

Когда вернулись, я первым делом достал из тайника Шило. Нож будто сам попросился в руки, как котёнок, чтобы его погладили и подержали.

У нас с Тайлером и Джо в хозяйстве, кстати, в последнее время завёлся кот. Обычно зверей заводят, а этот сам приходил со стороны кладбища. Кот был нахальный и любил забираться повыше, глядя на наши людские дела со снисхождением. Джо даже изредка его гладил, а также и кормил специально сваренной для него кашей.

Мой артефактный клинок Шило, из-за которого, кстати, начались некоторые мои неприятности, каши не требовал, зато посредством своей коммуникации послал мне нечто вроде мысленного сообщения:

« Шесть поглощённых осколков душ и я перейду на новый уровень…»

Что это ещё на эволюционный рост? Ладно, я и правда давно не охотился.

— Тайлер, а как ты относишься к охоте? А ты, Джо?

— Мне зверей жалко, всё же дети природы.

— А если на Изнанке?

— Всё одно жалко. Но если на охоте можно пить, тогда ладно. Только у меня нет ни снаряжения, ни ружьишка.

— Джо? Ты как?

— Если босс пойдёт, то и мне придётся, — многозначительно ответил китаец.

— Тогда… Заказ по доставке мы выполнили, голову надо проветрить. Айда на простую Пасюковскую Изнанку.

— Чью? — не понял Тайлер. — Это не Матвей ли Ильич, бывший грабитель и контрабандист остепенился и занялся законным бизнесом?

— Наверное, он. В Вольном городе каждый честный человек, если поскрести, матёрый каторжанин. Кроме меня, конечно. Я невинная пушистая овечка в зубастом волчьем стане.

Тайлер в ответ на мои кристально честные слова довольно-таки гнусно усмехнулся, но многозначительно промолчал.

…

За руль всё-таки пришлось посадить Джо. Водил он пока что неуверенно, зато был единственным трезвым.

Через час мы уже бродили по Пасюковской Изнанке, которая прельщала меня тем, что в ней всегда отиралось довольно много охотников, так что всех опасных и редких монстров уже перебили, осталась безобидная мелюзга, вроде плавучих тараканов размером с крупную тарелку, которые нападали из кустов небольшой стаей, но были неповоротливы, а их хитиновую броню легко пробивала дробь.

Я добивал подранков своим клинком, собственно, ради него я и пришёл. Тайлер периодически прикладывался к бутылке лимонной водки, купленной по дороге. Джо поднимался повыше, на пригорки, но не затем, чтобы оттуда искать дичь, его интересовало лишь выполнение обязанностей телохранителя.

Из своего ружья (а его пришлось взять в аренду на входе на Изнанку) он ни разу не выстрелил.

В какой-то момент Шило словно сыто потяжелело и передало мне сообщение, нечто вроде «достаточно».

По инерции пробив ещё несколько панцирей нахальных монстров, я распинал оставшихся пинками охотничьих сапог.

Тайлер не побрезговал вскрывать мелких монстров и доставать мелкие и малоценные макры, которые, впрочем, тут водились в изобилии.

Когда мы вернулись с Изнанки, то не поехали в дом с ёлкой, а застряли в корчме в пригороде, где за обе щёки уплетали кашу с бараниной, салат из огурцов, тушёные овощи и искусно нарезанную сёмгу.

Посещение корчмы встало дороже чем, собственно, охота, но за последние дни мне никак не удавалось толком поесть, а это был прямо-таки праздник живота. А ещё после охоты и ужина я, наконец, протрезвел.

Шило пока что не реагировал на мои касания, так что я оставил его в покое. И, плотно поев, расплатившись за ужин, покатились домой. В этот раз за рулём сидел я и постоянно присматривался магическим чутьём, но ничего подозрительного не заметил.

Дома мы разбрелись по комнатам, усталые, но сытые и довольные, где сразу же увалились спать.

Спать в сельской местности это, между прочим, тот ещё рок-н-ролл.

С пяти утра мерзко голосит какой-нибудь особо нетерпеливый петух, один пернатый заводит своё песнь, подхватывают остальные и они голосят с неустановленной наукой периодичностью до самого заката.

Всю ночь лают дворовые собаки. Одна начинает, её вторит другая, подхватывают все остальные и потом уже не понятно, кто кому отвечает, голосят во всю глотку минут двадцать.

Среди ночи иной раз слышны крики местных: «ты меня уважаешь?» или «я те ща втащу».

Или слышно, как жены орут на своих благоверных, но это, наверное, продолжение предыдущих мероприятий.

Звуки слышны хорошо, отчётливо, с открытым окном спать нельзя, хрен поспишь, а ведь летом ещё и кусачие насекомые.

Короче, если кто-то скажет, что в селе покой и тишина, бейте его оглоблей или ещё чем тяжёлым. Там может быть уютно и тихо в какой-то момент, но для полноценного сна этого явно недостаточно.

Мне как городскому человеку равномерный фоновый шум города много привычнее.

Однако, не успел я уснуть на своём сыром жёстком матрасе, как зазвонил мобилет.

— Есть новости по Василию, — без словесных прелюдий, кратко, утвердительно и чётко выдал мне Танлу-Же из трубки.

— Да⁈ — я проснулся мгновенно и сел на кровати. — Живой? И Нианзу?

— Оба живы, их сейчас везут ко мне. Звоню, чтобы сообщить.

— Всё с ними нормально?

— Не совсем, но я сам их пока не видел. Они какие-то странные, заторможенные. Утром, всё утром. Приезжайте и своего детектива прихватите.

— Принял.

Глава 9

Иерархия

Танлу-Же стоял, скрестив руки в углу большого спортзала, который отвели под работу толпы китайских медиков.

Эскулапы занимались диагностикой этой словно прибывшей из космического путешествия команды, точнее сказать, пострадавшие парни просто сидели на стульях, а медики жарко и эмоционально переругивались. Мне показалось, я сейчас даже увижу драку в стиле кунг-фу.

Да. Китайцы были правы, они выглядели странно. Не просто выглядели, они, чёрт их подери, были странными.

Василий постоянно косился куда-то в направлении потолка и дебильно улыбался.

Да, он, конечно, отзывался на своё имя и реагировал на простые раздражители. Когда его вели к доктору, не промахивался мимо дверей. Сажали — садился, просили открыть рот, открывал, однако дальше его когнитивные способности не проявлялись, в том числе и на вопросы он не отвечал, а взгляд был расфокусирован.

То же самое касалось и Нианзу. Вид он имел значительно более осмысленный, он улыбался и кивал, стоял ровно и даже был способен дать ответ на задаваемый вопрос, правда, на китайском, и не длиннее одного слова, что, судя по бледным мордам членов общины, ничего хорошего не означало.

Я посмотрел на сопровождавшего меня Джо, тот тоже выглядел растерянным. Похоже, что Нианзу ничего осмысленного не говорил или хуже того, бредил наяву.

— Есть версии, что с ними? — шёпотом спросил я у Танлу-Же.

— Нет. Да… Есть версии у врачей, но меня они не убеждают, — он ухватил меня за рукав и вытащил на улицу, где суетливо достал из внутреннего кармана пачку сигарет и закурил.

Сколько я знал Танлу-Же, курил он впервые, да ещё и не традиционную трубку, а покупные сигареты.

— Старик Гао говорит, что это действие препаратов. Европейская фармакология, седативные, нейролептики.

— Наркотики?

— Некоторые так думают, — уклончиво ответил Танлу-Же.

— Но Вы не согласны? — мне не хотелось давить на главу триад, я просто пытался понять, как могу помочь со своей стороны.

— Если помните, Аркад Ий, банда «сольпуг» была помешана на магии и даже парочка, как я предполагаю, при её помощи, несмотря на наложенные секретной службой меры подавления, смогли сбежать, что характеризует их, как очень серьёзных противников.

— Предполагаете действие магического характера?

— Такое действия могли вызвать лоботомия, подавляющие препараты, артефакты, магические или комбинированные зелья, гипноз.

— Гипноз? Это похоже на такое состояние.

— Мы договорились с лучшим гипнологом города… Он на Чёрном рынке работает и занимается отнюдь не законными делами, но согласился нам помочь, за некоторую плату, — я понимал, что триады включили свои ресурсы на полную. — Но я боюсь, что проблемы спрятаны на уровне голой магии.

— Я могу обратиться к директору магической академии… Хотя…

Закрыв глаза, мысленно обратился к Предку-Покровителю. Давненько ж не общались.

«Эй, Филин, тут проблемы нарисовались»

Молчание, но лёгкий шум мягких крыльев выдавал, что он, мудрявый чертяка, меня всё-таки слышит.

«Алё, гараж»! — снова мысленно упрямо обратился к нему.

Зашуршало уже более явственно, зашумели невесомые крылья, на мой взгляд, даже на улице стало чуть темнее.

«Я на тебя обижен».

«Ну, прости, пернатый! Я перед тобой извинюсь».

« Кажется, ты не совсем понимаешь концепцию извинения…».

Я посмотрел на китайца. Тот, само собой, ничего не слышал, Филин общался со мной через тонкие слои энергетического поля.

Коснувшись Шила, я оказался на Изнанке, тут было бесконечное неровное поле, на котором росли густые, но лениво лежащие на земле травы, некоторые из которых цвели соцветиями белых цветов.

Филин появился передо мной, возле него в воздухе плавала чашка, от которой до меня доходили чарующие ароматы кофе с восточными специями.

— Ты пьёшь кофе? Только встал?

— Твоё какое дело, приёмный? — недовольно огрызнулся он. — Что там по поводу извинений?

Не помню, чем я насолил вредной птице, но сейчас не та ситуация, чтобы ежей выкатывать…

— О, мой великий Предок, Покровитель рода и бессмертный Дух, чья сила может поспорить лишь только с твоей же мудростью, благосклонно прими самые нижайшие извинения от смиренного…

— Ты какой-то неискренний, — кружка подлетела к клюву-пасти божественного пернатого последователя Станиславского, и он с шумом оттуда отхлебнул.

— Какой есть. И, если мы закончили с официальной частью, — всё так же покорно продолжил я, — то давай перейдём…

— Нет, не закончили, — брюзгливо проворчал Филин. — Я так понимаю, что у тебя есть какой-то план и ты по нему движешься? Делаю тебе большое одолжение и считаю, что это так и что ты мне верен. Со стороны это, конечно, выглядит как бессмысленное шараханье полубезумного павиана, опившегося забродившим виноградным соком…

— Да, план у меня есть, у него, конечно, много проблемных моментов. Кстати, об этом. У меня там два парня в помещении в слегка прибитом состоянии.

— Они точно нужны тебе для реализации твоих странных задумок?

— Я как охотник, я птица Филин, которая охотится за жадным и подлым Вьюрком…

— Насчёт подлого ты прав.

— И да, эти ребята часть моего неочевидного плана.

— Не то слово, что неочевидного! Ладно. Тащи их сюда, да побыстрее, мне лень торчать на этой унылой Изнанке.

Коснувшись Шила, я оказался на улице, Танлу-Же уже докурил и собирался уходить, слегка обескураженный моим исчезновением. Ах да, я же просто исчез!

— Секунду! — ничего не объясняя, я пробежал мимо него, заскочил в помещение и, вытолкнув обоих «жертв политических репрессий бесчеловечного административного аппарата Вьюрковского» из окружения медиков, активировал Шило, перетащив сразу двоих на Изнанку к Филину.

Птица уже допила свой кофе и стояла посреди бескрайнего поля, недовольно нахохлившись.

— А что тут непонятного? — после небольшой паузы сказал Предок. — На тебя не так давно примерно такого же паразита цепляли. Ну, то есть другого, но какая разница…

— Местные маги его не видят, — попытался спорить я, но он от меня небрежно отмахнулся. Он при этом лишь мимолётом легонько взмахнул крылом в паре метров от меня, а я тут же упал, словно меня ударили подушкой, но только огромной такой подушкой, размером с железнодорожный вагон.

…

— Вот поэтому ты мне и не нравишься. Наращиваешь силу клана неконвенционными методами, не семьёй, а рабами. Место тебе по ту сторону реки забвения, — зло пробурчал он, а я ничего из сказанного не понял.

Филин снова взмахнул крылом и теперь уже оба парня упали, как подкошенные.

— Забирай.

— А что это было?

— Паразит называется «медуза сомнамбула». Если тебе всё-таки интересно, то они просто спали.

— Не похоже.

— Много ты понимаешь в наведённом сне. Они работают во сне и не пытаются сбежать, идеальные рабы, только для войны не пригодны.

Божественный Филин явно не посчитал нужным закончить разговор или даже просто попрощаться, а банально исчез на полуслове. По очереди перетащил сначала Наинзу обратно в китайский квартал, причём Шило крайне недовольно реагировало на прикосновение.

— Предок! — буквально выпалил я объяснение изумлённым китайцам при возвращении с первым пациентом, Нианзу, и сразу же вернулся обратно.

Вернувшись на Изнанку за Василием, я благодарно произнёс в направлении бескрайнего поля и недостижимого неба:

— Спасибо, Филин!

Перенёс Василия на Лицо, Шило явственно был чем-то раздражён, но пока не озвучивал причину. Теперь оба потерпевших от Вьюрковской Изнанки лежали пластом, пока десятки заботливых рук уложили их на маты и укрыли.

— Что сказал твой Предок? — благоговейно спросил Танлу-Же.

— Сказал какая-то там медуза, не то моллюск, что-то про сомнамбулизм.

— Не может быть, — ошеломлённо возразил один из китайских знахарей. — Это магия сотворения пятого уровня, в этой части континента нет таких специалистов и методик.

— Не знаю ничего, — огрызнулся я.

— И всё же сомнамбулизм многое объясняет. Кроме одного. Как они сбежали? — Танлу-Же, видя, что в состоянии бывших пленников произошли изменения, внезапно успокоился и вернул себе уверенным и неторопливый вид.

— А что тут такого? — не понял я.

— Ну я не спец по магии и магическому сну, но в таком состоянии человек полностью лишён воли, потому что его сознание спит. Что может человек во сне? Однако они появились в районе магической академии, где их без всяких фокусов забрал наш патруль. Вполне по плану, если не считать того, что они вели себя как два деревянных по пояс болвана.

— Наверное Василий даже во сне помнил про задание и склонен бежать. Такова его природа.

— Ну, теперь мы о нём позаботимся. Не думаю, что им это всё далось легко. Будем лечить и приводить в себя. Главное, что они под присмотром. Пусть знахари галдят и спорят, а мы пока пойдём, — глава триад вывел меня на улицу и рассеянно достал пачку сигарет, посмотрел на неё и убрал.

Я не стал вмешиваться в этот ритуал, меня больше интересовало, что с дальнего конца улицы ехала большая тёмная машина, по самой улице шли полицейские, а из переулка вынырнул заспанный Чен.

И тут как в школьной задачке, все три объекта двигались к одной цели, ко мне.

Что характерно, они подоспели одновременно.

Танлу-Же тут же подобрался как дикий тигр, однако я успел сказать ему, что угрозы, как это ни странно, не чувствую.

Мы так и стояли — я, глава триад и Джо, когда подъехала машина и подошли полицейские и Чен.

— Гражданин Филинов, Вы арестованы! — выдал довольный собой полицейский со знаками различия младшего лейтенанта, немолодой, крепкий и, крайне впечатлённый своей внушительностью, приосанился.

— Нет. Хрен тебе на оба погона. У меня дипломатический иммунитет, — усмехнулся я.

Полицейский моментально побагровел, однако его сопровождало сразу два патрульных, здоровых таких, крепко сбитых, из крестьянской среды. Про таких говорят «кровь с молоком». Обернувшись, он явно собрался дать им команду «фас» и посторонние, вроде китайцев или остановившегося за его спиной автомобиля, вызывали у него лишь досадное раздражение, но не были способны остановить.

Двери машины синхронно распахнулись.

— Не знаю ни про какой «мунитет», — набычился было полицейский, но его прервал человек, который вышел из машины.

Вояка, хотя и одетый «по гражданке», усатый, с усталыми внимательными глазами, он вышел в сопровождении агента Константина, причём мне было не понятно, кто кого сопровождал. Одно ясно, «вояка» сильно старше его по масти. Кажется, он тут старше по масти, чем кто угодно.

— Всем оставаться на местах!

— Ты кто таков? — злобно обернулся всё ещё красный и вышедший из равновесия полицейский.

— Полковник Баранов, — внушительно рыкнул «вояка» и повернулся к полицейскому всем корпусом.

Полковника сопровождало всего двое крепких добрых молодца, которые вышли следом, но численный паритет полиции и сил полковника никого не обманывал. Добры молодцы были боевыми магами, облачёнными в бронежилеты, напичканные специальной защитной магией, они производили впечатление даже большее, чем безликие бойцы секретной службы, которые положили бандитов и наркоторговцев, даже не вспотев.

За долю секунду агент посмотрел на Танлу-Же и, хотя взгляд Константина ничего не выражал, китаец кивнул и прервал возникшую паузу.

— От лица китайской общины вольного города Кустовой, выражаю глубочайшее почтение, уважение Вам лично, господин полковник и тем силам, что Вы представляете. Покорно признаю Вашу власть и со своей стороны готов выполнить любой приказ или пожелание, демонстрируя максимальную лояльность. И благодарим за то, что посетили наш скромный квартал.

— Ну, — засмущался такому приёму полковник, — я вне своей юрисдикции, формально мы в гостях.

За это время и с учётом услышанного, служебные инстинкты полицейского, наконец, включались, и он вытянулся во фронт перед полковником:

— Здравия желаю, господин полковник! Виноват, не узнал! Осмелюсь доложить, имею приказ на арест и привод адвоката Филинова для допроса по факту стрельбы в общественном месте.

— А у Вас тут весело, — хмыкнул полковник. — Отставить приказ, тем более он прав, у него иммунитет.

— Слушаюсь! — гаркнул полицейский так громко, что полковник поморщился.

— Аркадий Ефимович, разрешите Вас временно забрать. Так сказать, просить пройти за мной. Или мне тоже, как Вы недавно изволили выразиться, хрен на оба погона? — полковник пребывал в благодушном расположении и сказал всё это с некоторой улыбкой.

— Нет-нет, что Вы, никаких посторонних предметов! Желаю Вам туда только генеральских звёзд.

Чен тем временем нахмурился и игнорируя всех, сунул мне под нос паску документов.

Это были документы от отца, для подписи Солодожарова.

— Секунду. А есть ручка?

Чен сунул мне ручку и я, чуть повернув документы, чтобы их не было видно собеседникам, шустро подписал всё это подписью гражданина Солодожарова.

— Желаете отобедать? Сопровождение, автомобиль? Иное материально-техническое обеспечение? — спросил Танлу-Же, чувствуя что ситуация потеплела и явно желая наладить отношения.

— А неплохо ты тут, Константин, устроился, — полковник повернулся к агенту, тот промолчал.

— Пройдём туда, — Баранов дождался, чтобы я закончил подписывать, сцапал меня за локоть и даже смазал при этом документы взглядом, когда утащил вперёд по улице.

Не знаю, как у лидера триад это получалось, но за моей спиной он уговорил полицейских позавтракать за его счет в китайском заведении и те даже согласились свернуть арест, превратив в нечто более приятное для желудка, Чен улизнул, а Джо остался стоять, видимо, не зная, что ему делать.

…

— Итак, чем обязан? Я арестован?

— А как же иммунитет? — с улыбкой спросил Баранов.

— Не знаю, какую службу Вы представляете, но что-то вроде интуиции мне подсказывает, что я не в том положении и Вы не такой человек, чтобы…

— Короче, Филинов. Вы едете со мной.

— Еду…

— Вас хочет видеть государь, — негромко, но твёрдо выдал вояка. — Есть возражения?

— Нет, конечно, как я могу… Только…

— Ну что ещё?

— Да мне бы переодеться, помыться.

Он критически осмотрел меня с головы до ног.

— Ну да, привести себя в порядок было бы не грех. Но времени на банные процедуры нет.

— Заскочим на десять минут домой? Тут недалеко.

— Без проблем. Но Вы должны понимать, что мы торопимся. Уж если мне «на Вас» выделили кеппера.

— А что это?

— Не важно, — он решительно развернул меня к машине, просторному, как автобус, служебному автомобилю секретной службы (я видел документы по покупке).

— Можно Джо с собой взять? Парень нервничает, когда перестаёт видеть меня.

— Можем подбросить до Вашего дома. Надеюсь, там есть Ваше фото, пусть сядет перед ним и тем себя успокаивает, — не понятно, стебётся Баринов или нет, но он действительно позволил посадить внутрь китайца, и мы поехали.

До дома было недалеко, так что через пять минут мы уже высаживались возле моего скромного жилища и спешно двигали к нему, пока я вспоминал, где припрятал ключ.

— Ну наконец-то! — зарычал кто-то слева от меня. Обернувшись, я увидел шестерых головорезов, двое из которых на ходу расчехляли ружья, а вскричавший эту фразу (про таких говорят «на нём клейма ставить негде») разворачивал какую-то приблуду с короткой толстой трубой на конце.

— Кто это? — нахмурился полковник, а Джо двинулся вперёд по большой дуге, намереваясь в одиночку противостоять вооружённой группе.

— Это боевики графа Вьюрковского, намерены меня убить или похитить, — буднично ответил я.

— Я уже говорил, что у Вас тут весело? — он небрежно кивнул двум своим сопровождающим и через секунду пространство улицы разорвали росчерки молний и движения плотного, как водовороты, воздуха.

Через мгновение Джо вырубил ударом кулака одного боевика, после чего его самого отбросило потоком воздуха.

Боевиков раскидало о стены, причём каждый получил по крайней мере по одной молнии в район головы. Меньше, чем за пару секунд всё было кончено, а враг повержен.

И после этой демонстрации Баранов спрашивал, буду ли я против пройти с ним? А кто б его остановил, стесняюсь спросить?

— Константин, а что за балаган происходит в этой твоей новой вотчине?

— Я составил отчёт и доложил о ситуации, мы уже взяли Вьюрковского в разработку.

— И?

— Бюрократия. Сам я арестовать его не могу, он местная политическая фигура. Лендлорд, член совета владетелей и вообще.

Из дома напротив высунулся один из китайцев.

— Тайваз, дружище, привет! — поспешил я обозначить имперцам, что это дружественный юнит.

Китаец, которого звали совершенно не так, застенчиво улыбнулся и пару раз моргнул. Кажется, при этом он сделал жест остальной банде и те исчезли из поля зрения:

— Что-то случилось, Аркад Ий? Кто эти господа?

— Это мои друзья! Всё нормально. А это Тайваз, — я повернулся к полковнику. — Мой сосед, башкир.

Лже-Тайваз кивнул, быстро сориентировавшись в ситуации. Наверное, зрелище поверженных боевиков на него так подействовало. А вообще надо с ним поговорить, как так получилось, что засада головорезов на меня была прямо у него под боком?

— Есть ключи, от моего дома, которые я тебе оставлял? — помнится, хитрые китайцы заходили ко мне в дом, как к себе домой, когда им было нужно.

Китаец, у которого ключ и правда, был, застенчиво кивнул.

Глава 10

Поспешают

— Это и есть кеппер?

Чёрная машина отвезла нас куда-то в пригород, не далеко, но место было выбрано совершенно безлюдное. Понятно, что «экипажу по доставке» помогала секретная служба, и всё же неплохо зная город, я не мог понять, где мы.

Большое и пустое поле, окружённое густым лесом, на поле стоял летательный аппарат. Ну то есть я думаю, что чем-то иным он не может быть.

Пузатый, как небольшой автобус, но явно лёгкий корпус заканчивался острым носом, внутри которого сидел одетый весь в белом и в белой же плотной шапочке безэмоциональный пилот, который проследил наше прибытие без единого движения мимических мышц.

То, что «оно» летает, было понятно, потому что из середины корпуса во все стороны торчало сразу шесть крыльев или лопастей, который вызывали ассоциацию разве что со стрекозой, ну если бы стрекоза была размером с автобус.

Ни реактивного двигателя, ни турбин, ничего что бы указывало на способ перемещения. Ну, кроме странных крыльев, конечно. Однако минимальное знакомство с летательной техникой говорило мне, что крылья, как ни странно, не являются средством передвижения, они лишь удерживают летательный аппарат и делают его более управляемым, а для самого полёта нужен «двигатель».

— В салон, — немногословно велел мне Баранов, одновременно загоняя туда же своих бойцов и прощаясь с Константином.

Поле в лесочке, впрочем, не было безлюдным, просто никто не виден невооружённым взглядом.

Лишь Дмитрий Чуй был на виду, стоял с руками за спиной, а в самом лесу по меньшей мере шесть бойцов, сидели рассредоточившись, что называется «в кустах», увидеть которым мне помогало магическое чутьё. Так как Чуй периодически смотрел на них, бросая короткие взгляды. Значит, это его бойцы. Выходит, Константин нанял Дмитрия, а тот оброс «боевым крылом». Ну, буду знать.

…

Короткая, всего четыре ступени лёгкая лесенка и я внутри простой, можно сказать — аскетичной обстановки.

В салоне только кресла, рассредоточенные у стенок, «спиной» к ним. Смотреть в иллюминаторы не очень-то удобно, однако удобность для странного летательного аппарата, который как мне кажется, не имел двигателя, функция второстепенная.

Полковник зашёл в салон последним, причём запер и заблокировал дверь сам, без царственных замашек. Движения его были резкими и отточенными, пышущей силой человека, который следит за своей физической формой.

— Секретная служба выполняла второстепенную функцию, прикрытие и обеспечение, навигация по местности, — вслух выдал я, когда корпус загудел и завибрировал.

Один из боевых магов посмотрел на меня неодобрительно. Вероятно, я говорил о вещах, которые не принято озвучивать.

Ну, а мне что? Формально я пацан, ценный пассажир и не более.

— Выходит, что проводит операцию служба, которая в иерархии находится выше. Личное управление его императорского величества или аппарат министерства обороны…

— Аркадий, — ласково и снисходительно произнёс полковник, который сидел напротив, наклонившись ко мне через проход. — Не смущай моих парней. Они прошли с полдюжины военных компаний и по полсотни операций, а взаимоотношения между силовыми ведомствами и управляющими им кланами… это сложно. Главное ведь, что?

— Единый знаменатель?

— Как в математике? Ну, пожалуй, можно и так сказать. Объединяющий фактор и дисциплина — это ключевой элемент при любом мероприятии. И у каждого из нас своя функция. Вопрос ведь в том, какую функцию возьмёшь ты и как с ней справишься, верно?

Полковник намекнул и сказал даже, возможно, больше, чем должен был и теперь откинулся на спинку, чтобы, небрежно наклонив голову, смотреть в окно.

Я последовал его примеру.

Мда. Кажется, нихрена я не смыслю в летательной технике.

Крылья странной штуки кеппер широко развернулись, встали на разной высоте и под разным углом и теперь стали смахивать так быстро, что их буквально размазало в воздухе, причём каждое из них двигалось со своей скоростью и траекторией.

Кеппер взлетел, беспечно легко отрываясь от земли, одновременно разворачиваясь в воздухе, делая это почти вертикально, а сам по себе полёт был легче и плавнее, если не считать гула крыльев и постепенно утихшей вибрации, чем полёт происходил бы у самолёта.

Когда белоснежный пилот, с которым никто не перебросился ни единым словом, поднял аппарат на несколько сот метров, он включил какую-то штуку, от которой корпус окутало серебристым сиянием и лёгким движением направил эту стрекозу вперёд.

Ну да. Минимальный опыт полётов показывал, что летим мы, мать его, очень быстро. А окружающее аппарат поле, наверное, магическим образом решает проблему сопротивления воздуха. Один раз мы налетели на какую-то невнимательную птичку, и её тут же резко отбросило, как футбольный мяч. Значит, поле и проблему столкновений до определённой степени решает.

Земля внизу, а мы поднялись ещё выше, двигалась быстро. Баранов, как и его бойцы, не выказывали этому никакого удивления, видимо летали на этой шайтан-машине не первый раз.

— А зачем меня зовёт государь, Вы сказали? — я попробовал выудить из полковника какую-то полезную информацию, но тот лишь усмехнулся.

По глазам видно, что с одной стороны никто такие вещи вслух не говорит, а с другой, что Баранов был далеко не дурак и не пешка.

— Думаю, Аркадий Ефимович, как господин посол и глава дипломатического ведомства, Вы сможете спросить у него сам. Понять по контексту вопросов.

Я кивнул, намёк понятен.

— А советы по этикету? Вы меня простите, но это Вы с государем на короткой ноге, я его увижу впервые в жизни.

Баранов позволял себе ещё раз усмехнуться.

— Есть пару советов. Во-первых, в разговоре с императором Вы должны стоять. Сидит он, стоит, ходит… хоть лежит. Вы должны стоять. Единственное исключение, если он сам Вам прикажет сесть. И то, если в ходе разговора он сядет напротив, а потом встанет, Вы тоже встаёте.

— Как школьник при ответе учителю?

— Вроде того. Дальше, он говорит, Вы не перебиваете. Спрашивает, отвечайте честно, это в Ваших интересах. Не юлите, не врите. Он узнает, будет гневаться.

— А самому спрашивать можно?

— Считаете, что Вы вправе что-то спрашивать у императора?

— Быть может в ходе беседы потребуется…

— Разве что так. Будьте сдержаны и немногословны. Вы не в зале суда, чтобы заболтать императора. Цените и берегите его время. Если он согласился Вам уделить какое-то время, то это само по себе большая честь. Ну и само собой, то, что он Вас позвал вовсе не означает, что Вы прибудете и он Вас немедленно примет.

— Само собой, не дурак, понимаю, что буду ждать в приемной сколько надо. Я очень усидчивый, это печать профессии.

Баранов кивнул и снова повернулся к окну, своим поведением намекая, что разговор если не закончен, то по крайней мере поставлен на паузу.

По моим ощущениям кеппер прибыл в Москву примерно через час двадцать после взлёта. По моим ощущениям, до столицы пара тысяч километров и это если по прямой летать. То есть скорость эта хреновина дала почти две тысячи километров в час.

Против моего самолётика, который летает сто-сто пятьдесят в час, что неплохо для эпохи, эта металлическая стрекоза — настоящий болид.

Ну, на то он и царь, а я так, погулять вышел. Впрочем, мы тоже гордость имеем.

— А меня обратно отвезут? — робко спросил я Баранова.

— Если потребуется, — простодушно ответил полковник и было опять непонятно, это такой военно-политический юмор или мне и правда может не потребоваться транспортировка. Не, ну а чего, какая разница, где хоронить?

Трансфер к императору был на уровне.

Приземлилась стрекоза на лётном поле где-то внутри Москвы, из салона вышел только я и Баранов. Не успел я размять затёкшие конечности, как на поле уже примчался короткий и явно бронированный автомобиль с наглухо затемнёнными стеклами.

Водитель, бородатый кавказец с погонами армейского майора стартовал в ту же секунду, когда я захлопнул за собой дверь.

Полковник на переднем пассажирском сидении, я позади. Насладиться красотами столицы мне никто не дал, автомобиль нёсся как сумасшедший, я пару раз даже ждал, что мы разобьёмся ко всем херам, но водила был настоящий асом, игнорирующим правила дорожного движения и морщась от досадной помехи в виде других автомобилей.

Мы были во дворце через сорок минут, причём въехали с какого-то второстепенного входа, проехав по дорожке между кустов и газонов.

Баранов резвым атлетом выскочил и жестом велел мне поспешать.

По дороге нас трижды остановила охрана, Баранов показывал документы на себя и, внезапно, на меня, его и меня досматривали и проверяли какими-то артефактами. Он воспринимал досмотры как само собой разумеющееся, так что я подстраивался под него и тоже давал себя проверять.

При этом перемещались мы по лабиринтам коридоров и лестниц довольно быстро.

Только когда он посадил меня в большущей и давящей своим интерьером приёмной, он успокоился, дошёл до солидной немолодой женщины-секретаря, что-то ей проговорил, она еле заметно кивнула.

Да. Ждать пришлось долго, я даже выяснил, что у приемной есть собственный туалет, большой, аскетичный и чистый, как операционная, сверкающей белым фаянсом и светлым полированным камнем.

Привез меня Баранов в «без пятнадцати девять» (наверное, у Кустового и столицы разные часовые пояса), а принял меня император «без пяти четыре по полудни».

Сам Баранов куда-то благополучно испарился, оставив меня одного.

— Барон Филинов, — громогласно провозгласила женщина секретарь. Я вздрогнул. В приёмной за это время появлялись и пропадали люди, сам правитель земель русских мимо меня не проходил. Значит у него свой вход. Четверых он принял до меня. Две делегации секретарь вежливо по форме, но весьма жёстко по смыслу послала лесом и полем. Последние два часа я сидел один.

Не сказать, чтобы я провёл это время впустую. В первый же час я попросил у секретаря бумагу и ручку и мне всё это было предоставлено.

Я подготовил «челобитную», который ввиду наличия громадного запаса времени, переписал уже четырежды.

Последние два часа, не считая секретаря в приёмной, я был один. Я рассмотрел все элементы интерьера, и горько пожалел, что не притащил с собой фотоаппарат.

Секретарь, надо сказать, за всё это время не выходила и вообще не показывала никакого беспокойства, не смотрела на меня волком и не пыталась со мной поговорить.

Поэтому, когда мне, одинокому в роскоши приёмной, почти всё время молчавшая секратерь, пророкотала мою фамилию, я для начала вздрогнул всем телом.

Она еле заметно улыбнулась и показала мне взглядом на дверь в «ЕГО» кабинет. Потратив пару секунд на то, чтобы поправить костюм и причёску, решительно шагнул. Дверь, как я уже убедился, открывалась сама, видимо перед тем, кому разрешено войти.

…Император Российской империи Кречет Пётр Алексеевич, один из топов этого мира и эпохи сидел за громадным золочёным столом и что-то сосредоточенно писал.

Бесшумно, насколько я был на такое способен, прошёл по ковру и встал напротив его стола и принялся молча стоять.

— Филинов, — он поднял голову и положил ручку.

— Да, Пётр Алексеевич! Я! — не знаю как положено в моем случае обращаться к императору, вариантов была масса, а заранее мне никто совет по этому поводу не дал.

Кречет вышел из-за стола и подал мне руку, пожал крепким сухим рукопожатием, жестом указав на небольшой столик у панорамного окна, выходящего во двор с прудом, где три лебедя целенаправленно уплывали от четвёртого.

Так он усадил меня, напротив, и целых полминуты просто внимательно меня рассматривал. Я тоже его рассматривал и даже почувствовал, что смотрю настолько внимательно что, быть может, даже смогу сотворить его иллюзию. Впрочем, шутить подобным образом мне показалось опасным, примерно, как играть в футбол на минном поле.

— Итак, Аркадий, Вашими трудами некто каган Юба принял конституцию и провозгласил меня автономным государством. Далее его государство в Вашем лице основало посольство в Кустовом. Построили посольство?

— В процессе, землю оформляем, всё такое. Скоро будет.

— Сроки? — вежливо, но твёрдо спросил император, хотя, казалось бы, какая ему разница? Кажется, он просто испытывает меня.

— С учётом набора персонала, два месяца.

— Хорошо, — легко согласился он. — И Вы же министр иностранных дела этой маленькой конституционной монархии? Вообще, Аркадий, Вы не находите что идея конституционной монархии опасна?

— Нет, — нахмурился я. — Не нахожу. Нормальная идея. Она ведь против распространённых слухов призвана не ограничить власть монарха, а формализовать. Например, есть договорённость между соседями, сделка, но на словах. А я, как юрист, превращаю это в письменный документ. Тут тот же принцип, это не деградация существующего положения вещей, а закрепление на бумаге.

— То есть Ваш подход — нечто профессиональное?

— Да, — просто ответил я, поскольку это была правдой, если упускать из виду личные мотивы провести это всё с Юбой.

— А Вы, выйдя из состояния простого юриста в статус дипломата, понимаете, что начали менять баланс сил в регионе?

— Так точно, понимаю.

— Независимо от того, что мне тут эти умники понаписали, — он похлопал по стопке документов, в заглавье первого из которых было «докладная записка о конституционном инциденте». — Какая у Вас была причина, идеология, если угодно, это всё сделать?

Сглотнул. Наверное, Баранов не совсем шутил про то, что результаты разговора с императором могут быть разные.

— Начнём с двух отправных точек.

— Начнём, — подбодрил меня Кречет.

— Первая, это то, что я подданый империи и являясь её крошечной частью, разделяю её интересы.

— Это называется «патриот», — ровно сказал император. — Пусть слово было многажды искажено и опошлено. Знаете такое слово?

— От «патриа», то есть земля отцов. Да, можно сказать, что несмотря на все мои недостатки, я патриот.

— Хорошо, что Вы признаете их существование, а то многие по ним основательно прошлись. Видите ли, Аркадий, не скрою, есть разные мнения по поводу этой ситуации. Вот я и решил, разобраться лично. Но Вы продолжайте, продолжайте.

— Итак, первая отправная точка в том, что империя имеет свои интересы, лежащие сразу в нескольких плоскостях. Экономика, военное дело, политика, соединяющая сразу разные аспекты, влияние кланов, социальные процессы, культура, география.

— Я понял. География Южного Алы Тау так и шепчет. Она же у нас на границе, помните? А вторая отправная точка?

— Это заблуждение.

— Чьё?

— Простите, но Вас и Ваших ведомств.

— И что же такого знает молодой адвокат, чего не знают мои ведомства? — императора не смутил такой поворот.

— На картах Кавказа отмечены горы, реки, долины.

— Южный Алы Тау вроде бы далёк от Кавказа? — поправил меня Кречет.

— А его обитатели помечены как «осетины, черкесы, чеченцы и прочие хазары с монголами».

— Допустим. А причём тут Ваш каганат?

— Я говорю про принцип, общее состояние дел. На Кавказе, который так же является не только частью империи, но и клубком её интересов, живут не хазары с монголами. Это дом для по меньшей мере шестьдесят различных крупных этнических групп и ещё тысячи мелких. Это разные культуры, языки, менталитеты и элиты.

— Допустим.

— И каждый из этих народов, грубо говоря, личность. У них есть своё мнение. Точно такую же картину мы можем увидеть и в Степи.

— Это уже ближе к Вашему каганату.

— И эти народы и правители народов можно поделить грубо на три группы. Те, кто относятся к империи положительно. Те, кто отрицательно и нейтральные.

Кречет покачал головой из стороны в сторону и кивнул мне продолжать.

— И вот что делает с этой массой империя…

— И что делает? — перебил меня император.

Ну, ему можно.

— Она строит стену. Забор. Метафорически. Она говорит, есть мы и есть вы, сброд, монголы и хазары. А потомки хазар так давно уже живут в империи и говорят на древнем наречии, пока починяют зубы и ювелирные украшения. А там за стеной, который мы с Вами строим создаются альянсы, и творятся всякие дела.

— Это не совсем так, но Вы продолжайте, Аркадий.

— Я понимаю, что высоким чиновникам в кабинетах нет дел до горцев или степняков. Но пока мы отделены от них стеной, там хозяйничают англичане. Они не пытаются понять, что к чему, но находят тех князьков, что против нашей империи, дают им оружие и натравливают на нас. И мы получаем ощущение от враждебной Степи.

— А это не так?

— Не совсем так. Самое страшное, что может произойти за стеной это то, что жители Кавказа или Степи объединятся под рукой одного руководителя. Так уже было.

— И всегда заканчивалось войной, — согласился Кречет. — От этого помогает только римский принцип «разделяй и властвуй».

— Да, в определённой степени.

— А есть другой метод?

— Для начала третья мысль, Я считаю, что Степь — это лоскутное одеяло. Это мысль, вытекающая из второй.

— И?

— Мы не в силах понять сразу всё одеяло. Во всяком случае я не способен. Я не знаю доподлинно менталитета кавказцев, их языки и обычаи, культуру и так далее. То же самое со Степью.

— Мне полегчало, я уж испугался, что наше министерство иностранных дел профукало такого специалиста, — улыбнулся Кречет.

— А министерство иностранных дел и не пытается разобраться с народами Степи. Они предоставлены сами себе, поэтому там такой бардак, — не подержал его шутку я. — У меня есть конкретная концепция, в рамках которой Южная Алы Тау провозгласила конституцию.

— Четвёртая мысль?

— Да, она. Вот мы берём конкретного кагана.

— Юбу?

— Да, так получилось, что это он. И он создаёт своё государство на границе с нами. И остальные каганы и ханы это видят.

