Парсиев Дмитрий Яковлевич

Мировая жила

Дмитрий Парсиев

Мировая жила

Я насмерть замерз. Я знаю, что умер

Кто дал мне копье и вернул меня в строй?

Откуда я здесь и как очутился?

И самое главное, кто я такой?

Мне чужд этот мир и все незнакомо

Здесь правят князья железной рукой

И только друзья со мной те же что прежде

Напомните братцы мне, кто я такой?

Из песен Акима.

Глава 1. За «изнанкой» мира

Океан был светел и игрив. Утреннее солнце пригревало, но не пекло. Мореходная ладья летела на юг, рассекая барашки волн. На корме царило расслабленное умиротворение. Один из Бобров стоял у руля. Время от времени он слюнявил указательный палец, как Аким научил, и поднимал к ветру, в надежде определить его направление. Ветер несомненно откуда-то дул, бобровый палец очень быстро обсыхал. Вот только откуда именно он дует, заскорузлый толстокожий палец определять отказывался.

Макар что-то вдумчиво строгал из деревяшки, толи пульку толи свистульку. Ольха возилась с навигационным камнем, шептала на него какие-то новые приказки и время от времени ругалась неразборчивым свистящим шепотом. Оголенный до пояса Вершок развалился прямо на палубных досках. Со стороны могло показаться, что он просто лежит и бездельничает. На самом деле, опять же по научению Акима, Вершок принимал «солнечные банны».

Сам Аким уединился ото всех на носу, ставил очередные опыты, используя подручные средства. В этот раз этими средствами оказались: морская вода, которую он черпал ведром из-за борта, и глиняная чашка. Если уж кого и можно было заподозрить в полной бездеятельности, так это Коротка. Из камбуза, куда отряжены были в этот день братья Цапли, доносились запахи готовящегося завтрака. Выносить спокойно эти запахи Мышонок не мог, а потому мотался бесцельно туда-сюда по ограниченному простору корабельной палубы.

Вершок припомнил Акимины наставления, что в одном положении «банны» подолгу принимать неполезно, решил перевернуться со спины на живот, как услышал заполошный вопль. Голос своего друга Коротка он не мог спутать ни с чьим другим, рывком вскочил на ноги, готовый бросаться на защиту Мышонка. Короток, оказалось, уже стоял прямо перед ним, цел и невредим, но был бледен как мел, а со лба сочился липкий пот.

- Версок! – Мышонок был предельно испуган, - Там у Акимы вода льется в другую сторону. Мы заплыли за изнанку мира. Мы сейсяс в небо упадем!

- Чего? – Макар на всякий случай отложил свою поделку и перекинул нож на обратный хват.

- Мы сейчас в небо упадем, - привычно перевел Вершок слова своего друга.

Все взгляды, не сговариваясь, скрестились на Акиме. Тот оставил свои опыты, стоял и смотрел на них с носа ладьи, при этом имел вид несколько ошалелый, немного виноватый, но отнюдь не испуганный. Макар первый решительно двинулся к Акиму. Остальные пошли следом. Вершок топал, громко сердито сопя, показывал своим видом, что если Аким опять выкинул штуку и напугал Мышонка, то ему сейчас крепко влетит.

- Акима, рассказывай, ты зачем малахольного напугал? - потребовал Макар, поигрывая ножом в руке.

- Так я это… - Аким пожал плечами и протянул глиняную чашу с пробитой во дне дыркой.

Все уставились на дырявую чашку, однако, никакой связи коротковских воплей с испорченной утварью усмотреть никто пока не мог.

- Так. Ладно. Акима, ты зачем чашку испоганил? – Макар решил повести дознание с более очевидного вопроса.

- Ох. Сейчас покажу, - со вздохом ответил Аким и сунул чашку Макару в руку, - Держи и смотри.

Макар убрал ножик и принял чашку двумя руками. Теперь все смотрели, как Аким поднимает ведро и из него наливает воду в дырявую чашку. И никто не оторвал взгляда, пока вся налитая вода не пролилась в дырку, а чашка опустела. Если не считать Акима, которого как виновника и возмутителя спокойствия в расчет не брали, недоумевали все, кроме Коротка.

- Ну сто вы, не видите сто ли? – кипятился Короток, - Вы не видите? Она крутится!

- Кто крутится?

- Вода крутится, - пояснил Аким. Он снова поднял ведро и снова наполнил чашку. Уходя через дырку, вода и впрямь закручивалась маленьким вихрем.

- Ну крутится, - Вершок неестественно громко поскреб затылок, - Вода всегда крутится, когда в дырку уходит.

- О-о, - Аким возвел очи горе, - А в какую сторону она «всегда» крутится? Ну, вспоминайте.

Вершок покопался в памяти и закрутил пальцем в воздухе, показывая, как крутится уходящая в дырку вода.

- Во-от. Молодец. А теперь показываю последний раз, - разыгрывая мученика, обреченного на труд столь бесконечный сколь и бесполезный, Аким снова поднял ведро и наполнил чашку.

- Она в другую сторону крутиться, - не выдержав, опять заголосил Короток, - Мы заплыли за изнанку мира! Мы сейсяс свалимся в небо!

- Что? На самом деле? – удивился Вершок и с опаской покосился на облака.

- Леший вас закрути. Морока нифрильная. Пифагора с Магелланом на ваши пустые головы, - Аким ругался так выразительно, что все поняли, свалиться в небо им не грозит, - Мы просто пересекли экватор!

- Э-э.А что такое экватор? – на всякий случай уточнил Макар.

- Да, чтоб вас, балбесов, - Аким обреченно выдохнул, - Ну, считайте, что это середина мира. Потому и вода после его пересечения закручивается в другую сторону.

- А я-то все понять не могла! – неожиданно для всех подала голос, молчавшая до сих пор, Ольха, – Почему у меня навигационный камень начал все наоборот показывать? Переход через середину мира все объясняет!

- Ну, - буркнул Аким, - Коли все объяснения у вас теперь имеются, не смею утруждать вас излишней теорией.

- Так сто? – переспросил Короток, - В небо мы не упадем?

- Нет, Короточек, - «со знаем дела» успокоил Вершок, - Мы сейчас как раз наоборот только-только через середину прошли. До изнанки нам… о-ох как далеко! Можешь успокоиться.

- Да узэ успокоился, - Короток беззаботно махнул рукой, - К тому зэ вон кораблик плывет и тозэ никуда не падает.

- Какой кораблик?

- Где кораблик?

- Ах, ты ж… леший заверни. Точно, - Аким зашарил по карманам, но Ольха уже сама достала и засветила приближающую монету.

- Прям на нас идут, зараза, паруса эльфийские, - ругнулся Аким, - Эх, что ж Вася никак не встанет? Так ведь бревном и лежит.

- Что-то чутье мое недоброе шепчет, - сказал Макар, - Кораблик этот неспроста прямо на нас идет.

- Бука! – заорал Аким, стоящему на руле Бобру, - Вертай влево. За нами пираты гонятся!

А Вася и впрямь по-прежнему оставался в беспробудном сне, таком глубоком, что сердце едва билось. И ему снился сон, в котором Копьеносец открыл перед ним дверь…

***

- Заходи, - сказал ангел.

- Что там? – спросил Андрей опасливо.

- Второе прачечное отделение, - ангел оставался несокрушимо бесстрастен.

Андрей пожал плечами и перешагнул порог. Изнутри и впрямь пахнуло теплым влажным воздухом, будто в баню пришел. Копьеносец зашел следом, прикрыл за собой дверь, стало темно. Но глаза понемногу привыкли, Андрей начал видеть очертания, потом смог осмотреться.

Помещение походило на предбанник, плесневелый, тесный, сырой. В углу за малюсенькой конторкой на табурете примостился… Андрей даже ахнул… самый настоящий бес. Не такой крупный и опасный, как встреченный в дюнах демон, но с рожками, клыками и полузвериной мордой. Бес на Андрея даже не взглянул, как, впрочем, не взглянул и на Копьеносца. Строчил что-то в огромной амбарной книге, часто макая в чернильницу перо с изрядно разлохмаченным кончиком.

Чтобы не поставить кляксу, бес, обмакнув дрянное перо в чернила, излишки слизывал языком. Из-за этого на кончике пера чернил оставалось мало, только чтобы написать одно, край, два слова. Андрей завороженно глядел, как бес макал перо в чернильницу, потом тыкал им себе в язык, потом писал слово, а потом все повторялось. Вид у беса был сосредоточенный и скорбный.

- Принимай прачника, - неземной голос ангела в тесной каморе колокольно ударил по ушам. Бес, как и сам Андрей, покривился.

- Ему «этажом ниже», - сухо ответил бес, не оторвав взгляда от своей писанины.

Андрей догадался, что бес выразился метафорично. Никакого нижнего этажа под земляным полом, разумеется, и быть не могло.

- Он не самоубийца, - приглушать голос Копьеносец может не хотел, а может не умел.

Бес снова скривился и даже голову в плечи втянул. Однако стоически продолжил писать. Андрей, весь сжавшись, ждал что ангел скажет что-то еще. Ангел молчал, в упор глядя на беса, а потом будто бы на что-то решился. Андрею даже показалось, что на бесстрастном лике его на мгновение отразилось какое-то чувство. Андрей сам себя одернул, подумав, что скорее всего ошибся, а виной всему неверный тусклый свет. Он уже успел составить себе представление, что никаких человеческих чувств ангелы не испытывают. Как бы то ни было, Копьеносец бережно расправил одно свое крыло, выдернул из него перо и протянул бесу.

Бес сцапал перо так ловко, будто сделка с ангелом была для него делом совершенно обычным. Осмотрел полученную взятку, удовлетворенно цыкнул языком, и даже лизнул. В заточке или очинке перо из крыла ангела не нуждалось. Старое он упрятал куда-то, как показалось Андрею в одну из складок тощего своего кожистого живота. Новое перо обмакнул в чернила и, приготовившись писать буркнул:

- Кто?

- Кто Я? – ошарашенно переспросил Андрей.

- Знать не хочу, кто ТЫ, - огрызнулся бес. И посмотрел на Андрея демонстративно, как на пустое место, потом, правда, покосился с опаской на Копьеносца, а дальше стал задавать вопросы, сам же на них отвечать, а ответы записывать в свою книгу, - Кто по сути? – угу, посмертный дух… Вид вещественного носителя?.. Ладно и сам вижу: биологический; Вид духовной емкости… ого, настоящая живая душа!.., впрочем, ныне утрачена; Причина утраты духовной емкости: самоубийство…

- Непредумышленное… - грозно поправил Копьеносец, заставив беса зажать себе уши.

- Хорошо, хорошо, - бес сморщился как от прострельной зубной боли, - Пишу: непредумышленное. Так, что еще? Ага. Время отработки: безвременное.

- Это в смысле навсегда? – упавшим голосом уточнил Андрей.

- Это в смысле безвременно, - отрезал мерзкий бес. Слегка приподняв тощий зад с колченогого табурета, выудил из-под него что-то, напоминающее треугольную печать, подышал старательно и сделал в книге оттиск. А потом засунул обратно и невозмутимо сел снова на табурет, - Принят!

- Иди, - паровозным гудком напутствовал ангел, указывая кивком на еще одну дверь, противоположную от входной.

Андрей понимал, в этом месте задавать вопросы или тем более спорить, себе дороже. Враз вернешься в желтые дюны, где дожидается голодный демон. Он пересек тамбур, стараясь не глядеть на беса, хотя проходил от него так близко, что можно рукой дотронуться, отворил внутреннюю дверь и переступил порог того, что Копьеносец назвал «вторым прачечным отделением». А когда дверь за ним закрылась, его поглотила тьма.

***

После такого глубочайшего сна, управление телом возвращалось через предельные усилия. Вася с огромным трудом поднялся с подвесной корабельной койки, только чтобы затем тут же рухнуть на трюмные доски. Он слышал, на палубе поднялась суета, нехорошая суета. Цепляясь за койку поднялся на ноги и повлекся шаркающей походкой древнего старика. С каждым шагом силы возвращались, а тело становилось все послушней. Когда выбрался на палубу, чувствительность вернулась почти полностью. Он выдохнул было с облегчением, но по ушам ударил близкий вопль.

- Вася присол! Братсы, глядите, Вася здесь! - «когда ж Мышонок наш научится чувства свои сдерживать», - подумал Вася. Он сощурил заслезившиеся глаза, стараясь привыкнуть к яркому свету после трюмной тьмы.

- Вась, ты как? – глаза еще толком не видели, но полный тревоги голос он Акима узнал. А еще понял, что тревожится Аким отнюдь не о его здоровье.

- Уже в порядке, - световые пятна понемногу замедляли безумный пляс, слезы под веками высыхали, Вася смог разглядеть очертания Акиминова лица, - Что случилось?

- Пираты, - коротко сообщил Аким, - Скоро догонят.

Уже через пару минут к Васе полностью вернулось зрение, и он сам теперь видел, как неестественно быстро их нагоняет громада чужого парусного судна. Без приближающей монеты Вася смог рассмотреть на носу людей, одетых в одинаково пошитые одноцветные одежды.

- А они точно пираты? – спросил Вася.

- Теперь уже и сам не уверен, - отозвался Аким, - Одеты по форме, ну, в смысле по образцу. Больше походит на принадлежность к войску.

- Что-то не встречал я пока таких «образцов» ни в одном войске, - засомневался Макар, - Для боя такие образцы-формы не годятся.

- Это потому, Макарка, что стрелкового боя с использованием огнестрела ты пока еще не встречал.

- Акима, поясни.

- Пояснить дело недолгое, - Аким развернул полотно приближающей монеты, преследователи стали видны крупно, будто находились в десятке шагов, - Глядите. Ни меча, ни копья. Ни лука, ни арбалета. Броня отсутствует…

- Броня пирату ни к чему, - резонно вставил Макар, - Если в воду упадешь, все, считай на дне.

- Ну допустим, - не отступил Аким, - Ты вглядись, что у них в руках.

- Орудия какие-то, - предположил Макар.

- Это понятно, что орудия. Только вот не орудия труда. Вообще ни разу. А еще очень уж эти орудия походят на ружья!

- Акима, ты ведь третий год зудишь, что нету у нас этой твоей химии. А теперь ружья…

- Да. А теперь ружья! - Аким начал горячиться, - Пока я могиора той стрелой не взорвал, думал, что химии нету. А теперь вот, ружья! Морока нифрильная…

- Акима, не подымай волну, - пригасил Вася, - Ольха, ты что скажешь?

- Про «химии» ничего не скажу, - ответила Ольха, - Но то, что их корабль напитан нифрильной могией под завязочку, можете даже не сомневаться. Я так думаю, что немыслимая его скорость, - та же могия. На одной силе ветра так быстро эта громадина идти просто не способна.

Вася попытался сопоставить озвученные доводы, но сопоставить их пока не мог. Он уже достаточно глубоко погрузился как в личность, так и в память снящегося ему Андрея. Что такое огнестрел, он теперь и сам мог объяснить не хуже Акима. Вот только здесь на Ниферии нет металлов, невозможен порох, а догоняющий их корабль – парусник! Не атомный, не дизельный и даже не на паровом ходу. Парусник, и этим все сказано… Или не все?

- Вась, что делать будем? – спросил Макар деловито.

Вася понимал отчетливо, Макар не о том спрашивает, будет ли бой. Бой для него очевиден. Он спрашивает, какая для боя будет выбрана тактика.

- Что делать? – Васино чутье сражению противилось, - Не знаю, что делать. Невозможно просчитывать бой, когда о противнике ничего не знаешь. Значит так, они нас скоро нагонят. Стрелки и Ольха спрячутся. Да, Акима, ты тоже прячешься. Если запахнет жареным, будьте готовы к стрельбе. Остальным готовиться к бою, но оружие не доставайте пока.

- Вась, - Аким округлил глаза, - Кроме как в трюме прятаться больше негде.

- Вот в трюм и прячьтесь.

- А как стрелять-то из трюма?

- Никак. Как время придет, поднимитесь на палубу и будете стрелять.

Аким хмурился, но спорить не стал. Однако и Ольха не спешила спускаться в трюм.

- Вася, - решила она предупредить, - Боюсь на том корабле очень сильный мога. Возможно, не один. Я чую, там не олухи-пираты. Там люди серьезные.

- Вот поэтому, ты тоже пока прячешься. Все. Бегом. Они близко уже.

Чем ближе подходил корабль, тем больше поражал размерами. Только в высоту их мореходную ладью превосходил вдвое. Вася разглядел и узнал с удивлением корабельную пушку. Полтора десятка солдат в типовой форме держали в руках ружья. Странные ружья. Ни прицела, ни простейшей мушки на стволе. Да и держали у живота, будто в прицеливании и нужды никакой нет.

- Эй. На судне! – разнесся с огромного корабля многократно усиленный властный голос, - Вы незаконно проникли во внутренние воды империи. Ваше судно будет конфисковано. Вы будете доставлены в имперский суд. А, да… Сопротивление бесполезно.

Последние слова произнесены были нехотя, будто бы в угоду положенному правилу. Будто бы тот, кто их произносил предпочел бы, чтоб они все-таки «посопротивлялись». Но Вася уже и сам понял, - бессмысленно. Он показал украдкой парням пальцовку, чтоб не дергались. Придется сдаваться. Он сжал Макару плечо. Понимал, как не хочется тому отдавать подаренный ханом меч. Но видно не судьба ему ходить с богатым клинком. Эльфийский меч отобрали. Этот тоже отберут.

- Наши приборы фиксируют на вашем судне одиннадцать разумных, - снова загремел голос, - Приказываю остальным выйти на открытую палубу. Оружие сложить. В случае неподчинения будете уничтожены.

И Вася подчинился. Братья Цапли, Аким, Ольха вышли на палубу. Парни бросали оружие себе под ноги. Макар отцепил ножны с мечом, тоже бросил, и ни один мускул на лице не дрогнул. А вот Короток чуть не рыдал. «Не горюй Мышонок, - улучив миг, шепнул ему Аким, - я тебе другой валятор сделаю. А этим… мы еще отомстим». Огромный корабль притерся боком к их ладье. С его высокого борта перекинули веревочный трап.

- Поднимайтесь по одному, - в разносящемся с корабля голосе ощущалась этакая ленца, притомившая рутина. В качестве противника Вася со своими парнями владельцем голоса явно не воспринимался.

Они поднялись один за другим на борт корабля. Бойцы в серой форме их обыскивали на наличие оружия. Нифрил, на удивление, не искали и не отбирали. После подняли трап и даже осматривать ладью не стали. Отошли шагов на триста и шарахнули по ней из кормовой пушки. От единственного выстрела ладья получила такие повреждения, что начала тонуть прямо на глазах.

Вася не мог поверить своим глазам. И даже не убойная сила пушки его так поразила. Ведь сама их ладья - дорогая вещь. А эти захватчики не удосужились даже заглянуть в трюм, да что там, подобрать брошенное на палубе оружие поленились, хотя один только ханский меч стоит целое состояние. Эти моряки просто все потопили, исходно полагая, что никакой ценности на ладье для них нет и быть не может.

Как нет ценности в стеклянных бусах, в бамбуковых дубинках и деревянных луках для любителя сафари на джипе с навороченной оптикой на карабине. Его ребят воспринимают как папуасов недалеких. Вася испытал какую-то даже веселую злость. Он чувствовал, что дружбы с этими имперцами не выйдет, а вот подраться с ними еще придется. Со временем… когда выяснится, чего они собою стоят и что там за ружья такие без прицелов. Макар, будто почувствовав его настрой, шепнул ему в ухо:

- Вась, ты заметил? Оборотня-то у них нету.

Вася едва удержался, чтоб не хлопнуть себя полбу. Кабы глазастый Макар ему не указал, сам Вася так бы и оставался со странным ощущением, что что-то не так в этих бойцах. А у них действительно отсутствовал оборотень. Вася слегка кивнул Макару утвердительно. Деталь важная!

Глава 2. В клетке

Их отвели куда-то глубоко в нижнюю часть трюма явно ниже уровня воды, где заперли в клетку, для одиннадцати человек слишком тесную. Когда конвоиры в серой форме ушли, Вася перевел дух, все ж таки убивать сразу их не стали. Хотя, радоваться тоже нечему, обещание доставить в имперский суд ничего хорошего не сулило. На одном суде он уже побывал, на ханском. Азум тогда отправил его с ребятами на верную смерть и не прирезал сразу только потому, что сам князь за них заступился. В этот раз даже князь не заступится, не знает князь ни про какую империю.

Никакого окна, само собой, в этой части судна и быть не могло, но свет худо-бедно изливался из вмурованной в потолок приспособы. Аким было полез ее осматривать, но его одернули и заставили сесть.

- Ну что ж, - начал Вася, когда они тесно расселись на полу маленькой камеры, образовав что-то вроде совещательного круга, - Будем разбираться.

- А то ж, - Акима вынудили сесть, но чтоб заставить его молчать требуется либо угроза жизни, либо дело. Кроме разговоров других дел в этой клетушке не предполагалось, и он, ясное дело, взял слово первым, - Тут разбираться и разбираться. Мы, оказывается, целую империю под носом прохлопали.

- И это первая странность, - Вася для наглядности загнул на руке один палец, - Целая империя с пушками, ружьями и огромными кораблями. И никто про нее даже не слыхивал.

- И оборотня не имеют, - вставил Макар и добавил зачем-то без всякой связи, - Хотя одеты по образцу.

- К нифрилу странно относятся, - отметила Ольха, достав из кармана, она показала несколько монет, - Я точно знаю, этот корабль насквозь пропитан нифрильной могией, но нифрил у нас даже не искали.

- А ессо у них имеется имперский суд, - Короток тоже решил внести вклад в перечисление странностей, - Ну как так-то? Кого напугаес таким судом, когда про него никто не знает?

- Ну почему же никто? – вдруг донесся со стороны неожиданный голос, - Меня имперским судом еще бабка стращала. Хотя… вашим Белым волком – Красным князем пугала чаще…

- Кто здесь? – пока остальные только начали озираться, Макар успел подскочить на ноги.

- Да не пугайтесь. Я здесь. В соседней камере.

По другую сторону коридора за прутьями точно такой же клетки стоял эльф, настоящий, черноволосый, только челка у него была белая.

- Эльфе-е-нок?! – у Ольхи от удивления отвисла челюсть, - Ты? Ты! Ты… что не убиваемый что ли?

- Я тоже рад тебя видеть, ведьма, - эльф даже не без галантности отвесил поклон, - Я так долго тебя ненавидел, что ты мне теперь как родная. Посему можешь называть меня просто Лери.

- Как ты здесь оказался, Лери? – строго спросил Вася, он вспомнил эльфа, от которого однажды спас Ольху в ойсбургском порту.

Судя по раздувшимся крыльям носа, эльф Васю тоже вспомнил. Рука его сама невольно потянулась к скуле, когда-то ушибленной Васиным крестьянским кулаком.

- История моя горька и печальна, но утруждать вас полным пересказом я не стану, - сдержанно ответил эльф.

- Это ты большое одолжение нам сделаешь, - жизнерадостно согласился встрявший Аким, - Вся история – это перебор. От самого «залпа Авроры» даже я свои истории не начинаю.

- Я умею быть кратким, - холодно сказал эльф и продолжил, обращаясь к Ольхе, - Твой матерый меня спас. Он выдавил вместе с кровью большую часть яда. И вовремя наложил заморозку. Остатки яда не попали в голову и сердце. Каким-то чудом мертвые в тех кустах меня не учуяли. Я выжил.

- Тот матерый его отец, - сообщила Ольха, указав на Васю. Однако на эльфа видимого впечатления ее слова не произвели. Он продолжал рассказывать и смотреть только на нее.

- Когда я очухался, город кишел Поднятыми мертвецами. Но мне снова повезло. Меня подобрали и затащили на эльфийский корабль. Я думал, вернусь, наконец, на острова, но… мы попали в шторм.

Эльф замолчал и помрачнел, вспоминая. Подгонять его никто не стал, ждали, когда сам продолжит.

- Буря унесла нас далеко на юг. Когда она утихла, мы радовались, что все обошлось, но появилась эта образина, - эльф обвел решетки ненавистным взглядом, - В общем, мои спасители решили принять бой. Корабль потопили. Всех убили. А я… опять выжил.

- Да ты и впрямь везучий, - восхитился Аким.

- Знали бы вы, как я устал от этого «везения», - ответил эльф с горечью.

- А что там насчет бабки? Которая судом пугала, это давно было?

- В детстве, - пояснил эльф, - Моей бабке, почитай, триста лет. Она много чем пугала. Я думал, старческие бредни. Оказалось, нет.

- К старикам надо прислушиваться, - наставительно сказал Вершок, - Они в себе мудрость носят.

Насчет старческой мудрости эльф высказываться не стал. Но, судя, по кислому выражению на лице, с Вершком он не согласился.

- А что еще говорила бабка? – продолжал допытываться Аким.

- Мало чего, - эльф покривился, - То есть говорила-то она много. Не заткнешь. Но что из ее россказней было про империю, вот так сразу и не ответишь.

- И все же, - поднажал на эльфа Вася, - От того что ты вспомнишь, может наша жизнь зависит. Откуда она вообще узнала про эту империю?

- Я так понял, что раньше имперцы ходили к нам на острова. Торговали. Даже делились знаниями.

- А почему теперь перестали?

- Опять же, по бабкиным словам, - пожал плечами эльф, - Расхотели они нас дальше учить, потому как в обмен мы им дать ничего не могли.

- А чему учили-то?

- Так тайнам нифрила, - пояснил эльф, - О том, как можно использовать нифрил они знают очень много.

- А, кстати, - спросила Ольха, - Почему у нас нифрил не отобрали, ты не знаешь?

- Догадываюсь…

- И почему же?

- У них тут глушилки стоят. Использовать нифриловые заклятья здесь вы не сможете.

Ольха тут же попыталась засветить монету.

- Леший, не получается, - сообщила она после нескольких попыток.

- Вот именно, - эльф утвердительно кивнул, - И ваш нифрил им не нужен. У них самих его как грязи. Это бабка так говорила. И еще. Их могия не такая, как у нас. Вот вы думаете у них сильный мога на корабле?

- А чего тут думать, - вскинулась Ольха, - Вон как нифрильным духом шибает.

- Не-а. У них нифриловых приказов - на все случаи жизни. А пользовать их любой может.

- Погоди-ка, - возразила Ольха, - Мога использует монету, как вспомогательное средство. Но не более. Все зависит от его личной силы и искусства.

- Вот поэтому моги у них и перевелись. Их заклятия не требуют ни силы, ни умений. Сказано же, в тайны нифрила они проникли намного глубже нашего.

- Чет, странно это.

- А я кажется понимаю, - раздумчиво сказал Аким, - Когда на смену личному мастерству приходят технологии, это самое личное мастерство исчезает за ненадобностью. Прав этот эльф. Если довели они свои знания до такого совершенства, что каждый дурак может те заклятья пользовать, так и не нужны им больше моги.

- Ну хорошо, - заговорил Вася после некоторого молчания, - А про оружие их что можешь сказать?

- Могу сказать, что оно вполне себе смертоносное, - ответил эльф, - Через те горловины плюет невидимыми глазу снарядами. С одного попадания убивает.

- А как целят они?

- Никак, - эльф обреченно махнул рукой, - Те снаряды сами летят куда надо. Даже препятствие загибают, а через него бац… и дырка в голове!

- А не врешь?

- Сам видел.

- Вот те на, - Макар даже присвистнул, - А как обарывать их?

Эльф промолчал. Как «их обарывать», он не имел ни малейшего представления.

- Подумаем, Макарка, - урезонил Аким, - Когда поймем по какому принципу их ружья цель находят, тогда и решение найдем.

- А скажи еще… Лери, - Ольха все же решилась назвать эльфа по имени, - Там в порту, когда тебя ядовитая стрела сразила, ты сказал про могу с Черепашьих островов. Так он на деле-то – тоже имперец?

- Думаешь я тебе при смерти соврал? – эльф скривился в «понимающей» ухмылке, - Нет, не соврал. Тот мога себя именно так и называл. А то, что он может быть имперцем… теперь да. Теперь и я так думаю. И бабке своей верить начинаю…

***

Для друзей потянулось томительное ожидание. Раз в день им приносили еду. Дважды в день их выводили в отхожее место. Строго по одному и под конвоем. Парни строили все мыслимые предположения, как скрутить конвоиров, но придумать ничего так и не смогли. Имперские бойцы в серой форме не оставляли ни единого шанса. Конвоировали с соблюдением строгих правил, бдительности не теряли, как по отработанному, по меньшей мере два ствола всегда наставлены были, как выразился эльф, «горловинами» на ведомого справлять нужду пленника.

Ольха в прениях не участвовала и большую часть времени занимала себя, вслушиваясь в мешанину корабельных заклятий. Благодаря особой способности видеть самую суть нифрильной могии, за это время она их пересчитала и распознала назначение. Хотя поначалу задача казалась невыполнимой. Принцип строения заклятий был для нее совершенно новый, но она справилась.

Первым она смогла прочитать заклинание светильника, что освещал их клетку. Им оказался деревянный брусок с нифриловым покрытием. Аким добрался до него в первый же день. Снять, правда, для осмотра не смог. Зато поскреб немного и сделал предположение, что покрытие наносилось путем напыления на клейкую поверхность мелкой нифриловой «муки». Так это или нет не столь важно. Важно, что решетчатого строя как у обычной цельной монеты это «напыление» не имело. И тем не менее, заклятие в этом тончайшем слое присутствовало и исправно работало, выдавая зеленый нифрильный свет.

Ольха двое суток ломала голову над тем, как может держаться заклятие на этом покрытии, пока не обнаружила, что вместо обычных ячеек, способных держать в себе целостный образ, покрытие имеет просто огромное количество ячеечек мельчайших, содержащих вместо образа, простейший знак. Когда она поведала об этом открытии, Аким тут же вспомнил о двоичном коде, и о том, что на Старшей Сестре сложнейшие вычислительные устройства выстроены на самой простой основе: ноль – единица.

Поскольку Ольха уже сталкивалась с программированием, ей еще Хухля многое объяснял, когда работал над своей Сетью, она быстро ухватила общий принцип, и распознание заклятий стало лишь делом времени. Некоторые заклятия оказались слишком сложны для нее. К примеру, как работает навигационный прибор этого корабля, она так понять и не смогла. Оружие, к расстройству парней, тоже осталось для нее загадкой. Но зато она поняла, как работает нифриловая «глушилка», не дающая засвечивать нифрил, и она нашла способ «заглушить глушилку».

За основу она взяла заклятие, что подарил ей когда-то старый Лис Бартоло. То, которое позволяло скрыть нифрил от нифрилоискателя, и послужило в свое время службу, делая человека невидимым для Поднятых мертвецов. Еще позже это заклятие оказалось способно вообще предотвращать «поднятие» мертвеца.

В этот раз, чтобы справится с «глушилкой» над ним пришлось хорошо поработать и подстроить под особый способ кодировки, используемый на корабле. Зато, когда Ольха с видом ярмарочного ловкача засветила монету, ради смеха создав морочного Акиминого двойника, сам Аким от радости вскочил и замахал в возбуждении руками.

- Да ты прям великий хакер, Ольха! – устоять на месте Аким не смог, а бежать в тесной клетке было некуда. Он кинулся было поначалу обнимать саму Ольху, но в последний миг постеснялся, поэтому обнял попавшегося под руку Мышонка и проорал ему в ухо, - Теперь мы их сделаем!

- Се ты мне крисис в ухо прямо, - обиделся Короток, прикрываясь ладошкой, - Я сяс сють не оглох.

Вася потратил минуту, чтоб успокоить Акима, а потом и всех остальных. Как только он рассадил всех по местам, заговорил нарочито спокойно и деловито:

- Итак. Теперь мы можем использовать нифрил. Я хочу услышать полный перечень нифриловых приказов, заклятий и проклятий, что нам теперь доступны.

Все замолчали и посмотрели на Ольху, как на самого знающего могу.

- В монетах недостатка нет, - сказала Ольха, показывая полгорсти монет, - Могу морок навести, могу и боевым проклятием жахнуть… Одним словом, все, что мы и раньше использовали. У нифрила, сами знаете, только одно ограничение. Он воздействует на сознание живого существа. Пилить решетки и резать глотки нифрил не способен.

- Обождите-ка, - Вася обозначил голосом, что принимать за очевидность сказанное не торопится, - Оно все так. Все заклятия, все проклятия либо усиливают, либо ослабляют, как ты верно сказала, живых существ. Но! Нифрил вот используется для освещения помещения… а еще любой крестьянин с нифрильной копейкой может развести огонь. Получается, что не только на сознание… На вещи нифрилом тоже можно воздействовать.

- И с химией все не просто… - вставил Аким, но под Васиным суровым взглядом сразу примолк.

- На этот счет мало что могу сказать, - ответила Ольха, - В академии говорилось про побочные свойства в использовании нифрила: свет и нагрев. Считаются эти побочные свойства помехами, потому как нифрил от нагрева разрушается. Кстати, заморозка – то же яйцо только вид сбоку. Его действие основано на способности нифрила принимать и отдавать тепло.

- Ладно. Свет и нагрев пока отложим, - продолжил рассуждать Вася, - Но вот ты сказала, что такой огромный корабль на одной силе ветра так быстро идти не может. Я так понял, ты подразумевала, что ему помогает нифрильная могия.

- Извини, Вась. Что могия помогает движить корабль, это точно. Но как именно, не знаю. Могу только сказать, что вон там, - Ольха указала в заднюю часть, - Работает какой-то прибор. Вроде он вращает что-то.

- Может турбина? – опять влез Аким, но Ольха только беспомощно пожала плечами. Ни о каких турбинах она, само собой, слыхом не слыхивала.

- Ладно, - Вася кивнул Ольхе успокаивающе, мол разберемся со временем, - Давайте думать, как из этой клетки выбираться.

- Из клетки выбраться мало будет, - подал голос Макар, - Еще всю команду положить придется. Когда нас вязали, я видел полтора десятка бойцов. Но на деле их, я чую, полусотня, не меньше.

Оспаривать Макаркино чутье никому в голову не пришло.

- Дела-а, - протянул Вася, - Не зная ничего про их оружие, расположение помещений и где кто находится, нам нужно захватить корабль, перебив при этом полусотню бойцов. Задачка!

- А захватывать весь корабль необязательно, - все обернулись на соседнюю клетку с эльфом. Эльф Лери стоял, вцепившись руками в прутья и смотрел на них с надеждой, - У них на палубе есть быстроходная шлюпка.

- Насколько быстроходная? – тут же спросил Вася.

- Быстрее эльфийского корабля, - покривился эльф и попросил, - Только не оставляйте меня здесь.

Глава 3. Побег

На разработку плана ушла вся вторая половина дня. Опирался этот план на смелое Акимино утверждение, что конвоиры действуют по жестким правилам, нарушить которые они не посмеют. Когда поздним вечером явились трое конвоиров, чтобы сводить каждого пленника на отправление нужды, они были готовы к его воплощению.

Шаг первый: усыпить бдительность.

Для этого друзья стали делать на первый взгляд нечто совершенно противоположное, что, могло показаться, не только не помогало усыпить бдительность, а наоборот, заставляло ее обострить: тянули время как могли, подолгу не выходя из отхожего места, а когда подходила очередь идти следующему, принимались вяло спорить, кому именно идти. Конвоиры начали покрикивать и угрожать:

- Бараны, - негромко ругался один из них, - А ну быстро следующий на выход. Завтра без кормежки оставлю.

- Начальник, права не имеешь, - лениво выбираясь из клетки, заспорил Аким, - Мы уже неделю тута маринуемся. Устали сидеть, сил никаких.

- Какая неделя?! Вы здесь четвертый день, - конвоир сам не заметил, как вышел из себя, - Шевелись, животное. Устал он…

Аким «качал права» всю дорогу, а потом ухмылялся нагло, когда презревшие уставные положения бойцы, не выдержав, выволакивали его из тесной кабинки.

- Штаны! – голосил он при этом, - Штаны-то дайте застегнуть, ироды.

И так каждый, как умел, оставаясь в рамках дозволенного, старался досадить конвоирам и оттянуть как можно больше времени. Мышонка вояки уже без стеснений тащили за шкирку.

- Я не успел, - возмущался Короток, - Слыс, ты. Я не могу, когда над дусой стоят…

Макар пошел предпоследним. В противовес остальным он вел себя сдержанно. Но когда привели обратно к клетке и отперли ее, чтобы завести внутрь, он вдруг начал упираться.

- Васю-то еще не выводили, - заупрямился Макар, - Вы про Васю забыли.

- Не забыли, - сквозь зубы процедил боец и попытался ударить Макар прикладом в спину, - А ну заходи.

Макар, перешедший на волка, чего лишенные тонкого видения конвоиры совершенно не заметили, с легкостью увернулся от приклада и вцепился в прутья.

- Ага, вы меня заведете в клетку и запрете. А Вася там останется!

Эта выходка Макара стала последней каплей. Вместо отведенных по уставу пятнадцати минут пленники и так уже отняли больше получаса. Конвоиры были на взводе, обозлены и утомлены бараньим упрямством. Их бдительность не просто «уснула», а «рухнула» от переутомления.

- Вы… вы что себе позволяете, нарушитель? А ну пошел в клетку! – глаз конвоира налился кровью, а Макар понимал отчетливо, по самой грани он сейчас идет, насколько бы ни был верен боец уставу, всякое терпение свой предел имеет. Однако первый шаг плана был выполнен. В таком состоянии ни о какой бдительности бойцов больше не могло быть и речи.

Шаг второй: сбить конвоиров с толку и отвести внимание от себя.

- Я позволяю? – нарочито удивился Макар, уставившись куда-то вглубь коридора за спину бойца в серой форме, - А почему у вас по трюму мертвецы разгуливают?

- Какие еще мертвецы? – конвоир невольно обернулся и глаза его от удивления и ужаса округлились. Прямо на него, выставив угрожающе черные когти, шел преображенный Поднятый мертвец.

Боец взвизгнул и выстрелил в мертвеца, не заметив от страха, как прошла пуля сквозь наведенный морок, не встретив сопротивления. Оставшиеся два конвоира тоже выпустили Макара из внимания. На несколько мгновений всего выпустили, но много ли надо Макару?

Шаг третий: устранить конвоиров.

Сотворив морочного мертвяка, Ольха для верности еще жахнула проклятием «цепенящего ужаса». Поскольку клетка была открыта, Вася кинулся Макару на подмогу, но выскочив, успел припечатать в скулу только одному. Другие двое уже валялись в отключке, в оборотне Макарка стремителен как коршун.

- Успел бабахнуть, зараза, - сказал он, указывая на бойца, лежащего в проходе безвольной поломанной куклой.

- Не страшно, - выходящий из клетки Аким махнул рукой, - Не такой уж и громкий выстрел у этих ружей. Каблуком об пол бабахнуть и то громче получится.

Аким бегло, но со знанием дела осмотрел трофеи. Отметил наличие спускового курка. Отщелкнул коробочку магазина, вместо ожидаемых патронов ружье оказалось снаряжено небольшими тяжелыми зелеными шариками.

- Хех, - удивился он, - А эльфенок-то прав, нифрила у этих ребят куры не клюют. Они даже пули из нифрила делают.

- Вы меня выпустить не забудьте, - недовольно отозвался из своей клетки «эльфенок».

Эльфа выпустили. Вася, Макар и Аким накинули на себя снятые с бойцов серые куртки. Самих конвоиров заволокли в клетку и заперли. Ружья отдали Цаплям.

- Прям в тютельку получилось, - радостно заявил Аким, - Каждому Цапле по ружбайке.

Шаг четвертый: зачистить палубу и перекрыть к ней доступ из трюма.

Первым отправили Макара. Он и так-то по себе пластун не из последних, так Ольха еще кинула на него полог невидимости. Ему хватило меньше минуты, чтобы оббежать палубу и вернуться в трюм с отчетом.

- На верхней палубе шесть рыл, - докладывал он, - Один на корме рулем правит. Без оружия. Рядом с ним вожак трется. Похоже тот, что нам в громкоговоритель вещал. Один еще палубу шваброй трет. Этот опять же без оружия. Два бойца слоняются, вроде как караульные, эти с ружьями, но ходят сонные, снять их секундное дело.

- А последний? – спросил Вася.

- А вот последний – то заноза, - сообщил Макар с заботой в голосе, - Мало, что в корзине сидит на мачте. На высоте в четыре моих роста. Так еще зыркает по всей округе. А ружье у него большое. Против этих вдвое будет. Всяко его первым снимать надо.

- Ты им и займешься, - кивнул Вася, - Справишься?

Макар хмыкнул. После томительного сиденья в клетке у него руки чесались, а прошедшее устранение конвоиров для него что малый кус для сутки нежрамшего, раззадорило только.

- Вот и ладно, - состояние Макара Вася считал безошибочно, - Ольха, держи на Макарке невидимость. Цапли, если у Макара пойдет что не так, стреляете по вдальсмотрящему в гнезде. Но только в крайнем случае!.. Не дай бог Макарку зацепите.

Цапли кивнули одновременно как один.

- Бобры. Вырубаете полотера со шваброй и перекрываете второй выход на палубу, тот что на корме. Ты, Лери, - обратился Вася к эльфу, - Останешься здесь. Твоя задача этот выход замуровать.

Получив утвердительные кивки, Вася продолжил:

- Рулевого и вожака на корме придется оставить напоследок. Они вроде без оружия, но ты, Ольха, как только Макар снимет «птенчика», будь готова жахнуть по ним с расстояния.

- «Цепенящий ужас» по конвоирам хорошо прошел, - предложил Макар.

- Ага, вот оно… в самый раз. Вершок и Мышонок со мной. Пойдем караульщиков снимать, - обращаясь ко всем, Вася добавил веско, - Имейте ввиду, делаем тихо, заходим сзади, ломаем кадыки «нежно», и чтоб ни писка! Макарка своего первым снимает и сразу дает отмашку остальным. Все… попрыгали.

Получив боевые задачи, друзья выскользнули на палубу и разлетелись стремительными тенями, какие оставляют на земле пролетающие птицы: не успел глаз перевести, а уже и нет их. Эльф даже головой покачал уважительно. Оставшись один, взобрался по ступенькам последним, но выходить на свет пока не стал.

Лери не был в обиде на Васю, что тот поручил ему самое простое дело. Он бы и сам на его месте поступил так же. Доверие еще заслужить надо. Эльф осторожно высунул голову и осмотрел тяжелую дверь. «Открывается наружу, - подумал он, - Если выйти и за собой запереть, то останется только привалить чем-то тяжелым.

Он огляделся. Палубные надстройки, мачты, хлопающие на ветру паруса и много-много растянутой веревки. Ничего, чем можно дверь привалить. Зато прямо возле выхода обнаружил оставленное кем-то деревянное ведро. Под палящем солнцем оно успело подрассохнуться, и между составляющими его рейками проявились щели, - «а что, сойдет. Навыдергивать реек, подклинить ими дверь, изнутри так просто будет не открыть».

Но сначала дождаться, когда Макар даст «отмашку остальным». Лери не знал, какой именно знак подаст этот Макарка, а спросить заранее не подумал. «Эх, как бы беды не вышло, - подумал он, слыша доносящиеся из глубин трюма звуки и голоса, - не прозевать бы время, когда клятую дверь заклинивать. Рано – шуму наделаешь, поздно - не успеешь выход перекрыть».

Эльф помнил, что Макар должен снять кого-то засевшего высоко в корзине, он еще немного выдвинул голову из проема и задрал вверх в расчете высмотреть сидящего высоко на мачте. Той корзины он так и не увидел, видимо ее парусом заслоняло, зато заметил, как с кошачьей стремительностью метнулась вверх по вантам едва угадываемая фигурка. Кабы Лери не знал заранее, под заклятием невидимости ни за что бы того Макара не углядел.

***

Вжавшись спиною в мачту, Макар чуть постоял, давая время остальным занять позиции, а потом легко вскарабкался наверх и мягко запрыгнул в корзину. Наблюдатель, что всматривался в далекий горизонт, его не то что не увидел, не услышал, даже не почуял. Макар подшагнул сзади, резко сжал шею бойца пальцами обеих рук, рванул на себя и вниз, одновременно вдавливая пальцы и ломая горло. Осторожно опустил обмякшее тело на дно корзины. Один готов.

Глянул уважительно на огромное ружье, стоящее на сошках в особом креплении, и решил, что оставлять такую громадину здесь не стоит. Обвел взглядом палубу, с высокого места видную как на ладони, и прокричал морской птицей знак начала атаки.

Вася одним прыжком сблизился со спины с караульщиком. Захватил шею под локтевой сгиб, завалил на пол, придавил сверху своим телом с одновременным удушением. Вершок, лось этакий, второго караульщика схватил за голову лапищами своими, сдавил и натужно дернул вбок. Толи раздавить он башку ему хотел, как яичко, толи оторвать к лешему, но судя по неприятному хрусту, в итоге просто свернул шею. Караульщики «вышли».

Бака деловито подошел к полотеру и небрежным движением, будто обнять собирался, загреб его голову себе под мышку, как охапку дров. Подоспевший следом Дука сцапал бойца за ноги и потянул на себя. Некоторое время Бобры тянули беднягу в разные стороны, Бака за голову, а Дука за ноги. Нет, совсем порвать полотера у них не получилось, но боец все-таки помер. Тут ведь что главное? Если Вася приказал «подходить тихо и ломать «нежно» без писка», то приказ был выполнен в точности, пусть и в меру способностей исполнителей. Еще один устранен. К оставшимся противникам на корме: рулевому и вожаку, они подошли все вместе и уже не скрываясь.

- Эй, - окрикнул Вася, - Как видишь, мы все-таки решили посопротивляться. Будем разговари…

Вожак в сером мундире разговаривать почему-то не пожелал, а сразу начал ругаться и угрожать и полез доставать что-то из поясной кобуры. Цапли, простоявшие всю операцию по зачистке палубы без дела, колебаться не стали. Им тоже хотелось внести лепту, а потому даже прям с готовностью радостной разрядили ружья. Хоть стреляли от пояса, не целясь, все пули будто сами цель нашли. С тремя ранениями «мундир» упал замертво. Один из Цапель подумал, недолго так, несколько секунд, и пальнул еще и в рядом стоящего рулевого. С прострелянной головой рулевой упал рядом с вожаком.

- Проверить хотел, - пояснил вдумчиво Цапля, - Эльф все верно сказал. Эти пули сами на цель направляются.

- Э, вы чего творите?! Вообще-то, я хотел их допросить, - возмутился Аким, - А еще лучше в плен взять.

- Цапли не виноваты, - заступился Макар, - Вожак у них дурак. Видать до того привык, что все ему подчиняются… даже под ружьями не усомнился.

- Но в рулевого-то зачем стрелять? – досадовал Аким.

- Чего уж теперь, - Вася поморщился. Поставить отдельную задачу по захвату пленного, он заранее не подумал, - Ладно, Акима, ты к шлюпке. Бобры – запереть выходы. Без шума все ж таки не обошлось.

На корабле имелось два спуска в трюм. Один на носу, его заклинил рейками, «распотрошив» деревянное ведро, эльф Лери. Второй на корме. Бобры быстро сбегали оценить эльфийский труд и согласились, что клин в их условиях – наиболее подходящий выход. Еще бы, Лери забивал клинья каблуками со всем старанием. Обе пятки отбил. Дверь, при попытке ее открыть держала, как приколоченная. Бобры набрали реек и закупорили кормовой выход тем же способом.

Аким пошел осматривать ту самую «шлюпку». На таком большом корабле и шлюпка была соответствующая. Всю их компанию могла взять на себя с легкостью. Она имела два треугольных паруса, крепившихся к единственной мачте, один из парусов растянут был к корме, а другой к носу. А еще шлюпка была оснащена силовой установкой с гребным винтом.

«Это даже не шлюпка, - обрадовался он, - это целая морская яхта, оснащенная парусами и двигателем». Чтоб спустить ее не воду, Аким позвал в помощь Бобров.

- Вот эти две лебедки крутите одновременно, - разъяснил он, - Чтобы на воду ровно легла.

Бобры взялись за дело, а сам Аким прошел на нос и осмотрел пушку. Яхта может и достаточно быстроходна, чтобы уйти от громоздкого корабля, но от пушки желательно избавиться. К сожалению, пушка была намертво закреплена на станине. Аким сбегал за шваброй и заодно снял с убитого полотера легкий китель. Действуя ручкой от швабры как шомполом, он как мог глубоко упихал китель в пушечный ствол. «Авось так не выстрелит», - понадеялся Аким.

Они еще грузились в яхту, когда послышались первые удары в запертые двери.

- Проснулись голубчики, - Вася понимал, что время поджимает, - Отходим. Макар на руль, Бобры, поднять паруса. Акима, заводи движок.

- Заводи движок… - бурчал Аким, - Заводи движок… а где зажигание? Где бензонасос? Легко сказать, Акима заводи…

- Акима, не бурчи, - Ольха решительно отпихнула Акима локтем. Зеленый волк на тыльной стороне ее запястья засветился как нифрильная монета. Силовая установка бесшумно заработала, вода под винтом забурлила.

- Научишь потом, - Аким был уязвлен, даже как-то по-детски обижен, что Ольха так легко завела двигатель.

Далеко уйти им не дали. Тяжелые заклиненные двери удержали имперцев ненадолго. Забегали по палубе корабля «серые мундиры», а друзья на яхте успели отойти едва на сотню шагов.

- Ну, зашевелилось тараканье племя, - Вася глядел, как разворачивается корабль, как нацеливают наводчики носовую пушку.

Вася начал прилаживать то ружье на сошках, что прихватил Макар с наблюдательной корзины. Ввиду отсутствия прицела, он выстрелил с мыслью «хочу попасть вон в того». На удивление, получилось. Боец в серой форме упал. Вася еще раз нажал на курок, выбрав целью следующего, но выстрела не последовало. Он стал давить раз за разом на спусковой крючок, все без толку. На его плечо легла маленькая рука.

- Оно еще не зарядилось, - сказала Ольха, - Я постараюсь передать тебе свое видение.

Она присела рядом и достала из кармана монету. Нифрильная взвесь пошла обволакивать ружье, подсвечивая его устройство. Вася увидел крупный узел – хранилище силы. Увидел еще один узел, дающей силовой посыл. Этот узел теперь заряжался, вытягивая силу из хранилища.

- А у Цапли ружье уже через пару секунд второй раз пальнуло, - пожаловался Вася, когда уяснил устройство ружья.

- Так то ружье маленькое. Меньше силы при выстреле требуется.

- Ну да, - понял Вася и крикнул через плечо, - Цапли, стреляй по заряжающим!

Братья стрелки сделали по выстрелу, потом еще по одному. Стало ясно, что стрелять из малых ружей бессмысленно, на расстояние более ста шагов они просто не достреливали. Васе оставалось смотреть обреченно, как наводится на их яхту пушечное дуло. Как такая же пушка, стоящая на корме, с одного выстрела потопила их ладью, он помнил хорошо.

- Макар, - в отчаянии Вася решился на почти бессмысленный ход, - Пробуй вилять рулем, вдруг зараза промахнется.

Макар понял, чего хочет Вася, и резко повел руль, заставляя яхту вильнуть.

- Вась, это не поможет, - убежденно заявил Аким, - Для самонаведения такие маневры не помеха. Если только тот кит…

Договорить Аким не успел. Шарахнула носовая корабельная пушка. Вася невольно зажмурился. Подождал секунду, потом еще одну, а потом открыл глаза. Увиденному он поначалу не поверил. Яхта их продолжала идти, не получив никаких повреждений, а вот дуло пушки было разворочено. Оставшийся заряжающий, в которого Вася так и не смог выстрелить отсутствовал, видимо снесло куда-то. А главное, носовая часть корабля быстро и сильно разгоралась.

- Аки… - Вася прочистил горло, - Акима, ты начал что-то про «кита» говорить.

- Я говорю, «китель» в дуло запихал, - охотно отозвался Аким.

- Это ты хорошо придумал, - одобрил Вася.

Даже когда они ушли от того корабля далеко, и над океаном спустилась ночь, они продолжали видеть во тьме далекое зарево пожара.

- Больсо-о-ой корабль, - с уважением протянул Короток, - До-о-олго горит.

Глава 4. Высадка

Продолжая двигаться на юг, еще через двое суток они увидели материковую береговую линию. Учитывая опыт столкновения с имперским кораблем, подходить к берегу беглецы не торопились. На яхте обнаружился достаточный запас еды и питьевой воды. А двигатель на нифриловом ходу, хоть Ольха и заверила, что его «хранилища силы» хватит на неделю непрерывного хода, пока отключили. За ними никто не гнался, а потому запас хода решили поберечь, паруса и так давали неплохую скорость.

- Чувствую себя Колумбом, - хвастливо заявил Аким, - Фактически мы открыли Америку.

- Скорее Австралию, - показал Вася знакомство с географией Старшей Сестры, - Мы ж на юг все время шли. Впрочем, пусть будет Америка. В любом случае нам нужно перед высадкой найти хорошее место.

- В смысле? Манхеттен что ли?

- В смысле Кубу. Остров свободы, - не очень понятно пояснил Вася.

- А зачем?

- Затем, что всем отрядом на материк не пойдем. Высадим десант. Если десант не вернется, остальные возвращаются и докладывают обо всем князю.

- Судя по этому твоему «остальные», в число десантников ты себя уже включил, - догадался Аким, - Имей ввиду. Я тоже пойду.

- Куда ж без тебя.

- Без него запросто. А вот без пластуна точно никуда, - негромко вставил Макар.

- Вы ничего не забыли? – Ольха тоже не осталась в долгу, - Посольскими полномочиями князь вообще-то меня наделил.

Вася покривился. Брать Ольху он не хотел.

- Вот только не надо делать такой недовольный вид, - возмутилась Ольха, - На том материке нифрильная могия во сто крат сложнее нашей. И кто кроме меня сможет ее осилить?

- Ладно, - нехотя согласился Вася, - Идем вчетвером.

Три дня они шли в восточном направлении, держа далекий берег материка в пределе видимости, пока не обнаружили остров, подошедший на роль «Кубы». Островок был достаточно мал, чтобы не привлечь внимание имперцев, и имел достаточно удобную и мелкую бухту, корабль крупнее их яхты зайти в такую бухту просто не смог бы, сел бы на мель.

- Можно устроить отличное пиратское логово, - с воодушевлением заметил эльф Лери.

- Мы не пираты, - напомнил эльфу Вася.

- Э-э, я хотел сказать, устроить наблюдательную заставу для сбора сведений, - нимало не смутившись поправился эльф.

- Купсы – они самые осведомленные, - радостно зацепился Мышонок за предложение эльфа, - А больсэ всего сведений мы смозэм собрать в ихних трюмах!

- И ты туда же, - Вершок отвесил Мышонку подзатыльник, а эльфу показал кулак, - Никакого пиратства. Только сбор сведений.

- Правильно говоришь. Вот ты за главного и останешься. - похвалил Вася Вершка и повернулся к Акиму, - Постарайтесь с Ольхой рассчитать, сколько нам идти отсюда до берега материка. Надо так подгадать, чтобы высадка прошла поздней ночью, когда у караульщиков сон покрепче.

- Да ну, Вась, ты думаешь они все свое побережье стерегут?

- Людьми вряд ли, - ответил Вася, - Но на основе нифрила они могли изобрести какие-нибудь радары.

- Если они изобрели радары, то время суток для высадки роли не сыграет.

- Сыграет, Акима… Поднять по тревоге отряд, отправить его на перехват – это все время. А поздней ночью по темноте нас еще смоги отыскать.

- Поддерживаю, - Макар принял Васину сторону, - Эти имперцы оборотня не имеют. В ночи они нам не ровня.

- Ладно, - согласился Аким, - Ночью, значит ночью.

Пока Аким с Ольхой, вооружившись нифрильными навигаторами, высчитывали расстояние, а также направление и примерную силу ветра, остальной отряд высадился на сушу. Яхтенный якорь пришлось бросать в десяти шагах от берега, Вася оставил Бобров мастерить мостки, чтобы впоследствии не брести каждый раз до сухого по пояс в воде. За неполных два часа они пересекли остров насквозь от берега до берега и успели вернуться обратно, обойдя уже по береговой кромке.

- Неплохо, - подытожил Макар, - Да что там, отличный остров. Хищников нет. Даже комар не летает. Зато есть черепашьи кладки, непуганая птица, сухая древесина и мал ручеек с пресной водой. Хоть совсем здесь оставайся.

- Сгодится, - согласился Вася и повернулся к Вершку, - Значит так. Ты, Вершочек, как я сказал, останешься за главного. Мы вчетвером пойдем на материк. Так… Сегодня у нас какой день недели?

- Завтра воскресение, - припомнил Вершок и прищурил глаз, - Значит суббота.

- Угу, значит поступим следующим образом. Крутиться у берега вам никак нельзя. Но поздней ночью в следующее воскресение вернетесь за нами туда же, где мы высадимся. Если нас не будет, через неделю еще раз вернетесь в следующее воскресение. Понятно?

- Понятно.

- Если не застанете нас во второй раз, возвращайтесь на континент и доложите князю про империю. Понятно?

- Понятно, - нехотя подтвердил Вершок. Мысль уходить отсюда неполным составом ему совершенно не нравилась, но обсуждать приказы он не привык.

На следующий день чуть солнце перевалило за полдень отплыли. Аким и Ольха подгадали верно. К берегу они подошли глубокой ночью. Когда до него осталось меньше тридцати шагов, спустили на воду небольшой плотик, на который сложили одежду. Сами «десантники» раздевшись спрыгнули в воду. Вася, Макар, Аким и Ольха вплавь погребли к берегу, а яхта сразу пошла на разворот, чтобы вернуться на «Кубу».

Хотя высадка прошла без происшествий, все понимали, повода расслабляться у них нет. Толком не обсохнув, только проводили взглядами уходящую во тьму яхту, сразу кинулись одеваться в сухую одежду. Плотик на всякий случай Аким разобрал и раскидал частями по кустам. Ольха сказала, что чует наличие поисковых заклятий, хотя и слабых. Макар тоже чуял опасность, они перекинулись на оборотней и побежали, не разбирая дороги, неважно куда, лишь бы быстро и вглубь материка.

Уйти далеко им не дали. Уже через час расслышали далекий лай прущих по следу собак. Надеялись, что оторвутся от погони, но куда там. Имперцы знали свое дело, как, впрочем, и местность. Еще через час их уверенно зажимали в «клещи». В ночной тиши примолкшего леса казалось, что собаки бухают со всех сторон.

- Вась, - Макар тронул за рукав, - Я задержу…

- Уверен? - тяжело дыша уточнил Вася.

- А что остается-то? Бегите.

Вася кивнул и побежал, а Макар остался. Через пару минут Вася услышал за спиной, как заполошно зашлась собака, а потом лай ее резко перешел в скулеж, а через мгновение так же резко оборвался и скулеж. На берег-то они высадились без всякого оружия. Все ж таки не воевать шли, а в разведку. Но Макар и без оружия опасен, собачку угомонить способен голыми руками.

***

Макар зашел за ствол тропического дерева и стал ждать. Собачий лай, приближаясь, становился громче, но реже. Первый охотничий раж у собак прошел, теперь они начинали сберегать силы. Первым на Макара выскочил молодой кобель, кормленый, лоснистый, завидев Макара, радостно возвысил голос, - догнал свою добычу. Кобель оказался непуганый. Кинулся на Макара без затей, целясь вцепиться в руку. По всему видно, так его натаскивали.

Макар сместился с острия атаки, отвел предплечьем собачью морду и кулаком другой руки впечатал в подбрюшье. Кобель упал, заметался, сменил лай на скулеж. Макар подскочил, ухватил пса за хвост двумя руками, раскрутил для разгона и впечатал хребтиной об древесный ствол. Пес не издох сразу, пришлось раскрутить еще раз и повторно долбануть об дерево. Даже труха какая-то посыпалась.

Он едва успел спрятаться за дерево, когда раздались первые выстрелы. В него не попали. Может призагнул эльф, что пули предметы облетают, может просто повезло. Макар перекатом ушел за другое дерево. На него уже выбегали другие собаки. Макар нащупал в кармане чудом завалявшую монету, засветил и приложил псов «цепенящим ужасом». Для малой монеты заклятье оказалось чрезмерным, монетка рассыпалась в труху, но дело сделала. Звонкий скулеж, казалось, весь лес огласил. Макар перебежками, а иногда крадучись, повел погоню за собой.

*

Вася бежал дальше. Рядом топал Аким, Ольха не отставала, Вася хорошо слышал ее легкий шаг. А потом услышал вдалеке хлопки выстрелов. Вася пошептал заговор на оберег от стрелы и снаряда, прося волчьего бога, чтобы обнесло Макарку несчастье стороной. Выстрели бахать перестали, и Вася боялся даже думать, по какой причине имперцы перестали стрелять. А потом они нарвались на заслон. Вася едва успел прочуять опасность, крикнув:

- Ольха, Акима! Туда бегите, - а сам выбежал на видное место, подставился, давая время друзьям сбежать.

- А ну стой! – услышал Вася грозный окрик.

- Стою, - Вася старался отвечать ровно, не выдавая сбитого дыхания.

По глазам ударил яркий свет, будто прожектор на него навели. Вася прищурился и поднял руки вверх.

- Я без оружия! – крикнул он в сторону слепящего света.

Подошли двое. В руках ружья, целят Васе в живот. Он бы не стал сопротивляться, но ему не понравилось, что светят в рожу клятым прожектором. Не по-людски это как-то. Его обыскали, а он стоял смирно. Ему завели руки за спину, а он не сопротивлялся. Его попытались ударить прикладом в спину, а он был в оборотне и спиной чуял…

Увернулся от удара прикладом, вызволил руки из захвата, ударил лбом в переносицу одному, подшагнул и раскрытой ладонью ударил снизу-вверх по носу другому, ломая носовой хрящ. От источника слепящего света раздался грозный окрик. Вася прикрывался телом оседающего на землю бойца, выхватил ружье из его слабеющих рук и разрядил прямо в пятно раздражающе яркого света. Прожектор тут же погас, а тот, кто кричал грозно, не заткнулся и продолжал кричать.

«Странные они эти имперцы, - подумал Вася, - На опасность отвечают руганью. Цивилизация людей отупляет». Он обошел крикуна сзади, благо в установившейся тьме не видно не зги. Придушил, уронил, а потом не сдержался и руку сломал засранцу. Чтоб знал на будущее, как в рожу фонарями светить. «Что за уловки ментовские?» - подумал в сердцах и приложил еще напоследок пинком по ребрам.

Осознав, что вся засада и состояла из трех человек, и что нарвались они скорее всего случайно, Вася кинулся догонять Ольху с Акимом. Окликать их он боялся и довольно скоро понял, что след их потерял. До рассвета бежал в надежде, что наткнется на них. Но так и не наткнулся. Когда забрезжило утро, Вася понял, что остался один.

***

Аким осознавал своего оборотня хуже остальных. Он сосредоточил все внимание на беге по ночному лесу, думая только об одном, как бы не подвести друзей, как бы не споткнуться, не упасть, не покалечиться. Он настолько полно сосредоточился на беге, что перестал слышать и видеть что-либо вокруг. А когда восходящее солнце осветило лес в полумрак, понял, что рядом никого нет. Он совершенно не помнил, когда оторвался от друзей. Помнил смутно лай собак, помнил далекие выстрелы, помнил, как полыхнуло ненадолго ярким светом, и как Вася приказал бежать в другую сторону. Он побежал в другую… Вот и убежал. Ото всех.

- Ну, дура-ак, - отругал себя Аким, - Что делать-то теперь?

***

Макар увел погоню от друзей, а вот самому оторваться не получилось. К утру его все-таки обложили так, что выскользнуть он уже не смог. Пришлось сдаваться.

