Кротовский, вы последний

Глава 1

— С вами все хорошо? Вам плохо? — резкий женский голос врезается в ухо, как электродрель.

Не отвечаю… и даже глаз не открываю. Без очков все равно ни черта не увижу, а они слетели, когда меня накрыло.

…И что отвечать? Что я прилег на тротуаре на минуточку помереть, а потом встану и пойду дальше?

— Вам скорую вызвать?

Да что ж у нее голос такой противный? Как ее мужик терпит? Особенно по утрам? Особенно в субботу? А может… нет у нее никакого мужика.

— Вам чем-то помочь? — уже другой голос, погрубее… но тоже неприятный.

Ишь ты. Столько лет жил, ни одна гадина помощь не предлагала. А как собрался помирать, сразу помощники набежали. Кто-то уже тарабанит в смартфон, вызывает «скорую»… требовательно так, главное, вызывает.

Как будто в «скорой» все резко перепугаются и примчатся на крыльях, чтоб только не огорчить ненароком такого строгого вызывальщика.

Давай, тарабань и вали дальше по своим делам. Пока скорая приедет, я десять раз скопытиться успею…

Да уж, называется, сходил за хлебушком, сердце как не вовремя прихватило, хотя… так даже лучше. Помер бы дома, лежал бы там, вонял, источая смрадные запахи. Определенно, так гораздо лучше. Не зря говорят, на миру и смерть красна.

По ушам ударяет стрекот сирены. Характерный гулкий хлопающий звук газельной двери. Да что ж за день такой сегодня? Скорая приехала, а я все еще не помер. Меня подхватывают грубые руки. Переваливают тело на носилки. Под ребром простреливает болью. Черт, не дают умереть спокойно.

— Держитесь. Мы вам поможем.

Сегодня просто какой-то парад противных голосов.

— Мы его теряем. Колите, срочно. Дефибриллятор мне…

Хрен вам. Не успели. Я все-таки сдох. Кромешная мягкая обволакивающая тьма гасит мой исстрадавшийся разум…

* * *

— Сережа… Сереженька…

Кого это так ласково зовут? Э… а я что, не сдох? Да ну нах…

— Сережа, постарайся открыть глаза.

Не знаю, кто такой Сережа, но мне прям любопытно стало. Кто там просит таким приятным голосом? Открываю глаза. На стуле возле моей кровати сидит девушка… очень красивая, и смотрит глазами полными тревоги. Фига с-се. Последний раз красивые девушки на меня смотрели много лет назад, а чтоб вот так… таким взглядом… вообще не припомню.

— Деда! Деда! — увидев, что я открыл глаза, тут же начинает голосить девушка.

— Зачем так кричать? Я же не глухой, — стараюсь говорить мягко, но голосовые связки слушаются плохо, голос вообще какой-то не мой.

Девушку мои доводы нисколько не успокоили. Подскочила, выбежала из комнаты. Ух, а девочка и со спины хороша. На такие тылы даже самые стойкие мужики оборачиваются, а нестойкие еще и присвистывают невольно, увлажняя слюной нижнюю губу…

Через минуту девушка возвращается в комнату. За ней немного шаркающей, но бодрой походкой входит старик… ну как старик… лет шестидесяти, пацан по моим меркам. Младше меня лет на двадцать.

— Деда, он очнулся.

— Вижу, — глубоким голосом говорит этот недостарик, и я начинаю догадываться, что деда — это не я. Я в сложившихся обстоятельствах тяну не на деду, а на прадеду, не меньше. Одно только осложнение, ни детей, ни внуков, ни тем более правнучек у меня нет.

— Ну что, Сергей Николаич, — праздничным голосом объявляет «деда», — Поздравляю. Не сдался. Одолел костлявую.

Я бы мог объяснить «деде», что его пафосное поздравление направлено не по адресу. Я не просто сдался костлявой с потрохами, я ее даже поторапливал. Устал я в дряхлом теле так, что не объяснишь. Даже «деде» не объяснишь. Молод он пока еще, чтоб понять такое объяснение. Но меня другое сейчас больше занимает. Я не Сергей и даже не Николаич.

— Сережка, ты молодец, — в порыве чувств прекрасная с обеих сторон девушка кидается мне на грудь и жарко обнимает, чувствительно придавливая упругими полушариями. Через тонкий ситец легкого платья, я чувствую девичьи твердые соски.

Хрен с ним, ради такого я согласен не только на Сережку, но даже на Николаича. У меня даже в паху зашевелилось то, о чем я забыл, что оно способно шевелиться… и не просто зашевелилось, это ж натуральный стояк.

Девушка, похоже, мою реакцию почувствовала, смутилась как-то сразу, отстранилась. Пересела не стул и насупилась недовольно. Ну, блин, извините. Я сам от себя не ожидал. А ко всему прочему еще и запутался. Для «деды» я Сергей Николаич — и это хоть как-то приемлемо, можно сделать скидку на путаницу с именами. Но для девушки я почему-то Сережка! Тут уж никакая путаница не объясняется. Девчонке лет двадцать от силы. Я ее старше раза в четыре.

— Анюта, — «деда» обращается к девушке, — Принеси-ка ему морсу.

Девушка снова вскакивает и выбегает. Я, стараясь не выдать недоумения, осторожно оглядываюсь по сторонам. Комната просторная, потолки высокие, обстановка старая, но старая по-хорошему. Никакого дэ-эс-пэ. Вся мебель ручной работы из древесины благородных пород. Кровать, на которой я лежу, большая с резной спинкой, явно не больничная. Может, я в музее мебельного искусства? Так себе версия. Из моего района проще доехать до двух загородных кладбищ, чем до одного музея…

— Сергей Николаич, — снова обращается ко мне «деда», — Такое событие у нас сегодня. Ты выжил, а там, глядишь, и остальное наладится. Ну, с восемнадцатилетием тебя!

«Деда» шутит? Не, не похоже, что шутит. Рожа серьезная, я бы даже сказал, торжественная. Он лезет в нагрудный карман старого потертого пиджака и выуживает массивный перстень.

— Как матушка твоя покойная мне велела, — докладывает «деда», — Чтоб, значит, если… когда… исполнится тебе, так сразу и отдаю…

«Деда» протягивает перстень. Я из чистого любопытства хочу взять его и посмотреть. Не прост этот перстень. Пыхает драгоценными гранями, будто просит, мол возьми меня, мол я твой. Выпрастываю из-под пледа руку, тяну к перстню и тут замечаю: рука не моя! Не моя старческая скрюченная артритная клешня. Рука молодая!

Беру ошалело из дедовой руки перстень, а следом стакан с морсом из рук подошедшей девушки. Залпом! До дна! Ну… здравствуй, попаданство, я так много о тебе читал! … читать-то читал, но такого потрясения, какое я сейчас испытываю, никакая книжка передать не может.

Со своего древнего компа я немало прочел попаданческих книг… во всяком случае начальных бесплатных глав… и в сюжетных затравках кой чего смыслю. Но чтобы вот так, когда не только «Автор тудой», а еще и «читатель сюдой»… к такому самиздатовская литература меня не готовила…

«Деда» вместе с Анютой выходят из комнаты, тактично прикрыв за собой дверь. А я первым делом откидываю плед. Да, черт возьми. Я попал в молодое тело. Молодое здоровое тело. И судя по обстановочке и по этому перстню, я попал не в плебея подзаборного, а вполне себе родовитого человека. Шампанское в студию… но, морсик тоже сойдет. Предупредительная Анюта графинчик оставила. Выпиваю еще один стакан прохладного кисловато-сладкого освежающего… жизнь налаживается!

Встаю с кровати, прохаживаюсь по комнате. Нигде не скрипит, не защемляет. Песок не сыпется… и не болит нигде. Сплошной восторг. Я могу дышать полной грудью… без свиста, одышки и кашля.

Так, новоиспеченный Сергей Николаич, делаю себе внушение, в эйфорию впадать не стоит. Сперва надо разобраться, куда меня занесло. Напяливаю костюмчик, сильно напоминающий школьную форму, но другого ничего нет. Распахиваю окно, впуская в комнату теплый почти незагазованный воздух летнего пригорода. Осматриваю перстень, на нем изображен герб с вензелями и… крот что-ли? Ну точно, на полбрюха вылезший из-под земли крот.

Про кротов знаю очень мало, только то, что вредителя хуже крота садовод представить себе не может. Решаю примерить перстень на палец. М-да, «гайка» мне, мягко говоря, великовата. Но не на большом же пальце ее носить. И тут вдруг перстень сам собою ужимается, четко обхватывая безымянный палец.

Обалдеть. Это что сейчас такое было? Магия? А почему бы и нет. Если уж факт попаданства я принял и довольно легко, какой теперь смысл впадать в скепсис? Надо принимать и магию… но перстень сниму пока. Не нужно цеплять на себя магические приборы, не ознакомившись с инструкцией по эксплуатации. Убираю «гайку» в карман, позже разберусь. Хотя уже и так понятно, что магический родовой перстень означает не просто родовитого человека, а очень даже возможно, что и аристократа.

На письменном столе обнаруживаю пару трепаных явно несвежих газет. А мне и такие сойдут. Рука сама тянется к отсутствующему нагрудному карману за несуществующими очками. Черт, старые привычки надо изживать. Очки мне теперь не нужны.

Первая газета — Императорский вестник. Вторая — Светские хроники. Наскоро пробегаю содержание обеих газет, которые обогащают меня цельным, хотя и поверхностным представлением о мире моего попаданчества.

Попал я, как оказалось, в Российскую империю, и по мне это намного лучше, чем какая-нибудь Попуда Новая Гвинея. Правит здесь великий император, он же монарх, он же свет наш батюшка Петр Алексеевич. Судя по паре газетных фото — мужчина видный, высокого роста и даже с характерными усиками вразлет.

Власть дражайшего самодержца держится на двух столпах. Первый — это беззаветная любовь своего народа (тезис довольно спорный), второй столп самодержавия — сильнейший в стране магический клан (и вот этот тезис скорее всего бесспорный). Хотя бы потому, что должности министров, финансистов, силовых блоков занимают братья, дядюшки и прочие кузены императора, носящие фамилию Кречет и входящие в клан Кречетов. Главой клана является сам Петр свет Алексеевич, как сильнейший маг страны.

Откладываю газеты. Сведения ценные, но мне нужно срочно отыскать информацию про собственный род. Ни компов, ни гаджетов в пределах комнаты не видно, что в общем даже радует. От жизни я сильно отстал, а слово «андроид» для меня ругательное. Телевизор я, пожалуй, смог бы включить, только нету здесь и телевизора.

Выдвигаю один за другим ящики стола, и в глубинах самого нижнего нахожу то, что нужно. Личный дневник графа Сергея Николаевича Кротовского, начинающийся со слов: «здравствуй дорогой дневник…». Начало положено. Сходу выяснил, что Сережа был тем еще соплежуем, а также узнал соплежуеву фамилию и титул.

Наскоро просматриваю юношескую «чушь прекрасную», вычленяя цепким наметанным взглядом старого номенклатурщика крупицы полезных сведений о жизни молодого парня, что занимал до меня это тело. Если сказать обобщенно, жизнь у него была не так уж безоблачна, как могло показаться поначалу.

Род Кротовских действительно знатный, но обнищавший, впавший в немилость и фактически выродившийся. После смерти матери Сережа Кротовский остался последним его представителем. В довесок ко всем неприятностям крайнему Кротовскому достался какой-то совсем бестолковый магический дар, какой именно, в дневнике я так и не обнаружил.

Парень психовал, страдал от своей никчемности, в дневнике прямо так и написано «… никчемности», а еще плохо учился и не имел друзей. Весь круг общения ограничивался обществом старого слуги Матвея Филиппыча и его внучки Ани. Картина и без того довольно безрадостная, но последняя страница дневника содержит запись о заключительном добивающем ударе судьбы по юношескому самолюбию:

«12.07 сего года. Мне сообщили, что наш родовой особняк придется продать на покрытие долгов. Это невыносимо. У меня жар и слабость. Лучше б я умер еще тогда…» — когда именно «еще тогда» предпочел бы помереть юный соплежуй, дневник так же умалчивает.

Впрочем, какая разница. В конечном итоге он все же освободил занимаемое тело, позволив занять его мне. Спасибо тебе, Сережа. Как говорится, кому супчик жидкий, а кому жемчуг мелкий. Я с большим удовольствием поживу в этом теле, и даже обещаю не роптать… ближайшие лет пятьдесят как минимум…

— Сергей, — в комнату без стука заходит Анюта, — Обедать… живо.

Фига с-се. А где же «Сереженька»? А обнимашки? В общем-то, дневник пролил некоторый свет на взаимоотношения с Аней, но я рассчитывал на чуть большую теплоту. Видимо, Сереженька ловко играл на струнах души, изображая беспомощность и жалкость… до того ловко, что в итоге все-таки помер… и тем не менее своими закидонами Анюту достал.

Выхожу из комнаты вслед за Анютой, не в силах оторвать взгляда от упругой… ну скажем, походки. Не, я так-то мальчугана понимаю. В восемнадцать лет я бы тоже втюрился в такую кралю безоглядно. А вот сама краля Сережу воспринимает только как младшего и слабого. Скорее даже терпит ради деда, хотя определенные сестринские чувства к нему питает.

Она совершенно не в курсе, что Сережа лелеял к девушке чувства совсем иного рода и изливал их «дорогому дневнику». Признаваться самой Ане даже не помышлял… ну, так оно и к лучшему. Мелкий говнюк домочадцев задолбал и без слезливых признаний.

Садимся за стол, причем я на хозяйских правах усаживаюсь первым на почетное место. Только затем садится деда, за дедой внучка… была бы тут Жучка, наверно, тоже соблюдала бы правила этикета. А что, я только «за». Уважаю наличие дисциплины и субординации.

Анюта разливает половником по тарелкам супчик… супчик, надо сказать, довольно жидкий. М-да, совсем неважно идут дела у последнего из рода Кротовских. После супчика Анюта раскладывает подобие плова на кожистых тощих куриных крылышках. В заключении морс… не, мне-то грех роптать. Я последние десять лет вообще одни каши жрал, но… для древнего графского рода обед не просто скудный, а откровенно постыдный.

— Такие, значит, дела, Сергей Николаич… — после того, как Анюта убрала посуду, деда, он же Матвей Филиппыч набрал в грудь побольше воздуха, будто собирая силы для важного разговора, — …мы с Анютой рады, что хвори своей ты не поддался, но…

— Да вы говорите прямо, Матвей Филиппыч, — подбадриваю деда незнакомым мне молодым голосом.

— Тянуть с домом дальше нельзя. Завтра приедет купец Хоромников. Цену дает справедливую. Делопроизводство на себя берет. Надо продавать, — деда смотрит на меня напряженно, похоже этот разговор он затеял не в первый раз.

— Надо, Сережка, ну правда, — на подмогу к деду приходит Анюта, — Даже столовое серебро в ломбард снесли. Нечем платить. Понимаешь, дурачок? Жить не на что. Надо продавать.

— А ну-ка, — дед нахмурился, стрельнув на Анюту глазом, — Выдумала еще… хозяина дурачком называть… не лезь в разговор.

— Раз надо продавать, — я усмехаюсь, — Значит, будем продавать.

В гостиной повисает молчание. Две пары глаз впериваются в меня. В глазах старого слуги читается надежда, что юный хозяин не безнадежен. В глазах Анюты — сомнение, не выкинет ли сейчас Сереженька очередной капризный номер.

— Анюта все верно говорит, — не удерживаюсь и подмигиваю девушке, — Дурачок и есть. Нельзя ругать за правду.

— Сережа, ты только не обижайся, — походу Анюта такой спокойной и самокритичной реакции от меня не ожидала, и взялась оправдываться, — Ну нету других вариантов, сколько бы ты не упирался…

— Спокойно, я уже не упираюсь, — стараюсь звучать твердо, — Вы полностью правы, а мне… мне пора повзрослеть.

— Вот верно говоришь, — с жаром поддерживает дед, — Ты ж теперь совершеннолетний. Ты теперь над нами законный глава. Не забывай, Сергей Николаич, мы с Анюткой целиком от тебя зависим.

— Уж поверьте, теперь не забуду. Ну? Когда там прибудет ваш купец?

— Обещал завтра с утра лично приехать вместе с этим… как его, Анюта?

— С договором купли-продажи, — подсказывает внучка.

М-да, мое попаданчество продолжает скатываться по наклонной плоскости. На шкале попаданского качества жизни верхнюю часть графика занимает попаданец в наследного принца с ярко выраженным нагибационным магическим талантом. А уровень плинтуса представлен попаданцем в безродного раба вообще без магических способностей. Что-то я все больше смещаюсь к плинтусу.

Сейчас я узнал о предстоящей продаже особняка, что дальше? Почку продавать не понадобиться? Или в рабство? Или просто скачусь до обычного бомжа?

— А где ж мы жить будем, когда дом продадим? — задаю насущный вопрос.

— Анюта присмотрела доходный дом, — охотно поясняет дед, — Снимем две комнаты. В одной ты будешь жить. В другой мы. Опять же от магуча недалеко.

— Откуда недалеко?

— От магического училища.

— А мне светит еще и магическое училище?

— Сережа, не начинай, а? — сердится Анюта, — Это твой шанс хоть на какую-то карьеру. Все ведь обговорено на десять раз.

— Да я ж не отказываюсь… магуча так магуча… просто хотел уточнить. Мы дом продаем, чтобы концы с концами свести…

— Оно конечно, Сергей Николаич, с заносчивыми сынками тебе не просто будет. Но ты не забывай, знатных, но бедных родов хватает. Главное, что учат забесплатно. А ты на тех, кто деньгами сорить привык, обращай поменьше внимания.

— А вон как, забесплатно…

— И не надо считать это унижением, — дед продолжает гнуть свою линию, принимая мои реплики за капризы балованного барчука, — Твой род графский. Учеба — твоя привилегия. И говорить тут не о чем. А ты съезди, подай документы.

— Та не вопрос. Когда съездить нужно?

— А прям сейчас и поезжай, — дед радуется моей покладистости, — Сегодня последний день подачи документов. Анютка тебе компанию составит.

— Куда уж тут денешься, — вздыхает Анюта, неумело пряча радость, что меня так легко удалось уболтать, — Составлю, конечно.

Решительно поднимаюсь из-за стола, мне собраться — только подпоясаться. Анюта убегает в соседнюю комнату переодеться, заодно прихватывает папку с моими документами. Причем мне в руки эту папку давать даже не собирается. По всему видно, Сереженька был инфантилен до безобразия.

Выходим во двор под жаркие лучи августовского солнца. Природа упоительна. Сам особняк окружен обширным запущенным садом и утопает в зелени. Жаль продавать такую недвигу…

По заросшей грунтовке минуем небольшой лесок и выходим на ЖД-перрон.

— Скоро пригородный поезд, — сообщает Анюта, — Стой тут, я билеты куплю.

Пожимаю плечами, я уже и сам догадался, что Сереже самостоятельно доверяют только жо… нос подтирать. Дожидаемся состава, ведомого древним локомотивом. Из трубы валит густой дым. Етить-колотить, это ж даже не дизель… натуральный паровоз. Судя по сладковатому запаху, топится он березовыми дровами…

Ну, мое дело маленькое: делать вид, будто меня ничего не удивляет. Заходим в вагон. Свободных мест хватает, быстро находим пустую скамейку. Анюта подталкивает меня к месту у окна. Сама садится рядом так, будто закрывает собой от внешнего мира. Определенно, она видит в Сереженьке младшего брата, слабого, нуждающегося в постоянной опеке.

Да и пофигу. Хуже было бы наоборот. Когда бы от неподготовленного человека ждали немедленных решительных судьбоносных действий. А такая гиперзабота дает мне фору, возможность немного обвыкнуться в новом мире. Меня вон как эйфория накрывает. Молодое здоровое тело, целая жизнь впереди, только от одного этого голова кругом идет…

На скамейку, расположенную напротив нашей, плюхается немалая туша. По мелким поросячьим масляным глазкам и блуждающей поганой улыбке на толстых бесформенных губах сразу понимаю, хамло и быдло с комплексом неполноценности. Верзила держит в руке бутылку пива. Присматриваюсь к этикетке: Жигулевское. Эх, я бы тоже от Жигулевского не отказался.

Верзила сбивает бутылочную пробку о край скамейки. Пробка укатывается под лавку. Поднимать ее этот свинтус даже не собирается. Запрокидывает бутылку над раскрытой пастью, долго булькает, заливая в себя добрую половину. Отнимает ото рта, издает громкую отрыжку, обдавая вагон запахом перебродившего солода, и… замечает меня.

— Тю, а я ж тебя знаю, — верзила мерзотно склабится, — Выродок Кротовский. Совсем обнищал, на поезде в общем вагоне едешь…

— Что вы себе позволяете? — Анюта немедленно встает на мою защиту, — Я вызову полицию. Вы знаете, что вам будет за оскорбление графа?

— За этого ничего не будет, — верзила подло лыбится, — Всяк знает, что Кротовские в немилости и лишены привилегий. И ты, графская подстилка, тоже это знаешь…

Глава 2

Верзила продолжает изрыгать из пасти словесную грязь. А я начинаю выравнивать и углублять дыхание, подбирать незаметно тело для броска. Он здоровенный взрослый мужик, а мне тело досталось, может, и неплохое, но совершенно не тренированное. Если одним ударом не вынесу, мне кирдык. Значит, бить надо в кадык. В кадык — это верняк.

Главное, чтоб мудила не дернулся. А позиция у меня так себе. Бить из сидячего положения неудобно, плюс тянуться придется. Очень даже может дернуться, да просто башкой мотнет и уже не попаду.

И тут замечаю, что харя у него не просто от злости перекошена. Толи защемило ему что-то, толи вообще частичный паралич лицевых мышц. Он и голову все время держит повернутой правой стороной вперед. Может, плохо слышит левым ухом. Может, плохо видит левым глазом. А следом замечаю нездоровую припухлость за левой скулой. У-у, похоже у него что-то хроническое. Ну, теперь я точно знаю, куда нужно бить.

— Гляди-ка, — громко привлекаю внимание верзилы, изображаю крайнюю степень удивления и указываю в окно, — Двухголовая корова!

Верзила невольно переводит взгляд за указующим пальцем. Туповато уставляется на проносящийся мимо ландшафт. Все, теперь он повернулся так, как мне надо. Сжимаю кулак и в подскоке от души вмазываю ему в то самое уязвимое место, где нижняя челюсть крепится к черепу, где у верзилы по жизни воспаленные лимфатические узлы.

Его вырубило, будто выключателем щелкнули. А, впрочем, почему «будто»? Я и щелкнул. Туша обмякла на скамье. Бутылка выпала из безвольной лапы и покатилась по вагону, расплескивая пену. Осматриваюсь. На нас никто не смотрит. Либо никто ничего не заметил, либо делают вид, что не заметили. Ну, меня оба варианта устраивают.

— Аня… Аня… — тормошу оцепеневшую девушку, — Пойдем отсюда.

Сначала тащу ее за руку, довольно скоро она приходит в чувство. Перебираемся в последний вагон. Народу здесь совсем мало, но меня и это устраивает. Долгое время она молчит, погруженная в себя. Я ее не трогаю, пусть осмыслит произошедшее. Наконец, поднимает прекрасные задумчивые глаза, смотрит на меня долгим взглядом.

— Ты изменился.

— Да, я изменился… разве это плохо?

— Ну почему же… вовсе неплохо… неожиданно.

— С мальчишками так бывает, — подмигиваю ей, — Мальчишки всегда взрослеют внезапно.

— Ну… может ты прав, — она снова надолго замолкает.

— Ань.

— У?

— Хочу задать тебе прямой вопрос.

— Прям пугаешь меня.

— И все же. Я могу понять Матвея Филиппыча, он со мной с пеленок нянчился, еще матери моей служил. А ты красивая, умная девушка. Зачем торчишь в этом болоте? Отдаешь ведь себе отчет, что я вас с дедом на дно тащу.

— Ну нет. Это ты зря, — смотрит на меня прямо, взгляд не отводит, а это верный признак, что говорить будет откровенно, — Мы Смородинцевы! Мы в клане Кротовских второй по значимости род. И свой клан мы не бросаем.

— Да какой клан? Я один остался… нищий и бесталанный.

— Вот ты, Сереженька, привык только так и рассуждать, — а девушка-то похоже рассердилась, — Чуть не по-твоему, уже готов сдаться. А мы с дедой не сдадимся. И тебе не позволим.

Он чо. Девушка вывалила накипевшее. Суждение ее, может, и незрелое, с налетом романтизма, тем не менее вызывает уважение. В конце концов, если б не она и не ее дед, Сережа Кротовский давно бы уже в грязной подворотне ласты склеил. Такая преданность не может не вызывать уважение.

Дальше разговор у нас совершенно не задался, и остаток пути мы проехали молча. На вокзале пересели на трамвай и проехали еще четыре остановки. Анюта ожила, видать, не часто ей доводилось выбираться в столицу. Все ей любопытно. И витрины столичных ателье, и магазины, и кофейни… я, как истинный кавалер пообещал купить ей самое вкусное мороженное в Петербурге. Она рассмеялась и ткнула меня в плечо кулачком.

— Деньги где возьмешь, кавалер?

Я усмехнулся. Денег у меня и впрямь ни копейки. Но девушка оттаяла, я этому рад.

— Вон-вон, смотри, — Анюта внезапно начала трясти меня за рукав, — Видишь, какой дом огромный… двенадцать этажей.

— Ага, я так понимаю, это тот самый доходный дом?

— Он самый. Я уже договорилась. На восьмом этаже будем жить. Такая высота! Дух захватывает. Там здорово, все удобства. Представляешь, Сережка, это ж почти центр Петербурга. До магуча рукой подать.

Тактично киваю и молчу. У меня большие сомнения, что жить в центре нам будет по карману. Правда, этот попаданский Петербург населен не так плотно. Во всяком случае машин меньше на пару порядков, да и те какие-то ретромобили с длиннющими капотами. И никакого пластика, сплошь только никелированный метал.

Выйдя на остановке, метров триста проходим пешком. Аня ведет уверенно, явно произвела предварительную разведку. Останавливаемся перед двухэтажным особнячком размером с детский садик, никак не больше. Она недвусмысленно указывает на вывеску: «Петербургское магическое училище». Я сбит с толку. Такого мизерного учебного заведения даже представить себе не мог.

Однако показывать растерянность мне нельзя, делаю вид, будто все по плану. Решительно тяну тяжелую дверь и… пропускаю Анюту вперед. Она чувства несуразности не испытывает, вот и пусть идет первой. Попадаем в фойе. Слева гардероб, пустующий по причине теплой погоды. Справа стойка по типу регистрационной, за которой маячит старушка божий одуванчик. А прямо…

А прямо ворота. Огромные, тяжелые, темные. Оббитые полосами позеленевшего от времени толстого металла. У меня такое ощущение, что эти ворота стоят здесь незапамятно. А особнячок построен вокруг ворот специально и намного… намного позже. Над воротами крупная, подсвеченная надпись: «ОСТОРОЖНО, ПРОХОД НА ИЗНАНКУ», — что еще за проход? На какую такую изнанку?

— Чем могу… молодые люди? — спрашивает из-за стойки старушенция с зорким чекистским глазом и бойким воробьиным голосом.

— Граф Кротовский желает подать документы на поступление в училище, — на правах моего личного адъютанта Анюта выкладывает на стойку папку с документами.

Мне остается только изображать из себя делового да важного, мол не по чину мне объяснять рядовому составу за стойкой, как правильно портянки мотать. Однако бабуся совсем не так проста, как могло показаться на первый взгляд.

— Причина подачи документов? — бабуся задает один из тех канцелярских снайперских вопросов, на который у нормального человека никогда не бывает ответа. Однако Анюта у меня тоже не лыком пошита, под обстрелом противника не теряется:

— Достижение совершеннолетия, — отвечает она, не моргнув глазом, вызывая мое невольное уважение.

Так-то я сам старый буквоед от техники безопасности. Но перед махровым бюрократическим подходом пасую даже я. Там, где нет логики, мой разум бессилен. Указать такую причину сам ни за что бы не догадался.

— Вовремя. Завтра начинаются занятия, — бабуся посмотрела на Анюту так, будто та в последний момент выскочила из зоны боевого поражения.

— Как граф собирается оплачивать учебу? — бабка походу решила долбануть из главного калибра, но Анюту с настроя не сбить, отвечает без малейшей запинки:

— По праву рода граф желает подать прошение на бесплатное обучение, — она выкладывает на стойку перед бабкой какую-то бумагу с большой гербовой печатью, будто это не бумажка, а самая непробиваемая в мире броня.

Ведя позиционную окопную перестрелку через регистрационную стойку, на пару они быстро заполняют анкету, заявление и даже прошение. Мне остается только подписать. Я успел глянуть Анюте через плечо и подсмотреть Сережину простоватую нетвердую подпись. Мой вариант подписи бабуську вполне устроил.

— Осталось определиться с учебной специальностью, — когда я уже почти расслабился, бабуська решила подстрелить наш бомбардировщик в момент разворота и взятия обратного курса на аэродром, — Дар какой у вас?

От ведь, а? И главное смотрит прямо на меня, нет чтоб Ане этот вопрос задать. Я усиленно строю из себя витающий в облаках метеорологический зонд, не имеющий к военным действиям ни малейшего отношения. А вдруг и Анюта не знает, какой у меня дар? Это будет номер, но… Анюта приходит мне на помощь и сбивает пущенную бабкой ракету из комплекса ПВО:

— Картограф, — чеканно отвечает Анюта.

— Ах, вот оно как, — бабка вдруг перестает смотреть на меня словно через прицел, взгляд ее мягчает, — Ну это ничего, граф. Какой-никакой, а все же дар. Если умом не обделен и руки прямые, и с таким даром прокормишься.

Я прям проникся к бабуське теплыми чувствами. Будь я вчерашним мной, даже позвал бы ее в клуб на тематическую вечеринку «для тех, кому за семьдесят». И хотя я теперь перешел в другую, так сказать, возрастную категорию, кидаю взгляд на карточку, где четким почерком чернилами выведено имя:

— Спасибо вам, Вероника Кондратьевна. Совет ваш пригодится.

— Чего там, — бабка попыталась отмахнуться, но по розовеющим щечкам вижу, что мое уважительное отношение ей приятно. Напоследок мне удалось-таки произвести точный выстрел в бабкино сердце, — Завтра к двенадцати, прошу не опаздывать.

— Буду в срок, — для усиления поражающего эффекта прищелкиваю каблуками на военный манер.

Определенно, с такой бабкой если не дружить, то уж во всяком случае не враждовать. Мне, старому номенклатурщику, таких женщин на объектах видеть доводилось. Кремень, а не женщины.

Всю обратную дорогу я аккуратно пытался вывести Анюту на разговор о моем даре, но практически ничего не добился. Узнал только, что сама она и такого дара лишена, то есть магия ей не светит от слова совсем. Она сообщила лишь, что про магов огня, воды, земли и ветра знает любой дурак, а картографы встречались только в нашем роду Кротовских, и говорить на эту тему считалось дурным тоном.

— Сережка, не приставай, я сама толком не знаю. Матушка твоя носила тебя младенчиком к оракулу. Тот и определил твой дар. Тогда еще и отец твой был жив. Они сильно расстраивались, хотя виду не показывали. Так-то.

— А Матвей Филиппыч? Может он что-то знает про картографов?

— Ему-то откуда знать? Кротовские всегда рудознатцами были. Я ж говорю, картографы — редкость, боковая ветвь. Сережка, наберись терпения. Завтра в магуч придешь, там и спросишь.

Домой мы вернулись к сумеркам. Анюта кормила нас с «дедой» остатками жидкого супчика и азартно пересказывала наши приключения в электричке. Матвей Филиппыч одобрительно хмыкал. Я втихаря пялился на Анютины сиськи.

Перед сном пытался вдумчиво прочитать в пожелтевшей газете статью о царском приеме по случаю назначения министерских постов, только мне это быстро наскучило. Отбросил газету и лег спать. А утром меня опять разбудила Анюта… довольно бесцеремонно:

— Сережка, умываться и завтракать, — видимо, входить ко мне без стука у нее давно вошло в привычку, — Скоро Хоромников приедет.

И вот чего она полумерой огранивается? — подумалось мне со сна, — раз уж входит без стука, так и запрыгивала бы сразу в постель. Я бы тогда ее бесцеремонность воспринял гораздо благосклоннее.

Одевшись, умывшись и откушав тарелку рисовой каши, задолбавшей еще в прошлой жизни, я получил стакан морса. Матвей Филиппыч сидит как на иголках. У Анюты с самого утра до белых костяшек сжатые кулачки.

— Ну? И где этот ваш купец? — пытаюсь разрядить обстановку.

— Так уж должен быть, — Анюта нервно всплескивает руками и подходит к окну, — К девяти обещал. А теперь начало десятого.

— Так, — привлекаю к себе внимание разволновавшихся домочадцев, — А помимо этого школярского костюмчика, что на мне, приличной одежды никакой нету?

— Приличной одежды? — Матвей Филиппыч уставляется на меня испуганно.

— Сережка, только не начинай, я тебя умоляю, — видимо, Анюта решила, что вот он, случился очередной Сереженькин закидон, что я сейчас откажусь встречаться с купцом под предлогом недостаточной куртуазности гимназистской формы.

— Сергей Николаич, помилуй, — расстраивается дед, — От батюшки твоего ничего не осталось. А мои старые обноски тебя только позорить будут…

— Ладно, ладно, успокоились… — зря я завел этот разговор, — …проехали. И так сойдет.

— Едут! — вскрикивает Анюта, — Едут…

Подхожу к окну. Выглядываю. По малоезженой заросшей травой грунтовой дорожке к нашему особняку катит ретро-автомобиль, отблескивая угловатыми гранями листового металла.

— Сергей Николаич, ты только не волнуйся, мы с Анютой от тебя ни на шаг не отойдем.

— Еще чего? Не хватало, чтоб вы над душой стояли и тряслись как осины… так, Матвей Филиппыч, — …начинаю раздавать распоряжения, — …дуйте, пожалуйста, в соседнюю комнату и не отсвечивайте. Надо будет, позову… Анюта. Заводи купца и… туда же… к деде.

Они хорошие люди, но дед — всего лишь старый слуга, а Анюте едва исполнилось двадцать лет. Одним словом, старый да малый. Экхм, мне, правду сказать, и самому не то восемьдесят, не то восемнадцать. Но на переговорах они только мешаться будут.

А мне сейчас нужно сосредоточиться. Мне нужно умудриться выгодно продать дом, не имея ни малейшего представления о его реальной стоимости, даже не имея представления о валюте этого мира.

Анюта убегает в прихожую отпирать дверь и вскоре заводит двух человек. Один крупный, вальяжный, одетый подчеркнуто дорого-богато. Второй весь такой подвижный хлыщ с налепленной на лицо улыбочкой.

Анюта смотрит на меня вопросительно. Я едва заметным, но твердым наклоном головы указываю на дверь в соседнюю комнату. Она хмурится, но перечить не решается. Уходит сама и уводит деда, прикрыв за собой дверь.

— Прошу знакомится, купец Петр Ильич Хоромников, — радостно заявляет улыбчивый-подвижный, указывая на вальяжного.

— Рад знакомству, Сергей Николаевич Кротовский.

Купец Хоромников благосклонно кивает, хлыщ мнется рядом, но представляться почему-то не желает. Черт его знает. Может я, в смысле Сереженька, с ним уже знаком.

— Проходите, присаживайтесь, — делаю приглашающий жест и, не дожидаясь остальных, первым усаживаюсь за стол.

Ну а что. Я граф бла-ародный или погулять вышел? Купец оскорбленным не выглядит, спокойно садится напротив меня. Подвижный усаживается последним и почему-то рядом со мной. Я не возражаю, хотя ощущаю это странным.

— Вот, Сергей Николаевич, вам надо подписать здесь и здесь, — подвижный выкладывает передо мной договор купли-продажи, сразу раскрытый на последней странице, и пытается сунуть мне в пальцы перьевую ручку. При этом как бы невзначай накрывает ладошкой последние несколько пунктов.

— Любезный, — подпускаю в голос ледку, — Руку с договора уберите.

— Да чего там? Он же стандартный, — неискренне возмущается подвижный, но клешню все-таки убирает.

Я переворачиваю листы и начинаю читать с первого пункта, отмечая про себя, как недовольно засопел хлыщ. А вот купчина спокоен, как танк. Либо настолько хорошо владеет собой, либо… посмотрим. Продолжаю вдумчиво читать каждый пункт.

— Да что вы там вычитываете? — раздражается подвижный, — Это юридический документ! Вы же в документах ни черта не смыслите.

Я бы мог поведать этому подвижному черту, что еще при советской власти писал документацию по правилам техники безопасности на сверхсекретных производствах. Где одна неверно поставленная запятая отделяла госнаграду от тюремного срока за халатность. Но я, разумеется, об этом ему не скажу. Хотя раздражает он меня все больше.