— Так…

— И строит железную дорогу, вернее, ему её строят имперцы. У него появляется станция, торговля, денежное обращение на основе рубля, собственный банк. Конфеты и коньяк. И остальные в Степи говорят, а давай посмотрим, что будет?

— И что будет?

— Первый вариант, который предлагают Ваши советники. Русские вводят войска и гоняются за слишком умным каганом по предгорьям. А его чрезмерно инициативного адвоката вешают на сакле или отправляют на каторгу.

Глава 11

Визирование

— Такое может произойти, — неохотно согласился император, — Но не само по себе, а если этот Ваш Юба проявит агрессию.

— Дело не в поводе. А в последствиях. Другие лидеры Степи решат, что империя как всегда кровожадна, а эволюция и конституция, вместе со всеми словами с таким же окончанием — это зло. И останутся жить в своей дикости.

— А если этого вообще не произойдёт? Если окажется, что Кречет не кровожадный правитель, алчный до крови соседей? — с лёгкой улыбкой спросил император.

— Тогда нападения устроят англичане. Наверняка. Им не понравится эта тенденция. И раз не нападаем мы, значит это наш сателлит и надо попробовать на нём зубы.

Я намеренно использовал «мы» в переговорах, чтобы подсознательно показать, что нахожусь с императором по одну сторону баррикад и, кажется, этот ход себя оправдывал.

— Оптимистично же Вы, Аркадий, их оцениваете, — усмехнулся Кречет.

— Буду рад ошибиться. Но допустим, что Юба отобьётся от нанятых англичанами соседей. И не сам, а при поддержке казаков и оружия, которое получит в долг от империи.

— И долг потом придётся отдавать, — продолжил мою мысль император.

— Да. И тогда все подумают… М… А дружить с империей не так и плохо! Вы посмотрите на Юбу, он отбился от соседей, у него есть деньги, товары, железная дорога, он богат и здоров.

— Позитивный опыт?

— Да, он. Таким образом, Вы обошлись без вторжений и военных действий, сохранили лицо и создали хороший фундамент для того, чтобы спустя годы и годы интегрировать Южное Алы Тау в состав империи без единого выстрела и сохраняя местную власть элит и потомков Юбы. А также то, что десятки других ханов сравнительно скоро захотят повторить этот положительный опыт.

— Нам тоже нужен самовар, железная дорога, пряник с конфетой, сахар и имперское ружьё, произведённое в Туле? — император задумчиво смотрел в окно. По пруду никто не плавал, только слуга ходил по берегу и что-то бурчал себе под нос. — А как Вы до всего этого додумались, Аркадий?

— Честно говоря, это не я придумал.

— А кто? — спросил император таким нетерпеливым тоном, как если бы был намерен вызвать этого человека «на ковёр», причём очень скоро.

— Древние египтяне.

— Кто⁈

— Древний Египет был первой цивилизацией, окружённой менее развитыми и не всегда дружелюбными народами.

— Да, между пирамид тоже бушевали войны. Например, гиксы, — козырнул Кречет.

— Египет заключал мирные договоры с местными вождями. Одним из условий было то, что сын вождя будет жить в столице Египта.

— Заложник?

— Нет. Его отправляли учиться. И он жил среди египтян годы и годы. Учился, пил пиво, бегал от полицейских патрулей, дружил с египтянами и египтянками. А спустя годы, когда он возвращался в свой родной народ…

— Становился проводником египетских идей — заключил Кречет. — Так же делают англичане, учат сыновей пашей и прочих беев. И этим только помогают грабить колонии и не более того.

— Да, но англичане учат «в англичан», а наши будут учить в наших. Разница менталитетов. Я не даю гарантии, что всё будет ровно и складно, — это я сейчас царю институт Патриса Лумумбы изобретал. — Но сын Юбы, когда выучится в просвещённом культурном Петербурге, вернётся домой и спустя годы станет каганом. Естественный ход вещей. А потом к нему приедет его приятель, с которым они вместе пили водку и играли в карты, прячась от злых преподавателей и скажет: «А давай построим тут завод?», или «Тут прямо нужен военный форт!» или «Я могу продать тебе пулемёт!» или «Давай, я куплю у тебя руду?».

— Англичане придут к нему ещё раньше.

— Придут. Но так значительно более высока вероятность, что он именно нашему человеку скажет — строй свой завод. И плюсом, забацай школу. Знаете, что я дал Южном Алы Тау, кроме конституции, но что никто пока не заметил?

— Что же?

— Язык на основе русского. Письменность, если точнее. И русский, как второй язык в каганате. И я построю школу, а в качестве учебников возьму имперские, которые попросту переведу вместе с тем, что там правильно и грамотно написано про современную политику и историю.

— Культурное влияние?

— Да. К тому же, если обратить внимание, то и сам Юба в юности учился где-то в Омске или Челябинске. Пару лет, но всё же. Пример того, что сотрудничество — вопрос, связанный с культурой.

— Этого в моих донесениях нет, — нахмурился Кречет. — Так что там детская школа?

— И это часть моей идеи «лоскутного одеяла». Учиться по традиции пойдут самые талантливые, которые через годы станут управленцами. Но если глобально, то кто-то должен разобраться с национальным разнообразием народов Степи, чтобы мы перестали воспринимать их как ордынцев. И такой маленький человек, как я, не осилит глобальную задачу. Я потяну только своё Южное Алы Тау.

— Которое размером со Швейцарию?

— Земли у нас обширные, Ваше величество.

Он усмехнулся.

— Ну, допустим некоторые Ваши слова, Аркадий, мне кажутся разумными. Давайте попробуем. Чем император может помочь министру?

— Может, — с готовностью ответил я. — Я подготовил прошение. Вот оно.

Кречет пробежал глазами.

— … Оказать содействие в строительстве нитки железной дороги в каганат, беспошлинной торговле, основанию малого алтайского казачества, подчинённого уральскому, всемерную поддержку в оформлении прав, регистрации, допусках, наследовании… А почему наследования?

— Я под посольство использую бывшее имение Филиновых, которым мой род владел двести лет назад.

— А… Личные мотивы. Не осуждаю, — довольный своей внимательностью, отметил император.

— Могу тогда я попросить наложить визу?

Император достал из стола шикарную ручку словно созданную из единого куска жемчуга и написал твёрдым красивым почерком: «Всем лицам империи и за её пределами, до отмены распоряжения — поддерживаю и ожидаю того же. П. А. Кречет».

…

Несмотря на кажущуюся лёгкость встречи, назад я трясся в машине, тяжело дыша и развалившись в кресле, как после разгрузки вагона с углём.

Баранов посматривал на меня, одновременно контролируя дорогу и вполголоса разговаривая с кем-то по мобилету.

— Аркадий Ефимович, с сожалением сообщаю что обратно Вы полетите на обычном планере.

Он так и сказал планЕр, то есть без «Ё» в произношении и это, наверное, что-то профессиональное, вроде «запасный» на флоте.

— Без проблем. Долго лететь?

— Восемь часов с дозаправкой в Челябинске.

— А можно там меня и оставить? Кое-какие небольшие дела. Тем более что в Кустовом, насколько мне известно, полосы нет. Приходится садиться на поля.

— Приходится? Вы что-то смыслите в авиации?

— Так получилось, что да… Что-то смыслю, — не знал стоит ли говорить, что у меня есть свой, не вполне законно полученный самолёт. — Но у нас в Кустовом пока с этим туговато.

— А мне нравится, — удовлетворённо кивнул Баранов.

— Челябинск? Кустовой?

— Нет, — отмахнулся он. — Я про Вас. Вы с государем общались, я столько людей видел, чтобы после аудиенции задирали нос до средних слоёв атмосферы, разговаривали сквозь зубы и презрительно. И эта печать затмевающего всего величия, которую на них поставила встреча… Я-то ладно, по своей линии отработал и живу дальше, а они своё раздувшееся до космических масштабов эго будут нести по жизни годы и годы. А вы ничего, крепкий, хотя и молодой.

— Я, господин полковник… Не то, чтобы своё место знаю, так говорить было бы не верно, я как раз-таки своё место в жизни ищу. Но, собственно, в ходе встречи… А можно я предположу, что Вы полковник по линии именно министерства обороны, ведь подтверждения или опровержения я не слышал.

— Ну, чего уж там. Да, министерство, а что?

— Так вот, я думаю, что Ваше министерство занималось моей скромной персоной не просто так.

— Поясните, Аркадий.

— Предположу, что было заседание правительства, где обсуждали мою маленькую страну. И мнения там разделились. И Ваш руководитель, Орлов, занял нейтральную позицию. Как нейтральную сторону, ему и поручили доставить меня.

— Вы не так далеки от истины. Скажем, отличие только в том, что явочного заседания не было, была подковёрная возня.

— И вот, — продолжил я, — мне и показалось, что есть вероятность, что по результатам переговоров меня отвезут в Ваше ведомство, где я, как министр иностранных дел, среди прочего подпишу бумагу, под гарантии личной безопасности, и это ещё в лучшем случае, объявлю войну против империи и Ваше ведомство, в качестве ответа на официальный повод проведёт военную операцию, чем закроет мой юридический эксперимент по внедрению конституционной монархии самым кардинальным способом.

— Не могу подтвердить или опровергнуть Ваше предположение, — уклончиво ответил полковник, не дрогнув ни одной мышцей.

— Принимаю такой ответ с пониманием. Но я-то попал в ситуацию, когда один человек решает мою судьбу.

— Не самый простой человек, — поправил меня Баранов.

— Да, несомненно.

— И что же Вы сделали?

— Ну, я поступил так, как должен поступать матёрый юрист.

— А именно? Не говорите деталей, это Ваше с Петром Алексеевичем дело, но… в целом, как Вы поступили?

— В целом… Знаете, юрист берёт и убеждает судью.

— Судья, как мне кажется, от слова судьба? — предположил Баранов.

— Полагаю, что так.

— Вам довелось спорить с государем?

— О нет, обошлось. Тут концепция тоньше. Чем отличается спорщик-любитель от профессионального?

— Расскажите.

— Любители спорят друг с другом и пытаются убедить друг друга. Профессионалы так не делают. Им плевать на мнение оппонента, они не пытаются убедить друг друга.

— А как же поиски истины?

— Это для философов или алкоголиков. Юрист пытается убедить только судью и получить нужное решение. Он не убеждает оппонента. Зачастую он даже сам может не верить в защищаемую собой точку зрения.

— Иронично. Получается, что судебный спор — это спор, где обе стороны не только не верят друг другу, но и осознают ложность своих точек зрения?

— И тем не менее пытаются победить. Вот что делают профессионалы!

— И Вы убедили государя?

— Убедил, что внедрение конституционной монархии в каганате, так сказать, в отдельно взятой степной монархии может быть полезно сразу в нескольких аспектах и способно давать отдачу, начиная уже с первых дней и на многие годы. И это, заметьте, без привлечения Вашего ведомства.

— У нас нет самоцели, — машина стала поворачивать, так что он наклонился ко мне и говорил отчётливо слышным шёпотом, — участвовать в каждой такой ситуации. Будем рады, если обойдётся без нас. Искренне рады. Поэтому рад, что познакомился и помог в Вашей этой авантюре.

— Это прогресс, осторожный такой, локальный, но прогресс.

— Если государь с этим согласился, значит и я спорить не буду. А что за бумагу Вы сжимаете?

— Это как раз по каганату, — прижал к груди прошение, рефлекторно опасаясь, что «мою прелесть» отнимут.

— Я дам Вам папку, чтобы не помялась. Всё же это служебная машина.

Он открыл какую-то плоскую панель в двери и оттуда на него посмотрели два воронёных ствола пистолета.

— Пардон, не та дверца. Всё же это машина министерства обороны. Специфика профессии. Канцелярия в другом месте.

…

Водитель был другой, так что ехали мы неспешно, да и куда теперь было торопиться? Я попросил разрешения купить что-то, чтобы перекусить, всё же со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.

Баранов сжалился надо мной, мы притормозили около какой-то блинной, и он терпеливо подождал, пока я хоть немного поем блинов. Всё это время я не выпускал и рук папки, что, судя по взгляду полковника, было правильно и ответственно.

— А если мне для нужд республики понадобится купить оружие? — убедившись, что посторонних ушей рядом нет, спросил я. — Это по Вашему ведомству обращаться или через министерство иностранных дел?

— Теоретически, это вопрос дипломатии.

— А мне надо практически. Мне же не теоретическое оружие нужно будет.

— На кой Вам, Аркадий, наше оружие? — отечески спросил Баранов.

— Как минимум мне нужно забацать пару казачьих постов.

— Казаки и сами оружие добывать умеют, — отмахнулся он. — К тому же они не используют ничего из запрещённых списков.

— Император предположил, — зашёл с козырей я, — что на нашего кагана нападут соседи. Отогнать их проще всего было бы пулемётами.

— Пулемёт — штука серьёзная. Прижмёт, зови нас, пулемёт будет идти с обслугой. Продать тебе какое-то количество могут только по согласованию с государем, так что пиши прошение на него. Но много не жди, они нам самим нужны. К тому же пока что твоим степнякам доверия нет. А ну как продадут их на сторону? Ты можешь за них поручиться?

— Пока нет, поэтому планирую пару казачьих постов. Да и вообще, я в военном деле не шиша на смыслю.

— Трезвая оценка себя — это уже хорошо. Ну что, поехали? Нам ещё самолёт выбивать, ждать его и так далее.

— Без Вас полечу?

— Ну, я Вас в надёжных руках оставлю. Если хотите какой сувенир купить, говорите сразу, чтоб мы больше не тормозили, время у нас с водителем казённое.

— Да я как-то не продумал этот визит. Он слегка импровизированным был.

Полковник понимающе усмехнулся. Хотя он был сильно старше меня, держался бодро, в то время как я буквально валился с ног.

— Значит, двигаем в аэродром.

…

Баранов провожал меня, что называется, до трапа, то есть со мной не летел.

Я искренне пожал ему руку, осторожно прижимая у груди папку с единственным, но таким ценным для меня документом.

Самолёт был маленьким, экипаж кроме меня вёз огромную партию каких-то запечатанных ящиков, наваленных так плотно, что мне практически не оставалось места в хвосте и состоял из трёх человек — первый пилот, второй пилот, он же штурман и бортмеханик.

— Уважаемые лётчики, пустите посмотреть на настоящую кабину пилота?

— А Вы, господин хороший, нам тут всё не облюёте? А то были уже печальные ситуации.

— Нет.

— Откуда знаете? Летали прежде?

— Летал и даже за штурвалом, то есть второго пилота на малой одномоторке. Понятно, что взлетал и сажал настоящий пилот. Но я тогда по крайнем мере не заблевал землю внизу и даже не звал мамочку со страху.

Они рассмеялись.

Переглянувшись, экипаж с пониманием отнёсся к моему интересу к полёту и пустил на выдвижное кресло в кабину пилотов.

А через час, когда они решили, что я не шпион и не информатор, принялись травить и травили их до самой посадки — байки и анекдоты, в том числе про лётное дело и авиацию.

Несмотря на смертельную усталость, до самого прилёта я не сомкнул глаз.

— Аркаша, — прокричал в мою сторону бортмеханик, самый веселый и разбитной член экипажа, который к тому же, как мне кажется, уже успел хлопнуть спиртного. — Куратор сказал, что тебе вроде бы надо до Кустового. Нам даже маршрутный лист согласовали с таким расчётом. Но ты дескать не против и в Челябе остаться?

— Ну да, у меня там дела по бизнесу.

— То есть, договорились, дальше не летим, до места доберёшься сам?

— Именно так.

— Тама уже поздняя ночь, хочешь к нам в гостиницу?

— Нет, мне бы извозчика, дальше разберусь.

— Ну как знаешь.

Они действительно нашли мне извозчика, потом тот озвучил цену в двадцать рублей. Лётчики, не переставая широко улыбаться, очень прозрачно намекнули, что такой жадный человек больше никогда не будет работать возле авиаотряда, если будет и дальше пробовать раскрутить государева человека на его скромные командировочные и водитель кобылы стушевался и снизил цену за дорогу до четырёх рублей.

…

Через двадцать минут я стоял на пороге отеля с многозначительным названием «Трансвааль».

Местные часы в фойе отеля показывали без четверти час ночи.

Навстречу мне вышел приветливый, насколько может быть приветливым коротконогий, похожий на грабителя с большой дороги бородатый крепыш, презрительно смерил меня с головы до ног, зафиксировал в своей голове, что багажа у меня с собой нет, плюнул под ноги (спасибо что себе, а не мне) и пробурчал, что постоялец нонче пошёл никчёмный. Развернулся и ушёл, разочарованный что раз багажа нет, то и чаевых не будет.

Так началось моё знакомство с городом Челябинск.

Глава 12

Город между озер

— Могу я снять номер?

— Можете, — хмуро ответил мне администратор гостиницы и продолжил на меня молча смотреть с выражением «ну ты типа спросил, я типа ответил и всё, разговор закончен?».

— Имею в виду, что я не абстрактно спросил о гипотетической возможности снять номер, я его самым натуральным образом желаю арендовать в вашем заведении. Что мне для этого нужно сделать? Есть какое-то кодовое слово или кто-то из Ваших коллег, кто знает больше букв в алфавите и сможет меня понять?

— Что сразу ругаться? Так бы сразу и сказали, что снять. Какой Вам номер?

— Одноместный, чистый, и чтобы спать лечь можно было.

— Полулюкс, значит… Желаете, чтобы общество Вам составила дама шикарных форм?

— Что? Какое ещё общество? А! Нет, не желаю.

— Худосочная?

Моё лицо непроизвольно приняло оскаленное выражение. Это чем-то напоминает улыбку, но только совсем без доброты, потому что после всего пережитого за последние сутки мне хотелось укусить администратора за лицо.

Судя по табличке на стойке, администратор был тёзкой императора, в том смысле, что звали его Пётр. Но конкретно этого так называть не хотелось.

— Петя, не надо мне никаких баб сватать, чёртов сутенёр.

За моей спиной иллюзорно«материализовалась» бронированная креветка, трёхсоткилограммовая тварь Изнанки второго уровня. Пару секунд она с гастрономическим интересом посмотрела на оцепеневшего администратора глазами-бусинками, после чего беззвучно исчезла.

— Я желаю, — продолжил свою мысль после небольшой угрозы (он-то не знает иллюзия это или личный фамильяр, что может водиться у благородных?), — умыться с дороги и завалиться спать, и чтобы ни одна тварь меня до утра не беспокоила, для чего оплачиваю сразу за двое суток, чтоб не переживать за Ваш чек-аут.

— Не переживайте, нет у нас никакого этого Вашего аута. Так и запишу, что Вы — девственник-с.

— Пиши, что хочешь. Сколько с меня за номер?

— Двадцать два рубля за два дня-с. И пачпорт-с Ваш нужен-с, — он неосознанно исказил слов паспорт и стал добавлять мещанское «с» к некоторым словам. И в целом тон его стал намного менее борзым, чем в начале разговора.

Я расплатился с ним, а паспорт дал на имя Алмаза, деревенского жителя с явными молдавскими корнями. Ни к чему мне филиновскими документами в этом городе светить.

…

Мне и правда дали поспать, я провалялся до одиннадцати, что мне несвойственно, однако и денёк выдался тот ещё.

Проснувшись, я умылся и решительно направился в город Челябинск. Интересно, у них тут был метеорит? Ну типа, планета решила защититься от метеорита, испугав его Челябинском, чтобы не вышло как с динозаврами (в моём мире сработало).

Спросил у сменившегося администратора. Судя по табличке, этого звали Агафон.

— Любезный, а в которой стороне тут центр?

— По улице Сербской, — он показал рукой, — в направлении Первого озера, только не до него, конечно.

— Первое озеро? А что, есть второе?

— Есть, конечно, — покорно вздохнул он с терпением человека, привыкшего проявлять спокойствие в общении с тупицами, — Оно, само собой, после Первого.

— А у вас тут не заморачиваются с названиями, да? А третье есть? Вообще много озёр?

— Много. У нас много озёр и ответов на дурацкие вопросы тоже много.

…

В Челябинске была «связь», общие принципы которой мне не до конца понятны, во всяком случае, дикое сочетание магии и радио для меня штука достаточно таинственная. Что сказать, для человека, который не знает магию, мир наполнен физикой.

Но связь была.

Набрал агента Константина. Трубку долго не брали. Нажал «отбой» и набрал Танлу-Же. Всё же он, наверное, волнуется за меня.

— Приветствую, дорогой друг Аркад Ий. Мы, наверное, сейчас не обо всём можем говорить?

— Наверняка. И я тоже рад Вас слышать, друг Танлу-Же.

— Но хоть что-то можете сказать? Вы в Москве? Как там погода?

— Уже в Челябинске. Был, был в стольном граде, все… скажем так, дела, я сделал.

— И как у нас дела? — осторожно спросил меня китаец.

— Во-первых, они у нас есть.

— Это уже хорошо.

— Во-вторых, мне как минимум не запретили мою деятельность, а это означает, что дел у нас невпроворот, работать и работать.

— Мы не ленивые. Всё сделаем. Рад Вам доложить, что строительство ведётся с опережающими темпами, днём и ночью. Я решил, что стоит закончить Ваш БЦ до того…

— Пока меня не закрыли в клетку, как обезьяну?

— Я совсем не это имел в виду.

— Ну что Вы, Танлу-Же, Вы правильно поступили и как истинный воин, делали всё возможное и правильное на своём участке. А как там парни?

— Ваш предок очень помог, наша община готова поставить ему небольшое святилище, только не очень представляем, как это сделать в вашей традиции.

— Ставьте в вашей, в китайской, ему будет приятно.

— Вы уверены или предполагаете сейчас?

— Хм. Давайте я у него уточню, когда буду общаться.

— Каждый раз удивляюсь. Общение с Предком — это такая редкая и волнующая штука, Аркад Ий.

— Он у меня мировой парень. Так что там Василий и Нианзу?

— Много спят, очень слабые и вообще словно перенесли тяжёлое заболевание.

— Но лучше?

— Безусловно. Они мало что помнят, но Василий оказался крепкий орешек, даже в сонном состоянии он ухитрился утащить Нианзу, только ушёл на это не час, а несколько дней. Для него происходящее было как сон, как бред. Но Вы правы, склонность к побегам оказалась его глубоко сидящей природой.

— Невероятный парень. Вы за ним присмотрите?

— Да, вылечим и работу дадим на прииске. Надеюсь, от нас он не сбежит.

— Не будет стен и заборов, он и не сможет. Ладно, мне уже пора.

— Когда Вы вернётесь?

— Через пару дней буду, расскажу, что можно.

После опять набрал приверженцу чёрных пиджаков агенту Смиту. И снова он не взял трубку.

…

Прямые как струна улицы несли неспешные потоки людей, неторопливо перемещающихся по своим делам. В своём костюме я не слишком от них отличался, так что мог смело начинать свой туризм.

Для начала рынок. Рынок (пока не изобрели торговый центр) — это показатель жизни города и людей его населяющих.

Я купил галстук, неторопливо пообщавшись с продавцом, степенным лысеющим дядькой, заодно расспросив его про нотариусов в центре города и неспешно начал свой вояж.

В списке целых шесть штук.

Нотариус — он, как бы выразился Галыгин, «личность». Тот, кто думает, что нотариальные конторы похожи друг на друга, не очень-то внимателен к деталям.

И дело тут не в интерьере.

Никаких требований относительно помощников, их организации и численности нет.

В первой конторе старый и явно непростой нотариус сначала принял меня, потом вызвал помощницу и дал ей указание по поводу меня, что сделать и как.

Там я делал доверенность на Тайлера (на его поддельную личность) от имени своей поддельной же личности Алмаза на управление транспортными средствами (которых у Алмаза не было) и их продаже.

Во второй и третьей конторе меня для начала как следует осыпали бранью, охарактеризовав несколькими нелестными эпитетами.

Четвёртый нотариус отличался тем, что у него было семь помощников и работали они как конвейер, помощницы брали документы, сами делали, бегали к нотариусу, заверяли, короче, быстро и почти без личного общения.

Пятый нотариус был что называется, компромиссным. Во-первых, туда можно было записаться заранее, в том числе по телефону. Документы для подготовки тоже можно было «оставить». Помощниц две, и обе — немолодые вежливые дамы. Нотариус тоже женщина, также немолодая, словно подбиравшая себе помощниц по возрасту. В любом случае они действовали толково и без всяких возражений позволили мне сделать от имени Алмаза завещание на его дядю Тайлера, причём родство установив со слов, дружески пояснив, что при завещании степень родства значение не имеет и указывается «справочно», а так можно завещать хоть цыгану с улицы, чего они, впрочем, делать не станут, опасаясь, что наследодатель действует под влиянием угроз или цыганского гипноза.

Мы мило поболтали, и я отправился по последнему адресу.

Шестой нотариус оказался большим оригиналом, он был пьян, причём пил вместе со своим помощником.

Пока я консультировался у него по поводу сделки по продаже дома, он «намахнул» два стакана гавайского рома. Не то чтобы я так круто разбирался, просто он прижимал к столу литровою бутылкой пачку слегка помятых и с оттиском подошвы армейского ботинка документов, вот я и прочёл.

— А Вас когда-нибудь отстраняли? Приостанавливали статус? — невинно спросил я.

— Что? Да как Вы посмели такое спросить! — он нахмурился и попытался сфокусироваться на мне, но жирная муха, которая пролетела у него перед носом сбила фокусировку и настрой. — Ну да, было два раза. Ну кто же знал, что машина украдена утром у казначейства! А то, что деду пистолет приставлен был к спине… Так я не обязан пистолеты проверять, это частные отношения его с теми разбойными… родственниками.

— Я понял. Знаете, мне надо срочно отойти к машине, уровень масла проверить, давление в шинах. Пока, я побежал.

…

Изрядно голодный, зашёл в центре ресторацию «Эрмитаж» прямо возле Центральной площади.

Играла музыка из автомата, хотя в глубине помещения сцена. Вечером, наверное, и группа играет, веселит народ.

Была полутьма и сейчас людей в заведении, рассчитанном на полторы сотни посадочных мест, не больше шести.

Ко мне подошёл молодой подтянутый татарин, облачённый в безупречный смокинг.

— Мсье желает отобедать?

— Исэнмесез! — вздрогнул я. — Да, хотел бы пообедать.

— Меня зовут Закир. Присаживайтесь сюда. Мсье один или ожидается компания и будет нужен стол побольше?

— Один как перст.

— Вот Вам меню, я подойду, когда Вы его изучите.

— Простите, Закир, — я закрыл и положил меню, чем вызвал вопросительный взгляд официанта.

Но, меня можно понять, я в их расстегаях и азу не силён, и в заведениях питаюсь редко.

— Посоветуйте мне что-то… Что есть по мясу?

— Может, для начала, суп?

— Да.

— Какой?

Да твою ж мать, хотелось спросить, а что, у вас их два? Но, ясен перец, в таком заведении есть две дюжины супов.

— Допустим, борщ.

Я побоялся, что он спросит, какой борщ и я поплыву, потому что в крутой кухне тоже полно вариантов.

Однако он сделал себе пометку.

— Холодной водки к борщу? Графинчик?

Здорово живёшь, нормально так люди обедают.

— Нет… Мне доктор запретил пить, поджелудочная, зараза, вместе с щитовидкой.

— Горячее? Вы говорили про мясо?

— Да. Какое порекомендуете?

— Телятина нежная в сливочном соусе и с восточными травами сегодня удалась

— Во, её и давайте.

— Гарнир?

— Рис.

— Какой?

Едрён бульон!

— Басмати, если есть. С соевым китайским соусом, без специй, чтобы шло гротеском к яркому мясу, — я решил повыёживаться.

Он записал.

— Салат?

— Что-то лёгкое, на Ваш вкус. С уксусовой заправкой.

— Попрошу повара для Вас подобрать. Хлеб?

— Да.

— Какой.

— Белый, если у вас есть собственной выпечки.

— Конечно. Десерт?

— Да… — прежде чем он с поистине героическим терпением спросит меня «какой», — что-нибудь с кремом.

— Чаю?

— Да, вот чаю надо, совсем забыл. Чёрный классический.

— «Эрл грей». Могу подать сразу чайник.

— Да, будет чудесно.

…

Через час сорок минут я вышел из заведения, вернее почти выкатился, откушав так знатно, словно собрался добраться до Кустового пешком. Официант, которому я совершенно заслуженно дал десять рублей на чай, сердечно распрощался со мной.

А я пока размышлял мне, как попасть в так нужный мне город иным, нежели пеший переход, способом.

Была в «доезде» одна неприятная деталь, при приобретении билета и собственно, проезде, предъявлялся паспорт.

А гарантии, что у Вьюрковского не будет шпионов, что в Челябинске, что на общественном транспорте, не было.

Пока что я отправился в центральный парк, где посидел на лавке, почитал местную газету и послушал, как работает экстравагантный музыкант в дальней части аллеи. Необычный последователь то ли Каллиопы, то ли Эвтерпы аккомпанировал себе на балалайке и исполнял, причём, внезапно, не частушки, а нечто вроде баллад собственного сочинения про вольных людей, что отправляются в Сибирь искать там золото и самоцветные камни.

Когда он закончил, было уже темно, и пока он сворачивался, я подошёл и вручил ему пять рублей за отличное настроение и хорошо проведённое время.

Музыкант эти деньги с достоинством принял.

Направившись в направлении улицы, чтобы поймать извозчика, взором я почувствовал пятерых молодых прокуренных пареньков, двое из которых прятались в кустах, а остальные просто в полутьме.

Ну, что они тут делают, нетрудно понять. Гопота челябинская. Город большой, богатый, развитой, но и промышленность вместе с «городскими окраинами» развита. Да, парк центральный, но и жертвы тут бродят достаточно богатые.

Усмехнувшись, я сотворил иллюзию бронированной креветки и пустил её по аллее впереди себя. Они в растерянности оцепенели. Всё же прорывы — распространённая штука в Кустовом, где само пространство искалечено множеством порталов, для Челябинска это совершенно нетипичная штука.

Но когда креветка остановилась возле кустов и стала поворачиваться к ним, угрожающе шипя (да, постепенно я научил свои иллюзии издавать негромкие звуки), нервы искателей лёгкой наживы не выдержали, и они храбро совершили тактическое отступление, открыв мне свободный путь.

— Куда едем, господин хороший? — спросил извозчик.

— В «Трансвааль». А что, говорят, что беглый гражданин может добраться отсюда до Кустового?

— А Вам-то такое пошто? — с отчётливо прозвучавшим сомнением спросил он.

— Не мне, разумеется, может быть одному моему другу надо туда попасть.

— Билеть пусть купить, — он стеганул лошадку и двинулся в путь.

— При покупке билета надо паспорт предъявлять.

— Дык и в чём же проблема? — скептически вопросил извозчик.

— Ну, он был в одном заведении…

— Каком же?

— Заведении, где отдыхают. Навроде дома отдыха. И вот он там у администратора оставил паспорт, а когда уезжал, забыл паспорт.

— Да ну?

— Да, истинно так. Вот и хочет теперь съездить в Кустовой.

— Откуда выдачи нет?

— Это чистое совпадение. Он турист. Путешественник.

— Ну, оно ведь как, господин хороший? Мне вот вечером водочки выпить не на что. Если вдруг у меня лишние пять рублей окажутся, то может и подскажу, что да как.

…

Утром я позавтракал яичницей с беконом (прямо как англичанин какой-то) в кафе неподалёку от гостиницы и прямо оттуда, поскольку багажа у меня, кроме папки с документами, которую я всё равно не выпускал из рук, не было, взял извозчика и попросил отвезти меня на станцию «Узловая» к южной проходной.

На проходную я не пошёл, а направился в пивную, что была рядом с ней.

Небритый и недружелюбный продавец посмотрел на меня крайне неодобрительно. Уж больно я отличался от обычных обитателей этого района.

— Вы Макар?

— Ну, допустим. Может и Макар.

— А у меня для Макара пять рублей.

— Это точно для меня. Гоните деньгу!

— Для начала, — я обернулся, чтобы убедится, что рядом никого нет, — я от Николая Михайловича. И мне нужно познакомится с машинистом южных составов, которые собираются отправляться в Кустовой.

— Вам это зачем? — он хоть и не убрал просящую руку, но осматривал меня с изрядным сомнением.

— А что, чтобы знакомиться с машинистами южных составов обязательно быть в робе с номерком на груди?

— Как правило. А Вы не шпик, часом?

— Нет. У людей благородных тоже бывают проблемы с билетами.

— Тогда с Вас десятка, как с благородного, — радостно осклабился находчивый бармен.

— Бляха! Ну, хорошо.

Небритое звено коррупционной цепочки проводил меня к машинисту, который оставил замызганную кружку с пивом, хлопнул двумя ладонями по коленкам и бросил многозначительное:

— Двадцать пять. В кассе оно столько же стоит. А у меня вид!

Продавец пива, местный наливайкин, уже получивший от меня червонец, развернулся и ушёл, показывая, что дальнейшее развитие событий, как и то, что мы можем не договориться, его не волнуют никак.

— В целом, меня устраивает. Но мне бы детали.

— На кой хрен тебе детали? — машинист допил пиво и посмотрел на часы. — Отбытие у нас через три часа. Советую заправиться в дорогу.

— Чем? В каком смысле заправится?

— Пивка с собой взять, само собой. Мы же с таким видом поедем! А груз у нас мирный и скучный, чёрный уголь, пограничникам на нас плевать. Одену тебя в запасную форму помощника машиниста. Всё равно основной машинист у меня после своих гулек спит как собака, будешь заодно помогать. А чтобы не скучно, пиво!

— А разве начальство не запрещает?

— Эх, темнота! Я сам себе начальство. Документы уже выданы, запрошу у диспетчера и погнали. А на границе погранцы только контрабанду ищут и всё больше на вывоз с вольных земель. Кто повезёт их туда? А на беглого ты не похож. Так что если ты согласен, то гони аванс и знакомиться будем. Митяй!

— Игнат! — неосознанно, но вполне себе привычно, в очередной раз соврал я.

Глава 13

Граница

В прошлом своём мире я прожил долго и, казалось бы, насыщенно, повидал тоже немало. Но!

Сейчас-то я ехал на паровозе, то есть в паровом локомотиве, наслаждался шикарным видом и выполнял крайне важную и ответственную функцию — ничего не трогал руками.

Дмитрий Карпович, он же «Митяй» управлялся с управлением сложной машиной сам.

Для начала, ещё в депо, он загнал меня в кабину железной громадины и выдал потасканную безразмерную одежду и прокопчённую фуражку. Так я был посвящен в железнодорожные рабочие, со словами: «Смотри, не потеряй, твою мать!».

Ну то есть слово «потеряй» было несколько иным, тоже на «п», по звучанию гораздо ближе к «пролюби», но смысл мне более чем понятен.

Свой костюм я аккуратно сложил и убрал в большую холщовую сумку, а вот папку с документами продолжал носить с собой, только плотно закрыл, чтобы бесценное прошение не покрылось угольной пылью и гарью.

На одежде были просто невероятных размеров внутренние карманы, куда я и пристроил папку, так что руки мои освободились.

Кабина просторная, это прямо-таки громадная комната для балов или массовых застолий, причём всё в ней имело смысл и назначение.

Некоторую работу Митяй, после небольших колебаний и сомнений в моих способностях, мне всё же поручил.

Локомотив был соединён жесткой сцепкой с открытым полувагоном, на котором был навален уголь в громадных, иногда с конскую голову, кусках. Всё же, говоря о том, что паровоз топят, надо понимать это буквально. Только топлива он жрёт в громадных количествах. На то он и паровоз.

Митяй дал мне большую совковую лопату и кивком указал на низенькую вагонетку. Это, кстати, была вся инструкция помощника машиниста, то есть больше мне никто ничего не сказал и не объяснил.

Эту вагонетку я, орудуя длинной и как почти всё тут, грязной металлической ручкой вагонетки, откатил через свободно открывающуюся в обе сторону дверь в задней части кабины и нагрузил углём из полувагона. Каталась вагонетка по выемкам, то есть как рельсы, только наоборот — полозья утоплены в пол, причём имелся и мост из полувагона в локомотив. Если в выемки попадали куски угля и мусор, то угольная тележка разгневанно гремела колёсами, с хрустом проезжая по мусору.

Нагрузил я по неопытности так щедро, что потом еле упёр. Когда дотащил, то оказалось, что лопату забыл снаружи и пришлось сбегать ещё раз.

Раструб (или как этот зев называется?) открывался просто, запорная ручка поднималась лопатой чуть вверх и отклонялась в сторону, отчего оказывалась лежащей на специальном уступе, а массивную дверцу с керамической сердцевиной можно было легко сдвигать влево.

Огонь внутри не то, чтобы горел, а скорее лениво тлел.

Пока я неловко копался с углём, Митяй, прихватив какой-то крюк, сиганул на насыпь и ушёл проверять колёсные пары и путь.

Я же накидал некоторое количество угля в «жерло».

Кидать нужно сравнительно далеко. Примерно на этом этапе я понял, зачем у лопаты ручка длиной более двух метров. Первые полметра сетчатые стенки, зона горения много глубже, и она поистине громадного размера.

Поначалу вновь помещённый уголь просто лежал, словно отдыхая, на тлеющих старых углях печи, однако в какой-то момент то один, то другой кусок стали заниматься синеватыми, переходящими в жаркий оранжевый цвет язычков огня. Постепенно всё больше камней охватывало неяркое, но спокойное, жаркое и сильное пламя.

Так, конечно, видно, что уголь — это весьма почтенное топливо. Горит небольшими всполохами, без спецэффектов, а жар даёт отменный.

— Дальше я сам. Хотя нет, привези-ка полную вагонетку угля, чтобы был, — с этими словами Митяй достал из кармана висящей куртки длинную узкую бутыль и сделал из ней богатырский глоток.

Подозреваю только, что это была не колодезная водица.

— А разве можно пить на работе? — с явным сомнением спросил я.

— Ветер дует, ходим туда-сюда… Это чтобы не застудиться и чёрные сопли из ноздрей выгнать!

Я набрал ещё угля, притащил, а Митяй тем временем шерудил в зоне сгорания феноменально длинной кочергой такого размера, что казалось, она была способна пошевелить угли в аду, не выходя из кабины паровоза.

Котёл постепенно грелся, Митяй снова вылез и, ловко (что было особенно примечательно учитывая, что он только что влил в себя добрую порцию водки) пройдя по узкому уступу внешнего края корпуса локомотива, по обшивке котла, защищённого лишь низенькой оградкой, дотянулся до какой-то цепи, свисающей с непонятной конструкции. Потянул, и повернул к нам длинную изогнутую трубу, которую, путём нехитрых манипуляций, совмещённых со скупо, но метко выдаваемыми матюками, направил к одному из многочисленных и малопонятных мне люков, ведущему в локомотив.

Он залез на самый край, поколдовал с трубой и оттуда пошла вода, которая с шумом устремилась куда-то внутрь, в недра паровоза.

Температура котла (а я уже понял, что её показывает здоровенный циферблат чуть ли не посредине на внешнем краю) от долива холодной воды никак не снизилась, отчего я сделал вывод, что льёт её Митяй не в основной котёл, а какую-то вспомогательную ёмкость.

Вернувшись, Митяй вытер руки о большое буро-красное полотнище, густо испачканное углём и угольной золой.

— Ну что, котёл скоро будет готов. Уровень в норме, тормозная система в норме, запасы пополнены.

Все передняя часть (то есть та, которая идёт по ходу движения) кабины была усеяна рычажками, круглыми датчиками, рукоятями кранов и прочими имеющими смысл и функционал запорами.

Для удобства сама по себе стенка с переплетением трубок и выступов была чёрная (и этот цвет она сохраняла), а все датчики и прочий «интерфейс» медно-золотыми с белыми сердцевинами, то есть изначально такими, а сейчас сильно закопчёнными и потемневшими. Тем не менее всё вполне себе функционировало и что-то значило.

Машинист не глядя открыл крышку висящей на стене коробки и, потянувшись, достал оттуда телефонную трубку на длинном перемотанном чем-то вроде изоленты шнуре. В ответ на мой удивлённый взгляд, снисходительно пояснил:

— Да не дрейфь ты, темнота необученная, это рация, просто модель такая.

Пощёлкав тумблером и настройками, он натужно откашлялся прямо в трубку, отчего оттуда немедленно раздался возмущённый женский голос:

— Митяй, ты там очешуел в край? Я вот щас таки брошу всё и приду тебя отмудохать. Хрен ты пучеглазый, ты на кой в трубку кашляешь? Помираешь, что ли, от чахотки? Так это была бы лучшая новость за неделю. Ты лучше скажи, твой дерьмовоз готов к схватке со степью?