- Эй, - крикнул он из густо поросшего оврага, в котором пытался отлежаться. Псы его чуяли и кружили все ближе, сжимая круг поиска, - Я сдаюсь.

- Выходи, - тут же отозвался имперец с явным облегчением, ночная погоня измотала даже собак, люди просто с ног валились, - Оружие на землю, руки вверх.

- Нету у меня оружия, - ответил Макар, вставая в рост с поднятыми руками.

Макару связали руки за спиной, потом избили. Особенно старался один блондин с родинкой на щеке. Когда Макар упал, тот долго еще запинывал его ногами:

- Ты что с собаками сделал, мразь? – он выплевывал из себя слова на свистящем выдохе и раз за разом обрушивал на Макаркины ребра грязный сапог, - Ты лучших собак мне испортил своим проклятием, гнида. Лучших! Ты слышал?

Макар молчал. Если те собаки, которых он приложил «цепенящим ужасом», были лучшими, то может он и поторопился сдаваться. Так себе собачки: и для схватки обучены плохо, и боевых заклятий им нюхать раньше явно не давали. Макара это соображение даже удивило, коли в этой империи нифрила как грязи, то сопротивление нифрильной могии собакам должны бы были с молочных зубов прививать.

Потом его подняли и погнали обратно в сторону моря. К полудню привели на большую заставу на берегу. Макар с сожалением смотрел на раскинувшийся у ног океан, у пленного, такое зрелище воплощенной безбрежной воли, вызывало чувство щемящей тоски. Он предпочел бы сейчас оказаться на «Кубе». Подумал с теплотой о друзьях, оставалось надеяться, что десант успешно проведет разведку и вернется назад на яхту к остальному отряду.

Потом водили в допросную. Но спрашивали мало, тем более, что Макар предпочитал отмалчиваться. Больше опять били. Имперцы почему-то были уверены, что Макар – обычный пират. Разуверять их он не пытался. Потом отвели к судье. Тот самый имперский суд оказался делом совершенно плевым. Макар даже испытал разочарование, все ж таки предыдущий суд проходил во дворце, а судьей выступал сам Азум-хан.

Здесь же Макара завели в сырую и жаркую бамбуковую хижину, где обильно потеющий полноватый имперец в таком же сером мундире, как и все остальные, позевывая, признал его виновным в пиратстве и назначил отбытие бессрочного наказания на нифриловом руднике. На его послужную дорожку, прописанную по внешней стороне левой руки, к Макаркиному удивлению, даже не взглянули.

Зато поставили нифрилом нелепый знак на внутренней стороне запястья. Нарисовали в ряд несколько черточек одинаковой длины, но все разной толщины. Под каждой черточкой – цифра. Потом отвели в трюм транспортного судна, где уже сидели в клетках два десятка таких же как он неудачников. Ждать на месте долго не пришлось. Уже к вечеру судно вышло в море, а еще до темноты свернуло в речное устье. Макара повезли куда-то в материковую глубь.

***

Вася выбрел на пыльную проселочную дорогу, ведущую вглубь материка, и зашагал с уверенным видом. До самого полудня никого на этой дороге не встретил, пока не показалась ему стоящая на обочине телега. Когда Вася подошел ближе, увидел выпряженную из телеги, отведенную в тенек лошадь, человека, по виду явного крестьянина, и что у телеги слетело колесо. Не раздумывая, как это и водится у деревенских, подошел и взялся помогать мужику садить колесо на ось.

Мужик помощь принял безо всякого удивления. Вдвоем они споро восстановили целостность средства передвижения. Мужик сделал перерыв на пару глотков из тыквенной фляги, а Вася, пока тот передыхал, запряг лошадку. Можно было трогаться. Они с тем мужиком едва обмолвились парой предложений, но Вася уверенно забрался в телегу, а мужик слова не сказал. Тронулись молча и еще с полчаса провели в молчании.

- Ты из деревенских никак? – наконец спросил мужик и протянул Васе флягу.

Вася из вежливости сделал маленький глоток. Понял, что во фляге нифрильный настой и незаметно, чтоб не обидеть мужика, выплюнул.

- Из деревенских, - подтвердил он.

- Ну и как?..

- В смысле? – не понял Вася.

- В смысле пиратства, - пояснил мужик, - Облаву на тебя делали, не иначе. Разбогател?

- Разбогател? – переспросил Вася и настороженно покосился на деревенского, но тот выглядел совершенно спокойным, одно только голое любопытство, - Не. Ни копья не нажил.

- О-от! – Васин ответ не иначе подтвердил какое-то его личное убеждение, - Главно, жив остался. Главно, понял, что если был крестьянин, то, значит, крестьянином и будешь. Иль не набегался? Иль снова хочешь удачу попытать?

- Набегался, - почти искренне признался Вася.

- И то ладно… А вон тама наше село, - крестьянин Васиным ответом явно удовлетворился и до самого села больше ничего не сказал.

***

Ольха легко бежала по тропе. Слышала, как ломится Аким через кусты, но кричать ему побоялась, до последнего думала, что он выйдет на тропу сам. На тропу он так и не вышел, затерялся где-то в буреломе в густом кустарнике. Она постояла немного в надежде, что он вернется. Но в предрассветном лесу было тихо. Ольха побежала дальше по тропе.

К утру тропа вывела ее к поселению. Она не знала, как поступить, а потому поступила так, как поступала в незнакомых местах раньше. Спросила у прохожего дорогу к главе поселения и, благо идти оказалось недалеко, уже через несколько минут произнесла своеобычную фразу:

- Здравствуйте. Меня зовут Ольха. Служба порученцев князя Вереса. Я прибыла к вам с посольской миссией.

Глава 5. «Деревня»

Аким брел и брел, да все через какие-то кусты и овраги. Он ругал сам себя, но чего не умел – того не умел. Без друзей отыскать тропу самостоятельно ему не суждено. Однако ближе к вечеру судьба проявила ему милость. Аким вышел на обжитое место. Впрочем, так себе обжитое. Три постройки – одна другой меньше. Но Аким и тому был рад. Отряхнул как мог с себя пыль и грязь, обтер пучком травы сапоги и, стараясь держаться уверенно, вступил на землю обетованную. И обалдел…

Все говорило о том, что он вышел на железнодорожную станцию. Перрон с навесом, будка для обслуживающего персонала, а главное – рельсы! Странные рельсы, непривычные, – из толстенного деревянного бруса со непонятным покрытием, но это были рельсы. Аким присел на перронную лавочку, попытавшись изобразить из себя пассажира, ждущего своего поезда, среди еще полутора десятка таких же, чинно сидящих на лавках ожидающих.

Он до последнего думал, что никакая это ни станция, что объяснение окажется пусть неожиданным, но вполне объяснимым логикой этого мира. А потому, когда на станцию все-таки прибыл настоящий локомотив с несколькими прицепными вагонами испытал потрясение. Однако в руки себя быстро взял. Прошел прогулочным шагом до последнего вагона и забрался внутрь как ни в чем не бывало.

Людей в вагоне было немного. Аким прошагал в самый конец, миновав ряды сидячих как в электричке мест, и уселся на свободную деревянную скамью. Поезд тронулся. Акиму никто слова не сказал. На соседней лавке у противоположного окна сидел молодой парень. Он был бледен, лоб покрыт крупной испариной, дыхание заполошное, прерывистое. Явно болен чем-то. Аким подумал, что сидеть рядом с больным не стоит, но вставать и перебираться на другое место не стал. Не хотелось лишний раз на виду маячить.

Покуда не пришел по Акимову душу кондуктор, он пялился в окно. Поезд набрал скорость, не так чтобы высокую, но Аким прикинул, километров сорок в час шел уверенно. Пейзажи сменялись довольно быстро, хотя разнообразием не баловали. Сельские поля и выпасы чередовались на лесополосу, чтобы потом снова явить деревенскую пастораль. Скоро Акиму надоело глядеть в окно. Он вспомнил про больного паренька. Тому явно становилось хуже.

- Эй, - негромко позвал Аким, - Эй. Ты как? Может чем помочь?

Парень перевел на Акима мутный полный боли взгляд:

- Мне бы глотнуть чего…

- Да не вопрос, - Аким подорвался со скамьи, - Сейчас поспрашаем.

Аким прошел по вагону, спрашивая у редких пассажиров воду. На его удивление воды у людей не было. Взамен пассажиры готовы были поделиться нифриловым настоем, но Аким отрицательно мотал головой. Только пройдя весь вагон, Аким раздобыл немного воды у женщины с грудным ребенком. Поблагодарил и вернулся к больному.

- Держи, - Аким протянул парню питье.

Тот кивнул благодарно, сделал глоток и… скривился:

- Черт, это же простая вода.

- Ну, а тебе что надо? – Аким даже обиделся слегка.

- Ты что, из деревни? – лицо парня скосилось.

- Да. Из деревни, - осторожно ответил Аким, - Ты просил «глотнуть чего…» Мне на ум только вода пришла…

- Извини, братка, не знал, - парень попытался виновато улыбнуться, но вышла у него только еще одна гримаса боли, - Мне бы настою, а?

- На нифриле? – уточнил Аким.

- Ох, деревня, - прозвучало это не с презрением, а скорее даже с завистью, - Да, братка, на нем, на нифриле.

Аким вернул кормящей женщине баклажку с простой водой и снова вернулся к тем, кто предлагал настой на нифриле. Обошел всех со своей флягой, потому как каждый нацеживал ему грамм по пятьдесят не больше. После полного обхода Аким набрал настоя под поллитра. Вернулся к болезному:

- На. Пей.

Парень глотнул из Акимовой фляги и блаженно прикрыл глаза, мол теперь он получил то что нужно. Покачал фляжку в руке, определяя на вес количество содержимого, и расплылся в улыбке.

- Спасибо, братка, - он сделал еще один большой глоток, - Ты меня выручил.

Аким пожал плечами неопределенно и присел рядом. Щеки у парня порозовели. Дыхание выровнялось. Самое время начать разговор.

- А что этот настой?.. никак без него?

- Ох, братка, никак! Совсем никак! – поделился парень сокрушенно.

- И что, не отказаться теперь?

- Смеешься? – парень снова приложился губами к горлышку, - А! Ты же из деревни…

- Ну, а ты сам… как? – Аким боялся выдать свое полное незнание местной действительности и потому спросил предельно неопределенно.

- Да как-как? Никак, - ответил парень, - Дали мне путевого в санаторий, а я сбежал. Третий заход. Какой смысл? Один черт сдохну. Уж лучше в городе.

- То есть ты в город решил вернуться? – догадался Аким.

- Ага. Мне жетончик в лотерею выпал квартальный. Малость, конечно, но дольше я так и так не протяну…

Акима подмывало спросить, что за санатории такие, в которых люди мрут как мухи. Но не рискнул.

- А ты братка? – парень сделал большой глоток, - Поверил рекламе, да? Решил попытать счастья? Зря. На меня посмотри. Я три года в городе. Ни разу ничего путного не выпало. И среди тех, кого я знаю… все дохнут. Никто не выигрывает.

- Ну, в деревне-то тоже ловить нечего, - наугад ввернул Аким.

- Это верно. Везде одно дерьмо. Может ты и прав. Поживешь как человек, - парень вдруг закашлялся. Отдышался. Сделал несколько глотков из фляги и вытер губы запястьем. Аким заметил кровавый след, - Недолго, но поживешь.

Парень как-то враз сильно осовел. Глаза закрыл, уснул вроде бы. Аким остался сидеть рядом. Он ничего не хотел от этого парня. Остался на всякий случай, вдруг помощь понадобится. Парень умирал. Аким чуял это отчетливо.

За то время, что Аким провел в поезде, тот сделал несколько остановок, но в последнем вагоне людей почти не прибавилось. Они переговаривались где-то за спиной. До Акима доносился запах жареной курятины и вареных куриных же яиц, вечный спутник всех железнодорожных путешественников, хотя эта дорога совершенно точно была не из железа. Но ни на Акима, ни на его соседа никто внимания не обращал, и его это полностью устраивало.

Когда вечер сгустился и за окном потемнело, на потолке загорелись тусклые нифриловые светильники, такие же, как в трюме, где их держали пленниками. Аким ехал, сам не зная куда, в полную неизвестность, но не был ни грустен, ни тревожен. Ему нравилось это приключение, оно его манило.

Он не заметил, как задремал. Из дремы его вывел парень-сосед. Аким тут же распахнул глаза. Парень дышал нехорошо. На каждом вдохе в его легких будто булькало что-то. Он завалился на скамье в неудобном положении. Аким попытался его усадить, но тот был совсем плох. Тело его не держало. Он вдруг открыл глаза, посмотрел на Акима полностью осмысленно.

- Плохо мне, братка. Совсем плохо, - пожаловался он и вдруг неожиданно крепко схватил Акима за руку, - Слушай. Возьми жетон, поверь, пригодится.

- Да ты чего, парень, - Аким не знал, как зовут парня, и ему стало неловко, подумал запоздало, что надо было с ним познакомится, - Выкарабкаешься.

- Брось, теперь уже точно конец. Слушай. Возьми жетон. Он даст тебе право на проживание. Три месяца – немного, но освоиться успеешь. И еще, как приедешь, не забудь забор себе поставить. А то загремишь на исправительные…

- Какой забор? – не понял Аким.

Парень поддернул рукав, показав на внутренней стороне левого запястья нифриловый знак. Аким даже ахнул. Это был хорошо знакомый ему штрих-код, какой ставился на Старшей Сестре на любых товарах.

- И не сиди возле меня, - продолжал парень, - Я загнусь, набегут копы. Тебя загребут. Опросы, допросы… Весь ум вынут. Иди.

- Куда?

- В первый вагон иди. Если что, жетон покажешь, отстанут.

Парень начал хрипеть. Рука его уже не держала, он умоляюще посмотрел на Акима. Аким понял. Поднял оброненную на пол флягу с настоем, открутил пробку и приставил горлышко к его губам, держал, пока парень не выпил все до последней капли. Аким все-таки не ушел сразу. Сидел рядом пока не убедился, что парень мертв.

Аким обшарил его карманы. Забрал жетон. Несколько мелких монет. Еще в карманах нашлось много маленьких бумажных квадратиков. Аким догадался, что это лотерейные билеты. Их брать не стал, понимал, что они бесполезны. Больше ничего ценного у парня не было. Аким поднялся, огляделся. Все пассажиры вагона похоже спали. Как и советовал парень, он дошел до первого вагона, людей здесь было гораздо больше, но место нашлось. Аким уселся, поерзал недолго, привыкая, и сам не заметил, как уснул.

Утром поезд прибыл на большой вокзал. Все пассажиры вышли. Аким сообразил, что это конечная остановка и выбрался тоже. Послонялся немного по вокзалу пока не набрел на очередь перед будкой с табличкой «регистрация приезжих».

- Забор здесь ставят? – уточнил Аким, показывая знакомство с местным сленгом. Ему утвердительно кивнули.

Очередь шла довольно быстро и скоро Аким предстал перед служащим во все той же серой форме.

- Причина прибытия, - сухо спросил «серый».

- Э-э, - Аким подвис на пару мгновений перебирая варианты, - Ну, как все… решил попытать счастья.

- А точнее?

«Да чтоб его, - подумал Аким, - хоть бы намекнул как-то».

- Хочу пожить как человек, - припоминая разговор с умирающим парнем, Аким выдал еще один ответ наугад и в этот раз похоже попал.

- Деревенский что ли?

- Ага, - быстро согласился Аким.

- Понятно, - сквозь зубы протянул служащий, - В лотереях участвовал?

Аким подал доставшийся от парня жетон. Служащий взял небрежно, осмотрел, кивнул.

- Трехмесячный, - озвучил он итог осмотра, - Ну, хоть что-то… Руку давай.

Аким с готовностью вытянул левую руку. Служащий поставил ему на запястье штрих-код.

- Можете идти.

- А жетон? – забеспокоился Аким.

- Я уже проставил, - не очень понятно объяснился «серый».

Акиму ничего не оставалось, как покинуть кабинет. Выйдя, он долго осматривал новый знак, пытаясь понять, где там что «проставил» тот суровый служащий, но так ничего и не нашел. «Ладно, - подумал он, - «забором» обзавелся, и то в гору. Пожрать бы теперь». Аким не ел больше суток. Живот давно подвело с голодухи, а никаких заведений общепита на вокзале он не видел.

Он вышел на привокзальную площадь. Как и положено в большом городе, вокзал оказался внутригородским транспортным узлом. Приличное количество людей постоянно прибывало и убывало на общественном транспорте. Как и поезд, на котором он прибыл, этот транспорт тоже ходил по рельсам с нифриловым покрытием, только эти были уже не такие толстые. Если «железная дорога» была составлена брусом не меньше «сотки», эти рельсы в лучшем случае тянули на доску «пятидесятку».

Аким подумал, что коли в поезд его пустили, в «трамвай» пустят и подавно, однако ошибся. Тут не так просто оказалось. Каждый, кто заходил в этот «трамвай» прикладывал свое запястье со штрих-кодом к считывающему нифриловому устройству. Аким тоже приложил и от удивления едва не стал причиной задержки в отправке.

- Эй, деревня, - в нетерпении заголосили ему в спину, - Не торчи в проходе. Дай другим зайти.

Аким спохватился и прошел в дальний конец вагона. Затиснулся к окну на задней площадке, где не мог никому мешать, ухватился за поручень и вернулся к изучению образного ряда. Оказалось, его штрих-код действительно содержит в себе множество сведений. На входе экранчик над левым запястьем высветился сам, а дальше Аким быстро сообразил, как его вызывать и сворачивать по желанию.

Во-первых, на экране отображался его трехмесячный «гостевой статус». Во-вторых, - отведенные ему квоты посещений: три раза в сутки столовая, один раз в сутки место ночлега, четыре раза в сутки использование нифрохода, причем одно использование он уже успел задействовать, что явно указывало на то, что нифроходом является именно этот самый «трамвай».

Житейский опыт прошлой жизни подсказал, что нифроход довез его до центра города, когда за трамвайным окном пошли чередоваться пятиэтажные строения, самые высокие из тех, что ему довелось здесь увидеть. А когда трамвай простоял пару минут на всамделишном нифриловом светофоре на перекрестке с такой же широкой оживленной улицей, в этом уверился.

- Что, «деревня», - насмешливо бросил ему кто-то рядом, - Никогда таких высоких домов не видал?

- А то… - хмыкнул Аким и выскочил в открывшиеся на остановке двери.

Он пошел по улице, изображая погруженного в свои мысли неторопливого прохожего, которому все окружающее давно примелькалось. Старался башкой лишний раз не вертеть, а только бросал по сторонам короткие взгляды, выхватывая и усваивая новые сведения. Старался отпечатать в сознании вывески, которые ему пока ни о чем не говорили: «Нифромед», «Нифрокосм», «Нифростаб»…

Похоже, этот город так же зависел от нифрила, как любой город на Старшей Сестре зависел от углеводородов. Неторопливым шагом Аким добрел и до общепита, выдавшего себя незатейливой вывеской: «Едальня». Едальня во всем оказалась обычной столовкой кроме выбора, ибо выбор здесь отсутствовал. Когда Аким приложил запястье к считывающему устройству, его пропустили к раздаче, где выдали бумажную емкость, наполненную чем-то вроде приправленной овощами лапши, и такой же бумажный стаканчик с нифриловым настоем.

Аким присел за столик, быстро смел еду, а вот пить настой не стал, хотя после острой лапши пить хотелось неимоверно. Он отнес поднос с посудой в мойку и наткнулся на раковинку с фонтанчиком. Напился простой водой. Бумажный стаканчик с настоем собирался уже выкинуть, но тут услышал голос, молодой, даже юный, девичий, заинтересованный, обращенный явно к нему:

- Решил наську до вечера придержать или на продажу…?

- Чего? – не понял Аким и повернулся на голос.

- Наську, говорю, продаешь? – девушка подошла к Акиму вплотную, смотрела выжидательно.

Аким засмотрелся. Таких правильных черт лица он никогда не встречал. Огненно-рыжие волосы и зеленые бесстыжие глаза сразили его наповал и безоглядно. А еще яркое желтое платье, желтое платье и рыжая копна волос над ним, будто цветок на лугу. Аким любовался, не в силах взгляд отвести.

- Эй, - изящная бровка переломилась, обозначая недовольство, - Ты с утра наськи перебрал?

- Чего?

- Хватит чевокать, - девушка начала сердиться, а Аким продолжал придурковато пялиться. Она и сердящейся оставалась прекрасной, - Либо «да», либо «нет». Уже роди что-нибудь…

- Ах, это! – до Акима дошло, что «наськой» девушка называет стаканчик с настоем в его руке, который он не успел вылить, - Вот. На. Забирай.

- Что? Прям бесплатно?

- Бесплатно. Безвозмездно. Без задней мысли, - Аким галантно протянул стаканчик, - Исключительно за твои зеленые глаза.

- Зеленые сейчас в тренде, - девушка приняла от Акима стаканчик осторожным движением, будто опасалась, что он передумает и не отдаст, и уже взяв, спросила, - А ты сам как?

- Я эту… это не употребляю, - с гусарским великодушием отмахнулся Аким.

- Ты что из деревни? – тут же спросила девушка.

- Только сегодня прибыл, - легко и уже привычно «подтвердил» Аким.

- Понятно, - девушка сняла со стаканчика крышку, сделала острожный глоток, покивала удовлетворенно, видать убедилась, что Аким не подсунул ей вместо «наськи» простую воду, - А на что ты жить собрался, деревня?

- Трехмесячный пакет услуг в категории «все включено», - не без самодовольства ответил Аким, - Проживание, пропитание, даже могу пользоваться нифроходом.

- В лотерею выиграл? – догадалась девушка, - Да ты, деревня, везучий!

- Меня зовут Аким.

- А меня Мана, - девушка протянула руку, которую Аким осторожно пожал, - Ты заселился уже?

- Не-а.

Мана потерла подбородок, явно что-то прикидывая:

- А пошли, помогу тебе с заселением, - она подхватила Акима под локоть и повела. Аким и не думал сопротивляться.

Глава 6. Село

Крестьянская лошадка довезла до села. Хорошее такое село. Добротное. Ухоженное. Видно, что привыкли здесь блюсти порядок. Вася, пока помогал ставить колесо, успел глянуть на руки подвозившего его мужика. Руки-то сразу о многом говорят. Эти - натруженные, заскорузлые, пальцы полностью не разгибаются, скрючены в привычке смыкаться на черенке.

- Меня зовут Вася, - сообщил он мужику.

- А меня Гунт, - охотно отозвался мужик.

Лошадка закатила телегу во двор крепкой избы со множеством пристроев. Все как положено: и амбар, и стайка, и птичник, и конюшня. Вася сразу спрыгнул, взялся помогать. Распряг лошадь, помог Гунту перетащить мешки в амбар. Он не пытался понравится, ни на что не рассчитывал. Все как-то само собой выходило. Однако Гунт явно к Васе расположился.

- Вася, - позвал он тоже как само собой разумеющееся, - Гета накрыла на стол…

Деревенские люди – простые. Два раза намекать не надо. Вася без лишних слов вошел в дом вслед за Гунтом. Женщина в шитой с украшениями, хотя и домотканой одежде, усадила, накормила, выставила на стол флягу и ушла. Гунт с Васей остались сидеть. Хозяин подливал себе из фляги нифрильного настоя, Вася вежливо, но твердо отказывался.

- Сын у меня… - поведал захмелевший от настоя Гунт, - Такой же…

- Какой? – осторожно уточнил Вася.

- С головой, с руками… а на месте ему не сиделось… - Гунт снова потянулся к фляге. Вася молча ждал, пока он отхлебнет еще настоя.

- Тоже в пираты пошел, - с пьяной откровенностью поделился Гунт, - Тока не вернулся он.

- Ну, мало ли куда его забросило…

- Да ладно… сгинул он, - убежденно заявил Гунт, - Семь лет прошло. Был бы жив, домой дорогу нашел бы.

Вася помалкивал, но хозяин вдруг тоже надолго замолчал. Тогда Вася попытался развить разговор:

- А что же именно в пираты? Село у вас вроде доброе. Не бедствуете. Что за необходимость?

- Так вот и я так считаю. Живем не впроголодь. Ну скажи мне, а? Скажи, чего еще надо?

Вася понимал, вопрос не из тех, что требует ответа, а потому смолчал.

- А я тебе скажу! – Гунт нахмурился, взгляд его стал недобрым, - Насмотрелся он имперской хроники. Поманили его… Мол мы тут в навозе сидим, а там жизнь веселая да богатая. А он, дурак, наслушался. Хотя… не совсем, конечно, дурак. Так и сказал мне: «я, отец, понимаю, в городе искать нечего». Ну, я и успокоился, думал, парень все понял и мысли дурацкие из башки выкинул. А он вишь, оказывается, решил в пираты податься…

- Имперской, значит… насмотрелся… - попытался Вася навести разговор, ожидая, что Гунт начнет империю ругать.

- А-а. Куда ж тута денешься! - Гунт глотнул, припечатал кружку об стол. Потряс в воздухе сжатыми кулаками и вдруг ни с того ни с сего начал за империю заступаться, - Мы везде империя! И там империя, и здесь…

- В смысле? Где там? – не понял Вася.

- Ты чего же? – вопросом на вопрос ответил Гунт, - Прошлого воплощения не помнишь совсем?

- Ну… как, то есть, совсем… - состорожничал Вася, - Кое-что по отдельности… Одно… другое…

- Ладно. Ты молодой просто еще. Потом вспомнишь… а пока дядя Гунт тебе расскажет, как я сынку своему рассказывал… только тот слушал меня в пол-уха. А ты слушай! Потом добрым словом припомнишь.

Вася показал всем видом, что слушать готов в оба уха.

- Говорят, - начал Гунт, - Что здесь на Ниферии есть еще один континент. А воплощаются на нем такие, что спускаются из верхнего мира Поселенной. Там даже правят сорок восемь правителей, ровно по числу миров, из которых поселенцы приходят…

- Как это, из верхнего? – Вася понял, что Гунт говорит о его родном континенте, но про множество «верхних» миров слышал впервые, - Погоди, я запутался, Поселенная – это вселенная?

- Называй как хошь. Хошь, - Вселенная, хошь, - Поселенная. Так и так, она заселена вся как есть.

- Вон че! – поразился Вася.

- Ты не перебивай меня, парень, - пресек его Гунт, - Дослушай… Неважно это как назвать. Из верхних миров, из легких миров… Важно другое. Эти сюда в Ниферию, она как бы средним миром считается, приходят на испытание. Для них этот мир тяжелый, плотный, несовершенный… Понимаешь?

- Понимаю, - осторожно и не совсем уверенно ответил Вася.

- Ни черта ты не понимаешь, - с пьяной убежденностью заверил Гунт и снова отхлебнул, - Потому как мы, в отличие от этих, выходцы из нижнего мира! Для нас этот мир - верхний! Мы сюда приходим снизу. Для нас попасть в этот мир – вроде как награда за заслуги. Вроде как на курорт-санаторий…

- Ты извини, Гунт, - Вася постарался выразить свое сомнение как можно мягче, - Все относительно, конечно, но по твоей крестьянской натруженной руке не скажешь, что ты на санаторий заселился.

Гунт вдруг разом помрачнел.

- Гунт, ты чего? Извини, если обидел ненароком.

- Все в порядке, - Гунт грустно улыбнулся, потрепал Васю по загривку отечески, - Просто сынка своего вспомнил… Ты верно подметил, Вась. Глупо думать, что, если ты попал в верхний мир, осталось только расслабиться и получать удовольствие. В любой мир мы приходим для труда, для борьбы… Мой балбес этого так и не понял… Все стремился к легкой жизни…

Вася пожал плечами. Не знал, что на это сказать.

- Да, все относительно. Вот скажем в нашем мире угля – как грязи. Ты этого не помнишь сейчас. Потом вспомнишь, - Гунт явно считал Васю своим «соплеменником», - Один только уголь под ногами, - припоминая родной мир Гунт даже взглядом потеплел, - Недаром его называют миром вечного пламени. А здесь наш уголь превращается в нифрил – прочнейшее вещество с особыми свойствами. Так-то вот.

- А разве можно нифрил, ну в смысле, который уголь, из одного мира в другой перетащить? - усомнился Вася.

- Хэ! Много чего можно. Но об этом стоило бы спросить нашего императора. Хотя, император в среднем мире никогда не появлялся. Скорее это дело рук его сына, принца нашего.

- Принца? – удивился Вася.

- Ну да, у императора есть сын. В Ниферии он и правит.

- Значит уголь из нижнего мира здесь превращается в нифрил? - не то чтобы Вася Гунту не поверил, просто пока еще не смог уложить это в своем разуме.

- Вась, не в угле дело. Мы и сами сюда пришли из нижнего мира. А ведь для кого-то наш мир – тоже верхний. Ты пойми. На каждом уровне, в каждом мире идет борьба. Возвысить свой мир. Не дать скинуть себя вниз. А знаешь, кто под нами?

- Кто?

- Э-э… - протянул Гунт, - Вот нас называют демонами. Наш родной мир соответно – демонический. А ведь и пониже нас миры имеются! Там такие твари обитают, что подумать страшно… Так что, мотай на ус, Вася. В какой мир ты бы не попал, везде одно – за свое место под солнцем сражаться надо. Вот потому мы – и империя! Иначе сожрут.

- А те, которые с другого континента? Что воплощаются из сорока восьми верхних миров? – Васе было любопытно, что скажет Гунт про таких как он сам.

- Та… Все тоже самое, - отмахнулся Гунт, - Только тем приходится утяжеляться.

- В смысле?

- Ну, впускать в себя звериную сущность, сами они ее оборотнем называют. Чтоб, значит, стать тяжелее, чтоб этот мир их из себя не вытолкнул. А потому, ничем от нас не отличаются. За свое место под солнцем они тоже драться будут, можешь не сомневаться.

- Уж в этом я точно не сомневаюсь, - согласился Вася.

- Вот и молодец, - Гунт задорно хлопнул Васю по плечу, - И этот мир под себя подомнем и родной ни чертям, ни тварям хаоса не отдадим. Потому что…

- Потому что мы – империя, - раздумчиво досказал Вася.

- Ты Вась, не переживай, с годами сам все вспомнишь… А знаешь, есть поэты, те сквозь миры прозревают. Хоть верхние, хоть нижние!

Они сидели с Гунтом до самой темноты и под конец Вася даже начал ему подпевать.

Любой из нас ну чем не чародей?

Из преисподней наверх уголь мечем

Мы топливо отнимем у чертей

Свои котлы топить им будет нечем…

По всей видимости разговор с Гунтом дал толчок для нового вспоминания. Этой ночью Васе опять снился сон, в котором его звали Андреем, и что бес, получивший «взятку» от ангела Копьеносца пропустил его во «второе прачечное отделение». Впрочем, место, в которое он попал, иначе как прачечной и не назовешь.

***

Помещение с низким мокрым потолком с набухающими каплями от чрезмерной перегретой влаги, на глаз казалось бесконечным, как вширь, так и вглубь, все уставлено рядами очень старых на вид корыт. Андрей подумал, что именно такое корыто просил заменить старик золотую рыбку в Пушкинской сказке. Разве только здешние корыта трещин не имели.

Перед каждым корытом прачка или прачник, не поймешь, все выглядели бесполыми, все безостановочно стирали какое-то тряпье. Вода в корытах была горячей, от нее шел густой пар. Андрей присмотрелся и увидел, что под каждым корытом разведен огонь как под котлом. Мелкие черти с рожками сновали меж ног прачников, поцокивая копытцами, следили, чтоб огонь под корытами не потух.

Никто не отвлекался, никто не останавливался. Стирка шла беспрерывно, и Андрей догадывался, что не просто непрерывно, а вечно. Меж рядами прачников прохаживались бесы покрупнее, грозные, злые, с плетьми в трехпалых руках. Плети гуляли по спинам стирающих, выбивая из них плотные взвеси из воды, пота, крови, пара и дыма. Получая удар плетью, прачник не переставал стирать и даже головы не поднимал. Вздрагивал, глушил как мог протяжный стон, и продолжал шоркать в горячей воде серое тряпье.

Один из бесов надсмотрщиков с плетью, едва заметным движением руки указал Андрею следовать за собой. Андрей пошел безропотно. Впрочем, шел недалеко. Его поставили перед таким же корытом, как и остальных.

- Стирай, - коротко бросил надсмотрщик и небрежным движением хлестнул Андрею плетью по спине.

Андрея ожгло острой болью, но он уже начал понимать, как следует себя здесь вести. Перехватил на выдохе рвущийся крик боли, погрузил руки в горячую воду, нащупал какую-то тряпку и начал ее стирать. Так началась его вечность во втором прачечном отделении. Такое же царило здесь безвременье, как и в желтых дюнах.

Кроме следящих за огнем под корытами мелких чертей и надсмотрщиков-бесов в прачечной был еще один вид существ – приемщики. Те, кто забирал и пересчитывал выстиранное тряпье. Ростом они были даже чуть выше бесов надсмотрщиков, только очень худые. С одним из приемщиков Андрею удавалось перекинуться несколькими словами и даже задать какой-нибудь вопрос.

Этот приемщик позволял называть себя труднопроизносимым именем, что-то вроде: Йотойрх. Впрочем, Андрей не знал, действительно ли это имя. Возможно так называлась его должность или даже раса. Этот Йотойрх единственный, кто выказывал хоть какую-то толику сочувствия. Когда он впервые пришел принимать кипу стиранных тряпок, Андрей начал забывать, как здесь очутился, ему все трудней становилось бороться с ощущением, будто он находится здесь всегда. Приемщик глянул на него с пониманием:

- Ты пока еще держишься, бывший человек, - в его голосе угадывалась похвала, - Тебе еще повезло, что ты стираешь тряпье, а не тебя в этом корыте стирают. Хвала всемилостивому Равновесию. В предыдущем цикле времен ты варился бы в крутом кипяточке.

- А предыдущий цикл – это когда было? – Андрей с большим трудом отвел взгляд от стираемых тряпок и поднял его на приемщика.

- Никогда. Здесь время счета не имеет. Скажу только, в предыдущем цикле здесь было первое прачечное отделение, - приемщик хмыкнул, подхватил стопку чистого тряпья и пошел. Уже отойдя несколько шагов, он обернулся, - Можешь звать меня Йотойрх. И да, твое имя меня не интересует.

Так и повелось, что каждый раз, когда Йотойрх подходил, чтоб забрать стиранные тряпки, Андрей его о чем-нибудь спрашивал. Приемщик отвечал не всегда, а если отвечал, то коротко. Это можно было назвать растянутым в вечность разговором, где каждый вопрос-ответ перемежался по ощущению Андрея бесконечной или, если точнее, безвременной стиркой. И все же эти вопросы-ответы как редкие бусинки-маячки на бесконечной нити позволяли Андрею сохранить непрерывность своего сознания, не «отстираться» самому, не забыть свое «Я».

- А скажи, Йотойрх, - обратился Андрей, когда приемщик пришел забирать стиранное тряпье во второй раз, - Здесь черти, бесы… ты вот тоже… Я в аду? Отбываю наказание за грехи?

- Первое отделение действительно располагалось в нижнем плане, которое ты мог бы назвать адом. Здесь - скорее чистилище. Техническое пространство. Здесь происходит чистка… В твоем случае – стирка, - со своеобычной ухмылкой Йотойрх подхватил стопку тряпья и ушел.

- А скажи, Йотойрх…- так начинать свой вопрос стало для Андрея чем-то вроде обряда, - Что за тряпье мы все стираем?

- Это не тряпье.

- Но что-то я отстирываю…

- Отстирываешь… - подтвердил бес и добавил, - …грязь.

- А откуда берется грязь? - Андрей подумал, что смог подобрать вопрос, от которого бес отвертеться не сможет.

- Тонет, - радостно сообщил тот.

- Куда тонет?

- Сюда, само собой.

- А откуда она тонет?

- Из верхних миров, само собой…

***

Вася проснулся со светом, а Гунт к тому времени был уже на ногах. Гета накормила их легким завтраком и Гунт повел Васю «в поле», хотя никакой работы так и не начал. У Васи сложилось мнение, что просто он хотел показать свое хозяйство. Наверное, решил для себя неосознанно, что лихая пиратская доля, забрав у него родного сына смилостивилась и отдала на замену Васю. Бред, конечно, но сердцу-то не прикажешь. Вася догадывался, но разочаровывать Гунта не хотел пока, ему самому приятно было хоть ненадолго почувствовать себя в семейном кругу, пусть даже и не в своем.

С поля они пошли в сельскую «управу» ставить «забор».

- Без «забора» здесь никак, - пояснил Гунт, распахивая дверь учреждения, - Ты не переживай, у меня тут свояк сидит. Осложнений не будет.

Он небрежно кивнул сидящему в приемной писарю, заодно поправив припрятанную за пазухой глиняную бутылку, и решительно постучался в кабинетную дверь. Не дожидаясь ответа, Гунт вошел внутрь, кивнув Васе, чтоб не отставал.

- Здоров будь, Руд, - запустив Васю, Гунт прикрыл дверь и выставил на письменный стол бутылку с настоем.

- В честь чего это? – сидящий за столом в серой имперской форме Руд сумрачно покосился на бутылку.

- Так вот же, радость у меня. Сын вернулся, - Гунт хлопнул Васю по спине, заставляя сделать шаг вперед, - Вася, ты столбом-то не стой, тут свои все, - и снова повернулся к Руду, - Надо «забор» ему ставить. Возраст обязывает.

- М-да, - Руд побарабанил пальцами по столешнице. Разделять Гунтову радость он не спешил, - Так сына твоего вроде Валтом звали?

- Был Валт, теперь Вася, - Гунт развел руки в стороны, - Не все ли равно?

- Ну, - Руд поскреб шею под тесным форменным воротником, и, решившись, наконец, сгреб со стола бутыль, - Мне в общем без разницы. Вася так Вася…

Руд достал нифрильный прибор и поставил Васе на внутреннюю сторону запястья «штрих-кодовый забор».

- Там в приемной в «имперке» закрепись. Если сам не умеешь, попроси писаря. Поможет, - сказал Руд, закончив ставить знак, и добавил, обращаясь уже скорее к Гунту с долей оправдания, - Новое положение вышло. Сейчас всем надо скрепку иметь.

- В смысле? – не понял Вася, - Что значит в «имперке скрепку» …?

- Ох, - Руд покачал укоризненно головой и переглянулся с Гунтом, не осуждающе, а снисходительно эдак с улыбочкой даже, - Меньше, парень, по морю бы мотался, так и знал бы. Имперский учетный строй, сокращенно именуется Имперские Уста, а еще короче – имперка. Удобная кстати штука. Можешь с кем угодно связаться, будь он хоть на другом краю империи.

От услышанного Вася загорелся надеждой. Где искать товарищей он не имел ни малейшего представления, а тут такая возможность! Скомкано поблагодарив Руда, он выскочил из кабинета в приемную. На вопрос: «где тут у вас имперка?» - писарь указал на стоящую в углу деревянную тумбу с установленным сверху затейливым нифрильным прибором.

Вася немедля подошел к тумбе и засветил прибор. По ограниченному функционалу он оказался даже не компьютером допотопным, а скорее терминалом наподобие платежного с монохромной зелено-белой картинкой. Первым делом «имперка» потребовала приложить запястье со знаком забора. Вася приложил, имперка тут же тревожно замаячила сообщением, что Вася является незакрепленным пользователем.

Спрашивать разрешения, хочет ли Вася закрепиться в имперской базе данных, имперка само собой не стала. На то она и «имперка». Только выдала сообщение, что мол «проводится закрепление, не отнимайте запястье от прибора». Уже через несколько секунд вылезло новое сообщение: «вы успешно закрепились в учетном строе «Имперские уста», просмотрите живую картинку».

После этого имперка прогнала перед Васей явно рекламный ролик о преимуществах проживания в городе, довольно умело уместив в коротком показе все признаки веселой и праздной жизни. А в конце подбавила медку, сообщив о постоянном проведении всеобщей бесплатной лотереи, выигрыш в которой, позволяет жить совсем уж припеваючи.

Вася с трудом дотерпел до окончания показа «живой картинки» и впился глазами во всплывшее меню. Выбрал «связаться с жителем империи» и пробежал взглядом по выпавшему «фильтру»: укажите цифровой порядок вызываемого жителя – мимо, выберите область – не то, выберите город – названий городов он не знал, выберите время или место закрепления. Вася посмотрел на экранный календарь и установил фильтр отбора только тех, кто закрепился в имперке не ранее вчерашнего дня.

Промотав довольно длинный список Вася нашел в нем одного единственного пользователя с именем Аким. Хотя ни одной Ольхи, ни одного Макара в списке не было, Вася от радости готов был сплясать. Он отправил Акиму, прошедшему закрепление, судя по сведениям имперки в городе Ланке, послание: «Акима. Сообщи подробно, где находишься, что знаешь про Макарку и Ольху. Сиди на месте. Сам тебя найду. Вася».

«Найду Акима, - думал он, - Найду и остальных. Куда они денутся… Закрепятся рано или поздно». Вася не мог знать, что и Ольха, и Макар направляются сейчас в сторону столицы в самую глубь материковой империи. Только Макар сидел запертым в трюме вместе с другими осужденными на каторгу, а Ольха с уютом расположилась на борту воздушного цепеллина, присланного прямо за ней. Адъютант в хорошо пошитом мундире лично подавал ей напиток, заверяя, что по прибытии в столицу с ней захочет встретиться самолично сам принц-наместник.

Глава 7. Город

Мана привела Акима к нифроходной остановке.

- Ты ходульку за сегодня, я надеюсь, не всю прокатал?

- Ходульку?

- Ну поездки на нифроходе, - Мана картинно закатила глазки, изображая, как тяжко ей общаться с «деревней».

- Три поездки еще осталось.

- Хорошо, а то у меняя по нулям, - обрадовалась Мана, - Неохота до общажки пешком переться.

Они ловко запрыгнули в раскрывшиеся двери подошедшей «ходульки». Аким дважды провел запястьем перед считывающим устройством, списавшим с него еще две поездки. Прошли вглубь вагона и заняли свободное двойное сидение. Устроившись у окошка, Мана откупорила бумажную крышечку, позволявшую настою не проливаться из стаканчика при переноске, сделала небольшой глоток, что-то там сама себе удовлетворительно покивала, и вдруг повернулась к Акиму, посмотрела прямо в глаза:

- Слушай, что ты на меня все время пялишься? Нравлюсь?

- Еще как! – подтвердил Аким, он заставил себя перестать любоваться ее губами и поднял взгляд на ее глаза, тут же начав любоваться глазами, - Тебе говорили, что ты очень красивая?

Мана загадочно улыбнулась и какое-то время глядела на Акима настороженным чуть прищуренным взглядом пугливой зверушки.

- Не ты один такой везучий, деревня, - наконец, поделилась она, - Выиграла полный абонемент в нифрокосм. Представляешь? Две недели у них высиживала, как на работу ходила. Они мне даже скошенный мизинчик на ноге выправили.

Мана тут же скинула туфлю, показывая выправленный мизинец.

- Пальчик что надо, - похвалил Аким, с удовольствием разглядывая маленькую изящную ножку.

- А ты думал! – обуваясь, по-учительски строго наставила Мана, будто Аким и впрямь думал про Нифрокосм что-то неподобающее.

Они какое-то время болтали о женской красоте и искусности спецов-косметиков из Нифрокосма. Точнее болтала Мана, а Аким поддакивал и в меру скудных своих представлений о предмете вставлял краткие замечания. За этим нехитрым разговором промелькнули четыре остановки, и Мана сообщила, что им пора выходить.

Длинными рядами узких одинаковых окошек «общажка» действительно походила на студенческое общежитие. На входе у нифрильного прибора учета Мана посоветовала Акиму сразу «слить» весь трехмесячный запас положенных Акиму ночевок.

- Так тебе за опт бонус будет, - поучала она, - Почти месяц дополнительного проживания.

Аким не собирался задерживаться в этом городе и на те дозволенные три месяца, что уже имел, но спорить не стал, сделал, как посоветовала Мана. Они поднялись на третий этаж, прошли по длинному коридору, минуя череду одинаковых дверей, и Мана впервые за время знакомства воспользовалась собственным штрих-кодом, чтобы открыть входную дверь.

- Любопытный замочек, - Аким задержался перед входом, рассматривая дверной отпирающий механизм.

- Ничего особенного, - нетерпеливо сказала Мана, - Обычное заклятие, считывает твой личный номерной урядок на заборе и открывает дверь. Ну… Заходи уже. Значит, смотри. Это бокс на двух человек. Комнат две, санузел и прихожка общие. Вот эта комната твоя. Надо будет…

Аким не дослушал Ману и, заглянув в санузел, обрадованно воскликнул:

- О-о. Да тут даже душевая кабина имеется! Я уж не помню, когда мылся в пресной воде, - Аким тут же закрылся изнутри и включил воду.

- Эй, деревня, - прокричала ему Мана из-за двери, - Открой убогий, я тебе полотенце дам…

Аким, благо не успевший снять штаны, открыл. Мана вошла с полотенцем и выходить явно не собиралась.

- Ну не стой столбом, полотенце повесь вон на тот крючок, - Мана выразительно вздохнула, - Воду надо беречь. А то случись перерасход, и все…

- Что и все? – обалдело переспросил Аким, глядя, как Мана безо всякого стеснения стягивает с себя свое желтое платье.

- Отрубят. Что-что… - раздевшись, она первая встала под душ, - Ну, иди уже…

Если Мана наивно полагала, что мытье вдвоем позволит сэкономить воду, то она сильно ошиблась. Перерасход все-таки «случился», и воду им отрубили. Впрочем, в какой миг перестала течь вода, Аким не заметил. Слишком уж ему было в тот миг не до воды…

- Ой, - Мана уперлась Акиму кулачками в грудь, - Вода не течет. Краны! Краны закрывай. И это… пойдем в мою комнату.

Аким подхватил ее на руки, мокрую, голую, разгоряченную и отнес в комнату. Уложил на кровать, но она снова его отстранила.

- Подожди немного. Дай передохнуть… У вас там все из деревни такие ненасытные, да? – она встала с кровати, подошла к стенке и провела запястьем перед очередным считывающим устройством.

На стене вспыхнул экран, к удивлению Акима, цветной. И даже звук был объемным. Потрясенный Аким на какое-то время перестал пожирать глазами голое тело Маны и уставился на ожившую цветной картинкой стену.

- Это что? – спросил он.

- Эх ты, деревня, - уже привычно попеняла ему Мана, - Это же имперка. Показ передачи из нифроцентра.

Она сбегала в душевую, но не для того, чтобы взять там желтое платье и одеться, как подумал с опаской Аким. Мана, все такая же голенькая, принесла оттуда зажатый в кулачке знакомый уже Акиму квадратик лотерейного билета. Залезла с ногами на узкую односпальную кровать, заставив Акима сдвинуться на самый край.

- Сейчас розыгрыш будет, - коротко пояснила Мана и впилась в экран взглядом, доверчивым, наивным, полным детской надежды.

Действительно. На экране появился живописный мужчина с лихо закрученными усами, сообщивший о проведении розыгрыша очередной лотереи. Мужчина доставал вслепую из объемного мешка какие-то фигурки и громко зачитывал с них номера. Мана слушала номера, затаив дыхание, сверялась с цифрами в своем билете.

На четвертой или пятой озвученной цифре Мана вдруг горестно провыла, скомкала бумажный квадратик и швырнул в угол.

- У-у-у. Зараза… Опять мимо… Как так-то? Опять мимо… даже сраного волчьего билета не выпало, - она отвернулась от экрана, уткнулась в подушку, разревелась.

Борясь с опасением, что Мана выгонит его сейчас же отсюда, Аким осторожно погладил ее по голове. Она не выгнала. Тогда он, немного осмелев, развернул ее лицом к себе, поцеловал припухшие мокрые глаза.

- Ну? Ты чего так расстроилась? Я так понял, эту лотерею здесь постоянно разыгрывают…

- Каждую неделю, - всхлипнула Мана, - Ты не понимаешь, Акима…У меня сегодня последний разрешенный день.

- А что за «волчий билет»?

- Самый простой выигрыш. Дает право на пребывание в городе. Без еды, без жилья, но хотя бы остаешься ничего не должен.

- Так, и что теперь?

- Что-что… либо на девятый километр, либо в клубе до утра…

- Не понял. Что за километр такой?

- Ты совсем что ли? – вдруг обиженно вскинулась Мана.

- Ты забыла, да? – мягко сказал Аким, - Я же из деревни.

- Ах да, извини, - она шумно вздохнула, попыталась успокоиться, - На девятом километре городская станция заправки.

- И что там заправляют?

- Все заправляют. Ходульки, думаешь, на чем ходят? Все приборы эти нифрильные, думаешь, на чем работают?

- Понятия не имею.

- Эх, Акима, деревня – ты деревня и есть. На кой черт ты сюда в город приперся? Рекламы насмотрелся?.. хотя, я в общем-то тоже.

Они некоторое время молчали. Потом Мана вдруг приблизила свое заплаканное лицо вплотную к Акиминому, уткнулась своим лбом в его лоб, заговорила с жаром:

- Слушай, как кончится твоя трехмесячная халява, бери руки в ноги и вали из города обратно в свою деревню. Понял? А еще лучше вали прямо сейчас, пока не засосало тебя здесь. Понял?

- Понял, - серьезно ответил Аким, - Только извини, уже засосало. Глаза твои зеленые. В самый омут затянули

- Дурак! – Мана отстранилась от Акима, и он подумал было, что она обиделась, но она продолжила говорить уже не глядя на него, уставилась куда-то в угол, - После суток на девятом километре в лучшем случае попадешь на месяц в санаторий.

- А в худшем?

- В могилу-у, - Мана едва держалась, чтоб не зареветь, - Ты учти, это все вранье, что в санатории люди полностью восстанавливаются. Один раз скорее всего выкарабкаешься. Повторно из санатория возвращается каждый второй. Третий раз в санаторий ехать бесполезно. Понял?

- Понял, - Аким припомнил разговор в поезде с умирающим парнем, что отказался оставаться на третий раз в санатории. Видать, тот парень отдавал себе отчет, что шансов выжить у него никаких.

Они лежали так неподвижно минуту, потом вторую… Что-то вещала с экрана «имперка», но они оба совершенно не отражали этого вещания. Мана глядела в потолок остановившимся взглядом. А Аким вдруг ощутил чудовищную неловкость. Подумал, что ей сейчас совершенно не до него.

- Слушай, - заговорил он осторожно, - Если хочешь… если тебе не до меня сейчас, могу уйти.

Мана повернула к нему голову.

- Ты сказал, что я тебе нравлюсь…

- Я готов это повторить.

- Не надо повторять, - она улыбнулась, и улыбка эта вышла грустной, - Сделай так, чтобы я забыла про эту клятую лотерею, про этот клятый город, про этот клятый мир… Ты меня понимаешь?

Аким все понял. Привлек ее к себе, обнял, прижал, протопил своим внутренним теплом так, что она стала податливой и мягкой как восковая свеча, растаяла в его объятиях… Через полчаса Мана распласталась в сладком сне, раскидав по подушке рыжие волосы. Аким лежал на самом краешке узкого матраса, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить, не вспугнуть эту притихшую «зверушку».

Он перевел взгляд на экран, продолжавший играть цветной картинкой и вещать голосами. Довольно рассеянно просмотрел рекламу Нифромеда, из которой ничегошеньки не понял. Потом приятный голос оповестил о начале широко любимой передачи с участием «всеми любимой Дары».

С первого же мига появления на экране этой Дары Аким согласился с эпитетом «всеми любимая». Действительно, потрясающе красивая женщина. В сравнении с этой безупречной отточенностью всех черт отступала даже чистая девичья красота Маны, ощущаясь какой-то… простоватой что ли. Одним словом, поначалу Аким просто пялился на эту Дару, а когда осознал это, слегка устыдился, украдкой и с нежностью посмотрел на спящую Ману и только после начал вникать в предмет самой передачи.

Это было что-то вроде новостной и одновременно с этим развлекательной программы о городе. В студии, где велась съемка были рассажены несколько сотен восторженных зрителей, выигравших посещение программы в лотерею. Все они глазели на Дару влюбленными глазами, с открытыми ртами ловя каждое произнесенное слово.

- О-о, сколько здесь сегодня собралось счастливчиков… - оглядывая студию скучающим взглядом, Дара даже не пыталась скрыть, что удивление ее – деланное, что на собравшихся в студии людей ей по большому счету плевать, но, похоже, именно поэтому зрительный зал в студии восторженно заголосил и захлопал. Явственное пренебрежение Дары к собравшимся только усиливало у этих самых собравшихся самоощущение собственной удачливости, что повезло им, ничтожным, оказаться в одном помещении с несравненной Дарой, с безумно любимой Дарой…

- Сегодня мы как всегда будем говорить о том, что всех нас волнует… - вдруг Дара неуловимо изменила выражение лица, она вроде и не прятала, что лицедейство ее показное, но при этом в совершенстве изобразила задумчивость, - А, кстати… - она выдержала паузу по длительности близкую к театральной, - А что нас всех волнует? Может быть кто-то из «счастливчиков» мне подскажет?

- Настоев!.. Зрелищ!.. Больше розыгрышей в лотереи!.. - радостно закричали из студийного зала, а кто-то, перекрывая общий шум, громко надсадно проорал, - Дара! Я хочу тебя!

- Ого! – Дара изобразила удивление, выискивая взглядом этого «крикуна», а зрители разразились дружным смехом, - Надеюсь, ты не кинешься на меня прямо сейчас, дашь мне довести программу?

Весь зал с веселым предвкушением обернулся к человеку, что так откровенно выкрикнул свое сокровенное желание и тут же этого человека узнал. Им оказался постоянный соведущий программы: «наш неугомонный Карди», он же «жизнерадостный толстяк», он же «эксперт-социолог».

- Это опять ты, Карди? – Дара изобразила разочарование, а Аким подумал, что эта Дара – настоящий мастер, может изобразить на лице, что угодно, - А я надеялась, мне сегодня дадут в соведущие кого-то другого… И что это за крик естества: «Дара, я хочу тебя»?.. Можно подумать, ты сообщил какую-то новость…

Зал взвыл от хохота. Аким ни лешего не понимал, догадывался только, что эта пикировка между Дарой и толстяком Карди началась не сегодня и имеет свою в глубь уходящую историю. Карди уже подскочил со зрительского места и семенил толстенькими ляжками. Поднявшись на сцену, он шутовски раскланялся, сорвав бурный аплодисмент. Лучась от радости Карди полез было обниматься с Дарой, но она его оттолкнула, на этот раз она изобразила брезгливость. Отточено так изобразила, будто набирала мастерство бесконечными упражнениями.

- Ой, Карди! Что за вид? Я в ужасе… Признайся, твой галстук жевали собаки? И… о-о-о… твой пиджак! Ты одолжил его полотеру, чтобы вымыть пол?

Карди повернулся лицом к зрительному залу и теперь все отчетливо увидели, что галстук и пиджак на нем мятые и грязные. По залу прокатился осуждающий гул. Карди сокрушенно поник головой.

- Представь себе, моя ненаглядная Дарочка, - Карди подбавил в голос страдательной слезливости, изобразив незаслуженно обиженного, - Сегодня ночью я задержался в клубе допоздна… ну, ты знаешь, я ведь натура, увлекающаяся…

- Не увлекайся, Карди, - тут же строго одернула его Дара, - Давай по делу.

- И меня… меня… меня приняли за упырка! А-а-а… Ы-ы-ы… – Карди картинно давил из себя слезу, зал самозабвенно хохотал.

«За кого его там приняли?» – задремавший было Аким навострил ухо, однако зрители по всей видимости и так все знали. Объяснений, кто такой «упырок», со стороны Карди не последовало. Только лишь Дара неискренне изобразила сочувствие:

- Карди, толстячок ты наш неугомонный, вечно ты влипаешь в истории. Но! Скажи мне как эксперт, как дока и знаток людей, почему этим, как ты их назвал «упыркам», всегда достается?

- Это очень просто, дорогуша, - Карди приосанился, состроив на лице этакое сонное скучающее безразличие того самого эксперта, доки и знатока, вынужденного снисходить до простейших, а потому чрезвычайно скучных для него объяснений, - Это же на уровне звериных инстинктов. Слабая истощенная особь воспринимается стаей как обуза. Подчас их убивают или бросают умирать. Упырок – несомненно и есть такая нежизнеспособная особь.

- Фи, Карди, твои объяснения всегда такие циничные, - Дара надула губки.

- Правда всегда цинична, - Карди улыбнулся доброй грустной мудрой улыбкой, будто бы сожалея, что ничего другого ему не остается, кроме как принять, что мир устроен именно так. Глядя на это лицедейство, Аким даже позавидовал актерской игре, а, впрочем, понятно с первого взгляда, что этот Карди – прирожденный лицедей, не хуже Дары.

- Но послушайте! – Дара прикрыла ротик ладошкой, будто хотела задавить в себе возглас возмущения, - Ведь они же живые люди! Неужели можно поступать с человеком так жестоко только лишь потому, что ему не повезло в лотерею?

- Увы, - пригрустнел Карди, как бы нехотя соглашаясь, что «поступать так» не только можно, но даже и нужно, а затем его взгляд вдруг стал жестким, а в голосе появилось этакая торжественная дрожь, - Мы все знаем, империя готовится к войне! Мы не можем позволить слабины, когда имперский десант, стиснув зубы, с оружием в руках готовится встретить неприятеля, остановить, не щадя своего живота, не пустить разорителя в отчий дом…

Дальше пошла явно идеологическая накачка, слушать которою Акиму быстро надоело, и он начал задремывать. Его разбудил раздавшийся с экрана звонок, точь-в-точь похожий на звонок будильника. Аким нехотя разлепил глаза, решив, что хватит с него местного телевещания. Он поднялся с кровати с намерением вырубить этот имперский телевизор, но тут заворочалась и открыла глаза Мана.

- Уже десять вечера? – спросила она, отчаянно зевнув, - Ой. Я так разоспалась…

- Да спи на здоровье, - буркнул Аким, водя своим запястным «забором» перед экраном, - Леший его, Мана, как эта дрянь отключается?

Но Мана уже подскочила с кровати. Побежала в душ, видимо умываться, забыв, что воду им на сегодня отрубили, чертыхнулась – вспомнив, тут же вернулась обратно со своим желтым платьем под мышкой, взлохмаченная, растрепанная, заспанная, схватила гребень и начала торопливо расчесываться.

- Э, ты куда так подорвалась? – Аким глядел на Ману с настороженным недоумением.

- Эх, деревня ты, Акима, деревня и есть, - Мана, сосредоточенно глядя в небольшое мутноватое зеркальце дающее отражение с ожидаемым зеленоватым отливом, приводила в порядок прическу. Расчесалась, потом зачем-то «взрыхлила» пальцами уже расчесанные волосы, забавно похмурилась, обозревая итог, и, голосом, не терпящим возражений, коротко бросила, - Собирайся.

Глава 8. Клуб

Чтобы поспевать за Маной Акиму пришлось ускорить шаг. Он ничего не спросил, когда они в спешке оделись и выскочили из комнаты, молча прошагал за ней следом по коридорам и лестницам общажки. Только на улице, поравнявшись, он задал вопрос, постаравшись задать его без тревоги в голосе:

- Мана. Объясни мне, дураку, куда мы так спешим на ночь глядя?

- В клуб, Акима. Мы идем в клуб, - она отрицающе тряхнула головой, предотвращая вопрос, готовый сорваться с Акиминых губ, - Я тоже, когда только в город попала, дура такая, обрадовалась, когда «забор» получила, а вкладки не читала… мне влепили неделю исправительных, так что поверь, лучше не опаздывать.

- Какие вкладки?

- Личную имперку свою открой, - Мана говорила на быстром выдохе, стараясь не сбивать дыхание при быстрой ходьбе, - Читай там раздел… называется… что-то вроде «права и обязанности жителя города».

Аким послушно сосредоточил внимание на своем «заборе», засветил его, всмотрелся во всплывшее над запястьем изображение. Первым бросился в глаза отобразившийся «гостевой статус» и отведенные ему квоты посещений. Количество разрешенных ночевок и впрямь увеличилось, но теперь они были привязаны к адресу Маниной общажки. Увидел и одну оставшуюся на сегодня разрешенную поездку на нифроходе.

Следом нашел тот самый раздел «с правами и обязанностями». Причем основное право, судя по описанию, с основной обязанностью совпадало: «житель имеет право на ежедневное двухчасовое посещение клуба… житель обязан проводить в клубе два часа ежедневно».

- Прочитал? – до клуба осталось идти совсем немного, Мана успокоилась, поняв, что они успевают, и сбавила шаг.

- Прочитал, - кивнул Аким, сворачивая картинку «личной имперки».

Здание клуба впечатляло. Размером с этакий трехэтажный «мегамаркет» с огромной сияющей зеленью вывеской «ИМПЕРСКИЙ КЛУБ». На крыше клуба еще одним ядовито-зеленым светящимся пятном выделялось установленное на высоком толстенном шпиле немалых размеров сооружение, то ли логотип, то ли рекламная инсталляция. По виду эта инсталляция напомнила Акиму «глаз Саурона».

- Мана, - Аким схватил девушку за руку, заставив остановиться, ему решительно не нравился этот клуб, а «глаз Саурона» и вовсе вызывал ощущение опасности, - Мы никуда не пойдем, пока ты мне толком не объяснишь…

- Да что объяснять-то? – Мана посмотрела на Акима с застарелой тоской во взгляде, - Что тебе еще непонятно? Вали из этого города пока цел! Что тебе в этом еще не понятного?!

- Мана, успокойся, не кипятись. Скажи мне, кто такие упырки, которым не повезло в лотерею.

- Завтра сам и увидишь, если от меня не сбежишь… - Мана усмехнулась криво, хотела идти дальше, но Аким не пускал, - Ну, хорошо. Мне. Мне не повезло в лотерею. Теперь я буду торчать в этом клубе до утра. Не два часа, как все остальные, а все восемь. Ясно теперь?

- Нет. Не ясно.

- Акима. Пойдем. Мне опаздывать никак нельзя, - в глазах у Маны начали наворачиваться слезы, - Сам все увидишь.

Аким негромко выругался и пошел, вернее позволил Мане отвести себя в этот клятый клуб. Впрочем, зайдя внутрь, Аким был сбит с толку. В клубе царило веселье. Играла музыка. Нарядно одетые люди смеялись, общались, танцевали. Никаких «упырков» он не видел, и даже намеков не наблюдал.

На входе Аким, как и любой другой входящий, получил бумажный стаканчик с настоем, а «личная имперка» на запястье мигнула таймером, начав посекундный отсчет положенного ему времени пребывания: 1.59.59…1.59.58…1.59.57.

- Не стой столбом, - весело крикнула ему Мана.

Аким перевел взгляд на девушку. От недавнего подавленного состояния не осталось и следа. Щечки ее раскраснелись, глаза блестели озорством. Мана явно успела отхлебнуть «наськи» из своего стаканчика. Она решительно схватила Акима за руку и потащила внутрь, туда где было много людей, где во всю шло гулянье.

Аким и сам не заметил, как его «отпустило». Ушла тревога и озабоченность. Он даже попенял себе за свою чрезмерную подозрительность и привычку выискивать во всем подвох. Люди в клубе собрались замечательные, непринужденные, жизнерадостные. Аким поддался атмосфере всеобщего праздника, позволил Мане вытащить себя на незатейливый танец. Разговорился с компанией молодых людей, согласившись даже отхлебнуть «наськи» за знакомство.

Он бы, вероятно, не отказался приложиться к настою еще разик, но тут Мана посетовала, обиженно выпятив нижнюю губу, что у нее закончилась «наська», и Аким великодушно отдал ей свой стаканчик. Положенные два часа пребывания в клубе пролетели для него будто в тумане. Его сознание немного прояснилось, когда он обнаружил себя спорящим с Маной.