— Одну минуту, — дочитав договор, поднимаюсь из-за стола.

Купец сохраняет на лице полную невозмутимость, подвижный нервно дергает щекой. Выхожу в соседнюю комнату и плотно прикрываю за собой дверь. Дед с внучкой прожигают меня взглядами, полными тревоги. Отхожу в дальний угол, подзывая домочадцев кивком головы.

— Так, — говорю негромко, — Двести тридцать тысяч рублей за особняк с участком, это точно хорошая цена?

— Точно, — свистящим шепотом подтверждает Матвей Филиппыч, — Лучшей цены, чем Хоромников, никто не давал.

— Угу, тогда второй вопрос. Этот муд… мужчина, что с купцом нарисовался, он вообще кто?

— Так Посконников, — дед в удивлении разводит руками, — Ты забыл, что-ли? Поверенный наш. Много лет все наши дела ведет. А с продажей дома вообще взялся помогать забесплатно.

— Да? А почему он тогда так нервничает, если забесплатно? Что еще про него скажете? Ну?

Дед таращится на меня преданным взглядом, но сути моих претензий явно не улавливает. Анюта тоже молчит, хотя по тому, как она сжала губы и затрепетала ноздрями, пара слов про этого типа у нее имеются… скорее всего нелестных… и скорее всего к делу отношения не имеющих. К сожалению, пытать ее времени нет.

— Ладно. Я понял.

Возвращаюсь в гостиную, так сказать, за стол переговоров.

Глава 3

— Я ознакомился с договором, — сообщаю казенным тоном, — Сам договор и указанная в нем сумма меня устраивают…

Поверенный Посконников шумно выдыхает, но он рано, болезный, расслабился.

— …однако хочу уточнить у моего поверенного… — продолжаю жестко, — …уважаемый, здесь указаны два счета для перевода денежных средств, поясните, будьте любезны.

— Да что ж тут пояснять? Оба счета ваши, — Посконников начинает играть лицом, изображая уставшего человека, работающего забесплатно и даже без надежды на элементарную человеческую благодарность.

— Прошу извинить, еще одну минуту, — подхватываю договор и снова выхожу в соседнюю комнату.

Дед с внучкой смотрят на меня глазами, в которых плещется смятение. Я снова отвожу их в дальний угол.

— Что это за счета? — спрашиваю строго.

— Оба ваши, — Матвей Филиппыч стоит передо мной по стойке смирно, он по-прежнему ни черта не понимает.

— Анюта! Ты хоть в курсе?

Анюта берет в руки договор и всматривается в указанные счета.

— Один, твой личный счет, а другой… другой счет твоей фабрики…

О как все закручивается! Оказывается, у меня есть фабрика! И добрых восемьдесят процентов суммы от продажи дома должны упасть на фабричный счет.

— А мой личный счет… им только я могу пользоваться?

— Конечно, на то он и личный.

— Та-ак, а фабрикой кто распоряжается? Посконников?

— Нет. Ядвига Пална. Но Посконников и фабричные дела ведет тоже.

— Понятно.

Вот теперь мне все понятно. Снова возвращаюсь за стол переговоров. Посконников за минуту моего отсутствия, успел покрыться бордовыми пятнами. Я уже не сомневаюсь, что он работает на третью сторону.

— Петр Ильич, — обращаюсь к купцу, подчеркнуто игнорируя хлыща, — Прошу извинить за причиненные неудобства. Случилась досадная несостыковочка. Нам придется оформить к договору протокол разногласий. Все средства должны быть переведены на мой личный счет.

Купчина едва заметно понимающе усмехается. Посконников покрывается обильной испариной, м-да, в покер играть ему лучше не садиться.

— Да вы что себе… мальчишка… я пашу как проклятый… договор юристы составляли, на мои личные, между прочим, средства. А вы тут изображаете из себя… подписывайте, как есть…

— Посконников, пшел вон отсюда, — с ворами и паскудами я в прошлой жизни не церемонился и в этой не собираюсь, подбавляю в голос силы, — Матвей Филиппыч!

«Деда» вылетает на мой зов, как верный пес, вернувший, наконец, давно потерянного хозяина.

— Проводите господина поверенного во двор. Ему нужно продышаться.

А «деда», оказывается, страшен при исполнении. Посконников выбежал из дома, не дожидаясь, когда ему возьмется помогать в этом старый слуга. Ну так-то я и сам впечатлился, прямо ощутил в Филиппыче дремлющую, но готовую проснуться звериную силу.

При этом купец Петр Ильич Хоромников пронаблюдал сцену изгнания хлыща с поражающим хладнокровием. Да, чувствуется школа. Не удивлюсь, если он окажется комерсом в седьмом колене. Тут не просто выучка, тут с молоком матери впитано.

— Не извольте беспокоиться, Сергей Николаич, — подает голос купец, — Текст договора поправим в один миг.

Купец быстро достает пару чистых листов и старомодный чернильный прибор. Уже через пару минут протокол разногласий готов. Сережину подпись я уже худо-бедно освоил. Подписание документов трудностей не вызвало. Может мне кажется, но, по-моему, купчина проникся ко мне симпатией.

— В договоре прописан недельный срок на освобождение помещений, — напоминает он, уже поднимаясь из-за стола, — Но, если вам понадобится больше времени, я подожду. Спешки нет.

— Матвей Филиппыч, — обращаюсь к старому слуге, — Нам достаточно недели на переезд?

— Предок с вами, Сергей Николаич, было б что перевозить. Сегодня же и переедем.

— Как видите, — перевожу взгляд на купца, — Нам и оговоренной недели не понадобится. Если желаете, Петр Ильич, оставьте ваши координаты. По факту переезда оповестим.

— Координаты… координаты… — Хоромников будто пробует на вкус, — Хорошее слово. А главное емкое. Надо будет взять на вооружение… не извольте беспокоиться Сергей Николаич, я, как уже сказал, не тороплюсь, — он достает из портмоне визитку и протягивает мне, — Но такому гостю, как вы, всегда буду рад. Теперь позвольте откланяться. Вся сумма на ваш счет будет переведена сегодня же.

Хоромников укатил на своем ретро-броневике, захватив заодно и Посконникова.

— Эх, — спохватываюсь, — Можно было с ним уехать. Подбросил бы до Петербурга.

— Да ладно, на поезде доедем. Сережка, ты молодец, — не в силах больше сдерживать переполняющие чувства, Анюта кидается мне на шею, — А как Посконникова отшил… злыдня. Это надо видеть.

Конечно я молодец, и буду молодцом дальше. Не желая упускать момента, заключаю девушку в объятиях. Приятно, ч-черт, обниматься с красивой девушкой. А пахнет от нее как приятно… Анюта довольно скоро осознает, что крепость моих объятий несколько выходит за братские рамки и отстраняется. М-да, не удержался, прижал ее к себе чуть сильнее, чем следовало… даже, пожалуй, не чуть… гораздо сильнее.

— Эй, чего вцепился, как клещ, — пеняет мне Анюта, пряча смущение за показной строгостью, — Надо поторапливаться. Забыл? Тебе к двенадцати надо быть. Быстро переоденусь и выходим.

— Отставить переодевание, — в свою очередь пытаюсь спрятать собственную неловкость за показной суровостью, — До могуча сам доберусь. А вы с дедом занимайтесь переездом… только денег на проезд дайте.

Анюта одаривает меня оценивающим взглядом. Понимаю, нелегко в одночасье переменить мнение о человеке. Но в свете последних событий она все же приходит к выводу, что до могуча я и в самом деле смогу добраться без сопровождения. На пару с дедом они набирают по карманам мелочи на проезд. Мне неловко брать у них последние деньги, но ездить зайцем терпеть не могу. Я уже собираюсь выходить из дома, когда Аня меня окликает.

— А перстень?

— Что перстень?

— Перстень взял?

— А надо?

— Сдурел? — она убегает в мою комнату, забирает со стола перстень и приносит мне, — Ты как без него в магуч собрался? Точно сам доберешься?

— Ну, забыл про перстень, бывает. Посконников, гаденыш, сбил с панталыку, — отвираюсь как умею, пятясь за порог, — Все, я умчался. Постарайтесь сегодня все перевезти. А завтра ты мне понадобишься. Хочу посетить свою фабрику. Надеюсь, составишь мне компанию.

Разворачиваюсь и прибавляю шагу. Не пропустить бы поезд. Не дай бог, не успею к двенадцати, Вероника Кондратьевна запишет в личные враги. Я таких женщин знаю…

В этот раз до Петербурга добрался без приключений. Разве что кассир пересчитывал мою мелочь с таким недовольным видом, будто я его оскорбил в лучших чувствах. Ну извини, родной, если ждал от меня новенького хрустящего червонца и небрежной фразы: оставьте сдачу на чай, — то это ты не по адресу…

Сойдя с электрички, на трамвае решил сэкономить и прогулялся пешком. Молодому телу гулять полезно. Вот только срезать путь через дворы оказалось плохой затеей. Нарвался на трех типов, что возились с лошадью. Толи запрягали они эту лошадь, толи распрягали. Но были на взводе и чем-то недовольны. Впрочем, лошадь тоже радостной не выглядела и даже пыталась взбрыкивать. А тут им я попался… весь такой красивый в гимназистской форме.

— Тю, вы гляньте, — типы с удовольствием отошли от нервной лошади и обступили меня, — Какой благородь тута ходит… а ну-ка, благородь, отсыпь табачку…

— Не зажалей монетки для хороших человеков…

Втягиваю голову в плечи и сжимаюсь, изображая испуг. Суетливым движением засовываю левую руку в карман ученических брюк, как бы спеша исполнить требование грабителей. Якобы ухватываю в кармане что-то, может кошель, может кисет с табаком, и делаю вид, что рука в кармане застряла. Якобы пытаюсь выдернуть руку, но рука с зажатым в ней предметом не выдергивается. Дергаю раз… второй… ну, кто первый поведется?

Первым повелся тот, который стоял слева. Не самый удачный вариант. Но и так сойдет:

— Да что ж ты достать никак не можешь.

Тип всплескивает руками и подшагивает ко мне с намерением помочь вытащить застрявшую руку и… получает удар в горло.

Кидаюсь бежать. Двое оставшихся бросаются за мной. Срываю с головы фуражку и хлещу ею кобылке по глазам. Строптивая лошадь вздрагивает весь телом, дергается и лягает задним копытом одного из преследователей. У-у, как бы бедолага не лишился возможности производить на свет потомство.

Заскакиваю в ближайший подъезд. Захлопываю за собой дверь. Но вверх по лестнице не бегу. Произвожу бег на месте, отстукивая по полу каблуками, чтоб грабитель подумал, будто я на самом деле продолжаю бежать. А сам отступаю в сторону и прижимаюсь к стене.

Дверь распахивается… забегать, не проморгавшись, с уличного света в сумрак подъезда, затея недальновидная и чреватая последствиями. Тип с разгону налетел на выставленный локоть. Неприятный хруст, как верный знак сломанного носа. Адье, ребята, не чихайте…

Вроде бы и не сильно меня задержали незадачливые грабители, но по итогу пешей прогулки запереживал, не опоздаю ли… не опоздал. И теперь стою перед зданием училища в недоумении, куда я пришел: на учебу или на светский раут?

Площадь перед особнячком забита ретромобилями с большущими капотами и акульими обводами. Из авто выходят молодые люди и девушки… одетые не в гимназистскую форму, как я. Одетые с хорошим вкусом. Сразу чувствуется, что Петербург — культурная столица нашей родины. На их фоне я выгляжу неудачником.

И ведь это даже не магическая академия, а всего лишь заштатное училище для графов и баронов средней руки. На этот счет Анюта слегка просветила. Не самое престижное заведение Петербурга. Ну ничего, как говорится, встречают по одежке, а провожают по уму. Вероника Кондратьевна меня вчера обнадежила, мол главное, чтобы человек был умом не обделен и руки имел прямые. Остальное приложится.

А вон бабуська и сама показалась. Открыла настежь входные двери. Оглядела собравшуюся перед зданием толпу и благосклонно улыбнулась.

— Добро пожаловать, дорогие студенты. Добро пожаловать в магуч.

Галдящая молодежь потянулась ко входу в особняк. Я тоже пристраиваюсь в общий поток. Отмечаю, что не один я такой бедно одетый. Потертых и даже одетых с чужого плеча тоже хватает. А я чем хуже? … одна мелкая девчушка в круглых очках вклинивается вперед меня и целеустремленно вышагивает на учебу… не, я ничем не хуже. Прорвемся.

Пока продвигаюсь к входным дверям, замечаю, что мелкая в очках прижимает к груди стопку старых книг. Причем она одна такая. Больше никто не то что книги, блокнота в руках не держит. Наверняка эта мелкая — та еще заучка.

Вливаюсь вместе с потоком в двери особняка. И уже зайдя внутрь, вижу, что вся толпа идет дальше в те самые древние ворота, открывающие проход на таинственную «изнанку». Только сегодня эти ворота распахнуты. И непонятно, куда они ведут. За воротами непроглядная темень. Люди переступают линию ворот и сразу пропадают из виду. Как будто эти ворота — портал в иной мир.

Впрочем, Анюта примерно так это и описала: «…Изнанка, Сережка, — это магическое пространство. Туда только маги ходят. А мы с дедой не маги. Это ты нам с дедой потом рассказывать будешь, чего такого есть на Изнанке…» — увы, половину ответов на мои вопросы Анюта дает именно в таком ключе. Не столько отвечает, сколько находит способ отделаться от навязчивого почемучки.

Ее тоже можно понять. Наверняка большинство моих вопросов выглядят нелепыми и очевидными, и списываются на «Сережкину инфантильность»… и хорошо еще, что на инфантильность. Мне, как попаданцу, такое только на руку.

— Будьте внимательны, молодые люди, — громко повторяет Вероника Кондратьевна, — Будьте внимательны. Это ваш первый переход на Изнанку. Будьте собраны и осознанны!

На бабуськины увещевания молодежь в большинстве своем не обращает внимания. Идут себе как обычно… как привыкли ходить во все ворота привычного мира. Зашагивают в заворотную тьму совершенно спокойно. А зря. Я, как старый спец по технике безопасности, предпочитаю прислушиваться к предупреждениям опытных товарищей.

Одна только мелкая очкастая девчушка решила отнестись к бабкиному совету со всей серьезностью. Остановилась прямо перед проходом. Даже глаза прикрыла, и губы ее что-то неслышно зашептали. Видимо, настраивается на переход.

Поскольку я шел сразу следом за ней, мне тоже пришлось тормознуть. Ничего, обожду. Мне даже любопытно. Я тоже прислушиваюсь к себе и обнаруживаю, что меня эта тьма нисколько не пугает. Она ощущается какой-то… дружественной что-ли…

К сожалению, я единственный, кто остановился вместе с девчонкой. Бредущая толпа мало чем отличается от стада. Если остановился не вожак, у толпы нет повода останавливаться. Какой-то рослый худощавый блондинистый парень сначала задел плечом меня, но это ладно. Я стерплю, не гордый. А вот следом толкнул локтем и мелкую очкастую. А много ли ей надо?

Книжки полетели в одну сторону, очки в другую. Сама мелкая не удержала равновесие и начала падать… прямо в воротный проход. Ну да, стоять в проходе плохая затея. Хорошо, что я был готов к чему-то подобному. Успел подшагнуть, схватил девчонку за руку выше локтя и помог удержаться на ногах.

— Куда прешь, жлобина, — вырвалось из меня невольно.

Худощавый блондин остановился, обернулся, посмотрел на меня как на ничтожество:

— Я тебя запомнил, — бросил надменно и шагнул на ту сторону.

Ну, конечно. Тут же все подряд графья да бароны. Как же ты, Сергей Николаевич, так опрометчиво оскорбил бла-ародного человека? Да и шут с ним. Если он жлобина, то при любом титуле жлобом останется. Кидаюсь подбирать оброненные очки и книжки, пока не затоптали. А то сама девчушка стоит столбом и подслеповато щурится с обалделым видом. Оттаскиваю ее в сторонку от ворот.

— Вот. Вы обронили, — передаю ей очки.

— Ой, я вам так благодаг'на, — она, наконец, выходит из ступора, улыбается.

Надо же, а без очков она выглядит старше. Без очков сразу становится понятно, что никакая она не «девчушка», а вполне себе девушка. С правильными и привлекательными чертами, только худая и маленького роста. Сиськи скромные, зато фигурка точеная. А большие сиськи при такой миниатюрной фигурке даже ни к чему. Многим именно такие и нравятся, чтоб небольшие, но задорные…

— Сергей Кротовский, — представляюсь.

— Маг'гаг'ита Белкина… можно пг'осто Белкина…

Прикусываю язык, чтоб ненароком не засмеяться. Случаются же злые насмешки судьбы. Девка отхватила дефект речи и имечко с двумя буквами «р». И я понимаю, почему она предпочитает, чтоб ее называли по одной фамилии. Наверняка дразнили все, кому не лень.

Белкина надевает очки и снова превращается в «девчушку». Поразительно, впервые вижу человека, которого очки не старят, а наоборот молодят. Наверно потому, что с этими круглыми стеклами она выглядит комично. В облике появляется какая-то детская нескладность.

— Вы не об'гащайте внимания. Я когда волнуюсь, начинаю ког'тавить. Это сейчас пг'… пг'… пр-ройдет.

— О, я вижу уже прошло, — прям не девушка, а ходячая аномалия. Никогда не слышал о таких случаях, чтобы картавость нападала приступами.

— Ой, Кг'отовский, а где ваш пег'стень? — вооружившись окулярами Белкина тут же замечает несостыковку и для наглядности сует мне под нос собственную руку с перстнем, на котором изображена белка.

Черт, косяк. Анюта ж говорила про перстень. Надо изживать предрассудки прошлой жизни. Раньше никогда цацки не носил. Даже обручальное кольцо снял сразу после свадьбы. Ну вроде как не по-мужицки это, таскать на себе украшения… достаю из кармана и насаживаю гайку на палец… все, даю себе слово отныне не снимать даже на ночь.

— Забыл. Спасибо, что напомнили.

— Забыл? — поражается Белкина, — Кротовский, вы с луны упали?

— Э-э, почти. Видите ли… Белкина… я сирота. В Петербург прибыл только вчера… из деревни.

— Да, но хоть какой-то багаж знаний… — уточняет Белкина с подозрительно-затаенной надеждой.

— Полный ноль. Абсолютный. Я, как дитя малое.

— Это чрезвыча-айно приско-орбно, — протягивает Белкина без малейшей скорби в голосе.

По-моему, она откровенно рада появлению неуча, на которого теперь сможет обрушить всю мощь своего зубрежного интеллекта. Ну, так и я этому рад.

— Скажите, Белкина, а почему так важно проявлять осознанность во время перехода? Я смотрю, все остальные на этот счет не утруждаются.

— И напрасно не утруждаются. Первый переход на изнанку крайне важен. Есть шанс наладить контакт со своим зверем первопредком.

Вот оно что. Начинает складываться картинка. У меня фамилия Кротовский и крот на перстне, у Белкиной — белка. Припоминаю, что у императора фамилия Кречет, и это видимо тоже не случайно.

— Белкина, у меня к вам предложение.

— Какое?

— Давайте дождемся, пока пройдут все остальные. А потом мы пойдем спокойно без риска получить тычок в спину. И вы мне пока расскажете про первопредков.

— Вы и этого не знаете? Тогда конечно… тогда расскажу.

Надо отдать Белкиной должное. Во вполне академической манере прочла мне краткую лекцию. О том, как вначале времен боги собрались на горе, приняв облик зверей. И решили они помочь людям, наделив патриархов родов людских своими силами. И каждому родоначальнику дали нерукотворный перстень…

— Извините, Белкина… это какая-то метафора? Про то, что перстень нерукотворный? Выглядит он вполне себе рукотворным…

— Знаете что, Кг'отовский, — она нахмурилась, — Если говог'ю метафог'ично, то об этом пг'едупг'еждаю.

Ишь ты. Какая ершистая Белкина.

— Извините, вовсе не хотел подвергать рассказ сомнению.

— Извинения приняты, — смягчилась Белкина, — Пойдёмте. Мы одни остались.

Действительно, холл опустел, и Вероника Кондратьевна уже кидает на нас суровые взгляды. Пора идти. Мы снова приближаемся к черноте, ждущей нас за воротными створами. Белкина какое-то время вглядывается в эту черноту, а затем делает глубокий вдох и шагает.

Все, я остался один. И я не вижу смысла как-то особо готовится. Лучше, чем есть, я не стану. Я качнул тело вперед, чтобы сделать шаг, но тут мне на плечо ложится рука Вероники Кондратьевны.

— Не пытайся призывать своего первопредка, граф, — говорит она, — Просто будь готов к встрече с ним.

Внутренне соглашаюсь и шагаю во тьму…

Глава 4

Я шагнул во тьму и был во тьме… недолго, по объективному времени, вероятно, доли секунды. И если б не предупредили меня заранее, наверно просто не заметил бы этого промежуточного пространства. А оно на самом деле есть, хотя и похоже на мелькнувший в сознании образ. Но я был готов, и я удержал этот образ.

Из непроглядной черноты проявился крот. Откуда-то я знал, что этот крот очень старый. Он будто бы принюхался ко мне. И откуда-то я знал, что крот мною недоволен. С этим кротом у меня состоялось бессловесное, сжатое в один миг общение. Если перевести этот краткий миг общения в слова, то описать его можно примерно так:

— Ты даже не мой потомок, — неприязненно обронил крот.

— Ну, в таком случае у тебя вообще не осталось потомков. Я последний в роду.

Крот некоторое время колебался, но все же принял мой довод. Я откуда-то знал, что прерывание рода для крота неприемлемо.

— Я все равно не смогу передать тебе силу, — сообщил крот.

— Дай хоть что-то. Мне нужно как-то выживать в новом мире.

— Я даю тебе способность: картограф. И не вздумай снимать перстень… особенно на Изнанке.

После этого крот исчез. А я вывалился из тьмы на свет… за моей спиной захлопнулись древние ворота. Я очутился во дворе древней крепости. Крепость тоже никак не вяжется с образом учебного заведения. Но хотя бы она достаточна велика, чтоб вместить в себя пару тысяч учащихся.

Все абитуриенты столпились перед массивным каменным крыльцом. На самом крыльце на правах встречающего возвышается человек, похожий на сержанта: короткая стрижка, гладко выбритый подборок, на щеках глубокие складки и одет скорее для похода, чем для учебного кабинета. Одним словом, сержант. И этот «сержант» смотрит прямо на меня внимательным колючим взглядом.

— Ну наконец-то, — возвещает он зычным командным голосом, — Дождались последнего. Какая у тебя специализация, последний?

Знаю по опыту, что в целях привития дисциплины «сержант» будет сейчас устраивать показательную «порку». А кого ж еще «пороть», как не последнего? Сейчас из меня будут делать посмешище. И знаю по опыту, что отмалчиваться или огрызаться неполезно. Себе только хуже сделаю.

— Картограф, — докладываю четко и громко.

— Картограф карту пропил? — вопрос «сержанта» вызывает в толпе взрыв смеха, — Ты, картограф, заблудился?

— Никак нет.

— Ты, картограф, должен лучше других на местности осваиваться. Это единственный прок от картографа! — толпа радостно гогочет.

Пусть гогочет. Вон, даже жлобливый блондинчик ухахатывается. А это хорошо, на осмеянного и злобу таить расхочется. «Сержант» позволил немного отсмеяться, сбросить накопленное напряжение. А затем снова заговорил, давя галдеж поставленным голосом.

— А теперь прошу внимание, благородные господа и дамы. Фамилия моя Полозов. Позывной у меня Полоз. Обращаться ко мне: наставник Полоз. Всем ясно?

— Ясно… — послышались выкрики из толпы.

— Не ясно, а так точно! — гаркнул Полоз, — Вы попали не в княжескую Академию. Здесь вас этикетам и реверансам обучать не будут. Вы попали в магуч! Кто знает, что значит магуч?

— Магическое училище! — влезла с ответом Белкина.

— Верно. Училище. И учиться вам придется прямо в поле. А порой и прямо в бою, — наставник Полоз обвел взглядом притихших абитуриентов, — Здесь вам не Петербург. Здесь Изнанка. За стенами крепости дикий лес. Из леса каждый день прут твари тьмы. Кто знает, в чем состоит наша задача?

— Истреблять тварей тьмы и собирать с них макры, — на этот раз блеснуть умом захотелось блондинчику.

— Какие еще, накер, макры? — взорвался Полоз.

— Магические кристаллы, — поправился блондинчик.

— Вот именно, — наставник поморщился, немного подумал и обронил, — Ладно, будем считать, что вы не безнадежны. Значит так, нулевки, сейчас проходите в учебную часть для уточнения ранговых цифр. Зачем-то сложилась такая бесполезная традиция…

— Но ведь это важно, — снова влезла Белкина, — Ранговый потенциал… способности…

— Раз уж заговорили про способности… — Полоз решил снизойти до ответа, — …ваши способности целиком зависят от цифр. Но первую цифру я и так знаю, это цифра ноль. А вторую цифру я и знать не хочу, потому что вторая цифра ни черта значит, пока вы не отработаете ее потом и кровью. Из этого делается простой вывод: я знаю о вас все! Р-разойтись!

Белкина уже раскрыла рот, чтобы вступить с наставником в полемику, но я одернул ее за рукав и прошептал:

— Белкина, не принимайте его слова настолько буквально. Считайте это частью учебного процесса.

Белкина посмотрела на меня удивленно, но послушалась и промолчала.

— Лучше просветите меня, что еще за цифры он имел в виду, — попросил я Белкину, когда Полоз скрылся в здании и молодежь потянулась следом.

— Вы и этого не знаете? — ужаснулась Белкина, — Знаете, Кротовский, мне кажется вы сюда не из деревни приехали, а прямо из сибирской тайги.

— Вы почти угадали.

— Но в вашем личном деле это должно быть отражено… Ладно уж, так и быть…

По пути в учебную часть Белкина рассказала, что каждый маг при рождении получает от зверя-первопредка определенный магический потенциал, который выражается в числах от одного до десяти. Десятый ранг максимальный. Такие люди рождаются раз в сто лет. Даже царь наш батюшка Петр Алексеевич и тот имеет девятый ранг.

Ну а самый малый потенциал — это однерка. Единички — самые слабые маги. Хотя это все равно лучше, чем не иметь совсем никаких перспектив.

До совершеннолетия будущие маги не имеют возможности развивать в себе магию. Обучение начинается с момента поступления в магическое учебное заведение. Поэтому, кроме числа, обозначающего потенциал, есть еще одно число, показывающее силу мага на текущий момент. И на текущий момент все мы здесь нулевки.

— А кто определяет этот самый потенциал?

— Оракул. Всех младенцев к нему носят. Он называет специализацию и потенциал магии.

Я не знаю, какой потенциал прописан в моем личном деле. Анюта про это ничего не говорила. Вероятно, считает, что я просто не могу этого не знать. Но это не беда. Узнать недолго. Меня удручает, что крот прямо отказал мне в какой-либо магической силе.

— Скажите, Белкина, а вам удалось пообщаться с вашим первопредком?

— Вообще-то, это бестактный вопг'ос.

На самом деле Белкина выглядит не оскорбленной, а смущенной. Я начал было извиняться, но она меня прервала.

— Не удалось, к сожалению, — сказала она, — Считается, что в момент первого перехода на Изнанку, если повезет, первопредок может добавить единичку потенциала. Увы. Белка ко мне не пришла. С двойкой родилась, с двойкой и помру…

Мне снова приходится сдерживать смешок. В прежней жизни приход «белки» означал, что ты допился до белой горячки.

— И что, превзойти этот потенциал невозможно?

— Я про такие случаи не слышала.

На этом разговор сам собою сошел на «нет». Белкина явно была расстроена. Мы молча ждали, когда дойдет наш черед. Мы хоть и были в очереди последними, ждать долго не пришлось. Принимали сразу четверо секретарей. Зашли в кабинет почти одновременно. С интервалом в минуту. Сначала запустили Белкину, следом меня.

Я присел за столик, сообщил фамилию. Секретарь быстро отыскал мое дело.

— Так, Кротовский, — проскрипел секретарь скучным голосом, — Записана специализация — картограф, потенциал — тройка… пройдите к оракулу, чтобы подтвердить ваши данные.

Я завертел башкой. Честно сказать, из рассказов у меня сложилось впечатление, что оракул — это некий мудрый старец с пронзительным взглядом. А в этом пыльном кабинете никого похожего даже близко нет.

Но тут от соседнего столика поднялась Белкина и подошла к стоящей в углу деревянной колоде. Белкина возложила на колоду руки… и все, никаких спецэффектов. Просто пришло откуда-то знание, что потенциал у нее не изменился. А Белкина отступила от колоды и возопила:

— Двойка! Клятая двойка.

— Ничего не поделать, — попытался успокоить ее один из секретарей, — Перерасчет потенциала случается крайне редко.

Следом за Белкиной к колоде подошел я. Вся в глубоких трещинах и даже не потемнела, а почернела от времени. Это просто какая-то доисторическая колода. На колоде грубо вырублены изображения: звери, птицы, насекомые, даже растения. Крота среди них я не заметил. Ну да. Всю флору и фауну на колоде не изобразишь.

Кладу на колоду руки, как до этого Белкина, и… такое ощущение будто снова попал в то промежуточное пространство между мирами. Только на этот раз никакого крота не увидел. Кто-то невидимый просто передал мне череду образов: специализация — картограф. Текущий магический ранг — 0. Потенциальный магический ранг — 0.

Не скажу, что сильно удивился. Крот меня предупреждал. Зато удивились все остальные присутствующие. На меня уставились четыре пары выпученных секретарских глазах и одна пара Белкинская, дополнительно усиленная очковыми окулярами. Черт, палево. А надеялся втихаря умолчать про свое полное отсутствие магических перспектив. Тот секретарь, что просматривал мои документы, даже взопрел немного.

— Скажите, Кротовский, у вас были недавно какие-то потрясения? Болезни, состояние полного истощения?

— Э, буквально вчера чуть не умер. Был на грани жизни и смерти.

Секретарь начал судорожно листать мое дело.

— А, да, вижу. Дважды зафиксированы случаи полной потери сил вплоть до предсмертного состояния. Так же в деле есть выписки из заключений лечащего врача… ф-ф-уууф, — секретарь выдохнул с облегчением, — Тогда понятно, почему оракул показал все по нолям.

— Что ж вы, голубчик, в таком состоянии пришли на учебу? — попенял мне другой секретарь, — Можно было попросить освобождение по болезни.

— Извините, не знал. К тому же мне уже лучше, — отвираюсь, как могу.

— Ладно, идите с предком. И не переживайте. Такое изредка случается. Через несколько дней магические каналы придут в норму, потенциал восстановится. А лучше покажитесь целителю.

— Спасибо, обязательно…

Вываливаюсь из кабинета. Кажется, пронесло. Но от целителей желательно держаться подальше… от греха. Я-то на сто процентов уверен, что никакой потенциал у меня не восстановится. За мной следом выходит Белкина. Смотрит на меня, как на ожившего покойника. Что ж, знала бы она, насколько права…

— Тэк-с, — говорю бодрым голосом, — Куда нам теперь? Я смотрю, все куда-то разбежались.

— Сейчас время обеда. Все пошли в столовую, — ответила Белкина, однако настороженность из ее взгляда не ушла.

Что-то навалилось проблем. И Белкина смотрит с подозрением и на столовую у меня денег нет. На те копейки, что я сэкономил на трамвае, я, наверно, только корку хлеба купить смогу.

— Пожалуй, обед пропущу. Не хочу весь день ходить в опоздавших.

— Тогда пойдемте снова во двор. После обеда там будет построение, — предложила Белкина, — У меня сегодня тоже нет аппетита.

Все-таки у нее потрясающе складная фигурка. Изящный миниатюризм. Еще б не одевалась в такую закрытую одежду… а то увеличь длину юбки еще на десять сантиметров и совсем станет похожа на монашку. Большинство девушек, пришедших на учебу, все ж таки предпочитает гораздо более раскрепощенный стиль.

Однако во двор нам выйти не дали. В конце опустевшего коридора нас поджидали двое: блондинчик с каким-то товарищем. Ну, я не удивлен. Подкараулил, чтобы мне отомстить.

— Белкина, вы идите во двор. Я вас позже догоню.

— Это ты иди во двор, — неожиданно говорит мне блондинчик, — А Белкина тебя позже догонит.

Так. А вот теперь я удивлен. Я как-то смирился, что меня пытаются зацепить все, кому не лень. И род у меня опальный, и школьная форма дурацкая, и ни умом я не вышел, ни характером. Все во мне видят легкую добычу. Но Белкина! Белкина кому дорога перешла? Не вернула вовремя книгу в библиотеку?

— Давай, давай, — поторапливает меня блондинчиковый подельник, — Иди, куда шел.

Блондинчик беззастенчиво ухватил Белкину за рукав и потащил в закуток. Белкина без всякого сопротивления пошла с ним обреченно, как овечка на заклание. Подельник подтолкнул меня в сторону лестницы. Ну что ж. Разбираться с ними по отдельности будет гораздо проще. Я делаю вид, будто готов уйти, но колеблюсь.

— А зачем вам Белкина? — делаю пару шагов к лестнице, но останавливаюсь.

— Не твое дело, иди давай, — подельник толкает меня в спину.

— Да иду я, иду… — делаю еще пару шагов, отмечая, что блондинчик уже скрылся с Белкиной за углом, — …просто странно как-то.

— Слышь, ты, — подельник добавляет в голос угрозу, хватает меня за плечо и разворачивает лицом обратно к лестнице, — Вали пока цел.

На самом деле этот парень не видит во мне противника, думает, что я просто делаю последние попытки сохранить лицо. Разыгрывать из себя слабака я умею. Сам я незаметно снял перстень с безымянного пальца и «пересадил» на средний. Он же волшебный, «пересел», как тут и был.

— Я только… — снова оборачиваюсь с улыбкой и впечатываю правый боковой в скулу… в скулу — это олд-скул… приложил ему перстнем, поставил на морде печать с изображением крота.

Нокаутирующий удар необязательно должен быть разрушительным. Можно сломать человеку челюсть, и при этом не вырубить. А можно наоборот отправить в нокаут без тяжелых последствий. Это как особый навык.

Я никогда не считал себя нокаутером, а боксерские перчатки и вовсе надевал пол века назад, но в этот раз удар вышел на загляденье. Парень рухнул, как подкошенный. И будто бы довольно шевельнулся в темноте крот. Перстень сверкнул переливчатым светом: «подсобил маленько» — пришел образ из межмировой темноты. Какой хороший крот. Почаще бы мне так помогал. Он, видимо, как-то усилил мой удар.

Оставляю парня валяться в отключке и захожу в закуток, куда блондинчик утащил Белкину. Девчонка прижалась спиной к стене, смотрит на него глазами, полными ужаса. А тот нависает над на ней, говорит угрожающе.

— Понятно тебе, Белкина? Даже не надейся… бабка твоя тебя не спасет…

Блондинчик услышал мои шаги, но даже не обернулся. Наверное, решил, что идет его подельник. Ну, тем хуже для него. Я в отношении подобных уродов нравственных терзаний не испытываю. Бью с полноценным замахом без всякой жалости по затылку. Ему тоже одного удара хватило «с головой».

— Пойдем, пойдем, — уговариваю Белкину и мягко тащу прочь отсюда, — Чего им от вас надо было?

Белкина порывается что-то сказать, но замолкает. Снова набирает в грудь воздуха, чтобы начать говорить… и снова не выдавливает из себя ни единого слова. Когда я подумал, что Белкина уже взяла себя в руки, и вот теперь мне что-то объяснит, она разревелась. Прямо в голос разревелась.

Мне ничего не осталось, как остановится и обнять ее. Пусть выплакается. На автомате снял с нее очки, чтоб не уронила. Она сейчас уронит и не заметит.

Так мы стояли несколько минут на пустой лестничной клетке. Она заливала слезами мой гимназистский пиджак, а я гладил ее по голове. Когда увидел, что она успокаивается, достал платок, спасибо Анюте, он у меня есть. И даже вполне свежий. Дал Белкиной утереть слезы. Хотя, если по-честному, это мой пиджак надо утирать. Это пиджак у меня весь в слезах.

— Так что им от тебя надо было? — после того как Белкина залила меня «на брудершафт», продолжать «выкать» стало как-то неуместно.

— Не спрашивай лучше, Кротовский. Совершенно тебе это ни к чему.

Белкина угрюмо уставилась себе под ноги, показывая всем видом, что хоть режь ее, ничего об этом не скажет. Ладно, чего там, горе луковое. Потом все равно из нее все вытяну.

— На вот, — отдаю ей очки.

— Спасибо… Кротовский…

— У?

— Ты настоящий друг.

— Ох.

Мы вышли во двор, и я продолжил расспрашивать Белкину про нерукотворные перстни. Не то чтобы меня это прямо сейчас интересовало. Просто хотелось ее отвлечь. Сначала отвечала неохотно, но потом заглотила приманку, как некормленая рыба, и принялась рассказывать.