— Светочка, ты не ругайся так.

— А ты мне не светочкай, а докладывай толком!

— Диспетчер, я прошу прощения за все причинённые по незнанию обиды! — Митяй прижал у груди бутылку, причём я не смог толком вспомнить момент, когда она оказалась у него в руке. — Как на духу, докладываю, к выходу на маршрут готовы.

— Какой ты у меня сегодня номер, Митяй? — спросил, чуть смягчившись, голос.

— Я искренне рассчитываю всегда быть в твоём сердце первым! — не растерявшись, по-гусарски выдал Митяй и посмотрел на индикатор давления в котле.

— Не ёрничай. А, нашли. Ты по десять сорок восемь сегодня?

— Да, вроде того. Уголёк везу и пару закрытых вагонов с каким-то шахтным оборудованием.

— Ты там пил, что ли? — казалось, голос принюхивается. Митяй в этот момент как раз делал очередной глоток из бутылки, выпучил глаза и наклонил её назад, ухитрившись при выполнении манёвра не пролить ни капли.

— Светочка, как можно⁈

— Не светочкай мне. Алкаши. Понабрали в окрестных пивных. Наловили насильно.

— Светочка, я из Твери.

— Выгнали, значит, из Твери-то. Скажи, как есть, пил?

— Нет.

— Не верю! — женский вариант Станиславского отчётливо принюхивался, словно через трубку можно было что-то учуять.

— Так ты приходи и проверь. А я как раз сбегаю цветы куплю. Только ты тогда от меня так просто не отделаешься.

— Да кому ты нужен⁈ Ладно… Приборы?

— Норма.

— Запас топлива?

— Почитай четыре тонны на прицепе, не считая того, что я его же везу.

— Тьфу, ну да. Воды долил?

— Обижаешь!

— Да ну? А кто в степи ночевал трижды? А кто под Кижмой из-за этого весь путь остановил на сутки?

— Это шесть лет назад было, Света! Кто старое помянет, тому глаз вон.

— Кто старое забудет, тому мы на бумажечку запишем или рисунок нарисуем, чтоб не забывал, — сварливо ответила диспетчер. — Точно залил?

— Да точно!

— Поклянись чем-то дорогим твоему сердцу!

— Да чтоб мне до конца жизни трезвым ходить и без шапки!

— Ладно. Оставайся в канале.

Митяй посмотрел на меня и подмигнул. Я в ожидании присел на одном из кресел, стараясь не шевелиться лишний раз. Потом жестом показал, мол, может ещё несколько лопат угля закинуть?

Митяй поощрительно кивнул.

— Десять сорок восемь, стрелки выставлены на выход по третьему. Передала по команде, проверяй фонари. И не вздумай снова остановиться у пивной, Митяй, я всё помню! Фиксирую время отхода. Вы в графике, десять сорок восемь.

— Есть, диспетчер. Светочка, я целую тебя нежно в губы. Тебе чего-то привезти из Кустового?

— Мужика нормального, чтобы не бухал как полковой конь и не судимый был. Всё, отчаливай, старый пират, мне работать пора. Попутного ветра в горбатую спину. Конец связи.

Митяй положил трубку, пристроил бутылку, и освободившейся рукой потянул за какую-то ручку на тросе, отчего наш паровоз пронзительно загудел трижды.

Несмотря на то, что котёл располагался перед нами, то есть перед кабиной и блокировал почти весь обзор, боковые окна, поистине панорамные, были чисты, а места машиниста и помощника машиниста, то есть меня, располагались в самых передних углах, в правом (его) и моё — в левом. Таким образом, за счёт того, что громадина котла паровоза была всё же уже кабины машиниста, машинист смотрел вперёд через своё окно на путь и видел его, а если прибавить к этому помощника (и если бы он не спал где-то тут, по словам Митяя), то тот также мог контролировать впередилежащий путь.

У каждого из нас было кресло, причём кресло Митяя отчётливо комфортнее, новее и лучше. Иерархия кресел, как способ дифференциации общества и коллектива.

Мне было пофигу состояние кресла. Пиво с собой я не брал, хотя вид после того, как мы плавно разогнались и покинули депо сквозь настежь распахнутые ворота, открывался величественный. Стоял ясный день, и мы долго-долго ехали. После того, как мы миновали пригород и несколько стрелок, где стрелочники показывали что-то при помощи флажков, Митяй заметно успокоился и открыл своё пиво, которым стал основательно и неторопливо полировать ранее выпитую водочку.

Поскольку он ещё и закусывал, то на большом инструментальном ящике, который он использовал как стол, выложил засоленную рыбу и со вкусом кушал её. Чтобы было нескучно, он травил мне байки про железные дороги и какие происшествия приключались с ним в ходе его карьеры.

Я же честно выполнял функции помощника машиниста (хотя от этого в процессе и перемазался, как натуральный чёрт), таскал уголь, загружал его в зону горения, а когда Митяй велел, даже иногда дёргал за ручку и паровоз протяжно гудел.

Пока мы ехали, чтобы как-то разнообразить время в пути, а также потому, что в отличие от Митяя, я не пил и его истории меня скорее ужасали, чем веселили, спросил машиниста:

— А откуда свет. Ну я имею в виду, откуда электричество? Ведь паровоз освещает себе путь громадным фонарём! Он электрический.

— Конечно! Раньше были на керосине и жгли они его уйму. Сейчас лампы накаливания, никаких макров. Экономия!

— Так откуда ток?

— Ну, тут дело какое, — Митяй не стал меня подкалывать по поводу технической безграмотности и удивительным образом сохранял сравнительно трезвое мышление и состояние ума. — Мы же паровоз? Ну, в смысле едем на нём?

— Да, паровоз.

— А паровоз от слова пар, так?

— Принцип работы паровоза, как в котле создаётся давление, как пар вырывается и толкает поршни, которые приводят в движение колёсную группу, я себе представляю. Но также понимаю, что электричество в этом процессе не участвует.

— Верно. Но пар, он и в Африке пар. Его надо куда-то отводить. Если бы мы посмотрели снаружи локомотива, — он ткнул пальцем куда-то вперёд и чуть вверх, то увидели бы чёрную такую штуку, как улитку, только с две тонны весом. Она чёрная, как многое тут, так что без ста грамм не разберёшь, но это не совсем часть парового механизма. Это паровая турбина. Знаешь принцип действия турбины?

— В общих чертах, в школе учил.

— Пар беспрерывно двигает в турбине лопасти на оси, ось крутит динаму, а та самая динама заряжает аккумуляторы. Что самое забавное, для перемещения паровоза этот аккумулятор не нужен. Вот таким макаром электричество, изначально совершенной системе паровоза чуждое, плотно в нём поселилось.

— Освещение?

— Да, оно даёт свет в кабине, и наш маршевый фонарь питает. И помпу высокого давления гоняет, которая делает температуру в котле равномерной и помпу фильтра тоже, за счёт чего вода в котле достаточно чистая, хоть чай заваривай. И пожарное оборудование на электричестве, рация опять-таки.

— Круто.

— Железные дороги высокотехноло… логи… высокой. Тьфу! Короче, за железные дороги!

…

Несмотря на кажущуюся скорость, паровоз, тем более такой как наш, грузовой, двигался сравнительно медленно и к границе мы прибыли уже после заката. Митяй предупредил, что мы пребываем почти одновременно с пассажирским составом, так что на нас, если не плевать, то… Основной интерес у пограничников к толпе пассажиров, пересекающих границу республики, тому, что они могут везти и кто они такие.

Особый интерес у погранцов вызывал тот факт, что Кустовой — город вольный, где пряталась от правосудия орда каторжников, преступников и прочих криминальных элементов, которым в эту вольницу надо было как-то попасть. Граница — узкое место, где эту рыбку пограничники ловили.

Поезд остановился. Митяй высунулся на улицу, вздохнул, потом сел на своё кресло и, балансируя бумажками на коленке, принялся что-то рисовать и писать в каких-то документах.

Наш состав поставили в боковой путь, кармашек, где мы целых сорок минут ждали, чтобы к нам пришёл наш пограничник со штампом о проходе границы.

Тяжёлый удар кулака о дверь сопровождался громогласным «Откройте, служба государственной границы!».

— Заходи, чего стучишь! — проорал в ответ Митяй.

Зашёл пограничник и для начала стал зачем-то принюхиваться, что смотрелось комично, потому что он сочетал это с серьёзным и даже надменным выражением лица.

Потом он прошёлся и открыл стенной шкаф, в котором обнаружил спящего и всё ещё дышавшего перегаром железнодорожника. Так я узнал, где первый помощник (я-то был вторым).

— Спит, что ли? — спросил донельзя серьёзный пограничник.

— Спит. И будет спать, — уверенно ответил Митяй. — Он гульбанил четверо суток, вернулся на одних инстинктах. Чего б ему не спать?

— А документы его?

— У меня.

— Это нарушение!

— С чего бы это? — искренне возмутился Митяй. — Где это сказано, что пересекающий границу должен быть трезв, как стёклышко?

— Так он не то, чтобы просто не трезв, он вообще спит?

— А на кой ему бдеть? Дай малому поспать, чего пристал⁈

— Мне надо личность установить.

— Флаг в руки. В смысле, документ в руки и устанавливай, сколько влезет.

Пограничник взял в руки наши паспорта и выжидающе засопел.

— Хорошилов! — с нажимом сказал Митяй.

— Да-да?

— Денег не дам.

Пограничник возмущённо приподнял бровь.

— Денег не дам, — повторил Митяй. — Я сегодня пустой, ничего не везу.

— Я вообще не понимаю, о чём ты, — он покосился на меня и добавил шёпотом (а и всё равно я услышал). — Как ничего?

— Ну такой день, Хорошилов. Какое-то время ничего, кроме водки в моих жилах.

Пограничник разочаровано вздохнул и без энтузиазма помусолил документы.

— А вот он? — Хорошилов безошибочно показал на меня.

— Тоже не дам. Он не каторжанин. Неужто не видишь?

— А зачем же?

— Безбилетник, токма я его оформил, как помощника и в реестр вписал. Показать?

— А зачем ты его вписал?

— Зачем-зачем. Ты глупый что ли, Хорошилов? Он же деньги на билет пропил вместе со мной.

— А может всё же беглый? Или в розыске? А, отвечай, помощник?

— Я что? Я ничего. Я почти не пью, — привычно сделав глупое лицо, почтительно стал перед пограничником.

— А скинь-ка на секунду куртку от формы, я на тебя полюбуюсь.

Я оголился по пояс.

— Ну, видишь, Хорошилов, каторжанских татуировок нет.

— Вижу, не слепой. А зачем же ты, голубчик, в Кустовой пробираешься?

— Я же ей говорил, что не пью. А если пью, то не пьянею. И коня ейного папаши не я пропил. А она дрыном, стервь! Говорит, уходи из дома.

— От жены сбёг? — предположил пограничник.

— Нет, у нас крепкий брак, -убеждённо соврал я

— Точно, сбёг! Ещё и алкаш, — уверился Хорошилов.

— Денег не дам! — упрямо стоял на своём Митяй.

— Ну хоть налей, — просительно заворчал пограничник.

— Тебе ж нельзя, ты на службе, — хитро прищурился железнодорожник.

— Как и тебе, Митяй, как и тебе.

Глава 14

Скрежет зубов

— Алло, Аркадий, это Константин. Вы мне днём звонили, не мог ответить.

— Добрый день, точнее ночь, — я уже давно попрощался с Митяем и покинул железнодорожную станцию «Товарная» через проходную, где никто не спросил у меня пропуск, потому что вахтёр спрашивал пропуска только «на вход», а на выход предполагалось, что он уже всех проверил.

Ну или ему было пофигу, такое тоже бывает.

— Что-то случилось, Аркадий?

— Ну, как что? Я с императором встретился или Вы забыли? Или для Вас — это ординарное событие?

— Нет, всё куда как проще, — меланхолично возразил он. — Я получил официальную инструкцию и из неё понял, что Вы, как это говорили раньше, «не впали в опалу». Кроме того, я ждал, что Вас привезут на самолёте. И даже собирался встречать.

— У них парашюты кончились, — ехидно огрызнулся я. — Забыли, что у нас нет ни единой полосы для летающих средств?

— Кому надо, те садятся, — многозначительно ответил агент, якобы ни на что не намекая.

— Вам удалось выяснить про того профессора? Я искренне надеялся, что расследование факта нападения на меня активизировалось.

Агент секретной имперской службы заразительно зевнул в трубку, мне немедленно захотелось сделать то же самое.

— Могу сообщить Вам про профессора Циффермана Гюнтера Мартина, где он, откуда…

— Давайте угадаю, он из челябинского магического училища?

— Не угадали, — невозмутимо прервал меня он. — Научно-исследовательский институт биорегуляции и геронтологии в Челябинске, он заведующий лаборатории. Пишет докторскую. Мы осторожно запросили, что там у него за исследования, проекты лаборатории и так далее. Но по всему видать, что человечек там не криминальный.

— А ларчик-то просто открывался, да, Константин?

— О чём Вы, поясните?

— Да я говорю, как раз, когда Вам звонил, был в Челябинске, мог бы в глаза тому профессору посмотреть, поговорить, разведать.

— Не надо, поговорить… разведать… — тяжело вздохнул он, — умерьте свой пыл, Вы же не часть следственной группы! Вы слишком ценны, особенно после встречи с самим… Мне не положено спрашивать, о чём Вы говорили…

— Встретимся, что смогу, расскажу. Тем более это и Вас касается.

— А почему Вы были в Челябинске? Улетали же в Москву…

— Летел обратно, погода в Кустовом по прогнозу была нелётная, приземлился в Челябе. Так получилось.

— А чьи были пилоты, я хотел бы разузнать? Какое ведомство, форма, как звали первого пилота? Тип самолёта?

— Не помню.

— У Вас память профессиональная и Вы вдруг не помните? Аркадий, что Вы скрываете?

— Может и помню, но не скажу. Может быть, я с теми лётчиками в запой ушёл, в кои-то веки расслабился, а Вы? Думаете, просто с самим императором…

— Не надо вслух по такой связи… Я понял, понял. Отстаю.

— А что мой «самый большой друг»? Такой, рыжебородый?

Он лишь в очередной раз тяжко вздохнул.

— Аркадий, мы да, подтвердили Ваши, назовём их так, опасения, касательно Вашего друга.

— И?

— Что — «и»?

— Вы будете его арестовывать?

— А Вы считаете, что мы можем по щелчку пальцев, без санкции самого высокого уровня арестовать политическую фигуру из древнего рода из-за незначительных для такого лица предъявленных обвинений?

— Понятно всё с Вами. Вляпались в бюрократию, как пьяная муха в банку мёда. А что он сам? Наблюдение над ним хотя бы есть?

— Не всё могу говорить, Аркадий, да и Вы не всё должны спрашивать. Но да, присматриваем. Дома он, если Вам интересно.

— А как часто он мотается в Челябинск к старичку профессору?

— Наблюдение установлено несколько дней, статистику пока не собрали. Всё, мне пора идти, Аркадий.

— Тогда до завтра! — подвёл итог я.

Китайцы меня встречали. Пригнали за мной экипаж с парочкой боевиков прикрытия, которых я обнял как родных и попросил отвезти меня к моему дому на улице Вестминстерской.

Не так давно тут полегло какое-то количество боевиков Вьюрковского, новых он пока что не пригнал, так что я уверенно забурился в дом и немедленно переместился на Изнанку в своё надёжное убежище.

Как же давно я тут не был!

Я включил систему отопления и, раздевшись, смело полез в воду, в озерцо. Оно было бодряще холодным, чистым и каким-то пронзительным.

Несмотря на сковывающий меня холод, лёг на мелководье и пару минут наслаждался тишиной и уютом пещеры. Тишина. Я — снова я, хаотичные мысли пытаются успокоиться, улечься. Внутренняя собранность — путь к победе и выживанию.

Конечно, трудолюбивые башкиры не успели закончить все работы и была куча недоделок, в пещере без меня было холодно (отопление было погашено до уровня «тлеющий минимум»), на громадной остеклённой стене щедро выступали капли конденсата, но в пещере больше не дуло, дверь в туннель установлена и заперта, дом готов, мебель в массе своей стоит. И вообще — красота.

После холодного, хотя и бодрящего озера, я залез в ванну, она у меня стояла на отдельной площадке под стенами домика и была пуста.

Для водоснабжения башкиры установили здоровенный, на полтора кубометра круглый бак чуть в стороне от моего домика, на металлических массивных стойках. Оттуда по трубам шла вода, в процессе перетекания нагревалась, с шумом лилась в округлую керамическую ванну, неся умиротворяющее тепло моим щедро покрытым гусиной кожей бокам.

Тело постепенно согрелось, я расслабился и стал отдыхать, неспешно собирая в кучу мысли и прокручивая события последних дней.

Любой альпинист, даже с минимальным опытом, скажет, что подъём на вершину не есть финал похода.

Да, попасть к императору — это круто. Выйти от него живым и здоровым (а во время разговора я, несмотря на обилие блокирующих артефактов во дворце, чувствовал за дверью сразу четверых боевых магов-охранников) — тоже здорово.

Получить немагический артефакт, который сейчас помещён в тайник-сейф, небольшой, о котором даже башкиры не знают. Здорово.

Получил доброе напутствие и согласование по крайней мере по части моих планов.

Круто!

Что ж, вершина достигнута, осталась лишь малость, спуститься с этих поднебесных высот и не свернуть себе шею. Считать, что, поговорив с императором, ты уже схватил Бога за бороду, было бы не только чрезмерно тщеславно, но и опасно для самого себя.

Итак, нужен план. Старый не то, чтобы провалился, но раздражающе сильно тормозил. Учитывая частоту покушений на меня, недалёк момент, когда одно из них будет успешным. Маловероятно, что я так же дьявольски везуч, как Фидель Кастро, который пережил пять сотен самых разных покушений на свою жизнь и умер в глубокой старости. Не с моей удачей.

Итак. Старик-профессор и его специализация… Секретная служба, бюрократия, согласование возможности арестовать Вьюрковского как политика. Из-за чего тупят? Да потому что он для них кто? Наркоторговец и организатор ОПГ. То есть обвинения для его статуса «жидковаты». Ладно. Что у меня ещё за проблемы на горизонте?

Что ещё? Обычно я записываю, тут использую память. Медный завод, который пока что не дал никакой отдачи, но скоро начнёт. Турки — наследники старинного особняка. Стройка идёт стахановскими методами, надо её посетить. Прииск работает штатно, Мещеряков не отдаёт долги, самолёт пристроен (надо бы ещё полетать!).

Было тепло, как-то разом навалилась усталость, но я всё же нашёл в себе силы помыться. Разморенный, завалился спать в не застеленную, вкусно пахнущую свежим деревом кровать.

* * *

— Цветлан! — вопреки старшинству и крутости, сначала я пошёл к риелтору, просто потому, что он был на месте.

— Да, Ваша милость! — приветливо улыбнулся он.

— Слушай, что там с турками?

— Турками? — заметно напрягся он.

А потом, почти сразу же и я. Забыл, что ли, собака Калин?

— Ааа…. Которые… неприветливые наследники? — протянул он.

— Да.

— Есть их контакты, телефоны, имена, но с ними пока не общался, просто руки ещё не дошли.

— Давай сюда контакты, не надо с ними общаться, — допускаю, что Цветлан лучше, чем я, в дипломатии, очень даже допускаю, потому что дипломат из меня примерно так же, как капитан пиратского судна. Но в данном случае речь шла о моём родовом поместье, поэтому…

— Занимайся, прошу тебя, сделками по постепенному выкупу домов по улице Вестминстерская.

— Хорошо. Что-то кроме этого ещё поискать?

— У меня после поездки голова кругом, так сразу не соображу. Будет время, посмотри объекты в районе медного завода.

— Что конкретно ищем?

— Небольшое строение, метров триста-четыреста, отдельный въезд, возможность установки крана или кран-балки, своя парковка.

— Типа автомастерская? А Вас не смущает, что по городу эта бизнес-ниша уже перенасыщена? Или я чего-то не знаю, и у нас тут скоро автозавод вырастет?

— Может и не знаешь. Ладно, гони инфу по туркам…

…

Константин и Дмитрий встречали меня, лихо выпучив глаза и стоя по стойке смирно, дружно (но негромко) гаркнули:

— Здравия желаем, господин посол!

— Не знал, что в секретной службе принято стебать своих тайных агентов, — недовольно пробурчал и встал бочком, скрестив руки на груди и показательно обидевшись.

— Разрешите поздравить с успешным началом дипломатической операции, господин посол? — широко ухмыльнулся Константин.

— Не уймётесь никак? Ну ладно, типа разрешаю, поздравляйте.

— Аркадий Ефимович, довожу до Вашего сведения что Вы представлены к награде — медаль «Знак императорского благоволения» и его предварительно согласовал сам государь.

— Когда вручение?

— После оформления, это занимает от двух недель до нескольких месяцев.

— Ладно, буду знать.

— Разрешите садиться, господин посол?

— Мы будем сегодня серьёзными или как? Или я пошёл?

Константин показал мне на три новенькие кресла, стоящие друг напротив друга, и мы все уселись

— Так что Вам разрешили рассказать, Аркадий?

— Ничего не разрешали, не запрещали. Короче, государь расспрашивал про дипломатию и конституцию каганата.

— И?

— Ну, в целом он одобрил идею внедрения конституции в степном каганате, как возможности эксперимента. Но это далеко не всё.

— А что ещё?

— Согласовал создание там банка, торговли, железной дороги и местного казачества.

— Казачества?

— Ага, я вот прямо сейчас смотрю на будущего руководителя Южноалтайского казачества, — повернулся в направлении Дмитрия.

— Э, Аркадий, Вы уж не бурейте, голубчик, на моего заместителя рот-то не разевайте. Я Вам его не отдам.

— А кто сказал, что я его заберу? Наверняка Вас пошлют в каганат вместе с ним, присматривать за мной и новым конституционным проектом. Дмитрий будет рулить созданием казачества и военной поддержкой дружественному кагану, Вы — создавать агентурную сеть.

— Такое не Вам решать. Да и в Кустовом я недавно, зачем меня ещё куда-то перемещать?

— Это точно, не мне решать. Но простое прогнозирование показывает, что вероятность такого развития событий высока.

— Поживём-увидим, — недовольно нахмурился он. — Надеюсь на этом новости заканчиваются?

— Из того, что могу сказать, да.

— Когда Вы в каганат?

— Судя по вопросу, Вы больше претензий к моему самолёту не имеете?

— Имею. Мы его заберём, и Вы будете взлетать в разрешительном порядке, — вздёрнув вверх подбородок, победно улыбнулся агент.

— А у вас и пилоты есть?

На это Константин отвёл глаза и не ответил.

— Официально сообщаю любимой мной службе, что самолёт является собственностью дипломатической миссии, по принципам экстерриториальности он не подчиняется требованиям имперских или республиканских властей и нападение на него будет считаться актом войны, несмотря на наши дружеские отношения. Полагаю, что проведение каких-либо мероприятий подобного рода потребуют самых высоких согласований.

По мере того, как я говорил, улыбка Константина меркла, на последних словах он сжал челюсть и даже слегка скрипнул зубами.

— К вопросу — когда? Жду, когда назначат посла Кустового в каганате, тогда и начну мотаться. На самолёте дипломатической миссии.

— Ладно, мы пока забудем про самолёт, хотя полагаем, что он прибыл в город не вполне законно…

— Это просто предположение секретной службы. Домыслы. А пока ожидаю решения Кротовского, кстати давненько я его не видел, а здесь ещё кое-какие мероприятия произведу.

— Из разряда таких, что мне за Вас будет, во-первых, стыдно, во-вторых, страшно?

— Жалеете, небось, что в Кустовой попали, а, Константин?

— Жалеть нельзя. Такого нет в моей служебной инструкции.

У меня зазвонил мобилет. Это был Танлу-Же. Несмотря на то, что они с Константином не просто знакомы, но даже ведут дела, предпочёл не общаться при секретной службе, поэтому звонок сбросил.

— Думаю, что мне пора. Дел много. Самолёт заправить. Тайлера, опять-таки, проведать.

— Предупреждайте впредь о своих делах, а то в Вас иногда стреляют.

— А Вы арестуйте злодея-руководителя, так сразу и перестанут.

…

Выйдя от Константина и отойдя на приличное расстояние, набрал Танлу-Же.

— Простите, что дёргаю, Аркад Ий. У нас на строительной площадке полиция.

— Меня ищут?

— Да.

— Опять? Этим-то чего надо? Всё ещё горят желанием пообщаться по делу о нападении?

— Нет, в связи со стройкой.

— О как!

— Мы тут все массово забыли русский, но Вы же знаете, они в таких случаях всегда везут нас на экскурсию к себе в участок. К тому же хотел сказать, что ремонт Ваш закончили, который в офисе, после известных событий, так там теперь регулярно трезвонит телефон.

— Понял, аллюром три креста скачу к Вам. А телефон, ремонт, это всё потом.

Для поездки пришлось брать извозчика, ещё и приплатить ему пять рублей, чтобы он не плёлся, как умирающий ослик.

…

— Ну что, Ваше благородие, доигрались? — весело, словно сказал озорную шутку, изрёк щекастый полицейский в чине майора, которого сопровождало ещё трое сержантов, которые поигрывали мускулами и вертели в руках короткие дубинки.

— А тут кто-то рассчитывает на взятку? — со вздохом оценил его цветущий вид я. — Ну давай.

— Что давай? — не понял удивлённый майор.

— Составляй протокол. Для начала. Попробуй придумать, что, по твоему мнению, я нарушил.

— Известно, что, строительные работы ведутся без разрешения и проекта.

— Повторюсь, давай, жги, — подбодрил его я, неискренне улыбаясь.

— Какой-то Вы, Ваше благородие, хитрый и не испуганный. А ну как я всех этих нелегальных работников арестую?

— Валяй. Как арестуешь, так и выпустишь, так всегда происходит.

— Но ведь я всех их оштрафую. С каждой китайской морды по десять рублей штрафу, по червонцу с лица. Тут и на две тысячи наберётся, — довольный своими математическими выкладками, заявил он. — А со мной и парнями можно и дешевше договорится. За три сотни мы так и быть, прикроем глаза на твои многочисленные нарушения.

— Не прикроешь, потому что — денег не дам. Хлеборезку ты прикроешь, а глаза нет. Выписывай свои штрафы.

— И выпишу! — выпятил он челюсть.

— Выпишешь. А я обжалую, все до единого.

— Ну и что?

— А то, что ты даже протоколы не сможешь нормально оформить. А пока ты, пыхтя, их напишешь, я представлю трудовые договоры, ведь буквально каждый здесь китаец, во-первых, обладает гражданством вольного города. А во-вторых, является легальным работником Филиновского прииска. В-третьих, исполняющим свои обязанности согласно официальному договору найма.

— Они языка не знают!

— А для работы на прииске он не нужен.

— Причем тут прииск?

— Я, барон Филинов Аркадий Ефимович, как частное лицо, нанял Филиновский прииск, руководителем которого совершенно случайным образом является Филинов Аркадий Ефимович, выполнить для меня вспомогательные строительные работы, согласно техническому заданию и сметы на принадлежащем мне участке.

— Разве так можно?

— А я сделал протокол об одобрении сделки с заинтересованностью. И потом, ведение строительных работ без разрешения, это вообще не компетенция полиции, для этого есть строительный надзор. С ним я и буду разговаривать. В результате ты получишь на двести своих протоколов двести отмен и двести взысканий судебных расходов, примерно… Как ты сказал, по червонцу с лица? Вот столько я и взыщу с твоего отдела. Какое большое спасибо тебе начальник отделения скажет, трудно себе представить, когда казначейство мне отлистает две тысячи из бюджета отделения… Самые лёгкие деньги в моей жизни, монстр меня сожри!

Полицейский заскрежетал зубами, переваривая сказанное. Какой-то у меня новый талант проявился, вызывать скрежет зубов работников силовых ведомств. Надо этим не злоупотреблять.

— Подведу итог. Миграционных нарушений нет, строительные… вне Вашей компетенции, а вам всем пора идти, вы своим присутствием мешаете работе строительной площадки.

Майор ошеломлённо стоял ещё какое-то время, гневно поблескивая глазками, а на лице застыла гримаса, словно он собирался вот-вот что-то сказать.

Однако разговор с адвокатом оно как… Ему как правило есть, что ответить. Стоит ли что-то говорить?

Полицейский наконец-то в ярости развернулся и решительно шагнул в направлении ворот. По траектории движения находился щуплый молодой китаец, который поспешил убраться с дороги. Поспешил, но не успел, полицейский зло пнул его по филейной части, отчего лёгкий китаец отлетел в сторону.

— А ну, стоять! — я был в своём привычном и слегка придающим мне уверенности «луке», то есть сочетании одежды и прочего, чего я держу под одеждой. В мгновение ока я извлёк из кобуры скрытого ношения свой кольт и почти не целясь, пальнул.

Громыхнуло знатно, кольт — это вообще ручная артиллерия.

Глава 15

Фобии

Пуля попала под ноги майора и выбила высокий фонтанчик острых песчинок.

— Руки поднял! — зло рыкнул я.

— Ты чё творишь, придурок⁈ — испугано завопил фальцетом майор. Он побледнел, повернулся, но самообладания не потерял. — Это ж нападение на сотрудника при исполнении!

— Вот тебе, зайду с козырей, — я ловко перекинул кольт из правой руки в левую (признаться честно, такой фокус я специально тренировал), а правой полез во внутренний карман пиджака и достал документ.

— Читай, ослоголовый.

— Ничего не понятно, какой ещё посол? Ты пистолетик-то убери, и так уже, почитай, на срок себе заработал.

Один из сопровождавших его сержантов осторожно извлёк свой табельный пистолет, как ему показалось, незаметно, но я тут же сместился таком образом, чтобы майор оказался на линии огня, на случай если сержант захочет поиграть в ковбоя.

— А такой, — не отводя оружие, я убрал свой документ в карман (один из нескольких документов, я был директором прииска, у меня была адвокатская ксива и теперь дипломатический паспорт, причём самый настоящий). — Это означает, что не надо было переступать грань дозволенного и вести себя, как пидрила. Мне, кстати, такое слово граф один знакомый сказал. Так что «посол» означает, что у меня дипломатический иммунитет.

— Как ещё мунитет? — в недоумении морща покатый лоб, с тревогой спросил майор.

— Такой, что я вас тут всех положу, как рябчиков на охоте, а меня в ходе следствия по факту ваших убийств даже не арестуют, даже домашнего ареста не будет. Потому, что это требует согласия моего правителя и отзыва иммунитета. А я тем временем скажу, что это вы на меня напали и у меня будут, заметь, примерно штук двести свидетелей. Так что твоя дохлая шкура окажется не только не отмщённой, мне даже принесут извинения, а сделает это лично твой начальник.

— Не будет такого, — без уверенности в голосе выдал обескураженный майор.

— Дипломатический иммунитет — это когда я могу по роже тебе съездить при твоих подчинённых, а ты мне в ответ — не сможешь.

— Да понял я, понял, — сжал до скрипа зубы майор. — Ты тут самая большая шишка, а мы уже уходим.

— Извиняйся перед ним, — показал на китайца-рабочего, который успел встать и стоял столбом. — И кошелёк гони, компенсируй моральный ущерб!

— Что⁈

— То!

Майор, который всё ещё был под прицелом кольта, достал свой потрёпанный бумажник, подал мне, а я извлёк из него наличку, сложил пополам и передал китайцу. Сам бумажник бросил на землю.

— Теперь извиняйся.

Майор стоял в растерянности и нерешительности, поэтому я нацелил приопущенный было пистолет ему в грудь, в район сердца.

— Ты ходишь по охеренно тонкому льду, майор. И когда он проломится, то подо льдом тебя буду ждать я.

— Извините, пожалуйста, был не прав, погорячился, — в прострации безэмоционально произнёс майор.

— Извинения приняты. Уходи… те. И чтоб я вас тут больше не видел, потому что вариант пристрелить алчных бестолковых полицейских мне до сих пор кажется оптимальным.

И они ушли, а Танлу-Же, который вместе со тремя своими подручными всё это время держал в руках пистолеты, с шумом выдохнул.

— А ведь интересная мысль, точнее сказать, фраза, — ни к кому не обращаясь, пробормотал я. — Человек в критической ситуации может странные вещи говорить.

— Ох, Аркад Ий, а Вы не боитесь, что они Вам всё же предъявят нападение на сотрудника?

— При каких обстоятельствах? «Мы пришли на стройплощадку вымогать взятку у наивного адвоката и когда разочарованный отказом, я ударил китайца по жопе, подлый адвокат шмальнул в меня, но не попал и заставил извиняться»? Охрененная история, их начальник будет смеяться до слёз, подписывая приказы об увольнении по собственному или в связи со служебным несоответствием.

* * *

Проводив полицию и высказав вдогонку сдержанное пожелание больше не видеть их тут лучше всего никогда, отбыл и сам. В конце концов, мой путь изначально такой кавалерийской атаки и не предполагал.

Ездил я на автомобиле и сопровождал меня Джо, который теперь, ввиду опасности по отношению к китайцам в землях Вьюрковского, был одет в национальный татарский костюм синего цвета поверх белой рубахи.

Вообще-то татары, что для русских неочевидно, европеоиды, а не монголы, но некоторое генетическое влияние монгольские народы на них оказали, так что узкие глаза на добротно широком лице Джо можно было на это списать.

Для начала в машине набрал на мобилет Скарабейникову.

Он долго не брал трубку и по тону сразу же было понятно, что торговец очень занят.

— Прости, Аркадий, не могу сейчас говорить.

— Суперкороткий вопрос.

— От силы полминуты у меня.

— Ты слышал про такой макр «молния и радуга» и продаётся ли он у тебя? Знаешь, где можно прикупить?

— Да, про такой макр, как «молния и радуга», я, конечно, слышал, но в продаже нет и никогда не было. Ценности не представляет, но какие-то коллекционеры скупают их за любые деньги, так что он на рынке вообще не появляется.

— Скажи, как эксперт, а может он стоить тысячу?

— А что такое стоимость? — задал мне встречный вопрос торговец, явно недовольный тем, что я его отвлекал. — Стоимость — это то, сколько кто-то за товар готов заплатить. Покупают ли его за такую цену, ставить вопрос надо так. Наверное, покупают. Повторюсь, никогда не слышал про какие-то его свойства, которые делали бы его ценным, но всё же кто-то скупает. Надеюсь, что помог, мне бежать пора, дела не ждут.

— Пока.

Само собой, про цыган спрашивать не стал. Времени нет, да и очевидно, что такой осторожный человек, как он, с ними дел не имеет.

В задумчивости, тронулся в путь на Чёрный рынок.

…

— Справочная служба к Вашим услугам, господин хороший, — с щербатой улыбкой выдал мне пацанёнок и наверное для убедительности своих слов сплюнул на пол.

Это пацаны, которые раньше промышляли мелкими карманными кражами и попрошайничеством, не без моих подсказок организовали сравнительно честный бизнес по навигации внутри одного из самых странных мест вольного города — Чёрного рынка.

Меня до сих пор забавляет, что жители города прошлого были настолько креативными, что назвали его так. Быть может, они так отличали его от центрального рынка и от сезонных крестьянских ярмарок?

Он не был самым крупным или оборотистым в этой части мира, но определённо, если в городе, где и так закон соблюдался достаточно условно и формально, что-то уж совсем беспредельное продавалось и покупалось, то это здесь. И именно статус вольного города позволял сюда стекаться товарам, которые тут могли продаваться сравнительно открыто, а в империи только из-под полы и под угрозой уголовного преследования.

— Мне нужна лавка, где торгуют запрещённой литературой, — неожиданно для мелких «навигаторов» выдал я, и тут же оскалился, довольный произведённым эффектом.

Они достаточно долго молчали и лишь обменивались взглядами, пока, наконец, коренастый коротко остриженный парень не озвучил результат этого интеллектуального процесса.

— Мы знаем, наверное, шесть мест, где возможно может продаваться то, что Вам нужно. Эротические книжки, запрёщёнка, даже с картинками есть. Потом литература, продажа которой строго преследуется в империи, крамольные мыслишки всякие, но тут мы не сильны, правда, парни? Мы-то не по книгам жизнь учим.

— Давайте адреса и сначала проводите на тот, который найти сложнее всего.

— Мы повторимся, что не гарантируем, что там есть то, что Вы ищете. И… — он набрался храбрости, — мы хотели бы предоплату за все шесть точек без гарантии качества. То есть, чтобы Вы потом не приходили с претензиями.

— Без проблем, я согласен. По рублю за адрес?

Он кивнул, и мы с Джо начали свой букинистический вояж.

В первой точке и правда продавалась всякая шляпа порнографического содержания.

Вторая точка, которую мы уже искали сами, по криво нарисованной схеме, продавала книги про тайное разведение бойцовских собак и организацию подпольных боев, а также, внезапно, вполне научные книги по монстрологии, специфике охоты и слабых местах наиболее распространённых тварей Изнанки. Такую книгу я купил.

— Вам чего, милейший? — спросил меня лысеющий немолодой дядька в очках на третьей точке. Осмотревшись, я убедился, что никого, кроме меня (Джо каждый раз оставался снаружи) в лавке нет.

— Ищу и хочу приобрести… Книги и любые письменные материалы работы секретной службы, как его императорского величества, так и секретных служб других государств, — с полупоклоном спросил я.

Дядька резко побледнел и даже присел, цепко ухватившись за стул. Удерживая равновесие, он уселся на этот самый стул, достал из кармана платочек и промокнул себе лоб, который успел покрыться холодным потом.

— Помилуйте, господин хороший. Мне проблемы не нужны, — жалобно выдал он.

Я сцапал ещё один стул и сел напротив.

— Вы мне говорите это посреди рынка, где в открытую торгуют наркотиками, в дальнем и закрытом секторе — рабами, продают краденное, даже со следами крови, оружие, в том числе из запрещённых списков, запрещённые артефакты и части монстров, что разом нарушает ряд конвенций. А Вы мне говорите про проблемы и закон.

— Не про закон. И потом, так-то ерунда какая-то, наркотики, монстры. А Вы о совсем недетских вещах.

— Давайте я Вам поясню, — покопавшись, достал корочку адвоката и положил перед ним. Торговец осторожно коснулся её кончиком пальца.

— Я адвокат. Пишу кандидатскую диссертацию на тему работы секретной службы. И вот, тему мне утвердили, а материала категорически не хватает. Нет НИ-ЧЕ-ГО! Я подал запрос в правительство республики, они не против дать мне допуск, но они отвечают, что у нас в городе, дескать, нет секретной службы. А нет письменного материала, нет и кандидатской. Шиш!

— А Вы не могли попроще тему придумать для своей диссертации?

— Не мог. Не от меня зависело. Москва! — я показал на потолок лавки. — Но, я не спрашиваю у Вас Ваше имя и забуду адрес лавки. Не спрашиваю, откуда что берётся. Меня интересуют методические рекомендации, внутренние инструкции, методический материал и так далее. Особенно по поимке чужих шпионов и по разоблачению одержимых демонами.

— Это направление контрразведки, — вздохнул торговец.

— Откуда знаете такое умное слово?

— Я книги не только продаю, — без пафоса, но с небольшой дозой гордости, выдал он.

— Как мне купить, что Вы там читаете?

— Вообще-то у меня и правда ничего такого нет. Но, Вы говорите достаточно убедительно и правдоподобно.

— Говорю. К тому же Вы, как ни странно, ничего не нарушаете. Как юрист Вам говорю! Вы же не идёте против работы той или иной службы, просто продаёте книги, купленные с рук.

— Всё равно есть вещи, с которыми никто не связывается. И это будет дорого.

— Это уже серьёзный разговор. Сколько и что за товар?

— И Вы обещаете не спрашивать ничего, особенно у парня, который…

— Так что по цене?

— Приходите в эту лавку через час-полтора, ко мне придёт человек, у которого есть кое-что. Он закроется от Вас маской и сумеречным артефактом.

— Без проблем.

— Там и увидите и по цене, и по качеству.

— Я понял, буду через час. А пока продайте мне вот ту брошюру на немецком.

— Список рецептов Болонской школы травной магии? Это старый итальянский, даже скорее латынь с сильным влиянием германской школы. Она не имеет отношения к секретной службе, это невинные рецепты против прыщей, пищевого отправления и для приворота богатого жениха. К тому же идёт без перевода

— Пойдёт.

…

Чтобы скоротать этот час, наведался к Канцлеру.

— Герр Канцлер, моё почтение!