- Иди. Иди дурачок. Вышли твои два часа, - весело смеясь, Мана пыталась вытолкать Акима из клуба, - Иди уже, деревня!

Аким упирался, говорил, что останется вместе с Маной на всю ночь. «Вместе пришли, вместе и уйдем» - твердил он, и нелепо лыбился.

- Дурак, - Мана кричала ему прямо в ухо, музыка гремела так, что иначе было не докричаться, - А кто меня утром встретит? Я же не дойду-у-у. Иди. Иди дурачок…

Мана все же смогла выпроводить Акима, убедив, что он должен встретить ее на выходе из клуба в семь часов утра в сознании, трезвом уме и твердой памяти: «деревенский дурачок должен дотащить бедную Ману до дома». Слегка покачиваясь, Аким зашагал к общажке с блуждающей глуповатой улыбкой на лице. И с каждым шагом беззаботное дурное веселье стремительно выветривалось из головы.

А на полдороге его накрыло лютым откатом, и он понял отчетливо, что, во-первых, только что выбрался из-под воздействия мощнейшего проклятья, во-вторых, при всей своей силе проклятие было настолько тонким, что он его даже не замечал, в-третьих, его веселый настрой был наведенным извне. Акима заметно трясло, красная послужная дорожка заалела, пошла разгонять по телу волны жара, запоздало начав выталкивать из него вредоносную злую могию чужого города, а клятый «забор» на внутренней стороне запястья напротив явно засветил ядовитой зеленью.

- Так вот ты какой, «заборчик», - пробормотал Аким, клацая зубами от озноба, с ненавистью глядя на свой запястный штрих-код как на внедренного врага-диверсанта, - Помогаешь, значит, силу из меня тянуть.

И тут Акима озарило пониманием, расставившим все по своим местам, он припомнил, как Мана сказала ему сегодня днем: «…либо на девятый километр, либо в клубе до утра… - а когда он спросил, что за километр такой, ответила, - на девятом километре городская станция заправки… все заправляют. Ходульки, думаешь, на чем ходят? Все приборы эти нифрильные, думаешь, на чем работают?»

Аким понял, на какой силе работают нифриловые движители империи от простеньких светильников до тяжеленных поездов и кораблей. Эту силу вытягивают из людей здесь в городе. А особенно много силы вытягивают в клубах. Пока люди расслаблены, пока танцуют, общаются и попивают «наську», проклятие того самого «глаза Саурона» пьет из них силу.

«Мог и раньше догадаться, - Аким на ходу выпятил нижнюю челюсть, - И так ведь знал, что нифрил – он сам по себе каменюка каменюкой, что именно человек, и только человек, наполняет камень силой, наговаривая приказы, заклятья и проклятья. И чем сильнее мога, тем больше силы он способен в камень вложить. А здесь вон как! Здесь и могой быть не надо. Из тебя и так силу выкачают, и даже разрешения не спросят».

Преодолевая приступы дурноты, он добрел до общажки, поднялся на третий этаж и доковылял по коридору до нужной двери. Какое-то время непонимающе смотрел на запертый замок, пока не догадался провести «забором» перед считывающим устройством. Замок со щелчком открылся. Вошел в дверь, подумав с неудовольствием, что даже этот нифрильный замочек подпитан выкаченной из людей силой.

Зайдя в прихожку, Аким постоял перед дверью в «свою» комнату, заглянуть в которую, он до сих пор не удосужился. Махнул рукой и зашел в комнату Маны, не раздеваясь, сил хватило только на то, чтобы разуться, повалился на кровать. У него было несколько монет, и он бы мог наложить на башку свою дурную заклятие заморозки, чтобы переждать в забытьи откат от городского проклятия, но тогда он может вовремя не проснуться и не встретить Ману. Придется терпеть.

Как только он положил голову на подушку и закрыл глаза, дурнота накатила с удвоенной силой. Нужно было срочно себя чем-то занять. Аким разлепил тяжелые веки и стал разглядывать этот клятый «забор» на внутренней стороне запястья. «А кстати, почему этот штрих-код зеленый? – вдруг он осознал странную противоестественность его цвета, - У меня ведь послужная дорожка красная! Любые нифрильные знаки тоже должны быть красными».

Аким вспомнил, как Грач-ловкач ставил ему первый знак, и как Аким смог усилить внутреннее сопротивление нифрилу, чтобы рисунок покраснел. Он попробовал сделать тоже самое с забором. Его красный вепрь на наружной стороне запястья вошел в противоборство с «забором» на внутренней стороне. Кисть нагрелась, будто он сунул ее в огонь.

Когда сил терпеть уже не осталось, забор будто поддался, и его цвет сменился на синий. Аким вспомнил, что синий цвет – переходный. Он решил терпеть еще, и в какой-то миг образ распался на два. Теперь на запястье были два «забора», будто по контуру прежнего зеленого «забора» прорисовался еще один - красный. «Как у Ольхи – припомнил Аким, - ее запястный образ тоже двухцветный».

Озаренный внезапной догадкой он повернул руку тыльной стороной к себе. Его коренной образ, запястный вепрь тоже стал двухцветным. «Да я ж могу стать двухцветным могой, как Ольха! Вот бы и мне такое чутье на нифрил как у нее». Аким понял, что уже перетерпел откат от проклятья, благо на военной службе опыта на такие вещи поднабрался. Им овладела жажда действия.

Он вскочил с кровати и подошел к «телевизору». Прошлым вечером он так и не смог выключить его сам, это сделала Мана. Но Мана-то просто знала, как использовать вкладки в личной имперке. А у Акима будто открылось видение. Он хорошо различал узлы и токи движения силы. Он видел, как устроен этот прибор, как принимает посыл, как разворачивает картинку и преобразует звук.

Аким включил и выключил «телевизор», убедившись, что видит и понимает все правильно. Следующие полчаса он, забыв про ожог на запястье, ходил по комнате и новым видением изучал все нифрильные приборы. А их было немало. Здесь даже вода в водопроводе подавалась на нифрильной «силе».

Он будто попал в родную стихию, стихию технологий и стандартных решений той прошлой жизни, когда работал инженером-технологом на Старшей Сестре. Минут двадцать провозился со счетчиком прибора учета подачи воды. И не просто уяснил его устройство, а нашел способ его перенастроить.

Довольно посмеиваясь, Аким убрал ограничение на подачу воды. Теперь Мана может не переживать, что воду отключат, теперь может плескаться, сколько влезет. «Вряд ли я стану таким сильным могой, как Ольха, - подумал он самодовольно, - но в понимании всех этих имперских нифриловых приборов я – как рыба в воде».

Аким спохватился, осознав, что небо начало светлеть. Посмотрел на часы, встроенные в личную имперку. Пять утра. Идти встречать Ману рановато, но не спать же ложиться. Аким вышел из общажки и больше часа гулял по вяло просыпающемуся городу.

Напетляв по городским улочкам, к клубу он вышел с задворок. Все бы ничего, но внутренний двор клуба был перегорожен глухим забором. «И здесь забор… кругом заборы, - промурлыкал, будто напевая, про себя Аким, - заборы – главные приборы…тарам-пам-пам». Образ вепря на запястье вдруг запульсировал, напомнив об ожоге и… о городском проклятье.

«Леший его, - Акима будто ушатом воды окатило, - а уже успел забыть, как тонко это проклятие работает. Опять ведь этим «глазом» накрыло. Балбес, изменил цвет образа и возомнил себя защищенным. Надо делать что-то…» Он отчетливо вспомнил, как когда-то перед штурмом крепости против похожего проклятия Грач ставил всей роте особый личный оберег прямо на жилой пузырь. Потом это заклятие стало привычным, сильно выручало от атак вражеских мог. Почему сейчас оно не работает?

Аким задействовал свое новое тонкое видение. Не сразу, но разобрался. Городское проклятие, действительно, очень походило на любое другое боевое проклятье, с которыми он сталкивался раньше. Отличие заключалось в способе его посыла. Как отличаются длинноволновые радиосигналы от коротковолновых. Он с облегчением выдохнул, поняв, что нужно только перенастроить свою защиту на соответствующую «длину волны».

Настройка противопроклятной защиты на жилой пузырь прошла успешно. Это знакомое ощущение неудобства, будто ты в скафандре или водолазном костюме, вызванная разницей «плотностей» между средами внутри «скафандра» и снаружи. Но неудобство это-мелочь. Главное, Аким почувствовал себя защищенным.

Небо стремительно светлело, а время неумолимо подходило к семи часам утра. Аким попытался было перелезть через забор, но как только он подпрыгнул, ухватившись руками за верхушку забора, «запястный вепрь» тут же просигналил о наличии сторожка. Что означало, как только Аким перелезет, то сразу привлечет внимание стражей порядка, - «и объясняй потом, что ты просто пытался срезать путь…»

Кратко ругнувшись, Аким спрыгнул обратно, но все же, прежде чем уйти, глянул в щель между досками. Подумал, вдруг удастся обнаружить какой-то краткий путь к лицевому выходу. Увидел только, что все сплошь огорожено. Что придется давать крюка и обходить полквартала. А вернее не обходить, а оббегать. Время-то поджимает.

И прежде чем он успел убрать глаз от заборной щели, заметил, как открывается дверь черного хода, и по какому-то наитию, задержал на ней взгляд. А после уже оторвать взгляда не смог. Люди в серой имперской форме выносили через эту дверь тела. Одно, второе, третье… Кидали тела в повозку как кули. Кидали так, как живых людей не кидают.

Имперцы носили тела в паре: один держал за руки, дурой за ноги. Когда в повозке набралось с десяток тел, один из них, пожилой, грузно оперся о край повозки.

- Погоди, дай дух перевести, - он достал флягу, отглотнул, вытер губы рукавом серого кителя, завинтил крышку, даже не подумав предложить глотнуть напарнику, - Что-то много сегодня упырков забили.

Его молодой напарник стоял рядом молча, неискренне изображая почтительность перед старшим. Если б у него была фляга с настоем, он бы тоже глотнул, но у него фляги не было.

- С тех пор как по «имперке» начали говорить о предстоящей войне, забитых упырков стало намного больше, - после хорошего глотка «наськи» пожилому захотелось поговорить, - Только кой толк жаловаться, что работы теперь больше, у нас – не сдельщина, мы на жаловании.

- Там еще одна осталась, девка, - молодой поморщился, невольно выдавая досаду вынужденным перерывом, ему хотелось разделаться с этим побыстрее, - Совсем молодая. Легкая.

Пожилой кивнул, нехотя отлепился от бортика повозки, и пошел вслед за молодым, что уже скрылся в дверном проеме. Аким дышать перестал. Имперцы выносили еще одно тело. В дверях пожилой неудачно переступил через порожек, чтоб удержать равновесие, выпустил одной рукой свою ношу. Девичье тело ударилось головой об порожек, копна черных волос рассыпалась по полу. «Это не Мана», - с облегчением понял Аким.

Он оббежал квартал со всех ног и к парадному выходу, хоть и дышал тяжело, успел вовремя. Из клуба как раз начали выходить люди. Они качались, плохо держались на ногах, и похоже, были близки к невменяемости. Некоторых, совсем утративших способность соображать выводили узнаваемые по неизменной серой форме имперцы.

Мана вышла одной из последних. Вместе с ней вышел какой-то тощий парень, он пытался тянуть ее за руку, впрочем, сил у него не было даже на то, чтобы ровно держаться на ногах. Мана с легкостью вырвалась, парень начал заваливаться. Мана попыталась его поддержать.

Аким подскочил в тот миг, когда оседающий на землю парень снова вцепился Мане в руку. Он что-то непрерывно и неразборчиво шептал, будто уговаривал. Аким готов был сломать парню руку, но его вялая рука и без того разжалась безвольно. Мана узнала подошедшего Акима.

- Аки-им-а-а, - Мана пьяно обрадовалась, - Тащи меня домо-ой.

Он нес ее на руках. Она была мертвенно бледна, под глазами пугающе расплылись черные круги. И хотя пьяная улыбка еще не сошла с ее губ, Аким с ужасом думал о скором откате. Он начал отдавать себе отчет в том, сколько силы выпивает из людей этот «глаз Саурона». Своих глаз Аким так и не сомкнул. Сначала он отогревал холодное тело Маны своим теплом. Когда Мана согрелась и уснула, он побежал в столовку за завтраком. Долго не мог решиться, брать положенный ему стаканчик с настоем или вылить его к лешему, но все же решил взять.

Потом он кормил проснувшуюся Ману, позволив ей сделать из стаканчика только два глотка. Несколько раз таскал ее под теплый душ, посмеивался, когда она вяло пыталась напомнить, что «воду сейчас опять отрубят, - а потом также вяло удивлялась, - почему она все еще льется». Бегал в столовку за обедом и ужином, кормил, поил и снова отогревал. И все-таки пришлось спаивать ей настой, иначе бы откат она просто не пережила.

Весь день он ее ни о чем не спрашивал, не хотел лезть с вопросами, а сама Мана ничего не рассказывала. Ближе к вечеру, когда она немного ожила, Аким все же не выдержал:

- Что там было?

- Лучше не спрашивай, - она помолчала, - Хорошо, что ты меня забрал. Сама не дошла бы.

- Ладно уж. Обошлось…

- Обошлось, говоришь? – она покачала головой, - Мне еще две ночи там куковать.

- Да как так? Какие к лешему две ночи? Ты одну еле пережила…

- А я тебе сразу сказала, - Мана делала вид будто рассердилась, но в уголках ее прекрасных глаз предательски набухали горячие слезы, - Чтоб ты валил обратно в свою деревню. Правил не знаешь, да? У тебя все-все в личке написано. Читать надо… - она насупилась и замолчала.

- Ты говорила про сутки, ну я и подумал… - попытался оправдаться Аким. Не собираясь задерживаться в городе, он в личную имперку особо не вчитывался.

- Это на девятый километр на сутки. В клубе! Три! Ночи! - Мана сунула Акиму под нос три оттопыренных пальца, - Все, Акима, завязывай, а то я опять разревусь…

Аким вздохнул и замолк. Он посидел на краешке кровати, собираясь с мыслями. На улице начали сгущаться сумерки, а ему еще нужно было успеть сделать все, что он мог, все, чтобы обезопасить Ману от городского проклятия «глаза». Аким достал нифрильные монеты, крупных, к сожалению, не оказалось, мелочевка по одной-две копейки.

Он решил испробовать сразу два приказа на нифрил. Один ставил когда-то Грач-ловкач перед штурмом крепости, второй, тот, что спасал их от Поднятых мертвецов. К сожалению, ни тот, ни другой не давал уверенности, что Мане он поможет. Вместо послужной дорожки, как у самого Акима, она имела только клятый «забор», что лишь помогал тянуть силу из человека.

Пока Аким корпел над монетами, наговаривая нужные заклятья, заметил, что городское проклятие «глаза» действует и здесь, хотя и слабо. Сам он вполне был в состоянии ему сопротивляться, а вот Мана – нет, куда там, она его даже не замечала. На монеты он сделал оплетку, как обычно делал Вася, чтоб можно было повесить их на шею. Он так сосредоточился на работе, что невольно вздрогнул, когда Мана его окликнула:

- Эй, Акима. Ты чего, обиделся что ли? – она успела привыкнуть к Акиму, что он все время рядом и готов помогать.

- А? Нет… Вот надень.

- Что это? – Мана с сомнением покосилась на грубый шнурок.

- Оберег. И не вздумай снимать до утра.

Мана вряд ли поверила, что оберег ей поможет, но возражать не стала. Впервые в жизни она согласна была на что угодно, лишь бы «эта странноватая деревенщина» оставалась рядом.

В десять вечера они снова шли в клуб, туда, где их ждали танцы, «наська» и веселье, но Аким шел туда, как на бой. Он и сам не заметил, в какой миг обернулся на волка. Мана что-то щебетала всю дорогу, пару раз она ткнула его кулачком в плечо, с легкой обидой, что он ее не слушает. Аким даже ухом не повел, приобнял одной рукой, прижал к себе и все на этом. Он был сосредоточен на себе. На вдохах тянул в себя силу через створы на кончике носа над ноздрями, протягивая ее вниз вдоль позвоночника, на выдохах уплотнял и просаживал втянутую силу ниже, в поясницу.

Когда они зашли в клуб Акима поразил агитационный плакат, яркий, огромный, во всю стену. Странно, что вчера он его не заметил. Впрочем, вчера он не замечал даже нифрильного проклятья «глаза Саурона». На плакате был изображен имперский боец в серой форме с ружьем на перевес и крупная надпись: «вступай в армию, послужи империи».

На входе им выдали по стаканчику с «наськой». Мана тут же сорвала бумажную крышку, припала губами, отпила сразу треть, выдохнула с облегчением, оживилась. Аким дышал с трудом, будто на грудную клеть камней навалили, но зато он четко ощущал, как растекается бессильно проклятие «глаза» по его жилому пузырю. «Защита работает, - подумал он с удовлетворением, - еще бы с Маной сработало».

Сама Мана была весела и беззаботна. Под веселый наигрыш она впорхнула в танцевальный зал, задвигалась в такт музыкальному ритму. Танцующая толпа расступилась, вбирая ее в свое аморфное многоглавое тело. Если Акимовы обереги ей и помогали, то внешне это никак проявлялось. Мана вела себя так же, как и вчера.

Он старался не спускать с нее глаз и не отходить ни на шаг, но она будто умышленно как бабочка все норовила куда-то упорхнуть. Ее беззаботность сердила, но Аким был терпелив. Он не ушел через положенные ему два часа, не ушел и через четыре. Он был сильно заторможен, как водолаз на большой глубине, терпел навалившую усталость, раз за разом смахивал с виска каплю липкого пота, но лучше так, чем с бараньей радостью позволять тянуть из себя силу и жизнь.

Уже под самое утро на его глазах какой-то совсем ослабший и одуревший от настоя паренек, бледный как мел и с черными кругами вокруг глаз, не удержался на ногах, когда кто-то из танцующих случайно толкнул его плечом в спину. Паренек повалился на пол, стаканчик с настоем, что он так старательно держал, боясь пролить, упал и покатился, выплеснув настой на пол. Окружающая толпа взревела. Аким не сразу поверил своим глазам. Эти люди только что танцевали и дружелюбно общались, обмениваясь безобидными шутками, и вдруг враз озверели.

Они пинали и топтали паренька. Напирающие сзади отталкивали бьющих, но не чтобы помочь попавшему в беду, а чтобы тоже нанести свой удар. Каждый стремился приложиться к обмякшему телу. Аким полез расталкивать бьющих, кричал что-то, смог прорваться к лежачему. Сам получил чувствительный пинок по затылку, но даже не обернулся. Оттянул избитому парню веко, заглянул в потухший глаз. Паренек был мертв. «Вот, значит, кого называют упырками», - догадался он.

Тот, кто неуклюже пнул Акима по затылку попытался повторить свой удар. Только вот сам на ногах еле стоял. Аким развернулся на коленке в пол оборота и отмахнулся от него как от комара, шлепнул ладонью сбоку по бьющей ноге. Этого оказалось достаточно, чтобы тот потерял равновесие и завалился на пол. Этого неудачника тоже тут же начали пинать. По всему судя, запинывать лежачих здесь было в порядке вещей.

Аким понял, что спасать кого-то здесь бесполезно. Они и впрямь как упыри, поднятые мертвецы, или как здесь принято говорить, упырки, утратившие человеческий облик. Аким поднялся на ноги, выбрался из свалки, растолкав обезумевших, рвущихся принять участие в избиении. Поискал взглядом представителей порядка, но ожидаемо ни одного серого мундира не углядел. Оно и понятно, имперцы не дураки, торчать здесь, подставляясь под проклятие не станут. Придут только к семи утра, чтобы вытащить и погрузить в телегу мертвые тела.

«Мне, главно, Ману уберечь, - подумал он, - а в остальном пусть тут все к лешему катится». И тут Аким кратко выругался. Рыжая голова опять куда-то упорхнула. Он кинулся в одну сторону, в другую. Маны нигде видно не было. Уже чуя нехорошее, Аким побежал в другой конец танцзала. Может заметил, а может и показалось, как мелькнула меж голов танцующих знакомая рыжая челка. Он расталкивал людей на бегу, ему теперь было плевать, если кто-то из них упадет, но Маны и там уже не было.

Аким заозирался. Не могла она так быстро отсюда уйти. Взгляд зацепился за приоткрытую дверь запасного выхода. Он толкнул дверь и выскочил на улицу, это была та самая дверь, через которую имперцы прошлым утром вытаскивали мертвых. Ему вдруг отчетливо вспомнилось, как один имперец тогда оступился и, чтоб удержать равновесие, выпустил ношу из руки, и как рассыпалась по полу копна черных волос.

В один удар сердца Аким обернулся на волка и тут же услышал слабую возню. Рванул к мусорным бакам и увидел Ману. Два упырка затащили ее в щель между баками. Один душил, другой рвал подол ее желтого платья. Оба были невменяемы. Мана не то что не сопротивлялась, даже звуков не издавала. Аким сорвался с места и с короткого разбега впечатал ботинок в спину одному, второму достался удар кулаком в висок. Наверное, впервые в своей жизни он утратил самообладание. Он пинал и топтал этих двоих так же, как до этого пинала и топтала толпа на танцполе.

Далеко не сразу пелена гнева сошла с его глаз. Аким осознал вдруг, что втаптывает в мусорную грязь уже не тела, а какие-то кровавые ошметки. Зря он решил, что от проклятия обезопасился полностью. Не полностью. Далеко не полностью. Он судорожно вздохнул, вспомнил о Мане, кинулся к ней, опустился рядом на колени.

Зеленые ее глаза были широко распахнуты, но Акима они не видели. Много ли ей надо в таком состоянии, а эти два урода ее душили, может и уронили. Чуда не случилось, Мана была мертва. Он обнял ее, прижал к себе, не хотел отпускать нелепую надежду, что не все еще кончено, что она все-таки очнется, и не сразу понял, что кричат именно ему:

- Ни с места!

- Имперская стража! Ни с места!

Аким оглянулся. Два ружья черными провалами ствольных дыр целились ему в голову. И были они в руках уже знакомых по прошлому утру двух имперцев. Не иначе пришли забирать тела очередных неудачников, а тут и Аким под руку подвернулся. Как же упустить такую возможность и не взять убийцу на месте преступления?

- Что-то припозднились вы, господа стражи, - глаза Акима опять пошли наливаться кровью, - Где ж раньше вы были, когда в клубе людей насмерть забивали?

- Не, сегодня мы как раз вовремя, - радостно сообщил молодой имперец, - А ну давай, упырок, руки за голову, мордой к стене…

- Я, может, и упырок. А вы точно упыри, - сквозь зубы со злостью проговорил Аким.

- Поговори там, - подал голос пожилой имперец и качнул стволом со значением, - И отойди от девки. Ну?!

Аким осторожно опустил тело. Платье измялось и вывалялось в грязи, как увядший цветок, утратило свою пронзительную желтизну. Он тяжело поднялся на ноги, показательно медленно поднял руки, сделал шаг к стене. Им овладело вялое безразличие. В этом чужом незнакомом городе в одиночку без друзей со смертью Маны будто струна оборвалась, пропал смысл жить и бороться. И сил не осталось. Он думал, что закрылся от «проклятия глаза». Лишающее сил проклятие до него все-таки добралось, не напрямую, а отняв у него девушку.

Имперцы расслабились, поняли, что попавшийся им упырок буйность свою уже растерял, а значит не опасен. Пожилой остался стоять с нацеленным на Акима ружьем, молодой закинул ружейный ремень на плечо, подошел к Акиму, завел ему руки за спину и начал вязать их веревкой. Пожилой довольно ухмылялся, молодой радостно скалился. За поимку убийцы им светила награда.

Имперцы были слишком увлечены, чтоб смотреть по сторонам, а потому не увидели тень, метнувшуюся из-за мусорного бака. Аким стоял спиной к стене и услышал лишь звук падения одного за другим двух тел, а еще учащенное дыхание кого-то третьего. Недовязанная веревка сама соскользнула с его запястий. Он повернулся.

- Вася!? Ты… Ты как здесь?

- Элементарно, Ватсон, - хмыкнул Вася, вытаскивая нож из глазницы молодого имперца, - В местной имперской сети ты приписан к этому району, а значит и к этому клубу. Я тебя полночи тут прождал. Давай, валим отсюда…

- Вась, подожди. Я не могу ее так оставить, - Аким снова опустился на колени возле тела Маны.

- А ну соберись! – Вася схватил Акима за грудки и рывком поставил на ноги, - Ей ты не поможешь. Она уже вернулась в тот мир, из которого сюда пришла. Ты слышишь, Акима? А ну соберись.

Аким кивнул, но тут же глаза его заплыли мутью, и голова сама собой повернулась к лежащей на земле Мане. Умом он все понимал, но уйти от нее не мог.

- Извини Вася, я останусь с ней…

- Да ты что, боец… – Вася в один миг обернулся на волка и прожег Акима желтым звериным взглядом, - Сдался?.. Макар подставился, чтобы дать нам уйти… Ольха пропала… Девчонка эта твоя сгинула ни за что. А ты сдался?! Сдохнуть согласен, лишь бы тебя не трогали?

Аким сделал судорожный вдох. Глядя в пожелтевшие Васины глаза, он сказал твердо.

- Да, ты прав. Сдохнуть – это проще всего. Идем.

Глава 9. Ты теперь в армии

Они опасались идти по городским улицам и от клуба удалялись дворами, крадясь как воры. Проходящие патрули имперцев пережидали в черных подворотнях. Только на привокзальной площади вышли на свет, и к зданию вокзала пошли уже не таясь, в открытую, влившись в поток деловито-озабоченных горожан.

По дороге Вася сказал Акиму, что не знает, где находятся Макарка и Ольха, но точно чует, что оба они живы, а еще чует, что искать их надо в глубине материка, а значит, придется пробираться в Сидень, столицу империи. Там основной транспортный узел. Оттуда ведут дороги во все концы. В столице, проще будет определить направление дальнейшего поиска. И само собой выходило, что быстрее всего до Сидня они доберутся на поезде.

Через здание вокзала прошли на перрон совершенно свободно, где как на заказ их поджидал следующий в столицу и ожидающий отправки поезд. Но на этом их везение и закончилось. У дверей каждого вагона стоял имперский патруль. Серые стражи коротко допрашивали каждого садящегося на поезд пассажира, где тот находился сегодня с шести до семи утра, а затем требовали оголить запястный штрих-код.

Прибором, напоминающим считывающий сканер, а вероятно им он и был, имперцы проверяли правдивость ответа. Некоторые пассажиры проверку не проходили, их тут же вязали и уводили.

- Да чтоб их, - негромко ругнулся Аким, - Старший брат следит за нами… оперативно работают, морока нифрильная.

- Боюсь, Акима, мы влипли. И ищут они именно нас.

- Думаешь, уже знают о тех… стражах?

- Думаю, да. И искать нас будут со всем тщанием. Отомстить за своего – для них не просто дело чести. Это принципиально, чтоб никто даже думать не смел, что можно убить копа и уйти безнаказанным.

- Ага. А проверку мы точно не пройдем, клятый приборчик четко покажет, где мы были в семь утра, - Аким осторожно осматривался по сторонам, пытаясь найти обходной путь. Но видел только сжимающееся кольцо многочисленных патрулей. Проверяли не только пассажиров поезда, проверяли всех подряд, - Отходим, Вась. Придется поискать другой способ добраться до столицы.

Но отходить было уже поздно, выход с перрона теперь тоже был перекрыт. Вася обернулся на волка и запустил руку в карман, где прятал нож. Оттягивая неизбежное, они пятились, пока не вжались спинами в стену здания вокзала. Дальше отступать было некуда. Один из патрульных уже перевел взгляд на Васю с Акимом и набрал в грудь воздуха, чтобы обратиться к ним, когда какой-то спешащий пассажир задел имперца чемоданом и ненадолго перевел внимание на себя.

Акимин разум в поисках выхода метался как вшивый пес, но выхода не находил. Когда он уже смирился с неизбежным и сосредоточился на срединной части тела, готовясь перевернуться на волка и принять бой, он бросил случайный беглый взгляд назад через плечо, и его накрыло мгновенным озарением. Прямо перед ним на грязной вокзальной стене он узнал знакомый уже плакат с нарисованным на нем бравым бойцом и призывом вступать в имперскую армию.

- Вась. Айда за мной, - Аким решительно дернул друга за рукав, - За мной быстро.

Не раздумывая, Аким толкнул неприметную дверь и прошмыгнул внутрь, затащив Васю следом за собой. Они оказались в небольшой, плохо освещенной и скудно обставленной приемной, где за единственным столом со скучающим видом сидел очередной сероформенный имперец.

- Здравия желаем, - гаркнул Аким так неожиданно, что скучающий имперец подавился собственным зевком, - Здесь в армию принимают?

К чести сероформенного, тот сразу подобрался, даже не по уставу расстегнутую верхнюю пуговицу на мундире ловко застегнул в одно движение.

- Желаете вступить в ряды? – уточнил, ободряясь, имперец, рука его при этом сама потянулась к стопке незаполненных бланков.

- Так точно, - Аким вытянулся в струну, руки по швам, - Хотим послужить отечеству.

- Хех. Похвально, молодые люди, - имперец осмотрел Васю и Акима с головы до ног цепким взглядом приценивающегося торговца, - Я даже вижу зачатки воинской дисциплины… Служили где-то?

К слову сказать, «зачатки воинской дисциплины» старательно демонстрировал один только Аким. Вася тем временем как бы невзначай навалился всем телом на дверь, резонно опасаясь, что оставшийся снаружи патруль, попытается войти следом.

- Увы, серой формы носить пока не довелось, - умудрившись не соврать, ответил Аким, - И с ружьем обращаться не умеем. Правда, немного упражнялись с боевым копьем…

- С копьем, - снисходительно хмыкнул имперец, - Копье – это прошлый век. Из деревни что ли?

Аким только тяжко вздохнул, отвечать на этот вопрос ему надоело еще в первый день прибытия в город, впрочем, имперец ответа не ждал.

- И зарубите себе на носу. Не ружье, а карабин! Ясно?

- Так точно. Карабин.

- Надо добавлять: господин капрал, - поправил имперец, уже не глядя на Акима. Он подтянул к себе чистый бланк и с воодушевлением зачеркал на нем что-то чернильным пером, - А что упражнялись с копьем, это хорошо… Будущему солдату такой навык лишним не будет.

- Так точно, господин капрал, - радостно согласился Аким.

- Значит так, - капрал оторвался от писанины и поднял взгляд на Акима, - Проходите вон в ту дверь. Там раздеваетесь полностью. Вас осмотрят на предмет болезней и врожденных увечий. Потом возвращаетесь сюда ко мне, я все оформлю.

Аким переглянулся с Васей, Вася едва заметно утвердительно кивнул. Они прошли в указанную дверь, где их встретил седовласый сухопарый старичок, был бы он один в один добрый доктор Айболит, кабы не все та же серая форма и морозно-режущий хирургический взгляд серых глаз. Но ничего другого, кроме как отдать себя во власть «приемной комиссии», уже не оставалось. Либо на улицу к патрулю, либо уповать на то, что «армия в обиду не даст».

Армия ожидания оправдала. Парни стояли перед «доктором» в чем мать родила, ощущая свою полную беззащитность, когда услышали через хлипкую дверь медкабинета, как в приемную ввалились люди загромыхав по полу каблуками.

- Городская стража, - послышался грозный окрик, - Поголовная проверка. К вам сюда только что вошли двое, где они?

В приемной повисла тишина. Каблуки топать перестали, но скрип половиц под тяжелыми телами давал понять, что городские стражи никуда не испарились. Аким и Вася напряженно переглянулись. Мгновение тянулось за мгновением, а капрал почему-то отвечать не торопился.

- Вы что, капрал, глухой? – из-за двери прогремел тот же голос, заставивший Васю с Акимом вздрогнуть.

- А-а, так это вы ко мне обращались… - удосужился подать голос капрал.

- Не валяйте дурака. Мы ищем опасного убийцу.

- Да ну? – делано удивился капрал, - А я-то тут при чем?

- Не желаете сотрудничать с городской стражей? – стражник не столько спрашивал, сколько утверждал, и особого удивления в его голосе не ощущалось, - Ну что ж. Мы сами здесь все осмотрим… За мной.

- А ну стоять! – проревел капрал, мгновенно стряхивая показную ленцу, - Ничего вы здесь не осмотрите, крысы тыловые. У вас полномочий нету. Пошли вон из моего приемного пункта.

- Вот как? Ладно, как хотите… Но учтите, я буду вынужден подать рапорт.

- Валяйте, - отмахнулся капрал, - Один черт, кроме как доносы строчить, вы больше ничего не умеете.

Снова звук топающих каблуков, и хлопок входной двери. Пронесло. Стражи умелись ни с чем. Парни смогли перевести дух.

- А капрал наш, крутой мужик, - шепнул Аким, переводя незаметно дух.

Осматривающий их «Айболит» шепоток Акима расслышал прекрасно.

- Армейцы всегда с «внутряками» враждуют, - пояснил он негромко, - Не дай бог окажутся в одном кабаке. Обязательно драка будет… М-да… Можете одеваться. Возвращайтесь к капралу, он вас оформит.

Капрал быстро дозаполнил бланки без лишних вопросов. Собственно, он спросил только их имена и полное количества лет. Личная история будущего «штыкового мяса» имперскую армию не интересовала. Ну а Васю с Акимом это полностью устраивало. Капрал сходил в подсобку и вынес два комплекта серой формы без знаков отличия, явно ношеной, но зато чистой.

- Переодевайтесь и валите в комнату ожидания, - капрал качнул головой, указав на еще одну дверь, - На улицу не суйтесь. Там «внутряки» опять ловят кого-то. А увидят вас в армейской форме, обязательно повяжут. Вопросы?

- Никак нет, господин капрал.

- Вот и хорошо. Меня зовут Хруз.

- Так точно, господин капрал Хруз.

- Свободны.

Проводив взглядом очередных новобранцев, капрал Хруз заботливо подшил заполненные бланки в папку и подумал с удовлетворением, что день с утра задался. Ему осталось добрать до полного взвода еще трех человек, и тогда можно будет катить из этого сраного города. А устроенная «внутряками» облава ему только на руку. Во время таких облав количество желающих вступить в армию увеличивалось существенно.

В подтверждение этой мысли входная дверь приемного пункта распахнулась и в приемную ворвался очередной запыхавшийся «новобранец». Свежеоторванный рукав на куртке и кровящая царапина на щеке позволяли сделать заключение, что в армию этот человек устремился исключительно под давлением внешних обстоятельств.

- Здрас-сьте, э-э… Мне бы в армию… записаться…

- Ну так что же вы стоите, как не родной, проходите, не стесняйтесь, - радушно пригласил капрал, подтягивая к себе новый чистый бланк.

***

Под покровительственной армейской сенью друзья благополучно переждали облаву. Вася уже подумывал о том, что злоупотреблять гостеприимством приемного пункта некрасиво и им пора бы уходить, желательно не прощаясь по-английски. Но за проведенное здесь время Аким успел разговорить какого-то рядового из обслуги и выяснить, что их собираются перебрасывать в столичную армейскую учебку.

Посовещавшись, Вася с Акимом рассудили, что сбежать из армии они всегда успеют, благо дезертирского опыта им не занимать. Собственно, в свое время они и познакомились, и сдружились как раз на попытке убежать от военной службы. Потому было решено сначала добраться за армейский счет до столицы. А там уже в столичной толчее, глядишь, и сбежать будет проще.

До Сидня они добирались с уютом. К составу исключительно для армейских нужд подцепили дополнительный вагон, в котором ехали всего-навсего тридцать новобранцев и капрал Хруз в отдельно огороженном купе, куда проводник за день трижды заносил закуски и кувшинчики с настоем, заставляя новоиспеченных солдат сглатывать обильную слюну.

Большинство новобранцев ожидаемо были совсем молодыми людьми, приехавшими в город пожить легкой жизнью, но вовремя сообразившими, что жизнь в городе хоть и на самом деле легкая, но не долгая. А потому, когда городская лотерея показывала не большой куш, а большой кукиш, некоторые парни предпочитали не испытывать судьбу, зная, что человек, доведенный до состояния упырка долго не живет, и шли записываться в армию. При всех прочих в имперской армии кормят и одевают безо всякой лотереи.

Были среди новобранцев, хотя и в меньшинстве, люди до сего времени вполне себе сыто и безопасно устроенные, но вынужденные податься в армию, дабы избежать последствий от ударов злого рока. К примеру, водитель нифрохода, случайно задавивший насмерть зазевавшегося пешехода, решил, что лучше в армию, чем на каторгу.

А бывший столовский повар хотя и отказался оглашать причину, по которой сменил уютную кухню на строевой плац, однако глядя в его свинячие бегающие глазки, широкая новобранческая общественность догадывалась и так. Разве что, люди более приземленные, выдвигали очевидное предположение, что повар просто-напросто проворовался, ну а те, кто имел воображение побогаче, склонялись к мысли, что тот отравил тухлятиной какого-нибудь важного чиновника.

Вася с Акимом по дороге в столицу в основном помалкивали, но ухо держали в остро. Как-никак, они посланные князем разведчики. Знать, какие люди и с каким настроем попадают в армию потенциального противника, - дело чрезвычайно важное. И пока все говорило о том, что люди туда попадают случайные, подневольные, к военному делу малопригодные. И только наличие самонаводящегося стрелкового оружия могло превратить их в хоть сколько-нибудь серьезных противников.

И если об окружающих людях друзья успели составить представление, то об оружии по-прежнему не знали ничего. Заперевшись от лишних ушей в тамбуре, они держали военный совет. С одной стороны, они не могли позволить себе тратить время на пребывание в армейской учебке, покуда не найдены Ольха и Макар. Причина, по которой те до сих пор не проявились в имперской базе данных была неизвестна, и, кто знает, может статься, что им нужна срочная помощь.

С другой стороны, какую срочную помощь Вася с Акимом могут оказать потерянным друзьям, если не имеют даже малейшего представления, где их искать на материке размером с Австралию? Они взвешивали доводы «за» и доводы «против» и никак не могли прийти к однозначному решению, что же им делать по прибытию в столицу. Но в итоге делать выбор им не пришлось. До столицы их не довезли.

Уже мелькали в вагонных окнах густо застроенные пригородные поселки, однозначно говорящие, что поезд приближается к крупному мегаполису, когда состав остановили на невзрачном полустанке, а вагон с новобранцами отцепили и перевели на запасной путь.

- Чет похоже приехали мы, - поделился Аким, глядя в окно.

- Ну что ж, - Вася пожал плечами, - Выходит, случай за нас сам все решил. Сначала – в учебку, уже потом – в город.

В запертом вагоне взвод новобранцев просидел больше часа. Наконец, на платформу заехали два колесных армейских грузовых вседорожника с низкими бортами. Дверь вагона отворили, капрал Хруз приказал грузиться в кузова.

- Он оно че! – шепнул Аким Васе, забравшись в кузов и устраиваясь на узкой деревянной вдольбортовой лавке, - Мы, оказывается, транспорт ждали.

- Да уж, - Вася поморщился, - Как бы нас в какую глушь не завезли. Как потом до столицы добираться?

Однако опасался Вася зря, в глушь их не завезли. Грузовики едва проехали с пяток километров по грунтовой дороге, а затем миновав дачный поселок, остановились перед запертыми широкими воротами. В обе стороны от ворот тянулся двухметровой высоты деревянный забор, теряющийся вдали в жиденьком подлеске, а над воротами торчала наблюдательная вышка со скучающим на ней бойцом. По всему выходило, что их привезли в учебку.

И действительно, ворота для них открыли, запустили грузовики на территорию. Узнаваемые бараки казарм, строевой плац, на отшибе стрельбище с деревянными щитами, на которых неумелой рукой были жирно прорисованы человеческие силуэты.

Капрал Хруз приказал новобранцам выгружаться и строиться в колонну подвое. Вчерашние горожане, не знающие строя, безбожно тупили. Капрал беззлобно, но витиевато ругался, раздавал пинки и затрещины, но бил не больно, только для острастки. Поскольку помогало это плохо, капрал Хруз пригрозил, что столовая закроется через пять минут, и если гражданское быдло не в состоянии понять, что значит построиться в колонну подвое, то и жрать им сегодня уже не дадут.

Угроза остаться голодными сотворила с новобранцами чудо, они враз поумнели и, пусть не сразу, но выстроились как надо. Капрал хмыкнул и со словами: «за мной в колонну подвое марш» - повел взвод в столовую.

- А ничего так, сытная жрачка, - Аким наяривал деревянной ложкой из глиняной миски, но молчать не умел даже во время еды, - Я тока одно не понимаю. Вась, зачем надо было целый час дожидаться грузовиков, если идти от железки тут от силы пять кэмэ?

- Ха, Акима, ты вспомни прошлую жизнь на Старшей Сестре, - Вася усмехнулся, - Часто ты пешком ходил пять километров? Горожанин избалован общественным транспортом. Горожанин предпочтет час торчать на остановке, чем топать пешком. А тут как раз все сплошь горожане.

- И то верно.

Глава 10. Учебка

Знаменуя начало нового дня, провыл сигнал подъема. Вася с Акимом, занявшие рядом стоящие койки, привычно подскочили, отработано скупо без лишних движений намотнули портянки, занырнули ногами в сапоги. Штаны и рубахи они на ночь не снимали, а потому сразу подхватили куртки, одна рука в рукав, другая рука во второй рукав. Осталось запахнуться на пару крючков, все – они готовы бежать туда, куда прикажет командование.

Бежать, однако, пока никуда не требовалось. Они стояли посреди казармы полностью одетые и чувствовали себя по-дурацки. Только что они откровенно показали всем окружающим свою выучку. «Молодцы разведчики, нечего сказать», - мрачно подумал Вася. Слегка утешала мысль, что особого внимания на них никто не обращал.

Вдоль рядов солдатских узких коек шли сержанты и тормошили заспавшихся новобранцев. Сержанты трепали их за плечи, потом стягивали одеяла, потом скидывали на пол. Даже оказавшись на твердом полу, эти люди поворачивались на бочок, поджимали к животу коленки, зябко обхватывали себя за плечи и, почмокав губами, продолжали спать.

- Мне это снится? – спросил Аким.

- Навряд ли.

Побудка и одевание заняли добрых четверть часа. Глядя на зевающих во весь рот будущих «вояк», Вася только головой качал. Чтобы не торчать как два торшака в чистом поле они с Акимом все это время сидели рядышком на койке.

- Цивилизация, – глубокомысленно изрек Аким, - Убивает в человеке зверя!

- Ну, это ты загнул. Если б было так, то эти цивилизованные парни упырков в клубах ногами не забивали бы.

- Ну да, - Аким вспомнил Ману и помрачнел.

- Цивилизация не убивает в человека зверя, но задавливает, - продолжал Вася, - Делает его вялым, делает сонным, но добрым его совершенно точно не делает.

- Да, Вась, ты прав, - безжалостным усилием Аким заставил себя отринуть воспоминания и включиться в разговор, - Сильный жрет слабого. Это основополагающий закон леса, а может и всей нашей вселенной…

- Спорить не стану, - мягко сказал Вася, - Но зверю не чуждо сострадание и жалость. А вот на счет этих зевающих парней не уверен. Не потому, что у них нет зверя первопредка, а потому что они поднялись сюда из нижних миров. Боюсь, ни о сострадании, ни о сочувствии эти люди не имеют представления.

Аким только плечами пожал. По виду перед ним были обычные люди. Приличия соблюдают, человеческую речь разумеют, на ближних среди бела дня не кидаются. Кто знает, что с ними не так? Он влюбился в Ману безоглядно и безоговорочно, но не знал ее совершенно. Какие чувства были ведомы ей самой? Акиму этого уже не узнать. Он поймал себя на том, что опять вернулся мыслями к погибшей девушке, решительно тряхнул головой и поднялся с кровати.

- Пойдем что ли, Вась? Уже вон, строятся…

Первым делом их погнали на пробежку. Хотя, пробежка – сказано громко, так, десяток кругов по плацу легкой трусцой. Ни Вася, ни Аким даже не вспотели. Но для вчерашних горожан эта пробежка обернулась настоящим испытанием. Мало того, что, живя в городе, тела свои они к нагрузке не приучали, так еще были ослаблены постоянным употреблением настоев.

Прежде чем отдавать приказ на построение, капрал Хруз дал новобранцам отдышаться. Потом они пару раз прошли подобием походного строя по плацу, потом их недолго учили быстро залазить в кузов армейского грузовика и вылезать из него. А потом повели в столовую.

- Прямо санаторий, а не учебка, - радостно заявил Аким, облизывая ложку.

- Ну, в этом с тобой мало кто из присутствующих согласится, - Вася усмехнулся и качнул головой, как бы приглашая оглядеться вокруг. Вокруг многие были вымотаны настолько, что даже есть не могли.

После завтрака их повели в учебную комнату, где капрал Хруз объяснял устройство армейского карабина. Самыми благодарными слушателями само собой оказались Вася с Акимом. Аким так боялся пропустить хоть слово, что дышать забывал. Еще бы, за сведения об оружии потенциального противника любой разведчик руку отдаст.

Впрочем, своим рассказом капрал лишь подтверждал то, о чем они догадались и сами, когда разбирали добытое на корабле трофейное ружье. Помимо механических частей: ствола, приклада, спускового устройства и магазина с боеприпасом карабин имел три нифриловых прибора: накопитель, что через разряд давал импульс нифриловой шарообразной пуле и назывался «толкателем»; расположенное в прикладе хранилище, которое заряжало толкатель после выстрела; и, наконец, прибор наведения на цель.

Капрал Хруз сообщил, что прибор наведения считывает намерение стрелка и направляет полет пули. Акима такое объяснение не удовлетворило, потому что не объясняло, как именно нифриловая пуля находит цель, уже находясь в полете, но проявлять любопытство и задавать уточняющий вопрос он не решился. К тому же Аким не убыл уверен, что капрал и сам это знает.

Покончив с созерцательной частью, Хруз перешел к прикладной и повел их на стрельбище. Сержанты выдали новобранцам незаряженные карабины, и они учились их разбирать и собирать. После их вызывали из строя подвое, выдавали по три пули и учили стрелять по мишеням с пятидесяти шагов.

От этого способа стрельбы Аким с Васей обалдевали. Боец брал карабин и держал у живота, будто это не карабин, а нацеленное во вражеское брюхо копье. Потом стрелок должен был сосредоточиться на указанной капралом мишени. А потом следовал выстрел.

Не все выстрелы попадали. Нифриловые пули хоть и могли подправлять свой полет, но, как оказалось, до некоторого предела. И если боец во время выстрела уводил ствол слишком уж в сторону от цели, выправить свое направление пуля не успевала. А потому выпущенные неумелыми бойцами пули часто уходили то в небо, то в землю, то в лес.

Кроме того, не все выстрелы поражали именно ту мишень, которую указывал капрал. Их стояло там пять штук в ряд, и каждая была пронумерована. Бойцы хмурились в недоумении, но почему их выстрел поразил не ту мишень, взять в толк не могли, а вот Вася с Акимом свои догадки имели.

Работа с нифриловым заклятьем требует навыка, и чтобы приказ на нифриле сработал, образ действия должен быть представлен очень четко. У вчерашних горожан нужный опыт отсутствовал. Зато все три пули и Вася, и Аким положили строго в те мишени, что указал им Хруз.

После стрельб их снова повели в столовую. По дороге Аким радостно потирал руки и отпускал шуточки, что мол главное умение имперского бойца – это умение переваривать пищу. Жратва и впрямь здесь сытная, обильная, да еще кормят три раза в день. За обедом им выдали по стакану настоя, пить его друзья само собой не стали. А после обеда был объявлен «тихий час». Бойцов отправили в казармы по койкам отдыхать и набираться сил.

Вася уже собирался скинуть куртку, сапоги и придавить койку эдак на пол часика, однако по Акимову горящему взгляду понял, завязать хоть немного жирку на черный голодный день у него в очередной раз не получится. Аким выскочил из казармы первым, вроде бы как по нужде. Вася выждал пару минут, прислушиваясь, но быстро понял, внимание окружающих людей не то что на нем или на Акиме, вообще ни на чем внешнем не сосредоточено.

Эти люди даже не столько спали, ибо для перехода в сон тоже сила нужна, сколько погрузились в какое-то болезненное беспамятство. Истощенные, ослабленные, бледные – они едва дышали. В городе их использовали как батарейки и выкачивали из них силу. Почти все они здесь стояли одной ногой в могиле. И зря Аким смеялся, что эта учебка напоминает санаторий. Чтобы поставить этих людей на ноги, как раз и нужен санаторий с обильной трехразовой кормежкой, полноценным отдыхом и сном.

- И вот что тебе, Акима, сделала плохого койка с мягким матрасом? - спросил Вася с напускной строгостью, когда выбрался из казармы и зашел за угол, где его поджидал Аким.

- Хочу до стрельбища прогуляться.

В учебке их взвод был не единственным, но «тихий час» разогнал по казармам абсолютно всех. И все же из осторожности они пробирались задними дворами стоящих в ряд казарм.

- Вот смотри, Вась, - Аким вынул из кармана нифриловую пулю и протянул другу.

- Хех, уже и пулю спереть успел, - удивился Вася, разглядывая на ходу тяжелую зеленую дробину.

- Я тут маленько поразбирался в том, как они на нифрил накладывают приказы.

- Это в городе, что ли? – уточнил Вася.

- Ага. Тут ведь все на нифрильной тяге. Так вот, не ясно мне пока, как пуля на цель наводится.

- Вроде ж капрал объяснял про прибор наведения на цель…

- Капрал… - Аким хмыкнул, - Вась, я тебе не случайно дал пулю в руках подержать. Они здесь образы на нифрил иначе накладывают, но поверь, ничего сложного на такую маленькую пулю не наложишь. А теперь представь насколько сложным должен быть образ наведения на цель.

- Да, но прибор…

- Прибор считывает намерение стрелка, это понятно, но прибор вместе с пулей не летит.

- Согласен.

- Значит, прибор передает считанный образ на пулю. Я ведь поначалу как думал… думал, что пуля получает от прибора только образ исходного направления, а дальше ее… скажем так, наподобие магнита притягивает живое существо.

- Как это ее притягивает существо?

- Да кто его знает? Может спектр инфракрасный ее притягивает, может само наличие осознания. Ну нет у пули такого объема памяти, чтобы настолько точно наводиться…

- И?

- Вась, мы стреляли по деревянным мишеням. Они деревянные, они вообще никак не живые. Ты вспомни какое мощное нужно программное обеспечение, какие объемы памяти нужны для самонаведения. Откуда эта чертова пуля знает, куда ей лететь? У нее ни глаз, ни ушей, ни разума!

За разговором они дошли до пустующего сейчас стрельбища.

- И что ты надеешься здесь отыскать? – спросил Вася.

- Давай к мишеням подойдем поближе, хочу их осмотреть, - Вася в ответ лишь пожал плечами и пошел вслед за Акимом к мишеням.

- Обрати внимание, Вась, - Аким ткнул пальцем в одну из мишеней, - Все пули попали в голову.

- Да, это странно, - согласился Вася, разглядывая деревянный щит, с грубо намалеванным человеческим силуэтом. Там, где была нарисована условная голова, все было изрыто отверстиями от пулевых попаданий. И ни одного попадания в «тело».

- И вот как это возможно? – пафосно вопросил Аким.

Вася обошел мишень, чтобы посмотреть на нее с обратной стороны.

- Акима, иди-ка сюда, - сказал он.

- Чего там? – Аким поспешил к Васе.

- Вот почему все пули ей «в башку» прилетели, - Вася указал на брусок с нифриловым напылением. Тот был прикреплен к обратной стороне мишени точно в области головы, - Я так понимаю, это на него пули самонаводились.

- Хэ, по виду похоже на светильник, - сообщил Аким, осмотрев брусок, - Силы жрет мало, работает, не отключаясь, только здесь он не светит, а просто фонит нифрильной могией. Ох, Вась. Так вот как пуля сама наводится. Подобное притягивает подобное. Нифрил притягивает нифрил.

- То есть ты хочешь сказать, - Вася подбирал слова осторожно, - Что пули так часто летели не в ту мишень…

- Потому что бойцы наводили ствол, как кривая выведет, - докончил за него Аким, - И пуля притягивалась к той мишени, что была ближе других к прямой траектории полета.

Они осмотрели остальные мишени. У каждой с обратной стороны в районе условной головы был прикреплен нифриловый брусок.

- Это что получается, никакого наведения на цель нету? Пуля просто притягивается нифрилом?

- Есть, и наводящий прибор этот - не пустышка, - возразил Аким, - Но он задает направление только в самом начале, а дальше пуля наводится, а вернее притягивается, уже сама.

- Погоди, Акима. Не бьется что-то, - Вася чуял, что Аким навел их на важнейшее открытие, но боялся что-то не учесть, боялся ошибиться, хотел удостовериться с абсолютной, всеобъемлющей точностью, что он прав, - Местные жители не таскают с собой нифрила, а стража ходит с карабинами. Какой в этом смысл?

- Да ну, Вась, здесь нифрильные настои все в три горла жрут. Из-за настоев от них фонит так, что будь здоров. Стреляй в любого, будь уверен, не промахнешься.

- Ну хорошо, - не отступал Вася, - Они собираются этим оружием воевать с нами. И этот их Костяной Принц точно знает, что настои у нас запрещены…

- А еще Костяной Принц знает, как мы воюем. Даже самый распоследний копейщик ходит с нифрильной копеечкой на груди, прибавь к этому поддерживающие заклятия, что на наших бойцов накладывают моги обороны…

- Да. Верно, - Вася продолжал перебирать в уме любые возможные доводы, способные опровергнуть Акимовы построения и не находил, наконец, он торжественно поднял вверх указательный палец, - Тогда я одно могу сказать. Если догадки твои верны, мы этих имперских вторженцев сметем как крошки со стола. Достаточно просто не пользоваться нифрилом, и их ружья станут бесполезными. Они просто не смогут прицельно стрелять.

- Ага, - согласился Аким, - Осталась нам самая малость. Выжить, добраться до нашего континента и рассказать об этом князю.

- Вот именно, - согласился Вася, - Будем надеяться, что Ольха и Макар здесь без нас не пропадут.

- Э-э, Вась, а искать их ты больше не собираешься что ли?

- Теперь уже нет. Слишком важные сведения ты, Акима, раскопал. Речь идет о победе в войне между континентами. Рисковать и терять время на поиски Ольхи и Макарки мы права не имеем.

Аким вскинул брови, но промолчал. Он – не слепой, он знает, как Вася относится к Ольхе и как относится к Макарке. И раз уж принял решение прекратить их поиски, Аким догадывался, как тяжело это решение ему далось. Они возвращались к казарме в полном молчании, Вася был мрачен, а Аким задумчив, и в мысленных заботах своих они не заметили вовремя двух людей, стоящих у дверей их казармы.

Одним из двоих был капрал Хруз, вторым – немолодой мужчина с колючим взглядом опытного убийцы в непривычной болотно-зеленого цвета маскировочной, но явно военной, форме. Вася заметил их первым и незаметно слегка ударил костяшками кулака Акиму по запястью. Аким поднял взгляд от земли, увидел поджидающих, и, следуя первому порыву, чуть было не рванул за угол ближайшей казармы, но Вася успел удержать его за рукав.

- До них шагов триста еще, - возбужденно прошептал Аким, - Может нас не заметили.

- Уж поверь, Акима, заметили, - так же шепотом ответил Вася. Он обернулся на волка и продолжил идти как шел, неспешно, прогулочно, и лишь как бы невзначай запустил большой и указательный пальцы правой руки в карман штанов, где лежал у него нож.

Акиму ничего не оставалось, как следом за Васей перейти на оборотня. Такого звериного чутья как Вася он не имел, но и сам уже догадался, что эти двое стоят там по их души. Друзья приближались к казарме мягким волчьим ходом, готовые действовать, но действовать не спешили.

Они оба понимали, что по большому счету ничего страшного не совершили. Нарушение режима «тихого часа» вероятно можно счесть за проступок, но уж никак не за преступление. Посещение стрельбища и осмотр мишеней, конечно, вызывало явные подозрения, но никто прямо не запрещал туда ходить, а потому кидаться толи в бега, толи в бой пока преждевременно.

Аким с Васей неторопливо приближались, а капрал негромко переговаривался с человеком в зеленой форме, полагая, видно по всему, что с такого расстояния человеческое ухо тихого разговора услышать не может. Обычное человеческое ухо, оно конечно, слышать не могло, а вот ухо оборотня слышало, и очень отчетливо.

- Это они? – не глядя на парней, в полголоса обронил человек со взглядом убийцы.

- Ага, - не отрывая взгляда от земли, под нос себе буркнул капрал, - Как я и говорил. На пробежке даже не вспотели. Явная боевая выучка. На стрельбище все три выстрела в цель. А, да, к настою не притронулись.

- А вербовка?

- Можешь даже не сомневаться, Рой, - хмыкнул капрал, - Городская стража наступала им на пятки.

Вася с Акимом прекрасно слышали этот разговор, с очевидностью указывающий на то, что как разведчики они провалились. Допустили слишком много промахов. Непонятным оставалось одно, раз уж капрал их вычислил, то почему так уверен, что возьмет голыми руками, имея в помощниках лишь одного пусть и опытного воина? Ни у капрала, ни у мужчины в зеленой форме никакого оружия в руках не было.

Вася и Аким продолжали идти, всеми силами изображая внешне расслабленность. Но и встречающие беспокойства не выказывали. Вот осталось дойти до них десять шагов… девять… восемь… Вася уже не таясь, запустил руку в карман, прихватывая пальцами рукоять ножа. И тут совершенно неожиданно капрал заговорил, и никакого напряжения в его голосе не было:

- Я смотрю, бойцы, вы совсем не устали? В тихий час по лагерю гуляете…

- Так точно, капрал Хруз, - Аким мгновенно смекнул в каком ключе должен ответить и радостно оскалился, - У вас тута не учебка, а санаторий!

Так и не дойдя до капрала, парни встали по стойке смирно, руки по швам. А Вася вытащил руку из кармана, так и не достав ножа.

- Ты слышал, Рой? Для них «тута» санаторий, – обернувшись к своему спутнику, капрал сказал это так, будто ставил точку в каком-то споре, а затем снова перевел взгляд на парней. Следующие слова он произнес веско, будто сообщал нечто очень важное, - Командор рейнджеров Рой по прозвищу «Тихий» желает с вами говорить.

Говорить командор Рой не спешил. Он внимательно осматривал парней взглядом придирчивого покупателя, собирающегося приобрести пару породистых щенков. По тому как капрал Хруз преданно глядел командору в рот, сам он, вероятно, выступал в роли продавца. А Вася с Акимом поняли, что ни в каком шпионаже их даже близко не подозревают. Они всего лишь предмет торга.

- Капрал Хруз сказал мне, парни, что вы не стали пить настой. И это правильно, - заговорил, наконец, командир рейнджеров, -Кстати, на соседнем континенте он запрещен.

Парни об этом, разумеется, знали. А Аким к тому же знал, что лицедей из Васи никакой, чтобы не заставлять друга неумело изображать удивление, он тут же ввернул вопрос:

- Соседний континент – это тот, с которым империя собирается воевать?

- Уже не собирается… первые караваны военных кораблей держат курс на север, - строго сказал рейнджер, - Наши северные соседи ослаблены чередой междоусобных войн, нашествием нежити и потерей урожая, они вооружены копьями да луками. Наши полковники считают, что, если дать городским олухам в руки карабины, те с легкостью захватят северный континент.

Он замолчал и внимательно посмотрел Васе, а затем и Акиму в глаза, будто хотел выяснить, как они восприняли его слова. Ни Вася, ни Аким с имперскими полковниками согласны не были, но понимали, заявлять об этом прямо в их положении было бы недальновидно.

- Если северяне так много воевали, значит у них хватает бойцов с боевым опытом, - осторожно ответил Аким, - Опытный боец опасен и с копьем.

- Хорошо, что вы это понимаете, - похвалил командор Рой, - Капрал Хруз сказал мне, что вы легко выдерживали нагрузку во время бега, быстро усвоили сборку-разборку карабина, с первого раза поразили мишень. Так?

- Так, - поспешил ответить за парней капрал Хруз, - Они подойдут тебе, Рой.

- Может и подойдут, - неопределенно ответил Рой по прозвищу Тихий, - И я даже не стану выяснять, в какой пиратской или разбойничьей артели они получили воинскую выучку… Ладно. Значит так, вы оба переводитесь в мой отряд рейнджеров. Вам на сборы десять минут…

- Разрешите сходить за вещами, командор Рой?

- Идите. Через десять минут жду у ворот, - командор развернулся на каблуках и двинулся прочь, капрал Хруз сразу последовал следом за ним, на парней он даже не обернулся, он их уже продал и потирал пальчики…

Ни Вася, ни Аким никаких вещей в казарме не оставляли. Однако им нужны были эти десять минут, чтоб принять обдуманное решение. Они дошли до двери казармы, но поскольку капрал и командор ушли, вместо того, чтобы войти внутрь, шмыгнули за угол.

- Вась, я побоялся спрашивать его, где расположен этот его клятый отряд, – сразу решил оправдаться Аким, - Это было бы подозрительно.

- Правильно, что побоялся. Если окажется, что его отряд расположен где-то в глубине материка, мы просто сбежим. Но я не думаю, что это так.

- Значит идем с ним? – уточнил Аким.

- Конечно. Я почти уверен, нас отправят в столицу.

- Ты ж вроде отказался от поисков Ольхи и Макара? На кой нам в столицу? Сам говорил, надо пробираться к побережью, - Аким пока не ухватывал причины резкой смены решения, - Вспомни, Вась, ты давал четкий приказ, парни на яхте ждут нас две недели. Одна неделя, считай, почти закончилась. Что может быть важнее, чем передать князю секрет наведения их оружия?

- Акима, этот командор – не дурак. Он понимает, что на нашем континенте – тоже не дураки. Сам как думаешь, разгадают наши этот самый секрет наведения?

- Так, Вась, наши разгадают, конечно, но пока разберутся, сколько сражений они проиграть успеют?

- Сражений может и немало проиграют, но разберутся. А когда разберутся, то с легкостью выиграют войну.

- Так что предлагаешь? – спросил Аким.

- Нам нужно остаться, - твердо сказал Вася, - Костяной принц рассчитывал подсадить весь наш континент на нифрильные настои. Если бы это удалось, противостоять этим самонаводящим карабинам стало бы невозможно. Но настои у нас вовремя запретили…

- Думаешь, этот принц придумал что-то еще?

- Можешь, Акима, даже не сомневаться. Так что нам придется идти с этим командором и выяснить, каким оружием он будет с нами воевать, когда наши поснимают с себя весь нифрил, и эти самонаводящие карабины станут бесполезными.

Глава 11. Рейнджеры

В вагонный салон пустили только командора Роя Тихого. Для друзей свободного места не нашлось, и им пришлось ехать стоя. Впрочем, они были только рады, потому как говорить могли без опаски, торчать в вагонном тамбуре других желающих не было.

- Чет как-то больно уж легко капрал Хруз отдал нас этому рейнджеру, - Аким поделился сомнением, разглядывая проносящиеся за окном дома, - Наш сотник Куч кому хошь глотку бы порвал, если кто у него захотел бойца забрать.

- Ну ты, Акима, сравнил. Капрал, он кто? Обычный вербовщик. Наверняка ему за нас отвалили поболе, чем за остальных бойцов.

- Это да. Когда нас провожал, рожа у него прям довольством светилась, - согласился Аким, - О, подъезжаем, кажись.

Действительно, поезд начал сбавлять ход, сидящие в вагоне люди засобирались. Командор Тихий багажа при себе не имел и в тамбур из вагона вышел первым.

- Ну что, бойцы, в окошко пялитесь? Столицы не видали? – спросил он.