Она повторила, что первые перстни были переданы патриархам людских родов напрямую от первопредков. Эти родовые перстни в свою очередь «отпочковывают» от себя новые перстни для передачи потомкам. А когда для перстня не оказывается наследника, то такой перстень как бы снова «втягивается» в главный перстень рода.

— Так получается, раз я в роду Кротовских последний, значит мой перстень тот самый… главный?

— Получается так, — подтверждает Белкина, — Можешь с уверенностью считать, что носишь перстень, который в начале времен был получен из кротовьих лап.

Время обеда закончилось, первокурсники снова заполнили двор. Появился наставник Полоз в сопровождении двух десятков помощников, которых он назвал мастерами. Нас выстроили в шеренги. Мастера начали зачитывать фамилии, отбирая учеников в свои классы.

Сначала вызывали всех стихийников — потенциальных магов огня, воды, земли и воздуха. Белкина шепнула мне, что из них как раз будут делать бойцов и охотников за тварями тьмы. Затем стали отбирать молодых людей с непонятными мне специализациями. К примеру, блондинчик, который успел оклематься к построению, как оказалось, имеет фамилию Репейников. На что может быть способен маг с таким первопредком даже Белкина сказать не смогла. Только предположила, что это скорее всего магия природы, завязанная на подчинение и преобразование растений.

Покончив с «боевым крылом» и «экзотикой», перед строем начали выходить мастера-ремесленники. Эти отбирали себе учеников на различные ремесла. К примеру, лохматый паренек с фамилией Пауков был отобран в портняжную мастерскую. И я обратил внимание, что никто из первокурсников не был удивлен распределением. Как будто они прекрасно знали, куда попадут, как будто этот выбор давным-давно согласован. Белкина мою догадку подтвердила:

— Чему ты удивляешься, Кротовский? Тут подавляющее большинство представляют вековые династии… о, и я удивлена, что Пауков попал в наш магуч.

— А чем у нас славен Пауков?

— Пауковы — лучшие ательеры Петербурга. Очень знаменитый род. Пользуется покровительством императорского клана… о-о, — Белкина вдруг разволновалась от пришедшей к ней мысли, — Кг'отовский, навег'няка с молодым Пауковым связана какая-то интг'ига…

— Не понимаю, а что без интриги Паукова бы в магуч не приняли?

— Без интриги Пауков попал бы в имперскую академию, а не в заштатный магуч.

— А, вон как… теперь понял…

По итогу разбора родовитого молодняка во дворе осталось всего несколько человек из нескольких сотен. Ушел Полоз. Мастера увели учеников в свои классы. Мы с Белкиной попали в число оставшихся… по всей видимости никому не нужных… а ну как нам сейчас скажут, чтоб выметались из магуча?

— Белкина, что-то мне неуютно становится… по-моему, мы никому не нужны.

— Не переживай, Кротовский. Баба Нюка нас на произвол судьбы не бросит.

— Тогда я спокоен… э-э… а кто такая баба Нюка?

— Вероника Кондратьевна. Она привратничает на входе…

— Ах, вот как. Разумеется, я помню Веронику Кондратьевну.

И действительно, вскоре Вероника Кондратьевна к нам подошла. Наша группа неприкаянных сгрудилась вокруг бойкой старушенции. И вот честное слово, с ее появлением сразу потеплело на душе, поселилась уверенность, что все как-то наладится.

— Вы, ребятушки, не горюйте, что ни в какой класс не попали, — начала успокаивать нас баба Нюка, — У вас всех дар редкий. Отдельного класса под вас просто нет. Но это не беда. Боковая ветка растет по собственному умыслу. Каждого куда-нибудь да пристроим.

И начала пристраивать. Кого-то она отправила писать заметку для местного издания «Вестник магуча», другому назначила делать песенную карьеру, еще одному выпало заниматься исследовательской деятельностью. Библиотекарское дело, астрономическое направление, химические изыскания в областях неживой материи и даже перегонный куб кому-то достался.

— Кто знает, — напутствует его баба Нюка, — Вдруг изобретешь рецепт самого лучшего самогона или придумаешь новые духи, озолотишься!

Теперь начинаю понимать ее слова о том, что при наличии ума и прямых рук любому дару можно найти применение. Да, проторенных дорожек для нас нет, и возможно, придется искать свой путь и пробовать себя в разных делах. Зато есть полная свобода поиска и шанс стать в чем-то первым. Найти и разработать собственную жилу. Может быть даже основать собственную династию.

Распределив всех оставшихся студентов кроме нас с Белкиной, Вероника Кондратьевна по-свойски улыбнулась и качнула головой, давая понять, чтоб шли за ней следом. Белкина, ни секунды не раздумывая, пошла.

— А меня куда? — не выдерживаю и задаю насущный вопрос.

Вероника Кондратьевна остановилась, обернулась, усмехнулась.

— Если хочешь, можешь остаться столбом во дворе. Только сразу предупреждаю, столбам денег не платят… пошли уже, граф, сам все увидишь…

Глава 5

«Баба Нюка» привела нас с Белкиной в небольшой кабинет, где за обычными рабочими столами сидело четверо студентов. Каждый корпел над свитком из желтоватой плотной бумаги.

— Вот, молодые люди, наша скромная мастерская, где мы изготавливаем магические свитки, — сказала она не без гордости, — Заклинания выносливости и исцеления. Заклинания ударов стихий и защиты от стихий. Заклинания легкого шага и подводного дыхания. Заклинания отвода глаз и видения скрытого…

Белкина «пожирает» горящими глазами кабинет и все, что в нем находится. Она выглядит как ребенок, которого привели в давно обещанный магазин с детскими игрушками. А я… я ни черта не понимаю. Какой с меня здесь может быть прок?

Вероника Кондратьевна явно видит мои затруднения.

— Что, граф, ломаешь голову? Какого рода свитки ты можешь изготавливать с твоим даром?

— Признаться, так и есть. Пока приходит в голову только заклинание, позволяющее как-то осваиваться на местности.

— Бери выше. Будешь делать свитки портального перемещения.

После этих слов все работающие за столами одновременно подняли головы и уставились на меня.

— Знакомьтесь, господа хорошие, — обратилась к работникам Вероника Кондратьевна, — Граф Кротовский, картограф…

Кто-то из студентов не удержался и слегка присвистнул.

— …а племяшку мою внучатую, цветочек мой, Маргаритку, — бабуська перевела взгляд на Белкину и заулыбалась умилительно, — Вы и так… если не вживую, то заочно все знаете. Прошу любить и жаловать.

В кабинете как раз имелись два свободных стола, поставленных рядом. Их нам с Белкиной и выделили. Я занял свой стол, и началось мое обучение. Поначалу задача показалась очень простой. На уже заполненный портальный свиток мне нужно только нанести координаты места, в которое он должен перенести.

Казалось бы. Вписать две последовательности цифр. С этим и школяр справится… не тут-то было. Координаты географические — это одно, в этом действительно нет ничего сложного. Но эти координаты должны быть вписаны не только в физическое, но и в магическое пространство. И тут запись простой цифровой последовательности переходит в магическое действо.

Тут-то я понял, что картограф — это на самом деле магическая способность. Чтобы точно вписать координаты для портального прыжка мне нужно перейти в магическое измерение. Лист бумаги — плоскость. Мне нужно, говоря условно, «поймать и зафиксировать» на плоскости ту точку, в которой пересекутся несколько разных пространств. Наугад этого сделать невозможно. Тут требуется магическое видение.

Крот не дал мне силы… не дал мне никакого прикладного умения… все что он мне дал — как раз то самое магическое видение. Другой на моем месте, может, и посчитал бы себя обделенным. Но не я. В моем прежнем мире, чтоб достичь тонкого видения, всякие йоги и монахи подвергали себя аскезам, изнуряли упражнениями. А я получил в виде дара, я палец о палец не ударил… не, я обделенным себя не считаю.

Правда, видение видением, а кое-какой навык все равно требуется. Первые три свитка, что мне выдали забесплатно от магучевых щедрот, я запорол. Баба Нюка положила передо мной четвертый свиток со словами:

— Все, граф, теперь свитки портить только за свой счет будешь. У нас тут материалы не бесплатные. За них деньги плачены.

— И сколько стоит этот недоделанный свиток? — спрашиваю.

— Такая заготовка — шесть рублей.

— А после того, как я…

— Готовый свиток портального перемещения стоит десятку. Но тут, граф, извиняй. Три с полтиной отойдет магучу. Твоих только пятьдесят копеек. Так что сосредоточься. Гнать брак — дело убыточное.

— Э-кхм. Понял.

Торговаться и выставлять свои условия в моем положении было бы глупостью. Не в том я положении, чтобы торговаться. Беру четвертый листок, исписанный ровным четким почерком. В нем осталось дописать только координаты. Обмакиваю в чернила перо. Перо, кстати, тоже магическое… не из магазина канцтоваров. Сосредотачиваюсь…

Вхожу видением в то самое магическое пространство, из которого появлялся крот и вещал оракул. Теперь самое важное это «видение удержать». В трех предыдущих попытках, как только я начинал писать на листе, его утрачивал. Это как в гляделки играть, только не с человеком, а целым миром. На мгновение отвлекся и все, считай моргнул.

Но все ж таки на четвертый раз мне удалось не утратить сосредоточения. Вывел обе числовые последовательности, не потеряв контакта с магическим измерением. И тут же пришло знание, что у меня все получилось. Свиток даже будто внешне изменился. Будто бумага состарилась, стала темнее… ну, может мне просто показалось.

— Отлично, граф, — похвалила меня Вероника Кондратьевна, — Теперь осталось только скрепить свиток магической печатью. Это Маргуша сделает.

Догадываюсь, что Маргуша у нас — это Белкина. Отдаю ей листок с некоторой опаской. А вдруг завалит? Нет, не завалила. Выверенным движением шмякнула на лист ложку горячего сургуча и сделала оттиск недрогнувшей рукой. Ну а чему я удивляюсь? Судя по обмолвкам Бабы Нюки, Белкина в этом деле не новичок.

До конца учебного, а правильнее, пожалуй, рабочего дня, я удачно прописал восемь свитков и еще один запорол. По итогу даже в плюс не вышел. Но баба Нюка меня успокоила, что для первого дня результат очень хороший. Так что, начало положено.

Белкиной баба Нюка доверила пропечатывать не только мои свитки. Все готовые изделия от нашей мини-артели теперь скрепляются ею. Печать — это то, что должен надломить пользователь для активации свитка. Она не менее важна, чем все остальные производственные операции. Так что Белкина преисполнилась собственной важностью. Мелкая, очкастая и важная-я-а… куда бежать.

В конце дня я взялся провожать ее из магуча. После инцидента с блондинчиком иначе и быть не могло.

— Белкина, ты теперь по крепости одна не ходи. Тебя в любой момент подкараулить могут.

— Кротовский.

— Чего?

— Ты теперь всегда будешь меня из магуча провожать?

— Буду по возможности.

— Пг'авда?!

Ну вот что у девчонок на уме? Она решила, что это начало романтических отношений? Не, я так-то охоч до женского пола. И Белкина мне очень даже нравится. Но ей восемнадцать лет. Она ж дите по моим меркам. Чесслово, я бы предпочел закрутить с более опытной женщиной.

— Разумеется, по возможности буду, — отвечаю осторожно, — Но я ж тоже не всегда под рукой. Ты бы поговорила об этом с Вероникой Кондратьевной.

Белкина промолчала. Ничего, никуда не денется. Рано или поздно все равно расскажет, как она умудрилась повздорить с белобрысым жлобом. Есть у меня подозрения, что этот мстительный говнюк Репейников толкнул ее сегодня вовсе не случайно. И я не хочу, чтоб он ее преследовал и отравлял жизнь и дальше. А пока порасспрашиваю про магию.

— Ты меня извини, Белкина… боюсь снова задать вопрос, который окажется бестактным…

— Ладно уж, Кротовский, я смирилась с твоим деревенским воспитанием, спрашивай…

Ох. Она мне одолжение делает. Она смирилась, видите ли… а ничего, что мне восемьдесят лет? Ничего, что я пришел из мира, где есть интернет, телевидение, сотовая связь? Ничего, что я прочитал за свою жизнь книг больше, чем она способна представить? И по ее мнению, у меня деревенское воспитание?

И одергиваю сам себя. И вправду «ничего». Весь мой богатый опыт не стоит ничего. Не выпендриваемся, Сергей Николаич. Не выпендриваемся и радуемся, что попался человек, готовый отвечать на твои неуместные вопросы…

— Спасибо за понимание. Меня занимает тема магических способностей, умений, специализаций… вот тебе Вероника Кондратьевна сходу доверила ставить печати на свитках. Это не спроста?

— Ну конечно же не спроста, Кротовский. Мой дар как раз в этом и заключается. Я накладываю печати. Дар называется — печатник. В древние времена звучало немного иначе — хранитель печати, но… по сути примерно тоже самое…

А вот тут Белкина явно чего-то не договаривает. Чего это она губки поджала? Да даже обычный здравый смысл подсказывает, что «печатник» и «хранитель печати» — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Но я не стану сейчас заострять. Это будет не к месту… к тому же мы уже подошли к древним воротам.

Белкину, как положено, пропускаю вперед. Она, похоже, перестала питать надежды на встречу со своей белкой-первопредкой и прошла без попыток настроиться на контакт. А вот я снова настраиваюсь. Для меня крайне важно продолжать усиливать магическое видение. Делаю шаг через воротную черту и снова успеваю ухватить миг перехода.

На этот раз не проявляется крот, не приходят из ниоткуда знания. Но это не страшно. Зато теперь я еще четче осознаю эту «щель между мирами», это особое пространство, отделенное и от обычного лицевого мира, и от мира Изнанки. Где время либо течет иначе, либо вообще останавливается.

По субъективным ощущениям я пробыл в той пустоте с полминуты. Но вот я выхожу в лицевой мир и вижу, что Белкина сама успела отойти от ворот всего на пару шагов. Для нее этой полминуты просто не было.

Проходим мимо стойки регистрации в Петербургском особнячке. Сейчас она пустует. Баба Нюка, как выяснилось, дама занятая. Помимо вахтерства на ресепшене, у нее и другие дела имеются.

— Я так понял, что с Вероникой Кондратьевной вы родственницы, — догоняю Белкину в холле.

— Кроме бабы Нюки у меня никого нет, — с печалью в голосе отвечает Белкина, — Она самый близкий мой человек.

Вот как. Куда ни плюнь, кругом одни сироты. Я сирота, Анюта сирота, Белкина и та сирота.

— Куда тебя провожать дальше? — спрашиваю Белкину, после того, как мы вышли из здания на крылечко особняка.

После первого дня учебы родовитая молодежь рассаживается по машинам, чтобы разъехаться по домам и квартирам. Но я практически уверен, что у Белкиной нет машины… а вдруг есть? А ну как сейчас усядется в самый монструозный автомобиль, да как даст по газам… даже начинаю искать глазами самую большую машину и… натыкаюсь взглядом на Анюту.

Анюта переводит взгляд с меня на Белкину и с Белкиной снова на меня.

— Сергей Николаевич, — сухо говорит Анюта, — У нас срочные дела. Не требующие отлагательств. Надеюсь, вы не забыли, что сегодня переезжаете.

— Благода'гю, Кг'отовский. Не нужно меня пг'овожать. Я сама добег'усь… пг'ощайте, Кг'отовский.

— До завтра… Белкина…

Черт знает, что тут происходит. Белкина припускает быстрым шагом куда-то в сторону. У Анюты такой вид, будто я оскорбил ее в лучших чувствах. Это из разряда: не было ни гроша, да вдруг алтын? С утра еще вроде Анюта относила меня к категории младшенького непутевенького. А тут конкуренция на горизонте нарисовалась? Ох, девки. Чего с них взять.

Догонять Белкину я не стал, в конце концов я ей не нянька. Разборки в восемнадцатилетнем возрасте как правило сводятся к полудетским обидам и на поверку не стоят выеденного яйца. А в случае с мудаком Репейниковым скорее всего стоят еще меньше. Виноватиться перед Анютой тоже не стал, дело это неполезное. Сразу беру деловой тон:

— Ань, что за срочность?

— С грузчиками нужно рассчитаться. У нас с дедой денег нет.

— Ах, вот оно что… тогда в банк?

— В банк. Пойдем скорее, чтоб за ожидание доплачивать не пришлось… Сережка.

— У.

— Это что еще за девица? — как ни старалась Анюта скрыть воинственное звучание, в полной мере ей этого не удалось.

— Белкина, — отвечаю ровно и даже беззаботно, как о чем-то совершенно обыденном, — Мы с ней вместе учимся.

Больше Анюта ни о чем не спрашивала… и какие мысли варятся в ее очаровательной головке, поведать мне не пожелала…

Хоромников не подвел. Вся сумма за дом уже на моем счету. В банке сразу снимаю пятьсот рублей. Четыреста отдаю Анюте на ведение хозяйства. Ну и себе соточку на расходы. Теперь хотя бы смогу ходить в магучевскую столовую.

К доходному дому успеваем как раз вовремя. Грузчики только закончили таскать пожитки. Анюта с ними рассчиталась, и они укатили на грузовике, обдав нас вонючим дизельным выхлопом. Вместе подходим к стойке, наподобие гостиничной. Анюта проплачивает сто сорок рублей за проживание на месяц вперед. Учитывая перспективы заработка на портальных свитках, деньги немалые.

— Одну минуточку, граф Кротовский, — тормозит меня портье, когда мы уже развернулись в сторону лифта, — Вам письмо.

О как. Первый день в Петербурге, а мне уже письма приходят. Принимаю конвертик. Анюта оставляет служащему монетку «на чай». Все-таки Анюта у меня молодец. Я бы про чаевые не то, что не вспомнил. У меня бы просто рука не поднялась, ни за что деньги отдавать. Мировоззрение российского пенсионера раздачу чаевых не приемлет.

— Конверт подписан баронессой Ядвигой Павловной Гадюкиной. Анют, вроде имя знакомое. Кто это?

— Ядвига Пална, Сережка. Надо же хоть немножко интересоваться семейными делами. Она управляющая нашей фабрики.

Да, припоминаю. Упоминалось это имя при подписании договора. Протягиваю конвертик Анюте.

— Прочти, будь добра.

Я мог бы и сам, по-русски читать не разучился. Но это знак доверия, что от Анюты у меня секретов нет. И это важнее, чем показывать по мелочам свою самостоятельность.

— …сим сообщаю вам, граф, — зачитывает Анюта, — Что поступок ваш безответственный и недальновидный. Желаю вас видеть сегодня же. Буду ждать на фабрике для серьезного разговора…

— Мне показалось, или от этого письма веет угрозой?

— Нет, Сережка, тебе не показалось, — Анюта выглядит испуганной, — Ой, что теперь будет, а?

— Спокойно, поедем и будем разбираться. И деду зови. С собой возьмем, — погоди, ловлю ее за руку, готовую бежать к лифту, — Еще возьми все документы по фабрике. Все какие есть.

Уже через пятнадцать минут мы едем на извозчике на фабрику. Умница Анюта кроме дедки и папки… с документами… прихватила еще кулечек с пирожками и бутылку морса. У меня с голодухи живот начало подводить. Последний раз утром тарелку каши съел. По пути уплетаю пирожки, запиваю их морсом и просматриваю документы.

Документации по фабрике крайне мало: свидетельство о передаче прав наследования, выписка из реестра императорского архива, устав, приказ о назначении управляющего. Не густо. Совсем не густо. Но лучше, чем ничего.

Я думал, фабрикам положено располагаться на городских окраинах, но моя фабрика меня приятно удивила. Чуть не центр города на берегу Невы. Место, я бы сказал, козырное. И размер в два гектара по меркам начала двадцатого века — это очень даже неплохой размер. Здание основательное, из красного кирпича. Крыша покрыта медными листами. Что сказать, добротно построено.

Что производит фабрика, спрашивать у Анюты с дедой не стал. И так палюсь на каждом шагу. Уж в этом и на месте разберусь. Извозчик высаживает нас перед главными воротами. Сонный сторож запускает внутрь. Меня главным образом интересует производство. Поэтому сразу направляюсь в цех.

Тэ-кс. Что тут у нас? Крупных станков нет. Вижу только настольные маленькие станочки. Фактически цех заставлен рабочими столами и верстаками. Зато столов и верстаков этих много. Пожалуй, под тысячу. Работников, правда, я вижу не так много, как столов. Совсем немного. Всего несколько десятков. Видимо, рабочий день для большинства из них закончился. Время все-таки вечернее.

Подхожу к одному возрастному седовласому работнику, разглядывающему через монокуляр какой-то мелкий кристалл.

— Освещения не маловато будет? — указываю на лампу, похожую на керосинку.

— К вечеру глаза устают, — отвечает работник, не прекращая своего занятия.

— А окна давно мыли?

— Окна? — работник, наконец, отнимает от глаза монокуляр, и поднимает на меня взгляд.

— Граф, Кротовский, — сообщаю работнику веско, — С сегодняшнего дня вступаю в полные права владения фабрикой.

— Ваше сияние… — работник подскочил с места, чуть не опрокинув стул, на котором сидел, — Простите ради предка. Не признал сразу…

— Тебе совершенно не в чем извиняться, — начинаю отыгрывать строгого, но заботливого барина, — Окна в цеху загажены так, что скоро совсем белого света пропускать не будут. Где мастер цеха?

Естественное освещение — это то, к чему может с легкостью придраться инспектор по технике безопасности. А мне приходилось инспектировать немало производств. Окна в цехах расположены всегда высоко. Уборщица с тряпкой до них не достанет. И потому, особенно в горячих цехах, окна покрываются слоем копоти и пыли.

— Простите, ваше сияние, — на лице работника отражается неподдельное страдание, — Я и есть цеховой старшина. Гребенкин, моя фамилия.

— Что же вы, Гребенкин? Себе глаза портите и всему трудовому коллекти… составу?

— Не извольте гневаться, ваше сияние… сколько раз прошение подавал… — сокрушается старшина, — …недостаточно оборотных средств.

Неожиданно из цеховых глубин доносится строгий властный женский голос:

— Кротовский, может уже хватит валять дурака?

По проходу между рабочими верстаками ко мне приближается женщина. Очень сексуальная женщина. В моем мире ее бы назвали секс-бомбой. Перед ней даже Анюта отходит на второй план. Потому что у Анюты красота естественная и наполненная простым очарованием молодости. А у этой… у этой отточенная, выверенная красота зрелой женщины.

Ее платье подчеркивает шикарные формы. До мельчайших тонкостей продуманный макияж усиливает шарм опытной хищницы, охотницы за мужскими скальпами. А походка… это походка женщины, которая привыкла властвовать… в основном властвовать над мужчинами. Потому что таким женщинам мужчины подчиняются охотно.

Женщина останавливается, не дойдя до меня метров пяти, и одаривает таким взглядом, будто я какой-то ошметок никчемности у ее ног.

— За мной, — бросает мне эта женщина, разворачивается и начинает уходить туда, откуда вышла. Я так понимаю, в ее логово, в контору управляющего.

Она не допускает даже тени сомнения, что я не побегу за нею следом. Идет, не оборачиваясь. Что тут сказать. Очень трудно удержаться, когда такая женщина приказывает. За такой безупречной кормой многие побегут хоть на край света. Это ж просто два трехочковых мяча, брошенных в баскетбольную корзину мужского сердца.

Вот значит, ты какая, баронесса Ядвига Пална Гадюкина.

Глава 6

Оглядываюсь на замерших домочадцев и даю отмашку, чтобы шли за мной. Что производит моя фабрика, я так и не выяснил. Но сейчас разговор с управляющей важнее. Иду через весь цех за нею следом. Проходя мимо работников замечаю, что все они сидят, вжав головы в плечи и не поднимая взглядов. По-моему, они просто боятся.

Захожу в кабинет управляющей. За моей спиной маячат Анюта с дедой. Они тоже робеют перед этой женщиной, но бросать меня одного на растерзание «гадюке» даже не помышляют. Анюта с дедой у меня молодцы, за меня готовы в огонь, воду и гадючье логово.

Баронесса проходит через кабинет и усаживается за стол в массивное кожаное кресло. На пристенном диванчике по левую руку сидит Посконников. Вот даже не сомневался, что эта паскуда крутится где-то рядом. По гаденькой ухмылке на подвижном лице догадываюсь, что Посконников пребывает в радостном предвкушении.

— Вы двое, — ледяным голосом приказывает Гадюкина Анюте и Матвею Филиппычу, — Подождите за дверью. Разговор будет с юным графом, а не с вами.

От этих слов деда набычился, Анюта сощурилась. Оба дают понять всем своим видом, что за меня готовы стоять горой до последнего. Но вот это уже ни к чему. Вступать в противостояние с баронессой им точно не стоит. Они с баронессой в разных весовых категориях. Баронесса их переиграет как детей. Помочь они мне не помогут, а напортачат запросто.

— Матвей Филиппыч, Анюта, — оборачиваюсь к своим, — Обождите в приемной. Я вас позову… когда понадобитесь.

И аккуратно подмигиваю деде, мол спокуха, деда, мол все идет по плану. Старый слуга хмурится, но перечить мне не решается. Выходит из кабинета. Анюта за ним следом. Я прикрываю за ними дверь. И снова поворачиваюсь к баронессе.

Баронесса даже не скрывает брезгливого превосходства во взгляде. Спровадив деда с внучкой, я, по ее мнению, остался совсем беззащитен. Деда с внучкой еще могли бы хоть что-то ей возразить. Инфантильный Сереженька Кротовский не может ничего. Сереженька — полный ноль. Сереженька просто червяк под подошвой ее дорогой туфли.

Она не стала даже предлагать мне сесть. И я так понимаю, это двойное оскорбление. Ибо я выше ее и по статусу, и по титулу. По всей видимости баронесса собирается размазать меня в грязь. Посконников даже задышал как-то часто плотоядно. Как будто его это возбуждает, хотя… почему как будто? Попадались мне и такие, кто на самом деле испытывает извращенное наслаждение от унижения других людей.

— Как это понимать, Кротовский? — обрушивается на меня Гадюкина, как завуч на нашкодившего школьника, — Тебе что, совершеннолетие в голову ударило? Возомнил себя взрослым? Самостоятельным?

Я молчу. Пока мне возразить нечего. Мое молчание Ядвига воспринимает, как знак слабости. Продолжает давить.

— Ты думаешь, продал дом, и теперь владеешь крупной суммой? Думаешь, можно жить припеваючи? Я тебя расстрою, Кротовский. Твоя фабрика в долгах как в шелках… ну, что молчишь?

Та-ак. А вот теперь пошла конкретика. Ну что ж. Дадим баронессе высказаться до конца.

— Правильно, что молчишь. Сказать тебе нечего. Если не закроешь долги, отправишься на каторгу. Надолго, Кротовский. Скорее всего до конца твоей никчемной жизни. Уяснил теперь положение дел?

Долги… нары… конец никчемной жизни… серьезные заявления. Впервые меня так плющили в восемьдесят седьмом… еще при советской власти… и позже тоже бывало. В девяносто третьем в Магнитогорске… и потом еще…

— Ну что молчим? Вякни хоть что-то вразумительное. Дай понять, что отражаешь сказанное…

— Да он совсем потек, обделался уже, — Посконников хихикает гадливо по шакальи. Его прямо штырит от происходящего. Даже ножками засучил от возбуждения.

— А откуда такие долги? — задаю вопрос.

— Ого! Граф Кротовский удосужился, наконец, поинтересоваться делами на фабрике, — Гадюкина продолжает надо мной глумиться, — Долги, Кротовский, от твоего рода недалекого. Предупреждали папеньку твоего, чтоб не лез, куда не следует. А он лез… все лез и лез. Вот и впал в немилость.

— Папенька его редкий был упрямец. До смешного даже, — Посконников подтявкивает Ядвиге, — Всех привилегий лишился. А все уняться не мог.

Посконников давится каким-то кашляющим смехом. Но мне плевать. Пусть хоть приступ его хватит. Я хочу уяснить для себя обстановку.

— И как потеря привилегий связана с долгами? — задаю новый вопрос.

— Аренда земли, Кротовский… вместе с привилегиями папашка твой утратил освобождение от земельного налога, — Посконников совсем перестал себя сдерживать. Он рад похвастать стараниями своими. Он не пытается скрывать отношения ко мне, к семье, к роду, вываливает, как на духу, — Раз за разом я подавал прошения в апелляционной суд. Я тянул дело так долго, как только возможно. А теперь все. Наконец-то. Последний аккорд. Теперь уже и императорский исковой суд отказал. Отсрочек по суду больше не будет. Ты разорен, Кротовский. Понимаешь?

Посконников хохочет заливисто, как дитя шаловливое. Радуется, что смог довести дело до полной неспособности оплатить счета. Фактически довел меня до банкротства. Ну, с этим я тоже сталкивался. В девяностые банкротили такие крепкие предприятия, что я поверить не мог. А теперь не просто верю, теперь знаю. Схема проста, как коромысло.

— Значит так, — Ядвига повышает голос и бросает на Посконникова неприязненный взгляд. Под этим взглядом поверенный тут же прекращает смеяться, — Сейчас немедленно побежишь в банк и переведешь все деньги на фабричный счет… тебе все ясно? Ты что… куда ты уставился? Совсем умом тронулся?

Ой, да. Засмотрелся что-то на упругие сиськи баронессы Гадюкиной. Замечтался немного…

— А почему всю сумму? — продолжаю спрашивать, как ни в чем не бывало, ибо задавать вопросы — это часть моей работы, — Вроде изначально в договоре было прописано восемьдесят процентов?

— Будет тебе уроком. Чтобы впредь думал, прежде чем сделать глупость, — баронесса откидывается на спинку кресла и кладет ноги на стол одна на другую. Боковой разрез на юбке слегка оголяет мускулистое бедро. Посконников сглатывает слюну, — Не переживай, Кротовский. Совсем без средств к существованию не останешься… если будешь себя хорошо вести…

Ядвига усмехается, в ее взгляде вдруг отчетливо проявляется похоть. Она как бы невзначай кладет руку себе на бедро. Проводит ладонью по ноге, будто бы неосознанным поглаживающим движением. Посконников начинает громко дышать.

— Ну, если тебе все ясно, не смею дальше задерживать, — Ядвига многообещающе едва заметно улыбается уголком рта, медленно проводит кончиком языка по верхней губе, — Принесешь мне выписку из банка… лучше прямо на дом… время позднее… и тогда поговорим… о сумме твоего помесячного содержания.

О как задвинула, гадюка. Как все повернула. Собирается взять меня на содержание… если буду себя «хорошо вести»…

— Да, действительно, время позднее, — теперь начинаю говорить я, — Но я в свою очередь, пожалуй, все же посмею вас немного задержать.

Повышаю голос:

— Матвей Филиппыч!

Дверь распахивается и с треском бабахает об косяк. Деда явно только этого и ждал. Залетает в кабинет на мой зов. Обличающе показываю пальцем на Посконникова.

— Господин поверенный только что признался в умышленном доведении фабрики до разорения, — говорю размеренно, веско, четко проговаривая каждое слово, — Он так же оскорбительно отзывался обо мне, моем отце и о моем роде. Напомните, Матвей Филиппыч, что ему за это полагается?

— Дыба!

Старый слуга подскакивает к Посконникову и отвешивает такого мощного леща, что тот слетает с дивана.

— Давно напрашивался, сученыш…

Поверенный пытается уползти в угол, но деда ловит его за ворот. Следующая оплеуха выбивает из носа кровавые брызги.

— … как ты к Анюте домогался… какие непотребства предлагал…

Кровавые капли из носа Посконникова заляпали пол, диван, стол и даже попали на туфли баронессы. Она старается не показывать вида, но струхнула, гадина. Так что, первый эффект достигнут.

— Матвей Филиппыч, — окрикиваю деду на всякий случай, — Прямо сейчас убивать его не надо… поверенный мне еще понадобится для дачи показаний.

— Кротовский, ты с ума сошел, — Гадюкина делает попытку вернуть ситуацию под контроль. До нее еще не дошло, что контроль ее был иллюзорен.

— Молчать! — прикрикиваю на баронессу и звонко шлепаю ладонью по столу.

Гадюкина отшатывается, сбрасывая ноги со стола, непроизвольно пытается вжаться в кресло.

— На кого работаешь, гадина? — выкрикиваю ей в лицо.

Я умышленно задал вопрос с двойным подтекстом. И попал в десятку. Вон как зрачки заметались… ненадолго заметались. Через пару мгновений она уже вернула самообладание. Но я сразу подозревал, что у нее есть какой-то могущественный покровитель. Иначе не вела бы себя так нагло.

— Я… я…

— Говори, на кого работаешь, или…

— Ни на кого я не работаю… — начинает отвираться баронесса.

— Ты совсем охренела? — рявкаю так, что она снова вздрагивает.

— Но это правда.

— Ладно… чудно… — резко снижаю напор и обращаюсь ко всем сразу, — Господа, баронесса только что при свидетелях заявила, что ни на кого не работает… Анюта, будь добра, зачитай нам приказ о назначении управляющего. Напомним баронессе, что работодатель у нее все-таки есть.

Анюта открывает папку и начинает читать. Гадюкина выглядит оплеванной. Понимает, что конкретно дала маху, а я ее немного переиграл. Когда Анюта закончила читать, снова обращаюсь к ней уже спокойней

— Так на кого ты работаешь?

— На вас.

— Громче, пожалуйста, я не слышу.

— На вас, Кротовский, довольны?

— Уже лучше. Хотя бы это вспомнили… а теперь, Аня, будь добра еще раз, зачитай из Устава параграфы об обязанностях управляющего.

Умница Анюта быстро находит в Уставе нужные строчки и зачитывает. Однако эффект первого ошеломления Гадюкина уже полностью поборола, взяла себя в руки.

— Ну хватит… хватит этого балагана… — баронесса кривит брезгливо губки, — Вы не сможете меня ни в чем уличить. За дуру меня не держите… а я не собираюсь больше в этом участвовать…

Гадюкина порывается подняться из кресла. Сесть она мне сразу не предложила, так что по своей вине оказалась в проигрышной позиции, когда сама она сидит, а я нависаю над ней, опираясь кулаками на стол.

— А ну села! Села, я сказал!

Сколько раз я слышал эти слова: «вы ничего не докажете» — и всегда находились доказательства. Даже матерые зубры, зная, что за расхищение социалистической собственности им грозит высшая мера наказания, и то на чем-то да прокалывались, а уж здесь…

— Анюта, пригласи сюда старшину Гребенкина и кто там еще есть из управления… бухгалтер наверняка на месте. Тащи сюда бухгалтера. Посмотрим, какая баронесса «не дура». Много времени это не займет.

Анюта убегает выполнять поручение. В кабинете повисает тишина, нарушаемая только скулежом забитого в угол Посконникова. И похоже, Ядвига Пална начинает что-то понимать. На дне ее глаз поселяется даже не страх, а ужас. Инфантильный туповатый Сереженька превратился в чудовище, прозорливое, умное, с железной хваткой.

И вдруг еще замечаю, что зрачки ее не только от страха расширены. Вижу по губам, по дыханию, по едва уловимому трепету ноздрей… она возбуждена, черт возьми. Натурально. Она сексуально возбуждена. Теперь понимаю, почему «садо» и «мазо» всегда пишется через дефис. Одно без другого в человеке не сидит.

Возвращается Анюта с робеющим Гребенкиным и перепуганным бухгалтером. Бухгалтер при этом тащит сразу несколько пухлых папок. У, какой молодец. Догадался, что от него потребуется документация.

— Как ваша фамилия, бухгалтер?

— Ершов, — шепчет бухгалтер посиневшими губами.

— Очень приятно, моя фамилия Кротовский. Что там у вас в папках?

— Приходы-расходы, ваше сияс-ство.

— Отлично. То, что нужно, — открываю первую попавшуюся папку, — Тэк, что у нас здесь?

— Приходные накладные, ваше сияс-ство.

Наконец я смогу узнать, что производит моя фабрика. Просматриваю накладные, но… пока ничего не понимаю.

— Что это за номенклатура?

— Это макры, ваше сияс-ство.

Ага, что-то знакомое. Буквально сегодня об этом слышал. Приходит образ блондинистого Репейникова… вспомнил… он говорил, что макры — это магические кристаллы, добываемые из тварей тьмы. К сожалению, углубляться в тему сейчас не ко времени. Сейчас меня другое занимает.

— Гребенкин, — подзываю старшину, — А ну-ка гляньте. Я вижу, что поставки идут от четверых поставщиков. Что скажете по каждому?

— Известно, что, ваше сияние, — Гребенкин пожимает плечами, — Вот эти трое годный материал присылают. А вот от этого сплошной полубрак. Едва-едва на четвертый сорт.

Я сегодня прям в ударе. С одного раза попадаю. Вот и сейчас сразу открыл нужную папочку. Просматриваю накладные наметанным глазом.