— Как там поживают документы молодого каганата? Что-то ещё нужно сделать? Бланки паспортов, указов и так далее? Вы помните, что производительность у меня невысокая, выдать тысячу бланков на-гора не смогу, так что подкупайте заранее.

— Понял Вас. Но сейчас вопрос не тривиальный.

— Не пугайте старого дядьку, у меня и от Ваших тривиальных сердечко шалит, особенно когда их суды под микроскопом рассматривают.

— Но всё же обошлось?

Он кивнул.

— Так что нужно изобразить?

— Есть старая книга, — показал ему купленную недавно потасканную брошюру.

— Так. И?

— Надо внести в неё изменения.

— Какие?

— Во-первых, убрать год издания и состарить.

— Ей и так двести пятьдесят лет!

— Ну, допустим.

— Продавать надумали?

— Нет, это на подарок. И второе, надо один из рецептов в середине поменять. Вы знаете итальянский?

— Пятьсот лет назад? Дайте-ка взглянуть… Сленг на смеси латыни и раннего немецкого. В целом у них там всё больше травы, да ингредиенты.

— Надо придумать рецепт вечной молодости.

— Решили над кем-то подшутить?

— Вроде того. Ингредиенты надо такие, чтобы были известны в той эпохе, но категорически не встречались сейчас. И два из них указать в виде кодового обозначения, то есть, чтобы было не понятно, что это, но ясно, что что-то жутко дорогое.

— Попахивает мошенничеством.

— Рецепт вшить в текст вместо существующего так, чтобы выглядело как родное. А к книженции докладную записку.

— Какую ещё записку?

— Сто двадцать лет назад при пересечении границы в районе Причерноморья Северного Кавказа подпоручик Штерн задержал стрёмного дворянина-бербера и тот на допросе под давлением психологических манипуляций, типа его обещали пристрелить как шпиона, сознался, что ему почти триста лет и якобы ссылался на эту книжечку. Книгу изъяли, о чем составили краткий рапорт и всё это вместе…

— Исчезло, а сейчас хранится у наследников подпоручика в шкатулке или ларце, когда уж. У меня есть отменный ларец такого размера и всего восемьдесят пять рублей стоит.

— Пусть будет ларец.

— Подделка под старину — это сложно.

— Вы осмечивайте, а я как обычно, согласен.

— Дороговато для шутки. Если только Вы мошенничество задумали, втюхать какому-то полубезумному старику рецепт вечной молодости на основе касторки и морфия. Впрочем, в детали я не лезу.

— За то и ценю.

— Задачу понял, сумму сразу не назову.

— Развлёк я Вас, герр Канцлер?

— Вы мне вообще скучать не даёте, Himmeldonnerwetter!

— Зер гут!

…

Погуляв по рядам Чёрного рынка и зайдя в ещё одну из предложенных пацанами точек, где мне предложили купить агитационную литературу анархистов, вернулся к лысеющему торговцу.

В зале никого не было. Я уже было разочаровался в людях, когда из подсобки выглянул продавец, поправил очки и жестом позвал к себе.

Там, отгородившись от меня поставленным на бок стеллажам и так, чтобы за его спиной была отчетливо видна полуоткрытая дверь, с намёком, что чуть какая опасность и парень в плаще сбежит, как Василий от полиции, был мой потенциальный продавец.

Он был закутан по самую макушку, голова в капюшоне, а лицо словно пребывало в дымке от действия какого-то дешёвого артефакта, вроде такого, которые применяют артисты.

— Ну, я Вас оставлю, — стрельнул глазками владелец лавки и вышел.

— Не называйте своего имени и не спрашивайте моего.

— Моё имя не секрет, я Аркадий, а Ваше, так и быть, не буду спрашивать. Уважаю Вашу склонность к конспирации.

— Откуда знаете это слово?

— Как говорит мой приятель, я слишком много читал дешёвых шпионских романов. От этого, наверное, мне и дали такую тему диссертации.

— Кто Ваш научный руководитель?

— Сперанский.

— Ого. Я о нём слышал.

— Я тоже. Врать не буду, попал к нему благодаря родственным связям и сам его ещё в глаза не видел, так что по внешности даже не спрашивайте.

— Богатые причуды… Какая у Вас тема диссертации? Формулировка? — подался вперёд парень в плаще, пытаясь подловить меня на лжи.

— Методологические основы работы секретной службы по противодействию чужеродному влиянию и выявлению враждебных субъектов, — без запинки выдал я.

Будешь ты ещё действующего юриста-судебника на нестройном ответе ловить, приятель.

— Оттого такой интерес к контрразведке?

— Я не очень себе хорошо представляю, что такое контрразведка. Такого в моих книгах не было.

— Зато в моих есть. Я интересуюсь Вашей тематикой, так что… Кое-чем могу поделиться.

— Показывайте.

В приглушенном свете лампы на торец стеллажа легла книга «Воронцов. 'Правоохранительные органы и разведывательная деятельность».

— Уже что-то, — вздохнул я. — Сколько?

— Вы разочарованы? — напряжённым голосом спросил таинственный парень.

— Ну блин, да, конечно. Приятель, это же сводная работа, чужой труд. Аналитику на чужой аналитике не строят. Нет, я его куплю, вопросов нет. Цена?

— Сто рублей.

— Беру. Наверное, издание для служебного пользования?

— Мне обещали, что Вы вопросов задавать не будете.

Я подал деньги и забрал тонкую в строгом переплёте книгу. Было видно, что её читали, но берегли, читали осторожно, с уважением к бумаге. По книге вообще многое можно сказать о её владельце. Особенно если книга есть, но её никогда не открывали.

— А есть что-то более скучное?

— Вы прямо так серьёзно относитесь к диссертации?

— Во-первых, список литературы и объем цитирования — это показатель, его надо «набрать». А во-вторых, на кого я произведу впечатление если просто перепишу Воронцова? Думаете, таким можно впечатлить Сперанского?

Глава 16

Турция близко

— Не думаю, — согласился парень и выложил на «прилавок» сразу восемь различных документов. — Тогда вот Вам, это реально скучное.

— Что тут? — предвкушающее прищурился я.

Там, за полуоткрытой дверью маячил и на мгновение показался Джо. Это был мой план «Б», на случай если продавец решит свинтить, но пока что вполне справлялся план «А».

К счастью, парень был спиной и ничего не заметил, сконцентрировав внимание не мне.

— Должностная инструкция полевого агента при проведении огневых операций. Методика оказания первой помощи. Краткая инструкция про проведение допроса пойманных на границе лиц. Основные блоки проведения расследования, в схемах. Основные обязанности внештатного агента, а в ней список-подсказка по выявлению иностранных шпионов и лиц, одержимых демонами.

Мой пульс подскочил, но я сохранял независимый вид. Тут мне помогал опыт.

— Могу я посмотреть?

Он кивнул. Я открыл инструкцию полевого агента на середине. Она была затасканной и даже порванной немного, но любовно склеенной.

Потом инструкцию по допросу, её явно никогда не читали дальше середины, и судя по фразочкам, её составлял человек, который в допросной никогда не был. Терпеть не могу, когда практические советы даёт профан.

С замиранием сердца, открыл список-подсказку.

… Иностранный агент, который изображает собой русского человека, может безупречно говорить на русском, но его будут выдавать некоторые малозначительные детали. Так, он будет верно произносить иностранные географические и адресные названия. Например, Ньюарк, а не Нью-Йорк, как исказительно, но традиционно их называют в нашем обществе. Далее Вам приводится список слов и их традиционализмов, его необходимо выучить.

Сглотнул. Толково, твою мать. Перелистнул.

— Хватит смотреть, — нахмурился парень в плаще.

Не обращая внимание на его слова, жадно читал.

Исходя из данных, собранных с раскрытых одержимых и до момента их развоплощения, лицо, одержимое демонами будет плохо ориентироваться в наших национальных праздниках, неспособно верно определить и указать степень родства (деверь, золовка и т.д.), будет использовать слова и выражения, непонятного звучания и неясного смысла, как-то: лут, ламер, хакер, бэтмен, зуммер, соцсеть, смартфон, кринж, дефолт, Христос с тобой, фильтруй базар, Мир, труд, май, Сталина на вас нет, Санта-Барбара какая-то, мочить в сортире. Далее Вам приводится список слов и выражений, его необходимо выучить.

Парень зло зашипел и потянулся куда-то за пояс.

Я резко достал пистолет и положил руку на «литературу».

— Стоять! — тихо, но зло, рыкнул я, автоматически отмечая про себя, что в магазине на один патрон меньше обычного, после майора я его не дозарядил.

Мой ствол, впрочем, смотрел не на парня, а ему «через плечо». Там, в проёме, был Джо, он опять маячил чтобы, если я дам сигнал сцапать парня. Под прицелом он замер в оцепенении.

Теперь мой пистолет смотрел на него. Я сердито и с недоверием посмотрел на парня, потом снова на Джо.

— Похоже, что этот татарин не с Вами, так? Послушайте, голубчик, — обратился я к Джо. — Мы тут частные лица и… в карты играем на деньги. И нам не нравится, когда кто-то ходит, бродит, пыхтит. Это понятно? У Вас ноги есть?

Джо ориентировался на ходу и многозначительно кивнул.

— Ну, так и ходите ими отсюда, пока они ходят, я Вас очень прошу. Вежливо прошу. Я могу вежливо, Кольт не может вежливо. Намёк понятен? Уходите.

Когда Джо, который нихрена не понял, что произошло, но исполнил мою просьбу, убрался, я с шумом выдохнул и, старательно не замечая того, что парень в плаще тоже достал оружие, убрал свой пистолет.

— Простите, голубчик, я тоже к нашей встрече отношусь серьёзно и решил, что это провокация какая-то с Вашей стороны. Простите за беспочвенные подозрения. Книги я беру. Это отменный материал для диссертации, живая работа, требующая совершенствования, практика, а не теория. Сколько за всё?

— Ещё сто.

— У Вас на всё одна цена? Беру, монстр меня зажри!

— А зачем Вы вообще пишете диссертацию? — парень осторожно убрал свою оружие, делая это, как ему казалось, незаметно.

— В Москву хочу перебраться, само собой, — соврал я. — А Вы зачем продаёте?

— Деньги нужны. Да и я всё это уже прочёл.

— Резонно. Тогда вот Вам ещё сто рублей, — вздохнул я, но уже от сожаления расставания с деньгами. — И если вам так дороги эти материалы, то могу сделать для Вас копии.

— У Вас есть доступ к копировальному аппарату так, чтобы сотрудник не посмотрел, что копирует и не вызвал полицию? — с сомнением спросил парень в плаще.

— Да, на одном заводе и вечером, когда никого нет, но есть. Я сделаю Вам копии всего и бесплатно, но при одном условии.

— Я весь внимание.

— Вы интересуетесь темой разведки и шпионажа?

— Допустим.

— Если у Вас появится что-то ещё, книги, инструкции, письма, циркуляры, приходите ко мне.

— Собрались меня завербовать? — отодвинулся назад и скрестил руки парень.

— Думаете, я и сам агент разведки или секретной службы?

— А к чему Вам интересоваться мной лично? Вам же книжки нужны? Вы вроде как диссертацию пишете?

— А Вы поспрашивайте в городе про адвоката Филинова, который Аркадий. Вы поймёте, что я точно не шпион и причины для такого интереса у меня есть.

— Значит, всё-таки нет никакой диссертации? Или есть?

— Вы-таки идите и спросите, — как еврей на Привозе, ухмыльнулся я. — У меня офис в центре, приходите, пообщаемся.

— Я не приду, — без уверенности выпалил он.

— Как знаете. Воля Ваша.

Он кивнул, плавно встал и вышел, не прощаясь.

…

— Алло, это Анталия?

— Это Манзур, — не согласился мой собеседник.

— Ваша фамилия Ахметоглу?

— Нет, я Мухиттин, Манзур Касым из Мурапаши. С кем я говорю? — мой собеседник говорил на русском с чудовищным акцентом, но достаточно бегло, так что это вообще чудо.

Я находился в прохладной тишине переговорной кабинки центрального телеграфа города Кустовой и несмотря на сравнительно комфортные условий и даже наличие потёртого диванчика, покрывался потом он напряжения.

Я звонил в Турцию и то, что вообще дозвонился, уже здорово.

— Меня зовут Аркадий Филинов, адвокат из городу Кустовой.

— Кустовой? Я слышал такой город, да. Вы от Армена звоните? По поводу поставок специй? Когда он отдаст долг? Может, Вы отдадите за него, а потом сделаете с ним, что Вашей душе угодно?

— Нет, я не от Армена.

— Точно?

— Я не знаю никакого Армена.

— Уверены? Его все знают.

— Послушайте, я по поводу Джалала Ахметоглу, который жил у нас в городе. В Кустовом. Он приходится вам родственником? Мне дали Ваш номер, потому что Вы вроде как имеете к нему отношение, наследник. Это правда или я ошибся?

— Джалал мой дядя. Брат матери. Он умер давно. К сожалению. Если он Вам должен каких-то денег, то простите и забудьте, ибо он был беден как мышь, которая живёт в тюрьме и мне нечем отдать его долги. Забудьте.

— Джалал не должен мне денег, я вообще его не знал.

— Это хорошо, но мне всё равно жаль.

— Чего Вам жаль, Манзур?

— Не важно. А зачем Вы звоните?

— У Джалала остался дом.

— Да, дом. Богатый дом, самый красивый в городе. Самый центр. Не дом, а дворец. Мы давно хотим его продать.

— Давайте начнём с того, были ли у покойного наследники?

— Были.

— Кто?

— Я, конечно. Ну, то есть мама, но она отказалась в пользу меня.

— А его дети, внуки?

— Не женился, детей нет, никого нет, умер на чужбине от тоски и болезни.

— Говорили, что он водку пил целыми днями и курил кальян.

— Это он так справлялся с тоской. Наговаривают. Но детей не было, это точно.

— Хорошо. Манзур, Вы принимали наследство, делали свидетельство о праве на наследство?

— Я ходил, оформлял что-то. Это было давно и не важно. Забудьте, не говорите о прошлом, оно похоронено, дядя похоронен. Он лежит в семейном склепе в Мезерлыгы.

— Нет, его могила здесь на восточном кладбище Кустового.

— Ну, это просто фигура речи, мы похоронили его со всеми почестями поближе к семейному склепу.

— Вообще-то его соседи хоронили, в частности, подполковник Рыков Валерий Андреевич, ну да ладно. Что с документами по наследству?

— Зачем документы? Забудьте документы, Аркадий. Я хозяин дома, говорите со мной.

— Без документов Вы не хозяин. По Кустовским документами хозяин Джалал. Раз он умер, то никто не хозяин. Нет документов — дом ничейный.

— Вай, зачем так говорить, сейчас пошлю дочь, принесёт шкатулку с документами, там что-то было, храним как память о любимом дяде.

— Допустим. Поговорим о доме.

— Нет, сначала о цене. Мы хотим за дом сто тысяч рублей, конвертированных в наши османские лиры.

— Не поговорим мы о цене. Я вообще не покупатель.

— Зачем тогда звоните, Аркадий?

— Адвокат. Я адвокат, я же говорил в начале разговора.

— Кто-то подал на нас в суд? Вы мне угрожаете?

— Нет.

— И кого Вы тогда защищаете?

— Мы подходим к сути. У меня есть клиент.

— Как его зовут, как фамилия? Он из богатой семьи? Из какого иля он?

— Не скажу. За него говорю я.

— А Вы из какой семьи? Вы богатый?

— Вроде того. Я барон.

— Барон это хорошо. У Вас есть жена?

— Есть, — уверенно соврал я.

— А дети? Без детей жену можно бросить и женится на моей дочке. Я лично её привезу. Она тут же родит вам сына, красивого, как гора Тюнектепе.

— Есть дети, есть жена. Не надо мне никого сватать и гор. Вернёмся к дому.

— Сто тысяч, мы узнавали!

— Мой клиент торгует вином и хочет переделать дом в винную лавку.

— Это его право, но пусть сначала купит и делает что хочет.

— Дело в том, что Ваш дядя Джалал умер семь лет назад.

— Большое горе семьи, год ходили в трауре, каждый день плакали.

— И с тех пор дом брошен.

— Мы просто далеко живём. Как бы мы за домом присматривали, а? Это дом далеко, а не мы. Мы здесь! Зачем так далеко купили?

— И наследство не принято. Документы не оформлены.

— Всё сделаем, не переживайте. Есть покупатель, теле… меле… всё оформим, не обращайте внимание на такие мелочи.

— Не оформите, но об этом чуть позже. Так вот — дом.

— Дворец!

— Небольшой дом. Домик. Семь лет никто не жил и там завелись крысы.

— Не может такого быть. Пару грызунов ни на что не влияют.

— Крысы досаждают соседям. Они съели собаку у соседа.

— Пусть купит новую. Я пришлю ему дворнягу, хоть троих.

— Соседи попросили власти города брошенный дом снести. Власти хотят снести дом.

— Вы меня обманываете.

Вообще-то я и правда врал, но был в силах сделать эти рассуждения реальностью.

— Нет. Они снесут дом, а Вам выпишут штраф тысячу сто рублей.

— За что⁈

— За то, что за домом не следили. Крысы, плесень, мусор, зарос участок.

— Я же говорю, живём далеко. Мы на юге Турции живём. Ну что, нам ходить туда каждую среду подметать что-ли?

— С момента смерти Джалала и даже до этого никто ни разу не приехал. В дом надо вызывать команду по потраве грызунов.

— Это стоит сущие куруш, копейки.

— Нужно травить от тараканов и моли, от термитов, которые подточили балки.

— Шайтан, ну почему крысы раз уж жили там бесплатно не пожрали тараканов? Зачем собаку, зачем куда-то ходить? Ну что за жилец бессмысленный?

— Несущие конструкции в плохом состоянии, полы надо менять, окна менять и так далее.

— Вы наговариваете на мой особняк! Это раритетные полы, антиквариат!

— Мой клиент там всё потравит, вычистит сад и будет хорошая винная лавка.

— Пусть делает что хочет, я же говорил.

— Дальше. Вы не оформляли наследство.

— Оформляли! Дочка принесла шкатулку. Вот оно! Свидетельство, выдано нотариусом наследнику… Это я! Состоящему в регистре населения Турции. Я наследник, дом мой.

— Вы оформляли наследство, у дяди Джалала что-то было в Турции?

— Там по мелочи акций, небольшой корабль, старый совсем, недорогой, его нет уже.

— А Джалал был богатый человек.

— Мы дружная семья, все хорошие, дядю ругать не буду. Любимый дядя. Всё мои дяди любимые, особенно те, у кого не было детей. С этим документом я хозяин дома и хочу за него сто… ну хотя бы пятьдесят тысяч.

— Этот документ силы в Кустовом не имеет. Я Вам сейчас расскажу по шагам, что мы сделаем.

— Расскажите. Сразу после того, как согласитесь на мизерную цену в сто тысяч.

— Вы даёте данные на себя, — я намеренно игнорировал его разговоры о цене и тому была причина. — Я составлю… Я же адвокат помните? Составлю предварительный договор, основной договор без даты, передаточный акт. Направлю Вам. Вы подпишете.

— Это если по цене договоримся.

— Пришлёте его мне. Получив договор, я направлю Вам цену за дом.

— Деньги вперёд, без этого никаких подписей.

— Всю сумму после получения денег. Но с этими документами мне придётся пойти в суд, где попросить суд восстановить срок принятия наследства.

— Это легко.

— Прошло семь лет, а срок принятия наследства полгода. Вы просрочили принятие, поэтому вы фактически не собственник.

— Как же! У меня есть документ.

— Который не действует в Кустовом и в империи, а только в Турции. А дом, напомню, на окраине Кустового. Вы не собственник, но я могу Вас им сделать.

— Сколько это будет стоить?

— За всё платит мой заказчик. Дальше, я договорюсь с судом, чтобы суд в порядке исключения восстановил безумно пропущенный срок.

— Взятка? Я денег не дам.

— Я таких слов не говорю, тем более по телефону. Суд вынесет решение, потом оно вступит в законную силу и только тогда я смогу переоформить дом на заказчика. Это длинная история на полгода-год, это очень неудобно и все налоги и штрафы который возникнут за это время берёт на себя мой заказчик.

— Какой хороший человек. Мы поговорим о цене, наконец? Или мне ждать его звонка?

— Вы не будете с ним общаться, он держится в тени.

— Бандит?

— Может быть. Какое Вам дело? Везде будет моя фамилия.

— Тогда кто поговорит со мной о цене?

— Мой заказчик даёт Вам восемь тысяч.

— Как? Он точно бандит, грабить меня среди бела дня! Я не согласен.

— Вы не кипятитесь. Посмотрите на ситуацию с его стороны. Он берёт на себя кучу расходов, мне платит… Собственно потому я всем этим и занимаюсь. И покупает дом в плохом состоянии. А вы ничего не будете делать, подпишете пару бумажек и получите восемь тысяч.

— Этого мало. Дом стоит дороже.

— Не стоит. Это не Москва, а маленький город. В своё время Ваши родственники купили его за двенадцать.

— Он поднялся в цене. Инфляция.

— Разрушение, гниение, разруха.

— Хотя бы тридцать.

— Заказчик платит мне. Пошлины, взятки, за ремонт, за отравление крыс. Он не даст больше.

— С Вами совсем не интересно торговаться, Аркадий.

— Утром у Вас не было этих восьми тысяч. Пару дней, ничего не надо делать и деньги у Вас на счёте в банке. У Вас есть счёт?

— Есть. Двадцать восемь с половиной!

— Я не торгуюсь. Восемь.

— Да что ж ты за человек такой, Аркадий! Восемь с половиной!

— Восемь.

— Мне надо подумать. А специями Ваш заказчик не торгует?

— Вином. И другим алкоголем.

— У меня у брата виноградник, есть партия выдержанного вина.

— Мы не закупаем вино от далёких поставщиков.

— Купите партию в тысячу бутылок за десять тысяч и мы договорились.

— Нам не нужно вино.

— Лучшее вино в Турции. Две тысячи Вам как брату. По два рубля за бутылку, всего. Без этого не будет сделки, Вы оскорбляете меня и мою семью, особенно красавицу дочку!

В вздохнул. Турок явно впаривает мне партию максимально неходового вина, которое прокисло на складе.

— Ладно. Я опять-таки не торгуюсь, но поговорю с заказчиком и мы берём. Дом за восемь и Ваше пыльное вино за две.

— Деньги вперёд!

— Оплата за всё сразу, отгрузите вино, когда поступят деньги. Полная предоплата.

— Конечно, мы честные торговцы.

— Не отгрузите вино, я подам жалобу в Ваше министерство внутренних дел за обман в особо крупном размере, попросим посадить Вас в тюрьму.

— Зачем так говорить? Забыл упомянуть, транспортные расходы за Ваш счёт, цена бутылки на складе поставщика.

— Не возражаю, всё организуем.

— Я хочу поставлять вино в Кустовой на регулярной основе, как мой дядя Джалал!

— Вы помните, как он закончил? Тоска, водка?

— Я не такой, у меня любящая жена. Оставлю её тут, присматривать за домом, поеду в Кустовой. У Вас красивые вдовы есть?

— Сначала сделка, потом вдовы.

— Конечно!

— Диктуйте мне по буквам Ваше имя, фамилию, место и дату рождения. Вообще, много чего придётся диктовать, мне же надо составиться документы. Понадобятся реквизиты свидетельства о праве на наследство от дяди.

— Может всё-таки восемь с половиной, а?

Глава 17

Филин ищет

— Тайлер, проснись, поехали в город!

— Брось меня!

— С чего это?

— Мне мила сельская жизнь. Вы, городские, никогда не поймёте очарования близости с природой, пения коров, переливов собачьего лая, задорное уханье совы, отчаянный крик мужика, удирающего от жены с заначкой, солёный пот ядрёных девок на сенокосе, прохладу весенней борозды, тонкую ледяную корку на окраине убранного поля с наступлением зимы, птицы, беспрерывно летящие куда-то с юга весной, будь они неладны.

— Тайлер, ты же сроду не был на сенокосе.

— Я остаюсь тут быть. Жить. Я — селожитель!

— Нет такого слова.

— Я селюк! Аграрий, виллан, деревнянин, землероб, лапотник, пахарь, слобожанин, оратай!

— Что, судя по дикции и полёту фантазии, самогоноварение наладилось?

— Ты даже не представляешь, насколько хорошо идёт.

Это самое «хорошо идущее», как монета, имело и другую сторону.

Тайлера буквально трясло, он сильно исхудал, у мешков под глазами появились ещё и свои мешки, цвет кожи сделался бледным, что частично маскировалось плотной щетиной. После того, как Джо переместили в город, а меня вывезли на ковёр к монаршей особе, старый детектив временно стал предоставлен самому себе, а тут как раз подоспела большая партия браги.

И надо же такому случиться, произошёл технологический скачок, новопровозглашённый селюк без всяких учебников, обучающих видео из ютуба или там, ВК-видео, без подсказок более опытных товарищей, в состоянии какого-то озарения устранил большинство допускаемых при производстве самогона критических ошибок и получил отменный продукт в почти неограниченных количествах.

Местных жителей, добрых друзей, которые могли бы подставить в трудную минуту стакан и принять на себя часть алкогольного бремени, не оказалось рядом и Тайлер в одиночку смело нырнул в сорока (а то и более) градусную экологически чистую пучину хмельного зелья.

Теперь, пребывая в состоянии лёгкой алкогольной эйфории, ни в какой город он совершенно не желал. Он обрёл тут потерянный рай и возвращаться в скучную действительность не спешил.

И тем не менее я поднял его, помог умыться и погнал в сторону нашего грузовика, это всё ещё был наш основной транспорт. Пока он неохотно перемещался к машине, набрал Танлу-Же.

— Добрый день, мастер Танлу-Же, это Аркадий.

— Пусть над Вашей головой всегда светит солнце и поют птицы.

— Спокойно ли на строительной площадке?

— Вчера ходил какой-то странный тип, высматривал, но не более того.

— Мне помощь нужна небольшая.

— В Вашем распоряжении.

— У меня тут Тайлер в запой ушёл, а мне надо его в себя привести. Может традиционная китайская медицина мне чем-то помочь?

— Вам нужно, чтобы он снова был прежним Тайлером, здоровым, бодрым и слегка пьяным или Вы хотите, чтобы он навсегда забыл спиртное и отказался от его потребления?

— Первое. Не стоит ему бросать пить. Алкоголизм — это несущая стена его личности, убрать её, всё рухнет.

— Привозите, мы поможем. Я пока дам распоряжение, для начала его отмоют и попарят в травах.

…

Передавая Тайлера на руки китайским врачевателям, осведомился у Танлу-Же, как там дела у Василия и Нианзу?

— О, хвала Вашему Предку, они уже соображают, но пока ещё слабы, личности полностью вернулись, хорошо кушают и скоро предстанут во всей красе.

— Как думаете, сколько Вашим понадобится, чтобы вернуть моему приятелю человеческий облик?

— Ну, чтобы он стал здоров как бык, ему бы месяц не пить.

— К чему ему столько здоровья?

— Завтра к утра проспится и можете забирать.

— А Вы не составите мне компанию, хочу кое-куда съездить, посмотреть.

— Новый объект и бизнес-план?

— Интересный вопрос. И да, и нет.

— Тогда тем более поеду.

Танлу-Же легко впрыгнул в кабину грузовика, словно ему было восемнадцать, и мы поехали.

К его удивлению, мы доехали прямо к центру, проехали по краю площади и мимо дома Правителя и нырнули в боковую улочку, где буквально через сто метров остановились около кирпичного забора.

Уверенным шагом направился на противоположную сторону и постучал в ворота. Китаец смотрел на мои передвижения с любопытством.

Там мне долго не открывали, но, в конце концов открыл строго подстриженный и гладко выбритый, седой как лунь старик.

Я вытянулся по струнке.

— Здравия желаю! Господин подполковник! Разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Барон Филинов, адвокат.

— Барон? В каких войсках служили?

— Не довелось!

— Жаль.

— Так точно, жаль. Но к военным со всем уважением.

— Спасибо и на этом. Зовите меня просто, Валерий Андреевич.

— Так точно! Мы с Вами общались по поводу Вашего покойного соседа.

— Ах да, про Джалала. Приятный был молодой человек. Весёлый.

Молодым он был только в классификации семидесятилетнего подполковника, но я не стал спорить.

— Байки любил травить. Врал с три короба, но весёлый. Так что Вам угодно, барон?

— Родственники вступают в наследство и продают дом.

— Это, что называется, и плохие новости, и хорошие. Кому хоть продают?

— Мне, — пожал плечами я. — Вообще-то это моё семейное гнездо. Бывший дом Филиновых. Родовой.

— А большая у Вас семья? Шумная?

— Я одинок.

— Жаль, было пусто, станет пусто.

— Мой особняк станет посольством одного степного каганата. Дипломатической миссией.

— Дипмиссия и дом?

— Ну да.

— А так разве можно?

— Ну, североамериканские президенты живут и правят в своём Белом доме. Нечто похожее делают европейские монархи. Чем мы хуже?

— Надеюсь, у Вас не будет тут столпотворений. А то это был бы перебор.

— К сожалению, нет.

— Понял. Желаете испить чайку?

— Нет, много дел, простите, Валерий Андреевич.

— Тогда чем могу служить?

— Можете. Думаю, раз Вы Джамала хоронили, то и ключи у Вас от внешнего забора и от дома. Проводите, покажете.

— Ключи дам, а проводить… Тяжелые воспоминания, печать смерти и запустения. Не думайте, что раз я стар, то готов встретить костлявую. Я молод душой, а некоторых неприятных аспектов нашего мира предпочитаю не замечать.

— Ну, тогда мы сами.

— Вот приберётесь, обживётесь, выветрите дух уныния и разрухи, согреете человеческим теплом, тогда и зовите на чай или что покрепче.

…

Тяжёлый ключ в связке пронзительно заскрипел, продавливая заржавевший механизм навесного замка, но с задачей всё-таки справился.

Ворота «приросли», так что пришлось с силой сдвигать одну створку так, чтобы можно было пролезть.

— Мы находимся в самом центре, но этой улицы я никогда не видел.

— Так всегда бывает, знаешь город всю жизнь, а потом в центре обнаруживаешь пожарную каланчу, — я указал на трёхэтажную башню, стоящую посреди участка, узкую, старую, совершенно непонятного назначения.

— А насчёт родового гнезда, это правда?

— Чистая правда и именно поэтому позвал Вас.

— Опять не с кем разделить. А Ваш родной отец? — осторожно спросил китаец.

— А он захочет наложить на этот особняк лапу после того, как я проверну сделку, сошлётся на право патриарха обращаться к любому имуществу любого члена клана и рода.

— Ну, надо полагать, что Вы против этого что-то придумали?

— Придумал, конечно. Выведу в дипмиссию, придам статус экстерриториальности и внекустовской юрисдикции и всего делов-то. Вообще меня печалит, что моя семья на этот особняк положила в своё время «болт». Ну, то есть… Почему только у меня ёкнуло сердце от существования и бесхозности старого дома?

Сад был основательно заросшим. Из земли тянулись даже не веточки и травка, а настоящие кусты и деревья, которые росли там, где им вздумается. Не было никаких газонов и дорожки к дому, вернее были, но у корней молодых ещё, но уже уверенных в себе деревьев, которые заявляли, что формируют тут лес.

Среди ветвей пронёсся шелест птичьих крыльев, и я уже знал, что это значит.

…

— Ты радуешь меня, приёмный, — мы были на Изнанке, куда Предок меня выдернул со всей присущей ему деликатностью.

Мы снова были в чёрном-пречёрном лесу, почти бесцветном, мрачном и молчаливом, вероятно, любимом и привычном для Филина месте. Я стоял на земле у корней, могучая птица была на трёхметровой высоте впереди и наверху, так что мне приходилось задирать голову.

— Ты хотя бы при посторонних меня так не называй.

— Как продвигается с отродьем Вьюрка?

— Продвигается. А чего ты выдернул меня? Дом имеет для тебя особое значение?

— Дом как дом… — Филин попеременно приподнимал и опускал то одну лапу и чуть раскачивался, словно ветка была горячей и обжигала ему лапы, но не настолько, чтобы с неё взлететь. — Но это дом согрет несколькими поколениями Филиновых. К тому же в нём есть пара особенных мест.

— Подвал? Башня?

— Почувствовал магическим зрением? — одобрительно ухнул Филин. — Ещё, как ни странно, кухня.

— Так ты рад, что я пытаюсь купить дом?

— Купишь, — уверенно сказал Филин. — Вина своего ты не дождёшься, но купишь.

— Да и пёс с ним, с вином.

— Там твои китайские друзья спрашивали про алтарь в мою честь.

— Было дело. Тебе интересно их предложение?

— Ещё бы, — усмехнулся он. — На поклонении и уважении зиждется моя сила и процветание. Запоминай.

— Что?

— Здание на пустом участке. Размер четыре на четыре метра, примерно. Участок пустой и ровный, обнесённый забором.

— Участок, здание, пока не понял.

— Просто запоминай.

— Ладно. Материал стен? Кирпич, дерево, бетон?

— Пусть будет классический кирпич.

— Высота?

— Ну чтобы человекам внутри было стоять комфортно.

— Крыша?

— Четырёхскатная.

— Чем-то венчать крышу? — спросил я его, а он отмахнулся.

— Ты отвлекаешь от главного. Помещение внутри пустое. Но в центре каменная или кирпичная, вроде как столик — возвышенность.

— Собственно, алтарная площадка? — предположил я.

— Да. В центре площадки углубление под свечу. Обычная такая свеча. Стены все ровные и пустые, только пусть побелят, чтоб белое было. Когда построят, то пара-тройка старейшин выгонят всех, зажгут свечу, позовут меня.

— Зажгут, выгонят, — запоминал я.

— Свеча — это чистая энергия, хотя и маленькая. Я найду их по пламени и на дальней от входа стене, на белой ровной плоскости проступит моё изображение.

— Типа фотки? Большое?

— Увидишь, — сварливо ответил Филин. — И могут приходить, оставлять возле горящей свечи перья птиц и говорить со мной, это и будет поклонение. Только пусть территорию запирают и назначат ответственного, а то пацанва всё засрёт, проходили уже такое.

Я кашлянул.

Филин открыл глаза, потому что говорил он с величественностью и большим для себя удовольствием.

— Я порадовал светлейшего князя Филина китайцами?

— Признаться сначала, я к твоим с ними общениям относился без энтузиазма.

— А особняком?

— Тоже, — вынужденно признал Предок.

— Тогда можно считать, что я вышел из опалы?

— Твоя семья всё ещё должна почти полмиллиона.

— Работаю как могу, тем более, что этот особняк и Вьюрковский — это части твоего плана.

— Возможно ты догадываешься, но я иной раз могу читать твои мысли.

— Ага. Ты круче КГБ.

— Буду считать это за комплимент. Так вот. Несмотря на это, твои поступки кажутся мне… Как это назвать? Попахивающими идиотизмом.

— Я тебя когда-нибудь подводил?

— Да.

— Ну, значит больше не буду. Ладно, раз уж выдернул, скажи, что такое макр «молния и радуга»? На кой они Вьюрковскому?

— Макр для тебя и даже для меня особой ценности не представляет, он нужен для странников между мирами. В нём есть проводящие элементы, существующие сразу в несколько Вселенных. Так-то штука мощная.

— Вьюрковский собирает тысячу штук в качестве оплаты какому-то мутному хрену.

— Колоссальное количество!

— Догадываюсь. Что он хочет купить?

— Информация скрыта… Не в смысле, что я от тебя скрываю. Они скрывают это от всех любопытных глаз и не только глаз. Но ты с этим хреном ещё познакомишься.

— Когда? И с чего это мне с ним знакомиться?

— Если выиграешь у Вьюрковского, всё сам увидишь.

— Перестань держать меня за фраера, птица-переросток! — свой негодующий выкрик я заканчивал уже в саду. Долбаный Филин выкинул меня обратно, даже не попрощавшись.

Танлу-Же бродил вокруг дома, лавируя вежду деревьями.

— Прошу прощения, злобный Предок дёрнул меня без предупреждения.

— Ничего, — легко кивнул китаец. — Предок Ваш, он такой. Характер демонстрирует, но зато и помогает, когда нужно.

— Уж на это я надеюсь.

— Попробуем войти в дом? — он показал на связку ключей, которую я всё это время держал в руке.

Дверь с ужасным скрежетом открылась и мне предстало семейное гнездо Филиновых.

Двухэтажный дом, оценить размеры мешали густо растущие деревья, сразу же за двустворчатыми дверями, которые сгнили, что называется «под замену», открывался холл, в котором до сих пор стояли шесть стульев, где во время похорон располагался гроб с телом Джалала.

Паркет был испорчен временем, но стены не подёрнуло плесенью, это радует.

В левой части холла вверх уходила лестница, возле неё дверь в столовую, за ней кухня, которая занимала сразу несколько помещений (всё ещё не понимал, чем ценна для Филина кухня), имевшая даже собственный выход в сад.

В правой части холла — выход в зал, такой большой, что там можно проводить балы, может не такие многочисленные, как в кино, но тусовку в пятьдесят человек с дискотекой и цветомузыкой оно вместит легко.

Весь стиль дома, насколько можно было судить спустя годы, смешанный. Где-то турецкие рисунки, орнаменты на стенах, на шторах, остатки ковра на полу — тоже Восток. Где-то суровый северный стиль Филиновых.

То же самое касалось вещей, хотя тут влияние Востока было доминирующим. Я словно оказался в доме старушки Фатимы. Вообще-то у самого Филинова родственники татары, так что трудно сказать за собственное этническое происхождение.

В общем, всё смешалось в доме… Филиновых и Ахметоглу.

Если смотреть от входной двери прямо, то у дальней стены располагался камин, забранный фигурными решётками. Слева и справа от камина висели портреты, морды там определённо турецкие, так что это не мои «предки».

Что удивительно, всё вокруг подверглось воздействию времени, покрыто пылью, со следами тления, гниения, а портреты как новенькие, словно покрытые каким-то маслом или составом, защищающим от старения и пыли.

Если всё срастётся, вся сделка по покупке дома, то отправлю все портреты и вообще личные вещи турок к ним, пусть будут в семье.

Танлу-Же с любопытством пошёл в «бальную залу», там была разнообразная мебель, кресла, столики, даже целое пианино и притом в достаточно приличном состоянии, а я направился на кухню.

Ну не просто же так вредная птица про неё говорила?

Только когда я оказался в кухонной зоне понял, что моё магическое чутьё показывает, что что-то тут не так.

Я словно ощущал, что стена немного «фонит», но остаётся для меня непрозрачной. А ещё это странно — там комната, тут коридор, там проход. Эта часть дома не просторна, перегружена деталями и не позволяет объективно оценить соотношение комнат и стен.

Слева от очага стена, перекрытая столом, обычная такая стена, но она словно манила меня.

На ней сделанная магическим составом и оттого не видная глазу простого смертного, но и не истлевшая от времени надпись «я люблю готовить и бывать тут». Подписи нет.

Где — «тут»?

Отодвинул стол, ударил по стене кулаком.

Вообще-то, когда вместо стены фальшпанель, то отдаётся глухим, а тут стена тотально прочная, но что-то тут не так.

Я прошёл в коридор, вышел на улицу (пришлось открыть ещё один заедающий замок), осмотрелся.

Отсюда была лёгкая навесная лестница на чердак, и я поднялся туда.

Пыль, старые вещи, ещё со времён Филиновых и турецкого семейства, набросаны хаотично.

Я стал приблизительно над тем местом, где была та кухонная стена. Здесь, на чердаке тоже был паркет или его более дешёвый аналог.

Протерев пыль, я увидел символ птицы филин, которая, сложив крылья, ныряет вниз. Охотится.

Такой толстый намёк.

Перетрогав участок пола, я обнаружил, что две доски при стыке образовывали щель, сейчас заполненную пылью, а все остальные доски собраны намного плотнее.

Вынув Шило, я извинился перед ним за бытовое использование и прочистил щель. Нож спокойно вошёл вниз и позволил подцепить сразу большой квадрат паркетных досочек.

Приподняв их, я уже без удивления обнаружил что открыл довольно просторный люк, проход вниз.

Несмотря на очень скудный свет, были видны перекладины наклонной деревянной лестницы.

Не знаю, что там сделал со мной Филин в ходе своих экспериментов, но даже в полутьме я видел силуэт крошечной комнаты, заполненной стоячим воздухом.

Глава 18

Бароны

Гори всё огнём! Спускаюсь.