- Никак нет, - за двоих отчитался Аким, - Не видали.

- И не увидите, - пообещал Тихий и негромко скомандовал, - За мной.

Поезд еще шел на приличной скорости, а Тихий открыл дверь и выпрыгнул из поезда. Вася с Акимом переглянулись, одновременно пожав плечами. Может чудит командор, а может решил их проверить, не струхнут ли. Они не струхнули. Обернулись на волков и сиганули следом, один за другим.

Кувырками да перекатами загасили скорость, поднялись, маленько отряхнулись и побежали догонять Тихого, что уже шел вдоль толстых рельс в направлении обратном к движению состава. Когда поравнялись с командором пошли за ним шагом. Обоих подмывало узнать, чтобы было, если бы прыгнуть они не решились, но этого они уже не решились спросить.

Шли недолго. Тихий вскоре отвернул от нифрильной дороги и вышел на дорогу обычную, проселочную, где их уже дожидался армейский грузовик. Рейнджер не стал садиться к водителю, вместе с парнями устроившись в кузове. Кузов имел откидные деревянные борта и вдоль них лавки, от непогоды никакого прикрытия не было. Друзьям показалось странным, что командор не полез в кабину, набирающий силу дождик не оставлял сомнений, что сухими до места они не доедут. Когда грузовик тронулся, Тихий с хитроватым прищуром оглядел обоих.

- Ну… - выдал он многозначительно, - Что, уже и не спросите?

Вася вздохнул и промолчал. Аким решил командору подыграть, хотя сам спрашивать уже раздумал:

- А если б мы прыгнуть не решились… - выдал он и замолк.

- Вас бы встретил другой командор на самом вокзале, - с удовлетворением ответил Тихий, - Но ко мне вы бы уже не попали…

Стало понятно, что все-таки это было испытание. И по всему выходило, что Тихий командует каким-то особым отборным отрядом. Был бы это повод для гордости, да после науки сотника Куча, атмана Вепря и доки Грача оба посчитали, что гордиться тут нечем.

Грузовик привез их в еще один учебный лагерь, многим похожий на предыдущий, но с отличиями. Заборы здесь были выше, охранных вышек больше, земля обширней, а строений наоборот меньше. Все указывало, что здесь обучают отборных бойцов, и санаторием здесь не пахло даже близко.

Тихий негромко приказал «сидеть», выпрыгнул из кузова, перевалившись через борт, и быстро куда-то удалился. Друзья остались «сидеть», коли приказано, деваться некуда. Водитель грузовика тоже давно ушел, а они все сидели. Час… потом еще час… потом третий…

- Вась, может забыли про нас? – сидеть и ждать в неопределенности для Акима было близко к невыносимому, - Жрать охота. Может я метнусь? Разведаю, что к чему?

- Сиди, - твердо сказал Вася, - Нас испытывают.

- Точно?

- Нет. Не точно, - Васе и самому сидеть в клятом грузовике в неизвестности и на позоре давно опротивело, вокруг постоянно сновали какие-то люди, при этом кидали на друзей косые взгляды, усмехались и лыбились, заставляя чувствовать себя толи дураками, толи терпецами нерешительными, а из ближайшего здания, явно то была столовка, доносились сводящие с ума запахи, - Командор Тихий дал четкий приказ «сидеть». Если окажется, что про нас он забыл, мы ему первому забывчивую башку открутим. Сиди, Акима, не беси меня.

На четвертом часу ожидания они таки дождались. Огроменный детина с капральскими лыками на зеленом рейнджерском кителе неторопливо подвалил к грузовику.

- Так! – оглядев сидящих в нем Васю с Акимом, он не слишком умело изобразил удивление и взревел, - А вы что тут сидите, отребье? Пошли вон из моего грузовика!

Наверное, часом раньше Вася бы с радостью подчинился. Сидеть без дела и цели на узкой деревянной лавке осточертело так, что сил не осталось. Дождь капать перестал, но пока ехали, промокли насквозь. От необходимости сидеть в мокрой одежде настроение лучше не становилось.

Однако Вася уже успел пройти через недоумение, нетерпение, злость, даже озлобленность… успел перегореть и вернуть ясную трезвость мысли, позволившую выработать кристально четкое решение: сидеть во что бы то ни стало. Приказ отдавал командор лично, а значит, это хамло капральское отменить его не имеет права.

- Сидим, - негромко сказал Вася и Аким согласно кивнул.

Когда капрал убедился, что вылазить из грузовика они не собираются, почти потерял самообладание. Побагровел, брызгал слюной и орал так, что уши закладывало. Вокруг собралась немалая толпа зевак, но как назло ни одного командора, все сплошь рядовые бойцы.

- Ты! Ссыкун! Да я тебе… ссыкло обоссаное, – он орал так, что вены на шее вздулись, при этом, к кому именно из двоих он обращался, оставалось неясным. Очевидно, капралу было безразлично, кто из них первый даст слабину и спрыгнет, важно, чтоб спрыгнул для начала кто-то один, избивать новобранцев по одному всяко сподручней, - А ну слез быстро, ссучонок!

И хоть Вася Акима осадил, вылазить из грузовика не позволил, сам он как не крепился, на оскорбление после некоторого колебания все же решил ответить. Последним доводом стало то соображение, что и впрямь ведь подумают, будто капрала они с Акимом испугались. А это может оказаться похуже, чем по мелочи ослушаться командора. Он поднялся со скамьи, одернул куртку и обернувшись к Акиму довольно громко уточнил:

- Акима, что он там все время «секает»?

- Да вроде писать хочет, - так же громко, чтобы услышали собравшиеся, ответил ему Аким.

- А, понятно, - кивнул Вася, будто слова Акима действительно что-то объяснили и спрыгнул с грузовика.

Капрал только того и ждал, сразу кинулся на Васю. Бил он, не таясь, с хорошим замахом, с явным намерением вырубить одним ударом, а потому Вася легко нырнул под огромный кулак. Можно было сразу ударить ответкой, но на таком сближении сильного удара не вышло бы, а бить слабым ударом, только злить противника. Выходить на ломки Вася тоже не решался пока, уж больно здоровым этот капрал выглядел.

А потому он только слегка подтолкнул капрала под локоть, заставив его утерять равновесие. Капральская туша оказалась ловчее, чем могло показаться на первый взгляд. Тот извернулся, крутанулся, отскочил на пару шагов, но на ногах устоял. Дураком, как выяснилось, капрал тоже не был. Попытки решить поединок одним ударом он оставил сразу и благоразумно решил для начала прощупать Васю, прочитать его как бойца.

Он поднял к лицу руки, сжатые в кулаки, и запрыгал упруго, с подскоками и отскоками, раздергивая внимание, изыскивая брешь в обороне, чтоб пробить кулачный удар или череду ударов. Ну а Вася научился читать намерение не хуже нифрильного прибора, не сближаясь и не отступая, он лишь слегка смещался так, что противник, ставший теперь очень осторожным, никак не мог его выцелить на верный удар.

Тогда капрал решил сменить подход, а заодно и стойку. Ноги расставил шире, руки опустил ниже. Теперь он явно вознамерился подключить ноги. Вася только диву давался. Как если бы капрала кто-то сначала учил драться одними руками, причем так, будто ни подсечек, ни захватов не существует. А потом кто-то отдельно обучал его бить ногами, но тоже в очень жестких и ограниченных рамках.

И пока капрал пытался «прочитать и прощупать» Васю, Вася успел прочитать и прощупать его самого и даже припомнил, что на Старшей Сестре бойцов, как правило, так и обучают: ударную технику руками ставит боксер, удары ногами ставит какой-нибудь каратист, а переходу в партер обучает борец. И потому на ринге боец переключается из одной техники в другую так, как его запрограммировал каждый наставник по отдельности, будто по щелчку волшебного тумблера.

Сам Вася постигал науку рукопашки, наблюдая за деревенскими мужиками, которые про правила бокса слыхом не слыхивали, о технике бокса понятия не имели ни малейшего. И руководствовались тем простым правилом, что, если перед тобою ворог, то любые средства против него хороши. Если кулачный удар не прошел, так он легко переходит в захват, ломок или тычок, хоть даже и пальцем в глаз.

Вася перешел в нападение, когда увлекшийся капрал малость подохамел и о собственной защите думать перестал. Навесил плюху слева, тот успел прикрыться и смягчить удар. Впрочем, Вася на первый удар особо и не рассчитывал, следуя естественно-присущей телу скрутке-раскрутке навесил плюху справа. Капрала потрясло, но при такой крепкой челюсти к сожалению, недостаточно.

Будь Вася боксером, он попытался бы разорвать дистанцию, дабы получить разгонное расстояние для еще одной пары ударов, но Вася боксером не был. Раз уж левая зацепилась противнику за рукав, а правая как-то в «само-собойном» ключе ухватилась за ворот, Вася получил достаточно плеча и опоры, чтобы потянуть, крутануть и развернуть, и итогом, зайти капралу за спину.

Капрал еще не понимал по незнанию, что кабы хотел Вася его убить, то ему следовало считать себя мертвым. На его счастье, убивать Вася не собирался. Так, прихватил пальцами за горло, обозначая давление на кадык, но бугай и тут не понял. Подался всем телом вперед, не иначе, стремясь высвободиться из захвата, а на деле сам себя бы и прикончил, недоумок.

Вася лишь в последний миг успел сомкнутые на кадыке пальцы разжать. Правда, еще успел напоследок подсечь и толкнуть в спину. Капрал с разгону в самый раз в борт грузовика макушкой и впечатался. Однако этим его не вырубило. На ногах устоял, распрямился, развернулся, и хоть с башки его разбитой хлестала кровища, он попер буром на Васю, а Вася подумал с затаенной тревогой: «да что ж тебя, морока нифрильная, все-таки убить придется?»

- Отставить неуставную драку! – раздался властный окрик, и Вася выдохнул с облегчением. Командор Тихий объявился незаметно, оправдав свое прозвище. Бугай-капрал вдруг одним мигом стал незаметным и невзрачным, как это хорошо умеют трусоватые пакостники. Но Тихий на него и не смотрел, Тихий смотрел на Васю, - Тебе было приказано сидеть в грузовике!

Вася тут же понял, что многочасовое сидение все-таки было еще одной проверкой, и оправдываться теперь бессмысленно, проверку он провалил. Зато рядом с Васей встал тут же неугомонный Аким, этому болтуну только повод дай.

- Разрешите пояснить командор Тихий, - Аким даже каблуками щелкнул, изображая служебное рвение, и не дождавшись разрешения продолжил, - Этот капрал оскользнувшись ударился макушкой об грузовик, а потому с ним случилось временное помутнение рассудка, и он слегка перепутал грузовик с… экхэм… с отхожим местом.

Капрал от такого наглого вранья разинул рот и даже забыл про заливающую голову кровь. А командор Тихий, видевший и слышавший из укромного места все, что здесь происходило с самого начала, наглостью Акима впечатлился не меньше, а потому произнести смог только одно:

- Ты что несешь, боец?

Хитрец Аким только этого вопроса и ждал.

- Воля ваша, командор, но мы никак не могли допустить, чтобы вверенное нам с Васей передвижное средство кто-то обсикивал, пусть даже и во временном помутнении, - Аким даже глаза выпучил, пытаясь показать, как сильно он старался не допустить вандализма в отношении грузовика, - Меня вот и Вася спросил, с чего, значит, этот капрал все твердит об одном, а я ж не глухой, я так сразу и сказал, что видимо он писать хочет… тут вон народу сколько, любой подтвердит, что так оно и было!

Командор Тихий находчивость Акима оценил и удержаться не смог, усмехнулся. Как скрытый свидетель, он и сам мог это подтвердить. Действительно был вопрос, был такой ответ. И вроде все действующие лица понимали, что врет Аким на хрустальном глазу, но чтоб уличить его во лжи, придется признаться, что командор все видел, а значит и представление было устроено по прямому его приказу.

- Всем разойтись, - негромко приказал Тихий, и окружающая толпа, включая окровавленного капрала, разбежалась как тараканы на свету. Вася и Аким понимали, что к ним последние слова не относились, остались стоять по стойке «смирно».

- Теперь, вы, двое. Если вам дан приказ сидеть, вы должны сидеть, даже если этот грузовик под вами загорится. Ясно?

- Так точно.

Тихий заложил руки за спину и в задумчивости покачивался с носка на пятку, не иначе решал, что с ними делать, однако думал недолго:

- Идите в столовую, там накормят. Через пятнадцать минут быть на плацу на построении первого взвода. Вопросы?

- Никак нет, - как обычно за обоих ответил Аким.

Пока уплетали в столовке сытный обед аж из трех блюд Вася помалкивал, но как только дошло дело до компота, он, отхлебнув хороший глоток, не удержался:

- Все-таки перегнул ты, Акима, насчет помутнения рассудка и прочего. Слишком уж очевидна вся эта нелепица.

- Да я, Вась, теперь и сам это вижу. Извини, но ничего лучше придумать не смог.

- Ну, ты, Акима, себя только не кори. Наплел ты ловко, попробуй еще докажи, что все иначе было. А к тому ж очевидно и то, что Тихий все это сам же и подстроил. А ты этим своим представлением показал ему, что мы тоже не дураки, понимаем, тот битюг не с пустого места там оказался.

- Ох, я теперь и сам не знаю, - Аким поморщился, - Может зря показали… С дурака и спроса меньше…

- Ну, спроса меньше, но и доверия никакого… О, гляди-ка, битый капрал не иначе сюда идет.

К ним приблизился давешний Васин противник. Башку ему, перед тем как забинтовать, видать подморозили, повязка на голове была чиста и не кровила.

- Не возражаете? – спросил достаточно вежливо, чтобы получить согласный кивок, присел, - Вы, парни, не обижайтесь. Мне приказали, я выполнял…

- Это мы и сами догадались… что приказали.

- А ты хорош, - капрал протянул Васе раскрытую ладонь, и тому ничего не осталось, как пожать.

- Уверен был, что меня побьешь? – спросил Вася.

- Совершенно уверен, - не стал скрывать капрал.

- И что б было, если побил?

- Так понятно - что. Вы бы в мой взвод попали, - он развел руками недоуменно, будто так здесь все очевидно, что и толковать нечего, а потом с уважением добавил, - А так теперь вы, считай, в первом взводе.

- А что первый взвод, особенный? – уточнил Аким.

- Отборный из отборных. Я вот в него не попал, хотя и сам капрал уже, - он полез за пазуху и воровато оглядываясь достал фляжку, - Давай, по глоточку. За знакомство.

- Что там, настой?

- Т-с-с, - капрал приложил палец к губам и украдкой протянул фляжку Васе, - Здесь это не приветствуется.

- Благодарю, мы не будем, - отказался Вася.

- От ведь, а, - капрал по всему видно на уловку сильно не рассчитывал, но все равно расстроился. Убрал флягу и, не сказав больше ни слова, встал и ушел.

- Это, я так понимаю, сейчас была еще одна проверка, – догадался Аким, - Ну неугомонные какие…

- И не говори, Акима. Ладно, айда на плац. Сейчас уже построение…

Глава 12. Проверка за проверкой

На построении первого взвода присутствовал командор Тихий. Поздравил парней с зачислением в первый взвод, что, правда, не помешало ему поставить на вид невыполнение приказа. Капрал скомандовал: «налево, за мной бегом арш», а им в качестве наказания вручили ящик с боеприпасом. Ящик имел две ручки для хвата, чтобы тащить его можно было вдвоем. И тут уж Вася с Акимом прочувствовали разницу между полуживыми новобранцами из города и отборными бойцами егерского отряда.

Это было не жалкое ковыляние доходяг, а действительный марш-бросок, с полной выкладкой всех сил. Кабы не умение оборачиваться на волка, они бы с этим ящиком за взводом точно не угнались. Мало того, на пятом круге по петляющей меж деревьев тропе Аким выдохся, и Вася взвалил ящик себе на плечи.

Чтобы добежать последнюю сотню шагов, ему пришлось засветить заклинание усиления за неимением монеты прямо через свою послужную дорожку. Зная, что заемная сила потом аукнется тяжелым откатом, Вася на это все же пошел. Не хотел провалить очередного испытания. И они с Акимом успели. Пока первый взвод переводил дух и строился в две шеренги, Аким, а следом и Вася добежали, успели в последний миг, замкнули построение.

Капрал первого взвода смотрел на них с нескрываемым удивлением. Командор Тихий выражением лица ничего не выказывал, но Вася-то видел, что командор впечатлен, и запоздало забеспокоился: как бы не вышло, что впечатлен сверх меры… Вася в очередной раз себя мысленно корил, что рвением своим дурным опять себя мог выдать. Но вроде пронесло, подозрения во взгляде Тихого Вася не углядел.

Дальше уже шагом взвод отведен был на стрельбище. Друзей избавили от клятого ящика, а сам ящик был откупорен. Патронами он был забит под завязочку. Вася подумал, что таким количеством патронов можно похоронить целое войско, а Аким подумал алчно, что, если бы они с Васей в самом начале марш-броска перекинули этот ящик через забор и перелезли следом, сейчас уже могли бы улепетывать прямиком к океану с большим количеством боеприпаса.

Но Аким думал так недолго, ровно до того мига пока не увидел карабины. Это были совсем не те карабины, что они пристреливали в прежней армейской учебке, а при ближайшем рассмотрении оказалось, что и патроны были совсем другие. Командор Тихий взял один из рук капрала.

- Перед вами карабин длинноствольный модернизированный, сокращенно Ка-Дэ-эМ, - Тихий говорил быстро, почти скороговоркой. Весь остальной взвод явно с карабином этим был уже хорошо знаком, а потому командор кратко и, не теряя времени, давал основные сведения исключительно для новичков, для Васи и Акима, - Ствол КДМ удлиненный утолщенный. Вес его не превышает веса обычного войскового карабина, так как у КДМ отсутствует нифриловый прибор наведения на цель…

Тихий многозначительно замолчал, а затем негромко уточнил:

- Вам все ясно?

- Если я правильно понял, - осторожно ответил Вася, - При стрельбе из КДМа пули сами на цель не наводятся.

- Верно понимаешь, - Тихий глянул на Васю так, будто тот прошел очередную его проверку, на этот раз на сообразительность, - Вместо прибора наведения на цель КДМ имеет простой наствольный прицел. Это понятно?

Парням, разумеется, было понятно. КДМ гораздо больше походил на привычное ружье, чем предыдущее самонаводящееся чудо нифрильной могии.

- Теперь по пулям, - продолжил командор, - Вместо шарообразной пули для КДМ разработана особая пуля: продолговатая, на конце сужается и заостряется, что позволяет повысить точность стрельбы и пробивную способность… Пуля КДМ имеет меньшую толщину, в обычный армейский карабин ее не зарядишь.

Друзья поглядели на пулю, что показал им Тихий. Как и новый карабин, эта пуля больше соответствовала их представлениям о патронах для огнестрела, чем те «горошины», которыми они стреляли раньше.

- Обращаю внимание, - сухо наставлял командор, - Пуля имеет тяжелый нифриловый сердечник, оболочка выполнена из высушенной глины.

- Из сушеной глины? – вслух удивился Аким.

- Целиком из нифрила делать такую пулю несообразно, - охотно пояснил Командор, - А так как нифрил боится нагрева, глина, что обволакивает сердечник, не обжигается, а сушится. Зато во время полета пули, находящийся внутри сердечник мгновенно выгорает, а глина пропекается и превращается в керамику. Понятно?

- Так точно, - подтвердил Аким, стараясь не выдать потрясения. Еще бы! Глиняная пуля – это ж еще додуматься надо!

- Отсюда основное требование к хранению боеприпаса, - строго добавил Тихий напоследок, - Держать в сухости! Влажная пуля теряет форму и, как следствие, прицельную дальность.

Дальше взвод перешел к стрельбам, и тут всплыло еще одно отличие от предыдущего армейского лагеря: здесь за каждым стрелком был закреплен свой именной карабин. Васе с Акимом тоже выдали КДМы, заставив запомнить серийные номера. Пристреливать личное оружие они должны сами.

На этом стрельбище пуль не жалели. Каждому стрелку выдавали по тридцать штук. Стрельбы велись одновременно из десяти стволов по десяти мишеням. Хоть парни и стояли в построении замыкающими, их очередь подошла очень скоро. Аким уже имел за спиной немалый опыт прицельной стрельбы из арбалета, а потому из КДМ отстрелялся вполне уверенно.

Ну а Вася, мало того, что опыта никакого, так после забега с тяжеленным ящиком на плечах, да после применения заклятия все никак не мог восстановить дыхания и унять трясущих поджилок. Первый пяток пуль расстрелял в молоко. Потом все же смог приспособиться и, хоть в самый низкий допустимый показатель по меткости стрельбы, но уложился. И, отправляясь со взводом после стрельб в казарму на ночевку, был уверен в главном: очередную проверку от командора Тихого они прошли.

Перед сном они сошлись с Акимом за темным казарменным углом для краткого обсуждения итогов прошедшего дня.

- А я, дурак, уже обрадовался, - делился шепотом Аким, - Думал, вернемся к нашим, да враз просветим, как от самонаводящих карабинов обезопаситься, а теперь у них, оказывается, еще и КДМы…

- Что поделать… - Вася поскреб макушку, - Что они тут в империи не дураки… оно и так понятно.

- А что думаешь, Вась, чего еще они кроме этих КДМов на наши головы навыдумывали?

- День покажет, - Вася вздохнул, - Пушки, ружья, карабины у них есть. Надеюсь, хоть танков и самолетов у них не будет. Ладно, все, пошли спать.

На утренней пробежке следующего дня парней тяжестями не грузили, а потому задаваемую капралом скорость они держали без напряжения. Разве только благоразумно бежали в хвосте построения, чтоб лишний раз не выделяться и волчьей выносливости своей без нужды не выказывать. А после плотного завтрака, когда весь взвод отправился постигать тактику захвата военных укреплений, Васю с Акимом вызвал к себе на разговор командор Тихий.

- Ты, - как только они вошли в кабинет, Тихий ткнул пальцем в Акима, - Впервые взял в руки КДМ и отстрелялся на уровне хорошо подготовленного стрелка. А ты, - палец перевелся на Васю, - Уложился в норматив после того, как пробежал полкруга с ящиком пуль на плечах. Я не спрашиваю, знаете ли вы, сколько весит этот ящик. Я спрашиваю сразу по существу: что с вами не так, парни? Я очень хочу это знать!

- Так мы это… - ничего вразумительного Васе в голову не пришло, - Мы старались…

- Разрешите пояснить, командор Тихий, - пришел на выручку другу Аким, - Я имею опыт стрельбы из арбалета. Прицел у него почти такой же. А Вася… вы ж и сами догадываетесь, что мы парни деревенские… Вася с измальства у нас среди парней – первый силач.

- Деревенские, говоришь? – Тихий буравил Акима взглядом, - Да, это довод существенный. Вот только, знаешь, какая штука?.. В нашем рейнджерском отряде восемь из десяти - деревенские. И это никак не объясняет того, что этот Вася, – командор осуждающе перевел взгляд на Васю, - Походя расхлестал в рукопашку лучшего бойца, на минуточку, чемпиона по кулачному бою столичного военного округа! Скажи-ка мне, парень, а ты в каком «округе» чемпион?

- Так тот капрал еще и чемпион?! – Аким до того поразился, что даже его потрясающая способность выкручиваться из любых неудобных разговоров на этот раз его подвела.

- Обожди, Акима, - осадил Вася друга и открыто поднял глаза на командора, - Этот ваш капрал приучен биться по правилам. Оно понятно, не было бы правил, чемпионы восходили бы по горам трупов. А я не учился на чемпиона, я учился выживать… кабы я вышел против вашего по его правилам, ни за что бы его не одолел. Так что я – не чемпион, я просто на просто неплохо научился выживать.

- Ладно. Приму на этот раз, - немного обдумав, согласился Тихий, - И скажу больше, я не взял того капрала в первый взвод, именно потому, что он чемпион. Мне не нужны чемпионы в первом взводе, а вот твоя наука выживания своего стоит. Как только ты докажешь, парень, что достоин служить в отборном отряде рейнджеров, я поставлю тебя на должность инструктора по рукопашному бою. И заметь, хорошо оплачиваемую должность…

- Постараюсь оправдать, - сухо ответил Вася.

Доводы друзей Тихого судя по всему убедили, дальше он заговорил спокойно и даже доверительно:

- Империя, считай, уже вступила в войну. Я не люблю спешить, но времени нет. Так что вам, парни, осталась одна последняя проверка.

- Это какая? – не удержавшись, влез Аким.

- Проверка кровью, - буднично ответил командор, - Вы должны убить человека.

- Какого человека? – насторожился Вася и невольно потянулась его рука к карману.

- За нож хвататься необязательно. Он тебе не понадобится, - Тихий хотя и верно подметил наметанным взглядом, что у Васи нож в кармане, но причину, по которой он к нему потянулся видно по всему понял неправильно, - Драться друг с другом насмерть я вас не заставлю, - командор усмехнулся, видя, как облегченно выдохнул Вася, - Все проще, парни, все гораздо проще…

Им выдали их номерные карабины, а также по десятку глиняных пуль с нифриловым сердечником и приказали лезть в кузов грузовика. Командор Тихий забрался следом, сам он на ремне через плечо тоже держал КДМ. Прежде чем усесться на узкую лавку он постучал ладонью по водительской кабине, давая знак трогаться. Грузовик выехал за ворота учебки и повез их сначала по грунтовке, потом выехал на широкую ровную мощеную дорогу. Они опять ехали, опять в кузове их было трое, только теперь все трое были вооружены. Парни не знали куда их везут, а Тихий помалкивал.

Вася прикинул по солнцу направление и решил, что везут их в объезд столицы, а судя по тому как оживлена была эта дорога в обе стороны, напрашивалось очевидное предположение, что едут они по одному из объездных столичных путей. Через пару часов грузовик снова съехал на узкую грунтовую дорогу, а еще через полчаса остановился перед забором… очередным забором. Парни в империи заборов успели повидать. Но такого, чтоб пяти метров в высоту, видели впервые.

Грузовик зарулил на стояночную площадку и заглушил движок. Тихий спрыгнул первым и дал парням знак следовать за собой. На воротах командор сунул в узкое окошко сторожевой будки левое запястье, караульный мазнул по его штрих-коду считывающим прибором и без слов всех троих пропустил на охранную землю.

Пройдя через сквозной проход, они очутились… ни дать, ни взять в чистом поле. Вокруг только жухлая трава без единого деревца или даже куста, и при этом ни единой постройки. Огромный не только по высоте, но и по протяженности забор огораживал «ничто». Виднелся вдалеке явно рукотворный земляной навал, но и тот находился не внутри забора, а снаружи.

Вглубь огороженной земли уходила едва заметная тропка. По всему видно пользовались этим проходом нечасто, а только по какой-нибудь особой надобности, как сейчас. Вася и Аким терялись в предположениях, а Тихий по-прежнему молчал. Акима подмывало, но он молчал тоже.

И только пройдя пару сотен шагов по этой тропе, парни, наконец, поняли, зачем земля без видимых наземных построек была огорожена тройным пятиметровым забором. Они вышли к огромному карьеру. Диаметр не меньше двух километров. И вглубь земли карьер был прокопан не меньше, чем на километр. На дне его кипела работа. Не одна тысяча людей с кирками и тачками работала, больше сотни людей в серой имперской форме с армейскими карабинами следили за теми, кто работает.

- Вот это, парни, Великая Нифриловая Жила, - сказал Тихий, и в голосе его читалось почтение, - Весь нифрил империи добывается здесь.

- Впечатляет, - подивился Аким, окидывая взглядом объемы разработки, - Такую жилу иначе как Великой и не назовешь.

- Эта Жила насквозь пронизывает мир, - добавил командор рейнджеров, - Когда-нибудь, мы выработаем жилу полностью и выйдем на другой стороне земного шара.

- На другой стороне находится северный континент, - проявил осведомленность Аким, - Как бы северяне сюда навстречу со своей стороны не прокопали…

- Это вряд ли, - Тихий ощерился, - Жила, она, считай, как морковка, проросшая сквозь тело мира. Так вот широкая ее часть находится здесь. А северянам досталась только тонкая верхушка, да и та запрятана в недрах горы. Нет, парни. Северянам такая мысль даже в голову не придет.

- И то верно, - сдержанно согласился Аким, - Однако, я так понимаю, командор, мы здесь не для того, чтобы любоваться мировой нифриловой жилой?

- Верно понимаешь, боец, - сухо подтвердил командор, - Есть спуски вниз. Вон там… Еще вон там спуск… Разберетесь… Задача простая. Люди, которые в серой форме, – то охрана, их не трогать. Даже если они начнут по вам стрелять, все равно не трогать. А те, которые в полосатой черно-белой одежде, - каторжане. Эти ваши… Понятно?

- Пока что-то непонятно, - осторожно сказал Аким, - А задача-то наша какая?

- Вы оба должны убить по одному каторжнику. Здесь почти каждый день случаются попытки побега, и, если повезет подстрелить беглецов, вам будет дополнительная награда. Опять же, охрана посчитает ваши действия правомерными и по вам палить не начнет. Но время у вас до вечера. Так что, мой совет. Не ждите. Просто застрелите по одному полосатому ублюдку и валите. Вам главное будет добежать до той будки, где мы заходили. Там я вас встречу, там охрана с рудника вас уже не тронет. Чем раньше вы это сделаете, тем раньше вернемся в лагерь. Теперь понятно?

- Так что, прямо насмерть застрелить?

- А как еще можно застрелить? – командор повысил голос, - Я не сказал ранить. Я сказал убить… Левые запястья подставляйте…

Тихий достал из подсумка прибор наподобие того, каким в магазинах на кассе на Старшей Сестре считывали штрих-код с товаров и чиркнул каждому по «личному забору».

- Я поставил вам обоим право на убийство седьмой степени, - сообщил он, - Догадываетесь, да? Седьмая степень – это как раз те каторжане. Поясняю на всякий случай, убийство имперского охранника - это убийство второй степени. Если вы хоть по какой-то случайности подстрелите охранника, если хоть каким-то образом Имперский Строй посчитает, что охранник погиб по вашей вине, я вам помочь уже не смогу. Обратно за тот высокий забор вы уже не выйдете никогда. Теперь понятно?

- Уверенное поражение из КДМа не превышает двухсот метров, - решил уточнить Вася, - Получается, мы должны спуститься почти на дно котлована и совершить два убийства, при этом охрана расценит наши действия как противоправные… то есть попытается нас убить, но при этом нам самим отстреливаться нельзя. Так?

- Так, парни, именно так, - подтвердил Тихий, - Это цена, которую вам придется заплатить за право попасть в мой отряд. И имейте ввиду, обратного пути уже нет. Имперский строй не позволит схитрить, он видит все, потому как каторжане тоже имеют напястный забор. Если вы струхнете, если вы не решитесь нажать на курок, я буду об этом знать. Если вы вернетесь, не выполнив задания, я пристрелю вас сам. Отсюда вы либо уйдете бойцами отборного егерского отряда, либо вас вынесут вперед ногами. Теперь понятно?

- Теперь понятно.

Командор поправил на плече ремень карабина, развернулся и пошел обратно. Когда он отошел достаточно, Аким заговорил первым:

- И что, Вась, мы вот так пойдем сейчас и убьем двух невинных людей?

- Ну, вряд ли на каторге есть невинные, - Вася пожал плечами, - Нам все равно ничего другого не остается. Пошли.

Вася пошел первым, выбирая путь между камнями и отвалами так, чтобы для охраны внизу оставаться невидимыми. Поначалу это было несложно, но с каждым шагом, по мере спуска вниз, находить укромный путь становилось все трудней. Вскоре пришлось залечь и передвигаться ползком, но и так подобраться незаметно на верный выстрел не получалось. Вася осмотрел местность, выглядывая из-за камня. По всему выходило, что дальнейшее продвижение будет рискованным, а до ближайших работающих каторжан еще оставалось не меньше полукилометра.

- Ну что? – шепотом спросил Аким.

- Ждать придется, - так же шепотом ответил Вася, - Два ближайших охранника. Стоят друг от друга шагах в тридцати. Как дальше не ползи, либо тот может заметить, либо этот.

- Вообще-то далеко еще до них, - возразил Аким.

- Может и далеко, да уж местность больно ровная. Ни деревца, ни кусточка. Я бы заметил.

- Вась, обожди, у меня же монеты припасены, - Аким похлопал по карману для наглядности, - Наговорим заклятие скрыта, и вперед.

- Не получится, - Вася отрицательно покачал головой, - Я тоже на заклятие понадеялся, когда пробирался в город, где ты по клубам ходил… В общем, «забор» этот имперский меня выдал, еле ноги унес… Извини, Акима, как-то случая не было, чтоб рассказать.

- Ой, так и у меня есть, что рассказать, - Аким задрал левый рукав и показал запястье со своим двухцветным «забором».

- Как ты это сделал? – поразился Вася.

- Странным показалось, что послужная дорожка у нас красная, а «забор» этот зеленый. Усилил сопротивление, обжегся сильно, но заборчик подкрасил.

- А ведь и у Ольхи волк о двух цветов, - припомнил Вася.

- Точно. Вот и я тогда подумал. Чем я хуже?

- Ничем ты не хуже, Акима! Ты голова. Ты мне скажи, помог тебе красный «забор»?

- Ну, силу из меня он тянуть не дает. Это точно.

Вася решил дело в долгий ящик не откладывать. Все равно ждать, так хотя бы с пользой. Он сообразил, хоть и не сразу, как усилить сопротивление, потом шипел от боли, когда запястье нагрелось до ожога, но своего добился. Как только образ распался на два цвета, Аким наложил ему монетку с заморозкой.

Но даже после этого не появилось у Васи полной уверенности, что заклятие скрыта сработает. Все ж таки имперцы слишком хорошо научились работать с нифрилом. А на всякое заклятие найдется и отклятие. Вася решил не спешить, и они прождали еще около двух часов. Начали сгущаться сумерки, однако охрана стояла на своих местах как приклеенная. Становилось понятно, что рискнуть все-таки придется. Вася уже засветил монету, наговорил отвод глаз и полез было вперед, как вдруг резко отполз обратно за камень.

- Акима, глянь, кажись не соврал командор, - прошептал он возбужденно, - Вон там два бегунка чешут. И прямо на нас.

Вася уступил позицию для наблюдения Акиму, как стрелку более опытному. Тот подполз к камню, осторожно выглянул одним глазом, всмотрелся, куда указывал Вася. Потом кивнул удовлетворенно. Не спеша выставил перед собой карабин, упер приклад в плечо, проверил затвор, прицелился. Секунда тянулась за секундой. Вася уже сам хотел выглянуть, посмотреть, что он там медлит, как вдруг…

- Вась, морока нифрильная, - Аким аж задохнулся от переполнивших чувств, - Это же Макарка там бежит!

Глава 13. На каторге

Макар и не заметил, как пролетела неделя и пошла следующая. Вместе с другими осужденными его подняли вверх по реке на барже почти до самой столицы, а потом на грузовиках перевезли на нифрильный карьер долбить эту клятую жилу. Условия здесь оказались ненамного лучше, чем на «поселении», где в свое время он добывал тростник.

Спали в пыльных бараках прямо на земле. Кормили сносно, но только раз в день. Ладно хоть орудие труда выдали. Макар выбивал киркой из плотного грунта куски нифриловой породы, а его напарник по имени Гонок накидывал их в тачку и отвозил приемщику. Поначалу они менялись, но, когда за кирку брался Гонок, больно уж медленно шла работа.

А потому, чтобы успеть сдать дневную меру, Макар весь день тюкал, выворачивая куски породы, а Гонок грузил и мотался с тачкой. Удар - кирка врубается в грунт, рывок – кусок породы вываливается из грунта… удар, рывок… удар, рывок…

- Макар… - позвал Гонок, - Мака-ар… Это двадцатая была. Можем передохнуть.

Макар вытер рукавом пот со лба, бросил кирку, все тело ломило, он тяжело в раскоряку присел.

- Я пожрать принес, - радостно сообщил Гонок.

- Надо еще грунт вывезти, - напомнил Макар.

- Вывезем позже. Куда торопиться? Грунт не убежит. Пожрем и вывезем, я за лопатой сбегаю, мы его быстро в тачку перекидаем.

- Ну давай что ли, пожрем, - Макар протянул руку, Гонок тут же подал миску с кашей. Макар увидел, что руки у него грязные, пристроил миску себе на колени, вытер их о замызганную полосатую робу. Молча начал есть.

- Макар, так ты, говоришь, за пиратство осужден? – у Гонка был набит рот, но его это не останавливало. Он постоянно задавал вопросы, на которые уже знал ответы. Макара это раздражало.

- Угу, - подтвердил Макар.

- Я твой настой себе перелил, не возражаешь? – Гонок показал две кружки и Макар кивнул, не глядя.

- Воды мне, - бросил Макар.

- Да-да, конечно, - Гонок подал Макару кружку с простой водой.

- Ты, Макар, не обижайся, только странный ты. Почему настой не пьешь?

Макар промолчал.

- Настой – это дрянь, да? Сам знаю, что дрянь, - Гонок сделал глоток и прежде, чем проглотить, посмаковал настой во рту, - Только знаешь, если бы здесь не было настоя, то вообще жить незачем…

- Слушай, Макар, - Гонок понизил голос, повертел головой, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, - Так ты говоришь, твои дружки пираты будут ждать тебя в условном месте ночью в воскресение?

- Будут, - подтвердил Макар.

- Жаль.

- Почему жаль? – удивился Макар и поднял взгляд на напарника.

- Потому что сегодня суббота. Даже если бы мы сегодня сбежали. Меньше двух суток осталось. Так быстро до побережья не добраться даже на поезде.

- Уже суббота!? – поразился Макар.

- Да. Суббота. Ты не веришь? Напрасно. Я слышал, как охранник разговаривал с приемщиком. Завтра воскресение, - Гонок еще отглотнул настоя, глаза его пьяно заблестели.

- Вот ведь, а, - Макар разозлился и ударил по коленке тыльной стороной кулака, отчего миска соскочила на землю, - А я не уследил.

- Вот, - Гонок наставительно поднял вверх грязный палец, - А ты говоришь, настой – дрянь. Тут все – дрянь. Этот нифрил нам даже в робу въелся. А он туманит разум. Зря ты настой не пьешь, хотя… мне, зато двойная мера. Так что не пей настой. Двойная мера – это хорошо. Повезло мне с тобой.

Макар поднял миску, выскреб остатки каши. Допил воду из кружки.

- Слушай, Гонок, - сказал он, - А ты знаешь, как можно сбежать?

- Отсюда нельзя сбежать, - Гонок посмотрел на Макара удивленно, потом допил настой и с сожалением посмотрел на дно опустевшей кружки, - Отсюда нельзя сбежать, можно только попробовать.

Макар усмехнулся.

- Есть мысли? – спросил он.

- Во-от. А ты говоришь, грунт надо было вывезти, - Гонок от настоя подопьянел и язык у него слегка заплетался, - А я тебе скажу, Макар, как можно попробовать. Грунт мы ссыпаем в короб. Потом этот короб с карьера увозят, грунт выкидывают, а потом короб возвращают обратно, уже пустой…

- Ну?

Мы пойдем выкидывать грунт. А чтобы выкинуть грунт, нас пропустят за внутреннее кольцо оцепления. Так? Мы сделаем вид, будто короб с ближнего подхода уже заполнен. А он и так будет заполнен, потому что все стараются свалить грунт поближе. Так ведь, Макар?.. Да сам знаю, что так. Только тачку надо будет наполнить с горкой, чтоб охранники сами видели, свалить грунт с ближнего подхода из переполненной тачки не получится. А значит нам придется обойти короб, чтобы вывалить грунт с дальнего края. Понимаешь?

- Предлагаешь зарыться в грунте?

- Не-а. В грунте, даже если нас сразу не заметят, заметят потом, когда будут короб освобождать от грунта. Отвалы грунта тоже стерегут, как раз на случай таких дураков, которые хотят сбежать в коробе с грунтом. А они дело знают, они обязательно заметят.

- Так что предлагаешь? – Макар запутался.

- Я же сказал, обойдем короб, им мы прикроемся и сбежим.

- Ну, допустим, от охраны мы сбежим. А как же забор? – спросил Макар, - Там будет пятиметровый забор.

- Мы снимем наши робы: две куртки да двое штанов, четыре штанины да четверо рукавов и свяжем узлами как веревку, кирку привяжем на конце. Я тебя подсажу снизу. Ты встанешь мне на плечи. Перекинешь кирку через забор, кирка зацепится за край забора вроде как крюком. Понимаешь? Кирка зацепится, и ты залезешь на забор, а потом затащишь меня. Понимаешь?

- Понимаю, - Макар кивнул, - Это самый безумный план, какой только можно вообразить.

- Другого плана у меня нет, - Гонок похоже обиделся.

- Ты не обижайся. У меня тоже нет другого плана. Так что…

- Что? – вскинулся Гонок.

- Мы воспользуемся твоим планом, - пообещал Макар и Гонок расцвел, но немного подумав все же решил уточнить:

- Так ведь дружки твои, пираты, нас не дождутся.

- Неважно. Захватим другое судно.

Гонок уважительно посмотрел на Макара и больше говорить ничего не стал. Дальше он, как и обещал, сбегал за лопатой. На дно тачки они уложили кирку, а потом накидали в тачку грунта с горкой, как и предлагал Гонок.

- Ох, тяжеленная тачка получилась, - Гонок покачал головой, - Такую только вдвоем можно толкать, но это хорошо, у охраны не вызовет подозрения, что мы оба пошли вываливать грунт… Да, а лопату придется оставить. С лопатой не пропустят. Но это не страшно. Нам лопата не понадобится…

- Ладно. Пошли уже, - Макар оборвал болтовню напарника и налег на тачку. Гонок спохватился, догнал, отнял у Макара одну ручку, и они стали толкать вдвоем.

Их легко пропустили за внутренний круг, и когда они пошли в обход короба, их тоже никто не остановил. Гонок и впрямь до этого места все неплохо продумал. Но как только они зашли за короб, Гонок тут же дар деру. «Дурак, - подумал Макар, - поторопился». Но сразу следом не рванул, сначала высвободил из тачки припрятанную кирку, без нее план терял смысл, и только потом побежал следом.

Охрана всполошилась, когда Макар успел отбежать на пятьдесят метров, а Гонок так и вовсе на всю сотню. Но первая же пуля попала именно в Гонка. Гонок замедлил бег, а затем остановился. Еще несколько пуль впились ему в спину, разрывая ткань полосатой робы. Макару некогда было рассуждать о причине странной избирательности стрелков. Он несся со всех ног. Он не стал замедлять скорости, пробегая мимо тела своего напарника, бежал дальше.

Следующая пуля угодила в кирку, выбив ее из руки. Макар не стал останавливаться, понимал, что без Гонка кирка ему вряд ли поможет. Чтоб сделать из одной только своей робы подобие веревки, робу надо будет рвать на лоскуты, а времени на это ему не дадут. Он просто бежал дальше. Макар уже не верил, что оторваться от охраны ему удастся, но не возвращаться же. А потом увидел прямо перед собой, наведенный на него ствол. Кто-то ждал, когда он подбежит ближе, чтоб выстрелить наверняка. «Вот не повезло, - успел подумать Макар, - теперь конец». И он был очень удивлен, когда услышал, как ему крикнули:

- Ложись!

Макар кинулся наземь. Хлопок выстрела, еще один, еще… Ему казалось, пули летят прямо над его головой. Было очень страшно, он вжимался в землю, ждал, что следующая пуля достанется ему. Как вдруг все стихло, Макар стал слышать, как трутся на ветру друг о друга травинки.

- Макарка! – он услышал радостный вопль и готов был поклясться, что слышит голос Акима, - Вставай родимый. А то простудишься.

Подозревая, что попал под наведенный морок, Макар затравлено огляделся. Охранники, что гнались за ним лежали в пыли без движения, а к нему спешили двое в невиданной форме зеленоватого скрывающего цвета.

- Вася!? Акима!? Да вы то здесь как… морока нифрильная!

Вася и Аким радостно хлопали его по плечам. А Макар все никак не мог поверить своим глазам.

- Цел? – спросил его Вася.

- Вроде цел. Только…

- Только что?

- Так не бывает, - с подозрением сказал Макар, на своих друзей он смотрел холодно без намека на теплоту.

- Макарка, ты чего это, морока нифрильная? – встревожился Аким.

- Мой напарник бежал впереди меня, но словил все пули, а, когда он упал в меня все равно не попали, зато попали в кирку… Так не бывает. А уж встретить здесь вас – совсем немыслимо. Я брежу, да?

- А. Вон в чем дело, - Аким понимающе покачал головой, - Я объясню… Пули словил твой напарник, потому что он, скорее всего, пил настои, а ты не пил. Ты ведь не пил?

- Не пил, - подтвердил Макар, - Но я не понимаю…

- Обожди, Макарка, не перебивай, времени в обрез, - пресек Аким, - Пули самонаводятся на нифрил. Кстати, в кирку пуля попала по той же причине, на кирке твоей нифрила, видать, немало налипло. Считай кирка тебя уберегла.

- Так ведь роба моя, тоже вся в пыли…

- Значит от робы надо избавляться. Следующая пуля наводилась бы на твою робу.

- Но как я на вас наткнулся?

- Макарка, - Аким хитро сощурился, - Это ты спроси у своей чуйки, почему ты решил податься в бега именно в тот день, когда мы с Васей здесь на краю карьера околачивались.

- Ладно, - Макара, видимо, ответ устроил. Он тут же начал раздеваться, - Надо снять форму с убитого охранника.

- Вряд ли у нас есть на это время, – возразил Аким, - Мы на карьере охраны больше сотни насчитали.

- Время есть, - убежденно ответил Макар, стаскивая с себя штаны, - Вы положили шестерых. Их там, конечно, много еще, но жизнью они дорожат. Уже поняли, что не двое безоружных беглецов это сделали. Пока всю ораву свою в одну кучу не соберут, сюда не сунутся.

- Тут ты прав, наверное, но есть другое осложнение, - сказал Вася, - На воротах нас остался ждать стрелок. Для нас он может оказаться опасней, чем вся сотня здешней охраны. Мы сейчас, считай, в самом низу карьера, если он уже бежит сюда, а я думаю, он уже бежит, то сверху он нас перестреляет. Мы для него будем как на ладони.

- Надо выбираться из карьера? – уточнил Макар.

- Надо и очень быстро.

- Тогда бежим, - Макар в одном исподнем, благо хоть обувь на ногах оставил, первым начал карабкаться вверх.

Из карьера они почти выбрались. Еще не ровное поле, но выработка в этом месте велась настолько давно, что уклон почти сгладился, земля сползла, заровнялась, давно поросла травой. Макар почуял опасность, и упал первым. Вася с Акимом едва успели рухнуть в траву, когда услышали хлопок выстрела. Тихий выстрелил еще несколько раз уже наугад по траве, но парни откатились в стороны, замерли. Все ж таки трава здесь нетоптаная. В сумерках пластуна в такой траве попробуй выцели. Тихий и сам это быстро понял.

- Вы что творите, засранцы? А ну встать! – проорал он и, не сдержавшись, выстрелил еще раз, - Я вас на лоскуты порежу. Вы о смерти молить будете…

Вася лежал за кочкой, выставив перед собой КДМ. У него осталось четыре пули. У Акима, скорее всего, того меньше. Но главное, времени на то, чтобы перестреливаться с командором, у них не было. Не в их пользу играло время. Вася заметил промельк где-то впереди и пальнул не целясь. Не попал, но командора прижал. Тот тоже залег в траве, и судя по тому, как Тихий продолжал выпускать пули одну за другой, трудностей с недостатком боеприпаса он не испытывал.

- Вы же понимаете, недоумки, что живыми отсюда можете уйти только со мной, - Командор стрелять перестал, сообразил, что перед ним не новобранцы непуганые, так просто под пулю не сунутся, взялся уговаривать, - Бросайте оружие. Я своих не бросаю. Разберемся, парни. Пока еще можно все можно уладить… Сдавайтесь, парни…

Макар дернул Васю за рукав. Вася обернулся и сразу отрицающе покачал головой, давая понять, что сдаваться бессмысленно, что живыми их уже не выпустят. Макар хмыкнул и ткнул указательным пальцем. Сдаваться он и в мыслях не имел. Вася ответно ухмыльнулся, кивнул, едва слышно свистнул, привлекая внимание Акима, и пальцевыми знаками изобразил задуманное. Аким, чтобы показать, что все понял, пальнул в траву, явно не достреливая до лежки командора.

***

Командору Тихому было жаль лишаться двух перспективных бойцов, но разбираться, что у них пошло не так, он не собирался. Он честно предупредил заранее, если погибнет кто-то из охраны, парни живыми не выйдут. А что уж там вышло? Рука дрогнула или пальнули с перепугу ответным выстрелом… не важно. По неопытности всякое бывает. Но парни последнее испытание не прошли. Личная имперка сообщила о гибели шестерых охранников, рассуждать тут уже не о чем.

Командор не спешил и не медлил. К тому времени, когда карьерная охрана соберет в кулак свою смелость и полезет в темноту искать убийц, он успеет все сделать и уйти. Командор двигался вместе с порывами легкого ветерка. Прозвище Тихий он получил не на пустом месте. «А парни неглупые, - подумал он, - стреляют с упреждением, с поправкой на то, что я постараюсь подобраться к ним поближе. Жаль убивать, из них бы толк вышел».

Командор считал выстрелы с самого начала. Из двадцати пуль, выданных этим двоим, восемнадцать уже выпущено. «Если они не сглупят, то последние пули выпускать не станут». И тут же хлопнул еще один выстрел. «Девятнадцать, - сосчитал Тихий, - один из двоих не удержался. Выпустил свою последнюю пулю… Если еще раз стрельнут, можно будет больше не прятаться, я просто встану, подойду и добью».

Вместе с подувшим ветром он переместился еще немного влево. Тихому стало любопытно. У них осталась последняя пуля, последний шанс. Насколько у них хватит выдержки? Его даже охватил азарт. Он решил, что заставит выпустить последнюю пулю с помощью уловки. «Пусть останется тридцать шагов, - решил он для себя, - я заставлю их выстрелить, когда до них останется тридцать шагов». Это немного рискованно. Это будет здорово.

Тихий не замечал, что не только он движется вместе с порывами ветра. Одновременно двигалась за его спиной его смерть. Он дождался нового дуновения, сместился еще влево… в последний миг почуял, но сделать ничего не успел. Чье-то тело навалилось ему на спину, а в глазницу вошел нож. «Так вот почему они стреляли в землю передо мной, - в краткий предсмертный миг Тихого озарило вспышкой понимания, - остерегались зацепить третьего с ножом, того, что зашел в обход…»

Макар посвистел полевой пташкой. Пока бежали к нему Вася и Аким, он успел стащить с тела командора штаны и куртку. Макар одевался, а Аким рылся в командорском подсумке:

- О-о, полсотни пуль на КДМ, - сообщил он радостно, - Это хорошо. Я, как на беду, одну пулю обронил, остальные пострелял, так что у меня ни одной не осталось.

- Так и у меня ни одной, - посетовал Вася, - Давай-ка мне половину…

- Что дальше? – деловито спросил Макар, затягивая ремень, - Через забор?

- Нету времени через забор, - Вася распихал пули по карманам, а пять штук загнал в магазин карабина, - Хватаем тело и к воротам. Надо поспевать, пока «заборчик» у него не исчез.

Они дотащили тело до той будки, через которую входили. Аким уверенно постучал. Когда отворилось небольшое окошечко, пропихнули в него левую руку мертвого командора. Считывающий прибор сработал как надо. Вопросов не задали, дверь отворили. Васю с Акимом Макар придержал, в узкой будке с длинноствольными карабинами не развернешься, а потому вошел первым, держа нож обратным хватом. Звук падения, легкий вскрик, еще один звук падения и негромкий голос Макара:

- Заходите, парни, не стесняйтесь.

- Мда, Макар халтуры не гонит, - зайдя в будку и осмотрев два лежащих тела, негромко сказал Аким, - Макарка, ты это, «Каку» бери у караульщика и все пули к ней.

- Чего? – одновременно спросили Вася с Макаром.

- Ну, Короткоствольный Армейский КАрабин, по аббревиатуре – «КАКА», - Аким выпучил глаза с видом, что он мол тут не при чем, - Рейнджеры в насмешку так короткостволы называют.

- И когда ты Акима все успеваешь? – Вася покачал головой, - Я вот такого сокращения не слышал.

- Да ладно, - Макар отмахнулся и взял один из карабинов, - Пусть будет «кака», лишь бы стреляла.

Парни негромко посмеялись, обыскав тела, набрали с полсотни пуль для «каки» и отдали Макару.

- Ну все, - Аким придал голосу мрачное зловестие и кровожадность, - Мы вооружены и очень опасны. Валим, братцы, отсюдова!

***

Из приворотной будки вышли трое в болотно-зеленой форме рейнджеров и уверенно направились к грузовику. По-хозяйски запрыгнули в кузов, как только расселись на вдоль бортовых лавках, один тут же требовательно постучал по крыше водительской кабины. Кемаривший за рулем водитель, сбросил сонливость, не усомнившись ни на миг, тут же завел движок и вырулил на дорогу. Грузовик в раскачку неторопливо протащился по дрянной грунтовой дороге, и едва выехал на дорогу мощеную, только-только начал набирать обороты, как навстречу пронеслись три колесника с мигалками и свернули на ведущую к карьеру грунтовку.

- Вовремя мы, - буркнул Макар и кивнув на кабину водителя, уточнил, - А он куда нас везет?

- Очевидно, в учебный лагерь рейнджеров, - ответил Аким, - Оттуда он нас забрал, теперь везет обратно.

- А нам туда надо? – резонно уточнил Макар.

- Обратно в лагерь нам точно не надо, но путь туда неблизкий, так что прокатимся… Нам сейчас важнее от карьера подальше оказаться…

- Это да, - Вася усмехнулся, - Переполох мы на карьере знатный устроили.

- А мой напарник утверждал, что с карьера сбежать нельзя, - припомнил Макар.

- Ну, про ханское поселение тоже говорили, что оттуда сбежать нельзя, - весело возразил Аким, - А мы сбежали!

- Ну да, было, - Акимовой радости Макар разделять не спешил, - А как же «забор»? Я слышал, он как мета, - по нему на след встанут и догонят…

- Тут ты прав, - согласился Вася и, повернувшись к Акиму, попросил, - Объясни Макарке про «забор».

Чтоб лишнего не говорить, Аким поддернул рукав и показал Макару свой напястный «забор» о двух цветов.

- Значит, дело такое, этот имперский образ, именуемый в народе «забором», можно заглушить. Наша красная послужная дорожка с этим справляется. Надо только направить ее силу на сопротивление…

Макар перевел взгляд на Васю и вопросительно приподнял бровь. Вася молча закатал рукав и показал свой «штрих-кодовый» образ, красный кант обрамлял зеленую основу точно так же как и у Акима. Макару по многу раз объяснять не надо. Соображал он быстро. Не прошло и получаса, как его «забор» перестал радужно переливаться и стал точно таким же двуцветным.

- Сгодится? – спросил он, разглядывая свою руку с изменившимся рисунком, - Не отследят?

- Не должны, - не очень определенно ответил Вася.

- Что теперь? – спросил Макар.

- Теперь пора спрыгивать, и по возможности незаметно.

Они дождались участка, где дорога пошла в горку, транспортник начал заметно терять скорость, они спрыгнули на обочину. Грузовик преодолел подъем, прибавил хода и скрылся из глаз. Судя по всему, водитель ничего не заметил. Они немного постояли, провожая взглядами уезжающую машину.

- Ну что, надо решать, куда пойдем дальше, - Вася вздохнул, оглядывая окружающую темень. Мерная езда в кузове по ночной дороге давала хоть и ложное, но ощущение защищенности. Теперь придется топать в непрогляд да на своих двоих. Световое марево большого города указывало на близость столицы. Им нужно было решить: идти в город или наоборот от него.

- Шарахаться по лесам плохая затея, - сразу сказал Макар, - Поймают.

- А в городе так прям не поймают, – возразил Аким.

- Если ныку хорошую найдем, где отсидеться можно, то шансы будут.

- Макарка прав, - поддержал Вася, - Сейчас они всех кого можно на поимку кинут, а денька через три подуспокоятся. Но найти такой схрон – для нас будет большой удачей, к тому же время поджимает…

- И все-таки в городе спрятаться шансов больше, - настаивал Макар.

- Акима, а ты чего примолк? - Вася увидел, что тот таращится в ночное небо, и легонько ударил его кулаком в плечо, - Сейчас не время звездами любоваться…

- А… да, показалось, наверное, - Аким с сожалением опустил взгляд, - Я, братцы, так думаю, если уж Макарка считает, что в лесах нам делать нечего, то я и подавно.

И они пошли к городу. Макар вел, обходя стороной пригородные поселки, поля и выпасы. Когда наткнулись на неглубокую речку, мост искать не стали. Разулись, закатали штаны и перешли в брод. За речкой дороги стали шире, сельские дома и огороды пошли чаще, начали попадаться и двухэтажки. А лес, напротив, совсем исчез.

Шли пустырями и задворками. Дважды пересекали улицы, застроенные одними только многоквартирными домами. Село перетекло в город незаметно, но уже стало понятно, что в столицу они вошли и теперь идут по ее окраине. Наконец, Макар остановился.

- Рассветет скоро, - сказал он тихо, - Пора искать подходящую щель.

- Что-то я не вижу ни одной щели, - Аким выразил сомнение.

Макар хмыкнул и качнул головой, приглашая идти следом. Они прошли всего несколько шагов, как вдруг отчетливо послышался звук текущей воды, хотя ручья никакого поблизости не было. Макар остановился, присел на корточки, пошарил рукой по земле и откинул решетчатую крышку. Звук струящейся воды усилился.

- Это подземный ливневый сток, - шепотом сказал Макар и полез куда-то вниз. Аким – за ним следом, Вася – последний, не забыв закрыть за собой крышку.

Спустившись в неглубокий колодец, они оказались в нешироком тоннеле, по дну которого бежал тонкий ручей.

- Жаль, пить эту воду нельзя, - сказал Вася, - Но отсидеться до утра самое то. Устраиваемся, парни.

Они постарались рассесться так, чтоб и ноги можно вытянуть, и в ручье не замокнуть. Повозившись, кое-как разместились и все трое не заметили, как уснули. Так уж они за этот день умаялись, что проспали почти до следующего полудня. И никто их за это время не потревожил. Кабы не необходимость искать воду и пропитание, можно было бы здесь хоть все три дня отсиживаться.

Пробуждение в тесноватом тоннеле оставило неизгладимое впечатление. После сна в неудобном положении мышцы так позатекли, что хоть вой. Помаленьку раздвигались, разогнали по жилам кровь, боль утихла. Макар по скобкам на стенке колодца забрался вверх. Сначала прислушался, потом слегка приоткрыл крышку, осмотрелся.

- Оживленно, - спустившись вниз, кратко описал он итог осмотра, - Думаю, лучше пройти по тоннелю. Надо только решить, вверх по течению или вниз.

- Я так понимаю, вверх – это в центр города? – уточнил Вася, и Макар утвердительно кивнул, - Тогда лучше вниз. Очевидно, чем дальше от центра, тем меньше вероятность напороться на патрули…

- Морока нифрильная, все-таки ночью мне не почудилось! – возглас Акима заставил друзей обернуться. Он стоял прямо под колодцем, задрав голову в небо.

Вася и Макар подошли и тоже задрали головы. Через решетку отчетливо виднелось небо и облака, а в облаках бликовало на солнце огромное продолговатое тело, похожее на перекормленную рыбу.

- Это еще что? – потрясенно спросил Макар.

- Это дирижабль, Макарка, - восхищенно прошептал Аким, тут же опомнился, сообразил, что Макару это слово ни о чем не говорит, дал пояснение, - Вроде грузовика, что нас ночью вез, только этот катится прямо по небу…

- Да ну?! – не поверил Макар, - Как так по небу? Куда катится?

Аким вскарабкался по скобам к самой решетке, даже лбом в нее уперся.

- О, на снижение пошел. Точно! Прям в центр города будет садиться, - Аким заулыбался мечтательно, - Эх, братцы. Кабы нам себе заиметь… мы бы не только через весь континент, мы бы через океан на нем перелетели… Представляете, прямо так до Северграда бы по прямой… да с ветерком…

Рассказ про катящийся по небу грузовик Макара впечатлил.

- Вась, напомни, так мы идем вниз по течению? – спросил он.

- Вверх, - уверенно ответил Вася, - Теперь только вверх!

Глава 14. Ольха

Ольха сидела, утопая в невероятно удобном кресле с мягкими подлокотниками, перед ней стоял изящный столик, заставленный напитками, фруктами и лакомствами. За плечом маячил предупредительный слуга, готовый кинуться исполнять ее желания по малейшему намеку. В роскошном зале, наполненном запахом горных цветов, ей было… невыносимо скучно.

Огромный экран, позволяющий переключаться на множество каналов, вызывал отвращение. Все каналы – имперские, все – приторные и лживые. Она чувствовала такую же безнадегу, когда сидела в приемной губернатора Вольных островов. И точно так же как в тот раз не ждала от своего ожидания ничего хорошего.

Она в очередной раз перебирала в памяти свои решения и действия за последнюю неделю, пыталась запоздало рассуждать, могла ли она поступить иначе, могла ли придумать что-то получше, и ничего лучшего ей на ум не приходило. Тогда в ночь высадки, потеряв из виду в лесу всех друзей, она дошла до ближайшего поселения, зашла в дом с имперским знаком на фасаде и заявила:

- Здравствуйте. Меня зовут Ольха. Служба порученцев князя Вереса. Я прибыла к вам с посольской миссией.

Сидящий за казенным облупленным столом имперец в серой форме довольно долго лупал глазами, но сказанного взять в толк никак не мог. И только когда Ольха пояснила, что прибыла с северного континента, имперский чин отмер и… побежал с кем-то связываться. Ольха прождала в унылом кабинете несколько часов. Имперец выглядел напуганным, на ее вопросы не отвечал и только твердил как заведенный, что компетентное руководство скоро прибудет, и на все вопросы отвечать будет именно оно, то есть то самое руководство…

И действительно, ближе к вечеру на площадь перед домом опустился летающий корабль, называемый дирижаблем, из которого выскочил лощеный офицер и галантно препроводил Ольху на борт. Во время полета много шутил и развлекал ее светскими байками, отвечать на вопросы, надо сказать, он тоже отказывался, ссылаясь на недостаток осведомленности и отсутствие дипломатический полномочий.

А вот по прибытию в столицу шутки кончились. Ее заперли в помещении без окон, не давали есть, пить и спать и постоянно допрашивали. Когда вопросы заканчивались у одного следователя, его сменял другой. Правда, вопросы задавал те же самые, разве немного иначе их выстраивал. Но Ольха все равно рассказывала одно и тоже. Что прислал ее князь Верес для налаживания торговых связей. Что ладью их потопил из пушки пограничный корабль, видимо приняв за пиратов, что на плоту она добралась до берега, а когда вышла к поселению, сразу попыталась связаться с властями.

Первый следователь задавал вопросы вежливо, второй, – голосом сухим и недоверчивым, а третий, крупный мужчина со зверским лицом, оказался совсем уж грубияном, он начал орать, брызгая тягучей слюной, и угрожать насилием. Ольха ростом и статью тем более рядом с таким громилой конечно не вышла, но дабы не посрамить княжескую службу порученцев позволять себя запугивать как маленькую девочку не могла.

А потому кинула на хама заклятие ослепления, а в довесок еще приложила боевым проклятием из арсенала писаря нашего Гаврилы Михайловича. Обуянный ужасом, невоспитанный следователь кидался сослепу то на одну стену, то на другую, не прекращая истошно орать.