— Вы глядите, какая любопытная картинка выходит. Полубрак покупается по той же цене, что и качественные макры. И главное, много так его покупается…

— Фабрика испытывает нехватку в качественном сырье, — пытается возразить баронесса, — Приходится докупать то, что есть…

— Гадюкина, ты же понимаешь, что проверить, труда не составит. Но я даже без всякой проверки готов спорить, что от этой… как там ее… «воробьевские ватаги»… либо откат получаешь, либо это предприятие прокладка.

Я так-то отдаю себе отчет, что использую терминологию другого времени, но люди знающие по контексту и так поймут значения слов «откат» и «предприятие прокладка».

— Воробьевские ватаги прокладками не занимаются, — вдруг решается вставить свои пять копеек бухгалтер Ершов, показывая тем самым, что сути «прокладки» он не уяснил, — Это предприятие Кольки Воробья, воровского авторитета…

— Благодарю вас, Ершов. Значит, Гадюкина на откате сидит или… если так будет понятней, на взятке, — одариваю баронессу лучезарной улыбкой, — Заметь, Гадюкина, я пока только взял в руки первый попавшийся документ. Ты понимаешь, сколько я на тебя нарою, когда возьмусь за тебя серьезно?

Гадюкина все же выскользнула по-змеиному из своего кресла и обошла меня с другой стороны стола.

— Нет, Кротовский, вы все равно ничего не докажете, — она бочком пятится к выходу, — Деньги Посконников получал…

— Ах ты… ты, — взвыл Посконников из своего угла, — На меня все свалить хочешь… не выйдет.

У-у, как все замечательно складывается. Инспекция перешла в завершающую фазу. Когда уличенные фигуранты дела пытаются минимизировать степень собственной вины и начинают активно закладывать подельников. Мысленно потираю ладошки. Да, мастерство не только не пропьешь, но и в прежнем теле не оставишь.

— Не смейте меня останавливать, — взвизгнула баронесса, когда Матвей Филиппыч попытался преградить ей путь к бегству, — Мой рабочий день окончен. Задерживать меня вы имеете право только по предписанию суда.

— Оставьте ее, — отмахиваю деде, чтоб не задерживал баронессу, — Пусть катится. Никуда она от нас не денется. Сегодня ограничимся показаниями поверенного. Он у нас готов петь, как соловей. Благо вот, и свидетели имеются…

Уже выйдя из кабинета баронесса Гадюкина все же не удержалась:

— Ты еще пожалеешь, Кротовский, — прокричала из-за двери, — Ты не знаешь, с кем связался.

Тут она права. Пока не знаю. Покровителя своего она не выдала, и, я так думаю, не выдаст. Но мой небедный опыт подсказывает, что и это выяснится… рано или поздно, но выяснится. А пока есть дела более неотложные.

— Матвей Филиппыч, усадите Посконникова за стол… благодорю вас… ну что, Посконников, начинайте… теперь только от вас зависит, кого я посчитаю главным виновником разорения моей фабрики… вас или баронессу.

Сняв показания с поверенного, я его отпустил. Тут Ядвига права, без постановления суда удерживать кого бы то ни было права не имею… да и с постановлением не имею, это функция госаппарата. Впрочем, на каторгу он себе и сам наговорил.

Когда умелся Посконников, и мы остались одни, первой не удержалась Анюта:

— Сережка, что мы теперь делать будем?

Глава 7

— А что нам остается… думать, разгребать дерьмо, которое оставили после себя эти двое и… работать, наконец.

— А долги?

— Долги придется закрывать. С этим ничего не поделать… — развожу руками, — …Ершов, озвучьте нам точную сумму долга по аренде.

— Сто сорок восемь тысяч пятьсот шестьдесят четыре рубля…

— Это ж во сколько нам обходится аренда в центре Петербурга?

— Двадцать две тысячи в год, — докладывает бухгалтер.

М-да. А еще недавно я радовался, что фабрика стоит в таком «козырном» месте. Вот и обратная сторона медальки. Аренда просто конская.

— А общие долги по фабрике?

— С учетом предстоящих ближайших выплат сто семьдесят шесть триста.

Тэкс, даже если округлить до ста восьмидесяти, не настолько все и плохо. Особняк продан за двести тридцать. После покрытия долгов у меня еще останется пятьдесят тысяч рублей. Вполне себе приличная сумма.

— Гребенкин, — обращаюсь к старшине, — Сколько рабочих трудится на фабрике?

— Сорок восемь человек, ваше сияние.

— Э-э, погодите-ка. Фабрика рассчитана на тысячу рабочих мест. Почему так мало?

— Нет заказов… — не очень уверенно отвечает старшина, — …сбытом накопителей баронесса занимается.

— Не занимается, а занималась, — поправляю Гребенкина, — Крепко себе уясните. Занималась…

Подталкиваю бухгалтера Ершова к столу, пододвигаю к нему чернильницу и бумагу.

— Садитесь Ершов, будете писать. Так… пишите. Решение собственника за номером… Анюта, какое там по счету пойдет?

— Номер два.

— …решение собственника за номером два. Баронессу Гадюкину освобождаю от исполнения обязанностей управляющего фабрикой и возлагаю эти обязанности на себя…

Ершов послушно заскрипел пером.

— Дальше приказы пойдут. Уже от имени управляющего.

Бухгалтер понятливо кивнул и подтянул чистый лист бумаги.

— Напомните мне, Ершов, Посконников у нас в штате числится?

— Нет, он по доверенности…

— Доверенность аннулировать, — перебиваю бухгалтера, ибо время позднее, расшаркиваться некогда, — Следующий приказ… Смородинцеву Анну принять на должность помощника управляющего с окладом согласно штатному расписанию… готово? Давайте сюда.

Подписываю приказ о приеме Анюты на работу и подзываю ее к себе.

— Анюта… вот здесь напиши: с приказом ознакомлена… дата… подпись.

А что мне остается? Других людей у меня нет. А Анюта далеко не глупа и при этом полностью подтвердила преданность. Да, опыта пока ноль. Но это дело наживное. Обтешется, а я ей в этом помогу.

— Вот тебе, Анюта, первое задание. Завтра обойдешь поставщиков сырья… с ознакомительным визитом. Сообщишь, что на фабрике сменился управляющий, и заодно попросишь… э-э, как там они правильно называются… прайс-листы?

— Прейскуранты, — подсказывает Ершов.

— Во-во. И прейскуранты попросишь. Мол делаем сверки по поставщикам. Уточняем цены на сырье.

— Поняла.

— Завтра зайди в канцтовары и купи себе блокнот и… чем писать… на память надейся, но записывать вернее.

— А что записывать?

— Все записывай. Кого как зовут. Какую должность занимает. О чем договорились… это все пригодиться может.

— Неловко как-то… писать при человеке о нем же…

— Чего ж тут неловкого? Наоборот, человеку будет приятно, что ты к его словам серьезно относишься, а не выкинешь их из головы через пять минут… и да, когда пойдешь к этому Воробьеву… вот там действительно, поосторожней. И вообще, одна не ходи. Возьми с собой Матвея Филиппыча.

— Не извольте беспокоиться, Сергей Николаич, — уверяет меня деда, — Анюту одну не отпущу.

— Вот и прекрасно… и еще, Матвей Филиппыч, не в службу, а в дружбу. Присмотритесь, как на фабрике охрана организована. Что-то мне сторож на воротах не показался образцом бдительности. А чего можно ждать от Гадюкиной…

— Все, что угодно. От этой гадины любой пакости, — деда утвердительно кивает, мол задачу понял, мол на него можно положиться.

— Тогда закончим на сегодня. Всех благодарю за содействие.

Из здания фабрики мы с дедой и внучкой вышли уже под светом звезд. Напоследок Ершов сунул мне в руки папку с общей отчетностью. Но это я уже завтра посмотрю. Деда свистнул извозчика, и тут же подъехал экипаж. Вот что значит, центр города. Активность населения с наступлением вечера почти не снизилась. Здесь бы не фабрику, здесь бы торговый центр устраивать надо.

— Куда изволите ехать, ваш-шсво? — извозчик подтянул вожжи.

— Езжайте-ка туда, где можно прилично, но не слишком дорого поужинать.

— Тогда к Перепелицину, что-ли… — предлагает извозчик.

— Ага, давайте к нему.

Переглядываюсь с Анютой и дедой и пожимаю плечами. Мы все трое в городе новички. Нам, что Перепелицин, что Лисицын. Никакой разницы. А животы у всех троих урчат в унисон.

Извозчик не подвел. У Перепелицина и впрямь оказался ресторан средней руки. Прилично, но без шика. Во всяком случае наш простоватый видок ажиотажа не вызвал. И кухня без экзотики по приемлемым ценам: расстегаи, кулебяки, щи-борщи, пельмешки из рубленого мяса со сметаной. То, что нужно.

Сделали заказ. Я решил, что у нас сегодня имеется повод, и добавил к заказу бутылочку недорогого сухого вина. Деда от сухого отказался и попросил лафитник беленькой. Я взял для него два. Старик заслужил сегодня.

— У нас есть сразу несколько поводов, — поднимаю фужер с вином, — Переезд в Петербург. Начало учебы. Анютино трудоустройство.

— Поводов хватает, — соглашается деда.

Чокаемся, выпиваем, налегаем на еду. Выпиваем еще раз. День выдался сумасшедший. Сегодня не только можно, даже нужно расслабиться. В моей пенсионной жизни за год столько событий не происходило… когда устал смотреть телик, включил древний комп. Устал втыкать в интернет, выключил древний комп, включил телик… и я нисколько не жалею о произошедших переменах.

— За нашу новую жизнь, — поднимаю новый тост, — Пусть она будет непростой, но она будет насыщенной.

— Сережка, а я хочу выпить за тебя, — слегка смущаясь, предлагает Анюта, — Как ты Гадину осадил, как Посконникова на место поставил. До сих поверить не могу, ты ли это?

— Да кто ж еще, я, конечно. Просто пришлось быстро взрослеть.

— А я всегда в вас верил, Сергей Николаич, — заверил меня деда, — У Кротовских кровь! Не водица!

Филиппыч со ста пятидесяти грамм водки ни в одном глазу, поэтому заказал ему еще один лафитничек. Музыканты заиграли канкан. На небольшую сцену вышли танцовщицы. Анюта хоть и смущалась и розовела щечками, но смотрела с интересом, как девчонки лихо крутят юбками и задирают ножки в чулочках.

Одним словом, посидели в узком кругу. Очень неплохо посидели. В доходный дом приехали далеко за полночь. Я, наконец, смог оценить наши новые апартаменты. Если судить по стандартам советского сервиса, примерно соответствуют номеру люкс в трехзвездочной гостинице.

Две комнаты, из которых одна проходная. Ее и заняли Анюта с дедой. Мне досталась вторая комната с двуспальной кроватью. На мой взгляд это нерационально, что я один занимаю большую комнату, а они вдвоем маленькую. Но озвучивать не стал. Здесь другая эпоха. Иные представления. Здесь так положено.

Завалившись на широченную кровать, уснул не сразу. Перед внутренним взором мелькали красные юбки танцовщиц, розовые Анютины щечки, точеная фигурка Белкиной, упругие ягодицы Гадюкиной… «все-все, — сам себе делаю внушение, — спать, Сергей Николаич»… и я уснул.

Разбудила меня Анюта, разумеется, бесцеремонно. Вошла в комнату, раздвинула шторы и распахнула окно. Шаловливый ветер позднего лета тут же ворвался внутрь. Хлестнул по легкому ситцу ее платья и прижал ткань к телу. Обеспечил, гад, плотность облегания тонкой материи на груди и бедрах. Нельзя ж так сразу с утра. Вот зачем мне с утра видеть точные очертания того, что платье должно хоть как-то скрывать?

А тут еще Анюте вздумалось пошалить. Нацепила игриво набекрень мою гимназистскую фуражку и в легкую изобразила несколько движений из вчерашнего канкана: «пам па-па-па па-пам-пам…» — ладно хоть ноги к потолку задирать не стала…

— Сережка, быстро умываться, — Анюта поймала мой взгляд и вдруг застеснялась, сняла фуражку и вернула на стул.

— Встаю-встаю… чего уж…

— И не кряхти как старый дед, — добавила сердито.

И вправду, чего это я. Кряхчу, как дед, на девок смотрю, как дед… отчего девки смущаются и сердятся… вот что значит, инертность мышления. Анюта вышла из моей комнаты, продолжила говорить из-за стенки.

— Завтракать у нас нечем. Придется выходить из дому.

— Уже одеваюсь… а где будем завтракать?

— На углу есть блинная. Там подают чай с блинами.

— Сойдет.

В блинной помимо чая с блинами подавали еще вареную яичницу. Вот не знал, что яичницу можно варить. Оказывается, в подсоленную кипящую воду разбивают яйцо, и оно там варится без скорлупы. Довольно вкусно, а главное быстро и ничего не подгорает. Еще бы майонезику к ней… увы, майонеза здесь не подают.

Эх, хоть бы один гадский автор, пишущий про попаданцев в прошлое, удосужился записать рецепт майонеза на страницах своего нетленного романа, у меня был бы уже готовый план быстрого обогащения. Жаль, что я не знаю рецепт майонеза.

Анюта с завтраком управилась раньше всех. В ней бурлит «служебное рвение», ей не терпится приступить к исполнению обязанностей. Ну что ж, энтузиазм на местах заслуживает только поощрения. Филиппыч тоже рассиживаться не стал. Первый день он собрался сопровождать Анюту повсеместно. Ну, я и это одобряю, моральная поддержка в первый день работы девчонке не помешает.

— Сережка, — Анюта уже поднялась из-за столика, — Ты в магуч не опоздаешь?

— Не опоздаю. Лекционные занятия еще даже в расписание не поставлены.

Анюта с дедой отчалили «в поля» обходить поставщиков, а я подзываю разносчика.

— Любезный, у вас кофе подают?

— Обижаете, ваш-шсво. У нас тут как никак центр Петербурга.

— Ну несите тогда.

— Сахар, сливки?

Едва удержался, чтоб не ляпнуть, что если кофе растворимый, то тогда лучше с сухими сливками…

— Пожалуй с сахаром, сливки не надо.

От зараза, технология изготовления растворимого кофе мне тоже не известна… и сухих сливок тоже… эх, знал бы, что мне уготована судьба попаданца, пошел бы учиться на пищевого технолога. Вот где золотое дно.

Ну да ладно. Будем работать с тем, что есть. Открываю папку со сводными отчетами, что сунул мне напоследок вчера бухгалтер. Уж хотя бы с отчетами я работать умею.

М-да. Динамика безрадостная. Все последние десять лет выручка, объем производства и количество наемных работников снижались год к году. Молодец, Гадюкина, уверенно вела фабрику к полному разорению.

И кстати, этот отчет нисколько не приблизил меня к понимаю того, что моя фабрика производит. По обрывочным данным удалось выяснить только, что сырьем служат макры, они же магические кристаллы, а в качестве готовой продукции выступают таинственные накопители. Что именно они способны накапливать, не имею ни единой подсказки.

Правда, из отчета следует, что единственным покупателем накопителей на протяжение всех этих лет является Министерство Внутренних Дел. Только сей факт ни черта не проясняет, а скорее даже наоборот. Теперь эти накопители кажутся еще более таинственными.

Впрочем, как говорил Штирлиц, все это лирика и игры в романтику. В целом и так понятно, что место расположения фабрики себя оправдывало лишь до тех пор, пока род Кротовских имел освобождение от платы за аренду земли. Даже если мне удастся резко нарастить производство, в чем я сильно сомневаюсь, конская аренда все равно будет висеть, как гиря на шее. С этим надо что-то решать в первую очередь.

От раздумий меня отвлек мальчишка-газетчик, забежавший в блинную.

— Газеты. Кому свежие газеты?

— Что у тебя за газеты? — спрашиваю.

— Обе, — удивляется мальчишка.

Ах, ну да. У него «обе».

— Давай обе… сколько с меня? … на вот, держи.

Такие газеты я уже видел в проданном особняке: «Императорский вестник» и «Светские хроники». Только те были старые и желтые, а эти свежие. Но я не собираюсь их читать. Новости великосветской жизни меня не интересуют. Меня интересует маркетинговая составляющая Петербургских изданий.

Так вот, маркетинговая составляющая отсутствует: рекламы нет, пиара нет. В «хрониках» на последней странице есть небольшой раздел с объявлениями, но… это просто бытовые объявления: «пропала лошадь редкой породы…» — капец, в моем мире максимум собаки пропадали, а тут лошадь… «в дамском салоне оставлен пеньюар, нашедшего просим вернуть за вознаграждение…» — что, блин, такое пень-юар? дурак из южной Африки? Чесслово, я бы не стал награждать за его возврат. С другой стороны, не такой уж он и дурак, если предпочел остаться в дамском салоне…

Отбрасываю газеты на стол. Боюсь, объявление о сдаче помещений в субаренду в газете у меня не примут. Не тот формат. И остается только один вариант. Достаю из кармана визитку. Навещу-ка я купчину. Тем более, что и повод есть.

До торгового дома купца Хоромникова проехал несколько остановок на трамвае. А ничего так развернулся купчина. В качестве конторы имеет отдельный особняк в престижном районе Петербурга. В приемной представляюсь секретарю:

— Граф Кротовский. Могу видеть Петра Ильича?

— Одну минуту, — секретаря не смутила моя гимназистская форма, тут же подорвался с места, — Доложу.

Купчина не стал мурыжить в приемной. Принял практически сразу. Секретарь провел меня в кабинет.

— Здравствуйте, здравствуйте, Сергей Николаич, прошу вас, присаживайтесь… — Хоромников жестом указал на кресло, — Перевод на всю сумму оформил еще вчера. Все ли в порядке? Деньги дошли?

— Здравствуйте, Петр Ильич. Все в порядке. Вчера же и дошли, — опускаюсь в кресло, — А я пришел сообщить, что особняк уже свободен, переходит в ваше полное распоряжение.

Передаю купцу ключ… я не на сто процентов уверен, что ключ именно от особняка, но с другой стороны… какой бы еще ключ мог обнаружиться в куртке Сережи Кротовского? В конце концов важен сам символизм передачи ключа. Замки Хоромников так и так поменяет.

— Благодарю, — купчина ключу даже обрадовался, нацепил на цепочку и бережно убрал в карман. Пожалуй, для него и впрямь передача ключа имеет символическое значение. Знак обретенного статуса. Он же как никак выкупил графскую усадьбу.

Обмен любезностями состоялся. Купчина замолчал и выжидательно уставился на меня.

— Петр Ильич, я в Петербурге человек новый. Знакомствами обрасти еще не успел…

Хоромников слегка приподнял левую бровь, давая понять, что слушает внимательно.

— …мне и за советом обратиться пока не к кому.

— Всегда к вашим услугам, — с готовностью отзывается купчина, — Вы правильно сделали, что за советом пришли именно ко мне. Сейчас такие времена, что не всякому советчику стоит доверять.

— Вот и я так думаю. Тем более, что совет требуется в денежном вопросе.

Теперь купчина даже бровью не повел. Он готов к любому развитию событий. Я думаю, даже к тому, что я начну просить у него в долг.

— У меня есть фабрика, но производственные мощности задействованы мало. Большая часть помещений простаивает без дела.

— Это фабрика на набережной? По производству накопителей? — уточняет Хоромников.

— Она самая. Практически центр города. Так вот. Я хотел бы сдать площади в долгосрочную субаренду…

Хоромников на мгновение утратил неизменный покер-фэйс, даже мотнул головой и крякнул. Поднялся из кресла и прошел туда-сюда по кабинету.

— Удивили вы меня, граф, — решил признаться купчина, — А я грешным делом подумал, что вы будете в долг просить.

— Ну, — решаю немного пошутить, — Я намедни выгодно продал особняк одному весьма нежадному покупателю. Так что недостатка в оборотных средствах пока не испытываю.

— Это была честная цена, — тут же поясняет купчина, — Поверьте, Сергей Николаич, лишнего я вам не переплатил… а что касается фабрики, скажу так, с субарендой у вас скорее всего ничего не выйдет.

— Полагаете, желающие не найдутся?

— Не в этом дело, — купец сел обратно в кресло и полностью вернул деловой настрой, — Ваша фабрика находится в черте красного круга. Исторический центр города. Любые сделки с недвижимостью возможны только через императорскую канцелярию.

— Понимаю, бюрократия.

— Еще какая, — подтверждает купец, — Только на то, чтобы приняли прошение, уйдут месяцы. А уж само рассмотрение вопроса… — купец махнул рукой безнадежно.

— Ну а если…

— Взятки не помогут, — отрезал купец, даже не дослушав, — Могут помочь связи на самом высшем уровне. Но, вы уж простите за прямоту, граф, если б у вас были такие связи, вы бы ко мне не пошли.

— Не нужно извиняться за прямоту. Вы совершенно правы, Петр Ильич. Связей у меня нет.

Я надеялся, купчина теперь предложит свой вариант, но Хоромников снова замолчал. Умеет купчина держать паузу. Ничего не скажешь, умеет. Ведь и выпроводить меня не пытается, и встречных предложений не делает. Вроде как, перепулил мяч на мою сторону поля. И теперь ждет, как я отыграю.

А это значит, что? А это значит, что какой-то вариантик у него все-таки имеется. Просто не озвучивает раньше времени. Ждет подходящего момента, когда я, не видя выхода из ситуации, стану податливым и на многое готовым. Поэтому не показывает своего интереса.

Ну, так и мы не лыком шиты:

— А если такой вариант… — начинаю говорить и… замолкаю, теперь моя очередь делать драматическую паузу.

Глава 8

Лицом Хоромников себя никак не выдал. Но кого он пытается обставить? Старого как ископаемое говно номенклатурщика? Я ж вижу, как он непроизвольно придержал вдох. А это показатель заинтересованности. Есть такое выражение «затаить дыхание». Вот он и затаил. Ненадолго, на считанные секунды. Но я-то успел заметить.

— …а если я предложу кому-нибудь создать совместное предприятие? — продолжаю говорить безотносительно к самому купцу, как бы рассуждая отвлеченно, — Тогда никаких сделок с недвижимостью не понадобится. Я предоставляю, скажем, торговые площади в очень-очень хорошем месте Петербурга. А партнер вложится товаром и организацией торговли. Как думаете, сможет это кого-нибудь заинтересовать?

И снова Хоромников покер-фэйса не утратил. Только смотрел на меня долго… немигающим взглядом.

— Вы, граф, вторично меня удивили. А такое, знаете, не часто случается. Вам точно едва исполнилось восемнадцать лет?

— Нет, что вы, мне исполнилось восемьдесят… полгода назад еще…

Мы оба посмеялись над «удачной шуткой».

— Предприятие на паях, тут вы правы, граф, для вас будет самым выгодным вариантом, — признается Хоромников.

— А для вас?

— Не самым… но тоже выгодным…

— Петр Ильич, признайтесь, какой вариант хотели предложить вы?

И снова плюсик в копилку купчины, ломаться и отнекиваться он не стал:

— Я бы предпочел взять вашу фабрику под внешнее управление… целиком, — Хоромников усмехается.

— Фиксированный платеж?

— Он самый… не обижайтесь, граф. Скажу, как на духу. Если бы мне удалось вас продавить, я бы не был этому рад, но угрызений бы тоже не испытывал.

А он мне нравится своей прямотой. Признается без всяких экивоков, что если бы смог меня сожрать, то сожрал бы. Даже не потому, что таковы его личные принципы, нет, таковы принципы самого предпринимательства.

Никто не захочет брать в равные партнеры травоядного слюнтяя, не способного постоять за собственные интересы. В делах не должно быть никакой благотворительности. Дела отдельно, а благотворительность отдельно.

— Так вы готовы рассматривать участие в совместном предприятии? — теперь уже ставлю вопрос прямо.

— Готов с одним условием, — отвечает купец, — И тут уж простите меня, граф, это не прихоть. Как член купеческой гильдии я не могу начинать предприятий без уставного капитала.

Ну что ж, он начал торговаться. Это хорошо. Вот когда с тобой во всем соглашаются и во всем потакают — это плохо. Это верный признак мошенника. А если с тобой торгуются — это хорошо.

— И каков должен быть уставной капитал?

— Сто тысяч минимум.

— И я так понимаю, мою фабрику в обеспечение этого капитала использовать не выйдет?

— Верно понимаете, Сергей Николаевич, это переведет нас в разряд сделок с недвижимостью, а именно этого мы и хотим избежать.

Неслабо загнул купчина. Сто кусков учредиловки. Это ж по полтиннику с носа. Фактически, все деньги, что останутся после уплаты долгов. А он на самом деле не осведомлен о моих активах? Уж больно точно назвал сумму, которую я способен вложить… не, вряд ли. Просто совпадение.

— А помимо уставных средств… — продолжаю расставлять точки над «i».

— Вот тут я уже готов вложиться, — отвечает Хоромников, — Полмиллиона вложу… для начала. Если желаете, пропишем в паевом соглашении.

— Желаю, конечно. Это стоит прописать… а вот вам для ознакомления, — кладу на стол перед купцом папки с отчетами и документами на фабрику. Не зря с собой взял, как чувствовал.

— Приятно иметь с вами дело, — одобрительно протянул купчина и тут же взялся просматривать папки.

Он прочитал и отчеты, и внимательно осмотрел, чуть ли не обнюхал документацию.

— Все в порядке, — заверил купец, возвращая бумаги, — Отдам распоряжение готовить документы на регистрацию. Ну и… отправлю своих людей осмотреть помещение. Нужно подумать, какая именно торговля лучше всего себя покажет на вашей фабрике.

— Понимаю. Изучение рынка, потенциального спроса, наличия конкуренции.

— Откуда вы все это знаете, граф? — поразился купчина.

Отшутиться еще раз я не успел. В кабинет ворвалась, иначе не скажешь, именно ворвалась молодая женщина. Веснушчатая и настолько огненно-рыжая, что кажется подвижным сгустком пламени.

— Ой, папенька, ты не один, — спохватилась она и уставилась на меня потрясающими зелеными глазами.

— Ну как же так, Мила, нельзя так врываться, — купчина попытался придать голосу строгости, но вышло у него откровенно хреново.

Впрочем, я его понимаю. Я бы тоже не смог сердиться на такое рыжее чудо с коралловыми губками.

— Простите, я не знала, — молодая женщина улыбнулась без тени раскаяния, показав милые ямочки на щечках.

— Что ж поделать теперь, раз не знала… вот, познакомься с графом Сергеем Николаевичем Кротовским.

— Сергей Кротовский.

— Очень приятно, Мила.

Да уж, действительно «Мила». Очень подходящее для нее имя.

— Доча, у тебя что-то срочное? Мы с графом вообще-то обсуждаем дела.

— Ах, да. У меня срочное, — спохватилась рыжая Мила, — Папенька, ты представляешь?

— Пока нет.

— Давеча я была в дамском салоне на примерке… вот… и оставила там свой пеньюар.

— Это который я тебе подарил? — уточняет купчина.

— В том-то и дело. Он. Такая дорогая вещь. Пришлось даже дать объявление в газету.

— Так. И что требуется от меня?

— Ну вот всегда ты не дослушаешь… — попеняла Мила купчине, — Дала объявление. И один добрейший человек принес его обратно. Теперь мне нужно дать ему деньги. Я же обещала вознаграждение.

— Ах, деньги, — Петр Ильич Хоромников тут же полез за бумажником и вынул несколько банкнот.

— Благодарю, — папенька получил чмок в щеку, — Все, я убежала… зови Кротовского к нам в гости… непременно…

Последние слова донеслись уже из-за пределов кабинета. Сгусток пламени исчез с той же внезапностью, с какой появился, оставив меня в легком обалдении. Какая огненная Мила. Я, конечно, тертый калач. Знаю, что игры с огнем чреваты последствиями. Но при условии соблюдений техники безопасности… я ж как никак большой спец по части ее соблюдения…

Однако и мне пришло время откланиваться. Соглашение с Хоромниковым достигнуто. Высиживать дальше смысла не имеет. От купца до магуча снова отправился на трамвае. Хорошо, когда нет в городе этих толп народа, а в трамвайных вагонах всегда есть свободные места. Можно спокойно все обдумать.

Не поторопился ли я, решив вложить все деньги? Так-то я не сомневаюсь, Хоромников сумеет наладить дело. Вон с какой готовностью ухватился. Но пока прибыль пойдет… может полгода пройдет… может год. А на что мне жить все это время? На доходы от фабрики? А они будут, эти доходы? И в конце концов пора узнать, что там за накопители такие…

До магуча добрался в думах о заработках. Перед самым крыльцом меня тормознул городовой с начищенной медной бляхой на груди.

— Вашбро, — козырнул мне городовой, — Не сочтите за труд, ответьте на вопросик.

— Слушаю вас.

— Не попадалась ли вам лошадка? — служитель порядка показывает картинку с довольно искусно изображенной лошадью.

— А как же. Было. Вчера срезал путь через дворы. Вон за теми домами, — показываю, где именно я срезал путь.

— А людишки возле той лошадки часом не околачивались?

— Трое. У одного нос сломан. Еще один, полагаю, ходит согнувшись. Лошадка его лягнула в причинное место.

— Будьте так любезны, вашбро, опишите, как они выглядели.

Пришлось описать городовому всех троих.

— Премного, вашбро, оченно признательны… — обрадованный городовой поспешил в указанный двор.

А я с чувством выполненного долга потянул на себя дверь особнячка. Вероника Кондратьевна сегодня бдит за своей стойкой.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, Кротовский. Что-то вы не торопитесь.

— А надо?

— Еще как надо, — Вероника Кондратьевна простреливает меня насквозь чекистским глазом, — Сегодня лекции начинаются. Поспешайте на Изнанку. Опаздывать нехорошо.

— Понял. Уже бегу, — покладисто отвечаю бабе Нюке, однако сам даже шагу не прибавляю.

Наоборот, внутренне настраиваюсь на переход. Делаю шаг за ворота и перемещаюсь в щель между мирами. Увижу я сегодня крота? Увы. Гулкая беспредметная чернота: «есть тут кто?» — отправляю мысленный посыл. «Нет тут никого» — получаю посыл ответный. Ну да, что еще ждать от попытки поговорить с пустотой…

Но я настырный старикан, делаю повторную попытку: «если не даете мне силу, дайте хотя бы знания» … ожидание в темноте странная штука. Совершенно непонятно, сколько прошло времени, секунда или минута. Когда я уже смирился, что ответа не будет, пришел ответ:

— «тебе не нужны знания, ты и так переполнен знаниями»

— «а что же тогда мне нужно?»

— «тебе нужно видение, видение — это ключ и к силе, и к знаниям».

Вот еще не хватало, чтобы пустота говорила со мной ребусами:

— «а можно поконкретней?»

Я почувствовал, будто в непроглядной черноте шевельнулся крот:

— «можно»

После этого «можно», меня выкинуло на Изнанку во двор старой крепости. А что можно? … пообщались, называется. Но тут я обратил внимание на одного первокурсника во дворе. И будто бы из той межмировой черноты мне пришел текст: «маг стихии огня; уровень — 0; потенциал — 5» — мне это показалось?

Перевожу взгляд на другого сокурсника, и снова выплывает текст: «заклинатель корней; уровень — 0; потенциал — 4». А затем мне попался один из мастеров-ремесленников: «чарователь древесины; уровень — 6; потенциал — 6». Обалдевая, разглядываю других людей. И в каждом вижу краткое название специализации, уровень и предельный потенциал развития.

Теперь начинаю понимать, что общение с кротом было вовсе не бессмысленным. Он говорил о видении, а я потребовал конкретики. Вот он и одарил меня этой «конкретикой». Теперь я вижу вполне конкретные сведения о людях. Кстати, а себя самого я могу так же увидеть? А как же, запросто: «картограф; уровень — 0; потенциал — 0».

Увы, особых иллюзий и раньше не питал. Но теперь подтвердился вердикт оракула. Магия для меня закрыта. А хотя… что там мне вещал крот из пустоты? Видение — это ключ к силе и знаниям… может и не безнадежно все… главное не сдаваться. В конце концов я получил от крота отличный дар. Я теперь сам ходячий оракул. А это чего-нибудь да стоит. Осталось только придумать, как монетизировать новую способность.

А вон, кстати, Белкина показалась, «хранитель печати 0:2». У кого еще поспрашивать про оракула, как не у нее.

— Белкина! — пытаюсь привлечь ее внимание… а чего это она напряженная какая-то? Все еще не отошла после встречи с Анютой? — Здравствуй, Белкина.

— Здг'авствуйте, Кг'отовский, — замогильным голосом отвечает Белкина, не поднимая на меня головы.

Я уже уяснил для себя, что Белкина, когда волнуется, начинает не только картавить, но и «выкать».

— Напрасно ты вчера так внезапно сбежала, — говорю без обвинительного тона по-дружески, — Хотел познакомить тебя с Анной Смородинцевой. Она внучка моего старого слуги. А теперь еще помогает мне в делах.

— Ах… она с тобой работает… — Белкина светлеет, успокаивается и перестает «выкать» и картавить.

Видимо, Белкина пришла к решению, что из своей жизни может меня пока полностью не вычеркивать. Теперь она снова со мной «дружит». Ох уж эти женщины… но чего еще ждать от восемнадцатилетней?

— Какие у нас планы? Вероника Кондратьевна говорила про лекции, — пытаюсь перевести Белкину в конструктивное русло.

— Сегодня будет только история Российской Империи, — Белкина ухватывается за возможность блеснуть осведомленностью, — Зато сразу две пары.

— Вот и прекрасно, пойдем слушать историю. История ничему не учит, зато наказывает за ее незнание.

— Пф-ф, Кротовский, откуда ты берешь такие сомнительные утверждения? — Белкина заулыбалась, мир полностью восстановлен.

Мы двинулись в учебное крыло вместе с остальными.

— А скажи, Белкина, только оракул умеет определять уровень и потенциал мага?

— Что ты, нет конечно. Любой опытный маг видит примерный уровень. А сильные маги и вовсе оракулу не уступают.

Упс, вот так обломчик.

— А зачем же тогда обращаются к оракулу?

— Оракул никогда не ошибается, — Белкина осекается, — Ну, кроме таких случаев, как твой. А главное, он сообщает эти сведения всем присутствующим.

А, ну да. Когда мы с Белкиной прикасались к оракулу, все, кто был в кабинете, получали те же сведения… жаль, я надеялся, что отхватил если не уникальный дар, то хотя бы редкий. Но ничего. Главное есть дар, а дар можно развивать.

В учебном классе мне пришлось сесть рядом с Белкиной за первую парту. Кто бы сомневался, что самая прилежная ученица выберет иное место, кроме как под самым носом преподавателя. Но садиться отдельно не рискнул. Белкина может обидеться… да чего там «может», наверняка бы обиделась.

Преподаватель истории вошел в класс и ждал минут пять, пока угомонится вся группа. Я и подзабыл, насколько мало бывает внутренней дисциплины в восемнадцатилетнем возрасте. Они больше интересуются друг другом, чем обретением знаний. Юноши привлекают внимание девушек, девушки строят глазки юношам. Шушукаются, переглядываются, записочки какие-то друг другу перекидывают…

Но это ладно. Успокоились как-то. Но затем учитель начал читать лекцию, и я понял, что этого не выдержу. Потому что читает он под запись. А пишут эти великовозрастные неучи невыносимо медленно. Еще и переспрашивают по десять раз. Определенно, наличие магии людей умнее не делает. Хотя… тут надо делать скидку на эпоху. В начале двадцатого века учебный процесс не имел еще такой интенсивности.

И казалось бы, тема урока важная. Учитель рассказывал, как создавались наиболее влиятельные кланы. Какие рода их основывали и какие рода вступали в кланы позже. Но честное слово, за это время я бы перелопатил гору литературы. Одним словом, до перерыва еле высидел… и сразу потащил Белкину из класса в коридор:

— Белкина, выручай. Иначе мне не жить.

— Что… что стг'яслось, Кг'отовский? — разволновалась Белкина.

— Не могу больше здесь сидеть.

— Это потому, что у вас недавно был стг'есс. Вы ведь еще не вполне восстановились…

Какая умница у меня Белкина. Схватывает на лету.

— Скажи, Белкина, Вероника Кондратьевна сможет дать мне освобождение от лекционных занятий? Хотя бы временно?

— Да, конечно сможет. Сходите к ней непг'еменно, — Белкина так деятельно закивала, что я побоялся, как бы очки с нее не свалились.

— А ты можешь сходить со мной? Для подстраховки? Скажешь, что позволишь воспользоваться твоим конспектом…

— Да, Кротовский, ты прав, — Белкина начала успокаиваться, — Лучше сходим вместе. Баба Нюка знает, что я веду конспект очень прилежно.

Чтобы встретиться с Вероникой Кондратьевной нам не пришлось перемещаться с Изнанки на лицевой мир. У нее, оказывается, есть кабинетик в крепости. Я все больше убеждаюсь, что «бабуська» далеко не просто вахтер. Привратник между двумя мирами — должность серьезная.