Где-то в доме Танлу-Же без особой надежды позвал меня. Уже привык, наверное, что меня Предок «похищает», вот и не ждёт, что я отзовусь. Но я сейчас и правда занят.

Лестница возмущённо и угрожающе скрипит, поэтому ступни осторожно ставлю ближе к опоре, медленно иду.

К счастью для меня, на середине лестницы висит старомодный выключатель, рычажок.

Щёлкаю и светильник (такой не электрический, а местная магия на макрах) даёт достаточно тусклый неровный свет. И всё же мне хватает.

Мой предок был бароном. Мой предок был, как мне кажется, маньяком-убийцей или охотником на монстров, или человеком, который в одиночку ведёт партизанскую войну, или всем вместе.

Вся стена была увешана оружием, самым разным и опасным на вид, даже спустя столько лет.

«Повышение уровня… Дай мне поглотить макр-сосуд. Повышение уровня. Дай! Дай! Дай!»

Это Шило внезапно ожил в ножнах.

Извлекаю своё оружие, и оно практически дрожит в руке, самостоятельно поворачиваясь острием к приземистому шкафчику в углу.

Держа жадный на прокачку нож на расстоянии, другой рукой осторожно открываю шкафчик.

Ну да, тут склянки, банки, макры в коробочках, целое богатство для туземцев — куча блестяшек.

«Дай… дай… дай».

— А что я за это получу? — в лёгком сомнении говорю вслух, но уверен, что Шило меня понимает.

« Повышение уровня… стану сильнее… научусь контролировать точку входа… точку выхода. Точку возврата без привязки к первоначальному входу».

— Стоп!

Шило негодовал в нетерпении, но мне нужно было понять суть сделки.

— Один из этих макров дать тебе?

«Не один. Не любой… дать. ДАТЬ! Жёлтый… дать… дать… дать… Жёлтый на полочке. Все! Но сначала один. Нельзя больше, чем по одному».

— И что я получу?

«Контроль. Способности. Точки выхода без привязки к изначальным».

— То есть я смогу отсюда попасть в свою уютную пещеру?

«Да… дать…»

— А вернуться, допустим, в дом в селе Харьков?

«Да… любая точка возврата».

— Совсем любая? Императорский дворец?

«Не был там. Но туда нельзя. Защита. Ты пропадёшь в межмирье и потеряешь память. Я погибну».

— А, допустим, в Челябинск?

«Я не был там».

Бляха. И правда не был.

— Стоянка кагана Юбы?

«Да. Дать! Дать!»

— Хорошо, не трепыхайся так. Спокойно.

Я взял в руку безобидный с виду жёлтый макр, который скорее напоминал просроченную капсулу с рыбьим жиром. Макр оказался неожиданно тяжёл, словно в нём была заключена порция обеднённого урана.

Поднёс к острию ножа, тот алчно дёрнулся, словно ждал этого момента и легко прорезал поверхность. Макр чуть треснул и оттуда потекла густая насыщенная силой и магией субстанция.

Запахло озоном. Нож ещё несколько секунд жадно поглощал субстанцию, а потом удовлетворённо затих. Одновременно с этим обломки макра превратились в светло-серую крупную пыль (выглядевшую как самый обыкновенный песок) и осыпались на пол, пройдя между пальцев.

Нож застыл и прекратил трепыхаться, так что я засунул его в ножны, где он, словно сытый дикий зверь, устроился поудобнее. Мне вообще кажется, что если ножны перевернуть, Шило не выпадет, если сам этого не захочет.

Теперь, когда вредный артефакт не мешал мне, я осмотрел тайник старого барона.

Комнатка маленькая. Один универсальный (и письменный, и обеденный, и инструментальный) стол, два навесных стенда, кресло посередине всего этого, небольшой шкаф.

Хозяин этого места сидел на кресле и раскладывал свои приблуды, приводил в порядок оружие, раскладывал макры и даже чинил (сам!) артефакты. Так же на столе, который явно использовался и как верстак, и имел массу следов от работы инструментов, химических ожогов и пропалин, явно ещё и писали какие-то документы.

Как правильно проводят обыск? Пространство делится на участки и там всё неторопливо и вручную проверяется.

Оружие, инструменты, принадлежности, книги, старый блокнот, бутылка рома (полупустая, но не выдохлась, а только помутнела), самые разные ножи.

Ром откупорил, понюхал. Алкоголь спустя столько лет не выдохся, пахло довольно приторно, но приятно. Взял, потом Тайлеру подарю.

Блокнот изучу позже. А вообще было бы здорово всё перетащить к себе в пещеру.

Что самое, на мой взгляд, ценное, мне удалось найти, так это деревянный продолговатый ящик, который, когда я его с трудом поставил на стол, оказался до середины наполнен круглыми массивными золотыми монетами.

На аверсе надпись «E * PLURIBUS × 1778».

Кроме монет, было и несколько мешочков, в которые был без затей насыпан золотой порошок.

Взяв этот безликий ящичек подмышку, поднялся из тайника и неторопливо вернулся в дом, только, конечно, заперев и замаскировав тайный вход. Я твёрдо намерен быть единственным Гарри Поттером в этой тайной комнате.

…

— Предок снова Вас выдернул и вернул?

— Да, в некотором роде.

— Ему виднее. Могу высказать уважение дому, однако, это всё, — он обвёл руками стены и пол, — потребует ремонта. Нет почти ничего, что можно оставить без внимания.

— Согласен. Прямой вопрос, Ваши смогут помочь? Могу я рассчитывать?

— У общины основной фронт работ — это Ваш же БЦ, — с укоризной покачал головой Танлу-Же. — Мы не может снять оттуда людей, это снизит темпы работ там. К тому же на той стройке-ремонте коршунами кружат всякие чиновники…

— Особняк подождёт, — решительно закончил мысль я. — Ждал же он семь лет, подождет ещё месяц.

— Две недели, — усмехнулся Танлу-Же. — Мы уже заканчиваем Ваш БЦ возле биржи.

— Вот это скорость! Моё почтение.

— Мы стараемся. Это создаст массу рабочих мест для членов общины, и мы начнём работать, наконец, с мадам Кукушкиной.

— Уже общались с ней?

— Составили подробный план действий. Так что мы у Вас в долгу, Аркад Ий.

— И всё же, касательно этого дома. С моей стороны было бы нечестно просить, чтобы члены общины делали эту работу бесплатно. Полагаю, что в состоянии заплатить… Теперь…

— Мы в любом случае дадим Вам большую скидку. Думаю, что завтра сюда надо тихонько привезти парочку наших специалистов по садам и террасам.

— Понять, что делать с садом? А я думал, всё вырубить к чёрту?

— Не всё. Они составят полную карту растений, поймут какие надо вырубить чтобы превратить это всё в зеленую, но уютную зону, вместе дикой чащобы посреди города. Оставшиеся деревья так же приведут в порядок. Потом, уже много позже, приведём в чувства газоны и всё поверхности, уже после работы с домом.

— Тогда я Вам сделаю и дам дубликат ключей. Но если что-то опасное или ценное найдёте, не трогайте без меня.

Танлу-Же кивнул.

Вообще-то магический взор показывал, что больше ничего тут ценного нет, однако… Надо будет тут всё сто раз осмотреть.

* * *

Массивные шикарные дубовые двери смотрелись тут совершенно чужеродно, будто их откуда-то украли и поставили здесь. А может так и было.

Я постучал по воротам ещё раз.

— Кто там?

— Мне нужен барон! — громко заявил я.

Ворота открыла недружелюбная черноволосая тётка такого габарита, что дверной проём она заполняла полностью. К этому она добавила то, что упёрла руки в бока. Пространство под носом тётки заполняли плотные женские усики.

— Здравствуйте, мне дали Ваш адрес на Чёрном рынке. И мы к барону Андрзеджу.

Тётка оценивающе осмотрела нас с головы до ног. Увиденное её не очень-то впечатлило.

— Не понимаю, о чём Вы, — у неё из-под ног вынырнул остроглазый пацанёнок и с любопытством посмотрел на меня и на Джо. Джо всё ещё был одет в национальный татарский костюм и показал пацану язык.

— Уходите, вам тут не рады, — оскорблённо громыхнула тётка.

— Ну, раз Вам не нужны деньги, я обращусь к барону Никола.

— Эй, гадчё, стой, подожди!

Она повернулась и бросила несколько фраз за спину. Кричала, само собой, на цыганском. Цыгане вообще чуть что, общались на своём, причём в их случае они это делали явно, чтобы объегорить присутствующего «не-цыгана» и эта их наивная подлость самую малость раздражала.

— Проходите.

Цыганский барон к настоящим баронам не имел отношения, не имел предка-покровителя и дворянином не являлся. Само собой, цыган это мало волновало.

В мире магии, Изнанки и монстров, цыгане тоже привлекали к своей деятельности магию, артефакты, зелья и прочие примочки. Правда, по факту они всё так же торговали английским порошком, гадали и разводили на деньги, тырили детей, когда придётся и, хотя далеко не все цыгане нарушали закон, они имели к этому настолько большую склонность, что любой полицейский испытывал к ним стойкое подозрение «по умолчанию».

Барон, а звали его Андрзедж, был самым богатым из лидеров цыган вольного города Кустовой и связан непосредственно с карманниками, поэтому пошёл я к нему.

— Бахталэс! Приветствую! Что привело честных путников к честному бизнесмену?

Андрзедж как будто напоказ заседал в беседке, под открытым небом, был небрежно одет в тёплые и дорогие вещи, подобранные без всякой системы, поверх которых в три слоя накинуты золотые цепи на шее.

— Андрзедж! — обратился я к нему.

— Можно просто Андрей. И на «ты». Мы же друзья, а вы — гости!

Мы с Джо уселись на сиденья беседки напротив цыганского барона.

— Андрей. Я Аркадий, а это Джо.

— Прям так и Джо? — ухмыльнувшись парочкой золотых зубов, с юмором спросил цыган.

— Оригинальное его имя мы не в состоянии повторить адекватно.

— Ну, хорошо, пусть будет Джо.

Андрзедж варил себе кофе на открытом огне, и неторопливо налил и нам по крошечной чашечке ароматного напитка. Джо осторожно понюхал свой кофе, но пить не стал. Мне тем более было не до пития.

— Так что же вас ко мне привело, таких хороших и разных?

— Я адвокат.

Цыган кивнул.

— И барон.

— Надо же, я тоже! — опять с юморком улыбнулся цыган.

— Да, наслышан, потому мы и пришли.

— Всё слушаю, слушаю, жду, когда скажешь… Любопытство совсем меня съедает.

— Андрей. Сообщаю тебе, как барону, что мы тут имели небольшой конфликт с цыганами в землях Вьюрковского.

— Это влахи или ловари. Наши ромалы в деревни не суются, так что, чтобы у вас там не случилось, я к этому отношения не имею и мои люди тоже. Мы ромалы! Понятно, что для русских, для гадчё, мы все на одно лицо, но это не так.

Выражение его лица, постоянно такое расслабленное и беспечно-весёлое, на пару мгновений сделалось жёстким и разгневанным.

— Не ваши, так не ваши. Тогда этот вопрос снимается, как не имеющий отношение…

— И всё? Не будешь звать полицию? Вешать всех собак на бедного ромалэ?

— Нет. Я спросил, ты ответил. Я адвокат, а не полиция.

— Хорошо, — непринуждённо улыбнулся цыган.

— Тогда другой вопрос. У меня клиент ищет редкий макр.

— Ну, где я и где макры? — пожал плечами цыган. — Я сигаретами торгую, простой, почти не вредный для здоровья товар. Помогает от депрессии, сглаза и туберкулёза. Покупаю официально, продаю официально. Мелкий бизнес.

Громадина дома в два этажа и богатство территории с его словами не сочеталось ну никак.

— Редкий макр, — непреклонно продолжил я, не привыкший давать сбить себя с намеченной мысли. — Называется «молния и радуга», длинный и ценимый коллекционерами кристалл.

— Никогда про такие не слышал.

— Андрей… Андрзедж. Я ещё раз подчеркиваю, что не полиция и с ней… Не сказать, чтобы дел не имею, но у нас разные точки зрения. Я не говорил, что хожу тут как наивный дурачок, ищу украденный у клиента макр и обнаружив его у цыган, собрался жалобно блеять, требуя его обратно.

— А разве не так? — вновь продемонстрировал золотые зубы цыганский барон. То ли просто человек весёлый, то ли любит своим зубным золотом светить по делу и без дела.

— Нет, не так. К тому же у моего клиента ничего не украдено. У него всё хорошо… Пока что. И я не спрашиваю откуда у тебя макр, тот или иной. И даже если он, внезапно, украденный, ты мне такого не говоришь, а я не спрашиваю. Называется это принцип «не отвечай, не спрашивай».

Цыган ненадолго задумался, кофе его слегка парило и пахло чуточку странно.

— А есть удостоверение адвоката?

Я показал, он сделался серьёзным и даже каким-то усталым.

— Ладно, допустим, что так.

— Давай попробуем, ромалэ? Разузнаешь про такой макр?

— Дээээээ…

Он замахал руками куда-то в сторону дома. Оттуда, как мне кажется, матерясь на цыганском, выглянула та крупная тётка. Он что-то решительно сказал ей, она возмущённо возразила, он раздражённо прикрикнул. Спустя какое-то время, недовольно зыркая, она притащила и грохнула о стол массивной металлической коробкой с надписью «абрикосовых сыновей пастила», украшенной какими-то блёсточками и наклейками.

Цыган проводил победным взглядом женщину и с металлическим скрежетом открыл коробок и, поглядывая на нас, покопался в нём.

— Вот такой? — он показал, я жестом попросил положить на стол.

— А что у тебя за клиент, барон? — спросил меня Андрзедж.

— Магическая академия, я знаком с её руководителем, Вероникой Кондратьевной.

— А на кой им этот макр?

— А пёс его знает, что-то по науке, — я проверил магическим зрением, и оно да, показало, что это настоящий макр, без подделок.

— Сессию закрываешь, да, студент?

— Да я…

— Сказали тебе, поди, добудь, мы тебе тройки нарисуем.

— Обижаешь, пятёрки! — горделиво выпятил грудь я.

— Денег дали или сам?

— Дали. А сколько их есть?

— Четыре, — как мушкетёр, ответил цыган и в подтверждение своих слов разложил их на столе.

Я проверил все. Всё же с цыганами дело имею. Но — все настоящие.

— Мне выделен бюджет в шестьсот рублей! — твёрдо сказал я.

— Обижаешь, адвокат. Шестьсот… Будет стоит один макр.

— Давай хотя бы два! — я попытался пойти против своего принципа не торговаться.

Цыган усмехнулся, но не ответил. Повисла тишина. После возникшей паузы он всё же сказал:

— Один за шестьсот. Четыре за две тысячи четыреста. Я хоть и цыган, но считать умею, особенно если деньги.

— Скидывай. Снижай цену. Твои макры кроме меня никому не нужны!

— Напугал. Пойду к этой Веронике сам и продам! — якобы недоумённо развёл руками он.

— С цыганами никто дел не имеет. Она не купит, даже разговаривать не станет. Без обид.

— Без обид, — утвердительно вздохнул он. — Ну ладно, если берёшь все четыре, то за тысячу восемьсот. Вроде как четвёртый пойдёт в подарок.

— Грабёж! — как совсем недавно турок, наиграно возмутился я.

— Думай, я не тороплюсь.

— А что тут думать? Беру. Доплачу из своих, личных.

— Это правильно, деньги приходят, деньги уходят, ещё заработаешь.

— Поехали в банк. У меня с собой такой суммы нет. Или завтра приехать с деньгами?

— Завтра?… Ещё передумаешь, адвокат. Поехали сейчас, чего мне стесняться, я честный бизнесмен. Я их ещё и на свой счёт сразу же положу. Удивлён? Не знал, что у цыган бывают расчётные счета в банке?

— Честно говоря, да, слегка удивлён.

…

Обнищав на тысячу восемьсот рублей и получив всего четыре сомнительных макра, которые я тут же поместил в банковскую ячейку, я попрощался за руку с изрядно повеселевшим Андрзеджем.

Он был весел, я совсем нет, такой вот закон сохранения веселья в сообщающихся сосудах.

Пока прощался, ненавязчиво следил за руками этого честного бизнесмена, чтобы он не скоммуниздил у меня бумажник. Возможно, своим опасливым вниманием я ещё больше развеселил этого лёгкого на эмоции индивидуума.

На крыльце задумчиво курил управляющий Велиев.

— Добрый день, Александр Эмирович.

— И Вам не хворать, Аркадий Ефимович. Чего это Вы такой грустный, а тот цыган такой весёлый?

— Да вот, купил у него краденый товар. Ему прямая выгода, мне потенциальные печаль и расходы. Но — задача от клиента.

— Бывает и такое, — понимающе закивал головой управляющий.

— Как там мой подопечный, Ильяс?

— Трудится как пчёлка, сейчас на заседании кредитного комитета, потом побежит на межведомственную комиссию казначейства с отчётом, вечером, если успеет, сядет за операциониста, а после закрытия будет крыжить ордера.

— То есть Вы его загрузили?

— Как Вы и просили, по тому Вашему плану. Ещё и плачу по ставке без премий, то есть он работает у меня за четверых, а получает за половину.

— Как все молодые специалисты. Ещё и в отпуск в декабре спустя три года.

— Вообще-то он мне нравится.

— Справляется?

— Да. Молодцом. Зубы сожмёт и работает. Плюс личная симпатия.

— Это хорошо.

— Если Вы его у меня его не заберёте, то через месяц я ему повышу зарплату и оторвать его будет сложнее. Он оказался отменным специалистом, мне будет жалко его отпускать и чем дальше, тем больше жалко.

— Я Вас услышал, Александр Эмирович.

— А Ваш план, он как-то продвигается?

В ответ я достал из кармана и продемонстрировал ему свой диппаспорт, а он уважительно присвистнул.

— Знаете, Аркадий, я вынужден о таком факте сообщить начальству, а оттуда информация уйдёт в Британию.

— Нет проблем, я думаю, что англичане уже всё пронюхали. Не хочу, чтобы Вас наказали за то, что Вы якобы утаили.

Глядя на управляющего, неосознанно вспоминал РосЕвроБанк и Мещерякова, который должен мне денег и, собака Калин, не отдаёт.

— Александр Эмирович, а у Вас тут Ваш тёзка, Мещеряков, не пробегал? Я ему дело выиграл, доложиться не могу.

— Заходил, некоторое время назад, а что?

— А деньги снимал? Должен был мой гонорар готовить. Пять тысяч или около того.

Велиев усмехнулся.

— Сошлюсь на банковскую тайну… Скажу так, он, конечно, снимал нечто подобное, но не думаю, что это был Ваш гонорар, потому что клиент хвалился. Говорит, суд выиграл, а теперь уезжает на целебные источники в Ольмедо, где-то там в Испании.

— Вот ведь… редиска… Безответственный человек…

— Если что, я ничего не говорил. И по британцам, я предупредил. Дашь на дашь, за сообщение о новой юрисдикции.

— Да-да, всё так, — благодарно пожал ему руку.

Глава 19

Союзник

Погладил ноющие виски.

Слово «виски» короткий тест, алкоголик ты или парикмахер.

Пахнет свежей краской, лаком, запах стойкий, несмотря на открытые на проветривание окна и дверь. Но голова болела скорее по причине нервной и интеллектуальной нагрузки.

Документы по Турции готовы. «Хвосты» по второстепенным задачам, в частности по Медному заводу и фирме ОʼБрайана.

Встал, щёлкнул суставами, отпер сейф, где лежали документы по секретной службе.

Дзенькнул колокольчик, в офис осторожно заглянула какая-то слегка заплаканная девушка.

Широко и профессионально-искренне улыбаясь (и внутренне матюкаясь), убрал документы и запер сейф. Не буду же я при посторонних с ними работать!

— Можно? Мне бы консультацию.

— Конечно, заходите.

— С чего бы начать? — она было потянулась руками ко рту, вероятно, чтобы погрызть ногти, но сдержалась.

Я тем временем стрельнул глазами в блокнот, где у меня были выписаны семь отелей города Ольмедо. Напротив четверых названий в списке уже стояли кресты.

— Меня зовут Оксана.

— Таааак.

— Но мне моё имя никогда не нравилось.

Я согласно кивнул, потому что имя и личность — тема достаточно сложная. Мне ли не знать?

— Мне всегда хотелось, чтобы меня звали Ксения. А это другое имя.

— Бесспорно другое.

— Но мои родители нарушили мои права, когда назвали меня Оксаной.

— Думаю, они не могли знать, что оно Вам не будет нравиться.

— Мне всегда все говорили, вся родня твердила, что меня назвали в честь бабушки. Вернее, мне она приходится прабабушкой. Её все очень любили и уважали.

— Семейное обязательство.

— Да, вроде бы я должна радоваться, должна с гордостью носить это имя. А меня от него прямо коробит. А теперь вот годы прошли…

В недоумении украдкой посмотрел на девушку. Ну, кажется, не так много «годов» и прошло.

— И тут оказалось… Я документы раскладывала, которые от прабабушки остались. И что выяснилось?

— И что же?

— Она, оказывается, Ксения!

Глаза её моментально наполнились слезами.

— Ксения, понимаете! Они заставили меня жить Оксаной, хотя я хотела быть Ксенией, и бабушка тоже была ею… А у меня уже все документы на Оксану, паспорт, диплом, доля в доме.

— Оксана… Ксения!

— Ну вот… Опять, — кажется, она вот-вот разрыдается от такой жизненной несправедливости.

— Стоп. Тпру! Не реветь! Вы смотрите на меня?

— Да, я стараюсь. Но что я теперь могу… Годы прошли!

— Ну какие, едрёна кочерыжка, годы⁉ — совершенно искренне возмутился я и тут говорил скорее, как старый дед, чем её ровесник. — Я Вам скажу, как юрист, кто виноват и что делать.

— И кто виноват? Отец, да? Он же закон нарушил?

— Нет. Для начала, давайте расставим точки над Ё.

— Давайте.

— Родители имеют право ребёнка родить, и они ребёнка называют. Причём они не то, чтобы вправе его назвать, а обязаны, потому что не положено без имени. И тот факт, что потом человек вырастет и будет против, ничего не меняет. Исполнять закон и быть счастливым от этого — разные вещи. Закон категорически не нарушен. Но! Жизнь не закончилась. Идёте в ЗАГС…

— Имя поменять? Так оно же нормальное. Мне сказали, что поменять имя можно только если оно оскорбительное или там, неблагозвучное какое.

— Заблуждение. Это не так. Имя, как и фамилию, отчество можно поменять без объяснения причин. И не надо рассказывать в ЗАГСе эту всю Вашу историю. Наоборот, скажете, что на смертном одре прабабка попросила Вас имя поменять. Ну это просто, чтобы никто с вопросами не лез. А по закону даже такое не обязаны пояснять.

— А как же остальные документы?

— Вы меня не дослушали. В ЗАГСе Вам дадут свидетельство о смене имени. С этим документом идёте в паспортный стол и Вам дадут новый паспорт.

— А трудовые, а диплом?

— Ничего больше менять не надо. Все эти же документы, а также и регистрационные, действуют, просто с ними предъявляется свидетельство о замене имени. В теории, можете попросить и Вам на правах дубликата выдадут новые с откорректированными данными. Но можно жить и так.

— Можно?

— Да, представьте себе, можно жить и не страдать годами, заламывая руки и обвиняя родителей. Не нравится имя — смените. Только ради Предка, не нойте. Всё, консультация закончена, с Вас два рубля.

— А вроде же десять?

— Уложились с Вами в два.

Когда дверь закрылась, я взял трубку и набрал следующий номер телефона испанского отеля.

— Ола! — с дичайшим акцентом поздоровался я.

— Buenas tardes!

— Отел дос ракос? — спросил я, сверяясь с записями, которые сделал в библиотеке с испанского разговорника.

— Си.

— Соу русо. Пор фавор абле сеньор Мещеряков!

Трубка задумалась и выдала мне не тот же ответ, что выдавали другие отели:

— Por favor espere un minute!

После трубка легла на стол. На стол, но не на рычаг, то есть… Фиг знает, что они мне ответили, что-то там про минуту.

Внезапно в трубку снова раздались гудки и в первый миг я расстроился, но потом понял, что это не короткие гудки сброса, а гудки самого вызова.

Почти минуту гудки долго и протяжно сигналили мне в ухо, как далёкие пароходы в непроглядной ночи, когда трубку наконец-то взяли.

— Да! — ответил мне бодрый и жизнерадостный голос моего заказчика Мещерякова.

— Добрый день.

— Кто это?

— Это Аркадий Филинов, Ваш адвокат. Помните меня такого?

— А… Ну да, Аркадий. Чего звоните?

— Ну как же. Я для Вас дело выиграл против банка, Вы мне пять тысяч должны.

— Ах, деньги… Ну что Вы о простом, о мирском?

— Александр Дмитриевич, я крайне недоволен, Вы сняли деньги, полученные от заказчика на производстве и вместо того, чтобы расплатиться со мной и заплатить рабочим зарплату, укатили в Испанию. Как это понимать?

— Аркаша, ну что ты такой тупой? Вот так и понимать. Я дело выиграл.

— Я выиграл.

— О нет, адвокатишка, я ответчик, собственник и это я выиграл. Да и много ты сделал? Пфф… Сходил один раз в суд, да пару бумажек написал? Халтурщик. Да, выиграл твоими руками, но победа-то моя! Теперь мне никто не страшен, в том числе и ты сам.

— А страх это всё, что Вас мотивирует?

— Деревенский ты дурачок, Аркашка. Осёл у водопоя. Денег он захотел. Пошёл ты ко всем херам! Ничего я тебе не дам. И не смей больше звонить. Руки он мне выкрутил тогда, щегол желторотый. Заставил аванс заплатить. Да я вернусь, поговорю с реально опасными людьми, и ты мне эти деньги сторицей в зубах принесёшь. Ты не знаешь, с кем связался! Подлец, денег он ещё захотел! Кровью писать будешь и мамочку звать. Бояться меня будешь до ко…

Я положил трубку на рычаг.

Нам не страшен серый волк.

Я, конечно, понимал, что к этому идёт. Мне даже важно было услышать определённые слова, чтобы потом не оказалось, что я чего-то не так понял. Однако он здорово меня разозлил, чего уж там.

С холодной яростью встал, открыл сейф, достал документы по секретной службе и стал писать. Что характерно, я изливал ярость не на Мещерякова. Но такая штука как злость тоже нужна.

В секретную службу его императорского величества.

От: барона Филинова Аркадия Ефимовича

Донос.

Довожу до вашего сведения, что, в соответствии с абзацем два статьи восемь третьего раздела циркуляра по выявлению иностранных шпионов и лиц, одержимых демонами…

Я работал собранно, быстро, слова сами приходили на ум и ложились на бумагу так, как и надо.

В какой-то момент зазвонил телефон.

Остановившись на дате своего опуса, посмотрел на аппарат.

Выждав пару секунд, он затренькал снова.

— У аппарата.

— Филинов, ты всё ещё жив?

— И Вам не хворать, Амвросий Дмитриевич.

После общения с Мещеряковым, хотя там всё прошло вполне закономерно, Вьюрковский меня уже не трогал и не волновал.

— Ты что — грёбанный Иисус?

Поджав губы, я перечитал список и обнаружил там так же и Сына Божьего.

— Как скажете. Что, собственно, заставило Вас оторваться от плотного графика и найти время на бедного адвоката? — изображая улыбку, я нашёл место в доносе, где исправил точку на запятую и вписывал «во время звонка с угрозами упоминал некоего Иисуса».

— Бедный адвокат — это оксюморон. Филинов, ты верно, не боишься, что я захвачу твоих родственников в плен, как заложников?

— Ой, как страшно! Амвросий Дмитриевич, ну у Вас же самого был момент трудных отношений с семьёй.

— Пробивал значит меня по базам данных? — перебил меня Вьюрковский.

Выражение «базы данных» в списке по изобличению одержимых демонами не значилось, печально.

— Так вот, — продолжил я с разочарованным вздохом. — Если бы в этот момент Ваш, назовём это, недоброжелатель, захотел всех Ваших родственников, включая неверную невесту, взять в заложники, а ещё лучше просто убить, тем самым сделав Вас патриархом, насколько бы Вы испугались такого поворота событий?

— Ну ты же не такой, как я? — спросил меня собеседник несколько озадаченно.

— А какой я, Амвросий Дмитриевич? Вы вообще прежде, чем посылать ко мне убийц с ножичками и пулемётиками, узнали — а что за пассажир этот Филинов Аркадий?

— Твоё полицейское досье у меня в столе!

— И Вы его прямо читали?

— Просматривал. Не настолько ты, знаешь ли, важен в моей жизни.

— А Вы посмотрите на него другими глазами. И может поймёте, какой я. Что я младший сын фактически без прав в своём роду, выгнан подальше, чтобы не портил своим видом горизонт, что я тут выгрызаю всё сам, зубами и тяжким трудом.

— Такой уж тяжкий труд. Сдать моих подопечных полиции.

— Тяжкий. И с моей точки зрения, всё было не так.

— А как?

— Обратился ко мне один степной каган, попросил отмотать нефтефабрику.

— Это где тот придурок Кремер был директором?

— Да, она. И мне понадобилось его устранить. Ну кто же знал, что там Ваш интерес был замешан.

— Да просто второстепенное помещение под фасовку, ну какой там интерес?

— Не знаю. Но Ваши подопечные попытались меня похитить, потом убить.

— Это Жека сам решил, я не лез в операционные вопросы, — заворчал Вьюрковский.

— И тем не менее, они принялись воевать со мной в полный рост. А мне что, помирать, раскинув лапки? Хрен там плавал, я Ваших дружков укатал в бетон, и Вы это знаете.

— И сделал ты это зря.

— Ну, может я и жалею в моментах. НО! Я живой и здоровый жалею, а они — нет. Нехрен было меня трогать. И к Вам это тоже относится. Ваш сотник и несколько бойцов стали жертвой этой глупости.

— Невелика потеря, — фыркнул он. — И мой отряд с пулемётом всё ещё на свободе и готов сразу после разговора повторить свой обстрел, но только в этот раз уже заряженными магией пулями, так что тебя никакой магический щит больше не спасёт. Затем, собственно, и звоню. Два раза «ха»!

— И с тем же нулевым результатом. Валяйте, нихрена не выйдёт, хоть усритесь там со своим пулемётом! — грубо возразил ему я. — Лучше попробуйте со мной договориться.

— Каков франт! Да кто ты такой, чтобы с тобой договариваться?

— Барон. Граф, я твою мать, барон! А ещё один из немногих, кто тебя не боится.

— Смелый, значит?

— Не совсем. Тут дело в том, что я как пешка, как пехотинец на поле боя. Мне некуда бежать, нечего терять, я один и за душой лишь пистолет, да потрёпанный гражданский кодекс.

— Думаешь, это делает тебя равным мне? Думаешь, я ценю то, что ты не попытался сдать меня полиции?

— Я умный, знаю, что полиция против Вас побоится выступать, так зачем тратить бумагу на пустое нытьё?

— Как и все прочие чиновники, — согласился он. — Но всё же ты оказался крепким малым, упорным. Не сбежал, не пошёл в полицию, к Губачинскому. Так чего ты хочешь, Филинов?

— Жить. Работать, деньги зарабатывать. Тратить их, воздухом дышать.

— Работать на меня пойдёшь?

— А какое будет предложение?

— Ну… Ты работаешь на меня, я тебе плачу.

— Абстракция. Мне нужны конкретный функционал, обязанности, что за проекты. Возможно Вам надо восполнить пробелы, которые возникли после выпадения «Братства»? Какая зарплата, уровень полномочий и власти, рабочее место?

— Ну ты загнул!

— Я же говорил, что умный.

— Ну, я подумаю. Но и пулемёт не убираю. У тебя всё ещё есть возможность драпануть.

— Пока не планирую. Да и куда мне бежать? На Карибы, стать пиратским матросом, пить ром, дышать морским ветром и соблазнять знойных красоток? Я адвокат, мне место в городе. Мне нравится Кустовой.

— С ромом у тебя больше шансов дожить до старости. Долго жить это тоже, знаешь ли, кайф. Ладно, ты меня утомил. Посиди, подожди, приедут мои парни с пулемётом или нет. Ха-ха.

Звонок оборвался.

Своеобразное прощание.

Дрожащей рукой я положил трубку. Распрямил чуть застывшие в напряжении пальцы. Кто сказал, что всё это даётся мне легко?

…

Я действительно сидел, собираясь с мыслями. Я не ждал пулемётчика. В конце концов, мне удалось Вьюрковского зацепить.

Как ни странно, у меня появлялся шанс вырулить ситуацию, постепенно уладить конфликт. Однако у Филина на этот счёт был вполне ясный приказ и очень конкретная угроза в отношении меня. И пытаться обмануть древнюю птицу я не собирался.

Под окнами проехала машина, которая громко чихнула выхлопной трубой, а я даже не вздрогнул.

Посчитал это хорошим знаком. Собрал документы в портфель, проверил пистолет, и пошёл к Губачинскому. Не тому, правда, что имел в виду Вьюрковский. Город у нас тесно переплетённый.

Хотя это было совсем не по дороге, но время до конца рабочего дня надо было как-то скоротать, заскочил к Канцлеру и забрал свой заказ по древности, сразу же расплатился (вышло двести двадцать рублей). А вот поговорить не удалось, у него был какой-то хмырь, который смотрел на меня с великим подозрением и чуть что хватался за пояс.

Люди, которые пытаются меня пристрелить, самую малость раздражают. Несмотря на то, что хотел обсудить с Канцлером Турцию, молча поклонился, забрал заказ и убыл.

Спустя полчаса я расслабленно сидел на отменной лавочке со спинками, помахивая ногой и греясь на солнце прямо на лавке возле входа в банк.

Это был уже второй для меня банк за день и совсем не тот, где я храню свои деньги. Напротив, это был РосЕвроБанк, мой процессуальный противник.

Судебный представитель этого банка вышел и был замечен мной, но сам повернул в другую сторону от выхода, так что не увидел меня, как и большинство специалистов банка, для которых был просто каким-то хлыщом в пиджаке на лавочке, безликим обитателем города.

Наконец, значительно позже большинства сотрудников, из банка вышел и уверенной походкой побрел мимо меня управляющий банком, Афанасий Афанасиевич Губачинский, который, судя по блаженной блуждающей по его лицу улыбке, пребывал в отменном настроении.

Проходя мимо лавочки, он мельком взглянул на меня, резко остановился, и улыбка покинула его лицо.

— Добрый день, Афанасий.

— И Вам, Аркадий. Предположу, что Вы тут не случайно лавку около банка оккупировали?

— Да, верно. Я даже пацанам рубль дал на мороженое, чтоб сидеть тут одному, ждать Вас, чего скрывать?

— Вот как?

— Предлагаю Вам присесть рядом и поговорить.

Афанасий не стал садиться, но и не ушёл, выжидательно глядя на меня.

— Я пришёл, Афанасий Афанасиевич, сообщить Вам, что Мещеряков А. Д., оказался, как тут недавно выразился мой знакомый граф… педрилой.

Улыбка медленно стала возвращаться на лицо управляющего.

— Расстроить адвоката может только факт кидалова со стороны собственного клиента, — весело предположил он и с молодецкой резвостью плюхнулся на лавку возле меня.

— Знаете, Аркадий, — он достал из портсигара сигарету и предложил мне, — раньше я Вам хотел морду набить. В былые времена на дуэль бы вызвал, после того нашего разговора и после Ваших подлых пакостей в суде. А теперь прямо по плечу хочу похлопать, сочувственно.

— Адвокат, вызывающий сочувственное похлопывание — это самое худшее что может быть в моей профессии, — кивнул я. — Однако не спешите меня, да и себя, записывать в проигравшие.

Губачинский пустил струю дыма.

— И что же Вы хотите сказать? Не думаю, что Вы пришли поплакать в мою жилетку?

— Верно. Проиграв действие по плану «А», я имею план «Б» и даже план «В». Но «Б» мне нравится больше, он выгоднее, причём не только мне. И что самое чудесное, он сочетает выгоду и собственно месть.

— У Вас полно букв. Говорите, я тут, мы не в суде, посторонних нет, моя обида была отмщена.

— Думаю, не в полной мере отмщена, но я предлагаю отработать по полной, ещё и заработать копеечку. Ведь оклад управляющего банка так скромен.

— Прямо копеечку?

— Ну такую. Баронскую копеечку.

— А Вы знали, Филинов, что в старину были бароны-разбойники?

— Тем более. Традиции тоже надо как-то поддерживать.

Глава 20

Тайлер-экспедитор

— Излагайте, — изящно выпустив ещё одну струю ароматного табачного дыма, вальяжно предложил управляющий.

— Итак, начнём с того, что берётся одна безвестная фирма, например, это будет «Голубчикова Мануфактуринг». К примеру.

Афанасий невольно вздрогнул и напряжённо повернулся ко мне всем телом.

— Да, блин, я знаю, что это фирма, зарегистрированная на Вашу супругу, — профессионально почти не меняясь в лице, безэмоционально продолжил я, — причём по её девичьим установочным данным, чтобы труднее было отследить. Вернёмся к сути. Так вот, фирма Вашей жены покупает у РосЕвроБанка права требования к Мещерякову на всю сумму вместе с акцессорными требованиями, то есть вторичными, таким как право на обращение взыскания на предмет залога. Со всеми потрохами. Вы же делали оценку залоговой стоимости ниже суммы по кредиту?

— Да, — достаточно зло ответил Афанасий, — до того, как Вы окунули всю нашу работу в чан с дерьмом. Можно было бы даже забрать здание «с концами», несмотря на нытьё Мещерякова, он бы ещё и чуть-чуть должен остался.

— Я так и думал. Но в прошлый раз Вы выступили против меня, получили закономерный результат. Теперь сработаем вместе.

— Если договоримся, — угрюмо предупредил Губачинский.

— Попробуем. Так вот. Оценка залога универсальна и действует полгода. Мы её применим. Покупаем права требования к Мещерякову, как это бывает у банкиров, за пятнадцать процентов от номинала, в связи с тем, что кредитор является проблемным и высокорискованным, за пределами целесообразности ординарной работы с ним. Проще говоря, кредитор из него конченный.

— Это будет сложно, продать с таким дисконтом.

— Бесспорно, но я в Вас верю, к тому же я сам создал все необходимые для такого рейтинга условия, когда победил Вас в суде. Ваше столичное руководство просто не знает, что с этим дегенератом дальше делать, а продать долги коллекторам или прочим бандитам — вполне ординарная практика.

— У нашего банка в Кустовом нет коллекторов, — многозначительно ответил управляющий, никак не упомянув бандитов.

— Вот-вот. Продаём за семьдесят, примерно, тысяч и уже новый кредитор «Мануфактуринг» вчиняет иск в суд на Мещерякова.

— Опять в третейский? Москва? — с унынием брезгливо поморщился управляющий.

— Нет. В задницу третейский суд и огни столицы. Самостоятельный выход из третейской оговорки, допустимо в связи со сменой юрисдикции при перемене стороны кредитора на кустовское юридическое лицо. Нахрен нам не нужна эта долбанная коллизия права. Подаём в обычный центральный суд по месту нахождение предмета залога. Спор «по недвиге», то есть по месту нахождения предмета спора. Учитывая сумму иска, дело попадёт к самому Лещёву.

— Демид Фирсович тоже копеечку попросит, — осторожно продемонстрировал знание юридических реалий Афанасий.

— И мы её дадим. Совсем чуть-чуть, учитывая, что вся схема от начала до конца законна.

— Да ну?

— Именно так. Фирма подаёт в суд и…

— И снова его проигрывает, после всего, что Вы наворочали в прошлый раз, — пессимистично выдохнул дым управляющий.

— Нет, — возразил я. — Прошлое решение для нового кредитора преюдициального значения не имеет. Кроме того, сейчас его ловлю я и проигрываю, сдаю как боксер купленный поединок.

— Адвокат Филинов же никогда не проигрывает?

— Это не мои слова, это какая-то дешёвая реклама. Надо будет, проиграю. Учитывая, что это моя же схема и с личной-то мотивацией.

— Ой ли?

— Ну да, Мещерякова-то нет. Пока эта падла своё алчное тело купает в лечебных минеральных источниках, есть только я с пока ещё не отозванной нотариальной доверенностью. Временно — ключевая фигура. Калиф на час.

— Час?

— Это фигура речи. Насколько говорят его подчинённые, он отбыл на месяц. Мы должны успеть.

— В суде — мировое заключим?

— Херня. Мировое соглашение можно потом оспорить, как нарушающее права третьих лиц, например. Решение суда вызывает меньше вопросов на всех стадиях, включая регистрацию.