Набежали до зубов вооруженные люди, на Ольху наставили дула стволов, но та уже сидела на краешке табуреточки тихой мышкой и невинно хлопала ресницами, мол я маленькая и беззащитная, а он большой и страшный, а что тут произошло, знать - не знаю, ведать - не ведаю. Следователя кое-как успокоили и увели. Ольху перевели в другое помещение, где устроили с большим уютом, даже приставили личного слугу и никаких вопросов больше задавать не пытались.

И вот прошло больше недели, а она так и сидела здесь безвылазно, как птица в клетке, не зная, чего дальше ждать. Однако этим утром она проснулась с ощущением, что ее ожидание закончится. Хорошо ли, плохо ли - неизвестно, но закончится. И чутье волчицы не подвело. Сначала она увидела в окно, как опустился совсем недалеко изящный очень красивый дирижабль, а чуть позже к ней вошел мужчина в строгом, но очень хорошо пошитом костюме.

- Ага, - радостно сообщил вошедший, при этом черты лица его будто бы постоянно менялись от настроения, - Так это вы та самая наводящая ужас ведьма?

- Я!? – поразилась Ольха.

- Ну не я же! – мужчина изобразил нарочитое удивление, отчего черты лица его снова поменялись, - Мои следователи боятся вас едва ли не больше, чем меня…

И тут Ольха догадалась не по описаниям, потому как описать этого человека никто не мог, а по ощущению исходящей от него власти и силы, что стоит перед ней тот самый Костяной Принц! «Соберись, девочка, - привычно сказала она себе, - ты спокойна как столетнее дерево».

- Ваши следователи сами кого хочешь напугают, - осторожно ответила Ольха. Она решила, что раз принц не посчитал нужным представиться, и говорит с ней так, будто они давно знакомы, то и ей представляться ни к чему.

- Ну, вас-то они не напугали, - принц понимающе усмехнулся и заговорил вроде бы как примирительно, - Вы уж на них не сердитесь. Они люди простоватые, грубоватые… Про волчьего князя Вереса слыхом не слыхивали. Откуда им знать, дуракам, что княжеского посланника брать на испуг не стоит, себе дороже выйдет…

Последние слова принц произнес, добавив в голос строгости, и явно не для Ольхи, а для кого-то, кто слушал разговор за дверью. Ольха даже услышала мягкий звук падения, будто кто-то только что свалился в обморок.

- Я хочу предложить вам небольшую воздушную прогулку, - заявил принц, - Вы ведь не откажетесь?

- Я? Нет, не откажусь, - ответила Ольха, стараясь держать невозмутимый вид, хотя и вспомнила невольно, как губернаторский сынок тоже ее в свое время повел на прогулку, а потом выбор предложил: либо замуж, либо на плаху.

- Вот и я так думаю, что не откажетесь, - принц с удовлетворением кивнул, - Лучше увидеть все своими глазами, чем смотреть и слушать то вранье, что вещают по нашим имперским каналам.

Насчет вранья в передачах Ольха была полностью согласна, но посчитала благоразумным промолчать. Вместе с принцем, сопровождаемые бесчисленной свитой они вышли из дома и прогулочным шагом, прошли по ухоженному скверику с фонтанами, который Ольха видела из окна комнаты, где ее держали. Затем пересекли лужайку, обошли какое-то здание и оказались перед посадочной площадкой.

Дирижабль был прижат к земле толстыми натянутыми канатами, а к его борту была прислонена деревянная лестница с перилами. Принц вежливо пропустил Ольху вперед, и когда она взошла на палубу, легко взбежал следом. Кто-то крикнул «отдать концы». Тут же внизу засуетились люди. Убрали лестницу, и как только отвязали канаты, дирижабль взмыл вверх так стремительно, что у Ольхи с непривычки захватило дух и закружилась голова, она обеими руками вцепилась в перила.

Пока Ольха боролась с накатившим страхом высоты, все ж таки все время предыдущего полета она просидела взаперти в обществе того лощеного офицера и на палубу даже не выглядывала, принц, небрежно облокотившись о перила, будто не замечая ее страха, продолжал говорить.

- Итак, перед вами раскинулась наша столица город Сидень – самый большой, но не единственный крупный город на южном континенте. Только здесь проживает свыше пяти миллионов человек. Заметьте, в Ойсбурге, крупнейшем городе северного континента живет менее одного миллиона. Наземный общественный транспорт Сидня ежедневно перевозит до четырех миллионов пассажиров. Между городами ходят поезда дальнего следования. Торговый и военный флота способны подниматься вверх по рекам, без использования силы ветра и гребцов. Впрочем, с нашим флотом вам уже доводилось сталкиваться…

- Доводилось, - выдавила из себя Ольха.

- Как вы понимаете, разницу в развитии северного и южного континентов можно описать одним словом – пропасть. И наше превосходство основано не только на высокоразвитых способах использования нифрила, но и на объемах его добычи.

Принц дал знак капитану снизиться.

- Обратите внимание, - снова заговорил принц, - Под нами нифриловый карьер. Площадь разработки почти девять квадратных километров. На нем трудится свыше тысячи рабочих, впрочем, ничто не помешает мне в случае нужды увеличить добычу кратно.

Ольха потрясенно разглядывала фигурки рабочих в полосатых робах, что безостановочно поднимали и опускали кирки, добывая ценную породу.

- Не думала, что есть на земле места, где нифрил можно добывать в таких объемах.

- Такое место только одно, - тут же ответил принц, - Представьте себе дерево… огромное дерево размером с планету, растущее не вверх от земли, а наоборот в ее глубь. Так вот здесь основание, самая широкая часть ствола. У вас на северном континенте в лучшем случае на поверхность выходят отдельные самые тонкие веточки. Понимаете?

- Вы это знаете точно? – усомнилась Ольха.

- Уж поверьте, я-то знаю, - принц ухмыльнулся, - Именно благодаря мне в этом мире и появился нифрил.

- Даже так?

- А как вы думаете, почему меня вообще пустили в этот мир? – задал принц настолько странный вопрос, что Ольха только плечами пожала.

- Вот представьте себе, - он взялся пояснять, - Что есть мир верхний, в котором живут подобные вам, и есть нижний, в котором живут подобные мне. И требуется создать срединный мир…

- Я совершенно не понимаю…

- А я объясню, - ничуть не смутился принц, - Рецепт прост. Чтобы создать нечто среднее, нужно взять что-то от верхнего и что-то от нижнего, только так среднее и можно получить…

- Так вы создавали мир?

- Участвовал в создании, - уточнил принц, - Подобные вам, приходят сюда сверху, подобные мне - приходят снизу. Вы сюда спускаетесь, чтобы испытать себя и чему-то научиться. Мы сюда поднимаемся, чтобы отдохнуть и набраться сил, как в санаторий, ну и заодно, само собой чему-то научиться.

- И ваш вклад в этот мир – нифрил? – догадалась Ольха.

- Верно. Мой мир все время горит, да он и состоит из угля. Но то, что в моем мире обычный уголь, который можно крошить пальцами, в этом мире - самый твердый, самый прочный и тяжелый камень нифрил.

- Но как это возможно? Там он крошится, здесь – крепче него ничего нет.

- Разница плотностей. Мой родной мир намного плотнее.

- А император вашей империи сидит в том горящем угольном мире?

- Именно. И этому миру очень повезло, что император посещать его не планирует. Я, посаженый принц, даже не считаюсь полноправным правителем. Уж поверьте, я – самое меньшее из всех возможных зол.

- Послушайте, принц, - Ольха понимала, что Лукавый может наговорить много, а распознать что в этом вымысел, а что правда, она вряд ли сумеет, и решила задать прямой вопрос, - У вас большие прекрасные города. У вас основные запасы нифрила и высокое развитие промышленности. Зачем вам северный континент?

- Вы зрите в корень, - похвалил принц, - Мне нужно выселить часть ваших, чтоб заселить больше своих.

- Я опять не поняла.

- Да все просто. Представьте мир как большой придорожный трактир. И количество комнат в нем ограничено. Чтобы я мог приводить в этот мир больше подданных империи, мне придется уменьшить количество жильцов из верхних миров.

- Вы хотите нас истребить?

- Не разочаровывайте меня, - принц шутливо погрозил пальцем, - Я не сказал истребить, я сказал уменьшить. Законы равновесия никто не отменял. Если я истреблю всех ваших, этот мир опустится вниз. А мне нужно, чтобы он оставался срединным миром. Понятно?

- Если я правильно понимаю, речь пойдет о тех немногих, кого вы согласитесь терпеть в этом «трактире»?

- Вы определенно умны, - похвалил принц и добавил со значением, - Семь из сорока девяти…

- Но ведь знаменных народов сорок восемь, - невольно перебила Ольха.

- Вы невежливы. Со мной получается сорок девять, - поправил принц, - Повторяю, семь из сорока девяти. Один из семи – я. Второй – ваш дальновидный князь. Ну и еще пятеро, которых Верес даже может назвать сам. Я великодушен, я оставлю за ним этот выбор.

- А что нужно от Вереса?

- Сущий пустяк, пакт о ненападении. Вам даже не придется воевать. Я все сделаю сам, - принц самодовольно улыбнулся, отчего лицо его в очередной раз изменилось до неузнаваемости.

- Как все просто у вас получается…

- Чем выше стоишь, тем проще смотришь, - наставительно поведал принц, - Усложнения – удел грязноватых плутов, правителям усложнения неполезны.

- И когда вы сможете отправить меня обратно? – Ольхе хватило ума не начинать спорить с Лукавым о том, как править миром, а потому она снова задала прямой вопрос.

- Вам стоило спросить, когда я этого захочу? – принц рассмеялся, - Не так быстро, Ольха, как хотелось бы этого вам. Сначала я должен захватить средиземье, а ваш князь - увидеть мою силу, убедиться, что воевать со мной бессмысленно, и как человек разумный - предпочесть со мной не воевать, а договариваться. Вот тогда, пожалуй, вы мне и понадобитесь… И не бойтесь, надолго вы здесь не застрянете. Вторжение уже началось… Война будет скоротечной.

Весь обратный путь прошел в молчании. Видимо, принц сообщил ей все, что счел нужным сообщить, а она ни о чем больше не спрашивала. Да и какой смысл задавать вопросы Лукавому? Когда дирижабль снизился и застыл над посадочной площадкой, его притянули лебедками к земле и привязали к столбам канатами. Принц сослался на неотложные дела и в сопровождении многочисленной свиты своей сразу куда-то ушел, а Ольху вернули в ту же самую комнату. Она уселась в то же самое кресло. Приставленный к ней слуга точно так же замаячил за спиной.

Ольха попыталась обдумать свой разговор с принцем, но быстро пришла к заключению, что принц по большому счету говорил вовсе не с ней. Он говорил с князем Вересом, сама Ольха – не более чем курьер, который должен передать послание. Она вроде почтового голубя, которому привязывают к лапке записку. Записку она получила, неизвестно лишь когда ее отправят в обратный путь, и отправят ли вообще…

Ольха вскочила с кресла и заходила по комнате, стараясь не обращать внимания на торчащего у дверей слугу. «Так, Лукавый сказал, что вторжение уже началось, - рассуждала она, - может началось, а может он и врет… в любом случае я должна сообщить князю об этом разговоре не тогда, когда это будет выгодно Лукавому, а… а когда?.. Да чем быстрее, тем лучше!»

Ольха отдавала себе отчет, что не с ее умишком пытаться разгадать игру Лукавого. Она Лукавому – не противник. Только Верес может играть с ним на равных, а значит остается одно: поломать Лукавому игру. «Да, - сказала себе Ольха, - я попытаюсь сбежать. Если у меня получится, - я все расскажу князю, если нет… ну что ж, я лучше сгину, но почтовым голубем для Лукавого не стану».

- А скажите, любезный, - обратилась она к слуге, - Я тут вспомнила кое-что… одним словом, мне срочно нужно переговорить с принцем… Он здесь во дворце?

Ольха была почти уверена, что принца во дворце сейчас нет, иначе на каждом шагу торчало бы по охраннику, а она видела в окно, как изрядно опустел двор.

- К сожалению принц выехал по делам, - доложил слуга с поклоном, - Я сообщу о вашем желании в секретариат…

- Да уж, будьте так добры, доложите… а, надолго он улетел?

- Его дирижабль на стоянке. Принц выехал в город, полагаю вернется сегодня же.

- О, это хорошо, - обрадовалась Ольха, - Надеюсь, он согласится уделить мне несколько минут… Да, и раз вы пойдете в этот ваш секретариат, принесите мне… э-э… поесть… чего-нибудь горячего… что-то я проголодалась.

Как только слуга вышел, Ольха досчитала то трех, подошла к двери, открыла и выглянула в коридор. Убедившись, что слуга не остался подслушивать-подсматривать крикнула ему в спину вдогонку:

- Э, уважаемый, хлеба мне захватите…

- Непременно…

- Вот и ладно… умелся, - Ольха прикрыла дверь, шумно выдохнула, сжав пальцы в кулаки, - Я ни в чем не сомневаюсь… Я решительна и целеустремлена.

Она выглянула в открытое окно. Второй этаж, до земли менее трех метров, дело плевое. В скверике у фонтанов маячил один единственный охранник, и, судя по направлению взгляда, наблюдал именно за ее окном. Для Ольхи это не препятствие, заморочить одного стража труд для нее невеликий. Она накинула на себя заклинание отвода глаз, а на него ненавязчивый легкий морок.

Охранник может всего на несколько мгновений отвлекся на изумительную бабочку, помахавшую крыльями у него перед самым носом, а когда вернул взгляд к окну, за которым следил, Ольхи в нем уже не увидел, решив для себя, что «гостья» просто вернулась в комнату. А гостья уже успела перелезть через подоконник, повиснуть на руках и спрыгнуть на землю, спрятавшись за розовым кустом.

Дальше проще. Прикрываясь кустами и клумбами, она прокралась до посадочной площадки. Дирижабль был здесь, никуда родимый не делся, хотя и охраняла его аж четверка доблестных стражников. Ольха наколдовала сразу два морока: зеленоглазую дымчатых расцветок кошку, коих по замку с видом по-царски независимым расхаживал целый выводок, и кудлатую колченогую дворнягу, каких на прилегающие к дворцу земли не должны подпускать даже на ружейный выстрел…

А затем перед стражами развернулось небывалое представление. С душераздирающими возмущенными воплями на ровную поверхность посадочной площадки из кустов вылетела кошечка из тех неприкасаемых животин, что привыкли кормиться исключительно с руки и исключительно самыми изысканными деликатесами. Следом за кошечкой, вывалив грязный язык, неслась лохматая подзаборная дворняга, шерсть колтунами, пузо в репье. И даже угадывалась в ее захлебывающем радостно-победительным лае извечная ненависть нищего к зажравшемуся богачу.

Ольха рассчитала верно. Охранники ни на миг не задумались, как могла попасть сюда дворовая псина, их разум оказался захвачен единственной мыслью: дымчатая кошечка, любимица принца в опасности! Всей четверкой они ринулись спасать орущую кошку, а Ольха беспрепятственно проникла на борт дирижабля. Ей остался сущий пустяк – избавиться от канатов, удерживающих дирижабль. И она даже сделала шаг к закрепленному на пожарном щите топору с красной ручкой.

- Ловко сработано, - услышала Ольха за спиной насмешливый голос и затравлено обернулась.

Тот самый лощеный офицер, что развлекал ее по дороге в столицу, теперь стоял в нескольких шагах и, улыбаясь хлопал в ладоши. Ольха кинула в него заранее заготовленным мощным проклятием, но офицер даже не поморщился.

- Ну не думали же вы, Ольха, что мы не приняли никаких мер, после того, как вы разделались с тем нашим следователем, - Офицер скосил взгляд на висящий на шейном шнурке нифрильный прибор.

- Подготовились, значит, - мрачно процедила Ольха.

- Разумеется, - самодовольно подтвердил офицер, - И кстати, ваше заклинание невидимости, которое вы только что использовали, – это что-то новое. Вам удалось провести даже меня. Наши приборы лишь уловили всплеск силы. М-да… Вы оказали нам огромную услугу, пусть даже и помимо воли…

- Это чем же?

- Ну как же. Показав свои умения! Приборы все записали. Возможность обнаруживать невидимок вроде вас в предстоящей войне бесценна. А вы уж поверьте, к вашему заклятию мы противодействие быстро подберем.

Ольхе оставалось сжимать от бессилия зубы. Четверо стражников перестали гоняться за несуществующей дворнягой и с перекошенными от злобы лицами уже взбирались по трапу на дирижабль. Один из них, грубо ругаясь, зашел ей за спину и мстительно заломил до боли руки.

- Увести ее, - приказал офицер и, начал было уже разворачиваться на пятках, как висок его с противным хрустом вмялся внутрь, выплеснув кровяную струю.

В тот же миг, боец, что заламывал руки, вдруг ослабил хват. Один за другим стражники попадали как куклы. Ольха таращилась по сторонам, но стрелков пока не видела, только слышала негромкие хлопки выстрелов. Почувствовав, что сзади ее больше никто не держит, обернулась.

- Здравствуй Макар, - сказала она ошалело, глядя как Макар, присев на корточки, вытирает окровавленное лезвие ножа об одежду мертвеца.

Глава 15. Погоня

- Я тоже рад тебя видеть, княжна, - сказал Макар, поднимаясь на ноги, впрочем, радости своей ничем не выказал. Едва глянул на нее, а уже в следующий миг повернулся к пожарному щиту и рывком выдернул топор из крепежей. Вася с Акимом еще взбегали по трапу, а Макар уже рубил канаты. Дирижабль взмыл вверх очень своевременно, со всех ног неслась сюда палящая из ружей стража. Аким скинул вниз зацепившийся за край борта деревянный трап.

- Не дострелите, «каки» криворукие, - крикнул он вниз, радостно скалясь, а затем полез обниматься с Ольхой так, будто сто лет ее не видел.

Ольха была слишком потрясена, чтобы сопротивляться проявлениям бурных акимовых чувств.

- Акима… - едва слышно говорила она, - Ребята… вы как здесь оказались?

- Так мы там третий час сидели, - взахлеб кинулся пояснять Аким, - Мы же по тоннелю все… по тоннелю…

- По какому тоннелю?

- По подземному, - важно пояснил Аким, - Как увидели дирижабль, так сразу поняли, - это наш шанс… Ну вот, добраться-то мы сюда добрались, а потом сидели под крышкой, не знали, что делать, пока ты кошачий цирк не устроила… да уж, идея с дворнягой вне всяких похвал… гениальная идея!

- Акима, не мельтеши, - одернул Вася и приблизился к Ольхе, - У меня только одно объяснение. Сама судьба нас сводит… - Вася почему-то смутился и замолчал.

- Тут Вася прав, - болтовню возбужденного Акима так просто не остановишь, - Вася всех нас по очереди нашел. Сначала меня, потом мы вместе уже Макарку с кичи вытаскивали…

- Откуда? – не поняла Ольха.

- С каторги, - пояснил Аким, - Я, когда увидел, как ты за кустами прячешься… веришь – нет… вот нисколько не удивился.

- Так то еще наш Мышонок подметил, - неожиданно подал голос Макар, - Что Васю с Ольхой друг к другу… того… притягивает.

- Так не только с Ольхой, - Аким наставительно задрал вверх указательный палец, - Вася - наш скреп! И этим все сказано.

- Ладно, кончай треп, - Вася поморщился, акимины хвалебницы вгоняли его в неловкость, - Надо как-то понять, как эта штука, летающая, управляется… желательно побыстрее.

Аким тут же замолк и как-то слишком уж резво припустил на капитанский мостик. Не иначе до сих пор переживал болезненно, что сам не смог в свое время запустить угнанный катер, тогда как Ольха сделала это с легкостью. Однако щадить его чувства Вася не собирался, он кивнул утвердительно Ольхе, и та побежала следом.

- Не по-хозяйски Костяной принц к своему добру относится, - негромко сказал Макар, оставшись с Васей вдвоем.

- Это ты о чем? – уточнил Вася, глядя как Аким и Ольха возятся на капитанском мостике.

- Ну так. Сперва дал нам его бубен умыкнуть. Теперь еще и дирижабль сперли… личный!

- Ой, и не говори, Макарка. Осерчает на нас принц, как пить дать. Еще Акима там копается…

Впрочем, ничего сложного в управлении не оказалось. Тут уж Аким и сам управился. Стоило задать дирижаблю направление, как летучий корабль сам набрал правильную высоту и нашел нужный, устремленный к морю, воздушный поток. Аким с видом делано небрежным полуоблокотился о штурвал, сожалея, что для полноты образа ему не хватает капитанского богатошитого кафтана, попугая на плече и лихо заломленной треуголки.

Правду сказать, недремлющие имперцы долго пребывать в выпендрежных мечтах Акиму не дали. Едва пронеслись под дирижаблевым днищем столичные окраины и пошла чередуемая квадратами деревенских полей лесополоса, как встал на их след и начал неумолимо догонять другой дирижабль.

- Акима, поднажми, - тревожно окрикнул Вася, - Кажись, погоня за нами.

- Вась, я и так полный ход ему задал, - оправдывался Аким, - Кто ж мог подумать, что у принца не самый быстроходный дирижабль в империи?

Догоняющий дирижабль был крупней и мощней, рассчитан на перевозку многих десятков бойцов. И теперь целая орава, собравшись на носу десантного корабля с нацеленными на беглецов ружьями, азартно ждала неминуемого сближения. Аким с Макаром облазили весь кораблик, но ни пушки, ни иного дальнобойного оружия не нашли.

- Хорошо хоть у тех, которые за нами гонятся, тоже нет ничего такого… дальнострельного, - сказал Аким, пытаясь вскрыть тяжелый ящик, - Не рассчитывали строители возможности воздушного боя, не учли, что мы у них угоним… О, Макарка, нашли, кажись.

В ящике переложенные мелким речным песочком рядком лежали округлые вытянутые баклажки размером с два мужицких кулака, явно чем-то начиненные.

- Что это?

- Я так думаю, это малые авиабомбы класса «воздух-земля», - Аким почесал макушку, - Роняешь такую дуру вниз, а при ударе о поверхность она все разносит.

- И как они нам помогут?

- Значит так, - вдохновенно заговорил Аким, - Есть у меня мысль. Ты Макар, нарежь из веревки обрезков и навяжи те обрезки к бомбам за хвостовое оперение. Чтоб значит можно было бомбу на веревочке раскрутить и кинуть, ну считай, как пращой. Понимаешь?

- Ага, - подтвердил Макар.

- Во-от, а я постараюсь наш кораблик повыше поднять, чтоб тебе швырять легче было. Насколько сможешь бомбу кинуть?

Макар осторожно взял одну бомбу, взвесил в руках:

- Тяжелая, зараза, шагов на тридцать, не больше.

- Ладно, тогда готовимся.

Аким убежал к штурвалу, Макар нарезал несколько веревочных обрезков, обвязал одну бомбу, покачал ее слегка на веревочке, приноравливаясь. Нагоняющий дирижабль сблизился настолько, что бойцы из него уже попытались на удачу стрелять. На счастье, КДМов у них не было, а из простых «КАК» пуля явно не долетала, выстрел с пятидесяти шагов для них предел. Зато КДМ имелся у Васи. Он прицелился и выстрелил. Видимо попал в кого-то, потому как преследователи разом попрятались.

- Готовсь, - в это время крикнул Аким и потянул штурвал на себя. Дирижабль резко пошел вверх, оставляя преследователей внизу.

Макар свесился через борт, чтоб опасную игрушку не над своей палубой раскручивать, Вася придерживал его за ноги. Завертелась, набирая силу вращения, в Макаровой руке раскручиваемая веревка и бомба отправилась в полет по навесной траектории. Попала во вражий борт. И жахнула… хорошо так жахнула… Вот только особого вреда десантному дирижаблю не причинила.

- Леший заверни, - выругался Вася, - На совесть строили. Что делать будем, Макарка?

Но Макар уже деловито обвязывал веревкой сразу четыре бомбы.

- Ты, Вась, меня держи покрепче, чтобы я вместе с бомбами в полет не отправился.

Десантный дирижабль тоже начал следом набирать высоту и, хотя по прямой летел быстрее, в подъеме маленькому юркому собрату он уступал и поднимался гораздо медленней, а потому так вышло, что летел теперь ровно под ним. Макару даже раскручивать веревку не пришлось, он просто разжал руку, и связка из четырех бомб ухнула вниз.

В этот раз шарахнуло намного сильнее, даже их дирижаблик взрывной волной мотнуло как утлую лодочку на штормовой волне. Ну а десантному дирижаблю гондолу разорвало в клочья. Друзья, выглядывая из-за борта, смотрели как летит вниз на землю лишенный подъемной силы деревянный корабль и как, долетев, шмякается, разлетаясь в щепки.

- Ну что ж, коллеги, - важно сообщил Аким и для пущего пафоса даже выпятил нижнюю губу, - Первый удачный боевой пуск снаряда класса «воздух-воздух» в этом мире совершили именно мы.

Друзья с Акимом весело согласились, бурно порадовались, что ушли от погони, но радость была недолгой.

- Акима, - первым встревожился Макар, - Мы, кажись, высоту теряем.

Аким кинулся к штурвалу проверять. Остальные тоже поднялись на мостик, встали рядом так, чтоб ему не мешаться, и следили озабоченно за его суетой. Аким только кривился и ругался шепотом, причины он явно не находил.

- Ребята, - Ольха привлекла их внимание, - Боюсь, дело не в управлении. Они нам тоже похоже в гондоле дырок наделали.

Стрельба из «КАК», оказывается не прошла бесследно. Отверстия от пуль были маленькими, зато было их несколько. Горячий воздух медленно, но неумолимо утекал из гондолы.

- От ведь, морока нифрильная, - Аким сокрушался сильнее всех, - Теперь через океан на нем не перелететь.

- Нам бы к ночи до побережья добраться, а там наши на яхте подберут, - напомнил Макар очевидной выход из положения, - Ты, Акима, главное над рекой держи. Меня по реке на барже везли. Устье от места нашей высадки совсем рядом.

И они летели над рекой. Летели пока вечерело, летели, когда звезды светили в ночном небе, когда заря начала заниматься, они уже не столько летели, сколько на ветру колыхались, да к земле все ближе и ближе. Но худо-бедно тащило их в сторону океана, все ж это быстрее, чем пешком идти.

Уже понятно стало, что время встречи с поджидающей яхтой они пропустили. А тут еще гарнизон какой-то внезапно показался. Из-за малой высоты заметили его слишком поздно, когда дирижабль уже полз неспешно над головами имперских бойцов. Имперцы, видать были предупреждены, забегали внизу, как муравьи.

Сперва постреляли из «КАК», ожидаемо, без всякой пользы. Потом побежали к пушке, начали подкладывать ей какие-то бруски под лафет, не иначе решили задрать ей ствол в небо, чтоб совершить первый в истории мира выстрел теперь уже по классу «земля-воздух».

- Ну уж не-ет! – протяжным гудком возмутился Аким и самолично швырнул бомбу.

Точно в пушку он не попал, но взрывной волной ее завалило набок, а суетящихся рядом бойцов расшвыряло.

- Выкусите! – Аким показал задравшим головы вверх ошалелым имперцам дулю и проорал напоследок частушечьим напевом, - А самолет летел, да крылья стерлиса, да вы не звали нас, а мы приперлиса!

Они пролетели еще от силы километров пять, когда Вася подошел к стоящему у штурвала Акиму:

- Все, пора сажать птичку. Мы уже верхушки деревьев днищем задеваем.

- Вот тут, Вась, загвоздочка. Как ее сажать, я так и не разобрался. Не иначе требуется посадочная площадка, - Аким беспомощно развел руками.

- Не надо сажать, - сказал Макар, - Здесь невысоко. По веревке спустимся, а дирижабль пусть дальше летит. Глядишь имперцы за ним еще побегают, пока мы ноги уносим.

- И то дело, - согласился Вася.

Так они и поступили. Привязали и скинули вниз длинную веревку. Первой пустили Ольху, затем Акима, хоть тот и возмущался, что покинуть корабль последним должен именно он. Но последним Вася определил Макара. Дирижабль полетел дальше, а они побежали к морю. Плана никакого у них не было, просто Вася рассудил, что больше бежать им некуда.

Когда отбежали примерно на километр, услышали далекие хлопки выстрелов, а затем воздух сотрясло взрывом. Друзья остановились, постояли немного в ожидании, но ничего больше, кроме звуков окружающего их леса не слышали.

- Отлетался дирижаблик наш, - Аким высказал то, что и остальные уже поняли.

- Быстро они, - Макар поморщился, - Теперь собак пустят. Надо след прятать.

Вася кивнул согласно, и они побежали дальше. Как на зло, ни прудка, ни ручейка не попадалось. Макар вызвался отстать от остальных, чтобы запутать след, но Вася отказался. Не захотел разделяться. Уже щекотал ноздри соленый морской воздух, бежать до воды недалеко, там в набегающей морской волне можно будет и собак со следа сбить.

До моря добежать не успели, хотя уже видели его сверкающий блеск меж древесных стволов. Первой «ласточкой» вылетел на них сорвавшийся с поводка пес. Макар развернулся ему навстречу, и когда тот прыгнул, всадил в горло нож. Вася с Акимом, прикрываясь деревьями, открыли пальбу из КДМов.

Имперцы залегли, начали стрелять в ответ, только вот ввязываться в перестрелку Вася посчитал недальновидным. Имперцам рано или поздно подмога придет, рано или поздно задавят числом. Он раскрутил на веревочном обрезке последнюю оставшуюся бомбу и швырнул навесом. Бомба громыхнула как надо. Каких собак не посекло, тех оглушило и землицей присыпало. Даже пара молодых деревьев рухнули со стоном и скрежетом. Бойцам имперским тоже досталось.

- Бежим, - крикнул Вася.

И пока преследователи не опомнились от взрыва, друзья понеслись со всех ног. Пробежали еще, наверное, с километр, а дальше боги, видать, решили, что свою меру удачи друзья выбрали до донышка. Они уткнулись в почти отвесную скалу, что в одну сторону уходила волнорезом далеко в море, а в другую – забиралась в гору. И что самое неприятное, имперцы об этой скале прекрасно знали, и теперь обкладывали их, не торопясь, и со тщанием.

- Прячемся за теми камнями, будем отстреливаться, - приказал Вася, и в голосе его отчетливо читалась обреченность, - Скала нам спины прикроет… Парни, пуль сколько осталось?

Они сосчитали пули. На КДМ осталось три десятка. Макар из своей «КАКи» так ни разу и не выстрелил. Все полсотни круглых пуль у него сохранились.

- Пули бережем. Стреляем наверняка, - предупредил Вася, устраивая себе лежку между камнями, - А план у нас, значит, такой. Держаться до темноты. В ночи они видят плохо, чутьем не обладают…

- Так Вась, сейчас же утро… раннее, - напомнил осторожно Макар.

- Это я помню, что утро, - подчеркнуто спокойно согласился Вася, - Но других идей у меня нет.

- А, ну да… - кивнул Макар, у него других идей тоже не было, - Держаться…

И они стали держаться. Хотя и понимали, что держаться они будут ровно до того мига, пока имперцы не прикатят пушку, чтобы разнести их вместе с камнями, или пришлют дирижабль, который закидает их бомбами, или корабль подойдет, чтобы жахнуть по ним с моря. Одним словом, имперцы что-нибудь обязательно придумают.

Они держались, как могли. Умудрились перестрелять всех собак и в придачу несколько имперских бойцов. Ольха в паре с Макаром, прячась за камнями, предприняли дерзкую вылазку. Пока имперцы корчились под насланным Ольхой боевым проклятием, Макар зарезал четверых, заодно прихватив пару карабинов и сотню круглых пуль. Имперцы оставили попытки атаковать. Теперь они просто держали их в окружении, что могло означать только одно, ждут, гады, какую-то крупнокалиберную подмогу.

Подмога вопреки ожиданиям пришла вовсе не к имперцам, коварного удара в спину не ожидавшим. Полетели, разрывая плоть, молчаливые злые стрелы с зазубренными наконечниками, глубоко пробивая не защищенные броней тела. Под прикрытием стрелков выскочили из-за деревьев четверо бойцов со круглыми небольшими щитами, похожими на выбитые из дубовых бочек днища.

Зная, как самонаводящие пули облетают препятствия, можно бы предположить, что малые щиты эти бойцам не помогут, но все имперские пули летели именно в щиты. Добежав до имперцев, удивительные бойцы пошли крушить их топорами и копьями.

Даже с учетом внезапной подмоги имперцы превосходили в численности вдвое, а то и втрое. Вася понимал, что пока ошеломлены они внезапным ударом, есть шанс переломить ход сражения. С криком «ур-р-ра» он выскочил из-за камней и, стреляя не целясь, от живота, ринулся в атаку. Макар с Акимом подхватили воинственный клич и к Васиному неудовольствию не менее отважный девчачий голос к ним тоже присоединился.

Имперцы дрогнули, побросали свои «КАКи» и побежали. Некоторых настигали в спину стрелы, некоторых догоняли бойцы с топорами и копьями. Двоих уложил Макар ножом, так и не взяв в руки карабина. Далеко преследовать их не стали, бессмысленно это. Один только Аким еще азартно палил по убегающим из своего КДМа, дожигая остатки боеприпаса, но полные ужаса вопли убегающих имперцев и без того сомнения не оставляли, поле боя осталось не за ними. Вася направился к бойцам со щитами.

- Вы чего, парни, из бочек щиты себе сделали? – спросил он, заключая в объятия одного из них самого здорового да высокого.

- Так бочки дубовые. В самый раз пулю держат, - радостно улыбаясь, ответил Вершок, - Это Мышонок наш догадался на них нифрильные монеты налеплять.

- Ага, вот почему имперские пули в ваши щиты летели, - подошедшая Ольха обняла засмущавшегося Коротка, - Молодец Мышонок, догадался их преимущество превратить в слабость.

Особо радоваться встрече было сейчас не ко времени, но побывавшие в бою щиты осмотрели с любопытсвом. Некоторые монеты от прямых попаданий раскололись. Где-то выстрелы пришлись на дубовую доску, оставив глубокие вмятины. Аким не поленился и посчитал. Каждый щит принял на себя и выдержал по несколько пуль, при этом Бобры и Вершок с Коротком не получили даже царапины.

- За такое изобретение, Короточек, - весомо выдал Аким, - Князь Верес отсыплет тебе немалую награду. Это ж надо додуматься, - в голосе Акима даже зависть просквозила, - Использовать самонаведение на нифрил и превратить щиты в пулеуловители!

Все хвалили Мышонка, Мышонок цвел как июльский цвет, Вершок радовался за друга, а Вася уже посчитал всех присутствующих.

- Э-э, Вершок, я вижу, вы все здесь, Цапли все трое тоже здесь. А яхта где?

- Так эльфенок Лери на яхте, - простодушный Вершок Васиной озабоченности не разделил, - Ты, Вась, не переживай. Он с яхтой и в одиночку управляется как надо.

- Вы яхту эльфу доверили? – тут уже и Макар встревожился.

- Ну да, - подтвердил Вершок, - Мы ночь у берега торчали, а вас не было. Потом рассвело, а вас все нет. Потом услышали, значит, как вдалеке бабахнуло. Ну мы догадались, что вы с боем пробиваетесь. А эльф Лери – не боец, мы его на берег брать не стали…

- Где он? Где яхта?

- Да тут недалеко, - Вершок пожал плечами в недоумении и повел вдоль берега.

Опасения Васины не оправдались, эльф никуда не сбежал. Вскоре показалась и яхта, Лери действительно даже в одиночку с парусами управлялся лихо, подвел почти к самой береговой кромке. Взойдя на палубу, Вася поздоровался с ним не так чтобы очень тепло, но уже без прежней настороженности. А вскоре они стремительно удалялись от берега. Опасаясь погони, Вася почти весь день провел на корме, вглядываясь в горизонт, но никто за ними так и не погнался.

Только на другой день их настиг небольшой разведывательный дирижабль. Завис над ними на безопасной высоте и летел, сопровождая, с той же скоростью, с какой шла яхта. Как выразился Аким «тарабанит в эфир наши координаты, наводчик чертовый». Впрочем, высота его оказалась не такой уж и безопасной. Цапли притащили из трюма то длинноствольное ружье, что они сняли с мачты военного корабля. Вася успел подзабыть, как оно большое, гораздо массивней и длинней КДМа. Аким окрестил его «противотанковым».

Цапли приладили ружье на упоре так, чтоб ствол торчал в небо. Один целился, второй в небо глядел, третий отмашку рукой давал. Видимо их природная способность безмолвно между собой договариваться сейчас воплощалась именно так. Раздался выстрел. Ничего не произошло. Все смотрели на дирижабль, не получивший никаких видимых повреждений.

- Мозэт сарахнуть ессе разок? – выразил Короток общее сомнение.

Цапли все трое как один ухмыльнулись. И действительно, через пару минут дирижабль развернулся и полетел обратно в сторону берега. Довольно скоро он начал терять высоту и шлепнулся в море.

- Во-от, коллеги, - важно заключил Аким, - Первый удачный боевой пуск класса «земля-воздух» совершили тоже мы.

Глава 16. Вторжение

- Казна пуста, князь, а мне еще к зиме амбары заполнять, - сразу и решительно заявил, усаживаясь за стол, Иван Егорович, первый советник и личный княжеский писарь.

- Ладно тебе, Егорыч, этот год урожайный будет, - Верес и сам знал, что на строительство Северграда и водных караванных путей уходят все свободные средства, - Возьмем налог продовольствием. Мужику так даже проще.

- Так верфи, причалы, склады – все недостроено. Задумок у нас громадье, а денег – шиш.

- Северградская крепость в основном отстроена, а верфи… обождут пока верфи, - отмахнулся князь, - После мертвого нашествия континент еще годы будет в себя приходить. Когда там торговля оживет… когда наши пути востребованы станут… достроиться успеем. Ну? Так что у нас с казной?

- Все доходы пока на бумаге только, - пожаловался Иван Егорович, - Жителей средиземья и прочих беженцев забесплатно по рекам катаем, возвращаем, так сказать, на покинутую родину. От мертвяков они разбежались по всему миру, а про обратный путь тогда никто не думал…

- Ну. С беженцев плату брать – грех. Да и что взять с них? Ничего, раньше вернутся по домам, - раньше быт наладят, - князь немного помолчал, что-то обдумывая, - С нашим Платежным Строем как дело обстоит?

- С «ПлаСта» нашего доходы тоже сильно упали. Тут как и с торговыми караванами. Пользоваться все горазды, а платить некому. Азум-хан как и обещал, передал нам все права на свои вышки, но на его землях такая разруха… мы благотворительством только и занимаемся…

- Ну да, Егорыч, я сам хану обещал, что три года за денежные переводы с него процент брать не буду. Но ведь, еще остается средиземье…

- А на средиземье, князь, царь Тайгар решил наложить лапу свою загребущую.

- Даже так? – Верес усмехнулся, - Как Азум ослаб, Тайгар решил, что противника достойного у него больше нет?

- Именно, - подтвердил советник, - От нашествия мертвых Тайгар, считай, и не пострадал почти. Дошел слушок до меня, что хочет он объявить единоличный протекторат над средиземьем.

- Понимаю, - Верес новости не удивился, - Как опасность миновала, про наш союзный договор царь Тайгар уже и не вспоминает.

- Не вспоминает и не собирается. Напротив, начал воду мутить, настраивает против нас знаменных правителей… мол, князь Верес чрезмерно в силу вошел… мол пора его придержать… мол надо ввести ограничительные меры, иным словом - санкции…

- Санкции, значит! - князь даже хлопнул ладошкой по коленке и издал какой-то крякающий звук, - Не удержал Тайгар свою жадность в узде. Все средиземье под себя подмять – это такой кус потащить, что можно и надорваться…

- Надорвется ли - нет, а связи со средиземьем нету уже двое суток, - наябедничал Иван Егорович, - Ссылаются на какие-то неполадки, только знаем мы их неполадки… они с головой бывают чаще чем с приборами…

Осторожный стук в дверь прервал рассуждения Ивана Егоровича, и в дверном проеме, робея, показался десятник стражи.

- Прошу извинить, князь… говорит дело безотлагательное… говорит, ждать не может…

- Кто не может? – не понял Верес.

- Так царь Тайгар на связь вышел. Тебя, князь, требует срочно, мол вынь да положь…

- Ну ладно уж, давай, тащи переговорный прибор, - распорядился князь и, повернувшись к Ивану Егоровичу, добавил негромко, - Ишь ты. Легок на помине. Не иначе Тайгара нужда приперла, коли даже связь так внезапно наладилась.

Пока вносили и «засветляли» прибор, пока проявлялось изображение озабоченного и даже растерянного лица царя всех тигров Тайгара, Иван Егорович успел поворчать, что пора бы уже князю установить в покои личное переговорное устройство, чтобы, значит, не таскать каждый раз его из горницы, но, как только заговорил царь Тайгар, забота о княжеском удобстве из его головы тут же вылетела напрочь.

***

Костяной принц Ольхе не соврал. Вторжение действительно уже началось. В то раннее утро, когда вместе с Васиной десяткой она под всеми парусами улепетывала на захваченной яхте подальше от имперского континента, к узкой горловине залива, соединяющего океан со срединным морем, подошла невиданная по числу кораблей эскадра.

Считалось, что две крепости-близнецы, стоящие по обоим берегам в самой узкой части залива, способны не пустить в средиземное море любого нежелательного чужака. Их огромные камнеметы перекрестно простреливали водный проход и могли отправить на дно любой корабль один выстрелом. Это, не считая катапульт, баллист, и других механизмов, способных пробить, поджечь, переломать мачты и одним своим грозным видом отбить малейшее желание супостата на вторжение.

А потому, когда идущие бок о бок два головных корабля эскадры, чуток не дойдя до долетного расстояния выстрела самого дальнобойного крепостного камнемета, бросили якоря и начали корпусный разворот, обеспокоившие было защитники выдохнули, расслабились и самодовольно заухмылялись в усы. Какая бы по численности эскадра не шла, а оценив поражающую мощь береговых крепостей, даже дурак нахрапом не сунется и от задумок своих дурных откажется враз.

Вот только они ошибались. Костяной принц готовил свое вторжение не один год, да что там, план захвата северного континента вынашивал не одно тысячелетие. И на что способны защитники среднего моря едва ли знал хуже их самих. А маневр флагманских кораблей преследовал одну простую цель, - развернуться к крепостям бортовыми пушками и обрушить на них свою собственную огневую мощь.

Вслед за флагманами и другие корабли выстраивались в одну линию, повторяли маневр, поворачиваясь бортом к крепостям и открывали огонь. Грохот от выстрелов поднялся такой, что кружившие неподалеку чайки замертво попадали в море. Крепости разваливались на глазах. Не в силах оказать хоть какое-то сопротивление, дальность механических примитивных орудий существенно уступала корабельным пушкам, защитники в ужасе бестолково метались и гибли от выстрелов и падающих кусками на их головы разрушенных стен.

Командор эскадры стоял на капитанском мостике самого большого корабля. Он смотрел в подзорную трубу, как погибают опорные крепости средиземья. Временами командор отвлекался от наблюдения и, сдерживая зевок, тянулся к стоящей на трехногом столике чаше с виноградом. Закидывал в рот освежающую ягоду, разжевывал, сплевывая косточки за борт, и снова приникал глазом к вделанному в трубку нифрильному кругляшу.

Наконец, посчитав степень разрушения достаточным, командор отдал в переговорное устройство короткий приказ. Боевые десантные дирижабли пошли на сближение с берегом. Кто уцелел за завалами после пушечного обстрела, были добиты сброшенными бомбами. Пыль еще не успела осесть от взрывов, а по свешенным с дирижаблей веревкам уже спускались штурмовые отряды. Оказывать им сопротивление было больше некому. Крепости пали.

Командор мысленным приказом развернул над левым запястьем нифрильно-зеленый экран личной «имперки» и, мазнув взглядом по хронометру, с удовлетворением кивнул, полный разгром и захват крепостей занял чуть более часа. Эскадра беспрепятственно вошла в среднее море. Немного позже посланный на перехват военный средиземный флот был потоплен походя, как это говорят, не сбиваясь с походного шага. После этого никаких попыток остановить триумфальное шествие эскадры власти средиземья уже не предпринимали.

И когда к вечеру того же дня эскадра подошла к Ойсбургу, крупнейшему городу и порту средиземья, ей навстречу была отправлена одна единственная яхта с развевающимся над мачтой белым флагом. Единственную яхту отправили с единственной целью – довести до сведения эскадренного командора о полной и безоговорочной капитуляции.

Когда Костяной принц обещал Ольхе, что захват средиземья не займет много времени, то и здесь не соврал. Не успел к следующему рассвету трижды прокричать утренний петух, как над ратушей Ойсбурга взвился имперский флаг со стилизованно прорисованным на нем глазом.

Несметная имперская флотилия действовала будто по заранее составленному расписанию, а, впрочем, так оно скорее всего и было. Вслед за боевыми кораблями шли транспортные, вслед за транспортными шли грузовые. И было их так много, что, выстроившись в вереницу они проходили один за другим через узкую горловину залива целые сутки.

Все крупные порты были перекрыты в течение следующего дня. Пушечные жерла нацелились с моря на все важные строения и жилые кварталы городов, над главными площадями зависли бомбардировщики-дирижабли, имперские бойцы в серой форме заняли опорные строения, довлеющие высоты, въезды и выезды.

Жители средиземья, не успев оправиться от нашествия мертвецов, опять оказались под гнетом. Притихшие, пришибленные они боялись высовываться из домов, не зная, чего ждать от захватчиков. Но прошли сутки, потом еще одни… Если не считать смены флагов над учреждениями и засилья в людных местах непривычных серых мундиров, ничего особо не изменилось.

Лавочники, боявшиеся погромов, открывали лавки, никто их грабить так и не пришел. Люди отпирали двери и выходили на улицы. Все было как обычно, даже можно сказать, что порядка на улицах прибавилось. Разбойничьи шайки, коих немало развелось в смутное время нашествия мертвецов, разбежались или попрятались по щелям. Единственное имперское нововведение – снова были разрешены к употреблению нифриловые настои.

Настои дальновидные имперцы привезли с собой. Их еще выгружали из транспортных кораблей, а уже бегали по аптекам и барам торговые представители, принимая заказы. И ни один хозяин заведения отказаться от поставок не рискнул, и по большому счету не прогадал. Первыми покупателями настоев, подавая пример, становились сами имперские солдаты.

Солдаты напивались этими настоями так, как только солдаты и могут напиваться, попутно просвещая местных жителей. Настои мол безвредны. Глупо отказываться от настоев. И нет, никакого поднятия мертвецов не случится. Это все нелепые предрассудки. Империя этого не допустит. В империи настои пьют не одно столетие…

Одним словом, имперские солдаты оказались не чудовищами в человеческом обличье, а обычными людьми, к тому же горожанами, к тому же любителями выпить и повеселиться. Так настои вернулись в продажу, а средиземцы вернулись к их потреблению. Правда, «объединенные компании» к этому уже не имели никакого отношения. Поставки из империи теперь шли напрямую.

Средиземцы поняли очень скоро, захватчики пришли не пограбить подобно разбойникам, напротив, имперские транспортники все подходили и подходили, все выгружали и выгружали. Становилось ясно, они пришли надолго, может быть даже навсегда.

В общем, смирились, а новую свою обязанность, которая к их удивлению совпала и с новым основным правом, приняли безропотно и даже легкомысленно. Как новые подданные империи они теперь имели право на ежедневное двухчасовое посещение клуба… как новые подданные империи они теперь обязаны проводить в клубе два часа ежедневно…

***

Само себя разумеет, что с имперской оккупацией смирились не все. А первым и главным несмирившимся стал никто иной как Тайгар, царь народа Тигров и глава кошачьего альянса. Еще бы, столько лет воевал, столько средств на войну вбухал, столько крови пролил, а когда уже можно было считать, что средиземье в кармане, какие-то пришлые захапали все себе!

Когда нашествие только начиналось, Тайгар благоразумно отступил вглубь материка к своим исконным землям, и как глава альянса призвал к себе всех сильнейших: и Рысей, и Львов, и Ягуаров, а собрав под знамена полторы тысячи отборнейших из отборных, решил, что пришло время нанести удар.

Для первого боя он выбрал небольшой порт на западном побережье среднего моря. Во-первых, такой выбор естественен, так как кошачьи земли географически располагались именно на западе. Во-вторых, западное побережье по какой-то причине имперцы не сочли столь же важным как восточное. И по численному средоточию их войск западный берег существенно уступал.

Приморский городок настолько небольшой, что имперцы даже не нашли возможности разместить в нем войско, а потому разбили палаточный лагерь за стенами. И это тоже Тайгару на руку, мирное население останется в стороне от сражения и не пострадает. Против пятиста человек имперского гарнизона со своим войском втрое превосходящим Тайгар отдал предельную дань уважения к силам противника, - прежде чем напасть, он еще целые сутки взял на подготовку, принимал доклады разведчиков, наносил на карту неровности и особенности местности, следил за передвижениями и внутренним распорядком вплоть до приема бойцами пищи.

И все говорило о том, что имперский боец – не противник. Строевому порядку почти не обучен. К тяготам службы не подготовлен. Телом и духом слаб, да к тому еще в обед и в ночь заливается настоем. Поставленный в строй городской житель – не боец, а недоразумение. И Тайгар отдал приказ нападать.

Он рассчитал все. И лучшее время суток, и лучшее направление для удара. Дождавшись, когда боевые дирижабли уйдут на патрулирование вдоль побережья, он выступил из глубины материка так, чтобы стоящий в порту боевой корабль прикрытия не мог бить из пушек без риска попасть по своим. Тайгар сделал все возможное, чтобы его атака оказалась как можно более внезапной и неотразимой.

Пятьсот шагов от лесной рощи до имперского лагеря для рысьей конницы, скачущей под заклятием ускорения, - считанные мгновения. И не успели бы имперцы даже схватиться за оружие, как были порублены… если бы не минное заградительное поле, о котором Тайгар не знал. Отборные конники, называемые «рубильниками», столько несли на себе заряженного нифрила, что сами притягивали к себе нифрильные мины. Конница полегла, даже не успев добраться до врага.

Когда следом за конницей в атаку побежала пехота, имперцы успели похватать свои короткоствольные карабины и построится в шеренгу. И хотя стреляли от бедра, не целясь, но неизбежно попадали. Моги обороны царя Тайгара навесили на своих бойцов столько заклятий, что самонаводящиеся пули промахиваться просто не могли.

Остаткам войска кошачьего альянса в отчаянном порыве удалось добежать до имперцев и порубить, но уже успела за спинами бойцов первой шеренги построиться вторая. «Коты» бились ожесточенно, как настоящие хищники. Неся огромные потери, они кинулись на вторую шеренгу имперских бойцов и, наверное, одержали бы победу, но в сражение вступил боевой имперский корабль.

Командование имперских войск показало наглядно, что щадить ни чужих, ни своих не собирается. Корабельные пушки лупили прямой наводкой, не разбирая, без всякой жалости, прямо по сцепившимся в схватке бойцам. Имперский гарнизон полег весь, кого не успели порубить нападающие, погибли под пушечным обстрелом от своих же, но Тайгар потерял больше, разменяв жизнь каждого бойца-имперца, неученого вчерашнего горожанина, на жизнь двух своих лучших воинов, изучавших воинскую науку с малолетства.

Очень невыгодный для Тайгара получился размен. Впервые за всю историю своих воплощений Тайгар потерпел такое сокрушительное поражение. Ему ничего не оставалось, кроме как отступить. Конечно, это поражение не было окончательно разгромным. Все ж таки Тайгар возглавлял крупнейший на континенте альянс. Но сейчас ему нужна была передышка и возможность для отхода, чтобы уцелеть самому, чтобы сохранить ядро войска, чтобы собрать под собой другие роты…

- Я ушел с пятью сотнями, - подытожил Тайгар свой рассказ по приборной связи, - А теперь еще и клятые имперские дирижабли прочесывают леса. Рано или поздно они меня обнаружат и закидают бомбами…

- Тайгар, - князь Верес понимающе покивал, - Уходи на север. Там горы и дремучие чащобы. Я даю тебе право на проход по северным землям. Мои дружинники помогут тебе переправиться через реки. … и да, я подтверждаю силу нашего союзного договора.

От немыслимого княжьего великодушия Иван Егорович даже поперхнулся на вдохе. Настал тот миг, когда Тайгар приперт к стене, когда можно требовать от него что угодно, а вместо этого князь совершенно безвозмездно дарит ему возможность спасти себя и войско. Верес и сам понимал, что поменяйся он с Тайгаром местами, Тайгар из него бы все жилы вытянул и загнал в беспросветную кабалу, да только не то сейчас время.

- Так я могу уйти на север?.. уйти в твои земли? – осторожно уточнил Тайгар.

- Можешь, Тайгар. Да иначе тебе и не уйти.

- Я этого не забуду, Верес.

- Сделай одолжение. Не забудь. А то память твоя стала укорачиваться, - князь отключил переговорный прибор и уставился перед собой, подперев кулаками подбородок.

Иван Егорович сидел рядом и молчал, не решаясь задать вертящийся на языке вопрос, ждал терпеливо, когда князь скажет сам, а дождавшись, ничуть не удивился:

- Да, Егорыч, можешь даже не спрашивать. Средиземье захватил Лукавый. Пришло время для главного и решительного боя.

Они еще долго сидели молча за столом. Князь думал, а Иван Егорович тихо сидел, знал по опыту, отвлекать князя, - только мешать, неполезно это. Наступал вечер, сгущались сумерки, а Иван Егорович так и не решился, ни зажечь свет, ни выйти из-за стола. А через какое-то время дверь открылась и снова заглянул тот же десятник стражи, только вид у него был в этот раз не робкий, а даже как будто радостный.

- Передают с Вольного архипелага. Ваша порученка Ольха ждет связи.

Тут уже Иван Егорович не сдержался. Опередив князя, он поспешно включил переговорный прибор и, даже не пытаясь скрыть нетерпения выпалил:

- Докладывай!

***

В большой княжеской горнице было людно, но царило в ней уныние. На объявленный Вересом военный совет явились все правители и воеводы северного альянса, а альянс этот после захвата империей средиземья только разросся. Даже царь Тайгар, хоть и не вступал в него и не присутствовал лично, вышел на связь по прибору на правах союзника. Ну а Вересу оставалось надеяться, что уж теперь-то, наконец, проняло всех, что теперь-то уже все понимают, обороть Лукавого можно только объединившись всем миром.

Перед началом совета был принят доклад от разведчика из племени народа вороны о текущей обстановке: численность и расположение имперских войск, количество кораблей и дирижаблей, а также настрой населения и властей средиземья, включая попытки неподчинения и сопротивления захватчикам.

Отдельно разведчик доложил о строительстве зданий под заводы, где были размещены приборы и оборудование, доставленные имперцами грузовыми кораблями со своего континента. Выяснить, что именно они собираются производить на этих заводах пока не удалось, предположительно пули и боеприпасы.

Доклад слушали молча с полным вниманием. Все понимали, насколько большую работу проделала разведка, и насколько ценны полученные сведения. Но правителей больше всего сейчас интересовало одно: что собирается делать Костяной принц после захвата средиземья. И когда разведчик перешел к итоговой части доклада, многие затаили дыхание.

- На основании полученных данных делать однозначные заключения о дальнейших планах империи довольно сложно, - говорил он, - С одной стороны, по здравому смыслу стоило бы ожидать развития наступления на запад. Тайгар потерпел поражение, существенного сопротивления прямо сейчас запад оказать не сможет. Но судя по приготовлениям, таким как переброска войск, перегон и погрузка судов, можно сделать однозначный вывод: Лукавый собирается идти на северо-восток водным путем по реке Бунаре. Доклад окончен. Разведчик уселся на свое место, а в горнице еще какое-то время стояла полная тишина. Первым нарушил ее князь Верес.

- Благодарю разведку за проделанную работу, эти сведения для альянса бесценны. И, прежде, чем мы перейдем к обсуждению, предлагаю выслушать еще один доклад о разведданных добытых моими личными порученцами.

- Да стоит ли? – нетерпеливо возразил бычий царь Фарадор, - Ну что там эти ваши порученцы? С Костяным принцем лично повстречались, что ли? – по раздавшимся нервным смешкам и сдавленным хохоткам Фарадор решил для себя, что шутка его удалась, - Разведчик и так предоставил общую целостную и вполне завершенную картину. Погружаться в детали не имеет смысла.

- Поверьте, царь, оно того стоит, - сухо ответил князь и приказал стоящему у двери своему начстражу, - Заводите.

В горницу зашли Ольха, Вася и Аким. Макар отговорился тем, что мол слушать, как он на каторге киркой махал, правители вряд ли захотят, а остальное друзья лучше него расскажут, потому с ними не пошел, а Вася настаивать не стал. Вроде бы им троим не впервой было держать отчет перед правителями, но, когда уставились на них десятки властных глаз, воспаленных от недосыпа и угрюмых от безнадеги, они все ж таки малость оторопели. Обстановку разрядил узнавший Васю Азум-хан:

- О-о. Это ж опять тот десятник, которому я меч пожаловал, - хан изобразил радость в стремлении хоть немного разогнать сгустившуюся над круглым переговорным столом беспросветную тоску, а затем, построжав лицом, перевел взгляд на Васю, хотя и видно было, что строгость его напускная, - Меч мой, надеюсь, не потерял?

- Твой меч, хан, - не моргнув глазом, тут же встрял Аким, - Имперцы вместе с нашей ладьей потопили.

- Вот как? – хан покачал неодобрительно головой, делая вид, будто потеря меча его расстроила, - Я гляжу, вы успели и с имперцами повстречаться и живыми остаться. Если расскажете, как их побеждать, я не только меч, всю вашу десятку обеспечу лучшим доспехом и оружием.

- Ну, справедливости ради, надо сказать, что не сразу все у нас гладко пошло, - Аким, само собой, тут же состроил вид важный да деловой и, не спросясь, принялся рассказывать, - Прежде чем начать побеждать имперцев, как вы понимаете, до них ведь еще добраться надо было. Сами посудите, отыскать южный континент по единственному указателю в виде грязного пальца сопливого мальчугана с Черепашьих островов, задачка не из простых. И кабы не пересекли мы экватор…

- Эй, не много ли берешь, боец? – тут же одернул Акима один из южных правителей, - Мы десятки раз посылали корабли на поиск южного континента. И либо они ни с чем возвращались, либо не возвращались вовсе.

- Ну, так-то наша ладья тоже не вернулась, - ничуть не смутившись ответил Аким, - У имперцев корабли намного быстроходнее, имеют приборы дальнего обнаружения и мощные пушки.

- И как же вы вернулись тогда? Неужели вплавь? – делано удивился правитель.

Аким уже набрал воздуха в легкие, собираясь выдать очередное остроумие, но получил локтем тычок под ребро, ойкнул и замолк.

- Мы угнали личный дирижабль Костяного принца, - вместо него сообщил Вася, - Может вы позволите рассказать по порядку?

Заявление про дирижабль было слишком невероятным, чтобы допустить его правдивость, но и Вася для шутника выглядел слишком серьезным. Потому правители восприняли его слова в том иносказательном ключе, что мол стоит сначала выслушать рассказ целиком, а уж потом оценивать на достоверность отдельные высказывания.

И Вася начал рассказывать. Говорил он скупо, кратко и по существу. Их приключения и без особых подробностей выглядели слишком невероятными. Неисправимый Аким стоял рядом с кислым скучающим видом. Сам он считал, что Вася напрасно опускает все те детали, что сделали бы рассказ увлекательным. Это ж все одно что из булки весь изюм повыковыривать.

Впрочем, скучал Аким недолго. Когда Вася начал на словах объяснять принцип самонаведения армейского карабина, Аким смотался в приемную и притащил оттуда одну «КАКу». Пока Вася говорил, Аким с показушной небрежностью, осуществлял разборку-сборку, как бы давая правителям возможность рассмотреть его составные части.

Правители заинтересовались, потянулись в желании подержать и пощупать. Вражеского оружия еще никто из них своими глазами не видел и в руках не держал. Разведчик из племени вороны зыркал на Акима уничижающим ревнивым взглядом, ему добыть образец пока не удалось.

Когда Вася стал рассказывать о том, что способность самонаведения из преимущества легко превратить в недостаток, Аким снова смотался в приемную и притащил оттуда побывавший под обстрелом щит одного из Бобров с наклеенными на нем нифрильными монетами. Щит он прислонил к стене, затем зарядил в карабин пулю, отошел до противоположной стенки и пальнул от бедра, не целясь, как положено по имперскому уставу.

Однако, когда пуля долбанула по щиту, члены военного совета представлением не удовлетворились. Опыт пришлось усложнить. Перед щитом с монетами установили еще один щит уже без нифрильных наклеек. Аким пальнул еще раз, чтобы показать, как пуля облетает безнифрильный щит, чтоб впиться в щит с нифрилом.

Азум-хан тоже захотел опробовать карабин и потребовал зарядить пулю лично для него. Памятуя о хановском обещании обеспечить оружием и доспехом всю десятку, Аким жадничать не стал и зарядил для Азума весь магазин на пять пуль, и хан его весь расстрелял. Итогом прислоненный к стене Бобровый щит с монетами, не выдержав множественных попаданий развалился, а щит обычный безнифрильный так и остался целехоньким.

- Ишь ты, - Азум-хан почмокал губами и озвучил итог проделанного опыта, - Пуля наводится сама, только пуля эта – дура! Потому что наводится не на человека, а на нифрил.

- Что дура – это верно, - подтвердил Аким, - Вот только про боевую могию нам теперь придется забыть.

- Это почему? – задал Азум-хан ожидаемый вопрос.

- Потому что находящийся под нифрильным заклятием боец становится притяжителем для этих пуль.

- Ну да, ну да, - согласился хан, - Это досадно, конечно, но не так уж важно. Вы, парни, нашли способ победить имперцев. Зная, как наводятся эти пули, мы их теперь передавим как клопов!

- Угу, мы тоже так поначалу подумали…

- А что не так? – насторожился хан.

- Оно все так. Только ведь Лукавый тоже не дурак. Предусмотрел, что рано или поздно секрет самонаведения мы раскроем… Пусть Вася дальше расскажет, сами поймете.

Вася стал рассказывать дальше. А Аким снова сходил в приемную и приволок длинноствольный карабин рейнджеров. Рассказ о КДМе заставил обрадованных правителей спустится с небес на землю, хотя, надо сказать, прежней обреченности в их глазах все равно уже не ощущалось. Даже тот южанин, что пытался уличить Акима во лжи, смотрел теперь на них гораздо теплее.

- Легкой победы не будет, - сказал он, - Тут дорогой наш хан немного погорячился. Но пока Принц перевооружит свое войско на эти самые КДМы, мы их потрепать успеем, как бы даже не насмерть… Давай, десятник, «жги» дальше. Мы еще не услышали, как вы с того континента умудрились выбраться.

Вася пожал плечом и рассказал про нифриловый рудник и дирижабль, а после неожиданно передал слово Ольхе. И если правители полагали, что сегодня удивить их еще больше просто невозможно, они глубоко заблуждались.

- Так ты что!!? На самом деле разговаривала с Костяным Принцем? – не сдержался царь Фарадор.

- А ты слушать не хотел… - поддел его князь Верес.

- Прошу извинить, в суждении был опрометчив, - неожиданно для всех признал неправоту бычий царь, что делал крайне редко и, как правило, под давлением, - Ну, рассказывайте дальше.

Дальше Ольха рассказала, как после разговора с Лукавым попыталась сбежать и как друзья помогли ей захватить личный дирижабль принца. И на этот раз не смог сдержаться тот правитель из южан, выдав сложное затейливое ругательство.

- Морока нифрильная, - возмущался он, - Только я начинаю верить этим людям, как они выдают очередную небылицу, еще невероятнее предыдущей.