Во всяком случае моя просьба разрешилась довольно легко. Вероника Кондратьевна уже была в курсе, что оракул выдал мне нулевой потенциал и обещала оформить освобождение от лекций.

— Но экзамен сдавать все равно придется, граф, — предупредила она.

Мы с Белкиной заверили, что учебный материал я освою с ее, Белкиной помощью, а потому были отпущены с миром. Я довел Белкину до учебного класса.

— И куда ты теперь? — спросила меня Белкина, — Рабочий кабинет по изготовлению свитков пока закрыт.

— Посижу в библиотеке.

— Странный ты, Кротовский. На лекциях ты сидеть не можешь, а в библиотеке запросто.

— В библиотеке тихо. Тишина меня не утомляет…

Спровадив Белкину на лекцию, я на самом деле отправился в библиотеку, где на правах библиотекаря меня встретил новичок первокурсник. Я его сразу вспомнил. Он один из тех «неприкаянных», не попавших ни к одному мастеру. Его Вероника Кондратьевна как раз и определила в библиотеку.

— Чем могу? — спрашивает меня паренек.

А он реально в библиотеке очень органично ощущается. Что неудивительно: «каталогизатор 0:3» — выдает мой внутренний оракул.

— Хочу почитать что-нибудь про изготовление накопителей.

— Из каких макров: растительных или животных?

О как, макры оказывается разными бывают.

— Мне бы общие сведения. Так сказать, самые основы.

— Тогда лучше читайте учебник.

— Во-во, учебник — самое то.

— Минуту… должен быть в разделе прикладных наук… ага вот он, — парень достает со стеллажа сильно засаленную книженцию, — Если на вынос, то надо оформлять.

— Я здесь почитаю. Можно?

— Конечно можно. Можете сесть за тот стол.

Сажусь за стол, открываю учебник. Просматриваю оглавление. Не то… не то… ага вот. Макры, они же магические кристаллы, добываются на Изнанке. По происхождению бывают животными, а также растительными и насекомыми.

Промысел животных макров ведется охотоведческим способом путем умерщвления агрессивной фауны Изнанки с последующим извлечением кристаллов из их тел. Ага, припоминаю блондинчика Репейникова. Он прям так и говорил: «…истреблять тварей тьмы и собирать с них макры…»

Читаю дальше…

Добыча макров растительного и насекомого происхождения осуществляется через раскопки залежных слоев Изнаночного грунта. Согласно императорскому указу, артельная (вольная) добыча таких макров запрещена и дозволяется только государственным учреждениям по преимуществу силами приговоренных к каторжному труду…

Дальше идут отсылки к статьям уголовного кодекса, которые я пролистываю.

Перехожу в раздел под названием: «хозяйственное использование макров».

Наконец-то добираюсь до накопителей. Накопители получают путем механико-магической обработки макров… мля… задолбали, скажите уже для чего они нужны… а вот… Накопители служат для передачи управляющих посылов на сложные приборы для их самостоятельной работы без непосредственного участия человека…

Совсем озверели? Я ни черта не понял. Какие в жопу управляющие посылы? Дочитываю до конца, и до меня, наконец, доходит. Накопители — это аналоги микро-электроники. Одним словом, все то, что в моем прежнем мире делали чипы, микросхемы, карты памяти и прочие полупроводники, здесь делают накопители. Только вместо электроэнергии, используется магическая сила.

Ну хоть что-то я начинаю понимать. Накопители — это магические артефакты, приспособленные под хознужды. В системе зажигания ретромобилей, к примеру, используются именно они.

Ладно, хватит пока на сегодня. Возвращаю учебник, благодарю парня и выхожу из библиотеки. Подходит время окончания лекции. Надо идти встречать Белкину. А то чего доброго, нарвется опять… но, нарываюсь я сам. В сумраке длинного коридора дорогу заступают двое. И один из этих двоих — Репейников, стоило бы еще удивляться. На этот раз Репейников подтянул для разборок студента постарше: «маг воздуха 2:5»

Плохо дело. Это уже не нулевка. С этим мне одной хитростью не справится.

— Он, — показывает на меня Репейников и студент постарше кивает, мол понял, мол «щас все сделаем».

Глава 9

— Ну что, Кротовский, пройдемся… — говорит маг воздушник с этакой ленцой в голосе, мол бить меня ему скучно, но приходится.

— Куда пройдемся?

— До туалета, — ухмыляется студент.

Мне так-то нет резона с ним «куда-то прохаживаться». Но мы стоим в нескольких шагах от кабинета, где идет лекция. Не хочу пугать Белкину видом избитой рожи и кровищей. А с минуты на минуту урок закончится, первокурсники пойдут на выход.

— Ладно, давай пройдемся.

Вообще, дичь какая-то. Я точно попал в царскую Россию? Где благородные манеры? Брошенные перчатки? Дуэли с секундантами? Обращение на «вы»? Здесь бароны с графами или гопота подворотная?

Мы двинулись вдоль по коридору. Маг воздушник пошел первым, я — следом.

— Спиной к нему не поворачивайся, — предупреждает Репейников студента, — У Кротовского совсем никаких нравственных принципов. Может ударить в спину.

Ну надо же. Рассуждать о принципах почему-то больше всего любят отморозки. Маг воздушник от слов Репейникова хотел отмахнуться, но передумал.

— Иди вперед, — приказал он мне, а затем бросил Репейникову, — А ты здесь жди.

Тут я студентика понимаю. Для него и без того не будет никакой чести избить нулевку первокурсника. И уж тем более, если двое на одного.

— Я здесь буду ждать, — зачем-то сообщает Репейников с таким видом, будто озвучивает свое собственное решение.

— Давай. Вперед, — говорит мне воздушник.

Вокруг его кулаков начинают закручиваться небольшие вихри. Затем эти вихри разрастаются и охватывают предплечья. Я четко осознаю, что против мага у меня нет ни единого шанса. Отправляюсь по коридору с единственной мыслью, это нужно просто пережить. В конце концов убивать меня он не собирается.

Доходим до туалета. Я открываю дверь и захожу первым. Студент заходит сразу следом.

— Зря ты это, Кротовский, — бросает мне в спину студентик, — Твой отец тоже лез, куда не следует. Не повторял бы ты его ошибок.

Вот как. Просто молча меня избить воздушник считает слишком уж бездушным поступком. Он пытается объясниться, он пытается ссылаться на обстоятельства, преподносит это как урок для меня непонятливого. Ладно, плюсик тебе в карму. Будем считать, что ты не настолько гнилой тип, как Репейников.

Я поворачиваюсь к студенту лицом. Это, пожалуй, единственное, что я могу сделать. Встретить свою участь, глядя противнику в глаза… и тут я чувствую, как шевельнулся крот в межмировой пустоте:

— «соберись, не будь тряпкой».

— «Да что я могу ему противопоставить? У меня ноль силы»

— «Дурак, у тебя есть видение! Не нужно много силы, если ты видишь…»

Ладно, попытка — не пытка. Терять мне нечего. Я решил попробовать и… начал воспринимать студента иначе. В сущности, прямостоящий человек — это кожаный мешок с костями. Десятки костей составлены одна на другую и не обсыпаются только потому, что множество мышц удерживают их в шатком равновесии.

А еще увидел, что человек в принципе не статичен. Он дышит, у него бьется сердце, по сосудам прокачивается кровь под немалым давлением. Все это нагромождение костей постоянно кренится и стремится к обрушению. Разные мышцы ежесекундно меняют степень напряженности, чтобы возвращать всю эту костяную конструкцию в вертикальное положение.

Я снова вошел видением в то темное пространство, где замирает время. И начал видеть образы… образы из младенчества этого студента.

Он довольно долго не мог самостоятельно встать на ножки. Ему приходилось подыматься, хватаясь за стул. А чуть позже, когда он научился стоять и начал учиться ходить, он цеплялся за руку няньки. Еще не осознавая своего магического дара, он выстроил из воздушной струи опору. Ту, которая заменила ему стул, а затем заменила и руку няньки.

Теперь этот студент вырос. Он уверенно стоит на ногах. Детские трудности давно остались позади и стерлись из его памяти… но опора осталась.

И тогда, следуя какому-то внезапному наитию, я просто протянул руку и выдернул эту опору. В сущности, я к студенту даже не прикасался. Опора-то находится за пределами его тела. Но такого эффекта я не ожидал. Студент обрушился на пол, как карточный домик, из которого выдернули ключевую карту.

Мне даже не пришлось его добивать. Он испытал такое потрясение, будто лишился главной опоры своей жизни… а впрочем, почему «будто». Не только тело на нее опиралось, на нее опиралась вся его картина мира.

Быстро выхожу из туалета и иду по коридору. Я тоже испытал сейчас немалое потрясение. Это что-то невероятное. Что это, блин, сейчас было? Магия?

— «Хуягия, — насмешливо пробурчал крот из темноты, — ты просто увидел опору… чего так возбудился?»

— «Но как? Как можно воздействовать на то, чего не существует?»

— «Что значит, не существует? Ты сам видел опору в его сознании»

— «Вот это вообще не ответ. Или тогда скажи мне, как можно воздействовать на то, что существует только в его сознании?»

— «Я тоже существую только в твоем сознании. Я же на тебя дурака как-то воздействую, — невозмутимо отвечает крот, — Вы, двуногие прямоходящие, крайне неустойчивые существа и творите опоры на чем только можете и на ком только можете…»

В каком-то смысле я с кротом согласен. Люди строят опоры на родителей, друзей, сотрудников, работодателей… и когда предает друг, уходит жена, увольняет начальник, опора обрушивается, а вместе с опорой порой обрушивается весь мир. Но здесь то другое…

— «Здесь тоже самое», — категорично отрубает крот.

— «Все равно не понимаю. Я ему не друг, не жена и не начальник. И я его не предавал и не увольнял…»

— «Не пытайся найти объяснения всему сразу. Тот студентик, маг-воздушник… думаешь, он понимает, как работает его магия? Ни черта он не понимает. Он просто научился ею пользоваться… а ты сделал для него доброе дело, выбил дурацкую подпорку, с которой он не хотел расставаться. Теперь, может, наконец перейдет на третий уровень…»

На этом крот потерял ко мне интерес и «выходить на связь» перестал. Мне кажется, я ему просто наскучил. Понимаю, этот крот древний, как бог. Я для него дитя неразумное. Увы, все относительно. Это по людским меркам я старый и мудрый, а по его… смешно сравнивать.

Прохожу мимо стоящего в коридоре Репейникова с невозмутимым покер-фэйсом. Даже взглядом его не одариваю. Будто он вообще не стоит моего внимания… как старая мебель. Только отмечаю краем глаза, как вытягивается его лицо. Что, не ожидал такого? Рухнула твоя опора? Давай, беги в сортир. Помогай своему дружку заново собирать развалившуюся картину мира.

К кабинетной двери успеваю как раз на окончание лекции. Выйдя в коридор и увидев, что я ее поджидаю, Белкина засияла. Видать, мелкая заучка не избалована вниманием сверстников. А тут у нее появился целый кавалер в моем лице, да еще готовый всюду сопровождать.

— Куда мы теперь? — спрашиваю Белкину, — Идем изготавливать свитки?

— Сейчас большой обеденный перерыв. Все пойдут в столовую.

— Тогда и мы пойдем в столовую. Лично я голоден.

Столовая оказалась вполне обычной столовой, разве только интерьер побогаче. А так: подносы, очередь у раздачи, самообслуживание. Все-таки реальность, даже магическая, не идет в сравнение с рафинированной сказкой про английского мальчика Гарри. По мановению волшебной палочки еда сама собой не появляется. И платить за еду приходится. Я сунулся было рассчитаться за двоих, но Белкина отказалась категорически. Мол здесь так не принято.

А еще здесь оказались поделены «посадочные места». Куда попало не сядешь. Мы с Белкиной ни к какому «цеху» не принадлежим. Нам приходится усаживаться в дальнем углу зала, где обедают всякие прочие неприкаянные. Зато со своего места я хорошо вижу всех остальных.

По моим прикидкам в магуче обучается под три тысячи человек. В среднем по тысяче на курсе, потому что обучение здесь трехлетнее. В столовую, конечно, все три тысячи за раз не поместились бы. Но добрая треть, я так думаю, здесь сейчас собралась.

Самая большая группировка — бойцы. То есть те, кто сражается с тварями тьмы. Второе по численности объединение — ремесленники. Но есть и другие… поменьше и, на мой взгляд, более сплоченные.

— А вон там, что за группа? — меня заинтересовала компания с самым высоким магическим уровнем. Потенциалы у них разные, но текущий ранг не меньше тройки.

— Это старшекурсники, охотники на тварей, — уважительно сообщает Белкина.

— Бойцы и охотники, разве не одно и тоже?

— Нет, что ты. Бойцы просто стерегут границу. И убивают тварей, когда те сами приходят. А охотники уходят в глубины изнанки. Они выслеживают сильных тварей с необычными макрами.

Он оно что. Серьезные ребята. Всегда с уважением относился к людям, которые делают опасную и сложную работу. А охота на изнанке, я так думаю, работа не из простых.

Замечаю, что к еще одной группе направляется Репейников с подносом. Студента воздушника, кстати, не видать.

— А это, что за типы? К которым Репей подсел? И почему среди них добрая половина давно вышла из студенческого возраста?

— Надзиратели.

— Кто?

— Надзиратели. У них в остроге есть столовая. Но так себе. Они часто в нашу ходят.

— И за кем они надзирают?

— За каторжанами, за кем же еще?

Ага, припоминаю. Читал сегодня в библиотеке, что макры растительного происхождения добывают каторжане путем «раскопок залежных слоев Изнаночного грунта».

— Это ж сколько надо магов в кандалы забить, чтобы они добывали макры карьерным способом?

— Кротовский, с чего ты решил, что каторжане — маги?

— Так. Минуточку, — напрягаю память, — Мне Аню… Анна Смородинцева говорила, что на изнанку только маги ходят.

— Твоя Анна все перепутала, — Белкина важно вздернула нос, упустить такую возможность и не уесть Анюту, она просто не смогла, — Любой сможет пройти на Изнанку. Только немагов Изнанка очень быстро убьет.

Э-э. А сейчас мне стало немного боязно. Я ж вроде тоже немаг. У меня ж по нолям все… может тут магическая радиация? Может я уже того… заражен… или я все-таки немножко маг?

— А скажи, Белкина, — осторожно подбираю слова, — А если мы нулевки, то мы маги или…

— Нет, конечно. Какие мы маги… я тебе поражаюсь, Кротовский. Не знаешь элементарных понятий.

— Вот ты меня совсем запутала. А почему мы с тобой не помираем, раз мы не маги?

— Ой, извини. Иногда забываю, что ты из глухой деревни.

Зазнайский поучающий тон мелкой очкастой Белкиной не оставляет сомнений, почему у нее нет друзей. Такое терпеть способен только старый настоянный на спирту хрен вроде меня.

— Тогда объясни мне, почему мы здесь не умираем, если мы не маги?

— Магуч находится под защитой экранирующих артефактов, — поясняет Белкина, — Пока не выйдем за пределы крепости, мы в безопасности. Чтобы сопротивляться губительному воздействию Изнанки нужно достичь хотя бы первого магического уровня.

— А, вон как, — успокаиваюсь, — Нулевки привязаны к крепости, зато в безопасности.

— Ну нет, Кротовский, стихийников начинают выгонять из крепости в первые же дни. Их наставники прикрывают.

— Наставники тоже способны создавать экранирующую защиту?

— Конечно. Думаешь, зачем нужны надзиратели? … вовсе не для того, чтобы стеречь каторжан. Они и так далеко не убегут. Надзиратели создают защиту, чтоб те не умерли.

— И долго простой человек может прожить на Изнанке без защиты?

— М-м… несколько часов всего… тут вроде от человека зависит. Но все равно не более суток.

После обеда мы отправились в свиточную мастерскую. День студента распределен на две части. С утра лекции, после обеда практические занятия. Не знаю, как обстоит с другими первокурсниками, а мне дали возможность зарабатывать с первого дня. Меня такой расклад вполне устраивает.

Засел за свитки, поставив себе цель заработать за сегодня десятку. Я уже убедился, что вписание портальных координат требует долгой углубленной настройки. Но тратить не более двадцати минут на свиток, я считаю, вполне реально.

Успешно прописал десять свитков за три часа. Прикинув, что до конца четырехчасового рабочего дня десятку не заработаю, но рублей шесть вполне смогу, взялся за одиннадцатый свиток и запорол его. Да как так? Я же не терял сосредоточения ни на один миг. Как так? Проклятье, я снова в минусе. Даже в большем минусе, чем в начале дня.

Я так-то человек усидчивый и выдержанный. Умею держать эмоции в узде. Но тут любой психанет. Комкаю запоротую заготовку и швыряю в угол. Белкина проникается ко мне жалостью, что бесит меня только еще больше. Встаю с места, прохаживаюсь по комнате. Сейчас… пара минут… успокоюсь и продолжу…

Один из сподвижников по «скрипучему ремеслу» отложил перо и начал наблюдать за моими перемещениями по комнате. Как он там вчера представился? Барон фон Кенгуров? Или барон фон Кенгурофф? По-моему, второе. С трудом гашу в себе желанию врезать ему по затылку, чтоб перестал на меня пялиться и уткнулся обратно в стол.

— Кротоффский, — раздается едва слышный шепот, — Кротоффский…

Кто это? Кенгуренок что-ли? Точно, он. Барон невнятно семафорит бровями. Я пожимаю плечами.

— Кротоффский, давайте отойдем…

Ну давайте. Давайте отойдем. Я так-то еще не вполне «отошел». Отвлекусь немного на общение… барон отходит к окну и подзывает меня кивком головы. Если он думает, что удалившись от рабочего места на пару метров, сможет соблюсти инкогнито, то я не буду его огорчать. Мне пофигу. Тоже подхожу к окну. Уже привычно вызываю его показатели: «чистописание 1:1» — Кенгуренок «прокачался до капа», третьекурсник, наверное.

— Запороли заготовку? — сочувственно спрашивает герр-очевидность.

— Увы.

— Это потому, что вам выдали казенное перо… — продолжает шептать барон, — Здесь выдают перья низкого качества… если хотите избежать досадных неудач, вам нужно перо получше.

— Насколько получше? — задаю не очень понятный вопрос.

— Рублей за сто, не меньше.

Не, я бы не отказался купить перо за сто рублей, если оно будет писать без сбоев. Такое перо окупится за месяц. Но у меня нет с собой ста рублей. Вчера еще были. Но я успел потратиться.

— Испытываете финансовые трудности? — догадывается Кенгурофф.

Я неопределенно вздергиваю брови. Посвящать барона в свои финансы повода пока не увидел.

— У меня есть для вас отличный вариант. У меня есть очень хорошее перо.

Барончик бережно достает из внутреннего кармана сильно потертый футляр и открывает. В футляре лежит перо. Это настоящее птичье перо. Потрясающего глянцево-черного цвета. Нет, оно чернее черного цвета. Меня озаряет, что это та же самая чернота, которую я вижу в межмирье. Тут к кроту не ходи, и так понятно, что перо это очень непростое.

— И сколько вы за него хотите? — я уже хочу это перо купить.

— Семьдесят пять, — со вздохом сообщает Кенгурофф.

— Ладно. А теперь скажите, в чем подвох. Почему вы продаете его с дисконтом.

— Очень строптивое. Характерец-с.

— У пера? — уточняю на всякий случай.

Барончик мелко и часто кивает, подтверждая, что «да», строптивый характерец именно у пера.

— Но я в вас уверен, — горячим шепотом заверяет Кенгурофф, — Вы сможете его обуздать.

— И откуда такая уверенность?

Первоначальный порыв понемногу остужается. Я ж не совсем тупой. Понимаю, что мне пытаются втюхать товарец с подвохом.

— Потому что вы картограф, — поясняет он с таким видом, будто на самом деле чего-то объяснил.

Я начинаю отрицающе мотать головой. Будь у меня лишние свободные средства, я бы рискнул. Понимаю, что у этого пера имеется скрытый потенциал. Но… не в текущих обстоятельствах. Вкладываться в рискованные активы мне сейчас не по карману… и снова зашевелился крот… и даже принюхался: «откуда у захолустного барона это перо?» — заинтересовался он.

— Откуда у вас это перо? — перепуливаю вопрос на барончика.

Глава 10

— Семейная реликвия. Очень старая. К сожалению, ни одному из Кенгуровых она не пригодилась…

«Еще бы… дурачку перо никогда не подчинится… не знаю, где старый маразматик потерял свое перо… и как оно попало к этому вырожденцу, но тебе стоит его купить…» — буркнул крот и снова исчез в пустоте. На мою попытку уточнить, кого он назвал старым маразматиком, ответа не последовало. Остается только предполагать, что старый для крота — это тоже самое, что для меня древний, а может и вовсе доисторический…

— Шестьдесят.

— Простите, граф, такая цена неприемлема, — категорически отвергает барончик, — Семьдесят три.

— Доблестный род Кенгуровых обуздать не смог, а я, по-вашему, смогу? … шестьдесят пять.

— Сможете. Вы картограф. Только вы и сможете… семьдесят… и это последняя цена.

— Хорошо… я согласен, — отсчитываю семьдесят рублей, — Держите… а футлярчик?

— Извините, футлярчик не продается.

Ладно. Черт с ним… с футлярчиком. Перо я получил. Беру его в руки и на автомате пробую подключить видение… вдруг проканает… к моему удивлению у меня это получается. Из межмирья приходит справка: «перо пронизывателя миров». Ого. Крот прав. Такие артефакты на дороге не валяются.

Усаживаюсь за свой стол. Настраиваюсь. Перетекаю видением в свое новое перо и… начинаю чувствовать его волю. Не врал барончик. У пера есть собственный норов. Уже имея опыт общения со строптивым кротом, пробую установить бессловесный диалог с пишущим инструментом.

С пером не выходит такого разумного разговора, как с первопредком. Но каким-то образом оно мне сообщает, что тупо скрипеть по бумаге ему не хочется. Говорю с ним так, как обычно говорят с кошками и собаками, в этом разговоре больше эмоционального посыла, чем смысловой нагрузки.

Я пытаюсь передать перу, что и сам не слишком рад заниматься свитками, что тоже предпочел бы гулять по мирам, пронизывать пространство и время. Но пока другого варианта у меня нет. И пусть не сразу, мне удалось с ним договориться. Оно согласилось… не подчиняться мне, а помогать. Ну, хотя бы так.

До конца занятий успел заполнить еще два портальных свитка. Итого за сегодня на ноль отбился. Да, с новым пером настраиваться намного проще. Оно само «втягивает» меня в нужное состояние. Начинаю понимать, почему оно называется «пером пронизывателя миров». Одним словом, приобретением я доволен. Пусть сегодня ничего не заработал, а только потратился, перспектива заработка греет душу.

А еще с новым пером в руке у меня усиливается видение. Теперь я считываю показатели магов, находящихся даже за стенкой. Диаметр у способности небольшой, метров двадцать. Но этого достаточно чтобы определить, сколько студентов и какого уровня занимаются этажом ниже.

В крепости для общего доступа открыты три нижних этажа. На первом — столовая и лекционные классы. На втором, где я сейчас и нахожусь, — мастерские и библиотека. Третий этаж частично жилой. Там что-то среднее между гостиницей и общежитием. Точнее пока не выяснил. Судя по тому, что прямо над моей головой довольно долгое время не сходя с места находится маг земли 4:6, догадываюсь, что он отдыхает или занимается сидя.

Четвертый и пятый этажи для студентов закрыты. Белкина нашептала по секрету, что там квартиры для преподавателей и персонала крепости, а также технические помещения. Могу предположить, что в них и установлены те самые экранирующие артефакты.

Мы с Белкиной вышли из свиточной последними. Я дописывал координаты, а она ждала, чтобы скрепить итог работы печатью… ну и чтобы я ее проводил. Когда мы вышли в коридор, второй этаж уже опустел. Направились к выходу в сторону лестницы, и может быть по наитию, а может на вбитой в подкорку привычке следовать любым доступным инструментам техники безопасности я сунул руку в карман и дотронулся до пера.

Ну точно. За стенкой стоят трое. Маг растительных заклинаний 0:6 — наверняка это Репейников. Немалый, кстати, потенциал у засранца. Еще двое стихийники третьего и четвертого уровня. Кого они на этот раз караулят, меня или Белкину, выяснять не имею желания. Хватаю Белкину за плечо и прижимаю палец к ее губам, чтоб не вздумала вякнуть.

Прислушиваюсь… в последний миг успеваю затолкнуть ее в ближайший кабинет, зайти следом самому и бесшумно притворить дверь. Видимо те трое устали ждать, решили проверить, идем мы с Белкиной или нет.

Слышу из-за двери звук шагов в коридоре.

— Проверь свиточную…

— Там закрыто… — кто-то подергал дверь, которую Белкина заперла минуту назад.

— Что там за защитничек у нее выискался?

— Нулевый… Кротовский, фамилия, — узнаю голос Репейникова, — Но Свиста сегодня уделал.

— Кротовский… я думал передохли все Кротовские… ладно, пошли. Подождем еще.

Мой «навигатор» показывает, что троица вернулась на исходную позицию. Плохо. Настырные сволочи. Поворачиваюсь к Белкиной, сжимаю за плечи и встряхиваю мелкую так, что очки подпрыгивают у нее на носу.

— Вот что, Белкина. Достали меня эти игры в таинственность. А ну говори, какого черта им от тебя надо?

Нависаю над ней угрожающе, продолжая чувствительно сжимать ее плечи. Она напугана. Побледнела. Смотрит на меня щенячьими своими доверчивыми глазами, но молчит. Вот что мне с ней делать? Дуреха не понимает, что отхватила где-то серъезную проблему?

— Так. Ладно. Другой выход с этажа есть?

— Есть черный ход… — Белкина сухо сглатывает, — …только он закрыт… но у меня есть ключ… вернее, ключ от свиточной подходит к замку от черного хода.

Осторожно приоткрываю дверь, высовываюсь… в коридоре никого. Выволакиваю Белкину наружу и тащу за руку к черному ходу… на цыпочках. В ее школьных ботиночках на коротком каблуке это не сложно.

— Открывай.

Она достает ключ и долго возится от волнения.

— Кг'отовский. Пг'остите меня. Я не хотела вас впутывать.

— Брось. Лучше просто расскажи.

— Я не могу…

По черному ходу спускаемся на первый этаж. Путь открыт. Теперь мы спокойно можем покинуть здание крепости незамеченными и дойти до ворот. Но я заволакиваю Белкину в небольшой уже знакомый мне кабинетик. Поняв, куда я ее тащу, Белкина пытается упираться.

— Нет. Кг'отовский. Не надо, слышите. Не впутывайте бабу Нюку…

Поздно. Впихиваю ее внутрь. Вероника Кондратьевна здесь. Разбирает какие-то бумаги. Отлично. Хорошо, что ее застали. Старушенция поднимает взгляд. Смотрит на Белкину, на меня и… по-моему все понимает.

— Присаживайтесь, в ногах правды нет, — говорит она со вздохом.

— Кг'отовский, я вам этого не пг'ощу.

Не удостаиваю Белкину даже взглядом. Хватит с меня юношеского упрямства. Теперь говорить будут старые мудрые люди.

— Вероника Кондратьевна, извините, что пришлось отвлечь…

Старушка показывает кивком головы, что слушает.

— …Маргариту преследуют хулиганы. Буквально не дают прохода. С этим нужно что-то решать.

— Да-да. Я понимаю, — Вероника Кондратьевна задумчиво потерла переносицу, — Я вижу, Кротовский, что вы человек честь имеющий. А у Маргуши кроме меня никого нет… я расскажу вам, почему ее преследуют эти люди.

— Уж будьте так любезны.

— Дело в том, что Маргаритка у нас очень одаренная девочка…

Прикрываю глаза, давая понять, что если бабуське неймется похвалить Белкину, то я потерплю. Главное, чтоб хвалила не слишком долго.

— …при рождении она получила очень редкий дар, — невозмутимо продолжает Вероника Кондратьевна, — Она хранитель печати. Она может утверждать стационарный портал с Лица на Изнанку…

— Не понял, что утверждать?

— Утверждать, закреплять, впечатывать… по-разному называют.

Бабуська сбила меня с толку. Я думал, будет какой-то тривиальный рассказ, как Белкина по наивности своей дала кому-нибудь необдуманное обещание или взяла микрозайм в сомнительной организации… а тут порталы… да еще стационарные.

— Те ворота, что ведут в магуч… они и есть стационарный портал?

— Да.

— Но те ворота выглядят очень старыми.

— Они и есть очень старые, — подтверждает Вероника Кондратьевна, — В Петербурге двадцать восемь порталов. Последний был установлен двести лет назад. Хранители портальных печатей рождаются не каждое столетие.

Впечатляет. Действительно, «одаренная девочка наша Маргаритка». Я успел выяснить, что в этом мире Изнанка играет немалую ресурсную роль. Возможность «дырявить» новые проходы дорогого стоит.

— То есть за спинами этих хулиганов стоит тот, кто хочет привлечь к себе на службу Маргариту в качестве ценного специалиста?

— Не совсем так. Мастер стационарных порталов из Маргуши, к сожалению, не получится. Для этого нужно иметь хотя бы третий уровень.

М-да. Досадно. Теперь понимаю, почему Белкина так сокрушалась, что осталась с потенциалом в двойку. Очень досадно.

— Тогда я не понимаю, почему они пристают. Может просто рассказать им, что третий уровень Маргарите не светит, и они отстанут?

— Не отстанут.

Баба Нюка качает головой.

— Значит, хулиганы представляют не работодателя, — догадываюсь, — А жениха?

— Так и есть. И поверьте, граф, участь ей уготована незавидная. Все детство она провела взаперти, чтобы не обнаружить дар раньше срока. А когда Маргуша попадет в лапы сильного мира сего, ее и подавно запрут. Рожать одаренных детей… никакого другого предназначения ей не оставят.

Что тут скажешь, жаль девчонку. А я еще удивлялся насмешке судьбы, наделившей ее картавостью. Тут уже не до смеха. Теперь понятно, как выросла эта книжная девочка без друзей, без нормальных навыков общения со сверстниками. Она толком и не видела ничего. Вокруг бурлит столичная жизнь, но этой жизни ей не видать. В лучшем случае — золотая клетка и роль тривиальной самки.

И тут уж приходится быть реалистом. Помочь я ей не смогу. Сейчас ее для острастки прижимают в темных углах, потом возьмутся серьезно. А меня просто прихлопнут как храброго недалекого комарика. Однако умывать руки и делать вид, что не при делах, тоже не в моих правилах.

— Вероника Кондратьевна, скажу вам на чистоту. Думаю, вы сами все понимаете. Возможности мои невелики. Я нулевка из опального рода. Но чем смогу, помогу.

— Все понимаю, граф. Маргушу я теперь из магуча не выпущу… здесь поселю. А вы постарайтесь оказать ей хоть немного поддержки. Много времени это не займет. Я попросила замолвить за нее словечко в нескольких сильных кланах.

— Я бы не хотел лезть не в свое дело…

— Участи ее это не изменит, — баба Нюка верно истолковала мое сомнение, — В другом клане будет тоже самое. Но лишь бы не к Мышкину…

Спрашивать, кто такой Мышкин, и чем он хуже остальных, по понятным причинам не стал. И так уже влез, куда не следовало. И вообще, пора бы мне откланиваться. Белкина надулась на меня, как мышь на крупу. Баба Нюка тоже пребывает не в радостном настроении.

— Я пойду, пожалуй.

— Конечно, граф, идите… а знаете, я когда увидела, что вы картограф, — бабуська решила напоследок признаться, — Подумала, может это знак? Может все удачно сложится? Вы бы в паре с Маргушей смогли работать.

— Ну, мы и так в паре работаем. До свидания.

Тут, конечно, баба Нюка просчиталась. У Белкиной были хоть какие-то шансы получить повышение потенциала. А у меня просто голимый ноль. Так что, штамповать свитки мы вместе можем, а «утверждать» стационарники — нет. Выхожу из кабинета. Я уверен, что при бабуське Репей к Белкиной приставать не будет. Он слишком мелкая шавка, он может действовать только скрытно, без свидетелей.

Использую «сканер», чтобы убедится, что опасности рядом нет. Быстрым шагом покидаю здание крепости и спешу к воротам. На Изнанке проблем хапнул, пора на Лицевую сторону, там у меня тоже проблем хватает. Но сначала… момент перехода через ворота.

Прежде, чем шагнуть на другую сторону, засовываю руку в карман и дотрагиваюсь пальцами до «пронизывателя миров». А вот теперь делаю шаг в черноту. Перо мгновенно отзывается. Пальцы немеют, будто перо стало источником особого поля, вроде магнитного.

Я снова в кромешной черноте. Но на этот раз благодаря перу что-то изменилось. Будто межмирье раздвинулось. Я ощущаю верх и низ, право и лево…

— «Крот, ты здесь?»

Ответа нет и даже шевеления никакого нет. Есть только подобие эха от моего голоса.

— «Крот!»

Ни малейшего движения в черноте. Зато перо в моих пальцах вдруг само изогнулось, потянуло меня. Я не стал противиться и позволил «пронизывателю» меня тянуть. И да, полное ощущение, что я смещаюсь в этом пространстве.

— «Не рановато тебе ходить по межмирью? Уже спелся с пером старого маразматика?» — крот недовольно высунул из черноты усатую морду.

— «Я тебя звал».

— «Я тебе не нянька» — отозвался крот.

— «Ты говорил, что видение — ключ к силе»

— «Это устойчивая метафора»

— «Не увиливай»

— «Ну хорошо, — крот принюхался к чему-то и даже воровато оглянулся, — Дам тебе еще одну подсказку. Но больше меня не дергай. Я и так рискую. Я и так помог тебе больше, чем следовало…»

— «Говори уже»

— «Ты сможешь поднять уровень силы здесь… в межмирье»

— «Как? Здесь одна чернота и твои бесполезные советы»

— «Продолжай упражняться. Это ты с непривычки видишь здесь одну черноту. Перо поможет тебе настроить восприятие…»

— «И… что потом?»

— «Все… больше меня не беспокой…»

Крот исчез. Меня выкинуло в Петербургский особняк магуча.

Время суток на Лице соответствует времени на Изнанке. И там и там начало вечера. Для многих конец рабочего или учебного дня. Юные графы и бароны рассаживаются в автомобили. Ну а мне еще работать.

На трамвае доезжаю до своей фабрики. Забавно, что немагов мой сканер определяет очень просто — 0:0… без всяких приписок. В помещении цеха застаю несколько человек, занимающихся обмерами помещения. Молодец купчина, слово держит. Уже прислал своих приказчиков. Подхожу к старшему.

— Как успехи?

— Пока трудно сказать что-то определенное, граф, — отвечает старший, — Место несомненно очень хорошее. Здание добротное в хорошем состоянии…

— Но?

— Пока непонятно, какая торговля сможет себя здесь показать… вот, извольте выйти на улицу, я вам все покажу…

Выходим на улицу, и старший приказчик начинает перечислять расположенные неподалеку предприятия торговли и услуг: от забегаловок до ресторанов; от сапожных будок до дорогих ателье; от ларьков до крупных магазинов. М-да, я и не подозревал, что здесь столько всего. А с другой стороны, чего еще ждать от фактического центра города…

— Прошу извинить, граф, — вдруг прерывается приказчик, — Мне нужно ответить… это займет буквально минуту.

Приказчик достает из кармана что-то вроде деревянного пенала, прикладывает к уху и говорит международное слово «аллё». Это что? Мобила? Я даже поморгал на всякий случай, а то вдруг померещилось… нет, не померещилось. Он реально слушает и отвечает. Сдерживая нетерпение, дожидаюсь, когда он закончит и уберет пенал обратно в карман.

— Скажите любезный, это переговорное устройство?

— Да. Мобилет, — отвечает приказчик, — Игрушка дорогая и капризная. Но Петр Ильич не пожалел денег. Снабдил некоторых помощников для срочной связи. Не сочтите за причуду, штука довольная удобная.

Уж я-то буду последним, кто сочтет мобилу за причуду.

— Вот и я думаю, что удобная, — начинаю развивать тему, — А что, в столице мобилетами пользуются немногие?

— Видите ли, он действительно дорого стоит. Позволить себе может только знать или купцы вроде моего хозяина. Но среди знати носить мобилет считается моветоном. Вроде как это атрибут для слуг.

— Какой-то странный предрассудок.

— Согласен с вами, граф, — приказчик даже посмотрел на меня другим взглядом… вроде как даже уважительным…

— А какой принцип у прибора? Какая начинка в этом пенальчике?

— Особые накопители. Извините, технической стороной владею плохо.

О как. И здесь использованы накопители… которые получают из макров путем «маго-механической» обработки… которые добываются методом «раскопки залежных слоев Изнаночного грунта». Основы экономического уклада альтернативной России понемногу укладываются в моей голове.