— Как этого добиться?

— Как вчистую проиграть — это уже мои проблемы. Беру на себя.

— Ладно, допустим.

— Дальше, решение вступает в законную силу, и мы его исполняем, забираем недвигу и делим. Либо продаём и делим деньги.

— Какие проценты, доли?

— Самые простые. В «пополаме». Пятьдесят на пятьдесят, вложения в покупку тоже на равных.

— Это как раз не проблема, тут я и один могу впрячься, тем более у меня живой покупатель есть.

— Чтобы подстраховаться, я составлю конфиденциальное соглашение с «Мануфакторинг».

— Приемлемо.

— Тогда что, договорились?

— Мне надо немного подумать, но скорее да, чем нет, — Афанасий бросил потухшую сигарету в урну.

— Тогда я Вас прошу, конфиденциально посоветуйтесь с дядей-патриархом. Серьёзно. Он в Вашей семье юрист, он скажет, насколько это жизнеспособно, к тому же он косвенно знает меня и способен оценить, насколько я адекватный и следующий договорённостям человек.

Управляющий согласно кивнул, хотя и по его лицу на мгновение пробежала целая гамма эмоций.

Его можно понять, с одной стороны, он взрослый человек, целый управляющий банка, а с другой — пойдёт советоваться с дядей, как какой-то безусый школьник. А с третьей, когда твой дядя патриарх рода и заодно — прокурор республики, может это и не зашквар? Тем более что речь идёт об очень больших деньгах.

— После процесса предлагаю отправить Мещерякова в банкротство, — подвёл итог я. — За остатки долгов по кредиту и неуплаты по налогам, они у него, я узнавал, есть.

— Долги-то есть и достаточно весомые. А зачем банкротство?

— Утопим его окончательно.

— Месть?

— Отнюдь, всего лишь холодный расчёт. В банкротстве он не правоспособен. Сделаем так, чтобы любые его требования проходили через арбитражного управляющего. Предлагаю Павла Орлова.

— Не возражаю, но это уже за Ваш счёт. Кстати, Вы знали, что наш Орлов родственник того самого Орлова?

— Ну, семья большая, солидная. А конкретно наш — человек проверенный.

Мы немного сухо попрощались и, хотя его улыбка поменяла выражение, по сравнению с той, что была до встречи со мной, всё же он ушёл улыбаясь.

Ну хорошо, род Губачинских из довольно длинного списка моих врагов выбыл, уже хлеб.

Пойду теперь посплю в своей пещере, как дракон, тролль или хоббит. Время покажет, кто я.

* * *

Утром, до того, как забрать Тайлера из ласковых, но цепких лап китайцев, я покатился в гости к Канцлеру, потому что мне показалось, что я забыл важный момент в моей документально оформленной лжи.

Канцлер сидел за столом в своей лавке, многозначительно и слегка недовольно поглядывая в окно. Мастер изготовления самый разнообразных документов безо всякого удовольствия пил чай. Добавив туда буквально несколько крупинок сахара, он основательно помешивал чай в чашке, причём в процессе неритмично и не музыкально стучал, и подскрёбывал ложкой по стенкам. Самым, насколько это вообще возможно, раздражающим образом. Остановив это насилие над звуком, он отхлёбывал с жутким сёрпанием пару глотков и со страдающим видом полоскал этим чаем зубы, ритмично перекатывая жидкость у себя во рту.

Канцлер был в своей лавке и потому имел полное право творить, что ему вдумывается, но при этом не мог добавить больше сахара, потому что его врач Зерах Лейбович, заподозрил у него диабет и для начала запретил употребление сахара в любом виде, кроме картинок.

— Мой почтение, гутен морген!

— Guten Tag! — Канцлер решительно отодвинул чашку, отчего ложка с возмущением клацнула по стенке.

— У меня тут будет ситуация…

— Опять что-то необычное?

— Должен же кто-то Вас развлекать?

— Ну поделитесь, раз это не сюрприз и можно морально подготовиться.

— Мне один достопочтенный турок даст копию свидетельства о праве на наследство для целей продажи его дома в Кустовом.

— И документ будет родом из той же Турции, что и продавец, к тому же выполнен до последнего витка орнамента на турецком языке?

— Да.

— Нотариальный перевод?

— Нет, я без проблем его переведу тут в каком-нибудь бюро переводов, но беда в том, что свидетельство будет в копии, а мне нужен оригинал.

— Сделать из копии оригинал?

— Вроде того.

— Ну, это не самая сложная задача, даже не совсем подделка. Бланки с водяными знаками у меня есть, шрифт подберу в точности, подпись, печать нотариуса… Однако же, на нём понадобится проставить апостиль и прочее подтверждение? Которого нет у оригинала?

— В точку.

— И это тоже всё надо изобразить?

— У Вас значительно быстрее, чем через консульство. Не надо в очередях толкаться и пару месяцев ждать.

— И к тому же дешевле, — самодовольно кивнул Канцлер. — Сделаем, будет у Вас свидетельство со всеми регалиями. А самого получателя наследства не будем менять? Наследника?

— Ээээ… А есть такая возможность?

— Своя рука владыка! — Канцлер было улыбнулся, потом с неудовольствием посмотрел на собственную чайную чашку и хмуро сдвинул брови.

— Я-то собирался сначала по оригиналу открыть наследственное дело в Кустовом, принять на наследство турка, потом сделать отчуждение на себя. Ему-то сказал, что делается это только через суд, но сам у нотариуса узнал, что можно обойти проблему с чёрного хода, потому что наше наследственное дело будет вторичным.

— А я впишу Вас, как так и было, в качестве наследника и в наследственную массу включу, что там Вам надо по Кустовому?

— Дом и участок под домом.

— Вот-вот.

— Но на момент принятия наследства я был ещё подростком⁈

— Да всем плевать. Правоспособность была, у покойного уже не спросишь. Особенно если Вы подмажете регистрационную службу, тем тоже всем станет наплевать. А наш кустовской нотариус вообще не увидит этот документ, верно?

Я задумался на несколько секунд.

С одной стороны, я мог всё сделать и законно. И нарушение закона никогда не было для меня самоцелью, как и дача взяток.

С другой стороны, турок деньги получит, ему плевать, то есть по факту права кого-либо я не нарушаю, людей не обижаю. А когда после регистрации я подам документы в правительство Кустового на уведомительный перевод этой земли и дома в состояние экстерриториальности (а земля под посольством считается территорией той страны, чьё посольство, а не страны, где оно находится, эдакий выпавший из юрисдикции кусочек мозаики), то после этого вообще ничего нельзя оспорить, к тому же регистрационное дело подлежит засекречиванию по линии МИД.

— Ладно, соглашаюсь только потому, что так быстрее, — наконец, после некоторых внутренних колебаний, вздохнул я.

— Приходите как будет свидетельство.

— А можно мне сейчас быстренько один документ изобразить?

— Ох, Аркадий, не люблю я вот такое вот «быстренько». На этом все и горят. Быстро сделал, потом медленно валишь лес на Колыме.

— Эту бумагу все мгновенно забудут. Помните недавний исторический комплект?

— Книга, рапорта, выписка из протокола допроса, акт изъятия книги, — скрупулёзно перечислил хозяин лавки.

— Да. Мне нужно короткое сопроводительное текущей датой от современного полицейского городового из какого-нибудь дальнего села, мол, направляем в Ваш институт найденную книгу, потому как не знаем, что с ней делать дальше, отдаём в науку, на опыты. Сами с ней разбирайтесь.

— Ну, такое, пожалуй, можно и «быстренько». Только текстовка с Вас. У меня с утра уровень сахара низкий, фантазия не работает.

* * *

— И вот поэтому, гражданин Тайлер, мы с Вами совершим увлекательное путешествие в поля.

После очистительных китайских процедур Тайлер пах как травяной чай и отчего-то снова перешёл со мной на «вы». Ну, это у него до первой рюмки, а так то «ты», то «вы».

Мы ехали в машине втроём, вместе с Джо, насильно навязанного китайцами. Ехали на грузовике, так что затарились авиатопливом, продуктами и прочим полезным грузом, среди которого грустный и несчастный Тайлер зорко усмотрел полное отсутствие алкоголя.

— Вы меня вывезли из милой моей душе сельской местности, насильно оторвали от корней и истоков только для того, чтобы потом вернуть? — обиженно нахохлился детектив.

— Село от полей отличается наличием домов и жителей.

— Это Вы, босс, сейчас говорите, что там даже домов нет? И что это за полевые работы в диких условиях?

— Путешествия. Вы любите путешествия, Тайлер?

— Нет. Я категорически приветствую наличие крыши над головой и хотя бы минимальные бытовые условия, а вот чего люблю, так это логические головоломки и горячий пунш, эта комбинация всегда очень укрепляет здоровье.

— Вернётесь, с меня баня с пивом.

Тайлер раздражённо закряхтел. У меня не было самоцели делать из него трезвенника, но и смотреть на его уход в штопор я спокойно не мог. Тут же после проведения восстановительного лечения давать ему выпить не рекомендовали ни китайские медики, ни мой собственный опыт по прошлой жизни, когда я и сам уходил в запой.

И всё же вёз я его главным образом ради выполнения конкретного партийного задания.

— Рассказывайте, что надо делать?

— Приедем, поспите, отдохнёте.

— Вы же меня не поспать на природе вывозите? — сварливо ответил детектив. — Давайте к сути, я Вам не девица, чтобы меня убалтывать.

— Вот там поспите, отдохнёте, а уже потом полетите на самолёте!

— Что⁈

— Такая штучка с мотором. Вжух.

— Я знаю, что такое самолёт, босс! Я боюсь летать до почечных колик.

— Не морочьте мне голову, Тайлер, Вы никогда и не пробовали, чтобы у Вас прорезалась такая фобия. Во-первых, я и сам уже раз сто летал, — где-то в глубинах памяти почему-то самоуверенным эхом громыхнуло «Да ты успокойся!», — причём именно на том самолёте, что повезёт Вас.

— Правда?

— Даже рулить учусь. И второе, полёт не блажь, надо попасть в Челябинск.

— Есть же железная дорога! Зачем жизнью рисковать в небе?

— Вы повезете кое-какой груз, который крайне нежелательно показывать на границе.

— Есть же контрабандные тропы!

— Контрабандистам я тем более не доверяю. Да и сложно всё это, муторно, долго. Короче, самолёт проще всего, тем более я его для таких вот целей почти законно приобрёл.

Тайлер угрюмо засопел в глубоких раздумьях.

— А что там за контрабандный груз?

— Миссия у Вас такая: есть один мутный и мало кому интересный институт…

— Секретный, с проволочным заграждением, собаками и минным полем? — опасливо уточнил недовольный Тайлер.

— Что⁈ Нет. Я же говорю, никому он нахер не нужен. Кроме нашего друга и клиента по логистическому бизнесу Вьюрковского. Так вот, там есть один профессор… Хотя это я вперёд забегаю. Найдёте институт, найдёте там приёмную, отдадите им конверт, скажете, что велели передать. Удостоверитесь, что он получен, заставите расписаться в сопроводительном.

— Просто передать? Босс, отправьте почтой.

— Нет, потому что надо, чтобы точно получили.

— А кто отправитель?

— Сельский полицейский, мелкий чин. Отправляет в науку непонятную для него херню.

— Ладно, допустим. И чем плоха почта?

— Плоха. Есть и второе задание там же. Найдёте там того самого профессора кислых щей.

— Изобразить коллегу учёному — это очень трудная задача. Особенно без двести грамм вискаря.

— Вы будете изображать вора, которые пытается сбыть краденое.

— Я слишком трезвый и для вора.

— Ничего, справитесь на голом актёрском мастерстве, без допинга.

— И что сказать? Я украл Ваш портфель с секретным чертежом?

— Нет. Глупости какие! Запоминайте, его зовут Цифферман Гюнтер Мартин. Он профессор по медицине и биологии.

— И что я ему якобы впариваю?

— Макр. И не якобы, я Вам его дам, даже помогу зашить в карман. Как и тот конверт, во внутренний карман.

— Это чтобы, если мы разобьёмся на самолёте, снять с трупа?

— Тайлер, не нагнетайте! Чтобы не потерять.

— На кой ему этот макр?

— Для науки. Скажете, что знаете, что он их ищёт. Мол, все в преступном мире Челябинска это знают, тем более, что так и есть. Покажете и предложите купить за шестьсот рублей.

— Сколько? Хрена себе!

— Я больше скажу, Тайлер, если он отдаст деньги, то они Ваши. Премия за усердие.

— Наконец-то я попробую двадцатипятилетний односолодовый ирландский виски!

— Кхе. Не заставляйте меня жалеть.

— Я готов! Теперь-то понимаю, почему без меня в этом суперсложном задании не обойтись.

— Главное, чтобы камушек купил именно этот профессор.

— А если у старого хрыча не окажется денег?

— Назовите цену, пусть думает. Скажете, что готовы ждать два дня, прежде чем поедете в Москву продавать там. Он Вам назначит встречу. Но на встречу уже не ходите, там будет Вьюрковский, он Вас узнает.

— Вот дерьмо! А как же мои честно заработанные вискарные деньги⁈

— В крайнем случае я Вам сам заплачу шестьсот рублей. Но при условии, что Вы не потеряете камушек, конечно же.

— Как же всё сложно!

— Целей сверхсекретного задания — два.

— Конверт и камень. Я понял.

— Нет. Сохранить Вашу шкуру в целостности и выманить Вьюрковского в Челябинск.

— Зачем?

— Потому что мне приятно Ваше общество, Тайлер, я хочу видеть Вашу пьяную морду и дальше по жизни. Вживую, а не в виде фотки на надгробной плите.

— У меня же нет фотографии?

— Тем более, Вам надо выжить. Поэтому Вам в рукав я вошью портальный свиток. Чуть что не так, смываетесь в Кустовой.

— А Ваш Предок-Покровитель точно не паук? Что-то Вы много сегодня порываетесь шить, босс.

* * *

Когда мы прибыли в мой «авиаотряд», было ещё довольно рано, так что я с Фёдором совершил несколько полётов. Он, я и усиленный магией фотоаппарат, которым мне удалось заснять ещё кое-какие не предназначенные для простых обывателей красоты кустовских земель.

Пока нас не было в аэродромном лагере, Тайлер уже освоился, подружился с остальными Иванычами и Дядей Ваней. Уже в новом статусе, предложил Дяде Ване выпить, точнее сказать, таким нехитрым образом самому угоститься спиртным.

— Я не пью, Тайлер, — криво усмехнулся старший этой странной семейки. — Бросил, когда третий родился. Никого не осуждаю, но с тех пор, как много лет назад это произошло, не выпил ни рюмки.

— И поэтому, — трагически озвучил свои самые страшные предположения Тайлер, — в лагере нет спиртного?

— Ну да!

— И магазинов поблизости нет?

— До ближайшего села восемнадцать километров. Мы в точке предельного удаления от трасс и населенных пунктов, где могут быть лавки.

— Дааа…. Вот уж поистине! Пришла беда, отворяй ворота.

Глава 21

Ожидания

— Фёдор Иванович!

— Да-да, — пилот курил.

Фёдор — это крайне харизматичный человек, в которого просто хочется влюбиться, причём будет непонятно, почему так произошло.

Сейчас он смотрел в сторону горизонта, который переливался разными красками, ветер трепетал его слегка вьющиеся волосы, в руке лётный шлем с очками, другой он держал сигарету марки «Текел», недавно извлечённую из широкой пачки тонкого картона с турецким полумесяцем и восточными узорами.

Ветер неторопливо и поэтично уносил полоски ароматного дыма. Когда Фёдор делал затяжку, то слегка прищуривался, смотря на собеседника (в данном случае это был я) чертовски умно и немного скептически.

Вот, бывает, слышишь «Фёдор».

И представляешь себе сына кузнеца, откормленного на мясе и молоке, молодого, тоже ставшего кузнецом. Сильного, щекастого, с ровным лбом, широкого в кости, с толстыми губами, которым бы позавидовали девушки моего мира. Такой сильный, что немного поднатужившись, ломал бы подкову, гнул кованые гвозди, и ходил бы тяжело, весомо, неторопливо, чуть вздыхая на ходу и помахивая при этом массивными руками.

А вот тут есть мой Фёдор. Фёдор Иванович. Вообще ничего общего. И имя произносится медленнее и мягче, более напевно. Федор не кузнец (хотя электрод «тройка» безусловно, намотать может), он поэт небес. Тонкий, изящный, как его турецкие сигареты. Не Шаляпин, но тоже поёт, быть может, даже лучше тёзки, приобняв ласковой рукой гитарный гриф, человек без страха, способный своей харизмой и обаянием повернуть к себе любого человека — русского, степняка, татарина, еврея или немца, из Москвы, Белграда или даже Иваново.

И конечно, теперь мне было понятно, как он управлялся со штурвалом и вообще любой техникой. Техника его тоже любила. Штурвал не подчинялся ему, а нежно принимал его ласковые прикосновения. Небо не покорялось ему, оно было с ним одной воздушной, невесомой, но великой природы — стихии воздуха.

Фёдор вливался в небо, втягивался туда и он там не летал, он там жил, пребывал, существовал. И самолёт он тонко чувствовал, а не знал, хотя понятие об устройстве у него, конечно, тоже было.

Поскольку Иванычи время от времени заказывали мне не только снабжение для лагеря и книги, но и технические составляющие, такие как макры, компоненты, инструменты, то за прошедшее время старший Иваныч (теперь я знал, что его зовут Иван) «доточил» самолёт до некоторого совершенства, многие узлы перебрав буквально полностью и сделал это крайне ответственно, ведь он делал это для брата.

А младший ему просто доверял и взмывал в небо, как Высоцкий на сцену, только, конечно, без его козырной хрипотцы.

А средний?

Средний за это время, пока меня шатало по стране, поймал где-то в окрестностях беглого каторжника, который собрался обокрасть лагерь, качественно отмудохал, но не потащил в полицию, а отвесив королевский поджопник, выгнал прочь. Вдогонку пообещав (а угрожал он уверенным дружелюбным голосом, при этом слегка улыбался), что если увидит ещё раз, то убьёт, а для убедительности шмальнул из своего вальтера (купил где-то на часть заводского гонорара) в степной грунт.

Говорил, убьёт и кинет в озерцо, чтобы наловить на его труп раков. А что? Каторжников в полях много, одним больше, одним меньше. И ценности они не представляют, а раки — это вкусно, полезно и от них кровь улучшается.

Короче, конец рассуждений про пользу раков, могущих быть конвертированными из никчёмной жизни каторжника, тот выслушивал на постоянно увеличивающемся расстоянии, улепётывая по полям с крейсерской скоростью.

В спину каторжнику средний не выстрелил. Может гуманист, а может пулю пожалел. Кто знает?

Новоприбывший молчаливый Джо влился в семейство как родной, а вот Тайлер мучался, маялся, ходил из угла в угол.

— Так что, есть какое-то пожелание, просьба? — вывел меня из задумчивости Фёдор.

— Да. Надо свозить в Челябинск вот его.

Я снял с пояса ремень с ножом Шило и передал Фёдору. Тот критически посмотрел на клинок, проверил остроту, щёлкнул ногтём по лезвию, уважительно кивнул и спрятал.

— Нож?

— Нож и артефакт. Ну, ты им не воспользуешься, даже случайно, тут уровень нужен…

Понятно, что у Фёдора уровня не было.

— Ну, странно, конечно. Просто таскать его на поясе, когда улечу, прилечу?

— Да. Как ни странно, клинок должен просто побыть хотя бы минуту в Челябинске и всё.

— Ну… — Фёдор недоумённо приподнял брови, но при всей его поэтичности был человеком серьёзным и ответственным, — Надо… значит надо.

Тайлер подошёл к нам и с тревогой посмотрел в сторону неба.

— Вечереет? — хотя его тон был вопросительным, он просто констатировал факт, намекая, что полёт надо бы отложить на завтра.

— Успеем, — небрежно отмахнулся Фёдор, изящно затушил сигарету и убрал её в пробитый чугунок, который стоял на поле и использовался, как пепельница. — Вообще-то на самолёте можно и втроём полететь, только третий будет в багажном отделении. Так даже в технической документации написано.

— Полетели, босс? — с пробудившейся надеждой спросил Тайлер.

— Нет, не будем страдать хернёй. Обычный полёт, обычная снаряга. Всё взял? — спросил я детектива, после чего всё тщательно проверил.

— Ну, давайте, чего тянуть?

…

Когда самолёт скрылся в небе, Дядя Ваня обнаружился на краю поля, задумчиво глядя вслед улетевшему отпрыску.

— Не поужинал, — недовольно нахмурился отец семейства и пригласил кушать меня.

Мы, бароны, народ не гордый. В свете догорающего заката на ужин была густая гороховая каша с тушёнкой.

— Мечтаю на море своих вывезти, — задумчиво проговорил Дядя Ваня, помешивая остатки и перекладывая их в отдельную кастрюльку, чтобы потом подогреть на завтрак. У них в семье это получалось как-то молча и естественно — распределение обязанностей.

Средний натаскал дров (примерно в расчёте на три месяца), сложил их в четыре разные кучи, только одна в сарае, объяснив это противопожарными мерами. Вместе со старшим они восстановили ворота, утеплили, а потом вообще собрали из притащенного (надо сказать, вручную) из полей контрабандного фургона себе что-то вроде спальной комнаты, более тёплой, чем сарай, где и спали.

Иваныч полностью отвечал за техническую часть, отец семейства неожиданно для своего возраста и статуса взялся за быт, готовил и мыл посуду.

Что интересно, семейство Дяди Вани легко существовало и в полной изоляции от местного китайца (который постоянно сторожил пустующий подвальный склад возле своей хатки), как если бы того вообще не существовало.

Джо же без лишних слов дал себя «припахать», вместе с братьями они притащили громадное количество свежескошенного сена и помог им собрать, то есть сплести, всем нечто вроде достаточно странных лежанок.

Я отметил для себя, что Джо не бунтовал и не роптал, не ушёл к своему соплеменнику, а остался с большинством, гибко осваиваясь в новых спартанских условиях.

Уже после заката где-то на горизонте завыли волки.

Чертыхнувшись, я сходил к грузовику, который был «припаркован» возле внешней стены громадины сарая. Он поместился бы и внутри, но пустое пространство предназначалось для самолёта.

Средний сидел у очага и в задумчивости жевал соломинку.

— Будешь?

Он хотел было отмахнуться, обычно так ему предлагали сигарету, а он не курил, но сейчас я протягивал ему прикладом вперёд предварительно проверенную армейскую винтовку.

Оружие из запрещённого списка, таким может владеть только имперская армия и специальные подразделения полиции, а также не менее специальные службы. Владение таким оружием — само по себе преступление. Говорить об этом были излишне, тут все взрослые люди.

Увидев оружие, он уважительно присвистнул, перехватил, взвесил в руках, потом плавно передёрнул затвор.

— Механика лязгает на середине «хода», надо смазать, — скорее сам себе проговорил он. — Аркадий Ефимович, это Вы насовсем отдаёте или так, сфотографироваться при случае?

— Насовсем.

— А патроны есть?

— Да, сорок штук. Надеюсь, хватит.

Средний брат уже ухитрился отцепить затвор и посмотрел сквозь оголившийся ствол.

— Да, хватит. Я ведь не буду тренироваться, только на поражение.

— А Вы хорошо стреляете?

— Врать не буду, я далеко не лучший стрелок. Но зато я уверенный.

— Это как?

— Это значит, что утку в полёте не собью, рука не так уж верна. Зато волка или волков, которые нападут на лагерь — убью всех. Не знаю почему, но, когда речь идёт о сражении насмерть… Короче, можете не сомневаться.

Он зарядил винтовку полученными патронами, спустя пару секунд самостоятельно нашёл предохранитель (а это значит, что в армии он не служил и такое вооружение видел впервые), поставил оружие на него и уселся, словно невозмутимый индеец на стоянке, умело оперев армейский винтарь прикладом в землю.

Вообще, конечно, он — моя охрана самолёта. Понятно, что с его точки зрения он охраняет свою семью, но заодно и меня прикроет.

Судя по задумчивым глазам среднего, который стал только что более вооружён, спать он не собирался.

— Я с тобой подежурю, — уселся с ним рядом Джо.

Ну, а мне можно и поспать.

…

Утро и следующий день прошли в ожидании.

Рации на моём самолёте не было, кстати надо бы купить и вторую «на землю». Так что связи нет. Фёдору дана инструкция, если Тайлер не вернётся к вечеру, то летать обратно на базу.

Меня, как заказчика и дворянина, ни к каким работам не привлекали. А так семейство всё время что-то делало, неторопливо, основательно, копали погреб, утепляли сарай, делали какие-то запасы. И хотя я заранее говорил, что эта «ставка» нечто временное, они окапывались, будто бы на годы.

Для меня этот день хотя и был наполнен безделием, но отдыха не принёс.

Я сто раз проклял своё же решение не лететь с ними, маясь от ожидания и неопределённости. Страхи и мысли о том, что могло пойти не так я решительно гнал прочь.

Время от времени я дремал на своей соломенной постели, когда под вечер, ощущая привкус желчи во рту, резко проснулся от брошенной кем-то фразы «летит».

В заспанное лицо ударил прохладный пряный воздух полей.

С запада на нас заходил тёмный силуэт самолёта. Почему не с севера?

Всё, что остаётся, это ждать, терпеливо смотреть и ждать.

На длинной палке возле сарая был установлен ветроуловитель, несколько полосок ткани на разной длине, яркие, чтобы были видны издалека. Пилот по ним мог понять, какой боковой ветер дует и насколько он силён. Такой вот совершенно нематематический способ.

Самолёт сделал большую дугу и зашёл на посадку наиболее привычным направлением — с северо-востока в направлении юго-запада.

Касание, самолёт было попробовал «подпрыгнуть», отпружинив от земли, но пилот сдержал этот порыв и под рёв винта уверенно понесся по полю.

Спустя тридцать секунд он остановился примерно на середине поля, не добравшись до сарая.

Я прыгнул в грузовик и покатился к самолету. Пока ехал, Фёдор уже выскочил из своего места полёта и копошился над вторым.

Почему Тайлер не выходит? Его нет?

…

— Что случилось?

— Всё как водится. Напился, скотина, — дружелюбно поведал мне пилот, тщетно пытаясь выковырять крепко пристёгнутого (и затянутого узлами) Тайлера, который, выставив вперёд свои желтоватые зубы, застыл в гримасе восторга, ужаса и чего-то вроде истеричной улыбки. И при этом глаза были стеклянные, бессмысленные, словно он спал с открытыми глазами.

— Ты его не ругай, Аркадий. Задание он выполнил, а летать и правда боится. Вот и принял для храбрости, шкалик — другой.

— Двадцатый… — я расплылся в улыбке. — Да, ладно, напился и напился, главное — вы живы, целы, вернулись.

— Он мне доложил, что пакет отдал какому-то секретарю, с Цирманом каким-то встретился,

— Цифферманом.

— Ну, наверное. Даже что-то там продал за восемьсот рублей. Ныл, что якобы шелудивый профессор заставил его подписаться в расписке за тысячу, явно двести прикарманит.

— Да хрен с ними. Ну, молоток, пусть и в дупель пьяный молоток. Понесли его в дом. Нет, давай братьев твоих дождёмся. А тебя побережём.

Телодвижений оказалось больше, чем отнести одного пьяного в умат детектива.

Для начала мы не смогли его от самолёта отковырять. Поэтому откатили самолёт вручную, всё же он довольно лёгкий, до амбара, где поставили на его «законное место».

Потом перегнали грузовик и кое-как вынули детектива, который за это время уже стал храпеть и даже сложил руки на груди.

Его оказалось трудно положить. Нет, он не вскакивал и не вырывался, просто его тело каким-то непостижимым образом принимало сидячее положение, так что пришлось его положить «на бочок», ещё и присматривать до полуночи, когда он наконец расслабился и стал спать, как обычный пьяный человек.

* * *

Побритый, помытый и мурлыкающий себе под нос Тайлер, сидящий на крылечке дома в селе Харьков — это какая-то услада для глаз!

Несмотря на то, что местные опять кого-то хоронили и пару раз спрашивали Тайлера для целей обсуждения концепции трансформации картофеля в ценные ресурсы (звали бухать), мы с Джо гнали их погаными тряпками, говоря, что только его из запоя вывели силами бабки-знахарки.

Для местных это, кстати, был очень весомый аргумент. Странно, но перманентно пьющее население тем не менее относилось серьёзно к вопросу не ухода в состояние запоя с последующим закапыванием в уютный грунт на соседнем участке, то есть, местном кладбище.

Алкоголики отчаливали, мы продолжали любоваться на достижения своего престарелого ребёнка, который самостоятельно пил чай и сбивчиво рассказывал про Челябинск, в котором он в последний раз был больше двенадцати лет назад, да и то — проездом.

Теперь вопрос был в ожидании. Мы с Тайлером сделали ещё две доставки в особняк Вьюрковского и, хотя самого его не видели, но пошушукавшись, детектив узнал у кухарки, что барин пока никуда не едет.

А нам, точнее мне, надо, чтобы ехал, собака серая сутулая.

На третий день я решился и поехал в особняк без предупреждения, на том же грузовике, что всегда, причём один, без Тайлера.

— Вас сегодня нет у журнале, — возмутился обычно сдержанный и молчаливый охранник.

— Да. Мне надо лично к барину. То есть я хотел сказать, к графу.

— За каким… То есть по какому вопросу? Было назначено? Почему мне никто не доложил и не вписал?

— Не было назначено. Он мне поручал одно дело, и я не уверен, что имею право Вам об этом говорить.

— Чё?

— Говорю, задание дал секретное, никому не велел рассказывать, в том числе и прислуге. Говорит, как сделаешь, если получится, то приходи ко мне под утро в любой день.

Охранник не обиделся на слово «прислуга» и от моих слов сделался задумчивым.

— Хозяин может. Но его же нет… Что же делать?

— А в доме может кто что знает?

Охранник потянулся и набрал по внутреннему телефону.

— Да, это Арсен. Ко мне тут пришёл наш доставщик… Как там тебя? — перевёл он взгляд на меня.

— Алмаз, который молдаван.

— Алмаз. Ну что за «и»? Звоню, значит надо! Так вот, ему хозяин какое-то задание давал, а он мне не говорит. Вы пообщаетесь?

Он грохнул трубку и улыбнулся улыбкой человека, который решил моральную дилемму и сбросил с себя проблемы.

— Иди в дом, к Поликарпу Сергеевичу, общайся там и сам рассказывай, что тебе можно, что нельзя. Это всё не моего ума дело, понял? Всё, сейчас машину проверю и езжай. И кати сразу к главному входу, сегодня можно.

Накрапывал дождик. Поликарп Сергеевич открыл мне одну из створок остеклённых шикарных дверей и на секунду меня посетила мысль, что если получится, то эти дурацкие двери станут моими вместе с особняком и я понятия не имею, что с ними делать. Ну или меня похоронят, это всё ещё более вероятно.

— Слушаю, молодой человек.

— Да я даже не знаю.

— Представься для начала, — идеально поставленным голосом предложил слуга, а это был, насколько я понимаю, его личный водитель.

— Алмаз меня зовут. Да мне тут Амвросий Дмитриевич попросил одну штуку поспрошать.

— Кажется, я догадываюсь, — кивнул он.

— Так и как мне бы пред его ясные очи?

— Он убыл.

— Куда?

— Не твоё дело, голубчик. Вообще-то в Челябинск, то есть достаточно далеко.

— А как же он, стесняюсь спросить? — я указал на слугу, намекая, что хозяин не мог уехать без своего водителя. Не сам же он за руль сел?

Слуга усмехнулся, но скорее дружелюбно.

— Ты же не думал, что слуги дома — это всё, что есть у моего господина? Вопрос потребовал участия нашей охраны, так что убыл он с ней. И вообще, как я и сказал, тебя это не должно волновать.

— Ну, как не должно? — возмутился я. — Мне барин велел. Пойди и узнай у цыган. А как узнаешь…

— Если результат положительный…

— А он, Поликарп Сергеевич, знаете ли, положительный. Он трижды положительный, между прочим!

— Ого! Ничего себе. Посидите тут.

— А Вы что, знаете, об чём меня поручил барин? — подозрительное сощурился я, но он меня проигнорировал.

Слуга полез в карман и достал небольшой, но вполне узнаваемый мобилет.

После шестого гудка трубку взяли.

— Амвросий Дмитриевич, прошу прощения, что отвлекаю, — залебезил слуга.

— Ну что там у тебя? Опять колымага поломалась?

— Никак нет-с, всё в исправности-с. Тут пришёл давнишний водитель, цыган.

— Я молдаван! — возмутился я притворно и подпрыгнул на стуле.

— Да-да, молдаван. У него вопрос важный.

— Прямо настолько, чтобы ты мне звонил? — ехидно спросил Вьюрковский.

— Да, прямо настолько, Ваше сиятельство.

— Ну дай ему, что ли, трубку. Но если вы меня обманываете, то его выпорю, а тебя лишу коньяка на месяц.

— Ты уж не подведи, — одними губами выдохнул слуга и передал мне трубку.

Тут была некоторая сложность.

Адвоката Филинова Вьюрковский видел в жизни один раз, когда выстрелил в него посреди улицы в Кустовом. Кстати, наверняка этот же обманчиво вежливый слуга был за рулем их лимузина.

А вот по телефону он общался со мной не так давно.

Я откашлялся и заговорил более утробным и шепелявящим голосом:

— Ваше сияние… Это Алмаз, который… которому…

— Ты говори толком, не расшаркивайся там, Алмаз.

— Ну, Вы же велели прийти сей же момент, с утра прибежать и доложить!

— Давай с начала. Ты по поводу камушков?

— Ась⁉ Да, про йих.

— Ну и что узнал, пустомеля?

— Дык, есть у цыган.

— Они так говорят или ты их видел? На что они похожи?

— Барин, не губи… Но я их не только видел, но и взял, чтобы Вам продать. Я сказал, что мой барин коллекционер и собирает такие камушки, только фамилии Вашей не называл, само собой. Они мне их дали, чтоб продал и деньги принёс.

— Да ну, — скептически сказал граф. — И на что они похожи?

— Ну, это…

Я достал макры из кармана и посмотрел на них.

— Ну, они желтоватые и крупные.

Слуга перехватил трубку и выдохнул туда:

— Ваше сиятельство, это Поликарп. Это они. Настоящие или прям один в один.

Видимо, граф ведёт поиск камней давно и всех туда подключил.

— Дык, мне-то что тепереча делать? — жалостливо протянул я, наклонившись к трубке. — Сам цыганский барон ждёть, а Вы, извиняюсь, уехамши!

— Не ссы в трусы, малой, всё нормально будет.

Я фальшиво улыбнулся слуге. Надеюсь, этот хрен собачий не пристрелит меня в следующую секунду? В особняк графа я езжу мало что без оружия, но и без броника, только Шило на мне и то потому, что меня в последнее время обыскивать перестали при въезде.

Глава 22

Карманник

— Ты вот что, сколько им обещал? — рокотал мобилет приглушённым голосом Вьюрковского.

— Я думал, Ваше сияние скажет? — жалко пролепетал я в трубку.

— У меня есть стандартная упрощённая цена, по тысяче за штуку. Элементарно, Ватсон. Предлагаю так, история простая, макры у цыган ворованные. Мы не на базаре, бери по тысяче и уходи.

— Дык я согласный, всё, что Амвросий Дмитриевич прикажет, на всю тысячу за штуку согласный!

Трубка снисходительно усмехнулась.

— Поликарп?

— Я здесь!

— Пойди возьми из моей тумбочки, из расходных, три тысячи и отдай. Нет, не так. Из виду его не выпускай, головой отвечаешь!

— Так точно! — молодцевато гаркнул водитель и внушительно показал мне кулак.

— Возьмёшь деньги и иди, там, в дальнем зале, есть квази-тестер. Аппарат такой, помнишь?

— Конечно!

— Ни черта ты не помнишь без моей подсказки! На третьем режиме, должно показывать белый окуляр индикатора и цифру восемь. Если что-то не так, крути этого молдо-цыгана как урку. Приеду через пару дней и разберусь. Ну, а если всё верно будет, выдай ему деньги и пусть идёт на все четыре стороны. Алмаз, ты там?

— Куды ж я денусь, Ваше сияние? Туточки сижу.

— Сделай всё хорошо, получишь деньги. Сколько цыганам отдашь? Говори, как на духу⁈

Войдя в роль, я изобразил смесь смущения и страха, хотя видел меня только водитель.

— Пиццот… по пиццот, то есть — половину.

— А-ха-ха-ха! Ну каков же шельмец! Хвалю! Получай денежку, ищи ещё и они пусть ищут. Пусть знают, что граф не обманывает, а вот если его обмануть, то никто и не скажет, где могилка твоя. Фирштейн?

— Эээээ? Вот последнего не надо, Ваше сияние! Слушаюсь! Буду искать и не обманывать.

— Всё. Молодцы, хвалю. Будет, что на обеде в Эрмитаже отметить. Ну, бывайте, позже созвонимся.

Он сбросил вызов, а я незаметно выдохнул.

В ходе манипуляций водитель тщетно попытался обсчитать меня на сто рублей. После проверки макров он явно неохотно вскрыл банковскую упаковку и отсчитал мне три тысячи сотенными купюрами. Точнее сказать, отсчитал двадцать девять купюр, две тысячи девятьсот рублей. Крысёныш!

— Слушай, Поликарп, я при графе человек вежливый, но ты падла, если ещё раз попробуешь меня надурить… Ты выедешь из поместья в город по делам, а назад без головы вернёшься, понял?

В подтверждение своих слов я достал Шило и направил в сторону его брюха.

Водитель испугано ойкнул и тут же сделал строгое, обиженное лицо.

— Да я случайно обсчитался, щенок.

— Я тебя предупредил.

С видом оскорблённой невинности он «додал» мне сотенную купюру и швырнул в меня расходным домовым журналом, чтобы я расписался в получении.

Я поставил закорючку и неискренне улыбнувшись, попрощался.

От всех этих дел голова шла кругом, но один момент я ухватил из всего этого потока событий чётко. Эрмитаж.

Я прыгнул в машину и, дрожа от нетерпения, поспешил в город.

Водитель списал это на получение фантастической суммы на руки, охранник откровенно зевал, хоть позже водитель явно отругает его за халатный досмотр посетителей и что они (то есть я) нагло тащат в дом холодное оружие.

Но всё это будет потом, да и не факт, что в особняк к Вьюрковскому будут ещё поставки.

Подхватил Джо из дома, я помчался в китайский квартал, где на выходе вручил Джо конверт.

— Дорогой друг, я тебя редко использую как посыльного…

— Надо конверт отвезти? А как же охрана? — нахмурился Джо.

— Броник я надел по дороге, кольт тоже, поеду на Чёрный рынок.

— Босс, на тебя там дважды покушались!

— Сейчас не узнают. Ну, надо, Джо, надо.

Я вручил ему конверт, на котором был написал адрес и название одной организации, официально занимающейся исследованием социальных процессов и имел пометку — в руки Константину или Дмитрию. Так же я щедро дал Джо денег на извозчиков, а то знаю я трудолюбивых китайцев, пешком пойдёт! Недаром у этих любителей пеших путешествий «путь в тысячу ли начинается с первого шага».

Я заранее запасся данными подрядчиков и проговорил с тем же дядькой, что «гримировал» Василия.

Иллюзия-иллюзией, а многие операции проваливались на деталях.

Пожилой китаец, к которому я ввалился в лавку, не удивился, словно ждал, что я появлюсь именно в этот день и час и усадил меня в кресло, как будто намеревался стричь.

Собственно, он выбрил мне залысины, сделал седину на боках и тщательно наклеил рыжую бороду, пока его немолодая помощница доставала и раскладывала заранее заказанный и оплаченный «лук», то есть комплексный образ из одежды и обуви.

Странноватые туфли с застёжками без шнурков (видимо Вьюрковский ленился шнуровать туфли), сюртук в клетку с брюками в тон, серый галстук, голубая рубаха, массивные золотые (в моём случае просто хорошая подделка за пятнадцать рублей) часы на цепочке.

Не знаю, насколько это гармоничный образ, но я запомнил Вьюрковского именно так, поэтому….

Попрощавшись с китайцами и приняв в руки пакет с меняющим зельем и возвратным, погнал на Чёрный рынок.

К счастью для меня, первый из шести намеченных мной подрядчиков был на месте, сидел в подпольном казино, которое держал один грек и играл «по маленькой» в карты.