Тем не менее во лжи обвинять больше никто не пытался и докончить рассказ не мешал. Правители были впечатлены. Все будто разом заговорили. Вересу пришлось ждать, чтобы дать участникам совета выпустить пар. Вася, Ольха и Аким, уже собирались по-тихому улизнуть с совещания, посчитав, что делать им тут больше нечего. Аким, так и вовсе в мыслях своих запустил руки в личный ханский арсенал, прикидывая, что из доспеха и оружия подберет для десятки. Но князь их остановил.

- Еще один вопрос, - Верес подбавил в голос силы, привлекая к себе внимание, и заставляя участников совета притихнуть и прислушаться, - Вы, лучше, чем кто-либо из присутствующих узнали этих имперцев. Скоро они двинутся на своих судах по Бунаре на Северград, есть у вас соображения, как им противостоять?

Вася отдавал себе отчет, что ответ его на этот вопрос не станет руководством к действию для всего альянса, но при этом, как ни крути, от того, что он сейчас скажет, может зависеть многое. Он постоял немного, собираясь с мыслями, потом сделал глубокий вдох и медленный выдох, а после заговорил:

- Могу сказать одно, - начал Вася, - Пускать их суда к Северграду нельзя. Их пушки – страшное оружие. Разобьют крепость, не сходя с кораблей.

- Да ты что, Верес! - проревел Фарадор, царь народа Быков, - Слушаешь какого-то десятника. Всегда было так, что на то они и крепости, чтоб держать осаду. А Северград твой теперь так отстроен, что у них снарядов не хватит его разрушить. А мы их тем временем тут зажмем и перебьем!

Многие правители выражали согласие с Фарадором, будто успели забыть, с какой легкостью имперцы сравняли с землей средиземские крепости близнецы. На самом ли деле они так верили в нерушимость северградской крепости или просто по привычке преследовали свои личные интересы, но спор не утихал, пока не вмешался царь Тайгар.

Царь всех Тигров, до сих пор молчавший, и на совете присутствовавший только лишь посредством картинки на экране, напомнил, как потерял тысячу лучших воинов в считанные минуты. Он назвал имперские пушки страшным оружием, добавил, что нельзя забывать и бомбы с минами. Правители, пусть не сразу, но приняли и согласились, что имперские суда придется остановить на реке, даже если цена этому окажется высока.

Глава 17. Речное противостояние

Возглавляемый князем Вересом северный альянс пошел на первую жертву. На поворотном месте с извилистой стремниной, где проход в верховьях Бунары и так-то осложнен из-за особенности местности, были затоплены десятки нагруженных камнями судов.

И когда с передового корабля идущей вверх по реке имперской эскадры командору по связи было подано сообщение о странных бурунах, командор недовольно переспросил:

- Какие еще буруны? По моим картам здесь вполне судоходный уровень воды.

Тем не менее командор проявил благоразумие, приказал эскадре замедлить ход и пустил вперед один из кораблей полегче. Скрежет по днищу с последующей посадкой на неизвестную мель, не оставил сомнений, - дальнейший путь вверх по реке перекрыт.

- Бросай якоря, - отдал командор всеобщий приказ.

Неожиданное непредвиденное препятствие заставило командора нахмуриться. Старший помощник уже примчался к нему на мостик. Вытянулся в струну, глазами лупает и молчит как рыба. Командор подумал, что выполнять любой приказ этот молодец готов в любой миг, а вот дельного предложения от него не дождешься. Командор вздохнул, задумавшись, что делать дальше.

- Значит так, - сказал он, наконец, и старпом, показывая рвение, еще сильнее подобрал живот, - Севший корабль стянем с мели тросами. После отведем суда ниже по течению и разобьем русло бомбами с дирижаблей. Понятно?

- Так точно, кэп, - старпом щелкнул каблуками и побежал выполнять.

Командор остался на мостике один. Задача не так чтобы и сложная. Подогнать тяжелый транспортник, перекинуть канаты и сдернуть корабль с мели. Запас нифрильных бомб у него такой, что не только прочистить, можно в новое русло реку пустить. Благо река здесь в ширину может шагов пятьдесят от силы. Одно жаль – все это потеря времени.

Караван пришлось полностью остановить. Передовые суда, чтобы пропустить мощный транспортник, прижали ближе к берегу. Ровный строй, где каждый корабль занимал свое место нарушился. Командор подумал невольно, что если бы кто удумал устроить нападение на караван, то лучшего случая и не придумать. И в этот же миг он услышал, как кто-то крикнул на берегу звонкое и страшное слово: пли!

Тут же пошли загораться меж деревьев по обоим берегам реки маленькие похожие на лесных светлячков огоньки. А следом сотни огней взмыли в воздух. Командор не сразу сообразил, что это. Только когда одна из обмазанных в масле горящих стрел воткнулась в мачту в нескольких шагов от него, до командора дошло, что северные дикари решили еще раз испытать судьбу и обстрелять его эскадру из луков.

- Всеми орудиями огонь по берегам, - спокойно и сухо проговорил командор в устройство, - Сравнять лес с землей. Снарядов не жалеть. Северян накажем показательно, так чтобы кишки на елках висели как гирлянды, - командор устало потер веки и добавил, - Пленных мне не надо. В живых никого не оставлять.

На мостик забежал запыхавшийся старпом.

- Извините, кэп. Не выйдет, кэп, - он виновато развел руками, - Боевые корабли в хвосте каравана. Стрелять смогут только навесом вслепую, скорее своих потопим, чем этих… того…

Командор скрипнул зубами, заставив старпома скривиться как от кислого. А ведь он самолично, как раз и опасаясь мелководья, отдал приказ выстроить суда именно так. Чтобы легкие шли впереди, а чем тяжелее, тем дальше в конец. Неудивительно, что наиболее осаженные корабли-пушкари оказались в строю последними.

- Дирижабли где? – командор не заметил, как повысил голос, подзабыв в волнении, что два дирижабля из четырех патрулируют реку выше по течению в отрыве от каравана, а два других наоборот летят замыкающими, осуществляя тыловое прикрытие.

- Дирижаблям уже отдан приказ. Летят сюда, - отчитался старпом.

- Я лично буду считать сколько бомб они сбросят, - пригрозил командор, обозлившись почему-то именно на старпома, - Если окажется, что хоть у одного на борту неполный боезапас, я тебя вот этими вот руками…

- Всем дирижаблям, - испуганно затараторил старпом в устройство, - Бомбы не оставлять, валите весь запас.

Увидев приближающиеся дирижабли, командор немного успокоился. Несколько его кораблей уже горело, но даже если потонут, эти суда неосновные, такие потери можно счесть допустимыми. Он даже не стал приказывать тушить пожары. Преподать кровавый урок, перестрелять дерзнувших напасть дикарей сейчас важнее. Хотя и странно было, что количество береговых стрелков как будто не уменьшается, а град летящих подожженных стрел не ослабевает…

- Какого лешего? – командор, уже не стесняясь, перешел на крик, - Почему наши стрелки лупят по деревьям?

Старпом тут же прильнул к окуляру подзорной трубы.

- Северяне поналепили на стволы какие-то кругляши, видимо это нифриловые монеты, - доложил старпом и невольно задал неуставной вопрос, - Откуда они знают, кэп? Откуда им знать, как работает самонаведение наших карабинов?

- Потом будем разбираться. Сравняем их с землей, а потом будем разбираться… - процедил сквозь зубы командор и рявкнул в устройство, - Дирижабли - по два на каждый берег. Заройте уже этих уродов.

Дирижабли зависли над берегами, где устроили засаду северные дикари, и начали скидывать бомбы. Едва испытав облегчение, что все пошло, наконец, так как надо, командор тут же снова потерял самообладание.

- Да вы что там творите? - перекрывая грохот от взрывов, он орал в полный голос, - Почему у вас бомбы взрываются в кронах?!

- Они закрепили на деревьях деревянные щиты, кэп, - послышался в переговорнике виноватый голос, - Наши бомбы напарываются на щиты и взрываются, не долетая до земли.

- Так пробейте бреши! Не валите, куда попало! Слышите вы? Стая воробьев на лету и то прицельней серит. Опуститесь ниже…

- Нельзя ниже, кэп, - вызывая уже не столько удивление, сколько раздражение, старпом позволил себе повторно не согласиться с командором, - Уж больно хорошо эти дикари подготовились. Если они нам еще и дирижабли пожгут…

Командор вынужден был признать правоту подчиненного. К тому же бомбы все-таки наделали «дыр» в щитовой противовоздушной обороне, и стали взрываться, долетая до земли.

- Сколько боеприпаса еще у них осталось? – спросил командор, явно забывший свое обещание, лично считать количество сброшенных бомб.

- Скидывают последние, - доложил старпом, глядя, как валятся от взрывов деревья, как взлетают тучи грунта, оставляя в земле глубокие воронки.

Прежнего леса по берегам реки больше не было, только отдельные изуродованные, ломаные, лишенные ветвей и листьев стволы. Казалось, после такой бомбежки остаться в живых на берегах уже никого не должно. Старпом напряженно всматривался в окуляр подзорной трубы. Командор свою трубу разбил, хотя и не помнил, как и когда это случилось.

- Дикари прекратили по нам стрелять, - командор попытался добавить в голос бодрой веселости, он уже жалел о своей вспышке, жалел, что потерял самообладание, - Мы сбросили на них четыре полных осадных боезапаса. Навряд ли там кто-то выжил. Старпом, что скажете?

- Боюсь, это не так, кэп, - возразил старпом, не отрывая взгляда от прибора, и добавил как-то даже удивленно, - До чего ж гадье смекалистое! Кэп, раньше не видно было за деревьями, а теперь…

- Что там?

- Они нарыли окопов. Они даже построили укрепленные накатные блиндажи, - в подтверждение старпомовских слов с берега взметнулся очередной залп подожженных стрел, - Надо отступать, кэп!

- Еще чего!? Мы крепости в пыль переламываем. Уж с блиндажами как-нибудь справимся, – командор одарил старпома уничижительным взглядом, - Отводите дирижабли на дозагрузку. Разрешаю взять на борта полуторный боекомплект…

Командор осекся, когда заметил, как округлился и даже омертвел взгляд его старпома.

- Что еще? – спросил он.

- На транспортнике… - едва слышно ответил старпом.

- Что на транспортнике?

- Запас наших бомб на транспортнике…

- Ну, так и пусть летят к транспортнику…, - и тут командор понял сам, на каком именно транспортнике хранится запас. На том, который они вывели вперед, чтобы снять корабль с мели. И этот транспортник горел сейчас как сухая лучина.

- Якоря поднять! Назад! Все назад! - командор выплевывал приказы, понимая, что отойти они не успевают.

На объятом огнем транспортнике уже перегорел якорный канат, и течение понесло корабль вниз прямо на эскадру.

- Двигатели на полную мощность. Спасайте суда… отходите назад…

Крики командора потонули в грохоте взрыва. Огонь добрался до склада с боеприпасом, и рванул он так, что казалось выплеснуло половину реки. Два десятка передовых судов разметало и разбило в щепы. Командорский флагман подбросило на огромной волне и только чудом не выбросило на берег.

Имперская эскадра не погибла, более того, потеряла по преимуществу только легкие вспомогательные суда, сохранив основную наступательную мощь.И все же понесенные потери были оценены как «существенные», а дальнейшее продвижение вверх по реке с учетом потерь признано нецелесообразным. Имперский флот отступил, а северный континент одержал первую, не переломную, конечно, но все-таки победу.

Правители радовались как дети, даже Верес улыбался. Не только потому что имперские пушки удалось не пустить к стенам северградской крепости. Важнее другое: имперская армада больше не будет считаться непобедимой. И все же князь отдавал себе отчет, что это только начало. Костяной принц пришел сюда с войной на уничтожение. Одно проигранное сражение для него ничего не изменит.

***

Ольха остановилась перед входом в княжеский шатер, дождалась разрешающего кивка от стоящего на посту матерого, откинула полог и вошла внутрь.

- Здравствуй, князь, - пока шла, успела заразиться общим радостным настроем, - Славная победа!

- Нам просто повезло, - Верес поднял взгляд от расстеленной на столе карты местности, - Имперцы слишком легко взяли средиземье, головы от успехов вскружились, страх подрастеряли…

- Ну да, - улыбка сползла с ее лица, - Ни одна пушка так и не пальнула.

- И пушки тоже, - согласился князь, - И тот взрывоопасный корабль подставили под удар.

- А если они учтут свои ошибки и пойдут снова?

- Тогда за исход сражения я уже не поручусь. А кроме того…

- Что, князь?

- Кроме того второго раза не будет. Наш расчет на том и строился, что засаду на реке имперцы не ожидают. Второй раз устраивать подобное для нас будет самоубийственно.

- Так что же теперь. Пустим их к Северграду?

- Если и пустим, то не теперь, - ее недоумение от князя не ускользнуло, и он пояснил, - Зима на носу, пока они будут кататься до средиземья и обратно, на реке лед встанет.

- А-а, - протянула Ольха вроде бы как с пониманием, но тут же снова спросила, - А мы-то что теперь делать будем?

- Теперь, - князь поднял вверх указательный палец, - Теперь, раз по воде мы их завернули, надо и посуху завернуть. Значит так, смотри…

Палец опустился на карту, Ольха подошла ближе и всмотрелась.

- Помимо корабельной эскадры по нашу душу из средиземья вышло еще и пешее имперское войско, - князь показал на карте место, откуда оно вышло, - Хотя пятьсот бойцов – это по нашим меркам большое войско, а для принца это скорее так, крупный отряд… Полагаю, его задача даже не ведение боевых действий.

- А какая?

- Я считаю, они постараются, насколько смогут, продвинуться на северо-восток и закрепиться где-то на местности, чтобы обеспечить плацдарм для развития дальнейшего наступления вглубь наших земель. Понимаешь?

- Угу.

- Пойдут они, судя по всему, вот по этому тракту, - показал князь, - А значит, вне всякого сомнения, путь их проляжет через земли дорогого нашего упрямца царя Фарадора.

- И что Фарадор?

- А Фарадору от победы тоже вскружило голову. У него на тракте есть крепость. И эту крепость он решил во что бы то ни стало отстоять, - князь вздохнул, - Я могу понять, как тяжело оставлять врагу свои земли без боя, но вот это - просто подарок Лукавому. Глядя на Фарадора уже и Гуси подумывают о подобной тактике. Если развалится альянс, наша победа обернется поражением. Имперцы просто перебьют нас по одному.

Ольха понимала, князь ее вызвал не для того, чтобы пожаловаться на упрямство Фарадора, но пока не понимала совершенно, какая задача в связи с этим ей будет поставлена.

- Что я должна буду сделать? – спросила она.

- То, что у тебя с твоими ребятами хорошо получается. Очередная разведка. Оценить боевую мощь идущего войска: вооружение, снаряжение и прочее. По итогу я хочу услышать доклад, который убедил бы Фарадора не геройствовать и отступить к Северграду, - немного помолчав, князь добавил, - Надеюсь, ты понимаешь насколько это важно. Предоставь мне доводы крепче нифрила, делай, что угодно, но Фарадора нужно убедить…

Когда Ольха вернулась от князя и рассказала парням о поставленной задаче, Аким присвистнул:

- То есть нам надо выйти навстречу уже идущему войску, провести разведку, да еще успеть вернуться и сделать убедительный доклад!

- Ага, - подтвердила Ольха, - И сделать это нужно до того, как имперцы доберутся до Фарадоровой крепости.

- А Фарадор – это царь Быков, воплощенное, прямо-таки царское упрямство и упертость.

- Акима, не пыли, - Вася поскреб подбородок, - В конце концов имперец – это городской житель без оборотня. Подобно нам по лесам он ходить не умеет.

Ольха посмотрела на Васю с благодарностью, достала выданную князем карту и начал показывать то, что узнала: место выхода войска, ниточку тракта, по которому оно идет и значок крепости, где собрался держать осаду Фарадор.

- Была бы у нас ладья, - заметил Макар, - Можно было бы здорово сократить путь.

- Макар, ты голова, - похвалил его Аким, - Тут же недалеко крутится наш эльфенок, и ладья при нем.

- О. Я думала ту ладью у него забрали наукари для изучения.

- Хотели забрать, то было, да, - подтвердил Аким, - А Лери там закатил целое представление. Мол права не имеете… мол эльф без лодки, как Лис без коня… отбрехался, одним словом. Движитель на нифрильной тяге они все-таки сняли, а лодку ему оставили.

- Только ведь это… - вспомнил Макар, - Русло-то перегорожено.

- За это Макарка, даже не переживай. Та баржа так рванула… там теперь русло глыбже прежнего.

Ольха связалась с эльфом и коротко переговорила.

- Все отлично, - сообщила она, - Лери как раз выполнял какое-то поручение нашего князя и только освободился. Ладья при нем. Так что ждет нас берегу.

На реке их ждали сразу две яхты. Ту, на которой они удирали от имперцев, узнали сразу, второй такой нет на всем северном континенте. А вторую не узнала даже Ольха, хотя видела ее неоднократно и даже бывала на ее борту. С толку ее сбила крупная по всему борту надпись, такая вычурная, что так сразу и не прочтешь: «ХУХЛЯ-НЬЮЗ». Прочитала по слогам, слоги сложила в слова, хлопнула себя ладошкой по лбу и рассмеялась.

- Хухлик! Это ты что ли?

Стоявший в задумчивости на берегу Хухля обернулся, Ольху узнал, обрадовался и развел руки в стороны в притворном удивлении.

- А кто же еще как не я?

- Ты что с папиной яхтой сделал?

- Нравится, да? – Хухля расплылся в горделивой улыбке и покосился на расписной борт, - Логотип моего новостного канала. Вот, освещаю события с ратных полей. Но если надо, могу подвезти. Моя яхта к вашим услугам.

- Спасибо, - сухо ответил Вася, - У нас своя.

- Так это ваша!? – Хухлю прям перекосило от возбуждения, - А я спрашиваю того эльфа: «чья мол лодка?» - а он, одно слово - нелюдь нелюдимая, внутри заперся, зараза. Интервью давать мне не хочет, на борт не пускает.

- Хяхля, а чего тебе вдруг дело до нашего эльфа? – удивилась Ольха.

- Да сдался мне ваш эльф, - фыркнул Хухля, - Вы что думаете, я ничего не знаю, да? Вся сеть переполнена слухами, как у Костяного принца яхту угнали! Я вот так сразу на тебя, волчица, и подумал. И шепчет мне мой журналистский нюх, что я не оши-и-и-бся. Волчица! Не отстану, пока не дашь мне интервью.

- Вообще-то, - встрял Аким, - У Костяного принца мы угнали дирижабль, только его подбили еще там на южном континенте. А это - обычная лодка с пограничного имперского корабля.

- В такие подробности вдаваться не обязательно, - Хухля ничуть не смутился, - Угон был? Был. У самого Костяного принца? Так точно. А дирижабль там или вот эта лодка – право, мелочь не существенная. Ну, не томите, показывайте уже это чудо имперской техники.

Отказывать Хухле не стали. Пустили на борт. Хухля тут же начал делать снимки всего, что казалось ему любопытным, а любопытным ему казалось все. Он сыпал вопросами, от которых Ольха только морщилась, зато Аким был рад почесать языком. Давал развернутые ответы с пояснениями. Все пояснения старался оживить, ярко описывая постигшие их приключения.

А когда разговор зашел о нифрильных имперских приборах, что Лери умудрился отстоять у княжьих наукарей, Аким и вовсе пошел разливаться соловьем. Поговорить об имперских технологиях ему только повод дай. Хухля оказался слушателем благодарным и далеко не безграмотным. Свою сеть он строил во многом на разработках «выходцев со Старшей Сестры». А потому такие слова как «кодировка», «передача сигнала», «язык программирования» и тому подобные воспринимал с понятливостью знатока.

В общем, несколько часов пролетели для Хухли как арбалетная стрела у виска. Он набрал большое количество материала и для своего новостного канала, и для себя лично. Горячо поблагодарил Акима за предоставленные сведения и поднялся на палубу, теперь он хотел как можно скорее перебраться на свою яхту, чтобы тут же засесть за очередную новостную статью. Но увидел только реку и росшие по берегам деревья.

- А-а. Собственно куда мы… где мы? – рассеянно пробормотал он.

- Ну ты проснулся, Хухлик, - Ольха рассмеялась, - Мы уж давно в пути. Извини, княжеские поручения промедлений не терпят. Да не переживай ты так, Лери нас высадит и вернет тебя обратно.

А вот Вася в отличие от Хухли спал и просыпаться не собирался. Под бубнеж Акима и мерный плеск волн за бортом он решил покемарить на лавке и неожиданно для себя крепко уснул. Он опять провалился в тот глубокий сон, где его звали Андреем, и где ангел по имени Копьеносец привел его во «второе прачечное отделение».

***

Трудно судить о времени, когда оно сохранилось как понятие, но отсутствует как явление. Сколько времени провел Андрей в этой прачечной, стирая толи оболочки толи наволочки? Бесконечность… Вечность… Невозможно оценить… Он никуда не отходил, ни разу не прилег и не присел. Он не нуждался ни в питье, ни в еде, только погружал белье в горячую воду, жамкал, выполаскивал, отжимал и опять погружал и жамкал…

Когда он стирал, ему приходили мысли или идеи. Не его мысли, чужие, и эти чужие мысли были почти всегда ему неприятны. Одно хорошо, эти мысли прекрасно отстирывались, главное, успевай, как на конвейере… Плохо было другое, Андрею приходилось прилагать огромное усилие, чтобы не потеряться в бесконечной череде чужих мыслей, чтобы не забыть свое собственное «я».

Прачечная имела низкий потолок, но из-за большого количества пара, исходящего из горячих котлов, потолок был почти все время не виден. Зато по сторонам прачечная казалась бесконечной, а может такой и была. Куда ни кинь взгляд: вперед, назад, влево, вправо, - везде сплошные ряды занятых стиркой прачей и прачек.

Помимо самих прачников здесь крутились еще три вида бесов, эти были что-то вроде «обслуживающего персонала». Самые мелкие черти, чумазые с малюсенькими рожками, поддерживали под котлами огонь, они следили чтобы вода в котлах никогда не остывала. Крупные, пузатые и клыкастые бесы, наподобие того, что хотел сожрать Андрея в желтых дюнах, исполняли роль надсмотрщиков. Если кто-то из прачников прекращал стирку, получал от них по ребрам плетью.

Третий вид бесов – высокие и тощие. Этих Андрей назвал про себя «приемщиками». Они подносили новые стопки оболочек-наволочек и уносили уже отстиранные. С одним из таких приемщиков Андрею удалось познакомиться. Видимо в знак расположения он представился, хотя Андрей так и не понял, имя это, должность или что-то еще. Да и звучало оно для уха так чужеродно, что не выговоришь. Андрей воспринял для себя его как Йотойрх или что-то подобное.

- А ты крепок, - сказал Андрею Йотойрх, сваливая ему под ноги ворох грязного белья, - Еще держишься.

- А что с теми, кто не держится? – Андрей усмехнулся криво, - Надсмотрщики плетьми забивают?

- Ты ведь уже получал плетью по ребрам, - Йотойрх Андрею вернул такую же кривую усмешку, - Хочешь еще?

- Нет уж не хочу, - Андрея передернуло от озноба.

- Вот то-то. Здесь стирать никто не отказывается… - Йотойрх подхватил стиранную стопку и ушел.

Так у них и повелось. Как только Йотойрх приходил, Андрей старался о чем-нибудь его спросить. Далеко не всегда бес отвечал, а если и отвечал, то односложно и коротко, и от его ответов только прибавлялось вопросов. Тем не менее для Андрея этот растянутый в вечности диалог из вопросов и ответов стал чем-то вроде смысловой нити, что позволяла не забыть кто он такой и как он здесь очутился…

- И все же я не понял, - спросил Андрей, заметив появление беса, - Вот ты меня похвалил…

- Когда это я тебя похвалил? – бес имел премерзкую привычку недослушивать до конца и сразу цепляться за первое сказанное.

- Ты сказал: «а ты крепок, еще держишься», - тут же напомнил Андрей. Он уже усвоил, что малейшее промедление в разговоре бес не терпит. Говорить с ним нужно, не раздумывая, и сразу выкладывать первое, что приходит на ум.

- Ну, если ты счел это за похвалу… - бес язвительно усмехнулся и потянулся за кипой отстиранного белья.

- Подожди, - Андрей заторопился, понимая, что Йотойрх уже готов снова убежать, - Пусть не хвалил, но я не понимаю, в чем разница между тем кто держится и, кто не держится. Как ты определяешь, черт побери, того, кто не держится? Мы все тут стираем бесконечно, какая к дьяволу разница?

- Да, вы все тут стираете, - Йотойрх оттянул край безгубого своего рта в поганой ухмылке, - Но некоторые отстирывают сами себя.

- Что значит отстирывают себя? – ужаснулся Андрей.

- Очевидно, растворяются в этой бесконечности… - сообщил бес с видимым наслаждением и умелся со стопкой, покачивая задранным вверх розовым, лишенным шерсти крысиным хвостом.

После этого случая Йотойрх бесконечно долго не отвечал на вопросы Андрея. Андрей перебрал все. Менял темы и формулировки, но бес упорно отмалчивался, будто ждал какого-то определенного вопроса в продолжении начатого разговора. Андрей не прекращал спрашивать, даже когда перестал надеяться, и однажды за свое упорство был вознагражден.

- А почему оно «второе»? – выдал он заготовленный вопрос, а увидев, что бес проявил заинтересованность, тут же уточнил, - Тот ангел, Копьеносец, сказал, что привел меня во второе прачечное отделение.

- Да, бесконечна милость бесконечности, - пафосно выдал бес, - И потому здесь стираешь ты. В первой прачечной в этом котле стирали бы тебя.

- Жуть. А я думал, - Андрей повел взглядом вокруг себя, - Это и есть ад.

- Ты путаешь, - наставительно поправил Йотойрх, - То, что ты называешь адом – самостоятельный мир с о-очень высокой плотностью. А здесь всего лишь техническое пространство, прослойка между мирами. Здесь даже времени нет.

- В смысле? Свободного времени нет?

- Никакого времени здесь нет.

- И все же. Раз это пространство техническое, значит оно для чего-то нужно? Что мы здесь стираем?

- А ты все еще не догадался? – бес посмотрел на Андрея, как на дурака.

- Нет.

- Ты отстирываешь умозрительные сущности, или, говоря проще, понятия! – сообщил бес с издевкой, - Даже ты не можешь быть настолько тупым. Должен был заметить все эти бесконечные мысли, что лезут в твой разум.

- Мысли-то я заметил, конечно, - Андрей был озадачен, - Но вот то что я отстирываю понятия… а разве понятия могут пачкаться?

- Еще как могут. А пуще всего разумные всех миров предпочитают поганить понятия нравственные, такие как: любовь, дружба, честность, справедливость и тому подобные. Их мы стираем безостановочно.

Насладившись ошарашенным видом Андрея, бес подхватил пачку свежеотстиранных понятий и ушел, горделиво выгнув тощую спину.

Глава 18. Разведка

- Я так понимаю, где-то здесь, - не вполне уверенно сказал Лери, уставившись на имперский навигационный прибор, полностью освоить его он пока не смог.

- Да, - подтвердила Ольха, засветив уже свою монету, - Надо Васю будить. Причаливаем.

- А я и не сплю, - Вася поднялся с лавки, зевнул, потянулся, хрустнув суставами, - Эк я разоспался. Не заметил, как приплыли.

- Может в лодке переночуете? – забеспокоился Хухля, - Ночь на носу.

- Нам не привыкать, в чистом поле ночевать… - отмахнулся Вася, - Давай, Лери, греби вон к тому пологому…

- Ну да, ты-то выспался, - пробурчал Хухля, в нем проснулась потребность опекать Ольху как младшую сестренку, только его уже никто не слушал. А поскольку сам Хухля на этой лодке находился на птичьих правах, одним бурчанием и ограничился.

На берегу Вася отдал приказ на привычное походное построение. Макар побежал вперед, остальные выстроились в цепочку и припустили следом. Вершок с Коротком замыкали. Ночь и впрямь вскоре опустилась на лес, но оборотням темнота - не помеха. Осень принесла короткий световой день, идти только по светлу для разведчиков неприемлемо, время-то не терпит.

Уже под самый рассвет Вася объявил привал и холодный перекус, дал ребятам несколько часов на отдых, а сам бодрствовал на карауле. Когда солнце поднялось и обсушило траву, пошли дальше тем же порядком. К полудню они вышли к тому самому указанному на карте тракту, и Вася решил, что пора держать совет.

- Так, значит, - начал он, когда все расселись в кружок, - На тракт мы вышли. Здесь недалеко где-то крепость Фарадора, но идти к ней – только время терять.

- Верно, Вась, - кивнул Аким, - Фарадор князя нашего не послушал, нас - и подавно не станет.

- Вот и я так думаю. Значит, идем навстречу имперцам. Главный вопрос: как пойдем?

Все дружно перевели взгляды на Макара. В вопросах скрытного передвижения главное слово за пластуном.

- По тракту чесать рискованно, - сказал он, - Предпочтительно идти только под прикрытием деревьев. У них дирижабли, нам придется это учитывать.

- М-да, - Вася вынужденно согласился, - Клятые дирижабли, морока нифрильная, придется переть через буреломы… Значит так. На тракт выходить не будем, но пойдем рядом. Возле дорог обычно понатоптано, все идти полегче будет. Только нарежем пихтового лапника, чтобы, если что, было чем от дирижабля прикрыться.

- И нифрил весь придется выложить, - добавила Ольха, - Иначе от их приборов слежения нам никакой лапник не поможет.

Замечание Ольхи сочли дельным, да и Аким, как знаток имперской техники, поддержал. Хотя, конечно, отказываться от нифрила сильно не хотелось. Одно дело прикопать нифрил на время засады у реки, другое – на все время разведрейда. Начиная с таких мелких удобств, как добывание огня, и заканчивая важнейшими в разведке нифриловыми картами и приборами связи… настолько он привычен, что без него как без рук. И это, не считая заморозки на случай ранения, дорожных оберегов, позволяющих возвращать часть потраченной силы и многого другого.

Но делать нечего. Остаться незамеченными важнее. Нифрил весь подоставали. Ольха даже прошла перед каждым с нифрилоискателем, вдруг кто забыл выложить заботливо припрятанную монету. На Коротка без жалости смотреть было невозможно. Мышонок отдавал свой нифрил так, будто от сердца отрывал.

Так и пошли. За целый день пути никого не встретили, и хотя ночи с приходом осени стали довольно холодные, разводить костер на привале Вася из осторожности не разрешил. И, надо сказать, думал, что еще по меньшей мере один дневной переход никого не встретят. Ольха рассказала со слов князя, что имперское войско идет без лошадей, а значит должно тащить все на себе: от продовольствия до боеприпаса. Это даже подготовленным бойцам нелегко, а про вчерашних горожан, привыкших кататься на нифроходах, и говорить нечего.

Но оказалось, Вася ошибся. Не перестроился еще настолько, чтобы мерять категориями технически продвинутой цивилизации. Благо Макар был на чеку и почуял вовремя. Крикнул птицей, подав знак опасности. Все попадали, залегли. К Васе по-пластунски подполз Макар и указал пальцем вверх.

- Это не войско, - шепнул он, - Летун на дирижабле. Тоже разведчик.

- Вот бы он на землю спустился, - подползший к Васе Аким зашептал ему в другое ухо, как змей-искуситель, - Если бы забрать у него дирижабль, мы враз все разведаем.

Вася отрицательно покачал головой, в такую удачу он не верил, а вот проследить хотя бы направление, куда полетит дирижабль, пожалуй, стоило. Он качнул кистью руки, давая Макару знак двигаться первым. Долго ползти не пришлось, как оказалось, дирижабль завис над лишенным деревьев пологим холмом. Опускаться на землю он, разумеется не стал, но зато с борта его сбросили какой-то штырь, воткнувшийся в землю.

- Зачем это? – одними губами спросил Макар. Вася только досадливо пожал плечами и невольно кинул взгляд на свой «испорченный красным цветом забор» на запястье.

Макар истолковал это как прямой призыв к действию, подтянул рукав и попытался пробудить уже свою личную «имперку», к сожалению, безуспешно.

- Да не работает она, думаешь я не пытался… - не ввернуть свое слово свистящим шепотом Аким просто не мог.

- А что это? – Ольха с любопытством рассматривала имперские знаки, ей самой никакого «забора» в империи не ставили.

- Дает доступ к имперской сети, - пояснил ей на ухо Вася, - Но у нас заглушены.

- Красный цвет знака отторгает могию нифрила, - догадалась Ольха и добавила, - Но отторгает не полностью. Или вы забыли, что красные моги тоже бывают?

- Что предлагаешь? – спросил Вася.

- Наложите левые запястья друг на друга, - потребовала Ольха, - Попробуем из трех ваших «заглушенных» сделать один рабочий.

Аким недоверчиво приподнял бровь, но спорить не стал, положил свою левую руку поверх Васиной. Затем то же самое сделал Макар, а последней сверху Ольха наложила руку со своим двухцветным волком. Вокруг их совмещенных запястий заклубилось зеленоватое марево. Пока она, уйдя в себя, вслушивалась во что-то, дирижабль начал набирать высоту. Еще минута и он улетит.

- Есть, - сдавленно шепнула Ольха, - Есть передача…

Парни замерли, боялись не то что шевелиться, а даже дышать. Ольха, уставившись куда-то в пространство своего сознания, только шевелила губами. В какой-то миг она моргнула, вздохнула судорожно, взгляд обрел осмысленность.

- Ну? – не удержался Аким.

- Значит так. Этот разведчик для них место искал. Ну, там, где можно разбить временный перевалочный лагерь.

- Что-то еще? – спросил Вася.

- У них свои какие-то обозначения, я не все поняла… В общем, само войско идет не так быстро, как они хотели, потому вперед с опережением идет полусотня, чтоб все подготовить к приходу остальных…

- Точно полусотня?

- Точно. Там прямо сказано было…

- А дирижабль?

- Что дирижабль? – не поняла Ольха.

- Дирижабль где будет?

- Ах да! Этот летун сказал, что работу свою сделал, и его отзывают. И они после даже поругались… Но он твердил, что дирижаблей на все направления не хватает, что мол сами справляйтесь…

- Ну, хоть чего-то у них не хватает, - проворчал Аким, тут же спохватился, что опять влез со своим словцом и покосился на Васю мол, «осознал, молчу».

- И когда сюда заявится передовая полусотня?

- Об этом речи не было, - Ольха пожала плечами.

Они еще немного подождали, чтобы точно убедиться, что дирижабль улетел и возвращаться не собирается, и поднялись на холм. Аким осмотрел сброшенный с дирижабля штырь.

- Это маяк, - сказал он, - Вот, видите, здесь к нему примотан брусок с нифриловым напылением.

- Хэх, - Макар хлопнул себя по бедрам, - И без всякой прослушки можно было догадаться… Чистая поляна на возвышенности, подходы просматриваются, довлеющая высота и речка рядом. Для лагеря лучшего места и не придумать.

- Не скажи, Макарка, - возразил Вася, - Возможность прослушивать переговоры имперцев дорогого стоит. Но вообще, ты прав. Здесь мы и сами бы дотумкали, что их летун обозначил место для лагеря.

- Хорошо бы засаду им здесь подготовить, - оживился Макар, - Помнишь Вась, как тогда с наемниками в ущелье?

- И с Красными Собаками в лесу… - не смог смолчать Аким.

- Так там мы сами выбирали место для засады. А это место – хуже не выбрать. Оборона – да, но никак не засада… - Вася, хмурясь, осматривался, - Тут только ночной налет… вдесятером на полусотню… Не, они не дураки. Выставят часовых, незаметно никак не подойти. Потому они эту поляну на холме и выбрали. Где мы тут засядем-то, братцы, а?

- А если прямо здесь? – стоящий на вершине Аким топнул по земле.

- Акима, не уподобляйся царю Фарадору. У того хотя бы крепость есть. А тут нас просто пушкой заровняют вместе с этим холмом с дальнего расстояния.

- Вась, ты не понял. Выроем здесь укрытие и спрячемся. А когда они обустроятся, мы окажемся внутри лагеря, ночи дождемся и вылезем!

- Это ж надо так вырыть, чтоб они не догадались, - Вася прикинул в уме и замотал головой, - Это невозможно.

- Да ну, Вась, - глаза у Акима блестели, отказываться от идеи он так легко не собирался, - Если бы у них были пластуны вроде нашего Макарки, тогда согласен, невозможно. А у них кто? Го-ро-жа-не, - для вящей убедительности последнее слово Аким выговорил по слогам.

Вася еще какое-то время постоял в задумчивости, а затем, видно на что-то решившись, уселся прямо на траву и начал стаскивать с себя сапоги.

- Э-э, Вась, а ты что… вот это вот? – осторожно полюбопытствовал Аким.

- Акима, а ты чего подвис? Разувайся, - и уже громче, чтоб слышали все, добавил, - В сапожищах по поляне не топтаться! И вообще, без нужды…

Разувшись, они втроем обошли поляну.

- Вот здесь место подходящее, - указал Вася, - Неровное, с уклоном, ходить неудобно. Копать здесь конечно труднее будет, зато палатку сверху не поставят и шляться над головой не будут.

Бобры осторожно сняли и откинули дерн одним цельным лоскутом. Потом стали рыхлить топорами грунт и накладывать на щиты. Другие босичком, так бережно, будто мамаша ребеночка тащит, чтобы ни щепотки не обронить, уносили наполненные грунтом щиты к речке и ссыпали в воду. Макара от работ Вася освободил и отправил в дозор, а то ненароком придет имперская полусотня, то-то удивится, что на поляне, которую для них дирижабль застолбил, какие-то бойцы раскопками занимаются.

Когда яма была готова, нарубили обрезков из тонкоствола, поставили опоры и уложили лаги, а сверху настелили накат. Кому-то одному нужно будет остаться на поверхности, чтобы закрыть остальных. Вася решил, что это будет Аким. Для примерки все залезли в яму. Кое-как тесно в прижимку поместились. Аким разложил сверху на лагах заготовленные обрезки, а после накрыл дерном, отошел на несколько шагов, осмотрел скрыт. Если не знать, ни за что не догадаешься.

Аким даже прошелся по крышке убежища. Это на совсем крайний случай, ходить тут вряд ли будут, но и то, держит, не подминается. Для успокоения совести Аким набрал несколько охапок облетевших с кустов желтых листьев. Если еще и ими сверху присыпать, схрон будет совсем хорош. Он не стал снова убирать дерн полностью, а только отогнул с одного края и накатных обрезков снял ровно столько, чтобы ребята смогли вылезть по очереди по одному. А потом осталось только ждать.

Они расположились в стороне от тракта в получасе ходьбы. Ждали ночь и еще полдня. Когда солнце уже пошло клониться на закат, прибежал из дозора Макар и сообщил одним словом: «идут». Друзья прибежали к холму и один за другим залезли в свой схрон. Оставшийся наверху Аким уложил обрезки, оставив чуть места, чтоб воздух проходил, раскатал дерн и накидал опавших листьев.

Конечно, если искать целенаправленно, можно обнаружить кое-где малейшие комочки просыпанного грунта, примятую траву между кустов и другие следы недавней работы, но Аким был уверен, что имперцам такое в голову не придет. Это же надо допустить саму мысль о возможной засаде. Тем более место выбрали овражистое, поросшее кустарником и крапивой. Аким еще раз огляделся, убедился, что ничего не упустил и на цыпочках, держа сапоги под мышкой, побежал в лес занимать наблюдательную позицию.

И все же он переживал. Ну мало ли, вдруг да найдется среди имперцев какой особо глазастый? Со своей лежки он видел, как показалась из лесу колонна. Сначала пешие, за ними груженый тягач на гусеничном ходу с пушкой на прицепе. Один с капральскими лычками махнул рукой давая знак остановиться, а сам неспешно стал подниматься на холм. Поднявшись на вершину выдернул из земли сброшенный с дирижабля штырь с маяком, потом стал прохаживаться внимательно осматриваясь.

Аким разом взмок, тут же, сам того не заметив, взвел арбалет и наложил стрелу. Если капрал обнаружит схрон, друзья окажутся в ловушке, хоть голыми руками их бери. Тогда останется только одно: стрелять в капрала и переводить огонь на себя в надежде, что друзьям удастся как-то сбежать.

Но переживал Аким напрасно, капрал еще походил по холму, похмурился, придирчиво осматриваясь и кривясь, а потом, наконец, дал полусотне отмашку. Аким понял, что никакой засады капрал не искал, а искал он скорее всего к чему придраться. Видать не зря Ольха про ругань говорила, не заладилась у капрала дружба с разведчиком на дирижабле.

Тягач закатили на холм. Бойцы забегали. Стаскивали с него поклажи, начали растягивать палатки. Пушку отцепили и направили дулом на восточное направление тракта, вроде как в сторону противника. Аким даже хмыкнул, будто противник такой дурак, что в атаку на них по тракту побежит. Один только раз Аким напрягся. Когда один из имперцев поперся к тем самым кустам, развязывая на ходу ширинку. Благо, его одернул капрал самолично.

- Ты боец или животное? Собрался под носом у себя отхожее место устроить? - наорал капрал на бойца, выдал ему лопату и отправил поближе к леску это самое отхожее место копать.

Надо сказать, действовал капрал довольно толково. Никто из полусотни у него без дела не шлялся. С умом распределил, где поставить палатки, где кухню обустроить, где посты выставить с часовыми. Сразу видно, в войско не вчера поступил. В одном только по мнению Акима капрал сплоховал, ближе к вечеру, когда бойцы отужинали, он налил каждому настоя, но это еще ладно… а потом и постовых всех обошел, и каждому из них нацедил из фляги! Видать в империи без настоев даже на часах не стоят…

Впрочем, на то как бойцы прикапывают вокруг лагеря противопехотные мины, без смеха тоже смотреть было невозможно. Работали грязно, земли вокруг навыворачивали… и как только Тайгар на их минные поля попался? Одно объяснение, о подобной опасности он просто не подозревал.

Когда стемнело, Аким подобрался поближе к лагерю до самой лесной кромки. Бойцы по палаткам разошлись, вероятность, что кто-то побежит до лесу по надобности сошла на нет. Если кто теперь и отходил, то только до той выкопанной ямы, в ночной лес соваться явно опасались. Да если кто и сунется, хоть даже пройдет в двух шагах, в темноте попробуй Акима разгляди.

Через время имперцы совсем успокоились, из палаток высовываться перестали, видать, горемыки, позасыпали. Даже капрал, сменив часовых, посидел немного еще у костра с заветной кружечкой и ушел в палатку, перехватить несколько часов сна до следующего развода постов.

Акиму темень не мешала. На зверя уже обернулся. От предвкушения ночной охоты нет-нет, да верхняя губа, обнажая зубы, хищно оттопыривалась, и глаза приходилось прятать, чтобы льющийся из них желтый свет случайно часовой не заметил. Аким уже выбрал, кого будет снимать. Того, кто стоит от схрона дальше всего и из-за палаток парням окажется не виден.

Он наметил, само собой, и второго, на тот случай, если успеет перезарядиться. Но зная, как стремителен Макар с ножом, понимал, скорее всего следующая стрела останется в арбалете на случай подстраховки. Тут уже важней будет своего не зацепить. Хотя арбалет, надо сказать, очень хорош. Азум-хан не обманул. Вся десятка и Ольха в том числе получили из его арсенала лучшее, что смогли выбрать. И оружие, и доспех. И как бы там Мышонок недалекий не хвалился своим «новым валятором», его кистень против такого произведения искусства был глупой поделкой.

Аким прикинул расстояние до часового: больше семидесяти шагов. Для такого чудо-арбалета расстояние уверенного поражения, но мало ли что? Аким решил подобраться поближе. Не столько из нужды, сколько из почти невыносимого звериного стремления хоть как-то действовать.

Присмотрел хорошую кочку, решил, что с такой кочки и целиться будет удобней. Пополз… вблизи кочка оказалась не безупречной… и локоть в какой-то жесткий корень упирается, и расстояние сократил недостаточно. Наметил еще одну кочку чуть ближе к лагерю. Пополз снова… Пока ползал, подбирая наилучшую позицию для стрельбы, чуть не проворонил начало атаки.

Макар первым бесшумно вылез из-под земли даже не как поднятый покойник, а как бесплотный дух покойника, и сразу метнулся к ближайшему часовому. Все, на ползания времени больше нет. Благо арбалет Аким все время держал наведенным на цель. Прикрыл левый глаз, чуток подправился и спустил курок. Попал прямо в сердце, учитывая, что имперцы доспехов не носят, добивать не потребуется.

Вслед за Макаром из схрона выскочил Вася, взял не себя третьего. Аким перезарядил арбалет, и уже думал, что успеет подстрелить оставшегося четвертого часового, но сразу три стрелы, пущенные Цаплями, его опередили. Что тут скажешь? Братьям Цаплям тоже хочется опробовать в деле свои новые луки от щедрот нифрильного хана.

Все, часовых больше нет. Бобры посрывали развешанные на шестах светящиеся бруски с напылением и погасили их. А когда Мышонок опрокинул в костер чан с варевом, в лагере стало совсем темно. Для имперцев, само собой, темно. Последней из схрона вылезла Ольха и накрыла палатки легким заклинанием – полог тишины. Кое-что она умеет и без нифрила.

Валяться в траве нужды больше не было, Аким подскочил и побежал к палаткам. Вася его увидел, качнул головой, показывая, чтоб встал рядом с Цаплями. Теперь их задача: пять палаток, в которых спали сейчас имперцы. Каждая палатка рассчитана на десять человек. Стрелки, включая Акима, взяли выходы на прицел.

Вася подошел к крайней палатке и откинул полог. Внутрь первым метнулся Макар. Вася зашел следом, потом Бобры и Вершок с Коротком. Чтобы убить десяток спящих людей, а может даже меньше их там было, им понадобилось несколько мгновений. Зашли и вышли. И у каждого в руке нож. И с ножей капает кровь. Вася был с виду спокоен, хотя и бледен. Он откинул полог второй палатки, и все повторилось. Макар первый, потом Вася, потом остальные.

Они и так почти не издавали никаких звуков, а накинутое Ольхой заклятие приглушило даже шелест ветра в траве, даже биения сердца своего Аким не слышал. Ему вдруг от этого звенящего безмолвия стало жутко, заползла пугающая мысль, что вдруг вот мир так навсегда и останется беззвучным. Ведь это страшно – жить в мире полного безмолвия, так страшно, что невольно все тело оцепенело.

Отчаянный полный боли крик вырвал Акима из этого оцепенения. В третьей палатке что-то пошло не так. Кто-то успел закричать. Крик этот звучал приглушенно, будто сквозь толщу воды и почти сразу захлебнулся. Но в оставшихся двух палатках его услышали. Там завозились, заголосили, в проеме силуэт показался, кто-то уже полез наружу. Аким почти не целясь спустил курок, тот кто лез, получил в грудь стрелу, охнул и снова скрылся в палатке.

Вася с ребятами выскочили на воздух, на ходу бросая ножи, пришел черед для другого оружия. Пока имперские бойцы не успели опомниться, они порубили растяжки и выбили распорки. Лишенные опор и натяжений две последние палатки, опали, погребая под собой оставшихся внутри.

Ничего имперцы сделать не успели. Резня продолжилась, только теперь эта резня стала грубой и грязной. Их кололи и рубили прямо через палаточную ткань. Аким и Цапли стреляли туда, где видели шевеление. Все закончилось быстро. Правда, напитанную кровью ткань пришлось потом порезать, чтобы убедиться, что в живых под этой тканью никого не нет.

Они спустились к речке, умылись, сели на бережке. Им не впервой было убивать людей десятками, но резать спящих и беспомощных пока не доводилось.

- А я Вась за тебя переживал, - первым как всегда нарушил молчание Аким, - Боялся, за твое душевное… состояние.

- С чего бы?

- Ну, кто тебя знает? Тяжко ведь это: резать их спящими… вроде бы как не по чести.

- Да брось, Акима, - Вася оскалился недобро, - Они враги, пришли на нашу землю с оружием в руках. О какой еще чести речь?

- Резать без разбору, - жестко вставил Макар, - Хоть пьяными, хоть спящими.

- А в реське-то рыба есть, - невпопад сообщил Короток, - Мозэт наловим, а? Ухи наварим.

Предложение Мышонка было встречено с общим одобрением. Все хотели отвлечься, а рыбалка для такого – самое то. Поспорили только насчет способа ловли, а убедил всех Макар. Он сказал, что на морды или сети времени нету, и предложил рыбу «так загонять».

- Нас же много, а речка узенькая и воды в ней по колено, - пояснял он, - Разделимся на двое. Одни сверху пойдут воду баламутить, другие снизу. Рыба сама на берег повыпрыгнет.

Никто такого способа ловли не знал, и никто не поверил, но посчитали, что это будет весело. Вася разделил десятку пополам, Ольха отказалась, сказала, что лучше с берега посмотрит. Разошлись на пятьдесят шагов и вошли в воду. Так пошли двумя шеренгами навстречу друг другу, шлепая по воде чем попало.

Загнанная с двух сторон рыба на самом деле выпрыгивала из воды, иногда вылетала прямо на берег. Ловили ее голыми руками, но ловко это только у Макара получалось. Ольха растеряла свое неверие, носилась по берегу, с визгом пыталась хватать скользкие трепещущие рыбьи тушки, да не так оно просто, твари-то изворотливые, с одного раза не поймал, а она уже опять в воду запрыгнула.

Впрочем, на уху хватило. Так ночь и просидели, сперва варили и ели уху, потом кипятили травяной чай. Когда восходящее солнце заиграло бликами на водной ряби, Ольха уселась у самого берега и стала кидать в воду мелкие камешки и смотреть на расходящиеся от них круги на воде. А Вася смотрел на Ольху, на то как солнечные лучи подсвечивают ее растрепавшиеся волосы.

Акиму надоело сидеть без дела, он пошел смотреть доставшуюся трофеем пушку. Заодно исследовал гусеничный тягач и даже его завел. Вернулся он к берегу с самодовольной улыбкой.

- Да, такого трофея мы еще не добывали, - сообщил он, - Я так думаю, подкатим эту пушку к крепости царя Фарадора, да ка-а-к шарахнем из нее по стене… Фарадор сразу передумает там оставаться.

- Сдурел? – Вася обернулся к Акиму.

- Ну вот. А такая задумка была… - Аким разочаровано скривился.

- Задумка так себе. Если мы пригоним Фарадору эту пушку, он тогда и подавно из крепости не уйдет. А кроме того, - напомнил Вася, - Полную разведку мы так и не провели. А сюда по тракту идет еще четыреста пятьдесят бойцов, и тоже наверно не без пушек.

- А может мы их здесь встретим? – Макар тряханул сжатым кулаком, - Они ж думают тут свои. Они ж в походном строю сюда зачехленными подойдут, а мы их из пушечки…

- А вот на это я бы не рассчитывала, - возразила Ольха. Она сидела спиной, но как оказалось, все слышала. Покачала в руке камушек и кидать его в воду передумала. Отбросила в сторону и повернулась к парням.

- Это почему? – осторожно спросил Макар.

- Ну, когда я слушала их разговор… ну с дирижаблем. Так вот, они другу друга по именам называли. А еще какие-то обозначения использовали.

- Ольха права, - согласился Вася, - Войско обязательно на связь попробует выйти. А мы, даже если ответим на вызов по связному прибору… имен не знаем, словечек особых… а они есть наверняка… сразу засыпемся… эх, опять мы в живых никого не оставили. С «языком» был бы шанс.

- Тогда можем выйти им навстречу, - Макар внес новое предложение, - И устроим засаду на дороге, до того, как они беспокоиться начнут, что их лагерь на связь не отвечает.

- Ребята, их там четыреста пятьдесят рыл, до зубов вооруженных, а у нас к пушке только десять снарядов, - Аким покачал головой, остужая боевой пыл своих друзей, - До такого безрассудства даже мне не додуматься.

- Акима, никто ж не предлагает там насмерть стоять, - пояснил Вася, - Оцениваем боевую мощь войска, устраиваем засаду, передаем горячий привет из пушки и уходим с чувством выполненного долга.

- А! Если так, то конечно. Так оно – совсем другое дело.

Глава 19. «Привет из пушки»

- Акима, глуши тягача, - крикнул Вася, - Или мы с их войском прямо на тракте встренемся.

- Как скажешь, - Аким отключил двигатель. Сразу полез щупать приборные пластины с нифрильным напылением. Зная слабое место нифрила, он постоянно проверял их на перегрев. После Аким спрыгнул с тягача, вытер руки о штаны и деловито полюбопытствовал, - И что делать будем?

- Сейчас Макарка вернется. Я ему сказал, чтоб далеко вперед не убегал. Будем решать, - Вася немного помолчал, что-то прикидывая, - Но я так думаю, вон тот скальный выступ нам для засады в самый раз подойдет. Обстрел хороший, видно все и есть куда отходить.

- Тогда смысл ждать Макара? – Аким развел руками, - Так и так войско мимо не пройдет.

- И то верно, - согласился Вася и подозвал Бобров, - Братцы, осмотритесь тут. Пушку будем вон на тот пригорок закатывать.

Бобры молча покивали и скрылись в лесу. Довольно скоро вернулся Макар.

- Ну, видел их?

- Не видел пока, - ответил Макар и добавил, - Но чую, они уже близко.

Не доверять его чутью в голову никому не пришло. Дождались Бобров, которые показали, где лучше всего катить пушку. Перепроверять Бобров в голову тоже никому не пришло. Аким управлял тягачом, остальные по мере сил помогали Бобрам расчищать просеку.

На последних метрах, где наклон пошел уж больно крутой, тягач все-таки сдох. Может перегрелся нифрил, как того опасался Аким, а может просто сел заряд. До места пришлось закатывать пушку вручную. Вася назначил братьев Цапель канонирами, и это никого не удивило. А вот когда он назначил Коротка главным по маскировке пушки, такому назначению удивился сам Короток.

- Это сто, Вась, - переспросил он, пораженный оказанным доверием, - Мне сто ли надо пуску скрыть?

- Угу, - Вася сделал вид, что удивления Коротка не заметил, - Вершок тебе поможет.

Короток, конечно, достал всех своим: «гляньте братсы, а вот так хоросо будет?» но справился как надо, и его стараниями, пушка с тракта стала выглядеть как пышный рябиновый куст, обвешанный гроздьями красных ягод.

- Молодец, Мышонок, - похвалил Вася, - Это ты удачно дикой рябиной пушку закрыл.

От этой незатейливой похвалы Короток около получаса ходил слегка обалделый.

- Как немного человеку надо для счастья, - шепнул Васе Аким, украдкой глядя на Коротка, - Даже завидно.

Имперское войско показалось на тракте после полудня. Удачно вышло. Возвышенность, на которой обустроили засаду, находилась южнее тракта. Солнце за спиной – хорошая подмога и добрый знак. Друзьям греет спину, а имперцам будет бить по глазам.

Вася наблюдал с пригорка, как тянется из леса серая гусеница имперской колонны. Теперь все зависит от Цапель. Хотя… не так уж и важно насколько удачно они отстреляются. Нанести ощутимый урон полутысячному войску, хоть в лепешку разбейся, никак не получится. Будет он, этот урон, и хорошо…

- Вась, куда бить будем? – вопрос одного из близнецов поначалу поставил Васю в тупик. Тут вроде бей, куда попадешь, главное отстрелять невеликий боезапас и успеть убежать. Но спохватился… задумался.

В середине имперской колонны шли груженые выше бортов три тягача, да еще и с прицепами. У двух на прицепах – пушки, у третьего – не иначе походная кухня. Тут и думать нечего…

- Значит так, - решил Вася, - Бейте им по технике. Тягачи и пушки – главные цели. Урон живой силе – вторичен.

Задавший вопрос Цапля кивнул этак важно, будто вот прямо так и сделает. Залегший рядом Аким перехватил полный сомнения Васин взгляд и невольно хмыкнул. Сами Цапли Васиного сомнения не разделили. Но таковы Цапли и есть, - сомнений они не имеют даже на уровне понятия.

- Всего две пушки у них, - шепнул Аким Васе на ухо, - И третья, считай та, что к нам отошла. Не маловато для полутысячного войска?

- Чтобы развалить крепость Фарадора хватит только так, - немного подумав, ответил Вася, потом вздохнул и добавил, - Помолчи Акима.

Аким послушно примолк и так же завороженно, как и Вася, стал следить за приготовлениями Цапель. Тут сколько ни привыкай, не привыкнешь. Их способность к безмолвному взаимодействию все равно воспринималась чем-то сверхъестественным. Один заряжал, другой наводил пушку, третий смотрел на имперскую колонну. Ни переглядов, ни знаков, ни звуков, казалось, близнецы друг на друга внимания вообще не обращают.

Выстрел бабахнул неожиданно, будто наводящий просто пальнул, не глядя, безо всякого прицеливания, куда придется. Снаряд ушел выше и в сторону от тягача, попал в сосну, начавшую валиться с жалобным скрипом. Всего урона – только посыпавшиеся на имперцев сосновые иголки. Цапель промах не смутил, они меж собой даже не переглянулись. Второй снаряд был заряжен в ствол вслед за первым, затем наведение ствола… и новый «бабах».

Второй выстрел оказался удачным, передовому тягачу разворотило двигатель. Тягач проехал несколько метров по накату и остановился. Вася только крякнул неопределенно, все ж таки Цапли из пушки стреляли в первый раз в жизни, такую точность можно было списать только на везение.

Сами Цапли ни малейшей радости не выказали, как до этого не выказали сожаления о промахе. Один, выверенным движением, будто всю жизнь только тем и занимался, что пушки заряжал, загнал в ствол следующий снаряд. Второй тут же начал крутить рукоять наведения ствола, при этом на колонну имперцев даже не глянул. Третий продолжал смотреть как раз-таки на колонну, будто ничто другое его не интересует.

И опять без малейшего знака со стороны, наводчик шарахнул снарядом. Пушка, что была прицеплена к подбитому тягачу, от прямого попадания опрокинулась. Следующими четырьмя выстрелами Цапли разбили движки оставшимся тягачам и вторую пушку, а в походной кухне проделали дыру несовместимую с возможностью дальнейшего приготовления пищи. При этом отстрелялись с такой частотой, что полутысячный имперский командор решил, что по нему палит целая пушечная батарея.

- Всем залечь, - орал он, - Шквальный огонь с юга. Всем залечь!

- Три снаряда еще осталось, - Вася обалдело глазел на побитую имперскую технику и заметил подползшего к нему Цаплю, только когда тот тронул его за рукав. Лицо стрелка при этом сохраняло прежнюю невозмутимость и даже безмятежность, - Куда бить?

Вася потряс головой, от череды выстрелов он не сильно оглох, но от поразительной их точности был сильно ошарашен.

- У них тягачи каким-то добром загружены, - вместо Васи ответил Аким, - Хорошо бы им по кузовам долбануть. Как раз будет три выстрела на три кузова.

Цапля кивнул и вернулся к пушке. Оставшимися тремя выстрелами, не обманув Акиминых ожиданий, были разворочены кузова. Такого Вася никак не ожидал. Один точный выстрел можно было списать на удачу, но девять подряд!.. Оставалось признать, родовая способность братьев работает при стрельбе из пушки не хуже, чем при стрельбе из луков. К тому же из ружей Цапли тоже уже стреляли и даже сбили тогда на море дирижабль. Не иначе, принцип полета стрелы, пули и пушечного снаряда один и тот же.

Тащить пушку без боеприпаса бессмысленно, а оставлять недальновидно. Бобры посбивали с нее обухами все нифрильные приборы, так чтоб починить ее в полевых условиях стало невозможно. И, не дожидаясь, пока имперцы очухаются, Вася отдал приказ уходить.

Вряд ли имперцы пытались устроить за ними погоню, но для верности пробежали около десяти километров. Сделали привал, отдышались. Почти все улыбались. Что удастся нанести имперцам такой ущерб, никто даже не предполагал. Еще бы, разбили им всю технику и пушки. Аким так просто сиял от радости.

- Радуетесь, да? – Вася обвел всех слегка задумчивым, чуть-чуть грустным и немного снисходительным взглядом.

- А сего не радоваться-то, а? А сего не радоваться-то, а? – голосил Мышонок, - Как мы им тягаси – бах, пуски им – бах. Придут они под крепость Фарадора с одними КАКами наперевес и…, и…

- Дошло, я смотрю, - Вася криво усмехнулся, - Задание князя мы провалили.

На какое-то время повисла тягостная тишина. Блестящая победа неожиданно обернулась провалом.

- А может они теперь обратно вернутся? – осторожно предположил Макар.

- Может и вернутся, - Вася пожал плечами, - А нам в любом случае возвращаться пока рано.

***

Имперский полутысячный командор принимал доклады один безрадостнее другого. Оказалось, их обстреляли из их же собственной пушки. А ведь идея послать вперед полусотню для подготовки лагеря казалось такой здравой. Командор слишком поспешил с выводами, рано поверил, что показательный разгром средиземных крепостей должен был вселить в дикарей-северян суеверный ужас. Командор ошибся, решив, что, если отправить с бойцами еще и пушку, те разбегутся в страхе от одного ее вида.

То, что ошибочная оценка северян привела к потере тягачей, пушек и полусотни бойцов – еще только полбеды. Можно было бы связаться с командованием и получить разрешение на возврат. Вот только прибор дальней связи тоже разбит. А возвращаться без приказа – и думать нечего. Лучше прямо здесь застрелиться. А потому остается одно: идти дальше и надеяться, что пришлют дирижабль проверить, почему войско не выходит на связь…

Имперские солдаты пешком ходить плохо привычны. И так-то они шли с большим отставанием, что собственно и подвигло командора послать вперед полусотню для разбивки лагеря. А тут придется еще и груз тащить. Фляги с настоями, ящики с пулями, мешки с продовольствием. И именно в такой последовательности по степени важности…

Без нифрильных настоев – бойцы не просто ослабеют и утратят боевой настрой, их начнет ломать и корежить. Без пуль от них толку почти никакого, но без настоев они через сутки попередохнут. Командор тяжело поднялся с поваленного ствола, ему предстояло осмотреть, что из груза сохранилось после обстрела и решить, что брать с собой.

- Груза уцелело больше половины, - отчитался капрал-интендант, - Но радости нам с этого мало. На себе все не утащим.

- По сто пуль выдать каждому, личное оружие и боезапас пусть каждый сам тащит, - начал вслух рассуждать командор, - Снаряды и мины не понесем…

- Оставим? – удивился капрал, - А если эти…

- Не оставим, - поморщился командор, - Все, что с собой не унесем, подорвем. Так. Настоя сколько?

- Чуть больше двухсот пятилитровых фляг.

- Заберем весь. Меру выдачи придется урезать. М-да. А в остальном грузи продовольствием, из расчета пятнадцать килограмм на бойца. Больше они не утащат… хлюпики клубные, - командор сплюнул, - Выполнять.

- Есть, - капрал взял под козырек, собрался бежать выполнять, но все-таки решил уточнить, -А палатки?

- Какие к лешему еще палатки? Ты знаешь сколько они весят?

- Хотя бы только ткань. Распорки, леший с ними, всегда можно на месте жердей нарубить, - не сдавался интендант, - Холодно ночами. Перемерзнут…

- Ладно, бери палатки из расчета одну на двадцать человек. Без каркасов. Что еще?

- Котлы, чашки, кружки…

- Котлы бери, а чашки… если кому-то претит из общего котла хлебать, пусть сам для себя… хоть чашку, хоть кружку… мы на войне, сила нифрила, я что, должен заботиться, из чего они жрать будут? Да, и еще перевязочные материалы, и все настои лекарственного назначения: обезболивающие, кровоостанавливающие и прочее…

- В смысле… брать?

- Обязательно.