Электричество здесь практически не используется, цивилизация явно свернула на путь освоения магических кристаллов. Но машины ездят, мобилы звонят… может тут и телевизоры имеются? Если и имеются, то наверняка они еще дороже мобил, а знать их не смотрит, потому что это считается моветоном и вообще уделом низкокультурных слоев населения…

— А скажите, — обращаюсь к приказчику, — Может, нам не стоит идти проторенными путями?

— В каком смысле?

— Раз уж здесь и так хватает обычных предприятий. Может, нам начать предприятие по прямому профилю моей фабрики? Продажа приборов на основе накопителей. Здесь же можно и сервисный центр открыть. Мои работники будут чинить вышедшие из строя приборы…

Приказчик задумался.

— Или вот к примеру, — продолжаю развивать мысль, — Здесь я вижу множество автомобилей. А в них тоже есть накопители. Разве они не выходят из строя?

— Выходят. И довольно часто.

— Ну вот. А их тоже надо чинить. Почему и не здесь?

— Потрясающе. Я должен обязательно сообщить вашу идею Петру Ильичу.

— Разумеется. Поговорите с ним…

Приказчик «втапливает» куда-то вдоль по улице, на ходу доставая из кармана мобилет. Отлично. Пусть обмозговывают идею с купчиной. А за мной не заржавеет. Всегда могу подкинуть пару перспективных направлений.

Собираюсь отправится в бывший гадюкинский кабинет, если Анюта на фабрике, то скорее всего в нем должна сидеть. Но тут Анюта показывается сама… вместе с дедой. Вид у обоих какой-то траурный.

— Как обстановка? — спрашиваю, — Ходили к поставщикам?

— Ходили, — сокрушенно говорит Анюта.

— Что-то случилось?

— Сережка, все плохо…

Глава 11

— Так. Спокойно. Все выдохнули. Рассказываем по порядку… не здесь… не здесь… в контору пойдем.

Переходим в контору. Я сажусь на бывшее Гадюкинское место. Кожаное кресло еще хранит запах дорогого парфюма. Под столом обнаруживается пара изящных туфелек. Видать, переодевала сменную обувь.

— Ну… слушаю.

— Не дают нам никаких прейскурантов, — выпаливает Анюта, — Обошли сначала тех троих поставщиков. Потом еще про двух узнали. Тоже сходили. И везде одно и тоже…

— И что говорят?

— Лгут прямо в глаза. Мол, извините, возникли трудности. Поставлять макры более не можем.

— А в одном месте на Гадюку нарвались, — добавляет деда, — Мы только заходить хотели, а она, значит, наоборот, из здания выходит. Лыбится гадина. Это ее рук дело, Сергей Николаич, можете даже не сомневаться.

— Даже и не сомневаюсь…

У-у, плохо. Видать, серьезный покровитель у баронессы Гадюкиной. В один день нам весь кислород перекрыли. И что теперь делать? Идти на поклон к Хоромникову? Купчина, может, и смог бы порешать, но идти к нему — очень плохая затея. Никакого уважения уже и в помине не будет. А еще с большой долей вероятности он просто откажется от совместного проекта. Сдался ему такой партнер, не способный решать своих проблем…

— Погодите-ка. Вы сказали, что обошли трех поставщиков. У нас их вроде четыре было.

— В «Воробьевские ватаги» мы ходили, только там закрыто, — объясняется Анюта.

— Вообче райончик там бедовый, окраинный, — добавляет деда, — Лихой люд так и шныряет. Но мы завтра еще раз сходим.

— Не надо, — тарабаню пальцами по столу, — Я сам схожу.

К синей масти свой подход нужен. А они в этом не смыслят. Черт. Вот совсем не греет меня мысль идти договариваться с ворами. Но похоже, других вариантов не осталось.

— Ладно, — поднимаюсь из-за стола, — Виноватыми себя не считайте. Вы сделали, что могли. А отрицательный результат — это тоже результат.

— Сережка, ты куда?

— Я хочу, наконец, выяснить, какую продукцию изготавливает моя фабрика… а вы отдыхайте пока… чайку попейте.

Выхожу в цех и направляюсь к верстаку старшины Гребенкина. Тот опять зажал глазом монокуляр, при этом очень бережными движениями натфиля подтачивает грань очередного макра. В этот раз не хочу его сдергивать. Дожидаюсь, когда он закончит. А старшина у меня, оказывается, хоть и слабенький, но маг: «шлифовщик макров 1:1».

— Гребенкин, отвлекитесь на пару минут.

— Ой, — Гребенкин меня замечает и слегка пугается, — Извините, ваше сияние.

— Не надо извиняться… и кстати, подойдите к Анне Смородинцевой, она теперь мой помощник. Скажите, что я велел отмыть цеховые окна. Пусть наймет людей со стороны, если своими силами управиться невозможно. Счет на оплату я подпишу.

— Спасибо, ваше сияние.

Я мог бы и сам сказать Анюте про окна. Но с уходом Гадюкиной мне нужно выстраивать на фабрике горизонтальные связи. Пусть Анюта привыкает решать текущие вопросы со старшиной.

— Я, к сожалению, пока плохо знаком с делами фабрики…

— Так мы это… мы завсегда… — с готовностью отзывается Гребенкин.

— Я увидел по документам, что все наши накопители выкупает МВД.

— Так точно. Оно.

— А на что они идут?

— Так известно, на что… на патроны.

— На какие еще патроны? — этот мир не устает меня удивлять.

— Которые самые мелкие, из растительных макров… те идут на пистолетные. А те, что покрупнее, на винтовку.

— Ничо не понял. А зачем в патронах макры?

Гребенкин тут же достал откуда-то кусочек мела и начал рисовать на потемневшем от времени верстаке схему патрона:

— Вот так у него пуля… она выстреливается. Пуля зажата в гильзе… а вот тут в саму гильзу вкладывают накопитель… его, конечно, пыжом обкладывают, что он в гильзе не болтался.

— Любопытная схема.

— Да тут просто все. Боек бьет по гильзе. Накопитель… пф-фуф… воспламеняется и выталкивает пулю.

В сущности, он нарисовал обычный патрон с двумя отличиями. Первое в том, что боек бьет не в торец гильзы, а сбоку. Но это так, мелочь. Второе отличие принципиальное. Вместо пороха в патроне используется накопитель.

В этом мире не только электричество практически не используется. Здесь и химия как отрасль не существует. Даже пороха не знают. Странно это. Ведь такие патроны золотыми получаются. Мы покупаем мелкие растительные макры по шестьдесят копеек за штуку. Готовый накопитель продаем МВД по рубь восемьдесят. Сколько ж тогда стоит готовый патрон? Пятерку? Да даже если три рубля он стоит. Все равно цена выходит неподъемная.

— Спасибо вам, Гребенкин. Вы мне очень помогли.

— Ну что вы, ваше сияние. Мне только приятно.

— А скажите еще. С другими видами накопителей вы сможете работать? Мы тут планируем расширять номенклатуру. Еще и для гражданских нужд накопители изготавливать.

— Не извольте сомневаться. Мы вас не подведем.

Вот и чудно. Хоть в чем-то у меня есть определенность. Гребенкин не подведет.

Остаток вечера проторчал в бухгалтерии. Готовили платежки на оплату. Подбивали смету расходов на ближайший месяц. Завтра надо забежать в банк. Заодно налички сниму немного. С покупкой пера я остался без денег почти. Однако… сумма на моем счету тает на глазах. За вычетом расходов и пятидесяти тысяч, которые я отложу для внесения в учредительный капитал совместной с купчиной компании, остаются сущие слезы.

На этот раз в ресторан мы не пошли. Денег и так в обрез. А найти вечером в Петербурге точку недорогого общепита — та еще задача. Выручила блинная рядом с домом щами и пирожками с яйцом и зеленым луком. Ложится спать голодными не пришлось. Разве только легли очень поздно.

А утром умудрились проспать. Даже деда дрых без задних ног. Вчера они с Анютой набегались по городу да впечатлений нахватались с непривычки. А у деды, однако, очень здоровая психика… и мочевой пузырь тоже. Я в шестьдесят лет за ночь по два раза вставал. И после шести утра уснуть не мог ни в какую.

Анюта прибежала меня будить босая с распущенными волосами в одной ночнушке… совсем обалдела. Ну проспали. Но ночнушка совсем прозрачная. У меня гормон гуляет, как у дембеля на свадьбе. А она еще решила присесть мне на край кровати, что только руку протяни…

— Встаю, встаю… тормошить меня не надо… я уже вполне… растормошенный…

— Ворчишь только много, — она потянулась грациозно как кошка, посмотрела на меня с легкой полуулыбкой и потрепала за вихры.

Грехи мои тяжкие. Шла бы уже с глаз долой… одевалась.

После завтрака отправил их на фабрику, чтоб цепляли бухгалтера и делали сверку учета всех материальных ценностей. В момент смены руководства с производств частенько пропадает много чего ценного. Учет и контроль — наше все. Сменные туфельки Гадюкиной так и быть, в реестр можно не заносить. Мне чужого не надо.

А сам сначала забегаю в банк. Пришло время делать платежи. После банка отправляюсь в Министерство Внутренних Дел. Вдруг там помогут в вопросе с поставщиками макров. Я ж как никак работаю в сфере ОПК. Государство должно быть заинтересовано в бесперебойных поставках патронных накопителей.

Зря надеялся. Целый час убил только на блуждание по кабинетам, из которых меня выпинывали чиновники с самоварными казенными харями. К нужному человеку попал только после того, как сунул червонец одному вертлявому прохиндею. Я фигею. Червонец! Так и то прохиндей такую рожу кривил, будто я его обокрал и заставил бесплатно работать.

Нужным человеком оказалась дородная тетка с башенной прической. И тоже приняла меня с надменным видом, мол приперся тут… мол отвлек от работы важного сотрудника. Тем не менее я обсказал тетке свои трудности с поставками сырья и в ответ получил… угрозы.

Я даже не сразу поверил. Но тетка сходу начала буровить и угрожать, что мои проблемы ее не касаются, а поставлять накопители я обязан. Иначе мою фабрику вообще отберут… не выкупят принудительно, а просто тупо отберут. Я за свою жизнь накушался чиновничьего произвола, я и сам был в какой-то мере чиновником, но такого не ожидал.

Выйдя из здания министерства, собраться с мыслями смог не сразу. Тетка «прессовала» меня вполне профессионально. Братки из лихих девяностых и коллекторы из посленулевых могли бы у этой тетки брать мастер-классы. Ну что ж, машина госаппарата против меня. Остается идти к ворам. Иного выхода мне просто не оставили.

На трамвае пришлось ехать до конечной, да потом еще пилить пешком через рабочие трущобы. Деда верно подметил, контора «Воробьевских ватаг» расположена в окраинном и самом неблагополучном районе Петербурга. Я сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Моя гимназистская форма смотрится здесь как на корове седло.

Людей мне на пути попадается все меньше, а в трущобы захожу все глубже. Перекладываю «пронизывателя» из внутреннего кармана куртки в боковой накладной. Так и иду, с рукой в кармане. Мне сейчас крайне важно знать, за каким углом меня могут поджидать охотники за содержимым чужих карманов.

Однако опасность я определил не с помощью пера, а благодаря обычной наблюдательности. Двух подозрительных ухарей заприметил еще раньше. Когда проходил мимо, они делали вид, будто сосредоточенно кормят семечками голубей. А уже через несколько минут эти же двое вышли мне навстречу из-за угла дома. Видимо, опередили меня обходным путем.

Я развернулся и кинулся бежать. Ухари припустили следом. Пробегаю длинный косой двухэтажный барак. За ним вроде был пустырь. Да, точно. Вот он. На месте пустыря раньше было какое-то строение, теперь только следы давнего пожара. Горелые останки заросли бурьяном, кустами и даже молодыми деревьями.

Здесь можно играть в прятки. Здесь я с ухарями буду как минимум на равных. Оббегаю кучи мусора, какие-то нагромождения ломаных ящиков. Как это часто бывает, пустырь со временем превратился в свалку. Ныряю за куст, пригибаюсь, добегаю до следующих кустов. Все, больше шуметь нельзя. На цыпочках, крадучись продолжаю уходить вглубь заброшенной территории.

Ухари меня потеряли. «Сканер» показывает, что они остановились на границе пустыря. Наверно, вертят сейчас головами, пытаются меня высмотреть… какой хороший у меня сканер. Еще бы показывал схематично, как на радаре, отображая противников красными точками. Ничего… и так неплохо.

Ну а гопники сканера не имеют, а потому решили разделится. Посчитали, что так меня быстрее поймают. Начали углубляться в пустырь, расходясь в разные стороны. Но далеко друг от друга не отходят. Напрочь страх не потеряли. Я снова меняю позицию. Пусть поищут подольше. Люди не могут слишком долго пребывать в состоянии непрерывной повышенной внимательности. Когда нет прямой угрозы, внимание начинает притупляться. А я не представляю для них прямой угрозы… по их мнению…

Вот они разошлись друг от друга чуть дальше. Им приходится обходить очередной навал. Чудно. Это мне на руку. Один отдаляется, а другой идет почти прямо на меня. Я уже подобрал с земли обломанный кусок оглобли. Мне есть чем встретить дорогого гостя… и чтоб подправить направление его движения, швыряю за куст мелкий камушек.

Ухарь услышал подозрительный шумок… обрадовался… поспешил на него и… получил оглоблей по затылку.

Репей утверждал, что я люблю бить в спину. Репей ошибался. Я не люблю бить в спину. Я люблю бить наверняка. Прям как сейчас…

— Сеня, Сеня.

Зовет второй гопник. Звук удара он явно услышал. Но Сеня ответить не может. Сеня в отключке.

— Умв-вму, — выдаю бессвязные звуки и отступаю от места падения Сени.

— Сеня, черт, ты где? — второй гопник идет к Сене.

Теперь он осторожен. Почуял неладное. В руке сжимает нож. Я кладу на землю оглоблю и подбираю камень. Для броска камень тяжеловат. С нескольких метров могу и не попасть. А промахиваться мне очень нежелательно. Человек с ножом — это опасный человек… очень опасный, если умеет этим ножом не только колбасу резать.

Ухарь с ножом обнаруживает поверженного Сеню, но не кидается к нему с воплями: «Сеня, друг… брат… родное сердце… как ты мог…» — никаких сантиментов. Гопник предельно внимателен. Высматривает опасность. Он уже понял, что не на лошка нарвался.

А я притаился за стопкой старых ящиков, и позиция для броска у меня неудобная. Я ж правша. А выглядываю из-за левого угла. Мне еще и кидать придется через ящики. С небольшим навесом. Очень даже могу не попасть.

Я даже подумываю отказаться от камня и снова подобрать кусок оглобли. Но тут черное перо «пронизывателя» решает мне помочь. Оно будто протягивает невидимую нить или струну, идущую от зажатого в руке камня к голове второго гопника.

Во мне вдруг появляется иррациональное, не поддающееся объяснению чувство, что я попаду. Размахиваюсь и кидаю прямо вдоль «протянутой» пером струны. Гопник успел услышать что-то и повернул голову. А больше ничего не успел. Камень ударил его точно в лоб.

Собственно, теперь я могу спокойно продолжить путь. Но внутреннее ощущение не до конца восстановленной справедливости тянет меня подойти и ощупать карманы. Они хотели меня ограбить? Пусть почувствуют это на себе. Обшариваю карманы. Забираю деньги, забираю нож… денег у них мало, а нож дешевый. Ну, мне важна не добыча, а сам факт возмездия.

Выбираюсь из пустыря на улицу и как ни в чем не бывало иду дальше. До конторы Воробьевских ватаг уже недалеко. Больше меня брать на гоп-стоп никто не попытался. Дохожу без проблем.

Здание ватаг такое же ветхое и косое, как все остальные бараки в этом районе. Главный вход наглухо закрыт. Крыльцо покрыто толстым слоем пыли. Полное ощущение, что посетителей здесь не ждут, не ждали и ждать никогда не будут. Понимаю, такова специфика местного бизнеса. Все дела делаются через черный ход.

«Сканер» замечает стоящего за углом человека: «невесомые пальчики 1:1». Хех, карманники всегда немножко волшебники. Обхожу здание и заглядываю за угол. Человек с «невесомыми пальчиками» скучает, прислонившись к стене с травинкой в зубах.

— Уважаемый, — подхожу к скучающему карманнику и протягиваю трофейную трехрублевую ассигнацию, — Мне кажется, вы обронили.

— Может и обронил.

Карманник неуловимым движением принимает трешку двумя пальцами. Купюра исчезает словно в рукаве опытного фокусника. М-да, с таким ловкачом надо держать ухо в остро. Обчистит на счет «раз».

— Моя фамилия Кротовский. С Воробьевскими ватагами имею отлаженный взаимовыгодный бизнес, — продолжаю наводить мосты с местным криминалитетом.

— Так вы к Коле Воробью?

— К нему.

— Тогда извольте за мной.

Карманник легкой танцующей походкой устремляется вдоль дома. Я поспешаю следом. Он и впрямь заводит меня со двора через черный ход… по узкому коридору… темной кладовке… скрипучей лестнице… он часом меня не в ловушку ведет? Не знаю. Чутье говорит, что нет, не в ловушку.

В итоге пропускает в просторный и очень прилично обставленный кабинет. В кабинете меня встречают трое. Двое из них мордовороты с револьверами, направленными в мое брюхо. Третий не вооружен, сидит в кресле за столом, и вид имеет расслабленный. Сразу понятно — босс.

Одет босс очень крикливо. Пиджак у него зеленый, галстук оранжевый, а сорочка розовая в белую полоску. Одним словом, «раскрасом» больше похож на попугая, чем на воробья. Но я понимаю. Именно он и есть Коля Воробей, хозяин «Воробьевских ватаг» и Питерский авторитет: «ловкость рук 5:5». Ого. С таким «хоккейным счетом» магического уровня, ему и мошенничества никакого не надо. «Невесомые пальчики» нервно курят…

— И что забыл в наших местах гимназист? — Коля Воробей манерно растягивает гласные звуки, — У нас, конечно, имеется своя школа жизни, но в нашей школе форму носить не принято.

— Моя форма не казенная, — отвечаю, — Моя форма обязывает только к одному…

— И к чему же обязывает твоя форма?

— Это же очевидно, тянуться к знаниям.

— Хорошо сказано! — одобрительно объявляет авторитет и расплывается в улыбке, — Тянуться к знаниям… это очень хорошо сказано… меня зовут Коля Воробей.

— Очень приятно, Сергей Кротовский.

— И мне очень приятно… Сергей Кротовский… — улыбка вдруг сползает с Колиного лица, — Только знаешь, Кротовский. Многознание ума не прибавляет. Так говорили древние греки. А ты поступил совсем не по уму. Это ты, не подумав ко мне пришел, Кротовский.

— Это почему же?

— Так заказали тебя, Кротовский… Гадюкина, кстати, тебя хвалила. Говорила, что ты умен и опасен. Обещала за твою голову двойной гонорар… а ты сам ко мне пришел. Точно перехвалила… мне даже теперь неловко будет, получать за тебя двойную оплату… — после этих слов мордовороты с непроницаемым видом взвели курки пистолетов, — … а с другой стороны… не отказываться же мне от денег, — Коля Воробей крутанул кистью, как бы подводя итог беседе, — Не обессудь, Кротовский, так-и-так ты не жилец. Уж лучше мы тебя завалим, чем кто-то еще…

Глава 12

— Ну зачем же вы так, Коля… — отвечаю спокойно, — …так грубо берете меня на понт? Если б вы хотели меня завалить, то сделали бы это в том чулане, без риска запачкать кровью ваш шикарный ковер… да, и не верю я, что ради Гадюкинских денег вы подпишитесь на мокруху… вы же честный вор… или я не прав?

— Х-хэ! — Коля недоверчиво качает головой, — Права Гадюка, с виду шкет шкетом, а котелок варит. Не обессудьте, Кротовский, я должен был вас проверить.

Мне предложили занять гостевое кресло. Мне была предложена сигара, виски, коньяк…?

— Спасибо. До обеда спиртного не употребляю, — отвечаю сдержанно, — От чашечки кофе не отказался бы…

Мордовороты со значением переглянулись и куда-то умелись из кабинета. Что… реально пошли заваривать мне кофе?

— И все же, Кротовский. Зачем вы пришли? Искать правду? Какой процент от сделок Посконников утаскивал отсюда Гадюке?

— Нет, что вы. То дело прошлое. К вам претензий у меня нет. Гадюкину я уволил. Посконникова тоже. А с вами я бы хотел продолжить сотрудничество.

— Хотите узнать, по какой цене я теперь буду продавать вам макры? — спрашивает Коля Воробей.

— Да.

— Ни по какой.

— Почему? Гадюкина запретила?

— Гадюкина… Гадюкина — никто, — веско отвечает Воробей, — Но за Гадюкиной стоит князь Мышкин. А Мышкину отказать очень трудно. Почти невозможно…

Вот, значит, кто ей покровительствует. Некий Мышкин… князь… а, кстати, его фамилия упоминалась… буквально вчера… до, точно. Баба Нюка вчера говорила, что согласна отдать Белкину любому клану, лишь бы не Мышкину… у-у, какой нехороший Мышкин… любопытно, он занимает какую-то высокую государственную должность?

— …а Мышкин, — продолжает Воробей, будто подслушав мои мысли, — Кормилец наш… наш министр внутренних дел… крышует всю каторгу… добыча макров вся под ним.

А вот и ответ, кто такой Мышкин. Капец, это не просто очень серьезная фигура. Это фигурище. Возможно даже, вторая после императора. Вот это я влез. Вот это, называется, не повезло. В принципе, на этом можно сворачивать любые переговоры и любые попытки реанимировать фабрику. Против людей подобного уровня, как правило, приемов не существует… разве только… одно пока не понятно, зачем Воробей мне все это рассказывает?

— У вас есть какой-то вариант? — уточняю осторожно.

— А вы, Кротовский, в корень зрите, — усмехается Воробей, — Возможно, что и есть.

— Подозреваю, ваш вариант мне не сильно понравится…

— Это уж вам судить, Кротовский. Несильно вам понравится мой вариант или сильно не понравится.

— Я весь — внимание.

— Мышкин передал негласный приказ, цитирую: «…чтоб ни одна компания… ни в Петербурге, ни за его пределами, не смела поставлять макры на фабрику Кротовскому…»

— Звучит вполне однозначно. И каков же выход?

— Выход в том, что вам не запретили покупать макры у частных лиц.

— А разве частные лица имеют право торговать макрами?

— Не имеют.

— Тогда какой же это выход, раз частные лица исходно не имеют такого права?

— За пределами Российской империи могут, — не очень понятно объясняет Воробей.

— Я, конечно, дьявольски рад, что сфера влияния князя Мышкина не распространяется за пределы империи. Но что же мне, в Америку за макрами ехать?

— Ну зачем же в Америку. На Изнанке граница империи проходит в нескольких километрах от линии фортов и острогов.

От оно что… картинка начинает складываться. В нескольких километрах от моего магуча расположен острог, где каторжане добывают макры. В сущности, этот острог уже находится на «изнанской» границе империи. Далее идут дикие земли Изнанки. Эти земли уже ничьи. Туда ходят на свой страх и риск охотники, но власть империи на те месте уже не распространяется.

— Я так понимаю, мне не стоит любопытствовать, откуда у частного лица могут взяться растительные макры.

— Ой, да, натурально, Кротовский, — радостно соглашается Воробей, — Лучше не спрашивайте. Частное лицо такому вопросу не обрадуется.

— И почем мне обойдутся такие макры?

— По рублю за штуку, — скромно сообщает Воробей, — И сразу скажу, торговаться не надо. Считайте это доплатой за риск.

Вот это он, блин, загнул, гаденыш. Усмехаюсь. Беру чашку, принесенную мордоворотом, отхлебываю обжигающий кофе. Ставлю чашку на блюдечко. Сильно, гаденыш, загнул. Краденые макры втюхивает по двойной цене. И ведь наверняка в курсе, что деваться мне некуда. Знает, что куплю… даже неликвид четвертого сорта куплю…

Учитывая, что готовый накопитель фабрика сбывает по рубль восемьдесят, говорить о прибылях уже не приходится. Тут бы в ноль выйти. Но я обязан поставлять в МВД минимальный объем, чтобы фабрику не отобрали.

— Ну хорошо. Как будет проходит сделка?

— А вы молодец, Кротовский. Нюни не распускаете, — похвалил меня Коля Воробей и выложил на стол знакомый мне свиток портального прыжка… разве только координаты там указаны другие, — Портанетесь на Изнанку по этому свитку. Там встретитесь с человеком. Отдадите человеку тысячу рублей. Человек передаст вам тысячу макров.

Я протягиваю руку, чтобы взять свиток, но Коля мне свиток в руки не дает.

— Пардоньте, Кротовский. Свиток стоит пятьдесят рублей.

И на этом меня Воробей нагревает. Я-то знаю, что свиток стоит десятку. Плюс четыре процента к сумме сделки на ровном месте. Молодец… Коля… вздыхаю, лезу в карман. Не зря сегодня снял деньги в банке. Отсчитываю пять червонцев. Кладу на стол. Забираю свиток.

— Когда?

— Сегодня. В восемь вечера.

— Договорились. Благодарю за кофе, — уже поднявшись из кресла, решаю уточнить, — А Гадюкина меня и вправду заказала?

— Вообще-то хотела… но передумала. Уж очень она на тебя зла, Кротовский…

Мистер «невесомые пальчики» тем же путем проводил меня наружу. Я без приключений дошел до остановки. Успел как раз к трамваю, делающему круговой разворот в конечной точке маршрута. Пока ехал, пытался осмыслить, во что я на этот раз ввязываюсь.

Незаконная торговля макрами — деяние несомненно уголовно наказуемое. Попадаться с ними нельзя. Если попадусь, князь Мышкин лично проследит, чтобы мне впаяли максимальный срок. С другой стороны, это ж не наркотики какие. Они имеют открытое бытовое применение.

Главное, протащить их с Изнанки. А здесь на Лицевой стороне никому не будет дела, как они ко мне попали. Даже налоговая придираться не станет. Я смотрел отчетность. Фабрика платит только вмененные налоги. Об эндээсах здесь пока слыхом не слыхивали.

Не доехав до магуча пару остановок, выхожу, забегаю в банк и снимаю тысячу рублей. «Котлету» с червонцами бережно укладываю во внутренний карман. Еще вчера я считал, что на счету большая сумма… но все идет к тому, что оплачивать комнаты в доходном доме мне не по карману.

На центральных улицах Петербурга, надеюсь, на гоп-стоп меня брать никто не будет. Две остановки до магуча прохожу пешком.

В магучевском особняке прохладно, тихо и никакого движения. Все нормальные студенты сидят на Изнанке в крепости на лекционных занятиях. Один я имею освобождение от дурацких лекций… надо будет не забыть прочитать Белкинские конспекты.

В момент перехода с Лицевого мира на мир Изнанки уже привычно задерживаюсь в промежуточном пространстве межмирья. Крот не показывается, но я и не пытаюсь его призывать. Ни к чему приставать к первопредку без крайней нужды. Я продолжаю попытки освоиться здесь, и у меня получается все лучше.

Прежде, чем меня выкинуло, по субъективным ощущениям провел здесь времени больше, чем обычно. И даже зрение начало настраиваться. Тьма не так непроглядна, как раньше. Успел заметить несколько световых пятен.

Я вообще рассчитывал зайти ненадолго в библиотеку. Хотелось бы получить хоть какое-то представление о последствиях пребывания на Изнанке вне поля действия защитных артефактов. Но поход в Воробьевские ватаги сожрал слишком много времени.

Едва успеваю перехватить Белкину с последней лекции. Мои однокурсники выходят из класса и дружной толпой целенаправленно валят в столовую. Настало время большой перемены. На меня поглядывают изредка, но никто не здоровается, не подходит и тем более не пытается знакомиться. Я для них опальный обнищавший графеныш. Интереса не представляю. Ну, так я только рад. Мне дружбы с одной Белкиной с головой хватает.

Сама Белкина выходит одной из последних. Вместе с остальными сокурсниками в столовую не направляется, но и ко мне не подходит. Встала, голову опустила… ждет чего-то… как ребенок, чес-слово. Дуется за вчерашнее. Ладно, чего там, мне три шага сделать несложно.

— Белкина, — подхожу к ней вплотную, — Прости меня. Другого выхода я не видел.

— Как вы могли, Кг'отовский. Я же пг'осила не впутывать бабу Нюку.

— Да как ты не понимаешь, — аккуратно беру Белкину под локоток и отвожу в сторонку, чтобы любопытные носы не грели уши, — Иначе эта гопота тебе проходу не даст… для твоей же безопасности…

— Да что вы понимаете, Кг'отовский… не будет мне в жизни никогда никакого пг'охода. А я надеялась хоть немножко, хоть одну неделю погулять по гог'оду. И что тепег'ь? Я опять в запег'ти… в этом дуг'ацком магуче.

— Слушай, Белкина, я обещаю, что выведу тебя в город. Сегодня… нет, сегодня не выйдет… завтра у нас какой день недели?

— Воскресенье.

— Вот, тогда завтра… отпрошу тебя у Вероники и сходим.

— Ну ладно, — Белкина подняла на меня доверчивые глаза, в которых еще стоят слезы, но уже начинают подсыхать, — Сходим посмотреть на фонтаны?

— Обязательно сходим. Выше нос, — снимаю с Белкиной очки и сую в руку платок, чтобы промокнула влагу. Походу, я платок ношу исключительно для нее, — Пойдем в столовую.

— Я не голодна.

— Зато я голоден… в любом случае нам надо стараться быть на виду. А то подкараулят опять.

В столовой купил Белкиной стакан чая и коржик. И пока сам наворачивал пельмешки со сметаной, коржик она сточила и чай выдула. Ну вот, а говорила, что не голодна.

— Взять тебе еще что-нибудь? Может пельмешков?

— Спасибо, не надо.

— Скажи-ка мне, Белкина. Если я выйду из крепости на полчаса на просторы Изнанки, как это отразится на моем здоровье?

— Это примерно, как выйти на мороз без теплой одежды, — поясняет Белкина и в задумчивости начинает точить второй коржик, тот который я взял для себя, — За полчаса замерзнешь… но не насмерть. Главное вовремя вернуться под защиту.

— А заболеть как-то я могу? — пододвигаю к Белкиной заодно и пирожок с капустой.

— Можно и заболеть, — доев второй коржик, Белкина мимодумно взяла пирожок и надкусила, — Но это как простуда. Поболел и выздоровел.

— А, понял. Значит полчаса не страшно. Ладно… доедай, доедай… скоро практические занятия. Пора браться за свитки.

— Ой, Кротовский, — Белкина смущенно рассмеялась, — Я нечаянно съела твой пирожок.

— Ничего страшного. Я специально тебе его подсунул, — мы поднялись из-за стола, — Слушай, а эти свитки… куда они идут? кто их покупает?

— Много кто… вот, скажем, портальные свитки, что ты делаешь, прямо здесь и продаются. Они же сюда переносят… в магучевский двор.

Ну да… действительно. На всех свитках я пишу одни и те же координаты крепостного двора. Неудивительно, что востребованы они именно местными.

— А где торговая точка?

— Тут рядом. Как раз за столовой лавка.

— А ну-ка… давай заглянем в эту лавку…

Белкина ведет меня буквально в соседнее помещение. Комната небольшая, без вывески. Видимо, свои и так все знают. Лавка, как говорится, в рекламе не нуждается. Заходим внутрь. Под стеклянными витринами разложены свитки разного действия, оружие, в том числе и огнестрел. Патроны… кстати пистолетные продают по три пятьдесят. Есть и накопители.

Тэкс, накопители я хочу рассмотреть получше. Самые дешевые, которые из растительных макров по два сорок. Как крайняя для меня альтернатива. Если с ворами не сложится, я просто тупо могу купить готовые накопители и продать по рубь восемьдесят МВД. С убытком почти шестьдесят копеек… но если встанет вопрос между потерей суммы денег и потерей фабрики…

Есть накопители крупнее и дороже. Наиболее дорогой экземпляр, продающийся в лавке, имеет ценник в пятьдесят рублей.

— И на кой нужны такие дорогие игрушки? — задаю вопрос, разглядывая самый большой накопитель.

— В нем содержится объем магической энергии, которого хватит на пяток заклинаний третьего класса, — отвечает мне кто-то… и этот кто-то — не Белкина.

Оборачиваюсь. Пока пялился на товары в лавке, не увидел, что Белкина отошла к другому прилавку. А рядом со мной теперь стоит молодая женщина из тех самых охотников за тварями Изнанки: «маг огня 4:6». Про таких женщин говорят — кровь с молоком. Вся такая ладная, пышущая жизненной силой и сексуальностью.

Ее походная одежда не скрывает совершенства пропорций, скорее наоборот. Кожаные штаны обтягивают стройные ноги. Тело подтянутое и упругое, сиськи, как два мяча засунутых под куртку. В плечах может широковата, как пловчиха какая. Но ей это идет. Одним словом, воительница, знающая себе цену. Черты лица правильные и не резкие. Никакой мужиковатости. Очень выразительные глаза, красиво изогнутые брови. Чувственные губы, будто слегка припухшие от поцелуев…

Я малость прибалдел, разглядывая эту шикарную женщину. Сама она, видимо, вполне осознает, какое впечатление оказывает на мужиков в целом и на меня в частности. Смотрит немного иронично… немного оценивающе. Будто ждет, рискну я с ней заговорить или нет…

— Сергей Кротовский, — представляюсь, ибо нефиг брать меня на слабо, — Изготавливаю портальные свитки для нашего магуча.

— Настасья Кобылкина. Покупаю портальные свитки… в нашем магуче…

— Очень приятно, Настасья. Рад, что могу быть полезен.

— А я как рада. Просто отлично, что у нас появился свой мастер. А то, знаете ли, приходится покупать, какие есть в наличии… и прыгать по разным фортам и острогам. Надеюсь, Кротовский, в лавке теперь всегда будут свитки для портации в наш магуч.

Ох, я бы эту Кобылкину объездил… я бы ее «портанул на седьмое небо» со всеми стараниями…

— Всегда обращайтесь.

— Благодарю, — Кобылкина улыбается благосклонно и добавляет, многозначительно, я бы даже сказал, интимно понизив голос, — Буду иметь вас в виду…

Она подходит к прилавку и начинает делать продавцу сложный и дорогой заказ: портальных свитков — пять штук по червонцу каждый… накопителей разных рублей на семьдесят… патронов магических по три пятьдесят два десятка, это еще на семьдесят… патронов обычных пороховых пачку на пятерку…

О как. То есть порох здесь все-таки известен. И пороховые патроны стоят дешевле. Однако Кобылкина отдает предпочтение магическим, которые на накопителях. Да и в целом, она в легкую набирает товара рублей на триста, не моргнув глазом. Надо будет этот факт обмозговать, но… не сейчас. Сейчас я мозговать не могу. Кровь прилила отнюдь не к головному мозгу. Кобылкина облокотилась на прилавок… я пялюсь на ее совершенную задницу. Мозговать временно способен… а она, заключая свой заказ, небрежно бросает продавцу:

— И вот этот свиток еще… противозачаточный…

— Кг'отовский, чег'т вас побег'и, — побледневшая от бешенства Белкина выводит меня из… созерцательного состояния, — Возьмите.

— Что?

— Возьмите ваш чег'тов платок.

— Зачем?

— Слюни подотг'ите… и не подходите ко мне больше!

Белкина выбегает вон из лавки. Вот черт, мне только сцен ревности не хватало. Но идти за ней все равно придется. Влипнет же дуреха… по закону подлости… и практика начнется с минуты на минуту. Опаздывать не люблю.

— Очень приятное знакомство, Настасья, — отвешиваю короткий поклон, — Но вынужден идти… срочные дела.

— Ничего, ничего, Кротовский, идите, конечно, — Кобылкина понимающе усмехается и добавляет мне в спину, когда я уже направляюсь к выходу, — Как надоест возиться с детворой, попробуйте меня найти. Я снимаю здесь комнату на пятом…

Глава 13

Белкину догнать не удалось. Застал ее уже в свиточной, сидящей за своим столом, усиленно делающей вид, что меня не замечает. Скулы побелели. Уши, наоборот, пунцовые. Очки съехали на кончик носа… Белкина старательно показывает, как я ей безразличен.

Да и ладно. Пора ей расставаться с иллюзиями. Жизнь на сказку не похожа. Ее отдадут замуж за человека, которого она увидит в день свадьбы… скорее всего этот человек ей будет противен… скорее всего сама Белкина будет противна этому человеку. С вероятностью девять из десяти ей придется жить в атмосфере взаимного презрения. Мне не плевать на Белкину. Я бы на многое пошел, чтобы ей помочь. Но помочь ей я не в силах.

Я умею отстраняться от проблем, которые не способен решить. Я погружаюсь в работу. Мне нужны деньги. На свитках можно зарабатывать. А еще мне нужно будет умыкнуть один свиток, чтобы вернуться в магуч после сделки с ворами. Если удастся устроить так, что будто запорол его, а не взял себе, все равно минус шесть рублей из моего заработка. Чтобы выйти в плюс по итогу дня, придется постараться.