Вид он имел крайне интеллигентный, смирный и неприметный. Ни дать ни взять одинокий учитель математики, устав от учеников по ошибке забрёл вместо шахматного клуба в игорный дом.

— Здравствуйте.

— Это Вы мне звонили? — не поворачивая головы, спросил «учитель математики».

— Я. Мне надо…

— Не надо. Не надо говорить. Выйдете и дойдите до лавочки у кофейни, там поговорим.

— Как скажете.

На лавочке оказались какие-то грузчики, пьюшие пиво, так что я подождал его чуть заранее, в нескольких метрах.

Интеллигент появился с двумя кусками хлеба, сделал скорбное лицо и стал кормить ленивых голубей.

— Что у Вас, дорогуша? — просил он меня негромко.

Чёртов мастер конспирации.

— Как обычно, кое-что надо у человека свиснуть из кармана.

— Всего-то?

— А потом вернуть, как будто не пропадало.

— И такое умеем.

— Как Вас звать? — спросил я его.

— Зачем Вам? Ну, зовите дядей Борей, к примеру.

— Как скажете. Так что, Вы берётесь?

— Что вытаскиваем? — задал встречный вопрос он.

— Паспорт, его личный паспорт. Он пересекал границу, без слуг, но с охраной, значит паспорт у него с собой, вероятнее всего во внутреннем кармане.

— Переживаете, что паспорт не там?

— Да, переживаю.

— Паспорт я найду, у меня свои профессиональные секреты. Значит, забрать и вернуть будет стоить двести рублей, деньги вперёд.

— Есть парочка усложняющих факторов.

Интеллигентный немолодой дядька заботливо докрошил хлеб птицам, отряхнул руки и от моих слов засопел.

— Какие же?

— Во-первых, это Челябинск.

— Документы у меня в порядке, могу и съездить, но день занятости — это ещё сорок рублей, плюс питание, проживание, доставка и всё такое — с Вас.

— Всё с меня. И второе, наш объект, это один из владетелей, граф Вьюрковский.

— Охо-ох-ох. Но ведь если я не соглашусь, Вы пойдёте к другому специалисту? — он впервые посмотрел на меня. Только теперь я заметил, что у него очки хитрые такие, очки выглядят как увеличительные, но стёкла простые, значит и зрение у него нормальное, очки он носит для изменения внешности.

— Врать не буду, дядя Боря, карманника на Чёрном рынке найти можно. Всё же Кустовой…

— Что же с Вами делать?

Мы медленно брели между рядами и казались просто родственниками, которые ищут тут безобидную куртку или столовый набор для подарка родственнику на юбилей. Никто не обращал на нас внимание.

— Увеличьте цену?

— А Вы не сбежите? — блеснул глазками дядя Боря, впервые показав, что ему эта сделка и деньги нужны не меньше моего.

— Мне лень. Называйте повышенную цену, которая стоит такой работы.

— Шестьсот.

— Восемьсот.

— Вы не торгуетесь, а повысили ценник, сумму, которую мне заплатите? — изумился он.

— Платит заказчик, я лишь организатор. Деталей рассказать, само собой, не могу.

— Конечно-конечно, так принято в нашей среде. А вот повышать?

— Да пусть платит. Главное работу сделать чисто. Это будет Ваш рекорд по гонорару?

— Ну, уловы у меня бывали и покрупнее, а вот гонорар за услугу… Да, пожалуй, это будет рекорд.

— Ну, так давайте его установим. У меня даже деньги с собой. Скажу честно, на Вас я не наварюсь, не совру клиенту, что нанял Вас дороже, это не мой метод. Но и жмотить на гонораре, ища кого подешевле, тоже не стану. В этой истории, если всё выгорит, я так и так заработаю.

— Мммм… Хорошо. Я согласен. Когда приступаем?

— Встречный вопрос, когда Вы можете?

— Мне лично… — усмехнулся интеллигент, — нисколько времени не нужно. У меня всё с собой. А вот Вам, для покупки билета, организации поездки…

В этот момент мы проходили узким проходом между рядами и никого рядом не было.

— Ну, раз Вы готовы… — я приобнял дядю Борю и активировал Шило.

Вшшшшш.

Мы оказались на Изнанке, в районе каких-то болот, вроде того места, где был лабиринт Бакланова. К счастью, нас выкинуло на плотный ковёр из мха, в котором копошились местные насекомые, так что мы не испачкались.

— Изнанка?

Я снова приобнял его и активировал Шило, в этот раз коснувшись его, чтобы он отправил нас в Челябинск.

…

Мы стояли на краю взлётно-посадочной полосы.

— Вы дворянин? Охотник?

— Два раза да. А ещё я родственник нашего объекта.

— Не надо мне ничего рассказывать!

— Я знаю, что Вам можно доверять, дядя Боря, Вас высоко оценивали на Чёрном рынке. В последние годы Вы всё реже крадёте, а чаще выполняете странные заказы и ни разу… А это дорогого стоит… ни разу не подвели заказчиков.

— Доверять можно, а вот перегружать деталями мой мозг не стоит. Где мы?

— Челябинск. Местный аэропорт.

Дядя Боря не спросил, почему аэропорт, а я достал мобилет, поправил сумку и, увлекая его в направлении дороги, набрал номер нотариуса.

— Да… здравствуйте. На сегодня на три хочу записаться. А когда можно? На три тридцать тоже устроит. Нет, это очень важно. Меня зовут Поликарп, я записываю своего господина. Какой вопрос? Завещание. Документы с собой. Надо будет сделать, чтобы он зашёл и вышел, чтоб не беспокоить. Я Вам сто рублей сверху плачу, мой господин не любит ждать, он граф. Всё, заранее будем, всё отдадим.

Мимо нас по дороге катился извозчик, но притормаживать не стал.

Матюкаясь, я достал из кошелька червонец и помахал им.

— Тпру, стой, окаянная, не видишь, люди доехать желают! — разнеслось над дорогой.

Дядя Боря прекрасно заметил мой манёвр с купюрой и украдкой усмехнулся.

…

Вьюрковский ещё не прибыл в Эрмитаж, в зале его не было, что заставило меня понервничать.

Это был тонкий момент моего плана. Он всегда ездил неторопливо, я рассчитывал, что буду ловить его по гостиницам и там, используя карманника, украду паспорт.

Но когда в разговоре промелькнуло название заведения, это заставило меня ускориться в реализации своего плана.

Дядя Боря, видя мои ёрзанья, положил руку мне на запястье.

— Тихо, голубчик. Была информация, что наш объект придёт отобедать?

— Да, — тихо прошептал я.

— Тогда не надо метаний. Заказываем вот тот столик, — он показал пальцем совершенно неудобный чуть в стороне от входа неприметный столик, — Сидим, кушаем лёгкую еду и ждём.

Решил последовать его совету. Мы сели и заказали несколько лёгких салатов, а чтобы наш заказ не смотрелся легковесным, к салатам присовокупили бутылку недешёвого белого вина.

— Я не пью. Или будет честнее сказать, не пью, пока дело не сделаю, — негромко, но решительно заявил дядя Боря.

— Я тоже. Вообще не пью. Селезёнка.

— Ох, мы оказывается, те ещё кутилы! — усмехнулся карманник. — Проблем с селезёнкой у Вас, кстати, нет.

— Опыт или навыки? — спросил я его. — Давайте угадаю, Вы тоже дворянин?

— Ну да, между прочим, барон. А Вы?

— И я барон. А как Вы…

— Дошли до такого, чтобы воровать паспорта у честных граждан, Вы имели в виду?

— Ну… Честными гражданами там и не пахнет, но в целом, да, хотя прозвучало грубовато.

— Прежде, чем судить меня, Вы должны понимать, что Вы и сами не особенно честны, барон, — иронично ответил дядя Боря, — раз так хорошо ориентируетесь на Чёрном рынке и умело нанимаете карманника для явно криминальных дел.

— Не поспорю. Скажу сразу, я не считаю себя лучше Вас или наоборот. И честным человеком я являюсь только с точки зрения полицейского досье.

— Нет, не был, не привлекался?

— Вроде того. А Вы?

— Ну, свою историю я рассказывать не стану. Но мне доводилось проживать в местах, где я не хотел бы проживать.

— И Вы переехали в Кустовой?

— Для начала от меня отказалась семья.

Он показал мне руку, на ней не было фамильного перстня, потом он показался и тут же пропал. Что там за зверь, я не увидел.

— А потом Вы досрочно прекратили пребывание…

— Ну да. И где-то по дороге освоился в новой профессии. Я много сделал ошибок, но так я могу прокормиться.

— Научились?

— Ворами не рождаются, все квалифицированные преступники учились своим профессиям. И карманник, между прочим, в нашей среде очень почитаемая и сложная специальность. Кстати…

— Что?

— А это не он?

В зал было несколько входов и я уже оценил выбор столика. Отсюда мы не были видны и даже скорее отгорожены здоровенным растением вроде большого кустистого фикуса. А вот сами неплохо видели всё что происходит.

— Мой навык позволяет видеть скрытое, я приспособил его под ситуацию, — дядя Боря делал вид, что копается в салате. — Он?

— Он, — утвердительно прошептал я.

Вьюрковский заходил в зал с четырьмя охранниками, вояками, разодетыми как казаки, коими они на самом деле не являлись. Барским жестом он отправил их сидеть на столик посреди зала, а сам сел один.

Каким-то особенным чутьём официанты определили его как важную птицу, и поспешили обслуживать вдвоём, а бойцам пришлось ждать, их обслужили по остаточному принципу. Хотя они и не возражали, заведение было явно выше их дохода и требований.

— Голубчик. Мы заказали, с учётом вина, на сорок один рубль и десять копеек, — сказал мне дядя Боря, чуть наклонив голову, помахивая вилкой над тарелкой, словно пытаясь заколдовать остатки салата.

— Ого!

— Я сразу посчитал, карточная привычка. Так вот. Оставляйте оплату за обед. Скажем, сорок пять рублей, чтобы немного чаевых. И, сделав задумчивое лицо, выходите в наш проход.

— Хорошо.

— Паспорт и правда в кармане. Я дождусь момента, когда он пойдёт в уборную и сделаю дело. Дальше будет сложнее. Я выйду покурить и передам Вам «груз». И буду сидеть за столом, мучительно ждать, когда Вы вернётесь.

Я не стал спорить и в точности исполнил всё, что он предлагал.

— Вот Вам на накладные расходы, — я протянул ему сотенную купюру, которую он принял.

— Щедрый у Вас заказчик.

— Есть такое.

Вышел из заведения и принялся неторопливо ждать. Сейчас я был рыжебородым, как сам Вьюрковский, в костюме, одном из таких, что носит он, но поверх костюма у меня белый линялый плащ и я всё ещё молодо выгляжу.

И всё же когда два псевдоказака Вьюрковского вышли покурить, мне стало неуютно. Вдруг пристанут, или узнают…

К счастью, они не удостоили меня своим интересом, вовсю рассматривая пухленькую официантку, которой это внимание льстило, но не более того.

В горле у меня пересохло, я переместился на лавочку в двадцати метрах, а у пацана, который бродил по улице и продавал газеты, купил сразу две его единицы товара, а так же одарил рублём.

— Малой, а где тут извозчика найти?

— Они за углом стоят, дяденька, ждут, когда в ресторации кто напьётся, чтобы втридорога везти домой.

— Хитро.

— Если пройти по улице чуть дальше, там парк и нормальные извозчики.

— Понял тебя. А мороженое тут продают?

— На углу улицы.

— А купишь две порции, себе и мне?

— Деньги вперёд, — серьёзно протянул руку пацан.

Малой не обманул, не свинтил с авансом, так что вскоре я кушал простой местный пломбир, который мне не удалось доесть, потому что из заведения выплыл неторопливый и неприметный дядя Боря. Он сделал мне малозаметный жест, чтобы я продолжал сидеть и прошёл мимо, незаметно и беззвучно кинув мне на колени паспорт.

Граф Вьюрковский Амвросий Дмитриевич,

паспорт гражданина вольного города Кустовой.

Я встал на негнущихся руках и, практически не дыша, побрёл к дорогим извозчикам. Не разговаривая с ними, плюхнулся в ближайший экипаж.

— Куда Вам? — наклонился ко мне извозчик. Тон его был снисходительным, голос громким и неприятным.

Я сглотнул.

— Улица Блюхера, десять, пжжжалста.

— Это будет стоить двадцать рубликов, барин, — извозчик и правда назвал грабительскую сумму за проезд, но я лишь молча махнул рукой, мол — поехали.

Когда я добрался до конторы нотариуса, то в какой-то момент застыл в задумчивости. Опять-таки, мой план был скомкан и сжат тем, что мне удалось случайно узнать место, где будет тусовать граф.

Сейчас план пошёл кувырком. Я уже почти что загримирован под графа, а мне ещё нужен я же, только как адвокат, который приносит документы графа в контору, чтобы они начали оформлять.

Шайсе.

Пощупал Шило.

— Дорогой артефакт, — я прислонился к стене и говорил шёпотом. — Сейчас надо бы поскакать туда-сюда и довольно много.

«Не против. Поскачем. Но потом надо будет сожрать ещё один макр-сосуд».

Его мысли стали яснее, а вот с алчностью ничего не поменялось.

— Коррупционер, взяточник, мздоимец! Ладно, я согласен. Активация.

Теперь Изнанка выступила в качестве промежуточного поля, Шило перенёс меня в лес, куда я попадал из шикарной квартиры в центре, которую арендовал бесплатно и было это, по ощущениям, сто лет назад.

Вынырнул я оттуда возле своего офиса. Чена в офисе не оказалось. Ни Чена, ни Джо. Только недовольный дворник на улице.

Посмотрев несколько секунд на его работу, я снова прыгнул на Изнанку. Теперь Шило, решив для себя, что меня Изнанка, как таковая, не интересует, всё время забрасывал меня в тот же лес.

Где найти толкового помощника, когда времени примерно нисколько?

Шило . Активация.

Нефтеперерабатывающая фабрика.

Глава 23

Камнепад

— Игорь Викторович! — обратился я к директору через открытую дверь и игнорируя незнакомую сердитую секретаршу.

— Да-да! Аркадий Ефимович, наконец-то Вы нас почтили! — он приглашающе замахал мне рукой, чтобы я проходил. — Ниночка, чаю нам сделай, пожалуйста.

«Ниночка» недовольно фыркнула, как полковой конь и одарила меня пронзительным возмущённым взглядом.

— Игорь Викторович, Вы потом Ниночке в двух словах расскажите, что я такой за фрукт в жизни фабрики, а то у Вас тут человек в неведении…

— В каком смысле, потом? — не понял Дзы-Нан-Цай.

— Это я к тому, что… Прошу прощения, что дёргаю.

— Так вроде особо и не дёргаешь?

— Сейчас дёрну, — я двинулся в кабинет директора, одновременно с грохотом захлопывая двери помещения.

Приобняв Игоря, я активировал Шило.

Респектабельный директор нефтеперерабатывающей фабрики удивлённо ойкнул и улыбаясь, поправил очки в золочёной оправе. Несмотря на то, что он заметил попадение на Изнанку, улыбка не покинула его лица. Когда он улыбался, то обнажал острые клыки, зубы на границе резцов и коренных. Они у него были пугающе острыми от природы и удивительным образом добавляли ему шарма.

Активация.

Ещё один перенос, и мы в переулке возле нотариуса.

Какой-то суетливый дядька с портфелем посмотрел на нас испуганно, словно собрался делать тут что-то противоправное.

— Кыш! — испугал его Игорь и мужичок, подобрав портфель, шустро убрался. — Где это мы?

— Челябинск.

— Что за минутка спонтанного туризма?

— Большой сорян за то, что выдернул.

— Ну уж рассказывай.

— Короче есть план, реализуемый с согласия Танлу-Же. В ходе которого я изображаю одного графа… Короче, тебе надо пойти в нотариальную контору за углом и строгим голосом сказать, что ты принёс документы по Вьюрковскому.

Я протянул ему папку с документами, куда был вложен так же и оригинал паспорта графа.

— А можно чуточку подробностей?

— Граф делает завещание. Ты — его… секретарь.

— Я⁈

— Ну, ты солидный, представительный, да и потом больше некому.

— Ладно, хрен с ним, из большой любви к тебе и любопытства могу и согласиться. И что?

— Ему назначено у нотариуса, но надо заранее принести документы и оставить задаток за работу. Двести рублей.

— Да тебе любой кустовской нотариус такое за тридцать пять сделает.

— Задача сэкономить не стоит. Не подходит кустовской, по многим причинам. Мне бы даже лучше был бы московский, только граф не ездит в Москву, а вот в Челябинск — регулярно.

— Проехали. Который из графов?

— Вьюрковский.

Фамилия не произвела на Игоря особенного впечатления, что само по себе неплохо.

— Хорошо. Я секретарь, принёс документы, прошу всё подготовить…

— Да и поскорее, потому что граф не любит ждать, он человек занятой. Оттого сто рублей сверху, чтобы ему не толкаться в очереди с плебеями.

— А на самом деле зачем этот цирк с конями?

— Затем, что настоящего у нас от Вьюрковского только паспорт и цвет бороды.

— Вот этой? — он ткнул в мой подбородок и даже подёргал. — Выглядит как настоящая!

— Ещё бы, её ведь твои делали, мастер По. Волосы настоящие, изготовлено на заказ буквально для одного выступления.

— То есть ты его будешь изображать? — задумался директор фабрики. — Не поверят. Ну то есть ты прав, местные нотариусы графа не знают, но конкретно этот будет сличать с паспортом при оформлении. Всё раскроется. Или ты уже и паспорт подшаманил?

— Нет, против такого у нотариусов есть распознающие артефакты, меня раскусят. Паспорт настоящий.

— Круто. Нихрена не понятно, но круто. Ладно, я пошёл? Исполнять долг?

— Давай.

Игорь решительно двинулся к нотариальной конторе, бесцеремонно отодвинул дородную тётку (а надо сказать, что в отличие от большинства своих сверстников он был очень высок и широк в плечах) и надвинулся на секретаря нотариальной конторы:

— Милочка! Я от графа.

— Какого графа? — она недоумевающе захлопала ресницами.

— У вас назначено одному графу. Вот документы, проверяйте.

— Ой, прямо оригинал паспорта! — в папке кроме документа Вьюрковского, мой паспорт был в копии, так же помещён черновик текста завещания и сведения о регистрации по месту жительства, справки об отсутствии психических заболеваний на обоих (справка была настоящей, хотя и куплена по сорок пять рублей за штуку).

— Нам надо побыстрее. Граф уже прибыл, ждёт в машине. А он жуть как не любит ждать. Злой как чёрт. С вашим замгубернатором встречается, а тут семейные дела надо поправить.

Никакой машины у нас, само собой, не было.

— Сделаем за пятнадцать минут, — не переставая хлопать ресницами, выдала секретарь.

— Вот Вам за труды, — Игорь ловко подсунул ей двадцать рублей, положив их под документы, — Это кроме заявленных. Всё, через пятнадцать минут мы у вас. Поторопитесь, персона очень важная!

Я слушал каждое слово. Вообще-то до назначенного времени было ещё далеко, но именно так беспокойно и глупо ведут себя «ВИПы» разных миров.

Никакого экипажа у нас, само собой, не было.

…

Что вообще делает человека человеком? Ну, кроме ДНК и не вообще абстрактным человеком, а конкретным? Идентификация. Или, выражаясь языком народной мудрости «бумажка».

В данном случае паспорт говорили о том, что его носитель — это такой-то человек.

Я принял быстродействующую, но недолговечную магическую микстуру, которая меня визуально старила до шестидесяти лет (рекомендовано только театральным работникам, крайне опасно принимать регулярно, иначе некоторые процессы старения закрепятся).

…

Через пятнадцать минут Дзы-Нан-Цай решительно направился в контору, а я подслушивал за углом.

— Амвросий Дмитриевич! — громогласно позвал меня он с крылечка.

Иллюзия.

Да, это пока что самая сложная иллюзия, на которую я только был способен. Я двигался вместе с иллюзией и до того, как войти в контору проверил, что в целом я и так на графа, с точки зрения человека, который не знает его лично, довольно-таки похож. Мой плащ засунут за водосточную трубу, а сейчас в контору неспешно идёт шестидесятилетний основательный человек, в костюмчике, дворянин, важный и состоятельный.

Игорь открыл мне дверь, его лицо было непроницаемым, не выказывающим даже крохи удивления от того, что на него сейчас смотрел настоящий Вьюрковский. Ну, то есть — неотличимая иллюзия, внутри которой находился я (руками не трогать).

Девушка-секретарь залепетала и проводила меня в кабинет к нотариусу.

Немолодой, но ещё крепкий дядька-нотариус с охотничьими (судя по парочке трофеев на стенах) привычками, проверял «мои» документы и паспорт.

— Ваше сиятельство, здравствуйте! Прошу садиться, где удобно.

Я сел на стул напротив него. Для полноты картины я бы ещё из дому взял трость, было бы аутентично, но, одна беда, настоящий Вьюрковский тростью не пользовался.

— Ваш помощник сказал, что Вы составляете завещание на некоего Аркадия Ефимовича Филинова.

— Барона, — позволил себе поправить я.

— Да-да, конечно. А отчего так? Простите, что спрашиваю, это мой долг проверить Ваши намерения и верность отражения воли в документах.

— Детей у меня нет, а он мой родственник, вот почему.

— Ааа…

— К тому же, это часть более сложных политических договорённостей.

— А почему, простите за любопытство, Вы не оформили у своего нотариуса, кустовского?

— Халтурщики они все, веры им нет. Где подписаться? — иллюзия поддерживалась безупречно, но так не могло продолжаться вечно, в какой-то момент она слетит.

Вообще-то её даже на таком серьёзном уровне хватало на шесть с половиной минут, я тренировал иллюзию Вьрковского по меньшей мере сто пятьдесят раз перед зеркалом, но теперь время за этими разговорами утекало, как песок сквозь пальцы.

— Ну, давайте всё кратко повторим, перечитаем и проверим.

— Нет необходимости, я Вам плачу и доверяю. Кому, если не нотариусу?

— И всё же…

На улице забибикали, я притворно удивился, посмотрев в окно.

— Авария?

Нотариус на пару секунд развернулся к окну и убедился, что ничего страшного, не считая того, что пешеход и машина не поделили дорогу, не произошло.

Дезактивация иллюзии. Иллюзия.

Я сбросил и вернул иллюзию, позволив себе бросить взгляд в стекло бюрократического шкафа. В неровном отражении на меня смотрел всё тот же Вьюрковский.

— Нет, ничего такого, Амвросий Дмитриевич.

— Простите, с возрастом острота зрения ушла. Так где подписаться?

— Ну, если Вы твёрдо намерены оставить…

— Всё имущество, где бы оно не находилось и в чём бы не заключалось, статус, наследуемые регалии и посты, своему родственнику по бабушке…

— Родство указывается со слов, в тексте не фигурирует.

— Как скажете. Филинову Аркаше.

— Аркадию Ефимовичу.

— Вот видите, Вы лучше меня, старика, всё знаете.

Я достал из кармана ручку, причём сделал это незаметно для нотариуса Обычная такая синяя ручка, неприметная, каких тысячи. Ну, почти обычная. Я орудовал ею, а не одной из полутора дюжин, предлагаемых нотариусом.

Нотариус аки цербер следил за тем, чтобы я писал там, где надо и то что надо, иначе я испорчу гербовый бланк и ему придётся делать лишнюю работу. На ручку он внимания не обратил.

— Вот тут пишете полностью, без сокращений, фамилия, имя, отчество. Потом подпись.

Я покорно написал и расписался.

— Всё?

— Нет, Ваша светлость, ещё в журнале.

— С Вами мой секретарь расплатится. Игорь Викторович, пройдите к нам.

У Дзы-Нан-Цая и правда была наличность для оплаты, а я, следуя указующему персту нотариуса (он буквально показывал пальцем, где подписывать), оставлял закорючки.

Надо сказать, подделывать подписи я не умею, мой вензель похож на Вьюрковский лишь отдалённо, но нотариусу не с чем сравнить, да и подписей у человека может быть масса, он и так уже установил мою личность.

— Отпустите старика? — приподнял я бровь, а Игорь технично оттеснил меня расплачиваясь с нотариусом, и сунув тому лишнюю сотню.

Нотариус в полголоса возражал, мол они не ресторан и так не работают, есть строгие таксы и по ним берут, никакие чаевые не нужны, а Игорь был непреклонен, за этим спором, а ругались они ожесточённым шёпотом, я и покинул нотариальную контору, держа в руках завещание.

Лишь только когда я вышел за угол, то прислонился к стене и вытер холодный пот со лба и щёк.

Игорь появился уже через минуту, такой же дружелюбный и несгибаемый, как всегда.

— Ну что, погуляем по Челябинску?

— В некотором роде.

Я не воспользовался извозчиком, а напряг Шило и перенёсся к ресторану Эрмитаж, привычно приобняв Игоря.

И сделал это, надо сказать, вовремя. Вьюрковский стоял на улице и перекатываясь с носков на пятки, ждал у центрального входа. Рядом караулили его бойцы, а мой карманник в ранге барона мило общался с молоденькой цветочницей в десяти шагах.

Дядя Боря был намерен следить за графом, но, когда тот сядет в свою машину, как его догнать?

— Надо вот тому человеку незаметно отдать паспорт, — договорится заранее не было времени, но Игорь оказался очень толковым напарником.

Из-за угла показался длинный чёрный автомобиль, одновременно с этим директор фабрики и мой бывший личный шофёр плавно двинулся вперёд.

Он прошёл курсом моего карманника, хотя видел его впервые и в какой-то момент заулыбался цветочнице как родной. Остановился возле них и раскинул руки.

— Наташенька, Вы ли это? — его рука, движения которой были скрыты ото всех колонной и самим дядей Борей, совершила короткое движение и лишилась своего прямоугольного груза. Дядя Боря хотя и не удостоил меня взглядом, но заметил, что я появился с Игорем и подстроился под наши действия.

Старый карманник, который уже купил развесистый букетик каких-то фиалок, решительно и неловко шагнул к графу и, не переставая поэтично улыбаться, ухитрился разминуться с его охраной (которая вяло пыталась его оттеснить) и оступившись, уронил букет прямо под ноги графу за секунду до того, как тот сел в машину.

— Осторожнее, — добродушно пожурил его Вьюрковский и даже помог поднять букет. Я стоял спиной ко всему этому театру, в полусотне метров и делал вид, что читаю афишу.

Да, всего я не видел, но был уверен, что старый лис свой манёвр провернул. Дай Предок, чтобы ещё часы у графа не отработал по привычке!

… Мы были в Кустовом уже через пятнадцать минут, причём Шило перенёс нас троих на центральную площадь вольного города.

— Ну, теперь можно.

Не зная, где дядя Боря прятал дорогое вино из челябинского ресторана, но сейчас оно волшебным образом появилось в его руке, и он сделал длинный, прямо из горлышка, глоток.

— Я тоже буду, — решительно взял бутылку Игорь. — Босс, возьми документы.

Он всучил мне папку, которую я усилил самим завещанием и поместил под мышку.

— Тогда и я, — заполучив бутылку, я пригубил и закашлялся. Тело от алкоголя отвыкло.

— А как же селезёнка? — иронично спросил карманник. — Кстати Вы мне должны за вычетом неизрасходованных командировочных…

— Вот Ваша тысяча.

— Я хотел сказать ещё семьсот.

— Берите. Ирония в том, что конкретно эти деньги принадлежат графу.

— А откуда у Вас его деньги?

— Ну, так вышло.

— Дайте мне ещё глоток и мне пора обратно на завод, — заторопился ответственный Игорь.

…

Есть такой термин юридический. Как и большинство юридических терминов — латинский, переводится как «где-то в другом месте».

Пока стояли и прощались на краю площади и ловили недоуменные взгляды прохожих (всё же в Кустовом не принято было распивать спиртные напитки в центре города), я принял магическое зелье «отката» от старящего зелья.

Дядя Боря и независимо от него Игорь ушли, каждый в своем направлении, а я зашёл в ближайший магазин и купил портфель. Таковым оказался ярко-зелёный образец современной моды, продаваемый со скидкой. Портфель был нужен с двумя целями, одна из которых — просто положить документы по Вьюрковскому, а в офис топать лень (да и вдруг там очередная засада, сил нет отбиваться).

На часах нет ещё четырех. Насыщенный денёк. Содрал и сунул в карман бороду, подбородок зверски чесался.

Наперевес со своим портфелем направился в дом правительства, где к этому времени закончилось еженедельное заседание финансовых ведомств.

На входе я показал свой дипломатический паспорт, чем оставил мужичка на вахте в недоумении и решительно прошёл.

Министры и высшие чиновники разбредались по коридорам и облегчённо выдыхали.

— Алексей Ипполитович! Подайте мне начальника фискального ведомства, я у него ведро крови нацежу! — заорал я самым непристойным образом.

Министры вздрогнули. Некоторые из них даже знали меня лично, но сейчас они этого не демонстрировали.

— Кто Вы такой, как Вы смеете⁈ — выпятил челюсть заместитель начальника полиции.

— Посол каганата в республике, лицо Вам неподвластное, Филинов, не знали? — эпатажно прокричал я. — Где главный фискальщик?

Руководитель фискального ведомства был тут же и натянуто улыбался, не зная, как ему быть.

Из толпы ловко и изящно вынырнула Гадюкина, которая немедленно сфокусировалась на мне. Так же появились парочка слегка помятых охранников, всё же правительство — это вполне себе режимный объект.

Гадюкина сощурилась и сделала останавливающий жест охране. Те с выражением «не очень-то и хотелось» остановились.

— Аркадий Ефимович, потрудитесь объяснить своё поведение! — прошипела Гадюкина.

— А вот пусть он объяснит, — я ткнул пальцем в руководителя фискального ведомства. — Почему, хотя я выиграл суд по медному заводу, аресты со счетов до сих пор не сняты? А? Я согласился не взыскивать с Вас судебные, а Вы ведёте себя как… неблагодарный человек?

— Я? — главный фискальщик часто заморгал. Про историю с заводом он, вероятно, даже и не знал.

— Я же не устраиваю скандала из того, что Вы прижали меня при помощи поддельных документов и подлог раскрылся. Мы всё повесили на прежнее руководство, а Вы?

— Филинов! Я Вас прошу! — Гадюкина ухитрялась одновременно громко шипеть и улыбаться на публику. — Я разберусь в Вашей истории. Что там, аресты? Всё снимем, монстр Вас подери! Но не смейте так себя вести.

— Ядвига Павловна! — я взмахнул портфелем.

— Выйдите из здания, я позже с Вами свяжусь, не устраивайте свой адвокатский балаган.

— Ладно. Только из уважения к Вам.

Я развернулся и, не прощаясь, ушёл.

Слово это — алиби. Теперь все знают, что в этот день и час я был в правительстве и вёл себя, как чудак на букву «м». И к выдаче завещания точно отношения не имею, не было меня там.

Глава 24

Шаги на лестнице

Я был на стройплощадке, и она меня просто неимоверно радовала.

То, что начиналось как простая и, притом, исключительно моя собственная идея, которая могла и не зажечь сердца моих инвесторов, буквально прямо на глазах обрастала реальностью в виде кирпичных стен, перекрытий, частично выровненной площадки и даже готового строгого чёрного металлического забора.

В подвале уже вовсю шла отделка, коммуникации подключены, брусчатка укладывается, все работы ведутся самыми ударными темпами.

Снаружи, то есть из переулка — требовательно загудел автомобиль. Наш пожилой охранник сначала отрицательно замахал кому-то рукой, потом его лицо вытянулось, поскольку водитель сказал ему что-то на китайском.

Я напрягся, вспомнив про господина Чао Вао и его банду, как их там назвал Танлу-Же? Утки пекинские? Припёрлись большие китайские бандиты? Опять война, а я не выспавшийся и небритый?

— Танлу-Же, это не зелёные драконы Чао Вао?

Китаец отрицательно покачал головой и помахал рукой охраннику, чтобы пропустил машину. Мне же он показал на мобилет, что разговаривает по нему сейчас.

Закончив разговор, он пояснил:

— Это Константин, он приехал за Вами.

— Ааа… Сам позвонил?

— Да, после того, как его ожидаемо не пропустили.

— А отчего старый самурай на входе напрягся?

Танлу-Же слегка улыбнулся.

— Они сказали ему «открывай, мы приехали к твоему боссу», но сказали это на мандаринском диалекте.

— Секретчики знают этот язык?

— Сильно сомневаюсь, — скептически усмехнулся он, — просто хотели произвести впечатление. А мы будем делать вид, что у них получилось.

— Ну да, пара фраз знания одного из самых сложных языков в мире не заменит… Так, мы всё обсудили?

Последний вопрос был адресован Ионе. Она сидела, поджав ноги и с крайне серьёзным выражением на лице.

— Аркадий, я вынужден Вас оторвать! — Константин стремительно подошёл к столу. — Вы такой шум подняли своим…

Он замолчал, едва увидев Иону.

До того, как совершенно незваными припёрлись имперские безопасники, мы обсуждали первую операцию по выставлению на продажу на бирже пробной партии в пятьдесят алых макров пятого уровня. В целом они не были экзотикой и, хотя их можно было продать примерно втрое выгоднее, чем на Чёрном рынке или прямым экспортом, интересовал нас обкат технологии и боевой опыт Ионы, чтобы она потихоньку освоилась на бирже.

Чтобы поддержать девушку, мы с Триадами отправляли с ней вернувшуюся с учёбы Мин. Вдвоём они пойдут и продадут эти макры на бирже, заодно вот так, на мелочёвке обкатают технологию и дальше можно будет продавать что-то посерьёзнее.

Кстати, я за между прочим спросил у Танлу-Же, реально ли купить тысячу макров «молния и радуга», он сказал, что штука редкая, но за пару месяцев собрать внутри Китая и переправить вполне возможно и не сказать, чтобы космически дорого.

То есть Вьюрковский, если б не был таким злобным типом, мог бы добиться желаемого и без своей противоправной деятельности.

— Давайте я вас познакомлю. Это Иона Алексеевна Черноклювина, моя сестра. А это Константин Сергеевич Листоносов, мой… приятель.

Иона как-то смущённо зардела, а Константин внезапно потерял боевой задор, с котором он ко мне припёрся. Ну и ладненько.

В пару округлых фраз мы с Танлу-Же завершили разговор.

— Я готов ехать. Куда покатим?

— К нам в резиденцию, — вздохнул он.

От меня не укрылось что он использовал местоимение «мы», «наш», то есть что-то поменялось в обстановке.

— Надо на секунду в мой офис заскочить, — твёрдо попросил я.

— Ладно, — согласился Константин. — Надеюсь в этот раз нас никто расстреливать не будет?

— И я надеюсь, — улыбнувшись акульей улыбкой человека, у которого есть бронежилет и артефакт, позволяющий в любую секунду сбежать в параллельный мир, покладисто согласился я.

…

Через двадцать минут мы поднимались в офис секретной службы, на лестнице я напряг магическое зрение и… ничего, то есть я не воспринимал даже фона, обычных макров, отсвета людей, а словно бы ослеп.

Офис с моего последнего визита не сильно изменился. И всё же что-то тут помешало мне проверить его магическим зрением. Подобрав портфель к животу, я привычно плюхнулся на стул посетителя перед столом Константина.

— Это, конечно, весьма далеко от стандартов кабинетного убранства нашей службы, -раздался из-за спины недовольный скрипучий голос.

Невысокий, крепкий, с залысинами «боровичок», слегка прихрамывая, вышел откуда-то из-за наших спин и для моих спутников это не было неожиданностью (они стали чуть ли не по стойке смирно), а вот я, откровенно говоря, не ожидал. Могли бы и предупредить.

— Аркадий, — почти мгновенно справившись с волнением, так быстро, что оно не успело отразиться на лице, я вскочил и подал руку для рукопожатия и знакомства.

Он поджал губы и несколько секунд смотрел на протянутую руку и, казалось, получал удовольствие от моей неловкости.

— Знаете, прекрасный незнакомец, — потихоньку раздражаясь, но не давая негативу отразиться на моём лице, всё же опыт не пропьёшь. — Мне тут недавно жал руку государь-император и если кто-то побрезгует… Думаю, его императорскому величию будет любопытное такое узнать в очередном донесении, которое я напишу в адрес его канцелярии.

И я немедленно получил крепкое сухое рукопожатие.

— Полковник Шпренгер. Яков Лаврович. Начальник Западно-Сибирского управления.

Слова его звучали грозно и весомо, как приговор судьи.

— Приятно познакомиться.

На лице полковника отражалось, что он очень сильно сомневается, что мне приятно с ним познакомится и что я мог бы не рассыпаться в лицемерной вежливости.

Так же он не спросил фамилию мою или там, хотя бы род занятий. И так всё про меня знает, собака крымский хан. В досье читал.

Он предложил мне присесть за стул, тот же самый стул, откуда я встал, но сам не присел и вообще в его присутствии все чувствовали себя по меньшей мере неловко.

— Итак, кабинет, — в его устах это слово звучало, как оскорбление. — Мда…

Константин стоял с каменным лицом и даже желваки его не играли, то есть он сохранял отменное хладнокровие.

— Вернёмся к Вашему опусу, — после длинной паузы начал полковник.

— Доносу, — поправил его я и удостоился уничтожающего взгляда.

— Вы завербованы в качестве внештатного агента.

— Да, господин полковник, — вежливо, но без подобострастия, подтвердил я.

— Это налагает на Вас некоторые обязанности, ответственности. Не только права, знаете ли.

— А какие у меня права, стесняюсь спросить?

Шпренгер высокомерно проигнорировал мой вопрос, слегка замешкавшись от того, что своими репликами я сбивал его с какого-то намеченного сценария разговора, который всё более напоминал допрос.

— У меня есть один маленький, но очень важный вопрос, — обратился он ко мне.

— Жгите, товарищ полковник.

Константин и от этого моего выпада не поменялся в лице, а вот Дмитрий, который я рядах недавно, позволил себе беззвучно заржать. Впрочем, Шпренгер этого, наверное, не заметил.

— Итак, текст обращения, — он неторопливо достал и развернул моё собственное бюрократическое творчество, передвинул стул и поставил его напротив, сел таким образом, чтобы оказаться лицом к лицу со мной.

— Здесь написаны и перечислены… — выдохнул мне в лицо секретчик.

— Конкретные слова, выражения и идиомы, которые используются так называемыми одержимыми, — подхватил я его мысль, потому что эта излишняя медлительность меня раздражала.

— Да, — легко согласился полковник. — А отсюда вопрос…

Он снова взял паузу, что дало мне возможность самому озвучить такой вопрос, заодно погубив всю театральность.

— Отсюда вопрос, откуда я знаю такие слова и выражения, если только я и сам не демонолог?

— Одержим демонами, — немного дёрнув щекой в раздражении, поправил меня Шпренгер.

— Ну да.

— И что же Вы придумаете…

Я показательно закряхтел и полез в портфель, чтобы достать оттуда папку с аккуратно вшитыми туда брошюрами и разноразмерными письменными документами. Именно за этой папкой мы и заезжали (Константин этого, само собой, не знал, а вот я подготовился, только не думал, что тут будет какой-то левый старый хрыч).

— Вот она наша голубушка, секунду…

С небольшим треском проклеенной бумаги я открыл папку на инструкции по выявлению одержимых.

— Яков… как там Вас по батюшке? Лаврович?

— Лаврович, — угрюмо буркнул полковник и жадно вперил взгляд в инструкцию, потом быстро перевёл его на Константина.

Агент побледнел.

— Ой, да бросьте, не давал он мне ничего, никаких ваших секретных циркуляров. Вообще сейчас объясню и расскажу.

— Уж потрудитесь.

— Ну, начнём тогда с того, что Константин не даёт мне заданий, поручений и так далее, только принимает доклады.

— У Вас такая категория завербованного лица, — небрежно отмахнулся Шпренгер.

— Так вот. Свою миссию по внедрению в деревню, окружение графа, работу доставщика, водителя, розыск информации — мне пришлось придумать себе самому. Ну и Предок тоже немножко заставляет.

— Да Вы просто втемяшили себе, что Вьюрковский пытается Вас убить.

— Да он, собственно, этого и не скрывает. Вопрос вообще не в этом.

— А в чём? Это же личная месть.

— Плевать на мотивы, на причины, на историю. Вот сейчас я занимаюсь этим.

— И что же Вы такого узнали?

— Начал как доставщик разговаривать, слушать, слышать. И заметил достаточно много странных слов и выражение. А тут особняк…

— Графа?

— Его.

— И что с ним?