Сборы затянулись, и вышли имперцы только через два часа. Командор самолично настроил мины и осуществил подрыв. Громкий взрыв ознаменовал новую веху похода, теперь без техники. И новая веха проявила себя незамедлительно. Не прошли и пяти километров, как бойцы начали жаловаться, что лямки трут плечи. Одному нытику командор надавал по роже и сделал капралам внушение, что разбираться с жалобами подчиненных – их непосредственная обязанность, потому как у самого командора на это не хватит ни времени, ни кулаков.

Капралы вняли и осознали. Кулаки у них и самих давно уже чесались на «тупое городское стадо». Правда, в этой «приятной заботе» выпустили из виду, что строй сильно и неуправляемо растянулся, за что тут же последовала расплата. Несколько отставших бойцов были обстреляны из луков. Нападавшие скрылись безнаказанно. Шедшему впереди войска командору пришлось возвращаться в хвост колонны, чтобы засвидетельствовать очередные потери. Шесть мертвых тел с торчащими из них стрелами. Командору пришлось назначить одного из капралов замыкающим.

- Если кто-то еще попробует отстать, пристрелишь его сам, - громко, чтоб слышали бойцы, приказал он.

Ближе к вечеру встретился ручей, и командор объявил привал. Идущие первыми бойцы покидали поклажу и бросились к воде. Один из капралов заорал, чтоб сырую воду не пили, но было уже поздно. Двенадцать человек получили отравление со рвотой, поносом, острыми резями в животе. Оказалось, выше по течению кто-то накидал в воду гнилых животных останков.

Солнце клонилось к закату, идти дальше в этот день командор посчитал неоправданным. И оказался прав. Без готовых каркасов палатки на рубленых жердях ставили слишком долго, даже развести огонь без полевой кухни оказалось той еще задачей, горожане и этого не умели. Когда с горем пополам удалось бойцов накормить и уложить спать, командор думал, что можно выдохнуть, что больше неприятностей в этот день не случится, но ошибся…

Сказалась урезанная мера по выдаче настоев. Трое бойцов после отбоя тайком пробрались к месту хранения припасов и попытались откупорить одну из опечатанных фляг. Воров пришлось повесить на их собственных ремнях, взять с собой веревку не догадались. А ближе к утру войско подверглось еще одному налету.

Двум часовым перерезали глотки до того ловко, что ни звука издать не успели, а следом палатки были обстреляны вымазанными в смоле подожженными стрелами. Кроме часовых никто не погиб, но пять палаток сгорело, сотня бойцов осталась без места для ночлега. Вообще палатки десятиместные, но позволяют набить в себя вдвое больше. Неудобно, зато так теплее. А под утро, будто в издевку, высыпал снежок.

Утро прошло без новых происшествий, если не считать того, что четверо из двенадцати отравившихся чувствовали себя хуже и идти не могли. Командор вынужден был пристрелить их лично. Итого, за первый же день пешего хода войско потеряло пятнадцать человек. Командор понимал, что это только начало и был несомненно прав…

Когда наткнулись на поваленное дерево, перегородившее тракт, решили просто его обойти. Итогом «простого обхода» стало: один боец провалился в волчью яму с торчащими кольями, еще один зацепил ногой растяжку и был проткнут заостренным колом от сработавшей ловушки. Еще один был убит арбалетным болтом, еще шестеро были застрелены из луков.

Бойцы пытались в кого-то стрелять, но ни в кого не попали. Один утратил самообладание и кинулся за кем-то в погоню, паля по целям, зримым ему одному. Больше его никто не видел, искать его командор запретил. Потеряв, на, казалось бы, ровном месте, еще десятерых войско двинулось дальше.

Утренний снег подтаял, но тучи так и не разошлись. Вместо снега полил вялый, но холодный, затяжной и крайне неприятный дождь. На унылых лицах бойцов читалась обреченность. Капралы раздавали зуботычины и непрерывно сыпали руганью. Войско шло «из-под палки». Командор вынужден был отдать приказ на выдачу внеочередной меры настоя.

Во время обеденного привала один из бойцов повесился. Командор, когда вешал трех неудачливых воров, хотел показать остальным пример назидательный, и никак не ожидал, что кто-то воспримет его как пример избавления от страданий и страха. Однако «гаденыш» повесился на ремне, будто бы командор сам «подсказал» способ. А, впрочем, скорее всего именно так и было. У этого скота ума бы не хватило додуматься самостоятельно, что можно лишить себя жизни при помощи ремня.

А после обеда, когда войско пошло дальше, клятые налетчики, уверовав в свою неуязвимость, осмелели и обнаглели. Они стали устраивать засады и набеги чуть не под носом командора. И ведь находили лежки, из которых можно было безнаказанно отстреляться и сбежать. На предложение одного из капралов устроить погоню и покарать диверсантов, командор впервые за последние сутки рассмеялся. Смех, правда, был невеселый.

А ближе к вечеру, когда уставшее войско не только вымоталось от целого дня ходьбы, но и промокло насквозь, налетчики применили новый прием. Обстреляли из засады из луков, а затем вместо того, чтобы сбежать по своему обыкновению, несколько дикарей-северян самоубийственно кинулись из леса прямо в гущу походного строя. Перепуганные бойцы открыли пальбу. Пока подбежали капралы, пока сообразили, что к чему, на дороге уже валялись десятки пострелянных людей.

- Отставить стрельбу! Отставить стрельбу! – кричал один из капралов, - Это морок… это клятый морок!

Командору доложили о потере еще тридцати семи бойцов. Причем стрелами были убиты только семеро, остальные полегли от своих же. Думая, что стреляют по дикарям, имперцы палили друг по другу. Но мало того, тот капрал, что предлагал устроить погоню за диверсантами, оказалось, подговорил два десятка отчаянных парней. И как только началась перестрелка, эти «ловцы диверсантов» скрылись в лесу. Через полчаса живыми вернулся только сам истекающий кровью капрал со стрелою в плече и два поддерживающих его бойца.

- Ну как? – язвительно спрашивал его командор, - Отловил диверсантов? О-о, вижу, отловил. По самые гланды отловил… что ж ты сам-то там не сдох? А? Убил хоть одного?

- Никак нет, - капрал склонил повинную голову, - Не летят в них пули. Вы не поверите, но это так. Не летят и все.

- Как это не летят? – командор растерял весь напор и почувствовал себя оскорбленным, как бывает оскорблен человек, которого только что обокрали, - Может у тебя прибор самонаведения не исправен?

- В том-то и дело, кэп. Исправен, - капрал решился проявить осведомленность о принципе самонаведения. Хотя это считалось тайной, но в имперском войске, во всяком случае среди младшего командного состава, давно обо всем догадались, - На тех северянах нифрила нет… Настоев они, видать, не пивали. Как есть дикари.

Стрелу у раненого капрала извлекли, и командор распорядился выдать ему заживляющий и обеззараживающий настои. Хоть он и дурак, зато не трус. По мнению командора, именно такие и должны составлять костяк имперского войска. Вбить еще в эту скудоумную отважную башку войсковую дисциплину, и получится отличный малый командир. А то ведь отслужил полгода, себя мало-мальски проявил и получил капральские лычки. А нифрила-то ведь пока и не нюхал…

А еще после мучительных колебаний командор приказал поснимать с карабинов приборы самонаведения. Имперское командование конечно же просчитывало, что рано или поздно северяне догадаются, как наводятся имперские пули, и откажутся использовать нифрил.

Но даже по самым неблагоприятным расчетам, учитывающим немыслимое чутье северян, помноженное на удачу, отказ от нифрила, без которого сами северяне не представляли ведение войны, предполагался не ранее чем через полгода от начала военных действий. Командор еще не знал, что в битве на речной засаде те уже низвели самонаведение карабинов до полной бесполезности, когда крепили нифриловые монеты на древесные стволы, и в том сражении обошлись в сущности без потерь.

Не знал и потому посчитал, что уже ради этого ему стоит вернутся, доложить командованию, что враг осведомлен, как превратить самонаведение карабинов из преимущества в недостаток. Но при этом он понимал и другое, нарушив прямой приказ, военного трибунала ему не избежать. Какой дурной выбор! Впереди верная смерть, позади верная смерть.

Командор даже малодушно подумал о том, чтобы подкинуть монету и предоставить выбор случаю. Но он вспомнил своего отца, который тоже был имперским командором, и отец ему как-то сказал: сынок, если не знаешь, как поступить, поступай в соответствии с приказом. И командор решил последовать отцовскому совету. Решил идти дальше…

Глава 20. Место встречи изменить нельзя

- Вот же гадье упертое! – Вася в сердцах ударил кулаком по раскрытой ладони, насупился, уставился на пламя костра.

Вернувшийся из разведки Макар доложил: потеряв за два дня пешего хода под сотню бойцов, имперцы переночевали и по-прежнему идут дальше. А еще рассказал, что они поснимали приборы самонаведения и даже устроили стрельбы по мишеням. Смотреть на эти стрельбы без смеха было невозможно, но и то уже показательно, имперцы хоть и дураки, но дураки не круглые и способные к обучению.

- И еще к стволам своим прикрепили штыки, - закончил Макар свой доклад.

Все ждали молча, что скажет Вася, но Вася угрюмо молчал, и тогда заговорил Аким, и вид при этом имел виноватый:

- Вась, ну посуди сам. Не перебьем мы их всех, хоть костьми устелись. Уже сегодня к вечеру они дойдут до той стоянки, где мы полусотню разбили. А там до крепости Фарадора даже с их скоростью одного дневного перехода хватит за глаза. И что добьемся?

- Очевидно, - мрачно и нехотя ответил Вася, не отводя взгляда от пламени костра, - Фарадор их раздавит. И чем меньше их останется, тем легче раздавит. Только что же нам теперь, отступиться?

- Вообще-то, - решил напомнить Макар, - Мы уже упокоили под сотню бойцов. К тому еще они сами мрут как мухи.

- Это нам повезло, - довод Макара Акима не убедил, - Второй раз они на морок не поведутся, глупостей делать не будут. Они вон и приборы наведения поснимали.

- Мозет им ессо раз засаду устроить на том зэ месте? – предложил Короток, - У нас на том холме узэ и схрон выкопан.

- На том холме полсотни трупов валяется, - Аким недовольно глянул на Коротка, - Ты, Мышонок, головой подумай, стал бы ты лагерь разбивать на месте побоища?

- А трупы мы можем убрать, - Вершок не упустил случая поддержать своего друга, - А следы снежком присыпет. Вон он как сыпет и сыпет.

- И ты туда же, - возмутился Аким, - Вы, дурьи головы, разум-то включите. Одно дело перебить полусотню олухов, ничего не ожидающих. Другое, когда их триста пятьдесят. И эти триста пятьдесят начеку!

- Уже триста, - поправил Макар.

- Чего?

- Я ж говорю. Они и сами мрут как мухи. Их уже чуть больше трехсот осталось.

- Макарка, ну хоть ты-то помолчал бы, - Аким махнул рукой и замолчал сам.

- Да я что… я так, - Макар уже пожалел, что влез со своим уточнением, но тут увидел, что на него внимательно смотрит Вася и решился досказать, что крутилось на языке, - А я вот знаете, что заметил? Они лагерь каждый раз разбивают точь-в-точь одинаково.

- Поясни.

- Я еще там на холме удивился, палатку поставили прям на кочку. Могли бы сдвинуть на пару шагов, ан нет, у них все как по ниточке, - Макар начал рисовать на снегу пальцем, - Каждый раз у них одинаково все: вот так палатки, вот так костровище, где они жрать готовят, потом вот здесь они фляги с настоями складывают и продовольствие… И главное, все всегда четко по сторонам света. И часовых выставляют…

- Говоришь фляги с настоем в одно место кладут? – внезапно оживился Аким.

- Ну, вроде как… недалеко от костра, сразу за командорской палаткой. А сам командор следит, чтобы не сперли. Для них, сами знаете, эти настои слаще меду…

- А ведь мы, когда полусотню разбили, на том холме так и оставили фляжки с настоем, - припомнил Аким, - Они наверно там так и лежат. А их ведь там немало.

- Ну, если какое зверье там не потопталось, так наверно, так и лежат.

- Так говорите, если мы тела уберем оттуда, - Аким продолжил развивать мысль, - Они лагерь обустроят точно так же, как до этого передовая полусотня?

- Ну, тот холм не мал, но если за точку отсчета брать его вершину, то где-то близко будет.

- Тогда нам надо наведаться на тот холм, - Аким явно что-то задумал и даже в предвкушении потер ладони, - Как говорил та-а-рищ Жеглов: место встречи изменить нельзя!

***

Командор вел войско в приподнятом настроении. Утром несколько человек не проснулось. Умерли от страха. Такое тоже бывает. Тут даже настои не помогут. Настои притупляют страх, но не избавляют от него. Зато в этот день не было никаких засад, будто северянам надоело это преследование, и они куда-то ушли. И дождь сменился снегом. Хоть воздух и стал холоднее, зато шли не в промокшей одежде.

Среди бойцов нытья стало меньше, а дисциплины больше. Командор даже подумал, что все эти невзгоды и налеты дикарей к лучшему. Слабые отсеялись, сильные выжили. И хорошо, что слабые отпали уже сейчас. Слабаки тянут вниз. Слабаки обязательно подведут, и сами сдохнут и подставят товарищей под удар.

И шли в этот день быстрее обычного. Еще не стемнело, когда они вышли к тому холму, который обозначил для них разведчик на дирижабле, как место для обустройства лагеря. Даже сброшенный им штырь с маяком по-прежнему торчал из заснеженной земли. У подножия холма кто-то в ряд выложил пятьдесят тел его бойцов, тех самых, которых командор отправил вперед. А между деревьев натянут кусок полотна, видимо вырезанный из палатки, с корявой выведенной угольком надписью: «Имперцы, возвращайтесь назад».

Командор только ухмыльнулся. Попытка северян его запугать показалась смешной. Он поднялся на означеный холм, обошел его, осмотрелся и приказал разбивать лагерь. Здесь даже остались каркасы от пяти палаток. Все меньше возиться с жердями. Командор привычно раздавал указания. Куда складывать припас, где разводить костер. К тому же вот и костровище оборудовано. И дров припасено. А бойцы теперь сами неплохо справлялись. Уставный порядок обустройства временного лагеря успели запомнить.

Палатки поставлены, костры разведены, кашевары хлопочут над котлами. В кои-то веки все делается быстро без накладок. «Все, - думал командор, - до места добрались, теперь пока приказ не поступит, никуда с этого холма не сдвинусь, окопов понароем, продержимся». На радостях он даже решил выдать по дополнительной мере настоя. Поощрять бойцов тоже нужно.

- Интендант, - крикнул он громко, - Выстроить послужной состав для выдачи внеочередной меры.

- Слушаюсь, кэп, - капрал-интендант довольно осклабился и заорал, - Для получения меры посотен-н-но… стр-р-ройсь.

Бойцы в предвкушении кинулись строиться. Часовые вздыхали, оставшись на местах, но вздыхали не слишком горестно. Дойдет очередь и до них. Интендант сорвал печать с неначатой фляжки, выдернул плотно притертую пробку. Несколько капель настоя из нетерпеливых рук плесканулось на землю. И в этот миг холм потонул в грохоте взрывов.

Командора швырнуло и уронило взрывной волной. Чье-то тело упало на него и придавило безжизненной куклой, заливая командора чужой кровью. Он спихнул с себя мертвого посеченного осколками бойца. Поднялся на ноги, пытаясь умерить звон в ушах, осмотрелся. Десятки мертвых, вместо белого снега чернота оголенной земли, взрывные воронки…

«Это пехотные мины, - догадался командор, - но как? Я же сам… сам лично прошел с миноискателем. Этого не может быть». На ватных ногах командор обошел лагерь. Звон в ушах не стихал, но разум ясен. Десятки мертвых, еще больше раненых. Кто-то заложил мины точно под местом хранения продовольствия и… и фляг с нифриовым настоем. А это уже все… Это конец.

Командор заставил себя рассуждать последовательно. Он прошел с миноискателем? Прошел. Но мин не обнаружил? Нет. Но мины были? Были. Откуда, морока нифрильная, они взялись? Либо северные дикари научились изготавливать мины, что даже допустить смешно, либо они обезвредили, перезаложили и перенастроили те мины, что были установлены здесь раньше передовой полусотней. При этом так хитро перенастроили, что обманули его прибор… нет, бред, этого не может быть.

Командора пронзило внезапной догадкой, что имперская служба особого назначения проворонила шпионов, да чего там, целую шпионскую сеть. И сеть, глубоко внедренную… Империя, силами особых служб, тщательно скрывала от северян даже само свое существование. На докладах полковых и бригадных командоров береговая приграничная охрана бойко рапортовала о полном перекрытии имперских границ, а теперь оказывается, самые охраняемые военные тайны – для северян давно не тайны?

Командор затравлено огляделся. Его резануло еще одним до ужаса странным несоответствием. Как северяне подгадали настроить время подрыва, чтоб мины сработали именно в миг построения? Разум отказывался принимать произошедшее, командор будто лишился внутреннего стержня, ноги стали ватными, он тяжело осел прямо на землю. Пришел в себя, когда почувствовал, как его трясут за плечо.

- Кэп. Кэп, вы меня слышите? – капрал его тряс и всматривался в его зрачки, - Там это… там переговорщик.

- Какой переговорщик? – командор вяло попытался отстраниться.

- От северян.

Опираясь на капрала, командор поднялся. У подножия холма действительно стоял северянин. Командор его сразу вспомнил. Это был один из тех, что участвовал в налетах. В высокоподнятой руке тот держал кусок грязно-белой материи.

- Эй, имперцы, - прокричал он издали, - Сдавайтесь по-хорошему!

- Не дождешься, - хрипло выкрикнул командор в ответ.

- Ну почему не дождусь. Дождусь и очень скоро, - весело ответил северянин, он отбросил бесполезную белую тряпку и достал из мешка флягу с настоем, - Долго вы без этого протянете?

- Сколько фляг у вас есть? – обреченно спросил командор.

- Больше сотни.

- Леший с вами. Мы сдаемся, - командор первым швырнул на землю карабин и пошел спускаться с холма.

Всего имперцев, способных идти на своих ногах, сошло с холма немногим более двухсот человек.

- А с ранеными что? – спросил Вася, - Так и бросите подыхать?

- Они на войне, - хмуро ответил командор, - Такая значит им выпала доля. Если хотите, сами добивайте.

- Не хочу, - сухо сказал Вася.

- Тогда ведите.

- Не так сразу, - Вася усмехнулся и пошел подниматься на холм.

На вершине он откидал снег и разобрал накат из веток, помог выбраться из ямы, как показалось издали командору, какому-то мальчишке.

- Молодчина, Ольха. Умничка, - сказал Вася, - Точно подгадала, когда шарахнуть.

- Ерунда, - Ольха отмахнулась, - Я в этой яме у них прям под носом сидела. Сложно было не услышать, как тот проорал строится на раздачу настоя. Отсчитала до тридцати, сняла «глушилку», засветила нифрил, да и подорвала…

***

Царь Фарадор не находил себе места. Еще не рассвело, а он уже на ногах. Самолично проверил посты и расчеты метательных машин. Выслушал отчет сотника об отсутствии ночных происшествий. Поднялся на крепостную стену, и вот на ней уже надолго замер. Всматривался в предрассветную мглу, толи надеялся, толи наоборот опасался там что-то увидеть. Настолько ушел в свои думы, что не заметил подошедшего и вздрогнул от хлопка по плечу.

- А, это ты Верес. Я думал, ты уехал.

- Решил задержаться.

- Брось. И уговаривать меня хватит, - чтоб начать яриться царю Быков достаточно одной собственной мысли, и вот уже пошло наливаться кровью неглубокое дно его глаз, - Я никуда не уйду.

- Даже не собирался, - холодно отозвался Верес.

- Так что ты здесь еще делаешь? – ноздри царя раздулись, затрепетали, он припечатал тяжелый кулак на черное куреневое бревно крепостной стены, - Все еще ждешь своих разведчиков?

- Жду.

- Ты еще упрямей меня, - царь Фарадор вдруг рассмеялся сдавленным частым смехом, - И не спорь, ты упрямей Быка.

- Это в чем?

- Я тебе двадцать раз говорил. Надо отправить еще разведчиков. Клятые имперцы давно должны были сюда дойти. Где они, князь?

- Мои ребята придут и доложат.

- Да где они, твои ребята? Может уже полегли давно!

- Нет, Фарадор. Они живы, - Верес остался холодно невозмутим, - Других разведчиков не надо.

- Так почему твоих до сих пор нет?

- Видишь-ли, царь, эти ребята никогда не возвращаются с пустыми руками. А чем больше улов, тем трудней грести назад.

Фарадор оценивающе оглядел заснеженную фигуру князя, вспомнил, что сам одет легко, поежился, обхватил себя руками за плечи.

- Ладно, пойдем в тепло. Надо согреться.

- Обожди-ка, царь, я вижу там идут люди, - теперь князь с усилием всматривался во мглу, как до этого царь Фарадор, - Много людей. Не одна сотня.

- Ну вот и дождались, - сказал Фарадор едва ли не с облегчением, - Будет бой.

- Это вряд ли, - князь едва заметно улыбался, - Присмотрись сам. Это не войско вторжения.

- А кто же?

- Скоро узнаем.

Царь Фарадор с князем Вересом в сопровождении полусотни вооруженных бойцов вышли из крепости навстречу бредущей колонне.

- Разрешите доложить, - обратился Вася к царю и князю, - Колонна военнопленных доставлена.

- Что-то они снулые какие-то, - недовольно буркнул Фарадор и сплюнул.

- Так всю ночь топали. Надо им настоя выдать. Тогда, полагаю, маленько оживут.

- А где ж я его возьму?

- Да у них с собой, - сообщил Вася и повернулся к одному из пленных, - Командор, распорядитесь о выдаче меры.

Командор распорядился. Фарадор и князь Верес в сосредоточенном молчании наблюдали, как имперские бойцы по очереди получают чарку с настоем, пьют, передают посуду следующему и отходят. Последнюю меру командор налил себе. Прежде чем выпить, невольно оглянулся на смотрящих на него северян, будто стеснялся при них пить, но ни князь, ни царь взгляда не отвели. Осознав, что, пленному выказывать стеснение неуместно, он, глядя прямо в глаза царя Быков, влил в себя настой одним глотком.

- Я командор имперской усиленной полутысячи, - доложил он, стараясь держать достоинство, но выходило несколько пафосно, - Вынужден был принять решение о сдаче в плен. Я и мои люди готовы следовать вашим указаниям.

- И чем же, позвольте узнать, усилена ваша полутысяча, - князь не удержал на губах улыбку, - Десяткой моих личных порученцев?

Фарадор рассмеялся. Командор побагровел, но самообладания не утратил. Ответил четко и сухо.

- Три средние штурмовые пушки, четыре самодвижущих тягача и походная кухня. К сожалению… к моему сожалению… вся техника выведена из строя.

- Сломалась что ли? – Фарадор пытался задавить в себе смех, но получалось у него плохо.

- Никак нет. Выведена из строя усилиями ваших диверсантов. Как высокопоставленный штабной офицер выражаю искреннее восхищение вашим тактическим гением, - командор оставался предельно серьезен, - При разработке плана вторжения в ставке даже близко допустить не могли, что подобная тактика может показать столь высокую успешность.

- Это он о чем? – Фарадор перестал смеяться и развернулся к князю, - Признавайся, Верес, что вы там опять изобрели? Так ведь не бывает… не бывает, чтоб десятка бойцов разбила полутысячу. О каких таких «диво-срантах» он толкует?

- Обожди, царь, не кипятись, - теперь уже от смеха не смог удержаться сам Верес, а отсмеявшись, снова обратился к командору, - Скажите мне, командор, если бы вы все-таки дошли сюда со своими пушками, смогли бы вы взять вот эту крепость?

- Вот этот сарай? – командор окинул крепость таким небрежным взглядом, что багроветь пришел черед Фарадору, - Тремя штурмовыми пушками разнес бы минут за сорок.

- Вот видишь, царь, - наставительно сказал князь Фарадору, - А ты меня слушать не хотел. Пойдем-ка обсудим нашу новую «диво-странную» тактику, - и уже уходя развернулся в пол-оборота и бросил через плечо, - Ольха, Вася, чего встали? Вы тоже пойдете. Расскажете, что вы там опять учудили.

Когда Верес, Фарадор и Вася с Ольхой скрылись в крепости, Макар наклонился к Акимовому уху и тихонько шепнул:

- А задание князя мы все-таки выполнили.

Глава 21. «Неправильная» война

Старый Томас подобающе вежливо постучал и лишь затем, выдержав положенный промежуток времени, заглянул в каюту:

- К вам гостья, принц.

- Какая еще гостья? – Хухля недовольно оторвался от недописанной статьи и замахал на слугу рукой, - Я занят. Нет меня. Мне не здоровится… придумай что-нибудь.

Но было поздно. В каюту, бесцеремонно отодвинув старого слугу, ворвалась Ольха и бухнула на стол перед Хухлей мешок с чем-то тяжелым.

- Хухлик, завязывай строчить свои пасквили, - заявила она голосом, нетерпящим возражений.

- Что это? – Хухля скривился.

- Что-что. Мина. Пехотная. Как договаривались, - Ольха развязала мешок и вытащила мину.

- Как? Что? Убери ее отсюда сейчас же, - в ужасе Хухля замахал руками на Ольху, - Вот что ты себе позволяешь? Постоянно тащишь на мою яхту какую-то опасную дрянь.

- Да когда это?

- А бубен! Забыла? Теперь вот еще и мину. Неси ее наружу быстро. Не хватало разнести на куски мою яхту!

- Она разряжена, - попыталась оправдаться Ольха, однако мину послушно убрала обратно в мешок.

По причине речного ледостоя Хухлина яхта была вытащена на берег недалеко от Северградской крепости и поставлена на распорки, но перебираться из нее он никуда не захотел. Так и жил в своей каюте, говорил, что ему так привычней. Следом за Ольхой он выбрался на заснеженный берег.

- Вон туда тащи. В ту рощицу. Сейчас своих ребят позову, - указал Хухля и засветил связной прибор, - Напомни мне, волчица, что тебе нужно?

- Надо, чтобы твои программеры разобрались с настройками, - Ольха тут же взялась пояснять, - Обезвреживать и подрывать с небольшого расстояния мы уже умеем. А надо суметь настроить ее так, чтоб она взрывалась не сразу, а, скажем, через шесть секунд… Хухля ты меня слушаешь?

- Вообще-то я своих ребят вызываю… кстати, парни спрашивают, ты бомбу принесла?

- Запросики у вас! – возмутилась Ольха, - А штурмовой дирижабль вам не надо?

- О, хочу дирижабль, - Хухля мечтательно закатил глаз.

- Губу закатай, мечтатель. Вообще-то наши подобрали одну неразорвавшуюся бомбу, но ее сразу загробастали наукари Вереса.

- Вот как? Ладно хоть мину не забрали.

- Ну, с минами все ж таки полегче, - Ольха довольно усмехнулась.

Не прошло и десяти минут, как прибежала радостно потирающая руки хухлина команда, жадная до любых имперских нифриловых приборов.

- Значит так, нужны настройки отсроченного взрыва, - сообщил подошедшим программистам Хухля и указал на мину.

- На шесть секунд, - дала уточнение Ольха.

- А это зачем? – полюбопытствовал один из хухлиных помощников, один из тех, что помнил себя программистом еще в прошлой жизни на Старшей Сестре.

- Все просто. Заряжаем мину в катапульту, - начала пояснять Ольха, - Потом пробуждаем мину и выстреливаем. Мина летит… летит… долетает до врага и «бух» - взрывается.

- А-а. Понятно, что-то вроде миномета, - понимающе покивал программер.

- Чего?

- Ну, миномет.

- А, хорошее название. Надо запомнить, - одобрила Ольха, - Да, еще неплохо бы, если вы придумаете такую штуку, которую можно назвать, скажем, миноискатель.

- А нифрилоискатель чем не подходит? – не понял Хухля, - Разве не одно и тоже?

- Хухлик, - обманчиво мягко заговорила Ольха, - Нифрилоискатель, он, конечно, мину обнаружит. Еще как обнаружит. Так, что она сразу взорвется…

- А, извини. Не подумал, - поспешно повинился Хухля, - Ты только, волчица, не закипай. Но это, скажу я, та еще задача. Обнаружить мину можно только нифрилом, при том, что именно от нифрила она и взрывается.

- У имперцев такие миноискатели есть, - убежденно заявила Ольха.

- Ладно. Подумаем.

***

Это была самая необычная война за всю историю континента, ибо так не воевали никогда. Сам способ ведения войны, с «легкой» руки царя Фарадора получивший название - «диво-странный», был не просто непривычен, а даже чужд. Но, увы… выходить на имперцев в чистом поле войско против войска было бы самоубийственным безумством.

Из-за пушек и штурмовых дирижаблей крепости больше не могли служить укреплениями, в которых можно хоть как-то держать осаду. А потому, за основу была взята так удачно примененная Васиной десяткой тактика диверсий и партизанских налетов, подразумевающая неожиданные удары с мгновенным отступлением, позволяющая избежать любых прямых боестолкновений.

Казалось, имперское вооружение настолько превосходит отсталое оружие северного альянса, который к тому же лишился своего главного преимущества – нифрильной могии, что исход войны должен быть очевиден любому. Однако кое-что противопоставить имперцам на поле боя северяне все же могли.

Во-первых, помимо воинской выучки их бойцы обладали оборотнем, дающим звериное чутье на опасность и звериную же выносливость и живучесть. Имперцы быстро убедились, что рана на дикаре заживает как на собаке, а то и лучше. Если не добить его на месте и позволить уползти в лес, скорее всего он выживет и очень скоро вернется в строй.

Во-вторых, в войске Вереса встречались моги, способные чаровать и заклинать без нифрила. И хотя таких было совсем мало, в сущности даже не десятки, а единицы, но и этого оказалось достаточно, чтобы заронить в сердца имперских бойцов суеверный ужас.

В попытках согреть озябшие руки у походных ночных костров в окружении холодного, зловещего чужого леса, передавались очевидцами из уст в уста свидетельства о могущественных неуязвимых дикарях, способных отводить от себя внимание и коварно убивать имперских бойцов чуть ли не на глазах у их товарищей, самим при этом оставаясь незамеченными.

Сами имперцы теперь называли своих противников не просто «северянами» или «дикарями», а с обязательными прилагательными, вроде «подлые дикари» и «коварные северяне». Так подлыми и коварными называли вооруженных каменными томагавками американских индейцев переселенцы из старого света, что пришли нести на чужую землю «свет цивилизации и прогресса» с огнестрелом в руках.

После двух поражений, одно из которых они понесли, попав в засаду на поворотном перекате реки Бунары, а второе уже на суше, потеряв полутысячу, боевой пыл имперцы не растеряли и попыток продвижения на восток не оставили. И хотя захват на любых других направлениях шел в сущности без потерь, да и без какого-либо значимого сопротивления, именно на восточном направлении имперское командование сосредотачивало основные ударные силы. Будто эти два поражения стали вопросом престижа, предметом брошенного северянами вызова, ставящим под сомнение непобедимость имперского оружия.

Реки сковал лед и новое трехтысячное войско выступило в полностью пешем порядке. Все бойцы теперь были вооружены длинноствольными карабинами без приборов самонаведения. Так же командованием было принято решение удвоить техническое оснащение войска самоходными тягачами и пушками.

Но и против имперцев теперь выступала не одна Васина десятка, а полные боевые роты, в том числе, конница, кстати, отлично показавшая себя в первом же ночном налете. Сначала пластуны и стрелковые полусотни северного альянса, не щадя собственных жизней смогли близко подобраться и буквально в считанные секунды уничтожить большинство часовых и патрулирующих малых отрядов. Следом за пластунами в просыпающийся лагерь ворвалась пехота, создав переполох и неразбериху.

А затем ударила конница. Копыта лошадей были обвязаны тряпками с подложками из мха, и конница подобралась незамеченной прямо по тракту почти к самому лагерю. Стремительная конная атака собрала обширную кровавую жатву. К тому времени, когда имперские командоры смогли сбить своих бойцов хоть в какое-то подобие строя, способного дать отпор налетчикам, северян уже и след простыл.

Скрывшихся дикарей попытались обстрелять из пушек, но дикари оказались не такими уж и дикими, успели натолкать тряпья в пушечные дула. Прежде, чем командоры сообразили дать приказ об отмене стрельбы, несколько орудий были выведены из строя, снаряды взорвались прямо в стволах.

Чтобы уберечь себя от подобных налетов имперцы на привалах стали закладывать минные ограждения, однако коварные северяне очень быстро научились находить и обезвреживать мины. Мало того, их пластуны прямо под носом у имперских бойцов эти мины выкапывали и уносили словно трофеи. Оказалось, они научились их перенастраивать. Используя примитивные метательные приспособления, дикари обстреливали имперцев их же собственными минами.

Надолго имперскую наступательную махину это не остановило. Дождавшись подкрепления в живой силе, технике, а главное, получив в постоянное сопровождение несколько разведывательных дирижаблей, они двинулись дальше. Дирижабли тут же показали свою крайнюю полезность. Летучие разведчики с легкостью обнаруживали скопления живой силы противника даже на приличном удалении, благодаря им были сорваны два тщательно подготовленных налета северян. Ободренные имперцы посчитали, что теперь, наконец, нашли верный способ пресечь диверсионный способ ведения войны.

Князь Верес спешно созвал военный совет, на котором взяла слово королева Карина и напомнила о древних скрижалях, предсказывающих особую значимость выходцев со Старшей Сестры. Она добавила так же, что именно те самые «выходцы» внесли существенный вклад в поиске способа обнаружения и перенастройки вражеских мин, что особый технический склад ума этих людей: инженеров, технологов, программистов, сможет оказать неоценимую помощь.

Князь Верес полностью принял доводы королевы, тут же был создан аналитический отдел из одних выходцев, который сразу включился в работу. Уже через сутки было предложено решение. Технарям с опытом жизни на Старшей Сестре удалось в считанные часы перехватить и дешифровать принцип удаленной имперской связи.

А еще через сутки была проведена новая диверсия. Одному из разведчиков на дирижабле был передан ложный приказ изменить курс патрулирования. Подлог сработал, и дирижабли оставили на некоторое время одно из направлений без присмотра. Северяне мгновенно воспользовались слепым пятном в обзорном слежении и тут же нанесли подрастерявшим бдительность имперцам новый коварный удар.

Теперь уже имперские наукари были вынуждены взяться за поиск противодействия. Были разработаны особые речевые знаки, смысловые ключи, правила двойного подтверждения приказов. А следом имперцы предприняли и собственные попытки введения противника в заблуждение. По удаленной связи передавались заведомо ложные приказы, сообщения и отчеты. Одним словом, появился новый вид противостояния, впрочем, на Старшей Сестре давно известный под именем - «радиоигра».

Однако «игра игрой», а северянам пришлось искать новые пути обхода воздушного слежения. И хотя бойцы северян больше не использовали нифрил в бою, ничто не мешало им его использовать для обмана противника. Для новой операции были привлечены выпускники академии могии, а в ее разработке принял участие сам ректор Бартоло, один из старейших и уважаемых Лисов континента.

На пути следования имперского войска были установлены нифриловые закладки, содержащие в себе лишь один вид заклятия – заклятие морока. Благо «морок плодить» уж что-что, а в академии обучают как надо.

***

- Разведчик юг четыре главному. Повторяю, разведчик юг четыре главному.

- Главный слушает. Докладывайте.

- Вижу скопление диких. Код: имперка два-восемь-четырнадцать. Они стягивают силы, левая штанина, угол двадцать, чешуя на три ряда.

- Понял вас. Конец связи, - командор поморщился и полез в журнал, чтобы расшифровать услышанное.

Все эти «углы», «штанины», «чешуя» - хоть и осложняли жизнь, и запомнить постоянно меняющиеся обозначения невозможно, но были мерами необходимыми. Закончив расшифровку, командор пробормотал ругательство и схватил передающий прибор.

- Главный на юг два, ответьте, - проговорил командор в устройство.

- Разведчик юг два главному. Связь подтверждаю.

- Юг два. Доложите обзор: левая штанина, углы с десятого по сороковой.

- Разведчик юг два главному. Вижу чешую – два ряда. Уточнение, три ряда. Снова уточнение, не менее пяти рядов…

Командор еще наносил на карту полученные сведения, как снова ожил переговорный прибор:

- Разведчик юг три главному. Код: имперка семь-один-пять. Скопление диких. Уточняю чешую. Не менее трех рядов.

- От. Морока нифрильная, - командор оскалился, охватывая взглядом только что нанесенные на карту значки, - Подгадали место для удара. Но это мы еще посмотрим. Я вас сейчас так встречу, я вас сейчас так приголублю, - командор вскочил и разразился чередой приказов, - Войско, к бою готовсь. Вражеская атака с севера. Пушки привести в боевой порядок. Направление – север, предварительный угол наклона стволов – семь. Бойцам залечь за естественными укрытиями.

Командор посчитал, что для отражения атаки имеет превосходные шансы.

***

В узкую заснеженную лощину по-пластунски вползали десятки, те десятки стекались в сотни, а сотни в роты, собираясь в единую силу. Князь Верес с умыслом раздробил войско на раскиданные по всему лесу совсем малые подразделения. В белых накидках, залегая в снежных сугробах, прячась под елками, бойцы оставались незамеченными для воздушной разведки. Теперь пришло время собраться в кулак для удара.

Перед Вересом стояли медвежий царь Миха и старший порученец Ясень. Эти двое так долго друг с другом соперничали в лихости и удали, что в итоге сдружились, став парой самых отчаянных пройдох. Не только усы и бороды, у них даже брови и ресницы были покрыты толстым слоем инея, но рожи у обоих донельзя довольные.

- Они купились, князь, на морок купились, - радостно улыбаясь, доложил Миха, - Разворачивают пушки на север, но времени мало. Бить надо прям сейчас.

- Я это понимаю. Войско уже строится.

- Князь, нет времени на правильный строй. До имперцев еще добежать… по снегу, да больше двух километров.

- Вот именно поэтому, - кивнул Верес и повернулся к атману Вепрю, - Раздавайте нифрил.

Сотники только и ждали приказа. Кинулись раздавать подбегающим десятникам заготовленные монеты, заплетенные на шнурках.

- Да как же, князь? Мы вроде без нифрила теперь воюем…

- Ну да, без нифрила, - согласился Верес, - Только сами посудите. Сейчас у них пушки развернуты в противоположную сторону. Мин они не заложили. А карабины их длинноствольные самонаведения не имеют.

- А ведь верно, – сообразил Ясень, но тут снова задумался, - А почему мы раньше этим не воспользовались?

- А потому, друг мой Ясень, - князь усмехнулся, - Что такая уловка сработает только один раз. И я эту уловку приберегал до подходящего случая…

- И какие здесь заклятия? - спросил Ясень, надевая на шею оплетенную монету, выданную лично князем.

- Так одно только заклятие, - охотно пояснил князь, - Заклятие ускорения.

Покуда имперцы, принявшие морок за чистую монету, готовились отражать нападение с севера, северяне, не жалея сил, мчались, разметывая рыхлые сугробы, чтобы ударить с юга. Наконец-то, оставшиеся не у дел моги получили возможность себя проявить. Доки нападения, в числе которых был знаменитый Грач-ловкач, сделали все возможное, чтобы до последнего мига отводить внимание имперцев от своих бойцов, а моги обороны не жалели нифрила, накачивая их поддерживающими и усиливающими заклятиями.

Удар в спину, ничего не подозревающим имперцам был страшен. Вересу удалось незаметно стянуть для этой атаки почти две тысячи отборных опытных воинов. Не обошлось и без потерь. Особенно не повезло войску Тайгара. Замешкались в снегах, до назначенного для удара места на левом фланге добрались с опозданием в несколько секунд.

Этих секунд имперцам хватило, чтобы развернуться и открыть пальбу из карабинов. Тайгар потерял несколько сотен бойцов, будто преследовал его на этой войне злой рок невезения. И все же имперское войско было полностью разбито. В качестве трофеев северяне получили свыше трех десятков штурмовых пушек, еще больше самоходных тягачей, несколько тысяч длинноствольных карабинов и не поддающиеся счету запасы нифриловых пуль.

Северный альянс Вереса одержал третью подряд значимую победу. Многие правители объявили трехдневные празднества. В их числе были и те, кто считал, что имперцы на восток, уж во всяком случае этой зимой, больше не сунутся. Князь Верес со своей стороны предпринял все усилия, чтобы этот победительный пыл охладить.

Князь, используя все мыслимые доводы, постарался донести до союзников, что Костяной принц готовил это вторжение очень долго и очень тщательно. Что в отличие от северян, проведших последнюю тысячу лет в междоусобных войнах, у южан царило единоначалие, мир и порядок. Что южный континент по численности населения, оснащенности производственными мощностями и возможностями пополнения войска превосходит северный по меньшей мере на порядок, а скорее всего намного больше.

Вересу приходилось оборачивать против спорщиков их собственные возражения. Соглашаясь, что имперские бойцы только и умеют, что наводить прицел и жать на курок, князь умело показывал и обратную сторону медали: чтобы научить новобранца жать на курок много времени не надо.

А это значит, что для пополнения войска имперцы могут взять любого: без длительного обучения, без воспитания и закалки воинского духа, без множества обязательных условий, что требуются северянам для подготовки бойца, способного противостоять наскоро обученному имперцу с карабином.

«Для нас потеря даже одного бойца – существенная утрата. Для них потеря даже сотни бойцов – всего лишь задача по своевременному восполнению затрат в малозначимой людской силе». Князю удалось удержать уставшие мотаться по заснеженным лесам дружины альянса в едином кулаке. И когда уже под конец зимы имперцы вновь двинули на восток, ему не пришлось тратить драгоценное время на уговоры и сборы.

Империя вынесла уроки из прежних поражений, впрочем, князь и не сомневался, что и там найдутся свои светлые головы. Новое десятитысячное войско имело смешанное вооружение обоими видами карабинов. При этом каждый боец был снабжен прибором распознавания морока. Верес был прав, его уловка оказалась одноразовой. Для сопровождения войску были приданы не только малые разведывательные, но и тяжелые штурмовые дирижабли, способные нести на борту немалый бомбовый запас.

Имперское командование уже небезосновательно полагало, что теперь, наконец, удастся пресечь навязанный северянами диверсионный характер войны. Теперь нанести удар на марше или во время ночлега без тяжелых потерь со стороны нападающих невозможно, и уж подавно невозможно нанести его неожиданно.

Встречное решение, и это никого не удивило, подсказал выходец со Старшей Сестры. Нашелся знаток истории второй мировой, припомнивший, что для снижения эффективности советских авианалетов фашисты широко использовали дымные заграждения. Идея тут же была принята, и по ходу следования имперцев задымили многочисленные едкие костры. И не только обслуга дирижаблей, глотая дым, тщилась что-то под собой разглядеть слезящимися глазами в условиях почти нулевой видимости, но и пехота вынуждена была идти по сильно задымленному лесу.

Диверсионные налеты возобновились, с каждым разом понемногу откусывая от разросшегося тела имперского войска, но то с непостижимым упорством продолжало ползти вперед. Оно вгрызалось в каждый пройденный километр. На всем протяжении пути на расстояниях дневного перехода теперь оборудовались укрепленные лагеря со своими гарнизонами и ощетинившимися во все стороны орудиями, позволяя сравнительно безопасно осуществлять переброску подкреплений на подмогу постоянно редеющим основным силам.

И когда лед на озере Источном был еще крепок, но уже начинало пригревать по-весеннему солнце, они своего добились. Они вышли к Северграду. Сейчас имперцы укреплялись на озерном берегу, проводили починки и отладки, ставили на технику свежие силовые установки и подтягивали отставшие роты, но уже были очевидно, в ближайшие дни князю придется выбирать из двух зол: оставлять город или давать бой.

Глава 22. Последнее совещание

Вася уже и подзабыл, как хорошо это, не на промерзлом бревне зад отсиживать, когда окрестные елки тебе роняют с разлапистых ветвей за шиворот рыхлый снег, а устроиться с уютом на гладкой лавочке в тепле прогретой избы. И не глотать спешно приготовленную на костре опостылевшую похлебку из солонины, а с удовольствием и неспешно поесть томленого в печи наваристого борща да со сметаной, да со свежеиспеченным хлебом.

И все же, если бы была возможность выбирать, Вася выбрал бы холодное бревно в лесу, а не уют Северградского гостеприимства. Но так уж оно вышло, альянс Вереса вынужден был отступить в столицу, если посмотреть со стены, то легко можно разглядеть зеленоватые неестественные огни ненавистных имперских походных кухонь.

После проведенной в лесу зимы, когда спать частенько приходилось прямо на снегу, Ольха расстаралась, воспользовалась своими столичными связями и выбила для парней полчаса на посещение бани. От такого блаженства грех отказаться, тем более, что может уже завтра придется идти на последний бой, смертный.

А пока, раз дали такую возможность, сидели рядком на банном пологе, плескали кипяточком на круглые печные камни, наводя в парной густой пар, стучали друг друга по застудевшим косточкам горячим распаренным березовым веником. А после помывки им выдали чистое ненадеванное исподнее, а потом вкусно кормили, а потом отвели в теплые княжьи казармы. Ухватить перед боем несколько часов сна, - дорогого стоит, после такого и помирать не так обидно.

Вася распластался на нарах, даже не стал накрываться шкурами, и без того тепла с избытком, и сразу стал проваливаться в сон. Что-то бурчал еще Аким неугомонный по своему обыкновению, и вроде даже кто-то ему отвечал, Макар, наверное, но Васю до того разморило, что враз он глубоко уснул. И снова увидел сон, в котором он звался Андреем и отбывал что-то вроде повинности в так называемом втором прачечном отделении.

***

Как оказалось, к бесконечному безостановочному труду привыкнуть трудно, но можно. А еще оказалось, что совершенно невозможно привыкнуть к другому. Иногда в прачечное отделение заходил огромный свирепый бес с двумя тяжелыми длинными витыми плетьми в руках. Этот бес всегда отдавал один и тот же приказ: замереть. И вот к этой боли привыкнуть Андрей никак не мог.

Настолько эта стирка стала неотъемлемой частью самого существования, что остановить ее даже на миг было почти невыносимо и действительно очень больно, непередаваемо больно. Руки так привыкли к этим движениям, что от их прекращения все тело сводило судорогой, но получить от беса плетью по ребрам еще больнее. И Андрей замирал и терпел.

Замирая, он уставлялся взглядом прямо перед собой в одну точку, потому что боялся двигать даже взглядом. Постепенно, накопив некоторый опыт этих замираний, он вдруг осознал, что смотрит не просто в какую-то условную точку, а в некое пространство сознания, обладающее собственной глубиной.

И вот однажды, замерев по приказу страшного беса в очередной раз, он провалился в это пространство сознания будто бы целиком. Это было дивное ощущение, потому что в этом пространстве Андрей ничего не чувствовал, а поскольку ничего кроме боли он чувствовать не мог, то ничего не чувствовать означало не чувствовать боли!

Он не мог определить, как долго провел в этом блаженном бесчувствии, но отрезвила его сильно напугавшая мысль. Мысль, что здорово пугала его и раньше. Мысль о том, что он, как выразился однажды бес по имени Йотойрх, все-таки «отстирал сам себя» и теперь окончательно «растворился в этой бесконечности».

Немного подумав, Андрей успокоился. Если бы он себя отстирал, то утратил бы самоосознавание, и решил, что скорее всего просто уснул. Но тут его напугала новая мысль, что страшный бес наверно уже ушел, что все прачи и прачки вернулись к стирке, и только один Андрей стоит, замерев, и не стирает. И что бес надсмотрщик, наверное, уже подходит к нему, раскручивая свою плеть.

Андрею пришлось приложить запредельное усилие, чтобы хотя бы на волос сдвинуть направление своего неподвижного взгляда. Но как только ему это удалось, сила, что удерживала его в неподвижности, будто сдалась. Андрей смог распрямиться и осмотреться, а от увиденного испытать потрясение.

Он сидел на земле все в тех же желтых дюнах, из которых и попал в прачечную, уставившись взглядом на стену неглубокой пещеры. То, что он принимал за прачей, прачек, бесов и чертей, за котлы и за клубящийся над ними пар, все это было лишь неверными тенями, отбрасываемыми на стену пещеры. Может это были тени от низких облаков, может это тени от пылевых вихрей, что гонял по дюнам ветер, но все вместе эти тени каким-то непостижимым образом создавали подвижную игру.

Андрей понял, что его воображение достраивало эту игру теней в невызывающую сомнения страшную реальность. Он даже покачал головой, не желая верить. А еще он осознал, что самым потрясающим розыгрышем, который он испытал в своей жизни, оказался тот, в котором он разыграл сам себя. Мысль показалось забавной, и сам того не желая, Андрей невольно улыбнулся. А в следующий миг из-за правого плеча выступил ангел.

- Копьеносец?! – поразился Андрей, - Как ты здесь оказался?

- Я никуда не уходил, - ответил ангел своим глубоким голосом, пробирающим до космических глубин.

- О! – для выражения чувств подходящих слов у Андрея не нашлось, - Ты все это время был здесь?

- Не прошло никакого времени, - с несокрушимой ангельской прямотой ответил Копьеносец, - Я впихнул тебя в прачечную. В тот же миг ты из нее вышел.

- Да? – Андрей опять отказывался верить, - Ну хорошо, возможно… не было никакой вечной стирки, и пусть даже мига не прошло… но ведь тогда и прачечная – тоже игра моего воображения. Как ты мог в нее меня впихнуть?

- Все верно, - невозмутимо подтвердил Копьеносец, - Игра воображения. Но твоя игра не означает, что второго прачечного отделения не существует.

- Я опять ничего не понимаю, - пожаловался Андрей, - Игра моего воображения существует независимо от меня?

- Игра существует, - подтвердил ангел и топнул по земле, подняв пыль.

- Я не понимаю.

- Неважно, - строго сказал копьеносец, - Ты прошел через прачечное отделение. Ты заслужил возможность начать сначала. Сотворившая тебя душа согласилась пройти с тобой через еще одно воплощение.

Копьеносец расправил свои крылья, и крылья его затмили небо, заслонили ветер, а затем закрыли и землю ненавистных желтых дюн. Когда крылья затмили все, Андрея в который уже раз ослепило кромешной тьмой. А дальше… дальше он родился младенчиком в крестьянской семье. Отца его звали Ефимом, мать его звалась Радой. Еще был старший брат Иван. А самого его назвали Василием. И так он начал свой новый путь в мире под названием Ниферия.

Дальше сон пошел отдельными вспышками, показывая Васину жизнь чередой кратких отрывистых воспоминаний. Как мать брала его на руки… как его впервые посадили на телегу, а он сильно испугался впряженного в телегу быка… как ему впервые дали в руки вилы… как уходил на войну старший брат Иван… как отец будил ни свет, ни заря, чтобы увезти от полянских приказных, приехавших в деревню набирать новобранцев, а Васька тогда трудно просыпался из глубокого сна, будто выныривал со дна глубокого колодца.

Отец продолжал его трясти, приговаривая: «Васька, Вась. Ну, ты что так разоспался, сынок». Вася распахнул глаза и увидел над собой отца. Он подумал, что по-прежнему видит сон. Только отец теперь стал выглядеть старше. На отцовском лице залегли морщины, появилась седина в волосах, глаза будто выцвели и утратили живость молодости.

- Отец?

- Ну наконец-то. Проснулся, - отец улыбнулся радостно, и эта улыбка сделала его больше похожим на прежнего, молодого отца, - Ну вот. Свиделись.

Вася обнялся с отцом, потом с дядькой Прохором. Три года носила их эта война, то сближала, то разводила, а виделись за все время только раз, да и то мельком. Отец наперебой сыпал вопросами, не успевал дослушать, спрашивал что-нибудь другое. Ерошил Васе волосы, тискал за плечи. И все смотрел на сына, и никак не мог насмотреться. Вася смущался, но это было приятное смущение.

- Слушай, отец, что мы обо мне-то все, ты как?

- Да как… - Ефим пожал плечами, - Вот, снова теперь с Прохором у князя в дружине. Последнее время на средиземье провели. Считали, сколько в порту причаливает имперских кораблей.

- Угу, - подтвердил Прохор, - Всю зиму дурака валяли, изображали рыбаков и пузо на солнце грели.

- Хэх, так я вам и поверил… отправил бы вас князь дурака валять… другому рассказывайте, - Вася подмигнул дядьке Прохору, - Мне Ольха рассказывала, как вы на того эльфенка чару наслали… он, бедолага, до сих пор в холодном поту просыпается.

- О. Это откуда такая осведомленность про эльфенка?

- Так мы с ним на одной лодке с имперского континента драпали, - признался Вася, - Он теперь тоже на службе у князя нашего.

- Гляди-тко, не подох! – поразился Прохор, - И да, к слову об имперцах. Надо идти. Сам князь нас вызвал.

- А-а, - Вася расстроился, - Раз надо, так идите, я вас здесь подожду.

- Вась, ты не понял. Тебя он тоже зовет. И тех твоих парней, что побывали на том континенте.

Аким с Макаром уже стояли рядом, искать их не пришлось. В кабинете Вереса помимо самого князя оказалась Ольха и, как ни странно, Хухля. Хухля князя побаивался и обычно старался избегать. Он и сейчас сидел как на иголках. Как только Вася с отцом, дядькой Прохором и своими парнями вошли и поздоровались, князь предложил им рассесться за переговорным столом, а затем сразу перешел к делу.

- Имперцы готовят штурм. Не завтра так послезавтра начнут. Времени у нас мало, - присутствующие внутренне подобрались, понимали, что позвали их не на чай с малиной.

- Сперва о Тайгаре, - князь протяжно вдохнул и выдохнул, на лбу его обозначилась стоячая складка, - Тайгар, если кто не знает, не стал отступать в Северградскую крепость. По замыслу его войско должно было сместиться южнее вниз по Хонаре и остаться в запасе для нанесения удара имперцам в тыл, но на деле… Прохор, - обратился князь к старому разведчику, - Доложи еще раз про Тайгара.

Прохор кивнул и начал рассказывать, как вместе с Ефимом они получили задание проследить за тигриным царем. Прячась в лесу, установили посменное наблюдение. На вторую ночь слежения из лагеря Тайгара вышли трое и направились в сторону имперцев.

В одном из этих троих Прохор и Ефим узнали самого царя Тайгара и скрытно последовали за ним. Через какое-то время царь Тайгар с сопровождающими остановились, явно кого-то поджидая. Разведчики насколько смогли подобрались к ним ближе. Вскоре на место встречи с противоположной стороны, а именно со стороны расположения имперских войск пришли трое в имперской форме. Судя по лычкам, один из них имел чин бригадного командора. Чтобы подслушать разговор имперцев с царем Ефиму и Прохору пришлось перейти на оборотня.

- Приветствую вас, царь, - бригадный командор кивком головы обозначил короткий поклон, - Рад, что вы все же проявили благоразумие. Ваше решение сохранит жизнь вашему народу.

- Я хочу получить гарантии неприкосновенности.

- Поверьте, - веско выдал имперец, - Принц не заинтересован в полном истреблении жителей континента. Семь народов останутся свободно проживать на своих землях без каких-либо притеснений со стороны империи.

- Тогда кроме вашего это будет народ Тигров и еще пять народов из моего старого альянса. Как только я и мои люди в целости, настаиваю на этом командор, в целости вернутся на запад, я и остальные пятеро знаменных правителей дадим присягу на лояльность империи.

- Вам будет предоставлен безопасный коридор до среднего моря. Далее мы дадим транспортные корабли для переправки вашего войска на западное побережье. Вас это устроит, царь?

- Вполне.

- Значит мы договорились. Но будет одно условие.

- Какое еще условие?

- Ваши люди должны сложить оружие.

- Мне не нравится ваше условие, - в голосе царя всех Тигров явственно прозвучала угроза.

- Для вашей же безопасности, царь, и для всеобщего спокойствия будет лучше, если ваши люди пойдут без оружия, - мягко пояснил командор, - Посудите сами, две тысячи вооруженных дикарей пойдут по нашему тылу. Для всех будет лучше, если у моих бойцов не будет повода для опасений.

- Теперь уже меньше двух тысяч, - поправил Тайгар, но тут же стушевался, поймав себя на мысли, что теперь это не имеет значения. Он сморщился, условие ему не нравилось, но довод имперца он был вынужден признать обоснованным, - Ну хорошо. Я согласен. На рассвете я построю войско… без оружия.

- Тогда до встречи, царь.

Когда кроваво-красное солнце показалось над лесом, царь велел снимать лагерь, а после отдал приказ на построение.

- Оружие к осмотру, - негромко сказал он.

Это был странный приказ, но он был выполнен. Хмурые сотники подходили к каждому и забирали оружие. Когда из мечей, копий, щитов и луков выросла целая гора, из леса вышел имперский пехотный командор среднего чина и свободно приблизился к Тайгару.

- Прошу туда, - сказал он и указал в сторону реки.

- Почему туда? – не понял Тайгар, - Нам надо на запад, а не на юг.

- Мы рассчитали самый безопасный обходной путь, царь.

- Хорошо, - Тайгар кивнул и первым двинулся вслед за командором. Он не оборачивался, знал и так, что его войско идет следом.

- Прошу немного подождать на этом месте, я сейчас вернусь, - сообщил имперец, приведя войско на берег Хонары.

Командор неспешно пошел по берегу реки. Чем дальше он отходил, тем беспокойнее делалось царю. Тайгар обернулся на своих ближайших бойцов, тех, что заслужили право находиться рядом со своим царем. Самые доблестные и опытные воины с тончайшим чутьем на опасность, и у каждого в глазах читалась обреченность. Ни один из них не сомневался, что царь привел их на смерть.

В этот миг Тайгар все понял, но поделать уже ничего не мог. Его, опытного политика и интригана так дешево провели, поймали на сказочке про семь народов из сорока девяти. На этот раз имперцы решили показать, что тоже способны на коварство, на неожиданный удар из засады. Откидывая белые накидки, вставали с речного заснеженного льда и поднимались в рост бойцы с карабинами, со спрятанных в сугробах пушек стягивали белые чехлы.

Тайгар мгновенно разглядел и узнал бригадного командора, что обещал вчера безопасный проход. И отчетливо видел его губы, выплюнувшие слово: «огонь». На безоружных бойцов обрушился несущий смерть нифриловый град. До этой клятой войны царь никогда не отступал и не сдавался в плен. Теперь вот довелось…

За тысячи лет своего правления царь казнил тысячи людей и нелюдей, и никогда даже в страшном сне не мог помыслить, что казнить могут его самого. И теперь на собственную казнь он пришел сам и привел своих людей. Его бойцы даже не пытались что-то делать. Они просто сохраняли походное построение, глядя в глаза палачам. В отличие от своего царя, они всегда допускали такой исход. Они не роптали, не задавались вопросами, даже не могли помыслить о неподчинении, они всегда готовы были погибнуть по приказу своего царя, и вот этот миг настал, их царь привел их на казнь.

Тайгар видел, как падают его боевые товарищи, получая пулю в сердце, как разрывает их тела словно тряпичные куколки пушечными выстрелами. Его ослепила белая ярость и он взревел как затравленный зверь. Царь помчался вперед, видя перед собой одного единственного врага, ухмыляющегося бригадного командора.

Он почти смог. Восемь пуль, попавших в его тело, не остановили одного из сильнейших знаменных правителей. И он почти достал, но бригадный командор хладнокровно выпустил в него в упор полную обойму. Только тогда царь упал, не добежав нескольких шагов. Упал, щедро поливая белый снег красной кровью, но был еще жив.

- Предатель… предатель… - он шептал сквозь сжатые зубы одно единственное слово.

- Тебе ли рассуждать о предательстве, кошак, - бригадный командор откинул пустой карабин и протянул требовательно руку, один из подчиненных тут же вложил в нее другой карабин с полной обоймой.

Командор выпустил все пули в голову царя Тайгара, а затем плюнул на размозженное тело.

- Господа командоры! Бойцы! Отличная работа. Благодарю за службу.

Прохор закончил рассказ и замолчал. Повисла тишина. Князь поднялся и прошелся взад-вперед по кабинету. Вернулся к столу, но садиться на место не пожелал, тяжело оперся кулаками о скрипнувшую столешницу, нависнув над собравшимися. Заговорил неторопливо, глядя куда-то сквозь закончившего доклад Прохора. Так говорят, рассуждая вслух и не желая в рассуждении что-либо упустить.

- Итак. До сего дня принц не давал повода уличить себя во лжи. Теперь это случилось. Принц обещал Тайгару сохранить семь знаменных народов, включая свой собственный. Тайгар поверил, и теперь он мертв. Несколько раньше тоже самое принц обещал и мне…

- Ты встречался с Костяным принцем, князь? – удивился Прохор.

- Нет. Как не встречался с ним и царь Тайгар. Оба раза предложение делалось через посредника. В случае с Тайгаром – через бригадного командора, в моем случае – через Ольху. Этим летом Ольха говорила с принцем на правах моего личного посланника. Поскольку я на предложение не ответил…

- Это предложение он сделал уже Тайгару, - догадался Прохор.

- Похоже, что так. И когда сегодня я получил ваш с Ефимом доклад о том, как вероломно поступили имперцы с Тайгаром и его войском, признаюсь, удивлен не был. Смутило меня другое…

- И что же тебя смутило, князь? – Прохор не был любителем лезть с вопросами, он просто понимал, что князю сейчас это нужно. Нужно, чтобы кто-то эти вопросы задавал, чтобы княжеское рассуждение текло через вопросы и ответы.

- Меня смутило, что это как-то мелко, выдать свою ложь лишь для того, чтобы покончить с Тайгаром.

- Тайгар – один из сильнейших правителей, его альянс держит западную половину северного континента, - свои возражения Прохор подбирал вдумчиво, осознавая, что именно этого князь от него и ждет, - А кроме того, имперцы потерпели череду обидных поражений. Для поднятия воинского духа этот убедительный разгром тигриного войска был им просто жизненно необходим.

- Да, верно. Ты привел очень хорошие доводы, Прохор. В дружине тебя не зря называют докой, - похвалил князь, - И именно эти доводы я и хотел от тебя услышать. Но, извини за прямоту, твои рассуждения хороши и убедительны для уровня бригадного командора, но для Лукавого они недостаточны.

- Извини, князь. Видимо на доку я не тяну, - Прохор развел руками, обозначая бессилие, - Других соображений у меня нет.

- Ты, Прохор, себя не кори. У тебя просто нет той полноты сведений, что есть у меня. На деле же все просто. Тайгар еще раньше на среднем море потерпел от имперцев очень чувствительное поражение. Если бы я не предоставил ему пути для отступления и не помог в переброске войска, его бы окончательно разбили еще до прихода осени.

Прохор понимающе кивнул. Князь продолжил.

- Альянс Тайгара существует только на словах, а на деле развалился. Сейчас запад не может оказать имперскому вторжению какого-то значимого сопротивления. Тайгар, конечно, добрал людей, усилил свое войско, но в сущности стал частью моего северного альянса. Как оказалось, не самой боеспособной его частью…

- Поэтому, князь? – Прохор прищурился, - Поэтому ты оставил его в тылу?

- Верно мыслишь, разведка, - Верес усмехнулся, - Очень уж Тайгар любит власть. Не мог я такого союзничка оставлять у себя под боком. А ну как он мне же в спину и ударит?

- Получается, Тайгар, как та монетка, что пошла от перегрева малой трещиной, - сообразил Прохор, - С виду вроде и целая, а рассчитывать на нее нельзя, может удержит приказ, а может и развалится…

- Вот именно. Разгром Тайгара для империи, разумеется, довольно важен, но… принц непревзойденный плут и обманщик. Потому его и называют Лукавым. По всей видимости, всю полноту своих замыслов он не раскрывает даже перед своими полководцами. И в этот раз он похоже перехитрил сам себя.