В перерывах между свитками, когда появляется возможность выйти из состояния предельного сосредоточения, замечаю, что Белкина успокоилась. Надеюсь, приняла для себя реалии жизни и свою судьбу. Этому можно порадоваться. Вот только… мне показалось? Нет мне не показалось… ох, на счет принятия судьбы я ошибся. Она успокоилась, потому что приняла решение «за меня побороться»… она пробует новую тактику.

Наши с ней столы стоят рядом. Другие «свиточники» не видят, а я вижу, как она поддернула юбочку чуть выше колен… да, согласен, коленочки у нее точеные, ножки изящные. Даже гимназистские грубоватые черные ботиночки на шнурках, в которые она обута, придают особенную трогательность на контрасте. Черт возьми, дорогие туфли на высоком каблуке не дали бы такого эффекта.

Она перестала сутулиться и прятать свою грудь. Распрямила спинку, расправила плечи. Оказывается, грудь у нее вовсе не маленькая. Сняла и отложила на стол очки, снова из «девчушки» превратившись в девушку с утонченными чертами лица. Не знаю, что она сделала со своей прической… этой магией только женщины владеют, но только что была гимназистка, неуверенная в себе и без намека на сексуальность. А тут раз… и женщина… желанная женщина.

Я еще после встречи с Кобылкиной успокоился не во всех частях тела… а тут такое… ну вот что ты, Белкина, со мной делаешь? Я бы предпочел секс без обязательств с Кобылкиной. Я старый циник. Я не верю в любовь. Ну зачем мне эти отношения с восемнадцатилетней книжной заучкой. Я-то иллюзий не имею…

По окончании практических занятий, а, в сущности, рабочего дня, все ушли, а я продолжил работать.

— Кротовский, мы вдвоем остались, — говорит мне Белкина так запросто, будто никакой сцены ревности не было и в помине.

— Я поработаю еще. До восьми не меньше…

— Тогда я закрою свиточную изнутри, чтоб никто не вошел.

— Отличная мысль, — бурчу не поднимая головы, мне отвлекаться нельзя.

Белкина только рада остаться со мной в кабинете. Идти ей все равно некуда. Разве сидеть одной в общежитской комнате магуча, куда ее определила Вероника.

— Кротовский, я могу чаю сделать. Тут горелка есть.

— Во, давай. Чаю… эт то, что нужно.

Она поставила чайничек на огонь.

— Кротовский, ответь мне… только честно…

— Спрашивай, чего уж.

— Я красивая?

— Ты очень красивая, Белкина, даже не сомневайся…

Она не дала мне договорить. Воспользовалась тем, что я отодвинул от себя очередной готовый свиток. Обхватила меня руками за шею, наклонилась и поцеловала… отталкивать ее я не стал. Это бы ее сильно обидело… и да, губки у нее сладенькие… прямо малина, какие сладкие губки… я позволил этому поцелую продлиться пару секунд, а потом очень острожно отстранил ее от себя.

— Белкина, мы ведь не будем переходим ту грань, за которой произойдет сожаление о содеянном…

— Брось, Кротовский. Моя жизнь кончена. Мне не о чем сожалеть.

— Ошибаешься, Белкина. Твоя жизнь только начинается… шлепни, пожалуйста, печать, свиток готов.

Пропечатанный свиток сворачиваю в трубочку и убираю во внутренний карман.

— Ты на самом деле собрался за стену крепости? — спрашивает она.

— Да, у меня очень важное дело… скажи, баба Нюка ведет учет запоротым заготовкам или мне придется выплатить полную стоимость готового свитка?

— Я тебя прикрою, Кротовский, даже не сомневайся, — Белкина отмахнулась, как от чего-то само собой разумеющегося…

Я не стал благодарить. Это было бы лишним. Так происходит переход на новый уровень доверия. А я такое вижу… с моим-то опытом. Это взаимное доверие, как улица с двусторонним движением. Глупо благодарить за взаимность. Чувство благодарности в таком случае неуместно. Я продолжил работу и к семи тридцати сделал пятнадцать свитков и ни одного не запорол. Этак мое перо окупится очень скоро.

Белкиной не требовалось такого долгого сосредоточения, как мне. Чтоб шлепнуть скрепляющую печать, у нее уходит несколько секунд. Поэтому большую часть вечера она просто сидела рядом со мной.

Могу сказать еще по прошлой жизни. Мне редко с кем из людей было уютно и ненапряжно подолгу оставаться в одной комнате. А рядом с Белкиной мне совсем ненапряжно. Мы пили чай в перерывах. Мы подолгу молчали. И никакой тягости от молчания. Я вдруг осознал, что находиться рядом с ней мне легко и спокойно…

— Ну все на сегодня, — протягиваю Белкиной пятнадцатый за сегодня свиток, — Пропечатывай, и пойдем. Провожу тебя в твою комнату.

Крепость опустела. В коридоре мы никого не встретили. Я спокойно довел ее до обшарпанной двери на четвертом этаже. Заходить не стал. Время поджимает, да… и ни к чему мне заходить. Мои отношения с Белкиной и так уже вываливаются за границу дружеских. А желательно сохранить их именно дружескими.

— Удачи, Кг'отовский, — Белкина стоит у порога. Она явно расстроилась. Видимо, надеялась на ответный поцелуй. Но я не стал ее целовать. Быстро попрощался и пошел по коридору.

Вышел на лестничную клетку, спустился на один этаж и достал свиток, выкупленный у Воробья. Настенные часы этажного холла показывают семь сорок пять. Пора. Надламываю печать. И… что дальше? Прошла секунда… вторая… третья… а затем свиток рассыпался у меня в руках, а прямо передо мной появился портал.

Визуально портал напоминает прозрачную пленку, натянутую в невидимом дверном проеме. Я переключаюсь на тонкое видение и начинаю воспринимать его иначе… как тоннель, прорытый в межмирье. Какая-то кротовая нора… ну да, свиток делал я… что еще от меня ждать, кроме кротовой норы?

Сжимаю перо в кармане и делаю шаг в тоннель. Неведомая сила меня подхватывает и с немыслимой скоростью протаскивает сквозь тоннель. Ничего не успел рассмотреть. Даже пронизыватель не помог. Только что стоял на лестнице в крепости, а в следующий миг я на полянке дремучего леса.

Лес дикий, мрачный. В сумерках даже зловещий. И ощущения сходные с теми, что описывала Белкина. Будто вышел в легкой одежде на мороз. Разве только промораживает не снаружи, а изнутри… есть такое выражение: «кровь стынет в жилах», — очень подходящее выражение. И ощущение весьма неприятное. Не сомневаюсь, что через полчаса начнет колотить в ознобе. Свалить бы отсюда побыстрее.

Полянка окружена кривыми старыми деревьями. Мой сканер показывает, что за одним из них стоит человек: «маг воздуха 3:5». Наверняка курьер. Окликнуть бы его, да мне боязно шуметь посередь этого леса. Кого я тут могу накликать… однако человек не заставил себя ждать. Вышел на полянку, и я сразу его узнал. Тот самый студентик воздушник, у которого я выбил подпорку в сознании. Только в тот раз уровень у него был второй.

— Так и думал, что именно вас здесь встречу, — миролюбиво говорит студент, — Не переживайте, Кротовский. Сегодня я не буду пытаться вас побить… я от Воробья.

— Рад миролюбивому настрою… я смотрю, вы подняли уровень…

— А вы это видите? — удивляется студент.

— Я же картограф, — отвечаю, — Убойными способностями первопредок обделил. Но хотя бы есть видение.

— Я бы не назвал вас обделенным, — студентик оказался совсем не глуп, — Меня вы будто одним щелчком сбили с ног. Но вы не думайте, я не в обиде… наоборот, вдруг понял тогда, что цепляюсь за какое-то старье. Будто всю свою жизнь сжимал в руке камень, а вы этот камень у меня из руки выбили. И теперь я могу свободно использовать эту руку. Понимаете? Я вам очень благодарен.

— Думаю, что понимаю, — хорошо, что со студентом так разрешилось, и я не нажил в его лице врага, но меня уже начинает потряхивать от озноба, — Давайте перейдем к делу. Я, к сожалению, очень спешу.

— Да, конечно, — студент вынимает из-за пазухи холщовый мешок, — Здесь тысяча однерок.

— Однерок?

— Макры ранжируются по размеру от одного до десяти. Самые малые растительные — это однерки.

— А, вот оно что.

— Здесь полуликвида нет. У всех кристаллов твердая единица. Считать будете?

Считать я бы и так не стал. Но тут еще и видение мое подключилось: «1000 макров минимально-пригодного размера (1 ранга)»

— Считать не буду. Вот деньги.

Передаю пачку червонцев, которую студент, тоже не считая, кладет в карман.

— Когда вам понадобится новая партия? — деловито спрашивает он.

— Вероятно недели через две. Мне снова нужно будет договариваться с Воробьем?

— Нет, зачем же. Просто найдите меня в магуче. Все знают меня под именем Свист.

— Я запомню, Свист. Тогда до встречи?

— До встречи, Кротовский… и зла на меня не держите. У Репья папаша большой чин в охранке. Я не мог ему отказать…

Свист быстрым шагом скрылся за деревьями, а я трясущимися руками достаю второй свиток. Меня уже не просто трясет, а колотит. Открываю портал и переношусь в крепостной двор. Ф-фууф. Кажется пронесло… мне осталось сделать два десятка шагов до ворот и выйти с Изнанки в Лицевой мир. Но сделать эти шаги я не успел. В ворота с Лица на Изнанку во двор портанулся Репей… а за ним еще двое.

— Вот он где! — крикнул Репей, указывая не меня.

Черт, не пронесло. Надо ж было так неудачно нарваться. Разворачиваюсь и забегаю в крепость. Вовремя успел нырнуть в дверной проем, за спиной что-то сильно ударило в стену, обсыпав меня ледяным крошевом: «ледяное заклятие 1 уровня» — прилетает оповещение из межмирья.

Клятые маги. Несусь вверх по лестнице. Громкий топот ног за моей спиной. Не отстают, засранцы. Неужели Свист их на меня навел? Или сам Коля Воробей? … не, вряд ли. Не выгодно это ни Воробью, ни Свисту. Скорее всего караулили меня возле магуча. А когда надоело ждать, решили сходить и поискать.

Едва успеваю перепрыгнуть через куст жесткого репейника, мгновенно выросшего прямо из каменного пола: «заклятие оплетающих колючек 1 уровня» — это что? Репей уже магию освоил? Забегаю на пятый, выше не пройти. Проход на шестой забран решеткой.

Мне ничего не остается, как ломиться по коридору пятого. Попадаться мне никак нельзя. Эти трое из когорты надзирателей. А у меня тысяча краденых макров. Черт, это верный срок на каторгу. Перо тянет меня куда-то, и я не противлюсь этой тяге. Перед одной из дверей будто дернуло меня что-то. Не раздумывая, открываю и вбегаю внутрь.

Я попал в жилую комнату. Мягкий свет. Разостланная кровать. Вещи развешены на спинке стула. Посреди комнаты стоит кадушка. Кадушка явно наполнена горячей водой, потому что из нее идет обильный пар. А в самой кадушке…

— Как это мило, Кротовский, — говорит Кобылкина, поворачивая ко мне голову, — Я люблю сюрпризы. Но могли бы предупредить заранее.

— Простите, что без стука, — сглатываю ком в горле, — Но сюрприз вышел с прицепом… за мной гонятся…

Далее события переходят в бешеный галоп. Дверь снова распахивается и толкает меня в спину, отправляя в полет к стене. В комнату вбегают преследователи. Кобылкина, до этого расслабленно сидевшая в кадушке, намыливая мочалку, в одно мгновение подскакивает, как напружиненная.

— Охренели, вертухаи?! — кричит она страшным голосом, твердые соски нацеливаются на наглецов, как пистолетные дула, из ее руки вырывается что-то навроде горящей веревки: «заклятие огненной плети 3 уровня».

Огненная плеть на лету сбивает пущенную в меня глыбу льда и начинает хлестать направо и налево.

— Сожгу к хренам! Совсем, уроды, страх потеряли, — Настасья Кобылкина в гневе страшна.

«Потерявшие страх уроды» Кобылкину, видимо, узнали, мгновенно «нашли» утерянный страх и кинулись вон из комнаты, напоследок получив плетью по жопам.

— Хоть бы дверь за собой закрыли, бычье невоспитанное.

Настасья успокоилась столь же мгновенно, как до этого разгневалась. Потрясающего самообладания женщина. Прошлепав по полу босыми мокрыми ногами, она подошла к двери и заперла на засов.

— Теперь долго на жопу не сядут. Прижгла им пуканы… мало не покажется. Привыкли бесправными каторжанами помыкать. Возомнили себя неизвестно кем…

Мне хватило сил сгруппироваться и принять сидячее положение, привалившись спиной к стене. Надзиратели свалили. Теперь бы еще Настасья не сожгла меня своей огненной магией, и совсем все будет хорошо.

Ни в малейшей мере, не стесняясь полной наготы, она подошла ко мне вплотную. Сидя на полу и глядя на нее снизу-вверх, вижу, как капельки воды еще текут по ложбинке между грудей… по животу… по внутренней стороне бедра… какая кожа у нее… гладкая…

— Кротовский, вас сильно знобит. Можете успокоиться. Эти… сюда не сунутся.

— Благодарю, Настасья, вы меня очень выручили… а знобит меня потому, что я провел некоторое время за пределами крепости.

— Вы — нулевка?

— Ага.

— Надеюсь, у вас был для этого веский повод. А то, знаете, не люблю дураков.

— Поверьте, у меня была веская причина.

— Ладно, верю. Вы дважды везунчик, Кротовский. Раз уж я вас спасла от этих придурков, придется помочь еще раз. Если нулевка промерз на Изнанке, то его нужно отогревать. Снаружи отогреет горячая вода, — Настасья усмехнулась, присела на корточки и начала расстегивать мой пиджак, — А чтоб прогреться изнутри, вам, Кротовский, нужна женщина… желательно огненная… вот прям такая, как я…

И когда я полностью избавится от одежды, мы вместе залезли с ней в бадью. И я отогревался… с огненной женщиной в горячей воде.

— Черт побери, Кротовский, это было… очень неплохо, — Настасья откинулась на бортик бадьи, — Тебе точно всего восемнадцать лет?

— Точно, — я прижался спиной к противоположному бортику.

— Даже не верится… ой, нога затекла, — она разогнула коленку и уперлась ступней в мою грудь, — Места здесь для двоих маловато.

— Зато я так отогрелся… это немыслимое что-то.

— Рецепт старый, как первый портал, — Настасья мне подмигнула, — Обращайся.

— Ты меня и вправду дважды спасла.

— А что ты там делал на Изнанке? — она поморщилась, разогнула вторую ногу и тоже поставила мне на грудь, — Там мочалка где-то… и мыло…

Я выудил из воды мочалку и начал намыливать ей ногу.

— Покупал макры.

— Растительные что-ли?

— Ага. Однерки.

— И стоило рисковать из-за такой мелочевки… если ты будешь так любезен и намылишь вторую ногу…

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать… для меня это не мелочь. Речь идет о закрытии фабрики.

— А какой у тебя потенциал в магии? … о да, намыливай дальше.

— В воде все мыло смоется… у меня тройка и я картограф.

— Плевать… дряной мальчишка… ты снова меня раззадорил.

— Сама попросила намылить.

— Перестань болтать. Да. Переползай сюда…

Когда Настасья выпустила меня из своей комнаты, я чувствовал себя так, будто на мне проскакали километров двадцать. А ведь с утра я мечтал о том, как бы объездил эту Кобылкину… это еще большой вопрос, кто кого объездил… хотя, чего там прибедняться, я доволен, как слон.

Выйдя из комнаты, прикрыл за собой дверь и, слегка покачиваясь, пошел по коридору с блаженной улыбкой на губах…

— Так вот что за дело у вас было, Кг'отовский, — раздался за спиной голос Белкиной.

Глава 14

Оборачиваюсь. Белкина стоит в пяти шагах от меня с полотенцем, накрученным на голове.

— А ты чего здесь делаешь? — от неожиданности вопроса поумней у меня не нашлось.

— На четвег'том этаже душ не г'аботает, — сказала Белкина упавшим голосом и бросилась бежать.

Что ж за день такой. То на Репья нарвался, теперь на Белкину. Нехорошо вышло. Очень нехорошо. Причинять ей боль я не хочу. Сходить, может, к ней в комнату, объясниться? … нет, этого делать точно не нужно. Любые объяснения сейчас только все ухудшат. Иду к лестнице, спускаюсь вниз и беспрепятственно дохожу до старых ворот.

В момент перехода, сколько могу, удерживаюсь в межмирье. Удается продержаться дольше, чем в прошлый раз и, по-моему, начал различать больше оттенков. Затем меня привычно выбрасывает в Лицевой мир. По причине позднего времени вместо бабы Нюки здесь дежурит сторож, который открыл мне дверь особняка и выпустил наружу.

В Питере ранний сентябрь. Ночи не белые, но довольно светло еще. На крыльце ждет Анюта. Увидев меня, обрадовалась.

— Сережка, черт, я волноваться начала. Где ты шлялся?

В порыве чувств она бросилась ко мне обниматься. Нет, ну что за день такой? Бабы на меня просто вешаются сегодня. Ладно хоть Анюта целоваться не лезет…

— А чего у тебя голова мокрая? — она от меня отстраняется, — И пахнет от тебя…

— Так. Отставить следственные мероприятия, — хоть на нее я могу надавить авторитетом, — Если коротко, то я сегодня купил тысячу макров для фабрики.

— Добытчик! — восхитилась Анюта, — Кто продал?

— Коля Воробей. Но сильно радоваться не стоит. Цену он загнул почти вдвое. По рублю за штуку.

— Ого. И что делать?

— Переезжать нам придется, Ань. Не тянем мы комнаты в доходном доме.

— А как же почта?

— А что почта?

— Корреспонденция, письма… на твое имя все приходит в доходный дом… вот, кстати, — Анюта показывает конвертик, — Очередное послание тебе от Гадюки.

— И что там?

— Зазывает тебя к себе в гости. Пойдешь?

— Нет пока. Чтобы идти в гадючье логово, надо хорошо вооружиться компроматом. А мы пока на нее ничего не нарыли.

— И все же, Сережка. Адрес — это важно. Сейчас тебе пишут на адрес престижного доходного дома. А если мы переедем в дешевую гостиницу… — Анюта изображает, будто читает адрес с конверта, — …графу Кротовскому, проживающему по адресу: Кривоколенный переулок пять дробь три… позорище.

Так-то Анюта права. На самом деле даже доходный дом для графа — позорище. А жить в дешевой гостинице, соседствуя с лавочниками и мелкими служащими, и вовсе за гранью приличий.

Войдя в доходный, подхожу к стойке портье… или как его тут правильно называют… и подзываю служащего.

— Чего изволите, граф?

— Скажите-ка, любезный. Есть у вас номера подешевле?

— Э-э. Насколько дешевле?

— Ну… — пожимаю плечами, — … существенно.

— Пятый этаж по сто двадцать… второй этаж по восемьдесят…

Я отрицающе покачиваю головой.

— Ну тогда… разве вот. Сегодня подпоручик съехал. С цокольного этажа. Но комната всего одна. Довольно тесная. Окно выходит на черный двор…

— Сколько?

— По сорок рублей в месяц.

— Показывайте… а ты, Анют, зови «деду», пусть тоже оценит помещение…

Оказалось, в цокольном этаже жильцы занимают всего несколько комнат. Изначально для сдачи жилья его не планировали. Так что, нам очень повезло, что подпоручик съехал именно сегодня. Знак судьбы… фактически.

Анюта хмурилась, выражая несогласие, а мне комната понравилась. Да, тесная. Да, всего одна. Но санузел есть. Даже лейка для принятия душа имеется. Подпоручик оставил после себя кухонный столик с парой кастрюль и сковородкой и горелку. Не самое худшее жилье в моей жизни. А то, что окно маленькое и на двор выходит… так двор не засраный. Дворник не лентяй. Тихий уют укромной норы. Устраивает, одним словом.

— Тут еще ширма от подпоручика осталась, — служащий… половой вроде его называют… продолжает нахваливать помещение, — Он с денщиком жил. Отделялся от него ширмой… ширму можем вынести.

— Ширму оставьте. Вот так сдвинем, чтоб у Анюты был свой уголок…

— А вам где же стелить, Сергей Николаич? — вскинулся дед.

— А мы с вами, Матвей Филиппыч, вот тут рядышком… да поместимся. Места хватит.

— Неловко как-то. Лучше бы вам отдельное место за ширмой.

— Неловко это когда деньги кончатся, и нас на улицу выставят… в тесноте да не в обиде. А молодой девушке свой уголок нужен обязательно… так, заканчиваем смотрины. Дело к ночи, а нам еще вещички с восьмого перетаскивать.

Конечно, за сорок рублей в месяц в Петербурге можно было бы найти жилье попросторней с лучшими удобствами. Но за престиж надо платить.

А еще в том трехзвездочном люксе на восьмом… ну не было у меня ощущения правильности места. А здесь почему-то есть. Мне досталась койка прямо под окном. Анюта шуршит за ширмочкой по мышиному. Пытается обустроиться в новом тесном пространстве. Филиппычу постелили тюфяк ближе к выходу. Вот он, мой маленький сплоченный клан. Весь при мне, только руку протяни.

Идти куда-то ужинать слишком поздно. Но тот же половой за денежку малую притащил нам окрошки на прохладном квасе со сметаной, черного хлеба настоящего ржаного и ватрушек к чаю. Очень так по-свойски. Переезд на цокольный этаж уже начал приносить маленькие радости приземленной жизни.

Едва мы настроились спать, из коридора послышался шум, возгласы какие-то. Неразборчивое бормотание полового, а затем в нашу дверь громко постучали.

— Кого это к ночи принесло? — недовольно спросила Анюта из-за ширмы.

— Сейчас узнаю, — Филиппыч поднялся, подошел к двери, — Кто? … — за дверью ответили невнятно, — Кто, я не понял? … — за дверью громко вздохнули.

— Откройте уже, Матвей Филиппыч, — говорю деде.

Деда ослушаться меня не смог и открыл. В комнату зашагнул молодой человек лет двадцати пяти очень высокого роста, но худой, мосластый, нескладный, расхристанный и взлохмаченный.

— Здрастье, дед Матвей, — с обезоруживающий улыбкой говорит он.

— Чето не припомню я тебя… «внучок», — испытывать встречную радость Филиппыч не спешит.

— Ну как же, Инокентий — я. Инокентий Прокротов-Смородинцев.

Однако старому слуге столь затейливое имя-фамилия ни о чем не напомнило. Мне и подавно. Я уже начал склоняться к мысли, что незваного гостя пора выпроваживать, и тут из-за ширмы взвизгнула Анюта:

— Кешка! — она выскочила в одной ночнушке.

— Анька! — обрадовался Кешка, — Выросла-то как… прям невеста.

— А-а, так ты, Кешка? — начал прозревать Матвей Филиппыч, и только мне одному ни черта непонятно.

— Так. Может уже поясните? Я пока ничего не понял.

— Сережка, ну это же Кешка!

Пока так себе пояснение… информации ноль… пока мне об этом Кешке больше говорит пришедшая из межмирья справка… или «стата», как принято писать в романах: «отладчик накопителей 1:1» — этот Кешка хоть и слабенький, но маг. Причем маг по профилю моей фабрики.

— Сергей Николаич, — вступает дед, пытаясь реабилитировать свою забывчивость, — Кешка, он наш родственник, хотя и дальний. Он тока в Саратов уехал… давно… вы еще маленький совсем были.

— Так все и было, — подтверждает долговязый Кешка, — Папаша мой вынужден был умотать с глаз долой. Потому как сам произошел на свет посредством пылкой, но порочной любви. А после, когда повзрослел, тоже начал чудить… да, так что моя бабка была Смородинцева, а дед — Кротовский. В общем папаша был незаконно рожденный. И потому получил двойную фамилию…

— Прокротов-Смородинцев? — уточняю.

— Истинно так. Имея в жилах Кротовскую кровь, поимел право на производную фамилию Прокротов…

И снова я мало что понял в хитросплетениях присвоения фамилий… рожденным во грехе вне брака. Ясно одно. Этот Кеша мой дальний родственник.

— То есть ты мой родственник? — спрашиваю.

— Он самый, — подтверждает Прокротов-Смородинцев, — Хотя и дальний.

Не то, чтобы я прям не рад новому родственнику, пусть даже и седьмая вода на киселе. Но желательно сразу расставить все точки над «i». Претендует ли этот долговязый на наследство. Имеет ли ко мне претензии. Считает ли меня чем-то ему обязанным…

— Ну хорошо, тогда я хочу получить еще одно объяснение. С какой целью нас посетил дальний родственник? И как ты нас вообще нашел, Кеша?

— Я сначала в особняк пришел, но он оказался проданный. Тогда я на фабрику поехал. Там сказали, что граф Кротовский живет в доходном доме, — Кеша достал из кармана мятую бумазейку с записанным на ней адресом.

— Что ж. Ты меня нашел. Я — граф Кротовский. Чем, как говорится, могу быть полезен?

— Возьмите меня работать на фабрику, — застенчиво произнес Кеша, — Я с детства об этом мечтал.

О как. По крайней мере этот нескладный забавный парень на наследство не претендует. И, конечно, я о нем позабочусь. Свой человек на фабрике лишним не будет.

— А что ты умеешь, Кеша?

— Три года в Саратовском училище макры точил. Потом еще три — занимался отладкой накопителей.

— А почему ушел с прежней работы?

— Надоело мне, Сергей Николаич, одно и тоже делать, — признается Кеша, — Начал думать, что с ума сойду. А хозяин на новое смотреть не хочет. Его так все устраивает.

— И что ж такого нового ты готов предложить?

— Сменные заклятия! — выпаливает долговязый дальний родственник.

— Чего?

— Накопители всегда настраивают под одно заклятие, — с жаром начинает разъяснять он, — А я предлагаю делать накопители широкого применения. Например, у тебя на накопителе стоит заклятие огня, так?

— Ну допустим.

— А тебе надо заклятие льда… кровь из носу. И тогда ты берешь, и перенастраиваешь накопитель. Здорово?

— Эм-м… а что мешает носить с собой два накопителя с разными заклятиями? Тогда перенастраивать ничего не придется.

— Вот… все так говорят… — расстраивается Кешка и понуривает свою лохматую башку.

— Сережка, ты только не ругай Кешку. Он всегда был чудаком, — Анюта посчитала своим долгом влезть в разговор, — Кешка всегда был выдумщиком. Но он рукастый. Возьми его на фабрику, а?

— Куда лезешь? Не в свое дело? — серчает на Анюту дед, — Выскочила тут в исподнем… Хозяин без тебя разберется. А ну давай… за ширму…

Ай да Филиппыч. Молодчина. Одернул внучку. Все верно. Нефиг лезть, когда босс ведет собеседование с потенциальным соискателем на работу… но совсем Анюту под лавку загонять тоже будет неправильно. Она ж как никак мой помощник. Ее авторитет ронять тоже не надо.

— Разберемся, — выдаю стандартный ответ, когда ситуация требует не принимать чью-либо конкретную сторону и сразу увожу разговор на другую тему, — Заходи Кеша… голодный наверно?

Кеша неопределенно пожимает плечами, и мне нравится в нем эта скромность. Я почти уверен, что он с утра не жрал ничего.

— Так, Анюта… прав Матвей Филиппыч… ты уж либо оденься, либо иди за ширму… не смущай своих родственников… Кеша, кидай в угол вещмешок. У нас окрошки немного осталось. Чай будет холодный, зато с ватрушками… я так понимаю, жилья у тебя никакого нету?

— Нету, — Кеша громко сглатывает и косится на столик со жратвой.

— Давай, садись, лопай. Завтра будем разбираться с твоими новаторскими подходами.

— Сергей Николаич, — возмущается дед, — Вы его никак и спать тут уложите?

— А что ж мне его на улицу гнать?

— Пусть за дверью ночует. Такую каланчу и положить негде. Пол комнаты займет.

— Уместимся как-нибудь.

— За меня не переживайте, — Кеша уже подсел за столик, достал личную ложку из-за голенища и наяривает окрошку, громко швыркая, — Мы и на полу можем… мы привычные…

Что сказать… этот Кеша мне определенно нравится. Без гнили парень, чувствуется сразу. Он подмел со стола все съестное, и я командую общий отбой. Хоть завтра и воскресенье, а дел хватает…

Утром меня разбудила Анютина возня за ширмой. Блин, вот я ее не вижу. Но и по звукам воображение прекрасно выстраивает картинку, как она откидывает одеяло и спускает ноги на пол, как потягивается, как оглаживает растрепавшиеся за ночь волосы…

— Сережка, ты спишь?

— Да где там… бодр, как ранняя пташка.

— Какие планы на сегодня?

— Сперва на фабрику. Потом займемся твоим имиджем.

— Ими… чем?

— Увидишь. Дуй первая умываться. Я за тобой.

Чтоб добраться до фабрики, решили поймать извозчика. Так выходит даже дешевле, чем оплачивать проезд в трамвае на четверых. По дороге прочел в оставленной кем-то газете статью о том, что в Москве произошел прорыв тварей с Изнанки. Ведущий рубрику «Эра мангуста» репортер Андрей Третьяков сообщает о большом количестве жертв, а так же, что прорыв закрыт силами всего трех человек.

Черт знает, что творится. Не знал, что твари прорываются в лицевой мир. А главное, всего три человека? Интересно, какой у них магический уровень?

Воскресенье на фабрике выходной, но старшина оказался на месте. Он присматривал за работой пары верхолазов, отмывающих окна.

— Гребенкин, — окликаю, — Хорошо, что вы здесь. Посмотрите качество макров.

Высыпаю на верстак кристаллы, купленные у Воробья. Гребенкин вставляет в глаз монокуляр. Перебирает кристаллики, вертит в пальцах…

— Неплохие макры, — наконец, выдает он вердикт, работать можно.

Вот и чудно. Хоть в этом воры не подвели. У меня до последнего оставались сомнения, что подсунули сплошной брак. Я вполне доверяю мнению старшины, но хочу услышать, что скажет новоявленный родственник. Наш «седьмая вода на киселе» уже облазил половину цеха и чуть не обнюхал половину верстаков.

— Кеша, а ты что скажешь?

— Что сказать… струмент от старых гешманских мастеров, хороший, клеймовый. Чичас такого не достанешь.

— Кеша, я не про «струмент», я про макры.

— А, про макры… — Кеша подошел, небрежно пошевелил грязным пальцем горку кристаллов и бросил пренебрежительно, — На патроны сойдет.

Гребенкин даже крякнул от такого ответа.

— Ишь ты… сойдет… под патрон еще сумей камень обточить…

— Да чего там уметь, — Кеша наугад выуживает из кучи один макр и почти не глядя сообщает, — Вот этого надо точить на бычий глаз… а вот этого, — берет другой макр, — этого на клин… а этого на ватрушку…

Лично мне эти метафоры ни о чем не говорят, но Гребенкин со значением согласно покивал. Мол, да… мол «бычий глаз» — это самое оно.

— Вот и хорошо, — сгребаю макры обратно в мешочек, — Анюта, убирай кристаллы в сейф. Будешь выдавать старшине по заполненному бланку требования.

Надеюсь, фабрика обеспечена необходимым для бесперебойной работы. Хотя бы первое время пока не подписаны документы о совместном предприятии, мне нужно показать купчине, что у меня все отлажено, что у меня нет никаких проблем.

А вот, кстати, и его приказчик объявился в цехе. Трудится, несмотря на воскресный день. Молодец, волка ноги кормят. Иду ему навстречу. Протягиваю руку.

— Как успехи? Определились с направлением торговли?

— В целом Петра Ильича ваша идея заинтересовала. Но нужна какая-то изюминка, понимаете? Цех большой у вас. Одной услугой по наладке систем зажигания расходы не отыграет.

— Изюминка, говорите… а как вам такая идея… — подзываю новоявленного родственника, — Кеша, слушай задачу.

— Слухаю.

— Сможешь ты разработать сигнализацию?

— Сергей Николаич, вы тока скажите, как это по-русски будет…

— От, блин, по-русски так и будет си-гна-ли-зация. Давай, я тебе объясню, как она работает на автомобилях.

Рассказываю принцип. По мере разъяснения у Кеши разгораются глаза, приказчик хмурится… но хмурится заинтересованно.

— Обождите, граф, — не выдерживает приказчик, — Насколько мне известно, охранные заклятия и печати сложны и очень дороги в обслуживании. Мало кто может позволить такого сторожа даже на дом поставить, а вы предлагаете на машину…

— А я не предлагаю ставить сторожа… не надо испепелять вора молнией, никаких сложных заклятий… все должно выполняться на основе самых простых макров однерок… Кеша, ты-то сам идею ухватил?

— Вполне, — серьезно подтверждает Кеша, — Одно заклятие сторожевое на запирание замков… второе заклятие управляющее на включение сирены… третье заклятье на распознавание «свой-чужой»… ничего особо сложного. Конечно, еще подумать надо, но уже так ясно, хватит несколько простейших накопителей. Тут больше механики, чем магии.

— Все верно, сигналка не должна охранять авто, а только держать запертой в отсутствии хозяина… ну и поднять шум в случае взлома.

— А зачем вору взламывать машину? — приказчик продолжает сомневаться, — В машинах ценностей никто не держит.

— Во-первых, машина сама по себе ценность. Ее могут угнать для перепродажи или разобрать на запчасти.

— Кто ж купит краденую машину? Ее слишком легко опознать.

— Ой, бросьте. Перекрасьте в другой цвет, смените обивку в салоне, и родная мама не узнает. На машинах даже номеров нету

— Правда? — заволновался приказчик, — А я не запер.

Приказчик побежал наружу запирать машину. Поразительная наивность… а, впрочем, начало двадцатого века. Даже в Питере машин немного, а уж в целом по стране… может подкинуть идею Коле Воробью? Как только у непуганых автовладельцев угонят пару тачек, ко мне выстроится очередь за сигналками…

Через пару минут вернулся приказчик в состоянии крайней задумчивости.

— Вы знаете, — сообщил он мрачно, — Вот я сказал, что в машине ценностей никто не держит…

— Ага, говорили, — поддакивает Кеша.

— Я осмотрел сейчас салон совсем другим взглядом: зонтик, шляпа, плащ, перчатки, еще кое-чего по мелочи. Только за это вор выручит у скупщика рублей пятьдесят. Но это ладно… а у меня в машине лежат документы… важные…

— Ну вот видите. Сигналка нужна.

— Да, черт возьми, это гениально, — возбужденно говорит приказчик, — Немедленно нужно сообщить об этой идее Петру Ильичу… свяжусь мобилетом… нет, лучше съезжу…

— Нет, лучше свяжитесь мобилетом. А машину нам оставьте. За сохранность не переживайте. У нас есть грузовые ворота. Загоним машину прямо в цех. На нее и поставим первую сигналку.

Булькая от переполняющих чувств, как закипающий чайник, приказчик согласовался по мобиле с купчиной, загнал тачку в цех, оставил нам ключи и убежал ловить извозчика.

— Значит так, Кеша, — понижаю голос на полтона для придания сказанному значительности, — Считай, это тебе первое производственное задание. Сделаешь сигналку на эту тачку, я приму тебя в цех на должность инженера-конструктора. Как тебе такое? Скушным не покажется?

— Да вы… да я… спасибо вам, Сергей Николаич, от всей души… вот не зря я из Саратова сюда рванул… вот как чувствовал. Эх, сделаю на пяти накопителях. Вот поверьте, ничего лишнего не будет.

Х-хэ, люблю людей простых в общении и сложных в работе. С такими людьми любое дело можно делать.

— Тогда начинай, Кеша. На раскачку времени нет… и не будет.

Глава 15

Для обеспечения Кеши рабочим местом, «струментом» и материалами привлек старшину Гребенкина, а заодно и Анюту. Анюта у меня человек материально ответственный, выдачей в работу макров занимается лично.

Причем Кеше до лампочки, что сегодня воскресенье, что за стеной цеха кипит полная соблазнов столичная жизнь. Он засел за работу, едва получив все необходимое. Вот такие энтузиасты и двигают прогресс. И я очень рассчитываю, что «седьмая вода на киселе» оправдает мои ожидания.

— Сережка, — Анюта протягивает несколько исписанных листов.

— Что это?

— Акт учета материальных ценностей. Ты сам просил.

— Да, да, я помню, — принимаю листки, — Спасибо. Очень кстати.

Тут же начинаю просматривать акты. Я связывал некоторые надежды с движимыми фабричными активами. Если не выйдет продать излишки, то можно хотя бы внести их в обеспечение уставного капитала совместного с купчиной предприятия. Но увы, просмотрел и понял, что надеялся зря.