— Это крепость. Вокруг особняка стена.

— Традиция со времён войны со Степью, кстати, последняя была совсем недавно.

— А вокруг стены ров, заросший деревьями, причём так хитро заросший, что там нет деревьев, с которых можно было бы перелезть на стену, то есть эти деревья просто визуальное прикрытие и маскировка.

— А как это связано с тем, что он якобы…

— Погодите. Теперь, сам по себе особняк окружён парком, который находится в паскудном состоянии.

Полковник пожал плечами, пока что мои слова не производили на него впечатления.

— Как строение, особняк поделён на зону для всех и закрытую для слуг, причем даже кухарка туда доступа не имеет. Вообще у него крайне мало слуг. Формально трое, реально четверо.

— Тайный слуга? Родственник, которого скрывают? Раб-пленник? Сексуальные утехи?

— Нет, — отмахнулся я. — Он вообще не проявляет интереса к этой теме. В доме трое слуг: кухарка, почтенного возраста, водитель и садовник. Причем садовник свои функции выполняет плохо, но его не увольняют.

— А четвёртый?

— Охранник в каморке на входе. Но что интересно, он не имеет доступа к дому, к территории. Ну то есть в случае нападения он прибежит, а так у него свои туалет, кровать, печка и так далее. Единственная тропинка — это кухарка приносит ему еду и забирает грязную посуду.

— Всё ещё не понимаю, как это приводит к одержимости графа. И потом, по тому, как Вы описали, реальный телохранитель — это садовник. Всё логично.

— А вот и нет. Тайлёр выяснил кое-что.

— Кто такой Тайлер? — не дал мне пройти мимо этого факта полковник и снова посмотрел на Константина.

— Детектив, которого я нанимаю для своих адвокатских дел, вот кто.

— А почему мы его до сих пор не завербовали? — не поворачиваясь ко мне, спросил Шпренгер у Константина.

— Почему-почему, — проворчал я. — Потому что он был в запое.

— Потребление алкоголя…

— Это личное дело каждого, — отрезал я. — Да, Тайлер алкоголик и параноик, что делает его хорошим детективом, но если бы я ему сказал, что им интересуется секретная служба? Я для начала не тороплюсь на каждом углу кричать о вашем существовании и о том, что знаком с вами. Или я неверно интерпретирую слово «секретная» в названии службы?

— Верно, однако такой человек…

— Крепко пьющий параноик при малейшем подозрении на угрозу резво убежит в направлении границы с Турцией, как степной конь. Вы меня сбили. Я хотел сказать, что садовник на самом деле врач. Медик.

— Однако, — это было первое слово, которое произнёс Шпренгер без негатива ко мне или кому-то из присутствующих. — А зачем ему личный врач, существование которого он скрывает?

— Вы секретная служба или кто? Вы и выясняйте. Я вообще веду к другой мысли.

— Ну-ну, — подбодрил меня Шпренгер.

— Он тоже параноик. Видите, как он закрылся ото всех? Я тут давеча летал над особняками других владетелей. На самолёте.

— А почему у меня нет об этом донесений? — нахмурился полковник.

— По кочану. Потому что меня дёрнул «сами-знаете-кто» и с тех пор не было времени написать доклада.

— Хватит прикрываться личной аудиенцией у императора! — нахмурился полковник.

— А вот и не хватит. А почему бы и не прикрываться? Почему бы не козырнуть? — я встал со стула и стал медленно расхаживать по кабинету.

Шпренгер хладнокровно и бесстрастно следил за моими перемещениями.

— А Вы понимаете, господин полковник, что канцелярия сами-знаете-кого, если допустила меня до «тела» государя, то проверили вдоль и поперёк.

— Каким это образом?

— Почём я знаю каким? Но если бы Ваши весьма прискорбные подозрения в отношении меня, что я этот, демоно… демонистический…

— Одержим демоном.

— Во-во. Они бы меня и на версту не подпустили. Вам есть что возразить на это? Или Вы считаете себя умнее и круче личной охраны императора?

Полковник безмятежно молчал.

— Ну?

— Вы не в конюшне.

— Я знаю где я, господин полковник. У вас там есть артефактная колода по определению уровня. Ну, раньше была.

Повинуясь жесту Шпренгера Дмитрий шагнул к шкафу и достал оттуда колоду, которую водрузил на один из столов.

Без лишних слов я подошёл к колоде и положил на неё руку.

Колода, которая и так была уже со мной «знакома» привычно выдала не очень-то великий свой вердикт — 2/2, то есть потенциал второго уровня (а это немного) и реал, то есть достигнутый уровень, такой же.

Но главное, что наукой этого мира доказано что «попаданец» не может иметь даже первого уровня. Говорят, даже Кротовского в своё время в таком подозревали, но проверка показала, что он настоящий граф.

— Вопрос по мне снят?

— Нет, — тихо, но упрямо ответил Шпренгер. — Как Вы тогда пришли к таким смелым выводам и откуда знаете слова? Что их вообще надо сопоставлять?

— А вот я и рассказываю. Просто Вы меня всё время перебиваете, — я эмоционально взмахнул рукой, как на заседании в суде. Собственно, теперь я вполне владел инициативой в этой беседе.

— Наш граф параноик, — спокойно констатировал я.

— Это не противозаконно.

— Я и не утверждал обратного. Суть в том, что он ни с кем особо не общается. Сидит в своём внутреннем дворике, глушит виски какой-то там односолодовый.

— И?

— Откуда он тогда мог набраться странных словечек своих? М? Вот взять меня. Я общаюсь с бандитами.

— Это чувствуется, — осуждающе подтвердил полковник.

— И «подхватываю» от них какие-то специфические выражения, типичные словечки. С торговцами, директорами, а ещё судьями, прокурорскими работниками, сленг следователей.

— Следователь — это благороднейшая из профессий, — безапелляционно ответил Шпренгер.

— Допустим. Оттуда я могу знать странные слова, даже не имея точного представления о том, откуда они родились. Собственно, так слова и путешествуют по миру.

— А граф, Вы считаете, не мог нахвататься?

— Вот я и задался этим вопросом. Пошёл на Чёрный рынок, — я показал на раскрытую папку, где были вшиты документы. — И купил.

— Купили⁈

— Ну, а что? А что делать, Яков Лаврович? Да, купил секретные документы. Что, есть закон, запрещающий покупать служебные инструкции, которые мне нужны для моей работы?

— Вас об этой «работе» никто не просил. И да, представьте себе, есть такие законы.

— Имперские, — торжествующе ухмыльнулся я. — А в Кустовом их нет!

Шпренгер лишь печально вздохнул.

— И я стал эти брошюры читать. И нашёл там массу забавных совпадений. Когда я, приняв зелья для смены цвета глаз и подкрасив волосы в цыгана, работал водителем, то некоторые странные слова слышал… О чем и написал в доносе.

— То есть, Вы просто провели хорошую работу агента? И заслуживаете поощрения? — нейтрально спросил полковник.

— Вот он время от времени смотрит на меня и как спросит — «фирштейн». А я не знаю, что за зверь этот фирштейн его. Чем он мне угрожает? Что-то на демонском!

— Нет, — устало возразил полковник. — Это на немецком. Вы не учили?

— Английский и чуточку армянского. И то не идеально.

— Двоечник! — раздосадовано буркнул полковник и покопавшись в карманах, достал папиросу. Никому не предложив, он закурил в открытую форточку.

— А когда он звонил мне в очередной раз, угрожать… — продолжил я.

— Очередной раз?

— Я же говорил, то, что он пытается меня время от времени грохнуть, вовсе не тайна, это скорее городская забава такая, только мне она не очень нравится. Так вот. Он меня и спрашивает, что мол я утомил его самовоскрешаться, как какой-то там Йесус.

— Иисус, — поправил меня Шпренгер.

— Ну да, наверное. Я об этом тоже написал.

— Видел, читал.

— Тоже ошибся?

— Не совсем. Это уже подозрительно. Но услышьте меня! В последнее время, барон, с ним не происходило ничего особенного. Поймите, молодой Вы и ретивый, демонизация всегда означает резкую смену траекторию жизни, модели поведения, достижения или разрушения, открытия или провалы.

— Это поэтому Вы меня подозревали?

— Ну, Вы за последнее время сильно отошли от того, что написано у Вас в досье. Вас трижды арестовывали за пьяное хулиганство.

— Не было такого.

Я не знал пытается он меня «подловить» на деталях моего прошлого, которые я должен был бы знать или прошлого меня и правда арестовывали, но стоял на своей невиновности.

— Так написано в Вашем деле, — улыбнулся он лукаво.

— А Вы киньте моё дело бакланам, пусть они его полное на… срут…

Полковник побагровел, а Дмитрий с трудом сдержал смех. По-моему, Константин его тайком пнул.

— Меня Предок заставил бросить пить. Вот я с тоски и работаю.

— Купили машину, дом, прииск у Вас, акции ещё двух предприятий?

— Ну да, такое есть. Китайцам помогаю.

— Служите их подставным лицом.

— Я не говорил, что честно работаю.

— Подделка документов, подкуп, взятки, обман, ложь, угрозы.

— Я хороший адвокат.

— Хороший?

— Хороший адвокат с чистым сердцем. Это вольный город, полковник, тут все так работают, просто отсутствие развлечений и некоторые угрозы со стороны Филина меня ускорили. Знаете, я ведь Вас не боюсь.

— Я заметил.

— А Филина своего очень боюсь. Как тут не станешь работать? Короче, никакой мистики со мной нет, сплошное насилие над моей личностью. А по Вьюрковскому…

— А у него в обозримых двадцати годах нет изменений в линии поведения!

— А если это произошло раньше?

— Что?

— Как это вообще работает? Как демон, заражение… Как оно происходит?

— Вообще-то, Аркадий, у Вас нет допуска к подобному… Но признаки есть. Попытка убийства, самоубийства, тяжкой болезни, смерти в случайных обстоятельствах, потрясение, граничащее со смертью. У Вас, допустим, было потрясение, Аркадий?

— Опять Вы про меня? Было у меня потрясение. С офигенным риском для жизни. Я кучу денег проиграл бандитам, да ещё и должен остался. Очень, знаете ли, бодрит. Думаете, просто так на меня мой Предок насел? Подходит такая ситуация?

— Нет, признаться, карточная игра не подходит. Вас пытали?

— Нет, врать не буду. Пьян был, у как скотина, сел играть, проиграл, ещё и расписку написал. Дурак.

— Такого в Вашем досье нет.

— Мне повторить идею про бакланов? Я Вам сейчас как есть рассказываю. Даже родному отцу такого не говорил.

— Да, папенька Ваш был бы недоволен.

— Вот-вот. Это и заставило меня шевелить задницей, а не какой-то там Ваш демон. Я бы, наверное, заметил демона? Нет?

— Если бы Вы были одержимы, то Вы и были бы демоном!

— Ничего себе, я был бы демоном? А каково оно?

— Знаете, Аркадий, Ваш высокий интеллект иногда компенсируется редкостной тупизной. Дисциплины в Вас ни на грош, но, похоже, Вы и правда не одержимы, причём я прошу это не принимать за комплимент.

— Не надо меня ругать. И так все ругают. Я исправляюсь. Так что с Вьюрковским? Согласно моим данным, у них много лет назад была борьба за власть внутри клана. И если в начале он был мальчик-губошлёп, то из семейного конфликта вышел кровавым убийцей. Ваша служба проверяла его тогда?

— Не надо никогда спрашивать вопросы о нашей службе. Но, в данном случае, Вы сами как думаете? Семейный конфликт за пределами империи, кому он был нужен, этот Ваш Вьюрковский? Получается, Вы сейчас выдвигаете версию, что он не стал одержим демоном сейчас, а это произошло много лет назад, и он просто выгодно использовал ситуацию в своих демонских целях и стабилизировался?

— Я и говорю, педрила, демонски торговал английским порошком в крупный опт и пытался неоднократно застрелить ценнейшего члена общества, то есть меня, причём в последний раз я уже даже послом был, то есть покушался…

— Секретная служба Вас услышала, — Шпренгер повернулся ко мне спиной, демонстрируя, что разговор окончен.

…

— И что мне теперь? — я тихонько спросил Константина, который выставил меня за дверь.

— Сидите тихо, мы сами всё проверим.

— Ладно.

— Не станете лезть в пекло, как обычно бывает? — с сомнением спросил агент.

— Попробую. А насчет офиса скажите, что не было технического задания. Надо — мы Вам мрачный особняк снимем с подвалом для пыточной.

— Всё, тихо. Шшшш. Потом поговорим.

Глава 25

Незваные гости

В любом потоке событий есть момент, когда надо ждать. Разрыв в облаках. Затишье перед грозой.

События и собственные действия в ответ на них никогда не бывают равномерными по интенсивности.

Это не работа станка, когда поставил бобину и восемь часов механика гудит, пашет, выполняет план.

Людям кажется, что это закон подлости. Что это как в пословице: пришла беда, отворяй ворота.

В реальности это всего лишь принцип маятника из физики, то есть колебания любых процессов в режиме «холодно/горячо», «светло/темно», «громко/тихо». Или там — пики и падения солнечной активности, пики полёта стрелки метронома.

Другое дело что к сезонным колебаниям мы привыкли, к суточным тоже, а под колебания авралов и житейского хаоса — ещё не подстроились.

Мне такое точно не удалось. Однако сейчас почти физически ощущал, как качнувшись, маятник ушёл в свою крайнюю точку, чтобы после краткой остановки начать свой новый бег.

Я был в деревне. Тайлер и Джо со мной.

Тайлер, при помощи подзорной трубы время от времени карабкался на крышу, на небольшую смотровую площадку и пытался что-нибудь увидеть в направлении особняка Вьюрковского. Никакого реального шанса, что это даст результат, не было, особняк был не только по другую сторону села, но и отодвинут от него, отделён. Хозяева земель не хотели, чтобы черноногие крестьяне отирались в непосредственной близости от из резиденции.

А мы ещё и у кладбища живём. Символично, конечно, но ни черта не видно.

Мы были во дворе, на свежем воздухе.

В тысячный раз проверив мобилет, с тоской посмотрел, не нужна ли Джо помощь в готовке ужина, проверил Тайлера, который с деланным равнодушием пил зелёный китайский чай.

Оно, конечно, чай, но глаза уж больно хитрые и счастливые. Значит, где-то приныкал самогон. Выходит, что мы с Джо чего-то не нашли, когда вычищали все углы от спиртного. Мы не нашли, а он нашёл. Вон какие глазища озорные.

В ворота постучали, мы переглянулись.

Проверил пистолет. На месте. С одной стороны, никого не ждём, а с другой, ну мало ли, кому чего надо? Магическое зрение вроде ничего опасного не показывает, хотя чем больше я им пользуюсь, тем больше понимаю, что это не панацея, его можно и обмануть.

Открывать пошёл я, как самый дипломатичный, отважный и бронированный.

Вокруг ворот полукругом празднично одетыми (то есть ярко и вычурно так, что просто глаза режет) стояло по меньшей мере полторы дюжины местных жителей.

— Ну! У вас купец, у нас товар!

— Ээээ… Кто у нас? — не сразу понял таких жирных намёков я.

— Выводи сваво башкирского удальца! — широко улыбнулся селянин, кстати это был один из тех, с кем мы когда-то дрались. Синяки уже зажили, морда светилась улыбочкой.

— Свататься мы пришли, щегол городской! — лихо подмигнула мне дородная дама в чём-то типа кокошника.

— О как! Ну заходите, раз уж пришли.

Тайлер, когда увидел местных, стал двигаться быстро и азартно, как Оптимус Прайм в моменты своего появления в фильмах.

Бесценный боец, которого не так давно вывели из запоя, соскочил со своего стульчика и рванулся навстречу местным как собака, которую привезли к хозяевам, только хвостом не вилял.

— Люди женятся, а у нас глаза светятся! — прокричал кто-то за спиной.

— Выбирай не невесту, а сваху, — понеслось со всех сторон.

Джо офонарел от происходящего не меньше моего, он так и застыл с длинной деревянной ложкой, когда до него в какой-то момент дошло, что это местный ритуал сватовства, причём пришли не ко мне или там, Тайлеру (хотя он тот ещё жених), а конкретно к нему.

Детектив уже через тридцать секунд выпивал с кем-то из местных, между разговорами о том, какой у нас статный и красивый жених, и испрашивая, какое за невестой приданое.

…

— Танлу-Же. Кажется, нужна Ваша помощь.

— На вас напали? Продержитесь двадцать минут, и штурмовики прибудут.

— Нет, не надо штурмовиков. Всё намного хуже.

— Вас захватили⁈

— Хуже. Местные…

— Что местные? Грабят? Погром?

— Если бы. Короче, тут Джо пару-тройку раз сходил на свидание с девушкой одной, с нашей улицы.

— Таааак.

— И теперь её родственники пришли свататься. Вам понятно это слово?

— Более чем.

— Ну вот. А Джо у нас потерял дар речи, мне кажется, жизнь его к такому не готовила.

— Через двадцать минут буду. С родственниками, его мамой и белым вином. Держитесь там, помощь близка.

Хорошо, когда есть на кого положиться.

Я потихоньку отошёл в сторону, в очередной раз порадовавшись, что у меня есть многоцелевой и мультизадачный Тайлер, который героически приняв допинг, перетягивал всё внимание назойливых в своей непосредственности сельчан на себя.

…

Зазвонил мобилет, я нажал «принять» быстрее, чем через секунду.

— Это Константин, — на всякий случай представился агент, хотя его номер вполне себе определился.

— Да-да. Есть что сообщить?

— Ждите. Звоню, потому что… У Вас самого-то что такое творится?

— А! У нас? Спонтанное местное празднество.

— К Вам прибыли китайцы, что-то происходит?

— Я и объясняю. Местные пришли свататься, происходит братание народов и смешение свадебных традиций.

— Вы серьёзно? Нашли время! У Вас же там кладбище рядом, а не место для гуляний?

— Сельский двор на все случаи жизни годится. Родится, умереть, жениться, просто полежать. И вообще, это не мы начали.

— Ну почему у Вас всегда так, Аркадий Ефимович? Давайте, хотя бы без драки. У нас тут скоро начнётся, не хотелось бы, чтобы из-за Ваших свадеб всё сорвалось. Держитесь в пределах локации.

— Это мы можем, у участников тем для разговоров ещё на пару часов.

— Нам хватит, — с надеждой засопел Константин и нажал отбой.

Как проводят специальные силовые полицейские операции?

Скажем, спецназ окружает здание, расставляет оперативников. Обычно используют местных оперов, они лучше ориентируются. Оперативники изображают пьяных, мелких торговцев, монтажников сетей, доставщиком пиццы, таксистов. Статисты улиц, чьи многочисленные глаза следят за обстановкой и, как правило, не вмешиваются.

Если «берут» кого-то поистине опасного и вооружённого, то поблизости заляжет снайпер, а то и два. Свои позиции они выбирают сами, исходя из своих представлений о прекрасном.

Только когда глаза снайперов и статисты улиц подтвердят, что, например, «объект на месте», выдвигаются собственно штурмовики.

К месту задержания, будь это кафе, номер гостиницы, съёмная квартира, просто автомобиль, не привлекая внимания подъезжает неприметный микроавтобус.

Спецназ показывается в последний момент и рвёт с места в бой, действует решительно и оттого всякие кафе и квартиры, где могут быть посторонние, не любит.

Лучше всего «брать», как пояснял мне один майор, на средней паршивости улочке, чтобы и людей под ногами не путалось и подойти можно было с любой точки.

Машина с задерживаемыми блокируется, а дальше штурмовики степенно подходят, представляются и вежливо просят не счесть за труд выйти из машины и прилечь, пожалуйста, на сыру землю, полежать, отдохнуть.

Так сказать, отечественный вариант дзена с йогой.

Ну, фактически они отдирают двери, высаживают окна и в стиле советской противотанковой пехоты под Прохоровкой выковыривают задерживаемых, чтобы швырнуть об асфальт. Работают штурмовики на секунды, крайне быстро, тут могут с чем угодно рейтингом померятся. И если «задерживаемые» хоть немного дружат с головой, то покорно дают себя скрутить.

Потому что всякий ОМОН с СОБРом не ведёт переговоров и вообще умение говорить не особо демонстрирует. Его задача задержать и применять силу он тоже умеет, знает и практикует.

Как это всё работает в условиях магии, Изнанки и прочих Гарри Поттеров?

Не знаю. Но секретная служба не первый раз берёт людей опасных и вооружённых. Интересно, а там будет Ждан, как в прошлый раз?

Что сделал утомлённый ожиданием и внезапным местным мероприятием Аркадий Ефимович от всех этих переживаний? Правильно, он тихонько ушёл и впал в короткий дёрганый дневной сон, причём разбудил меня тот же мобилет, который голосом Константина сказал короткое «да и да».

Что бы это, мать его, не значило.

Я перезвонил, а он не брал трубку.

Ладно.

Процесс сватанья уже перешёл в статичную фазу, то есть часть участников напилась, часть сидела и уже не предпринимала активных действий.

Танлу-Же, который тоже приехал, был трезв и приветливо помахал мне рукой.

— Ну как вы тут? Будете женить Джо?

— Вообще-то у нас всё намного сложнее, хотя традицию местных, которая больше про веселье, поддержали. А так — родственники познакомятся друг с другом. Невеста с матерью Джо. Джо с её родителями. Все должны быть более или менее согласны. Потом нужно, чтобы этого хотели и сами молодые.

— То есть это не главное?

— Ну… Традиционно для обоих стран это очень важный фактор, но не такой, без которого прямо не женись.

— В общем, на завтра свадьбы не планировать?

— Нет. Занимайтесь своими делами, Аркад Ий. Кстати, как там Ваш враг?

— Да вот и сам хочу узнать. У них операция происходит сейчас.

— Да? Ну Вы там дайте знать, чтобы мы начинали за Вас радоваться.

Я переоделся в парадный костюм, повязал галстук, начистил туфли, хотя машина у меня грузовик.

В очередной раз набрал Константина, он снова не брал.

Сел и поехал. В трёхстах метрах от особняка на обочине возле каких-то свертков стоял рослый крепкий боец. Когда я подъехал поближе, причём заблаговременно сбросил скорость, то он предостерегающе поднял руку и я вообще остановился.

Выйдя из грузовика, предусмотрительный и наученный реалиями прошлого мира я, старательно держа руки на виду, степенно дошёл до этого спецназера. Кротости моему поведению так же придало то, что свёртки оказались четырьмя «спелёнутыми» боевиками Вьюрковского.

— Это опять Вы? — беззлобно и даже как-то иронично спросил вояка, на груди у которого висел пистолет-пулемёт, а на поясе куча интересных и наверняка небезопасных для меня приборов и устройств.

Кажется, это был один из бойцов, кто брал бандитов на медном заводе.

— Да, Вы знаете, это действительно опять я.

— А скажите, барон, Вы каждый раз гуляете там, где мы… работаем?

Он жестом попросил меня поднять руки, похлопал и обнаружил мой верный кольт, который и вытащил. Что характерно, Шило ему не дал себя обнаружить.

— В прошлый раз злодеи как раз за мной и гонялись, так что я был не зрителем, а самым главным участником.

— А сейчас?

— Ну так получилось, что тоже… имею отношение.

Он вздохнул, показал мне, чтоб опускал руки и щёлкнул небольшой рацией на груди.

— Четвёрка, это двойка.

— Да, четвёрка.

— У меня тут гражданский.

— Гони его в шею. Только сначала проверь, вдруг из банды?

— Не получится. Это такой гражданский, который работает с нашим местным отделением. Барон. Помнишь такой, в тот раз был, на заводе?

— Аааа… Помню. Ладно. Он пеший?

— На грузовике.

— Пусть бросает машину и пешочком топает ко мне.

— Вы всё слышали? — спросил меня боец и я кивнул.

К моему удивлению, он вернул мне оружие, а я дал ему ключи от грузовика, прозрачно намекнув таким образом, что служба может использовать его, если потребуется, например, кого-то перевозить.

У грузовика даже не стал закрывать двери. Просто пошёл.

Боевики Вьюрковского были стянуты чем-то вроде тонких сеток для овощей, только большого размера, но не пытались вырваться, у всех глаза закатаны так, что видны белки.

Это ведь явно засада охраны, один из «секретов», а я мимо проезжал столько раз, даже не догадывался. Мда… И магическое чутьё ничего мне не показывало. Дела.

На входе в особняк, но не в будке охраны, а прямо за кустами стояло две бойцов, все в чёрном, лица закрыты масками. Интересно, это местные сами научились штурмовым маскам, балаклавам или кто из попаданцев научил?

— Я к главному, — показал руки, что они у меня пусты.

— Нас предупредили, — напряжённо ответил один из них. — Прямо и направо.

В заросшем парке была беседка, которая поддерживалась в чистоте, хотя ей и не пользовались.

Сейчас там сидел Ждан и, ожидаемо, полковник Шпренгер.

— Добрый день, рад вас видеть.

— Не могу ответить тем же, — ехидно оскалился полковник. — Вас просили сидеть тихо, а Вы явились, не запылились.

— Да, Вы знаете, не запылился, всё верно.

— А я рад, — Ждан потряс мне руку в рукопожатии.

Я присел на краешек и спросил:

— Поймали? Подтвердилось?

Полковник недовольно вздохнул, встал и ушёл. Видимо, прогнать меня было, как ни странно, не в его власти, а общаться со мной он не желал.

— Подтвердилось, судя по тому, что у него оказался пулемёт незнакомой нам модели, — ответил Ждан.

— Кто-то ранен?

— Против пулемёта у нас стоит защита от быстрой кинетики. Зато конструкция пулемёта заслуживает внимания наших технарей, так что операцию уже можно считать успешной.

Ждан разгладил плотные чёрные усы. Не помню, были ли они у него в прошлый раз, но они ему шли. Надо и мне попробовать усы бахнуть, теперь-то появляются перспективы.

— А Вы, Ждан, простите что спрашиваю, не подчиняетесь господину полковнику?

— Не будем вдаваться в детали, но я из центрального аппарата.

— Понял. То-то он Вам не может приказать, чтобы меня гнали погаными тряпками отсюда.

Ждан понимающе усмехнулся, но комментировать не стал.

— Так вам удалось его взять? — не унимался я.

— Он применил боевой газ, и ушёл в портал на личную Изнанку.

— Не знал, что у него…

Ждан отмахнулся.

— Это, чтоб Вы понимали, барон, банальный фокус. Я бы даже сказал — пошлый. Все пытаются уйти, ещё и закрыть за собой портал. А мы даём магическое подавление и вообще не позволяем ничего использовать и закрывать. Это для него первый бой, а для меня…

— То есть все не так и плохо?

— Как сказать. Пока суть да дело… Мы уже нашли в его покоях странные аналоги кинопроектора на магнитных носителях кассетного типа, нашли коллекцию таких носителей, нашли лекарства, чья маркировка не соответствует ни одной из известных нам. И книгу «статский советник», московскую, года издания… Такого года, какого не может быть в природе.

— С Изнанки?

— На Изнанке нет другой Российский империи, а тут… Словом, это то, что Вам не надо знать.

— Как скажете. Но он виновен? Я не ошибся?

— Судя по вопросу, это мы отрабатываем результат расследования по Вашему доносу?

— Моему. И мне не плевать на то, правильно ли я оценил…

— Правильно, — твёрдо ответил Ждан. — Да, должен быть суд, однако это уже формальность. Полковник боится, что ваши суды, кустовские, могут быть ангажированы и вообще дело получит политический резонанс, так что мы вывезем его в Москву.

— Ну, это хорошо.

— В общем, сейчас за ним бегают по Изнанке и скоро поймают. Хотя, если Вы хотите помочь…

— Чем помочь? Сыграть в живца, как в прошлый раз?

— Ситуация не та.

— Транспорт, снабжение, боеприпасы? Не думаю, что вам нужен стрелок, — я показал ему свой пистолет в кобуре. Ждан уважительно покачал головой, потом осторожно достал его и посмотрел.

— О, североамериканский.

— Да, из незапрещённых списков, потому как не наш армейский.

— Хитро. Нет, стрелков, барон, само собой, хватает, тем более его охрану мы обезвредили, теми или иными способами. Маг-медик нужен.

— Это вообще не моё. Не силён. А вот его личный слуга, садовник…

— Знаю, — оборвал меня Ждан, — уже работает, искупает вину с первым же минут. Он, кстати, во всеимперском розыске за педофилию и убийство двух детей шесть лет назад, так что маловероятно, что искупит. Но пытается. Говорит — повреждение магическое.

— Ну, я не медик, — вяло возразить я.

— Но какой-то же смысл от Вас, Аркадий Ефимович, должен быть…

Он велел мне встать. Следуя за офицером, я обошёл особняк и оказался в той части сада, где ни разу не был.

Тут была веранда с елочками и отдельным входом в дом. Внутри, прямо на кушетке в коридоре, слуга со сбившимися очками пытался помочь раненому.

Ну да, тут без медицинского образования понятно, что дело швах.

Боец не имел внешне заметных ран, но бледный настолько, что почти синий. Магическое зрение показывало смещение всех энергетических каналов и дикое затемнение в левой части груди, там, где сердце. Это можно было бы принять за рану от магического артефакта, если бы не два «но». Во-первых, внешней раны не было. Во-вторых, обычная рана не шевелится, а эта на моих глазах сдвинулась на пару сантиметров и продвинулась глубже.

— Это магический паразит.

— Откуда знаете? — тут же грозно спросил меня Ждан. Мой пистолет был всё ещё в его руке.

— На меня скорее всего такого же вешали, — быстро и чётко ответил я.

— Аркадий, я очень ценю своих бойцов… Как Вы вылечили своего паразита? Что нужно сделать?

— Мне Предок помог. Хотите, могу попробовать его позвать?

— Хочу, — не переставал хмуриться он. — Я не верю в случайности, раз Вы тут, то… Пробуйте прямо сейчас.

Тон офицера намекал, что несмотря на свой дипломатический иммунитет и всякий адвокатский статус, отказаться я не могу. Обстановка не та. Пристрелят меня и спишут на боевиков.

— Филин, — шёпотом позвал я, отвернувшись к стене и потрогал перстень.

«Чего тебе, приёмный?»

Слышал его только я и то как-то на пределе слуха.

— Помощь нужна. Человек ранен.

«Позови врача. Ты что, наглец, во мне бесплатную „Скорую“ усмотрел?»

— Ну Филин, ну родненький.

«Во как ты заговорил!»

— Это магический паразит. Такой же, как был у меня. Ну мы же твоё пожелание по конфликту с Вьюрком исполняем, в конце концов. Ну будь же ты человеком! Предком!

«Ладно. Секунду… Нет, паразит не такой, как в прошлый раз».

Я не стал с ним спорить.

«Это трудно, однако… Ты говоришь, что единственный родовой член клана мерзкого Вьюрка сейчас умрёт?»

— Нет, но его арестовывают.

«Думаю, мне стоит вмешаться».

— Так что с паразитом?

«Делаю».

В какой-то момент по коридору словно прошёлся ветер, мистические пугающие звуки стучали по стенам, мелко задрожали окна, послышался душераздирающий двойной птичий крик. Кто-то пискляво возмущался, кто-то из птиц хрипло гневался.

Раненый боец выгнулся дугой и от него отделилась почти осязаемый сгусток тьмы, поднялся над грудью. Видеть его могли все, в том числе и Ждан, не только я со своей магией.

Шило на поясе неистово завибрировал. Повинуясь порыву, я вытащил нож и в коротком взмахе рассек сгусток, так, что когда он проходил середину, раздался ощутимый хлопок, а по руке у меня словно прошёлся удар током.

Шило моментально потяжелел и отозвался какой-то сытной эмоцией. Да он же сожрал паразита⁈ Вот ведь прожора, ему лишь бы скушать кого.

Тем не менее раненому тут же стало лучше, он задышал часто и порозовел.

«Помог».

— Спасибо, Филин!

Птица не отозвалась, но я продолжал чувствовать её незримое присутствие.

…

После спасения раненого все как-то не сказать, чтобы расслабились, но чуть выдохнули, кто-то из бойцов службы похлопал меня по плечу, Ждан рассеянно засунул мой кольт себе за пояс и закурил прямо в коридоре.

Я вернул Шило в ножны и задумчиво бродил по дому. Вход в закрытую зону был открыт настежь, но повинуясь отрицательному жесту офицера, я туда не пошёл.

Мы с Жданом стояли в большом зале, когда его рация ожила и что-то прогавкала.

— В центральный! — ответил он в рацию, нажав на кнопку.

— Ведут, — бросил он короткое, уже мне.

Не было ни Константина с Дмитрием (потом я узнал, что они были на блокировании основной группы боевиков Вьюрковского), ни полковника Шпренгера.

Так уж случилось, что когда из коридора вывели графа Вьюрковского, такого большого и дышащего часто, жарко, с выпученными красными глазами, то там были только я и Ждан, которым граф как человек был безразличен. Всего лишь очередной объект боевой операции.

Графа вели сразу три бойца, сбоку и сзади, один из которых ощутимо прихрамывал. Руки владетеля были спутаны за спиной.

В какой-то момент Вьюрковский остановился, приосанился и посмотрел на меня и Ждана. Меня он за пару секунд наблюдений узнал:

— Ты? Это ты за всем стоишь, петух опущенный⁈

— Я Филин, вернее, его подопечный.

— Граф Вьюрковский, — пророкотал Ждан. — Вернее, тот, кто себя выдаёт за графа, Вы арестованы и будете представлены перед судом.

«Так дело не пойдёт!».

По углам помещения прошёлся шелест крыльев.

Внезапно путы, которыми были скованы руки Вьюрковского лопнули. Его магический фон сиял и переливался, шея надулась от прилива крови, а сам он дрожал. Может дело в адреналине, а может он был под веществами, в том числе магического характера.

Но только в ту же секунду граф раскидал бойцов как котят, а у того, кто прихрамывал, выхватил пистолет.

— Я не повторю прошлую ошибку!

И он направил пистолет мне в лицо, а разделяло нас не больше пяти метров. В какой-то миг рука его дрогнула вниз, и тяжеленный удар в грудь отбросил меня, а в довершение к этому меня пробило жаром, и я перестал ощущать что-то магическим чутьём.

Ну да, пули небось с магической начинкой.

Упав и пребольно ударившись спиной, я повернулся на бок и пусть пока не мог вздохнуть, но мог всё видеть.

Ждан выхватил из-за пояса пистолет, это был мой кольт, но его это ни на секунду не смутило и выстрелил одновременно с графом. Мне кажется, Ждан не пытался меня спасти, он стрелял в графа как в мишень, как в опасную и вооружённую цель.

Бах, бах, бах. Ждан шагал вперёд и стрелял, причем каждая выпущенная им пуля попадала в графа и тот дёргался. Грохот от моего кольта был феноменальным, бьющим по ушам и всё же этот звук и мой короткий вдох вызывали во мне восторг.

Сделав семь выстрелов и оказавшись рядом, он смазанным движением (с опозданием я понял, что и Ждан находится под действием артефакта, который ускорял его) офицер подбросил и перевернул мой пистолет так, что ствол оказался в его руке. После чего он сразу же наотмашь ударил рукоятью по пистолету в руках Вьюрковского, выбил и принялся наносить увесистые удары по голове графа так, что через пару секунд граф упал с разбитой в отбивную головой.

Не думаю, что он выживет, сомневаюсь, что семь дырок в корпусе от больших увесистых кольтовских пуль и расколотый несколькими череп кто-то смог бы пережить.

В последнюю секунду Вьюрковский повернулся так, что посмотрел мне в глаза и его окровавленные глаза сверкнули гневом.

И этот гнев был последним, что осталось от графа, кем бы он на самом деле ни был.

…

— Живой?

Я кивнул, не в силах говорить. Меня усадили в одно из кресел и зачем-то дали в руку кружку горячего какао, согретого при помощи магии. Спасибо, конечно, но на кой оно мне?

— Шамиль, как он у тебя развязался? — укоризненно спросил Ждан своего бойца.

— Не могу знать. Наверное, в доме получил какую-то подпитку от артов.

— Такое может быть.

— Или ему его предок помог? — предположил хромающий боец.

Ждан одарил меня многозначительным взглядом, но промолчал.

— В рапорте укажем про магическую поддержку в доме. Особняк нашпигован артефактами, зельями и прочей мутью.

Все согласно кивнули.

— Аркадий Ефимович, опять Вы… Знаете, есть выражение писать историю. Или оставить след в истории. Или вляпаться в историю.

Я с трудом улыбнулся:

— Ничего, меня устраивает, главное — не стать историей.

Ждан кивнул:

— Возвращаю Ваш пистолет. Схватил, что называется, что под руку. Спасибо, что качественно следили за личным оружием. И бронежилет, он опять Вас спас.

— Везение.

— Не пойму только, как граф выстрелил Вам в грудь, хотя целил в голову с дистанции в пять метров.

— Тоже везение. Сегодня — мой день.

— Это точно.

* * *

Чуть шаркающей походкой я брёл в дальнюю часть правительства Кустового, где располагался никому обычно не нужный зал заседаний Совета Владетелей, формально — высшего органа власти республики.

Там, в отдельном кабинете у входа в зал сидел секретарь этого самого совета, старый как экскременты мамонта, получающий неплохую зарплату из бюджета и ровно ничего целыми днями не делающий.

Собирался «совет» от двух до семи раз в год, так что работа у него была не пыльная. Его функция вести заседания Совета, немногочисленную документацию и просто существовать. Чтобы столетнему деду было не скучно у него была молодая, если сравнивать с ним, помощница, которая в настоящий момент отсутствовала (ушла нянчить внука).

Я остановился и осторожно опёрся на трость. Да, после некоторых приключений она мне снова нужна. Купил я её когда-то случайно, по наитию, можно сказать «просто так», а вот ведь, регулярно помогает.

— Экхе-экхе, — я стал в дверях так, чтобы он мог меня увидеть, если поднимет взгляд и демонстративно покашлял.

Дед приподнял свои кожистые веки и какое-то время безэмоционально смотрел на меня.

— Туалет был налево по коридору, — без тени иронии сказал он с мудростью древней черепахи в голосе.

— Вы Евгений Власович?

— Да. Чем могу быть полезен?

— Я явился сообщить…

Мне стоило некоторого труда проглотить слова про «пренеприятное известие». Все же мысль о том, что в попаданцах в этом мире делают дырки, заставляла такие «узнаваемые фразы» лишний раз не произносить.

— О чём же?

— Один из владетелей, а именно граф Вьюрковский Амвросий Дмитриевич изволил скончаться. Умер.

— Умер? — переспросил меня престарелый секретарь.

— Умер.

— Умер?

— Двойное Ять! Да. Преставился, двинул кони, склеил ласты, отбросил коньки, врезал дуба, окочурился, отбросил копыта, гикнулся, подавился мацой, переселился в Могилёвскую губернию, отмучался, сыграл в жмура, поселился в деревянном ящике. Что-то из этого объяснило?

— Умер… — констатировал секретарь. — А отчего же?

— Его хватил удар, несколько ударов. В основном по голове.

— Удар, молодой человек, действует иначе.

— О, нет, я своими глазами видел, всё именно так и было.

— Так чего же Вы хотите от меня, от совета?

— Прошу в порядке пункта тринадцать вашего регламента собрать срочное заседание совета. По регламенту совет должен произойти уже завтра.

Дед от моих слов закряхтел.

— И второе, на этом заседании прошу признать меня, Филинова Аркадия Ефимовича наследником и подтвердить права в том числе на земли, статус графа и владетеля кустовских земель, члена этого совета.

— Наследник? Насколько я знаю, детей у Вьюрковского не было.

— Зато полно скорбящих родственников. И из всех них я самый скорбящий и самый-самый родственник.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат вольного города.7

Content

Адвокат вольного города.7

Глава 1 Джеки Чан и миролюбивое крестьянство

Глава 2 Самые большие в мире брехуны

Глава 3 Вопросы без ответов

Глава 4 Родовое гнездо

Глава 5 Специалист по побегам

Глава 6 Виражи

Глава 7 Фотоохота

Глава 8 Рыжебородый

Глава 9 Иерархия

Глава 10 Поспешают

Глава 11 Визирование

Глава 12 Город между озер

Глава 13 Граница

Глава 14 Скрежет зубов

Глава 15 Фобии

Глава 16 Турция близко

Глава 17 Филин ищет

Глава 18 Бароны

Глава 19 Союзник

Глава 20 Тайлер-экспедитор

Глава 21 Ожидания

Глава 22 Карманник

Глава 23 Камнепад

Глава 24 Шаги на лестнице

Глава 25 Незваные гости

Nota bene