- Почему ты так думаешь, князь?

- Потому что после вашего с Ефимом доклада я получил еще одно разведдонесение, - князь кивнул Хухле, - Хухля, будь добр.

Отчаянно робея, Хухля достал из кармана клочок бумаги.

- Дорогой князь, - начал зачитывать Хухля, - Спешу сообщить, что принц сейчас находится в Ойсбурге, и по моим источникам собирался оставаться здесь до поздней весны, по меньшей мере до открытия речного судоходства. Однако, некие неизвестные мне события, послужили причиной для его срочных сборов. Насколько я могу судить, он собирается немедленно отправиться на восточный фронт дирижаблем. Могу только добавить к этому, что по непроверенным слухам некий бригадный командор на восточном фронте снят с должности и отправлен под трибунал. Преданный тебе Рибус.

- Так что получается, князь, - снова заговорил Прохор, - Бригадный командор решился на самоуправство вопреки воле Костяного принца?

- Вряд ли это было самоуправство, - не согласился Верес, - Скорее командор просто поспешил. Я думаю, ему было прекрасно известно, что обещание принца оставить на нашем континенте шесть коренных знаменный народов, не более чем уловка, чтобы внести раскол в моем альянсе. А поскольку уловка на мне не сработала, командор решил словить на эту удочку рыбку помельче.

- А почему не согласовал этого с принцем? Выслужиться захотел?

- Вполне возможно. От командора ждут побед, а с победами у него было негусто. Вот, видимо, и решился.

В кабинете повисло густое молчание. Прохор нового вопроса придумать не мог. Остальные, вероятно, тоже, - сидели в насупленном ожидании. Верес, стоявший все это время уперев кулаки в столешницу, обвел взглядом всех присутствующих, распрямился, прошел к своему стулу, уселся.

- Вы сейчас верно сидите и гадаете, почему я собрал здесь именно вас? – князь едва заметно улыбнулся, увидев, согласные кивки, - Поясню. Вы - мои лучшие разведчики.

На этих словах Ольха вскинулась, уставившись на Хухлю с немым вопросом: «Хухля?! Разведчик?!». Сам Хухля открыто выражать свои чувства при князе стеснялся, но оставить без внимания полный удивления взгляд Ольхи тоже не смог, а потому скорчил ей в ответ довольно нелепую рожу, должную содержать тот посыл, что «мол не все тебе одной, волчица, поражать окружающих своими похождениями, мол и наш брат кое на что сгодиться может».

- Вы отличные разведчики, - продолжил князь, - Находчивые, сметливые, умеющие находить необычные решения. Кроме того, вы больше других успели узнать об имперцах. Четверо из присутствующих побывали на южном континенте. Ольха так даже успела лично пообщаться с самим Костяным принцем.

- Только я пока не понимаю, - осторожно спросила Ольха, - Задача-то у нас сейчас какая?

- Хэ. Задача! – князь усмехнулся, - Это всякий умеет, когда задача поставлена, искать ее решение. Задачу вам поставить я могу, и, допустим, вы найдете ее решение. Только вот сейчас мы не можем ошибиться даже на волос, мы должны быть уверены, что задача поставлена правильная. А вдруг я ошибаюсь? Так что попробуйте сами, без постановки задачи.

- Ну, получается, принц наказал своего полководца за то, что тот поторопился и слишком рано использовал уловку с семью народами. «Семь из сорока девяти», так он тогда сказал, - начала рассуждать Ольха, - Но в тоже время, уловка и так уже не сработала. На тебе, князь, уловка не сработала. Но тогда какой смысл дальше за нее держаться? По мне так бригадный командор поступил разумно. Более подходящего случая использовать уловку я не вижу. Тайгар – один из сильнейших знаменных, и он разбит. Империя одержала долгожданную победу. С кем еще принц мог использовать эту уловку лучше?

- Молодец девочка, - кивнул князь, - Ты тоже рассуждаешь, как тот бригадный командор. Лучшего случая, чтобы применить эту уловку он не видел, как, впрочем, и я тоже не вижу. Но тем не менее командора принц наказал, да еще срочно вылетел сюда на дирижабле, хотя и не собирался… что здесь не так?

Ольха пожала плечами, причины она не видела и даже предположений не имела.

- Э-э, а можно я попробую? - сиплым от волнения голосом едва слышно произнес Хухля.

- Давай, - разрешил Верес.

- В преддверии этого разговора вы сказали, князь, что до сих пор Лукавый уличен во лжи не был, а теперь оно вот… случилось.

- Было такое, - подтвердил князь

- В среде «писакелей» есть такое правило…

- В чьей среде?

- Ну, «писакели», бумагомараки, борзописцы, графоманы… «писакели», одним словом, - Хухля вконец осип, потянулся к чашке с водой, чтобы смочить горло, сделал глоток и продолжил, - Есть среди журналюг такое правило, если хочешь «пропихнуть» в статье, скажем, какое-то ложное сведение, то весь остальной текст статьи должен быть предельно точен и достоверен. Только при условии общей достоверности, отдельная ложь будет, так сказать, «проглочена».

- Я что-то не понимаю пока, - проворчала недовольно Ольха.

- Я это к тому, - взялся пояснять Хухля, - Что может принц соврал не только про семь знаменных народов. Может он еще в чем-то соврал, еще более для него важном. И теперь он боится, что раскрытие его вранья про «семь из сорока девяти» заставит нас усомниться в чем-то еще.

- Это в чем же? – спросила Ольха, строго глядя на Хухлю.

- Я не знаю, - ответил Хухля жалобным голосом.

- Ерунда какая-то, - буркнула Ольха.

- Вообще-то, в словах Хухли что-то есть, - теперь и Аким ввязался в разговор и, удивительно, что столько терпел и ввязался только сейчас, - Тот недалекий бригадный командор накрыл тазом замануху про обещание безбедного житья шести коренных народов севера. Вот принц и засуетился, как поджаренный. Как тот вороватый чиновник, что спалился на обещанной, но так и не построенной детской площадке, и понимает, засранец, что теперь могут всплыть его грешки и покрупнее.

- Да? И что может быть «покрупнее», чем намерение полностью истребить всех жителей северного континента?

- Ну, хуже гибели континента – гибель всего мира, - ничтоже сумняшеся ответил Аким, - И не надо делать такие глаза. На Старшей Сестре есть оружие, способное истребить все живое.

- Акима, ну куда тебя опять понесло? - тут уже вмешался Вася, - Даже если допустить, что у принца имеется какая-то «ядреная» бомба, у нас-то ее точно нету.

- Та-а-ак, - многозначительно протянул князь Верес, давая понять, что желает заострить внимание на поднятом вопросе, - Это уже теплее. Продолжайте.

- Да что тут продолжать, князь? – возмутилась Ольха.

- А ты давай, вспомни еще разок, о чем говорил тебе принц, - настоял князь, - Сейчас, девочка, это может стоить нашего выживания.

- Ну, он потащил меня на свой дирижабль и если не считать того вранья про семь народов, одно только и делал, что хвастался, - Ольха пожала плечами, - Сто раз ведь уже рассказывала…

- Расскажи еще раз… в подробностях, - потребовал князь.

- Постоянно хвастался… какие у него города большие и совершенные. Рудник нифриловый свой расхваливал. Потом заливал, что самолично участвовал в создании мира, и что появление нифрила в нашем мире – это его рук дело…

- Стой, - приказал князь и Ольха послушно замолкла.

- Про нифрил он может и «не заливал». Уже больно хорошо у него с нифрилом сложилось. А что он там говорил про нифрил?

- Говорил, что сквозь наш мир проходит нифриловая жила. Мол на его континенте основа жилы, навроде основания древесного ствола. А на нашей поверхности мол выглядывают отдельные тонкие веточки.

- А что еще он говорил про эту жилу?

- Больше ничего.

- А нам в учебке тоже про ту жилу рассказывали, - встрял Аким.

- Валяй, - тут же одобрил Верес.

- Ну, командор рейнджеров нас с Васей тоже на тот рудник водил. Только ту жилу сравнивал не с деревом, а с морковкой, проросшей сквозь толщу всего нашего мира. Сказал, что мол имперцы будут вырабатывать эту жилу до тех пор, пока насквозь не прокопают, и тогда мол в итоге вылезут у нас на северном континенте.

- Вот стоило тебе, Акима, вываливать сейчас глупую байку недалекого рейнджера? – осудила Ольха Акимино выступление, - Ну бред ведь, а?

- Бред, конечно, - с Ольхой Аким старался не спорить, - Князь спросил. Я рассказал…

- Ты дурака только из себя не строй, - обозлилась Ольха.

Аким начал оправдываться, князь за Акима заступился. Ольха насупилась. Если бы не Вася, никто и не обратил бы внимания, как поерзал на своем месте Макар. Хорошо зная своего немногословного друга, Вася не позволил тому отмолчаться, строго посмотрел на него и спросил:

- Макарка, ты ведь тоже хочешь что-то сказать? – все враз замолчали и перевели взгляды на Макара.

- Да ну, Вась, - смутился Макар, - Такой же бред, как про ту «морковку».

- Ты уж давай, рассказывай, - тут уже подключился князь, - Бред или не бред, это я буду решать.

- В общем, я тоже побывал на том нифрильном руднике в качестве каторжанина, - заговорил Макар, - И был у меня напарник, болтливый парень. Веры ему, всяко не больше чем тому рейнджеру…

- И все-таки… - надавил князь.

- Ну, тот Гонок тоже выдал сравнительный образ из растительной жизни, - сказал Макар, - С той только разницей…

- С какой разницей?

- С той разницей, что корень той жилы наоборот находится на нашем континенте. А на южном выглядывает его верхушка. Вроде как цветок. У нас тонкий кончик корешка, а у них там, значит, большой красивый бутон.

- Красивый образ, - одобрила Ольха, но тут же добавила безжалостно, - И такой же бесполезный.

- Обожди, девочка, - осадил князь, - На счет полезности рано пока суждение выносить. А вы все послушайте вот что. Три года назад Лукавый уже пытался развязать войну и захватить Северград. Тогда я решил, что не нужна ему была сама крепость, тем более от крепости в ту пору оставались одни развалины. И я уверился, что целью была моя нифриловая башня. Но теперь-то с имперскими технологиями мы успели познакомиться. Теперь-то знаем, башня эта принцу может и полезна будет, но не настолько уж и важна…

Князь посмотрел на Хухлю, и Хухля кивком головы подтвердил, мол технология, на которой построена имперская дальняя связь, в нифриловой башне особо не нуждается.

- И тем не менее, - продолжил Верес, - Принц все так же рвется к Северграду, не считаясь с потерями. Уж, казалось бы, мог спокойно продолжить захват континента. Нигде ему толком сопротивления не оказывают. Но он прет и прет сюда к нам на северо-восток. Кидает тысячу за тысячей. Может байка того каторжанина не такая уж и бредовая? Может в том и состоит вранье Лукавого, что корешок нифриловой мировой жилы находится не на его континенте, а на нашем? И как-то связан с этим корнем мой Северград?

- Если позволишь, князь, я тоже кое-что вспомнил, - подал голос Васин отец Ефим.

- Слушаю, - с готовностью разрешил Верес.

- Я вот подумал… может принцу не нужна башня из нифрила, но и крепость ему тоже не нужна.

- Это как?

- Ну, мы ведь с Прохором из деревни… отсюда недалеко. Мы каждый год по осени караваном ходили сюда на гору к чухам на нифрильный мен.

- Так. Помню про это, - подтвердил Верес.

- А вот у Прохора… он у нас который год вожаком среди деревенских мужиков, - Ефим глянул на Прохора, который не понимал пока, о чем Ефим толкует, и Ефиму пришлось продолжать самому, - У Прохора, значит, с чухами отношения совсем приятельские. Чухи Прохора нашего почти как за своего принимают.

- Ну уж за своего… - проворчал Прохор, выражая некоторое несогласие.

- Оно конечно, князь, ты не серчай, но тоже иначе как на сказочку не потянет, - повинился Ефим.

- Ох, у нас под стенами войско с пушками и бомбами, вы сами понимаете, толстые стены нас не спасут, - напомнил князь, - Нам теперь только на сказочки уповать и осталось. Рассказывай смело.

- Ну так вот. Как-то мы застряли в предгорьях Белроги из-за пурги. А Прохор тогда с чухами пропал аж на целую неделю. А потом… - Ефим опять поглядел на Прохора, будто извиняясь, - Ну помнишь, пришел ты навеселе? Ну еще рассказывал, что чухи тебе якобы большую тайну раскрыли, что есть у них свое капище. А капище поставлено на нифрильной жиле. Мол чухи ту жилу почитают священной и не трогают.

- А-а, - припомнил Прохор, - Это ты про тот выход нифрильной породы в горной глубине, что чухи называют кончиком иглы, а в игле той хранится сила Бессмертного Кощея?

- Дак про нее, - Ефиму было немного неловко, что он выдает чужую тайну.

- А поподробней? – князь нахмурился, - Я пока ничего не понял

- Есть у чухов свое сказание, - Прохор припомнил, о чем напоминал ему Ефим, - Что нифрил пронизывает наш мир подобно игле. И есть хозяин у этой иглы, Бессмертный Кощей. Одним словом, если повредить кончик иглы, хозяин может разозлиться, и удача отвернется, и добывать нифрил чухи больше не смогут. Подробностей я не знаю.

- М-да. Еще один красивый и бесполезный образ мировой жилы, - пробурчала Ольха.

- Послушайте, - оживился Аким, так оживился, что не усидел и вскочил с места, - А что если Кощей Бессмертный и Костяной принц, как говорят на Старшей Сестре, - одно и тоже лицо? Как говорят на Старшей Сестре, сказка – ложь, да в ней намек…

- Сходство есть, - одобрил князь порыв Акима, - Принца вполне можно считать бессмертным, как любого знаменного правителя. А кощей очень даже «костяной». Продолжай.

- На Старшей Сестре сказку про кощея бессмертного любой ребенок знает, - радостно продолжил Аким, - А в той сказке смерть кощея на кончике иглы.

- И потому принц так рвется сюда, - сделал вывод князь и потер в задумчивости подбородок, - Назови хоть корешком, хоть кончиком иглы, но похоже здесь его уязвимость. Я и раньше к сказкам относился с уважением, а эта сказочка и вовсе как на заказ, - князь обернулся к Прохору, - А скажи, старый друг мой, Прохор, не показывали тебе чухи то капище?

- Показывали, - запросто ответил Прохор, - Отсюда не так и далеко. Только надо сперва лезть на гору, а потом идти через пещеры вглубь горы.

- Дорогу помнишь?

- Уж не заблужусь, - заверил Прохор.

- Тогда так, - принял решение князь, - Пойдут: Вася со своей десяткой, Ольха и Прохор с Ефимом. А ты, Хухля, здесь останешься. Не твое это – по горам ползать, ты только помехой им будешь.

- А когда выступать, князь?

- Немедленно!

Когда все вышли из кабинета, оставив князя Вереса одного в своих думах, через пару минут послышался негромкий стук в дверь. Верес подумал первой мыслью, что кто-то забыл какую свою вещь, и разрешил войти, но вошел в кабинет старый писарь, и остановился в проходе, глядя виновато на князя.

- О-о. Егорыч, - удивился князь, - А ты почему еще не в обозе?

- Не серчай, князь, ослушался я твоего приказа, - признался Иван Егорович, - Ты не переживай. Кроме войска в Северграде никого не осталось. Люди отправлены на восток, дорогу в восточную столицу не забыли. Ну а я стар совсем. Мне, князь, еще одного похода не пережить.

- Егорыч, ты только за этим пришел? Повиниться в том, что уходить не хочешь?

- Не только. Я в приемной сидел. Не подслушивал, но говорили вы громко. Слышал, что ты отряд назначил.

- Назначил, - не стал скрывать князь.

- Так ведь тринадцать человек в отряде, - посетовал старый писарь, - Число нехорошее, чертова дюжина. Сгинут.

- Я об том помню, Егорыч. Тринадцать - число нехорошее. Но и для принца то число тоже нехорошее. Лукавый, чтобы о нем не говорили, любит числа составные. Эти тринадцать ему костью в горле встанут.

Иван Егорович удрученно как-то кивнул, посмотрел на князя внимательным долгим взглядом, развернулся и ушел. Иван Егорович стар, он может дать себе слабину, испытывая жалость. Князь на слабину и на жалость права не имеет…

Глава 23. Последний бой

В этот раз их отряд вел не Макар, как привыкли парни из Васиной десятки, а дядька Прохор. Он знал дорогу и уверенно шел вперед. Вася надеялся поговорить с отцом в пути, но куда там, узкая горная тропа не позволяла идти рядом, а переговариваться, оглядываясь через плечо, неудобно. Остановок не делали, коли князь сказал выступать немедленно, значит дело не терпит. Шли быстро и молча.

Васю одолевали сомнения. Никак он не мог взять в толк, отчего князь решился довериться байкам и сказкам. Дожили! Войсковая операция выстроенная на основе сказки про Кощея Бессмертного. Даже если допустить, что существует такая жила, что пронизывает весь мир насквозь подобно игле, то как эта жила проходит через раскаленное планетарное ядро? Там такая температура, что ого-го. А нифрил перегрева не терпит. Впрочем, оно ведь вовсе не обязательно, что жила эта прямая. Может та жила ядро планеты как-то огибает…

На третьем часу пути дядька Прохор вдруг остановился и указал куда-то рукой. Вася подумал, что тот хочет обратить внимание на крепость, с этакой высоты та казалась игрушечной, но потом сообразил, что дядька показывает намного правее. Вася присмотрелся и увидел быстро приближающиеся темные точки. Для птичьей стаи их строй был больно уж необычным.

- Дирижабли, морока нифрильная, - сообщил один из глазастых братьев Цапель, - Прямо на нас прут.

- Ускоряемся, - крикнул дядька Прохор.

Еще с полчаса они бежали в гору. Гора становилась все круче, и все чаще приходилось не столько бежать, сколько карабкаться. После одного особо крутого подъема, остановились перевести дух. Дирижабли теперь подлетели совсем близко. Уже видно было, что это штурмовые. Десять больших штурмовых дирижаблей, в каждом может быть размещено до сотни бойцов.

- Они вроде замедляются, - заметил Прохор.

- Здесь высоты большие. У дирижабля тоже свой порог подъема имеется. Вон. Точно. Веревки сбрасывают. Сейчас будут штурмовиков высаживать.

- Я не понимаю. Там тыща бойцов. И все по наши души?

- Не даром князь нас к той жиле так срочно погнал. Ох не даром. Прочуял наш князь, - Прохор покачал головой, - Айда за мной, некогда раздыхиваться.

Еще больше часа они лезли в гору. Потом им попался козырек, на который Бобры сами забраться не смогли, пришлось их вытягивать за руки.

- Шевелитесь, братцы, нельзя нам задерживаться, - увещевал их Вася, сомнений у него больше не осталось, теперь он и сам отчетливо понимал, куда так рвутся имперские штурмовики.

- Догоняют они нас, - поддержал Васю Аким, - И ведь откуда силы берут! Может настои особые хлещут? Такие, что выносливость прибавляют.

- Может и настои, - сказал Ефим, - А может и своей дури хватает. У принца поди тоже крепкие выносливые парни имеются. Я слышал, в штурмовики отбирают самых лучших.

- Ладно. Идем, - Вася повернулся идти дальше.

- Вась, ты извини, - остановил его Бака и виновато развел руки в стороны, - Не с нашей статью по горам скакать. Мы с Дукой их задержим. Уж больно этот козырек хорош. Я не я, если пару десятков пустых голов мой топор сегодня не полопает что твой арбуз.

- Задержим, - эхом отозвался Дука, - Мы их бошки как полешки щелкать будем. Все равно эту стеночку им стороной не обойти.

- Согласен с Бобрами, - выступил на шаг один из братьев Цапель, - С такого места стрелять как на стрельбище. Слово даю. Ни одна стрела из наших колчанов мимо цели не пролетит.

- Мы задерзым, - поддакнул Мышонок, сурово сдвинул брови, - Вы главное до той зылы доберитесь. И сто надо, сделайте.

Вершок промолчал, но было и так понятно, что останется здесь со своим другом Коротком. Вася думал недолго. За три года службы научился принимать решения быстро.

- Значит так, - сказал он, - Предложение дельное. Разделимся. Я с Бобрами, Цаплями, Вершком и Коротком устраиваем здесь засаду. Остальные идут к жиле.

- Извини, Вась, - дядька Прохор усмехнулся с некоторой снисходительностью, - Так не получится.

- Почему?

- Я Ефима, батьку твоего, не оставлю. А он, батька твой, не оставит тебя. А Ольха без меня дороги не найдет… прощайся с парнями.

- Да ты что, дядька Прохор… - Вася растерялся.

- Вась, - одернул Прохор, - Ты не понял еще? Для всех нас эта прогулка, – в один конец. Ты посмотри вниз. Там черно от имперцев. Мы из той пещеры обратно уже не выберемся. Важно другое. Важно, что до той пещеры мы доберемся. Сам князь на нас рассчитывает… прощайся с парнями.

Вася понял. Поняв, принял. Обнялся с каждым молча. Слова здесь были неуместны. Макар, Аким, дядька, отец и Ольха, - тоже все подходили и обнимались, будто не навсегда прощались, а так, расставались на неопределенный срок. А потом ушли. А Цапли, Бобры и Вершок с Коротком остались.

- Вы парни, не стреляйте сразу, - попросил Бака Цапель, - Схоронитесь пока за уступом. Дождемся, когда первая башка над козырьком появится. Тогда уж и повеселимся.

И они повеселились. Когда высунулся над уступом первый штурмовик, Бака с какой-то прям долгожданной радостью, с кряканьем рубанул топором сверху вниз. Как и обещал, голова лопнула не хуже спелого арбуза. Внизу под козырьком загомонили, а потом еще две головы вынырнули. К Баке в том веселии присоединился Дука. Два удара – две башки.

Следом подключились Цапли. Им даже не надо было всем троим выглядывать из-за козырька. Один быстро глянул, а остальные уже знают, куда стрелу пускать. И главное, быстро так стреляют, одна стрела только распорола тканый мундир, входя в живое тело на треть длины, а уже следующая на тетиве в натяжку пошла. От такого сурового отпора имперцы на какое-то время опешили, но видать им давали настои не только от усталости, но и от страха тоже. Полезли вверх с повышенным рвением.

К Бобрам присоединился Вершок. Он посчитал особой доблестью засаживать свое огромное копье непременно в глазницу высунувшейся над уступом имперской головы. Впрочем, если попасть в глаз не удавалось, его копье и лоб пробивало неплохо, а даже если и не пробивало, рассекая кожу на лбу, снимало чуть не пол скальпа. Хлещущая с рассеченного лба кровища обеспечена.

Один только Короток самообладания не терял и разить врагов не стремился, привычно мыкался за спиной у Вершка, прикрывая друга из-за его спины. И, как оказалось, не зря. Когда один из имперцев закинул к ним на уступ бомбу, Мышонок не сплоховал и бомбу с уступа выпнул обратно вниз прямо на имперские головы. Полученным осколочным уроном имперцы так прониклись, что больше бомбы швырять на уступ не пытались.

Но бесконечно веселье продолжаться не могло. Побитых штурмовиков под уступом нападало столько, что имперцам уже не нужно было подтягиваться на руках, они теперь норовили заскочить на гору из тел поверженных товарищей и пальнуть из карабина. А кроме того сказывалась накопленная усталость и полученные ранения. Как ни старались парни под выстрелы не соваться, а под шквальным огнем уберечься все равно невозможно, и как ни хороши доспехи из личного ханского арсенала, от прямого попадания не спасают.

Перелом в этом кратком и неравном бою произошел, когда у Цапель закончились стрелы. Сначала по очереди упали замертво Бобры, потом один из Цапель осел, привалившись спиной на скалу. А потом кто-то из имперцев все же исхитрился незаметно закинуть на уступ бомбу. После ее взрыва в живых остался только один лишь Короток. В очередной раз его прикрыл своей грудью друг Вершок. Мышонок рыдал в голос, стоя над его телом и размахивал кистенем, пока угодившая прямо в сердце пуля не заставила его замолчать.

Васина десятка, прошедшая через немыслимое количество битв, не потеряв ни одного бойца, враз потеряла семерых. Братья Цапли, которых по именам никто не называл, потому что не умели отличить, Вершок и Короток, чьих имен никто даже запоминать не пытался. Бобры Бака и Дука. Все думали, что двое так похожих парней из племени Бобра может и не родные, но братья. Но Бобры познакомились друг с другом только по пути в учебный лагерь. Пусть и не были они братьями по крови, они стали братьями по оружию. Остальное несущественно.

Когда бригадный штурмовой командор забрался на тот козырек для самоличного осмотра тел поверженных противников, то потер в задумчивости переносицу и спросил небрежно у маячившего рядом адъютанта:

- Сколько наших полегло в бою?

- Больше семидесяти, кэп.

- А этих всего семеро. И вот как прикажете с таким зверьем воевать?.. не задерживаемся. Вперед. Вперед. Настои не жалеем. Шевелитесь.

Штурмовики спешно глотали настои из походных личных фляжек и кидались вверх по тропе. Двигались резво, будто усталости совсем не чувствовали.

***

- Вот здесь вход, - указал Прохор на провалище в горной тверди, - Здесь пещеры начинаются.

- А до капища далеко?

- Прилично еще, - Прохор зажег два факела, один из которых передал Васе с пояснением, - Там темень такая, что даже глаз оборотня не справится.

Друзья устремились вглубь горы. На ответвлениях Прохор ненадолго задерживался. Вспоминал нужное направление и вел дальше. А вот имперцы бежали, не останавливаясь у ответвлений, их безошибочно вел нифрильный прибор. И никто кроме бригадного командора не знал, что прибор этот под личную ответственность выдал ему сам принц из собственных рук.

Как не торопился маленький отряд, через какое-то время стал слышен топот догоняющих его штурмовиков. У очередной развилки Прохор остановился.

- Значит так, - сказал он Васе, - Больше ответвлений не будет, теперь уже не собьетесь. Сколько бежать я точно не помню, помню, будет совсем узкое место, где даже в полный рост не выпрямится. Там протискиваться придется. Зато сразу дальше откроется большая пещера. Она вам и нужна.

Прохор обнял Васю, потом Акима, потом Ольху. Подступил к Макару:

- Ну что, земеля, давай прощаться.

- С тобой, дядька Прохор, мне прощаться пока рано. С вами остаюсь.

Обняв на прощание сына, Ефим посетовал, что жалеет, как мало отведено им было на встречу, и поблагодарил судьбу, что встреча эта все-таки случилась. Так и расстались. Вася с Ольхой и Акимом побежали дальше. Прохор, Ефим и Макар остались.

Даже после предыдущей засады на горном козырьке имперские штурмовики близко не могли себе представить, чем обернется столкновение с тремя матерыми Волками, одними из лучших пластунов княжьего войска. Ни подавляющий численный перевес, ни наличие дальнобойных карабинов в узком кривом подземном тоннеле существенного преимущества имперцам не давали. Что толку стрелять, если впотьмах видишь всего на несколько шагов вперед, а к тому кроме спины впереди идущего и видеть-то нечего?

Они напали как волки на беззащитное овечье стадо и резали как овец. Если бы не были штурмовики до бровей накачены настоями, не выдержали бы и сбежали, потому что человеку в здравом уме выдерживать такое не по силам. Трое матерых гнали перед собой волну животного ужаса, от которого овца теряла способность даже блеять. По каменному тоннелю потекла кровавая река.

И все же чуда не случилось, перебить втроем без семи десятков тысячное войско невозможно, как ни упирайся. Матерые полегли от многочисленных ран. Правда потом, когда бригадному командору доложили, что тех чудовищ в человеческом обличье, зарезавших почти две сотни отборных штурмовиков, было всего трое, командор не выдержал и вылакал пол фляги настоя. И даже после этого крупная дрожь не унялась. Сильно просевшим голосом он приказал идти дальше.

***

Как и сказал Прохор, никаких развилок больше не встретилось. Только в одном месте проход до того сузился, что на небольшом в длину двухметровом, примерно, отрезке пришлось протискиваться боком. Зато сразу дальше тоннель расходился все шире и выше. Сомнений не осталось, они добрались до нужной пещеры. Привлекая к себе внимание, Аким, хлопнул Васю по спине и подмигнул повернувшейся к нему Ольхе.

- Ну что, голубки, постараюсь вытянуть у судьбы пару лишних минут, чтоб дать вам поворковать напоследок, - Аким усмехнулся, - Но на многое не рассчитывайте… э-э, ну, хватит меня тискать… и не надо этих взглядов, полных трагизма, чай не в театре… в следующей жизни еще пообнимаемся, от меня так легко не отделаетесь. Все, валите отсюда. Акима будет к бою готовиться.

Оставшись один, Аким обстоятельно подготовил себе лежку, натаскав груду камней. Проверил арбалет, удобно установил, поправив немного опорные камни, пересчитал оставшиеся болты, повздыхал, что так мало с собой взял, зарядился и принялся ждать.

Правда, первое, чего он дождался – это густого смолянистого ручейка, протекшего по каменистому сухому каменному полу. Аким принюхался и безошибочно определил запах крови. «Это ж сколько там кровушки пролилось, - подумал он, - что ручей аж до сюда протек?» Затем услышал шорканье и топот ног, а следом кто-то начал резво протискиваться в узкий лаз, и Акимово волчье чутье безошибочно определило, лезет вражина.

«Вы еще за Макарку ответите», - мысленно пригрозил Аким и положил палец на спусковой крючок. Дождался, когда штурмовик преодолеет две трети узкого отрезка, и всадил в горло стрелу. Имперец обмяк, но его тело не упало, повисло, застряв меж узких стенок. Аким неторопливо перезарядился, залег за камнями, дожидаясь пока лезущий следом имперец расстреляет по темноте наугад весь магазин, высунулся и подстрелил его тоже.

Третий штурмовик недальновидно попытался переползти узкую щель по телам павших товарищей, получив свой арбалетный болт, образовал полный затор в и без того узком месте. Аким вздохнул и начал перезаряжаться. У него осталось всего семь стрел. Имперцы попытались вытолкать мертвые тела наружу, заодно прикрываясь ими наподобие щитов, но очень быстро убедились, что мертвое тело вперед толкается плохо. Совсем не толкается, застревает. А потому, потеряв еще одного бойца, решили не толкать наружу, а наоборот, затаскивать внутрь.

Имперцы подсвечивали друг другу нифрильным светильником, так что их действия Аким видел прекрасно. Одного своего втянули, но когда потащили за ноги второго, Аким снова выстрелил. Судя по тому, как обмякло в проходе еще одно тело, выстрелил удачно. Одно плохо, пять стрел осталось.

Собравшиеся по ту сторону узкого лаза имперцы начали переговариваться, и Аким своим «волчьим» слухом переговоры эти слышал. Один предложил кинуть через лаз бомбу, за что был отруган последними словами. И то верно, взрывом узкое место может завалить окончательно. Акиму стало скучно ждать, когда имперцы придумают что-то еще и решил тоже поучаствовать в разговоре.

- Эй, там… в проходе! – крикнул Аким, - Чего приуныли?

От Акимовых слов возбужденный шепоток усилился. Теперь штурмовики решали, надо ли доложить командору о дикаре, пожелавшем вступить в переговоры. Аким подумал, что переговоры – это хорошо. Воевать он и так-то не любил, тем более, что с таким скудным боезапасом много не навоюешь. А вот языком почесать – Акиму милое дело…

- Послушайте, вы! – через какое-то время донесся до Акима чей-то властный голос, - Я бригадный командор. Предлагаю сдаться. Гарантирую вам свободу и неприкосновенность.

- Чем?

- Что чем? – переспросил голос.

- Чем гарантируете? – «начало переговоров получилось немного туповатое», - подумал Аким.

- Слово имперского бригадного командора! – напыщенно поведал голос.

- Не интересует, - отказался Аким и довольно улыбнулся во тьме. Пришло время торга.

- Я потомственный родовитый офицер. Моему слову вы можете верить, - попытался набить себе цену командор.

- Царю Тайгару тоже самое говорили, - не повелся Аким.

- Хорошо, что вы предлагаете? – командор довольно хитро, как ему думалось, перевалил поиск «обоюдовыгодного» решения на Акима, однако невидимый в темноте Аким только коварно хмыкнул.

- Ну, значит, у меня такое предложение… - Аким немного помолчал для нагнетания важности, - Предлагаю вам… ну, скажем, убраться на свой континент.

От встречного предложения вынужден был отказаться теперь уже сам командор.

- У меня личный приказ принца! – сорвался он, - Вы в своем уме?

- Вот только не надо так сердиться. Вы сами спросили. Мне ничего другого в голову не пришло.

Командор не удержался и тихо обозвал Акима «тупым дикарем», если он полагал, что Аким его шепота не услышал, то он ошибся. Может командор и впрямь был «потомственным и родовитым», но умишком явно слаб. Издевки в Акиминых словах не распознал.

- Послушайте, - командор взял себя в руки и снова заговорил, - Мы просто пройдем и возьмем пещеру под свою охрану. Я гарантирую, ничего трогать, ничего уносить мы не будем.

- Мы и сами неплохо справляемся с охраной пещеры, - «заупрямился» Аким, - В противном случае вы бы со мной переговоры не затевали.

- Вот что, - командор похоже начал терять терпение, - Вы просто не представляете, чем это грозит. Вы – невежественные дикари. Вы просто не понимаете. Весь мир может погибнуть.

«Ого, - подумал Аким, - командор решил зайти с козырей».

- А нам так и так подыхать, - Акиму нашлось, чем крыть «командорский козырь», - Так уж лучше вместе с вами. Мы отправимся в верхние миры. Ну а вы провалитесь обратно в свой Тартар, или как вы там его называете.

- Ну что ж, вы не оставили мне выбора. Я буду вынужден возобновить штурм, - командор пришел к очевидному заключению, что переговоры зашли в тупик. Зато сам Аким так не считал.

- Вот только не надо опять горячиться, командор. У меня есть еще одно предложение.

- Слушаю, - командор, по всему видно, был так впечатлен двумя предыдущими засадами, что заинтересованности в голосе скрыть не смог, чем опять вызвал у Акима довольную ухмылку.

- Я пропущу вас в качестве переговорщика, - заявил Аким так, будто делал командору огромное одолжение, - Но только вас лично. Вы и будете гарантом нашей неприкосновенности.

Командор какое-то время не отвечал, и Аким уже решил было, что тот на новую уловку не повелся. Однако командор все же отозвался:

- Ну хорошо. Только нам придется сначала забрать тела убитых.

- Валяйте, - разрешил Аким.

Одного за другим павших в узком проходе имперцев утащили за ноги.

- Я иду. Не стреляйте.

- Не буду.

В лаз начала протискиваться крупная фигура в наспех застегнутом командорском кителе. Позволив штурмовику продвинуться на две трети пути, Аким пустил ему стрелу в горло.

- Подлый мерзавец, - заорал в бешенстве командор, - Вы подстрелили переговорщика.

- А ты, командор, бессовестный лгун, - Аким в долгу не остался, - Послал вместо себя бойца. Тварь ты трусливая.

Штурм ожидаемо возобновился. Долго Аким продержаться не смог, но схватив грудью пулю, он покидал бренное тело с чувством выполненного долга. Крови он, конечно, пролил немного, зато неплохо ее попортил командору. А кроме того, он умудрился задержать штурмовиков дольше, чем обе предыдущие засады вместе взятые.

***

Оставив Акима, Вася и Ольха пошли дальше. Узкий свод тоннеля с каждым шагом раздвигался, а через два десятка шагов и вовсе вывел в большую, даже огромную подсвеченную тусклым зеленым светом очень причудливую пещеру.

Ольха взяла Васю за руку, и они, как два школьника на экскурсии, начали обходить пещеру, восторженно разглядывая древние сталагмиты, немыслимых оттенков каменные прожилки, причудливые наложения пород. Пещера ощущалась величественной и очень древней. Они прошли ее всю и только у дальней стены обнаружили источник свечения.

- Так вот она, какая, «Мировая жила». Размером с добрый бочонок, - Вася остановился у торчавшего из скалы очень крупного куска нифриловой породы, напоминавшего зеленый светящийся прыщ на теле гранитной пещеры.

- На южном континенте она размером с Северград, а то и больше, - напомнила Ольха.

Они стояли над выходом жилы, разглядывая крупные кристаллы, ее составляющие. Нифрил светился переливами. От него исходила гудящая мощь, заставляющая утробно трепетать все тело. Очевидно, принц рвется именно сюда.

- Вась, - позвала Ольха, держа его руку в своей, но не отводя при этом завороженного взгляда от жилы.

- Что?

- А вот Акима сказал, что в следующей жизни встретимся. Ты ему веришь?

- Конечно, - ответил Вася, не задумываясь, - Я теперь и сам помню прошлую жизнь.

- На Старшей Сестре?

- Ага.

- А это точно не выдумка?

- Точно, - заверил Вася, - Не может, чтобы тысячи людей выдумали одно и тоже. Хотя… странностей тоже хватает.

- Это каких?

- Ну, к примеру, все выходцы со Старшей Сестры помнят последним один и тот же день. Семнадцатое декабря. А почему?.. я не знаю.

- Может семнадцатого декабря открылся какой-нибудь проход с того мира в этот, - предположила Ольха.

- Может и так.

- Вась.

- Что?

- А мы? Мы с тобой встретимся в следующей жизни?

- У меня нет такой уверенности как у Акима. Но я буду тебя искать.

- Тогда я буду тебя ждать, - Она выдохнула облегченно. Васин ответ будто унял задавленную, но все равно мучившую ее тревогу.

- Если ты будешь меня ждать, мне будет намного легче тебя найти.

Ольха кивнула. Она и сама ощущала не звериным, а именно женским, чутьем, ее ожидание – как маяк. Чем неколебимей будет сила ее ожидания, тем ярче будет для ищущего свет маяка.

- Вась.

- Что?

- Я вроде слышу голоса. Аким с кем-то разговаривает.

- Он пытается выиграть для нас время.

- А что нам нужно делать?

Вася пожал плечами. Он не знал, что делать. Просто стоял и смотрел на нифриловую жилу. Потом, будто вспомнив, пошарил в кармане и достал копеечную монету, оплетенную шнурком.

- Что это?

- Обережная копейка, - ответил Вася, показывая монетку, - Отец сунул мне в руку, когда мы прощались… а, ты знаешь, я ее помню… она в нашей избе висела… и шнурок этот помню.

- А зачем он тебе ее отдал?

- Ну не знаю. Как память, наверное. Он мне ее три года назад тоже отдал, но меня Лисы поймали, и я эту монетку оставил на делянке. Не стал с собой забирать. Боялся, что Лисы отберут. А теперь она вот опять ко мне вернулась.

- Обережная копейка, - повторила Ольха, - Может она нас как-то убережет?

- Это вряд ли.

- Вась.

- Что?

- А зачем он в тот раз тебе ее отдал?

- Ну, в тот раз он попросил меня развести огонь.

- Никогда не умела ставить такое заклятие.

- Это не заклятие. Обычный приказ на нифриле, - Вася увидел свет лукавого любопытства в ее глазах, будто бы она раньше не видела, как нифрилом разжигают огонь, - Ладно, сейчас покажу.

Он положил копейку прямо на нифриловую жилу и заговорил, припоминая слова своей детской приказки:

- Копеечка, копеечка. Дай мне искорку, покормлю тебя хлебушком.

Копейка начал набирать свет, а достигнув предела свечения, стала стягивать этот свет в середке, когда свет собрался в одну крошечную точку, то из зеленого стал белым и таким ярким, что глаза стало резать, а потом выбросил эту ослепительную каплю света на нифриловую жилу. Один из кристаллов жилы засветился ярче, а потом точно так же стал собирать свет в одну точку, а достигнув предела, перебросил свечение на следующий кристалл.

Потом горячий свет перекинулся на все соседние кристалы, а потом пошел передавать приказ вглубь жилы. С каждым разом времени на срабатывание приказа уходило все меньше, а глубина распространения нарастала.

- Цепная реакция, - негромко проговорил Вася, - Ускорение и дальность распространения повышаются в геометрической прогрессии.

- О чем ты, Вась?

- Неважно. У нас осталось совсем мало времени, - Вася мягко обхватил ладонями ее голову и приблизил свой лоб к ее лбу.

- Вась, что ты делаешь?

- Я хочу запомнить свет твоих глаз. Так запомнить, чтобы узнать потом безошибочно… в любом мире… в любом теле.

Ольха его поняла. Они прижались, будто приклеились, лбами и смотрели друг другу в глаза, чтоб насытиться, чтоб выжечь в самой глубине, может быть прямо на телах своих душ этот особый слепок, чтобы не утерять эту память даже после смерти. Весь остальной мир перестал иметь для них значение. Даже когда в пещеру ворвались штурмовики… даже когда бригадный командор стал что-то кричать. Для них это уже не имело значения…

Распространение приказа по нифриловой жиле пошло с немыслимым ускорением, а преодолев скорость звука, через мгновение преодолело и скорость света. Мировая жила, протянутая через целую планету вспыхнула разом. Высвободилось столько жара, что тряхануло всю землю. По пещере, в которой стояли Вася и Ольха, прокатился огненный вал, он сжег их в один миг, а заодно и бригадного командора штурмовиков, пытавшегося их остановить, а затем ворвался в тоннель и сжег всю его штурмовую бригаду.

Великую гору Белрогу потрясло как куст, случайно задетый проходящим мимо лосем. С вершины скатилось сразу несколько снежных лавин. Десять штурмовых дирижаблей попали в поднятый вихрь, закрутились, потеряв управление, и разбились о горные скалы. А ведь в недрах Белроги толщина жилы составляла меньше метра, на южном континенте разрушения оказались так велики, что навсегда изменили его очертания.

Имперская столица Сидень целиком провалилась под землю. Многие города империи развалило землетрясением, южный континент накрыла огромная морская волна, поглотив под собой многие километры побережья. А кроме прочего запущенный Васей огненный приказ на своем пике охватил вообще весь нифрил мира Ниферии. Весь, вплоть до последней молекулы, в один миг он выгорел в серую пыль. Если имелись хоть какие-то крупицы нифрила на околоземной орбите, то сгорели и они.

***

Когда потрясло мир, и обсыпалась лавинами как куча сухого песка вечная и незыблемая гора Белрога, князь Верес стоял на стене северградской крепости. Он почувствовал, как ожгло ему грудь припекающей резкой болью. «Неужто сердце?» – подумал князь первой мыслью. Он засунул руку за пазуху и нащупал неожиданно горячую коробочку с большим нифриловым камнем, который использовал для переговоров. Открыл и хмыкнул, крупный камень полностью выгорел. Коробочка изнутри обуглилась до черноты. «Вот чем меня ожгло», - догадался Верес.

К нему на стену уже спешили другие правители альянса. Лица тревожные, даже перепуганные. Затравлено оглядывались, не зная, что подумать, какое еще невиданное оружие применил Костяной принц, что гора чуть не обвалилась.

- Что там, Верес? – первой крикнула королева Карина, не пытаясь скрыть тревоги в голосе, - Штурм начался?

Верес предупредительно подал ей руку, помогая преодолеть последние пару ступеней, ведущие на смотровую площадку. Прежде чем заговорить, он дал время союзникам осмотреться и убедиться, что ни о каком штурме и речи нет.

- Скажите, королева, - осторожно, боясь спугнуть сумасшедшую догадку, полюбопытствовал князь, - У вас есть с собой нифрил?

- Вроде была пара монет, - королева установилась на князя с недоумением, - Достать?

- Окажите такую любезность, - князь сопроводил просьбу вежливым кивком.

- Странно, - Королева сняла с пояса кожаный кошель и потрясла, показывая князю, что он пуст. Выражение недоумения на ее лице только усилилось, - Когда это он успел прохудиться?

- Позвольте взглянуть, - попросил Верес, принял из рук королевы кошель и осмотрел, - А ведь дно кошелька прогорело…

- Это вряд ли, - не поверила Карина.

В этот миг, стоявший позади всех молодой медвежий царь Михаил рассмеялся. Все обернулись к нему и только теперь обратили внимание, что он стоит без штанов.

- Миха, ты зачем штаны снял? – недоумение Карины постепенно перерастало в ошеломление. – Застудишь себе… там… все.

- Уж простите, королева. Но по мне так лучше застудить, чем спалить. У меня из кармана-то береста как полыхнула… я грешным делом совсем нехорошее подумал… штаны так на бегу и скинул, - что было смешного в этом странном пояснении королева не уловила, но Миха прямо-таки зашелся в хохоте.

- Так, Верес, - королева хищно раздула изящные свои ноздри, - Ты ведь уже все знаешь… по хитрой роже твоей вижу, что знаешь, - и строго потребовала, - Выкладывай.

- Ну, в общем дело такое, - князь оглядел соратников правителей вроде как с сочувствием, - Нету больше нифрила в нашем мире.

- Чего?

- Как это?

- Вы что такое… князь…

- Этого не может быть.

- А вы гляньте на имперский лагерь, - предложил Верес, - Вам ничего странным не кажется?

Правители надолго замерли, разглядывая озерный берег, где имперцы готовили штурм крепости.

- Мечутся, суетятся… будто потеряли что-то… - заключил очевидный итог наблюдения Азум-хан.

- Еще бы они не потеряли, - усмехнулся князь, - Без нифрила они – не вояки, - князь развернулся на внутренний двор крепости и зычно прокричал со стены, - Вепрь, строй войско. Открыть ворота.

Не желая больше ничего пояснять, князь устремился по ступеням вниз. Следом за князем спешили остальные правители. Приказ строить войско и открывать ворота, - им не нравился. Очень не нравился. Но прежде, чем сорвалось с чьих-нибудь губ опасение, что мол помутился князь Верес рассудком, во двор крепости вбежал старый советник Иван Егорович.

- Беда, князь! – прокричал советник подбитой птицей, - Казну нашу обчистили. В сундуках только серый пепел!

- Пустое, Егорыч, - крикнул в ответ князь, - Возвращай людей. Всех возвращай. Северград за нами!

И тут правители почему-то поверили. Допустить крамольную мысль, что князь Верес утратил разум – близко к немыслимому, но мало ли? Угроза повторной потери Северграда, когда столько сил вбухано в его восстановление… тут кто-угодно может дать слабину. А вот допустить, что старый советник Иван Егорович, этот «княжий клещ», проворонил кражу казны – это уж совсем… это уж ни в какие ворота.

Уже через пару минут из ворот Северградской крепости выходил волчий князь со знаменным копьем в руках. За ним шли правители участники северного альянса. Даже царь Михаил успел обзавестись штанами, хотя и слегка не по размеру.

Следом за правителями выходило войско. Все войско альянса. Свирепые и одновременно рассудительно-осторожные матерые Волки Вереса, не менее свирепые искряще-радостные от переполняющей силы Медведи царя Михаила, бесстрашные и резкие Мангусты Азума, неудержимые в натиске воины Вепри, не знающие сомнений здоровяки воины племени Быка, хитрые и коварные конные Лисы, образцовые и доблестные гвардейцы Горностаи Карины, крепкие на рану упорные и цепкие Ежи, дерзкие Гуси, люди и нелюди.

Они думали, что выходят на последний бой, и многие были этому рады. Надоело воевать из-за кустов. Наконец, будет честный бой, пусть даже и последний. Однако Верес шел впереди всех неторопливо и уверенно, как может идти по своей земле хозяин, заметивший залезшего в его сад сорванца с намерением уворовать яблок, и, если надо, надрать сорванцу уши, чтобы впредь без спросу не лазил.

А когда дошли по ледяному озеру до берега к расположению имперского войска и увидели, что вместо пушек у них горелые деревянные остовы, вместо дирижаблей тлеющие на земле разбитые обломки, вместо карабинов пустые руки, и вид у захватчиков, как у детей, которые заигрались в лесу и не заметили, как заблудились. Тут уж самые недоверчивые из правителей, что позволили себе усомниться в душевном здоровье князя, устыдились. Пришло запоздалое понимание, Верес в очередной раз исхитрился изобрести какой-то спасительный ход. Пусть даже и ценой всего мирового нифрила.

- Бонифан! – князь с этакой ленцой выкрикнул имя, под которым знаменные правители знавали принца раньше.

Вопреки ожиданиям большинства, полагавшего, что принц сейчас уже улепетывает в сторону среднего моря, из-за деревьев выступила фигура Костяного принца. Подходя, принц горечи поражения не выказывал, умудряясь сохранять вид независимый, даже вызывающий. Одним словом, держал лицо, будто по-прежнему за ним непобедимое войско. На деле за спиной его понуро перетаптывался десяток бригадных командоров, людей военных, держать хорошее лицо при плохой игре необученных.

- Если хотите сохранить людей, сдавайтесь немедленно, - потребовал князь и пригрозил, - Даю минуту. Потом будет бойня.

- Сохранить людей? Вы, князь, меня приняли не за того. Мне плевать на этих… людей, - последнее слово принц и впрямь будто выплюнул, - Я просто уйду к трону моего императора. Мне плевать на весь ваш мир. Он не первый, и не последний. Прощай, князь, может еще и встретимся.

Что подразумевалось под последними его словами, - предположение или угроза, - осталось неясным. А пояснять принц не пожелал, будто потеряв к присутствующим всякий интерес, зашептал слова ворожбы и его окутал темный вихрь. А через пару мгновений он исчез в черной вспышке, будто и не было его никогда.

Ловкий побег Костяного принца, похоже, командоров имперских впечатлил не меньше, чем знаменных правителей. Они, командоры, и раньше знали, что их жизни для принца ничего не стоят. Но то, что принц с такой легкостью откажется от целого мира, никак не ожидали.

- Ну что ж, господа командоры, - исчезновение принца князя Вереса удивило меньше остальных, - Вы сами видели, ваш главнокомандующий позорно бежал. Сдаваться будете? Или предпочтете следом… к трону вашего императора?

- Мы такой могией не владеем, - сдержанно ответил один из командоров, от остальных он отличался обильно выбеленной седой шевелюрой, - Вернуться в свой мир можем только через смерть. Но сразу скажу, к трону императора мы даже близко не окажемся.

- Ну это ваши заботы, а сдаваться-то будете?

- Сдаваться будем, - покладисто ответил командор. Не имея оружия, которое следовало бы переломить о колено, он снял с головы шлем со знаками отличия и бросил его к ногам князя Вереса. Остальные командоры последовали его примеру.

- Сойдет и так, - принял князь знак сдачи в плен, - Охранять вас мы не будем, смысла не вижу. Но советую по лесам не разбредаться. В вашем положении это… к-хм… небезопасно. Зверья хищного нынче много, опять же со всей этой войной медведи из спячки повыходили… а они у нас лютые.

Сказанное князем царю Михаилу показались невыносимо смешными, командорам, правда, было не до смеха.

- Что будет с нами? – спросил седой командор.

- Придется поработать, - сообщил князь скучающим голосом, будто вынужден разъяснять то, что и так понятно, - Поможете восстановить, что сами и порушили. Потом отпустим.

Князь повернулся к своему войску.

- Ну что, братцы! Война окончена! Мы победили!

Войско, однако же, стояло молча и задумчиво, будто ему загадку очень сложную загадали и теперь сосредоточенно искало на нее ответ.

- Так это, князь, - решился уточнить один из матерых, - Имперцев бить разве уже не надо?

- А чего их бить? – князь нарочито изобразил удивление, - Костяной принц смылся, паскудник. А эти – люди подневольные. Их на войну как баранов погнали.

- Так они ж того… - матерый мучительно силился подобрать правильные слова, - Они ж враги нам. Как их живыми оставлять?

- Эти что ли враги? – князь показал пальцем на командоров с непокрытыми головами, на которые успел нападать липковатый мартовский снежок, - Не, эти уже не враги. Эти теперь наши военнопленные.

- Так закончена война, князь? – лицо матерого начало обретать то восторженно-детское выражение, когда приехавший с ярмарки батька принялся развязывать мешок с подарками.

- Кончена!.. вот ведь, - князь сдвинул брови в притворной сердитости и подбавил в голос силы, - Неужто князю своему не верите?

- Да кончена, кончена! – закричал царь Михаил и расхохотался, и тут уже другие начали подхватывать, - Кончена! Кончена!

А дальше будто прорвало плотину. Войско взревело тысячами глоток. Летели вверх шапки и шлемы. И многократное «ура» долго еще разносилось над ледяной озерной гладью.

***

Поздним вечером того же дня в княжеской горнице собрался совет правителей, на котором присутствовал в том числе и Иван Егорович. Впервые за долгое время этот совет не был военным. А начали его тем, что спели поминальную. Князь распорядился объявить текущую дату памятным днем не только разгрома империи, но и почитания тринадцати воинов, вырвавших победу ценой своих жизней.

Хухля, которого тоже позвали, сидел с глазами на мокром месте. Шмыгая носом, он тихонько набрасывал в блокнотике слова баллады про двенадцать мужей и одну девушку-волчицу, что совершили немыслимое, глядя в глаза «имперским палачам».

Правители, не сказать, чтоб особо горевали, не та у них должность, чтоб отдаваться чувствам, скорее толком в себя не пришли, не успели принять и осознать, что больше не нужно думать о войсках и обороне, не нужно просчитывать пути дальнейшего отступления. А кроме того мысли относительно их будущего рисовались довольно мрачные. Азум хан, наконец, решился-таки выступить, прокашлялся и заговорил:

- Самое неприятное, - со свойственной ему прямотой хан сразу заговорил по существу, - Денег в нашем мире теперь нет, и заменить нифрил нечем. Придется возвращаться к прямому товарному обмену. Боюсь, нас откинет на тысячу лет назад. Темные времена начнутся, скорее всего смутные…

Правители согласно кивали, хан и впрямь сразу озвучил главное. Без средств связи, без общей денежной единицы крупные общности начнут дробиться и обосабливаться. Однако не успело завязаться обстоятельное обсуждение, как в горницу протиснулся один из наукарей князя Вереса. Тот что из левого крыла НИИ, помнящий прежнюю жизнь на Старшей Сестре. Встал и замер. Глаза его, как, впрочем, и обычно, горели лихорадочным блеском первооткрывателя, но заговорить он стеснялся.

- Ну? Чего у тебя? – поторопил его Верес.

Наукарь молча, будто совершая таинство, для которого любые слова глупы и только искажают священнодейственный смысл, подошел к столу и вывалил тяжелый бесформенный грязноватый кусок непонятно чего.

- Что это? – князь нахмурился.

- Это олово, князь! – голос наукаря был полон благоговения.

- Что?

- Ну, точнее, оловянная руда, - немного смутившись, поправился наукарь.

- Какая к лешему руда? Ты медовухой опился?

- Нет, что ты, князь, - наукарь испуганно выпучил глаза и зачастил скороговоркой, - Когда весь нифрил на планете рванул, мир изменился. Понимаете, химия мира изменилась. Эх. Нам бы еще найти медь, и мы уже сможем выплавить бронзу!

- Так, - князь вскочил с места и в волнении заходил по комнате, - Так. Это надо осмыслить.

- Ага! – вдруг торжествующе воскликнула королева Карина, - Сколько лет… да что там, сколько столетий на Советах Сорока Восьми я твердила вам о скрижалях и их пророчествах про выходцев со Старшей Сестры? Не верили! Болваны твердолобые. Вы представляете, что могут теперь эти люди? Эти технологи, инженеры, химики и металлурги, электронщики и программисты? Да каждый из них теперь на вес нифрила!

Наукарь самодовольно заулыбался. Слова Карины о его возросшей весовой ценности аж до нифрила, пусть и ныне безвозвратно утраченного, ему польстили чрезвычайно.

- Ты была права, Карина, во всем права, - князь подскочил к сидящей на стуле королеве, наклонился и обнял, - А я готов признать себя ослом. Да, и бараном, и болваном!

- Все мы были болванами, - охотно подтвердил Азум-хан и тоже полез обниматься с королевой.

- Прекратите, вы меня раздавите, - возмущалась Карина, - Лучше вон вашего наукаря обнимайте.

- Не хочу я его обнимать. Тебя, королева, обнимать не в пример приятнее, - заупрямился было хан, однако послушался и вернулся на место.

- Так, - в очередной раз «такнул» князь, когда все расселись, - Карина права целиком и полностью. Мы должны использовать знания выходцев со Старшей Сестры. Нам придется начинать сначала, но мы справимся. Обязаны справиться. Потому что на южном континенте тоже не дураки. И наверняка тоже имеют доступ к знаниям Старшей Сестры.

С сегодняшнего дня начинается новая страница нашего противостояния. Она будет ознаменована гонкой по освоению технологий. Начинается история нового мира. Это будет совершенно новая история!

- А мне что делать? – вдруг влез в разговор наукарь.

- А ты почему еще здесь? – удивился князь, - Ты уже должен землю носом рыть и искать медь. Я хочу, чтоб через неделю у меня стояли плавильные печи. Ты забыл? Ты мне бронзу обещал. Все, пропади с глаз моих.

Наукарь торопливо кивнул и кинулся к выходу. Новая история, она такая, промедлений не терпит.

Глава 24. Заключение

Опять была тьма. Сколько длилась тьма, Вася не смог бы определить. А потом начали проступать краски и очертания. Вася, а правильнее сказать Андрей, опять обнаружил себя в пыльных желтых дюнах. «Опять я здесь, - подумал Андрей, - раз за разом меня закидывает в эти дюны. Когда-нибудь местный демон-охотник меня все-таки сожрет». Мысль показалась Андрею хоть и горькой, но забавной, и он улыбнулся. В следующий миг из-за его правого плеча вышел ангел-копьеносец.

- Что теперь? – спросил Андрей со вздохом, появлению ангела он не удивился, - Еще какое-нибудь прачечное отделение?

- Нет. Там тебе делать больше нечего, - ответил ангел невозмутимо.

- А куда? Провалюсь, наконец, в ад? Вознесусь на небеса? Останусь в этих клятых дюнах?

- Нет, - ответил ангел сразу на три вопроса.

- Еще одно воплощение в каком-нибудь средневековом мире?

- Одного вполне достаточно. Ты прожил хорошую сильную жизнь.

Андрей пожал плечами, жизнь на Ниферии действительно оказалась очень насыщенной, но он почему-то не ощущал себя совершившим великий подвиг, скорее это выглядело прохождением на «легком уровне игры». В этом мире ему не приходилось делать мучительного выбора, не приходилось «переступать через себя», в прожитой жизни все решения и поступки ощущались естественными и правильными.

- Это бывает полезно, - Копьеносец явно читал Андрея как раскрытую книгу, - Сделать шаг назад и прожить победительное воплощение в легком мире.

- Зачем?

- Это возвращает надежду.

- Да разве мне по карману надежда? – скривился Андрей, в пору было подумать, что Копьеносец над ним насмехается.

- О! – трубно возвестил ангел, - Ты еще не догадался! Припомни сам, в прачечном отделении, как и в этих дюнах, времени нет совсем, а в юном и быстротечном мире Ниферии время летит так быстро, что за земную секунду в нем успевает пройти год…

- Я опять не понимаю, - сокрушенно пожаловался Андрей.

- Я подскажу. Когда ты вышел из «прачки», то задал мне вопрос… - в ожидании Копьеносец приподнял бровь.

- Я спросил, ждал ли ты меня, - припомнил Андрей, - Ты ответил, что не ждал, потому что я вошел и сразу вышел. Но я все равно не понимаю. Все эти игры со временем выше моего понимания.

- Неважно. Ты успел побыть Васей, а теперь ты снова Андрей. Это будет для тебя неожиданностью, - и опять Андрей не успел сообразить, как своими крыльями, пусть даже и довольно большими, Копьеносец умудрился заслонить весь мир.

И он опять оказался во тьме и успел подумать, что на этот раз насовсем. Успел почувствовать, как распадается сознание, как размывается пространство и время, утекает память и окончательно растворяется в бесконечности то, что он привык называть своим «Я». Наконец, не осталось ничего, не осталось даже тьмы, так как не осталось того, кто способен эту тьму наблюдать.

***

Андрея привела в чувство резкая жгучая боль. Он затряс рефлекторно кистью. Оказалось, сигарета, зажатая между пальцами, дотлела до фильтра и обожгла кожу. Андрей сунул руку в снег. Боль от ожога не унялась, а руку заломило еще и от холода. «Зараза, - подумал он, - Не заметил, как прогорела… черт, да я же уснул… эх, ма, так я мог ведь и не проснуться». Будто соглашаясь с Андреем, тоскливый зимний березовый лес качнул черными голыми верхушками под порывом злого декабрьского ветра.

В левой руке Андрей по-прежнему держал металлическую кружку с недопитой холодной водкой. Он не задумываясь выплеснул ее в угли, почти прогоревший костер ожил, пыхнул синими химическими языками пламени. «Нет уж, хорош бухать», - Андрей содрогнулся от мысли, что мог замерзнуть здесь насмерть и безжалостно вылил в огонь остаток водки из бутылки.

Достал из кармана мобилу и засветил: «ого, первый час ночи… уже восемнадцатое декабря». По краю сознания легкой тенью скользнула мысль, что с этой датой связана какая-то загадка. Что будто бы для многих людей помнивших семнадцатое число, восемнадцатое оставалось недостижимой тайной. Но Андрей не усмотрел ничего таинственного в том, за семнадцатым декабря наступило восемнадцатое. Это слишком привычно, это само собой разумеющееся положение вещей…

Он убрал мобильник в карман, побросал в старый рюкзачок: пустую бутылку, кружку, пустую банку из-под рыбных консервов, - все пустое и легкое. Накидал ногами снега на догорающие угли и пошел в обратный путь по собственным следам. Выйдя из леса на заснеженный пруд, почувствовал, как сильно похолодало. В морозец под минус двадцать пять да с ветром слезу только так на раз вышибает. Андрей подмотал на горле потуже шарф и прибавил ходу.

Он, кончено, здорово сглупил. Нечего было переться в лес пьяным в такой холод на ночь глядя. И все же какое-то новое чувство заставляло его ощущать душевную легкость и подъем. Будто он обрел что-то важное, чего был лишен раньше. Андрей прислушался к себе и вдруг понял… он обрел НАДЕЖДУ! «Как же я раньше-то без нее жил… и ведь жил… и многие так живут».

Андрей покачал головой не в силах поверить, что вот притерпелся как-то, переползал из одного дня в другой столько лет в тоске и беспросветности. Жил, будто назначенный срок отбывал. Жил и на что не надеялся! А ведь надежда, - это так просто, это же так естественно… губы сами собой растянулись в легкой немного грустной улыбке. Он шел по пустынному заснеженному морозному пруду. На черном звездном небе за его спиной торчала одиноким чужеродным светильником полная луна.

Эта фонарная неприлично крупная луна подсвечивала одно единственное облако, перистое и невесомое. Если задействовать воображение, можно было легко разглядеть в его очертаниях фигуру крылатого ангела с воздетым вверх копьем. Но Андрей спешил и шел, не оглядываясь, он не видел, что над левым плечом его светит луна, а над правым реет похожее на ангела облако, ну, или похожий на облако ангел…

Конец

Content

Парсиев Дмитрий Яковлевич Мировая жила

Дмитрий Парсиев Мировая жила

Глава 1. За «изнанкой» мира

Глава 2. В клетке

Глава 3. Побег

Глава 4. Высадка

Глава 5. «Деревня»

Глава 6. Село

Глава 7. Город

Глава 8. Клуб

Глава 9. Ты теперь в армии

Глава 10. Учебка

Глава 11. Рейнджеры

Глава 12. Проверка за проверкой

Глава 13. На каторге

Глава 14. Ольха

Глава 15. Погоня

Глава 16. Вторжение

Глава 17. Речное противостояние

Глава 18. Разведка

Глава 19. «Привет из пушки»

Глава 21. «Неправильная» война

Глава 22. Последнее совещание

Глава 23. Последний бой

Глава 24. Заключение