Тисочки, натфилечки, молоточки — и так само по себе мелочевка. Да еще акт показывает, что инструмента едва хватает, чтоб обеспечить полсотни работающих на фабрике. А ведь когда-то здесь тысяча человек работала. Куда все делось? Опись прошлых лет отсутствует, а спрашивать Гадюку, я так понимаю, бессмысленно.

Единственное, чего здесь осталось на тысячу человек — это верстаков. Однако и верстаки — раздолбанное старье, не пощаженное временем. О том, тобы внести их в обеспечение, даже заикаться не стоит. Ни к чему позориться.

— Анюта, нам пора, — со вздохом возвращаю акты, — Это в сейф убери.

— Ты так и не сказал, чем мы будем заниматься.

— Будет сюрприз, надеюсь, приятный…

— Сергей Николаич, а мне с вами? — ко мне подходит Филиппыч.

— На ваше усмотрение. Особой нужды нет.

— Тогда я в цехе останусь, — решает деда, — Осмотрю двери, замки, засовы.

Мы с Анютой вышли на улицу и тут же подкатил извозчик.

— Куда прикажете, ваш-шсво…

— К магучу давай.

— Сережка… ну хватит меня томить, — не выдерживает Анюта, — Зачем нам в магуч?

— Белкину с собой прихватим.

— Белкину?

— Угу.

Анюта на некоторое время замолкает, но надолго ее не хватает.

— По-моему, эта Белкина к тебе неровно дышит, — в ее голосе звучит обвиняющая нота.

— И что из этого? — отвечаю спокойно, — Ты собралась ревновать меня к Белкиной?

— Я? … Тебя?… еще чего… — Анюта фыркнула и отвернулась. До самого магуча она не произнесла больше ни слова.

— Здесь ждите, я быстро, — выпрыгиваю из коляски и направляюсь к зданию училища.

Дверь в особняк открыта, захожу внутрь. Дремавший за стойкой сторож, встрепенулся.

— Не положено, ваш-бро. Воскресенье же.

— Мне нужно повстречаться с Вероникой Кондратьевной.

— А-а… если с Кондратьевной, тогда конечно, — сторож уважительно кивает, — Если с нею, то можно.

Определенно. Баба Нюка в магуче в авторитете. Перемещаюсь на Изнанку и решаю на самом деле зайти сначала к ней. Не потому, что боюсь показаться вруном в глазах сторожа. А потому, что с бабуськой на пару мы вернее уговорим Белкину. Дверь в кабинете на первом этаже не заперта. Баба Нюка на месте.

— Здравствуйте, Вероника Кондратьевна.

— А, Кротовский… здравствуйте. Ни за что не поверю, что молодому человеку нечем заняться в погожий воскресный день.

— И правильно сделаете, если не поверите, — соглашаюсь галантно, — Мне нужна ваша помощь.

— И в чем же?

— Хочу вытащить Маргариту на прогулку. Только боюсь, она станет упираться.

— Упираться? — бабуська удивляется, но быстро берет себя в руки, — Упираться мы ей не позволим. Прогулка ей только на пользу.

Мы поднимаемся на четвертый этаж. Подходим к Белкинской двери. Бабуська отстукивает кулачком какой-то затейливый код и заходит внутрь. Я зашагиваю следом.

— Маргуша, — ласково тянет Вероника, — Граф Кротовский зовет тебя на прогулку.

— На обещанную прогулку, — добавляю из-за бабуськиного плеча.

Белкина сидит на кровати с книжкой на коленях и вид имеет несчастный.

— Спасибо, я не в настг'оении. Лучше здесь побуду.

— Да что ж ты, Маргуша, заживо-то себя хоронишь, — баба Нюка всплескивает руками, — Нельзя же так.

— Никуда не годится, — поддакиваю, — К тому же мы договаривались, а слово надо держать.

Белкина пыталась отнекиваться и дальше, но вдвоем мы ее дожали. Она захлопнула свою книжку, вышла из комнаты, не глядя на меня. Когда мы спустились вниз, она все же со мной заговорила.

— Зачем ты это делаешь, Кротовский? Сводил бы на прогулку Кобылкину. Она была бы рада.

— А я не хочу гулять с Кобылкиной. Я хочу гулять с тобой.

— Странный ты, Кротовский. То ты меня отталкиваешь, то снова тянешь к себе.

— Вот это ты зря, Белкина. Мне приходится прилагать немало усилий, чтобы сохранить с тобой отношения именно дружескими. Я думал, ты и так все понимаешь.

— Нет, Кротовский. Я не понимаю. Объясни мне.

— Ну хорошо. Мы оба с тобой знаем, что тебя отдадут в сильный клан. Ни ты, ни я поделать с этим ничего не можем… подожди… дай мне досказать. Я хочу, чтобы ты знала, жизнь твоя после замужества не оборвется.

— А мне так не кажется.

— Ты ошибаешься, Белкина. Когда человека лишают больших радостей, он начинает ценить маленькие… Большие радости редки и преходящи. А маленькие заполняют всю нашу жизнь. Не отворачивайся от них, и тогда обнаружишь однажды, что в твоей жизни есть все, что твоя жизнь ничуть не менее полноценна, чем у других.

— Ты рассуждаешь, как старый старик.

— Думай, как хочешь. Но сегодня я хочу наполнить твой день маленькими радостями. Уж это всяко лучше, чем лить слезы на книжные страницы.

— Черт с тобой, Кротовский. Уговорил.

Я смог, если не поднять настроение Белкиной до хорошего, то хотя бы вытащить из пучины уныния. Но когда мы вышли из особняка и Белкина увидела ожидающую нас в экипаже Анюту, чуть было не рванула обратно.

— Тпру, Белкина… — хватаю ее за локоть, — …нырнуть в свое беличье дупло еще успеешь. Пошли, пошли… или прикажешь тащить тебя силком?

Мне все же удается ее усадить в экипаж. Девчонки друг на друга не смотрят, старательно делают вид, что одна другую не замечает. Не страшно, обвыкнутся.

— Куда теперь, ваш-шсво? — спрашивает извозчик.

— А скажи-ка, где шьют одежду прилично, но недорого? — я уже уяснил, что функцию справочников здесь выполняют извозчики.

— Ну… барин… самые лучшие ателье Пауковские… токма никто не скажет, что у них недорого…

— В модном доме пг'екг'асно и недог'ого пошивают, — вдруг выдает Белкина. Похоже, наша заучка способна дать фору даже извозчику.

— А… ну дыть, модный дом знаю… туда везти?

— Ага, давай к нему.

Приехав в ателье и заведя девчонок внутрь, нос к носу сталкиваюсь с Милой Хоромниковой… рыжей бестией… купеческой дочкой.

— Кротовский! Какая встреча, — Мила одаривает меня самой чарующей улыбкой, обдает волной терпких будоражащих духов и совершенно по-свойски чмокает в чещку.

Блин, ну что за невезуха? Белкина с Анютой только-только перестали жечь косыми взглядами, и вот нате. Любительница пеньюаров в один миг ввергла их в прежний мрачный настрой.

— Здравствуйте, Мила. Вот, решили немного обновить гардероб.

Мила быстрым взглядом осмотрела нашу троицу.

— Давно пора, — вынесла она очевидный вердикт.

Я так-то и сам знаю, что давно пора. На мне гимназистская форма, явно прошлогодняя и тесноватая. Анюта в блеклом выцветшем платье. Белкина и вовсе одета, как черт знает, что.

— Модест Феофаныч! — громко призывает Мила, и на ее требовательный зов выбегает маленький лысый человек с портновским метром на шее.

— Да, сударыня, — портной сгибается в поклоне.

— Модест Феофаныч, голубчик. Граф Кротовский — партнер моего папеньки. Позаботьтесь о нем, как следует.

— Слушаю, сударыня.

— И не обирайте его, как липку… по второму ценнику… вы меня поняли?

— Слушаю сударыня, — портной сгибается еще ниже.

— Кротовский, — Мила игриво грозит мне пальчиком, — Я приглашала вас в гости. Не забыли?

— Как я мог… — отвечаю неопределенно.

— Вот то-то, — Мила, тем не менее, истолковала по-своему.

Сгусток рыжего пламени выпархивает из помещения. Сквозь стеклянную дверь ателье видно, как она садится на заднее сидение крутой никелированной тачки, напоследок отправив мне небрежным движением воздушный поцелуй… а ну-ка собраться… делаю внушение сам себе. А то Белкина опять полезет с платочком подтирать мне слюни… а это будет совершенно ни к чему.

Стремительное пламя по имени Мила укатило на моторе… портной слегка разогнулся, но не полностью. По всему видать, готов обслуживать нас «по второму ценнику». Надеюсь, речь шла о скидке.

— Я весь к вашим услугам, граф.

— М-м… значит так. Моей помощнице нужен деловой костюм, — указываю портному на Анюту, — Повседневный… для работы с клиентами.

— Понимаю, — портной согласно прикрывает глаза.

— Ноский, строгий, без лишних деталей. Удобный. Чтобы в нем можно было нормально ходить. Но… костюм должен не прятать красоту, а подчеркивать ее. Понимаете?

— Поверьте, граф, — портной всем своим видом показывает, что понимает… и понимает хорошо, — С таким типажом работать одно удовольствие. Идеальные пропорции. Здесь нечего прятать… тут что-то прятать тяжелый грех…

— Рад, что мы друг друга понимаем.

Портной еще немного разгибается, но опять не полностью. Зато щелкает пальцами удивительно громко. На звук выбегают две женщины, у которых тоже висят на шеях портновские метры, и уводят Анюту за занавеску в глубины помещения.

— Как прикажете одевать вторую спутницу? — спрашивает портной.

— Не надо меня одева… — начинает открещиваться Белкина.

— Надо, — пресекаю твердо, — Поверь, Маргуша, надо… второй спутнице потребуется что-то модное… молодежное. Она у нас студентка, но студентки тоже иногда отлипают от учебников…

— Ясненько… ясненько, — кивает портной, — Прогулочный стайл «и в пир, в мир». Подол делаем чуть выше колена? Сейчас среди молодежи — самый писк.

— Ни за что! — Белкина становится пунцовой.

— Все верно, выше колена, — игнорирую Белкинский протест, — Такие коленки надо показывать.

— Полностью согласен, граф, — важно подтверждает портной и фирменным своим щелчком снова призывает двух женщин, которые уводят теперь и Белкину.

Мы с портным остаемся с глазу на глаз.

— А вас как одевать? — спрашивает он.

— Э-э… скажите-ка для начала, во что станут обновки девушкам.

— Я так понимаю, обувь тоже девушкам будем подбирать.

— Будем, — куда тут деваться, оставлять их в старой обуви нельзя, иначе это издевка выйдет, а не обнова.

— Рублей по сто на каждую, — на этот раз портной распрямился полностью.

Ого. Может, для кого-то «второй ценник» дармовым покажется, а по мне так цена кусачая.

— Тогда с моими обновами пока повременим, прижился, знаете, в своей гимназистской форме.

Портной ушел, а я остался в холле дожидаться. Но ждать очень долго не пришлось. Через полчаса обе девушки появились в старой одежде.

— Мерки сняли. Сказали подождать, — говорит Анюта.

— Через час подойти, — вторит ей Белкина.

Может, мне показалось, но по-моему, они начали относиться друг к другу терпимее.

— Тогда пойдемте, — поднимаюсь с диванчика, — Белкина, ты случайно не знаешь, где продается самое вкусное мороженое?

— В кафе у Коровина.

Вот откуда ей все это известно? Она ж всю жизнь в заперти просидела?

— И далеко до этого кафе?

— Один квартал прямо и один налево, — как ни в чем не бывало отвечает Белкина, но тут замечает мой удивленный взгляд и поясняет, — Баба Нюка всегда снабжала меня газетами… если попадались буклеты или журналы, тоже несла… даже старые афиши… одно время я читала все подряд, в том числе путеводитель по Петербургу.

Оставляю без комментариев. Только надеюсь, что Белкина найдет для себя иные занятия помимо чтения. Отправляемся есть мороженое. Я еще в первый день давал Анюте обещание, а граф должен держать слово… тем более слово, данное девушке.

В кафешке Анюта с Белкиной получили по порции мороженого. Я взял себе кофе. Здесь довольно людно, много молодежи, но на нас внимания практически никто не обращает. Мы неприметны… мы почти невидимки…

Мои девочки смущены и очень скованы. После примерок стали стесняться своей старой одежды, им неловко перед этой небедной, раскрепощенной, хорошо и со вкусом одетой молодежью. Ну… так а я с умыслом их сюда привел. Хочу, чтоб они прочувствовали на контрасте. Чтобы четко осознали, насколько «по одежке» встречает человека общество.

На обратном пути они начали, наконец, меж собой общаться. В этом тоже свою роль сыграло кафе. Когда ощущаешь себя в обществе чужаком и изгоем, волей не волей будешь искать общения с подобными себе. А они именно так себя и ощущают: на одной линялое платье, другая и вовсе одета в черт знает, что…

Возвращаемся в ателье. Девушки снова уходят за занавески, а мне приходится ждать на диванчике еще около часа. Но ожидание того стоило. Когда портной вывел их в холл, я подавился зевком.

Этот портной — чертов маг, хоть и второй уровень всего. Девочкам успели нанести макияж и что-то сделали с прическами. А уж наряды… Анюта — прям бизнес-вумен, сногсшибательная, красивая, уверенная в себе молодая женщина из деловых кругов. Белкина — девушка мечты и королева школьного бала, по которой сходит с ума половина мальчишек. Такого эффекта я не ожидал.

— Девочки, вы просто две бомбы, — поднимаюсь с диванчика в обалдении.

Эти две козы, когда только сговорится успели… а может на интуитивном уровне они согласовались. Прошли ко мне через хол… причем синхронно печатая паркет каблучками, как на торжественном карауле…. подошли вплотную, обступили с двух сторон и одновременно чмокнули. Одна в левую щеку, другая в правую. Блин, если они хотели, чтоб я выпал в осадок, они этого добились.

Портной выкатил мне чек на двести сорок рублей. Анюта, как мой личный финансист, расплатилась… и слова не сказала, что половина суммы ушла на Белкину. Мне кажется, они подружатся. Напоследок портной преподнес девочкам по маленькому флакончику духов… комплимент от заведения.

Выходим из ателье. С двух сторон у меня под ручку две обалденные красавицы. Пришло время прогуляться до фонтанов. Тот факт, что сам я в форме гимназиста меня не смущает ни капли. Скорее наоборот. Мужчину оценивают не по тому, как выглядит он сам, а по тому, как выглядит его женщина… у меня их две… обе бьют наповал.

Молодые люди, завидев нас, делают круглые глаза. Мне тоже перепадает часть внимания. В этих круглых глазах читается немой вопрос: Как?! Как этот шкет в гимназистской форме заполучил сразу двух божественных красоток? — знай наших.

Хотя больше всего пялятся, разумеется, на Анюту и Белкину. У большинства разбегаются глаза. Люди не в силах сходу определить, какая из двух нравится больше. Какой-то ротозей с коробкой торта засмотрелся до того, что врезался в фонарный столб… вместе с тортом. Из подворотни выскочил бродячий пес и начал слизывать размазанные по его штанам кремовые розочки. Ну, хоть пес ему сделает приятно…

Ситуация с ротозеем вышла комичная до гротеска, но так даже лучше. Пусть девочки осознают, пусть девочки прочувствуют, что красота — страшная сила, красота — тоже по-своему магия.

У фонтанов повстречались с компанией наших с Беклиной сокурсников. Я бы и не узнал их, наверно, если б не барон фон Кенгурофф. Зато они нас узнали. И на этот раз сокурсники не стали проходить мимо. Сами подвалили. Первые начали раскланиваться.

Я не стал их отшивать. Сокурсники отлично сойдут за наглядное пособие в том, как красивая женщина способна крутить мужиками. А так средней руки барончики и графья из магуча моим девочкам не чета. Ни Анюте, ни тем более Белкиной. Белкиной придется ставить силки на птичку гораздо более высокого полета. Разумеется, самой Белкиной я об этом пока не говорю, не созрела еще.

Потом мы догуляли до банка и там уже компанию сокурсников отбрили. Из-за трат в ателье мне пришлось снова снимать наличность. Пятьдесят кусков я заранее отложил на депозит, как неприкосновенный запас, так что мой личный счет очень скоро покажет дно. В пору заплакать.

Деньги отдал на хранение Анюте и втроем мы дошли до доходного дома. Анюта была отправлена отдыхать, а я еще пошел провожать Белкину.

— Кротовский, — мы идем с ней вдвоем под ручку по вечерней Питерской улице, — Я так тебе благодарна. Ты был прав.

— В чем?

— Когда говорил про радости жизни. А я такая дура, не хотела идти.

— Ты себя-то не кори. Никакая ты не дура.

— Дура, еще какая, — самообличительно признается Белкина, — Это же был лучший день в моей жизни. Теперь я буду в тайне надеяться, что когда-то еще раз надену это платье для прогулки.

Сторож без слов пропустил нас на Изнанку в магуч. Мы подходим к дверям крепости.

— Это только начало, — отмахиваюсь, — Когда появятся средства, нужно будет расширить твой гардероб.

— Зачем? — не понимает Белкина.

— Затем, что тебя нужно выводить в свет… затем, чтоб женишка тебе не баба Нюка искала, а ты сама выбрала такого, который тебе понравится.

— Так вот зачем это все! … г'ади женишка!? … вы скотина, Кг'отовский … не желаю вас больше знать!

Белкина влетает в парадную дверь и убегает вверх по лестнице. Блин, она ж на каблуках первый день. Лишь бы ноги себе не переломала. Вздыхаю и, не входя в крепость, позволяю двери закрыться. Бегать за девушками не в моих правилах.

Глава 16

С Белкинскими обидками завтра будем разбираться. Сейчас меня другое занимает. В заботе о Белкиной я чуть было не проморгал кое-что важное… сумерки… это были сумерки.

Время суток на Изнанке совпадает со временем на Лице. И там и там темень позднего вечера. Но ведь мне не померещилось? Я же четко отследил сумерки? Отследил. А когда я мог попасть в сумерки? Очевидно, во время перехода через портальные ворота. Просто голова была занята не тем. А значит… это были сумерки межмирья.

Подхожу к портальным воротам и шагаю во тьму межмирья… да, теперь вижу, что на самом деле никакая это не тьма. Прав был крот. Мне удалось настроить восприятие. Передо мной расстилаются невысокие дюны. Сухой ветер шуршит в жухлой траве. Над головой нависает очень низкое небо. Такое низкое, что боги, наверно, запрыгивают на это небо с одного прыжка. Не вижу никакого светила. Наверное, это пространство вечных сумерек.

Перо в кармане начинает вибрировать и проситься, как собака из дома на улицу. Достаю его. Пронизыватель миров изгибается, будто указывает направление. Ну, хорошо, пройдемся. Делаю первые самостоятельные шаги по этой местности. Шаги даются трудно, похоже, что попал в мир повышенной гравитации. Плечи наливаются свинцом. Здесь каждое движение как упражнение с тяжестями.

Мой «радар» прямо по курсу засекает какую-то «межмирскую» сущность: «энергетический паразит 1 ур.» Так, на радаре вижу, а глазами? Ага теперь вижу и глазами. Паразит похож на медленный вихрь, заключенный в прозрачный кожистый кокон. Ни рук, ни ног, ни головы. Он аморфен. Просто медленный вихрь в «прозрачном мешке»… если говорить о размере, то в «прозрачном мешке из под картошки»

Паразит меня тоже замечает и начинает неспешно дрейфовать ко мне прямо по воздуху… может и неспешно, но я еще неспешней. Тут ходить тяжело, не то что бегать. Начинаю слегка паниковать. Ничего хорошего от паразита ждать не приходится, а как ему противостоять, не имею понятию.

Однако пронизыватель продолжает требовательно трепетать, пытаясь до меня что-то донести, и это что-то отнюдь не предложение к бегству. Интуитивно догадываюсь, чего он хочет, и меняю хват пера. Беру его как при письме в щепотку. Перо сразу перестает дрожать, оно удовлетворено новым положением.

Поднимаю его на уровень глаз как дротик из дартса перед броском и нацеливаюсь пишущим кончиком пера на паразита. В этот же миг с кончика выбрасывается какой-то силовой импульс, который прошивает паразита насквозь, а я ловлю сообщение: «повержен энергетический паразит 1 ур.»

Я впечатлен. У меня стреляющее перо. Вот только само перо не считает дело законченным. Тянет меня к оплывшей тушке. Борясь с гравитацией, добредаю до неподвижной сущности. Она еще держит прежнюю форму, но внутреннего движения больше нет. Теперь это просто мешок, наполненный воздухом.

Прикасаюсь кончиком пера к коже паразита, и как насос перо что-то втягивает в себя: «перо пронизывателя миров поглотило силу энергетического паразита». Понимаю. Перо подзарядилось. Подзарядилось и хочет еще.

Что ж. Придется продолжить охоту. У меня с ним договор о взаимопомощи. Оно честно прописывало портальные свитки. Пришло мое время потрудиться. Тем более подзаряжать его и в моих интересах.

Обливаясь потом, иду дальше. Здесь простая ходьба, как усиленная тренировка. Вскоре наталкиваюсь на еще одного паразита. Чтобы поберечь немного силы, жду, когда он сам приблизится. Вскидываю перо и… выстрела нет. Какого черта? Трясу перо. Вскидываю еще раз… отказывается стрелять.

Паразит уже близко. Чует во мне скорую добычу. Внутреннее вращение в нем ускоряется. Надо тикать. Ковыляю между дюн, пытаясь отдалиться от гада. Но тут навстречу выползает еще один. Я попал. Карабкаться вверх — не вариант. Я хожу-то еле-еле. Сожрут меня паразиты, как пить дать, сожрут…

«Перо пронизывателя миров готово к выстрелу» — выдает «межмирная справка». Так вот в чем дело. Просто требовалось время, чтоб накопить силу для нового импульса. Навожу, вскидываю, стреляю. Поразит повержен. Путь свободен. Ковыляю прочь. На хвосте еще один.

Дожидаюсь «перезарядки», отстреливаю преследователя. Теперь надо собрать с них силу. Забираю с одного, иду к следующему. Черт, я вымотался и взмок. Все тело ломит, будто разгрузил вагон муки. Но дело сделано. Силу с паразитов собрал.

Перо пронизывателя пыталось тянуть меня на новые приключения, но видимо исчерпался лимит пребывания в межмирье. Меня выкинуло в Питерский особняк магуча. И хорошо, что выкинуло. Сил не осталось вообще. У меня болит каждая мышца. Рубаха насквозь промокла от пота. Но я даже рад. Телу, доставшемуся от Сережи Кротовского нагрузки нужны. Походы в межмирье будут вместо тренировки.

Сторож за стойкой беззастенчиво дрыхнет. А бодрствовал ли он минуту назад? Когда я проходил здесь вместе с Белкиной? Часов у меня нет, но уже знаю, что на Лице и на Изнанке время течет в одном потоке. Если на Изнанке прошел час, то и на Лице прошел час. А вот в межмирье я провел… пытаюсь прикинуть, сколько времени у меня ушло на сражения с паразитами… минут семь?

«Двадцать две минуты по субъективному времени» — вдруг подсказывает мне «межмировой справочник»… ну спасибо. Время пролетело незаметно. А сколько прошло времени в мирах Лица и Изнанки? — «нисколько» — отвечает справочник. Догадка подтвердилась. Время, проведенное в межмирье «не считается». А значит минуту назад сторож уже дрых. Но часов все равно не хватает…

Перед внутренним взором тут же появляется часовой циферблат с секундной стрелкой. Я бы предпочел привычное цифровое обозначение, но и за это спасибо. Теперь у меня интерфейс с хронометром. Часы можно не покупать. Та-ак, а в Питере-то двенадцатый час. Надо двигать до дому. Как бы домочадцы не всполошились.

Извозчика как назло не попалось, а трамваи уже не ходят. Добрался ближе к полуночи. Мои, естественно, не спят.

— Сережка, ну наконец-то, я волноваться начала.

— Напрасно. Пешком туда, пешком обратно. Быстро бы никак не вышло.

— А ты чего такой взмокший? Бежал от кого-то?

— Не… немного поупражнялся на обратном пути… да все в порядке. Я в душ…

Отмылся из лейки, переодел белье, сменил рубашку. Анюта накормила жареной картошкой с грибами. Спать лег с легкой душой и уснул беспробудно.

А проснулся последним. Анюта уже одета, на пару с дедой кухарничает за горелкой. Кеша, подсевши к кухонному столику, катает хлебные шарики и строит из них какие-то пентаграммы-гексаграммы. Результат перерисовывает на бумажку. А хлебные шарики сметает на ладонь и отправляет в рот… затем начинает катать новые…

Надо же, все при деле, один я дрыхну. Что в общем-то объяснимо. Ухайдакался вчера в межмирье. Тело до сих пор отзывается мышечной болью в каждом движении.

После завтрака выходим все вместе. Кеша влился в мой маленький клан настолько легко и органично, что я на второй день как само собой разумеющееся считаю его своим человеком. А, впрочем, не только я. Все остальные, включая самого Кешу, тоже. Филиппыч даже не заикается, что для Кеши в комнате нет места. Где семерым тесно, там восьмой влезет. А нас всего-то четверо.

Половой за стойкой меня подтормаживает:

— Корреспонденция, граф.

Небрежно даю Анюте отмашку. Функции пресс-секретаря у меня выполняет она. Анюта уже привычно награждает полового монеткой и забирает конверт.

— Читать будешь?

— Давай лучше ты… что там?

— Мила Хоромникова зовет сегодня в гости «в новый» особняк, — Анюта неверяще качает головой, — У этой Милы совсем сердца нет? Зовет тебя в твой же дом. Она не думает, что тебя это может покоробить?

— Ерунда. Она купеческая дочь и не склонна к сантиментам. Сантименты мешают делать деньги.

— И что? Ты пойдешь?

— А почему нет. С ностальгией по родным до боли стенам я как-нибудь справлюсь.

На самом деле для меня доходный дом не в пример роднее особняка. В особняке я ночевал всего один раз, даже не осмотрел его толком. И приглашением, разумеется, воспользуюсь. Познакомиться с купчиной поближе, понять, чем он живет и дышит в свободное от бизнеса время будет не лишним… совсем не лишним.

На фабрике меня уже поджидает купеческий приказчик. Он решителен и полон энтузиазма. Сигналка для его тачки еще не готова, но Кеша согласился показать предварительные наработки. Замыкание-размыкание замков, датчик свой-чужой у него в черновую уже воплощены в накопителях.

— А кстати, граф, — интересуется приказчик, — Какой звуковой сигнал вы поставите на случай взлома?

— Я бы поставил свисток городового, — вместо меня отвечает Кеша, — Технически несложно, зато воздействие будет, что надо. Все стражи порядка сбегутся на такой сигнал.

— Отличная мысль, — соглашается приказчик, — Лучше и не придумаешь.

Затем на пару с приказчиком мы набросали примерную планировку будущего предприятия. Я предложил отодвинуть моих работников в глубину цеха, оставив им с запасом места на сотню рабочих мест. Им с клиентами общаться не нужно. Пусть работают спокойно. Полсотни человек отработают «госзаказ» на патроны. Еще полсотни сможем привлечь дополнительно под нужды нового предприятия. Я думаю, этого хватит с головой.

— Вот здесь сделаем автосервис, — продолжаю рисовать схему, — Тут как раз двое ворот. Одни на въезд, другие на выезд. Вот здесь отгораживаем салон-магазин по продаже мобилетов и прочих новомодных приборов. А здесь делаем зону для посетителей… удобные диванчики, свежая пресса, горячий кофе.

Приказчик слушает и кивает, мои предложения видятся ему дельными.

— А скажите, граф, — приказчик задает мучающий его вопрос, — Почему вы так уверены, что мобилеты получат широкое распространение?

Вот как ему объяснить? Я-то не просто уверен, я знаю, что это золотое дно. Но не могу же я сослаться на опыт из другой жизни.

— Возможность удаленной связи дает очевидные преимущества, — начинаю объяснять, — А дороговизна обусловлена редкостью этих мобилетов. Но чем больше будут объемы производства, тем ниже себестоимость. Если поставить производство на поток, мы сможем сделать мобилеты доступными любому… — я хотел сказать «любому крестьянину», но не рискнул, — …любому горожанину.

— Уж простите, граф, мне трудно в это поверить, — приказчику даже такое утверждение показалось невероятным

— Ладно. Будьте так добры, дайте мне ваш мобилет для демонстрации.

— Пожалуйста, — приказчик достает из кармана и протягивает мне мобилу.

— Вот, сразу хочу обратить ваше внимание, — принимаю мобилу из рук приказчика, — Прибор сделан в виде пенала с откидной крышкой… зачем?

— Ну… форма пенала как-то… привычна…

— К черту привычку, — отвергаю категорически, — Пенальчики, шкатулочки… это просто дань устоявшейся культуре. А на деле существенно повышает количество производственных операций. Этот деревянный пенальчик мастер вытачивает из дерева вручную. И чего ради? Ради привычки к шкатулочкам?

— Что же вы предлагаете? — недоумевает приказчик.

— Просто дощечку.

— Дощечку и все?

— Ага. На ней высверливаем посадочные гнезда. В гнезда ставим накопители. Все, мобилет готов.

— Но ведь это… — приказчик пытается подыскать возражение, — Это просто не понравится людям. Это не очень красиво… и непрактично…

— Это как раз красиво и практично. Смотрите, одну сторону дощечки оставляем гладкой, чтоб человек мог прижимать ее к щеке, не боясь оцарапаться. Только делаем два отверстия под прием и передачу звуковой волны. Одну снизу ко рту, другую сверху к уху. А все накопители располагаем на наружной стороне. Магические кристаллы сами по себе можно счесть за украшения.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен. И, кстати, мобилет станет намного легче по весу и будет занимать меньше места. Женщины смогут положить его в очень маленькую сумочку. Мужчины поместят его даже в нагрудный карман рубашки. А это удобно.

— Я почти готов согласиться с вами, граф, но есть одно «но».

— Слушаю.

— Если мобилеты получат такое широкое распространение, их придется делать все более и более сложными. Чтобы сигналы от разных приборов не накладывались и не пересекались.

— Ну да, для этого придется «укорачивать волну». Но и здесь найдется решение. Не нужно усложнять сами мобилеты. Нужно поставить приемо-передаточные вышки. И как раз на этих вышках сосредоточить все сложное оборудование.

Рисую на бумажке схематично вышки.

— Похоже на пчелиные соты, — комментирует приказчик мой рисунок.

— Все верно. Равносторонние треугольники складываются в шестигранные соты. Это оптимальный способ расположения для сплошного покрытия.

— Это, конечно, еще нужно осмыслить, — осторожно говорит приказчик, — Но мне кажется, в этом есть свой резон.

— Вы уж не поленитесь. Вы уж осмыслите.

Снабдив приказчика очередной порцией пищи для размышлений, отправляюсь в магуч. Во время перехода через портальные ворота попав в дюны межмирья, хотел просто выскочить на Изнанку, но пронизыватель в моем кармане возбудился как кот, почуявший сметану.

Ладно, завалим пару паразитов, но не больше. Паразитов здесь хватает, долго искать не приходится. Истребляю двух, потом попадается еще один… потом еще… Все, черт возьми, хватит. Еще весь день впереди, а уже как выжатый лимон.

Обычно из межмирья меня выкидывает автоматом, но сегодня я волевым усилием сделал это сам. Перемещаюсь во двор Изнаночной крепости. Перо пронизывателя «сыто улеглось» в кармане. Пожрало оно, видите ли. А мне хочется прилечь в уголок и лежать… чтоб никто меня не трогал, чтоб не надо было даже шевелиться.

Увы. Поваляться не выйдет. Есть еще время до начала практических занятий. И это время я естественно проведу в библиотеке. Там испрашиваю себе учебник под названием «География Изнанки». Сажусь читать.

Итак, есть Лицевой мир, есть мир Изнанки. Изнанка имеет несколько слоев. О как? Про слои пока даже не слышал. Наш магуч находится на нулевом слое, очень похожем на обычный мир. На более глубоких слоях магический фон выше, отличий больше и больше разнообразия. Чем глубже слой, тем злее и сильнее твари, тем более агрессивна к человеку среда.

Хм, любопытно, а Кобылкина ходила на первый или второй слои изнанки? Неплохо бы ее об этом спросить… вдруг она сейчас в своей комнате. Воображение тут же достраивает возможные исходы посещения Кобылкиной. Горячая вода для моего болящего тела… Мыльная пена… Голая и страстная Настасья Кобылкина… в паху отчетливо зашевелилось…

Отставить Кобылкину… пресекаю предательские мысли. Дел невпроворот. К Кобылкиной схожу в другой раз. К тому же меня сейчас интересует не сама Изнанка, а как раз межмирье. Мои охотничие угодья находятся именно там. Но про межмирье в учебнике ничего нет. Во всяком случае такого названия не упоминается.

Мне удается найти кое-что только в разделе про богов и первопредков. Там говорится, что боги приходят в мир людей тайными тропами, скрытыми от простых смертных. Одна из таких троп проходит через пространство вечных сумерек. По описанию походит. И крот как раз вещает оттуда. Приползает своей «тайной тропой», дает бессмысленные советы и сваливает обратно.

Понятно, что ничего не понятно. По крайней мере, крот дал мне возможность проникать в такое пространство, куда обычным людям хода нет. Будет ли мне практическая польза от этих «вечных сумерек», время покажет. Пока что я только могу «подкармливать» там свое перо. Но и это уже немало.

Подошло время окончания лекционных занятий. Надо встречать Белкину. Отдаю учебник. Отправляюсь в учебное крыло. Сокурсники, выходя из класса, со мной теперь здороваются. Я тоже здороваюсь. Мне не трудно, от меня не убудет.

Белкина выходит в числе последних. Она опять одета в свое «черти что». Глухая полумонашеская одежда. В монастырь в ней уходить в самый раз. Одно только осложнение, уйти в монастырь ей не позволят.

Глава 17

Белкина идет, понуро опустив голову, и со мной разговаривать не желает. Ладно хоть не убегает. Пристраиваюсь рядом.

— И долго ты собираешься на меня дуться?

— Пока замуж не выйду, — мрачно отвечает Белкина.

— Давай лучше наоборот. Как только выйдешь, то пожалуйста, дуйся, сколько влезет. А до этого времени не надо.

Белкина молчит.

— И еще у меня к тебе очень большая просьба. Уж попросить я тебя могу?

— Можешь, — нехотя отвечает Белкина.

— Не одевай больше это старье. Этим ты обижаешь и меня, и Анюту, — насчет Анюты я приплел, конечно, отсебятину. Но думаю, Анюта бы со мной согласилась. Чтобы Белкина не выглядела, как чучело, она своими руками отсчитала портному немалую по меркам нашего скромного клана сумму.

— Если хочешь, я верну тебе и платье, и туфли…

— Ну вот теперь я точно обиделся. Знаешь, Белкина, ты права. Какого черта я с тобой вожусь? Если хочешь разыгрывать из себя жертву обстоятельств, валяй. А у меня своих дел хватает, — ну а что, теперь я буду изображать из себя обиженного. В конце концов Белкиной можно, почему мне нельзя…

Мы засели за свитки. Я погрузился в работу, Белкина погрузилась в мысли. И по всей видимости что-то все-таки надумала. Она вдруг сообщила, что хочет ставить чайник и попросила меня набрать воды. Я согласился, и когда вышел с пустым чайником в коридор, она тоже вышла следом. Догадываюсь, что хочет мне что-то сказать без лишних ушей.

— Извини, Кротовский. Я была не права. Я буду носить новое платье и туфли, но… — тут она не удержалась и выпалила, — …но не думай, что ты для меня что-то значишь.

Ой, девки. Что у них в головах… я хмуро покивал, мол да, мол уважаю такое решение. И быстро отвернулся, пока мне рожу от ухмылки не перекосило.

Белкина убежала на четвертый этаж. А я незаметно прошел за ней следом со «включенным радаром». Никто ее не подкарауливал. Будь я человеком более наивным, мог бы прийти к выводу, что ее оставили в покое. Но я знаю, что это не так. Полагаю, ее преследователь сменит тактику и пустит в ход что-то более весомое, чем хулиганские наезды.

Я сходил до туалета, набрал воды, вернулся и поставил чайник. И успел заварить чай, когда Белкина вернулась в свиточную. Она переоделась и снова превратилась в сногсшибательную красотку. Ну вот, другое дело… фон Кенгурофф тут же запорол заготовку, но это его проблемы. Нефиг отвлекаться во время работы.

Перу пронизывателя охота пошла на пользу. Теперь оно будто само стягивает пространства в одну точку. Мне стало сосредотачиваться намного легче. За два часа прописал шестнадцать свитков. Восемь целковых заработал. Неплохо. Пошел брать следующую заготовку, но не нашел.

— Господа и дамы, а где взять еще заготовки под портальные свитки? — спрашиваю громко.

Обернулся Кенгурофф.

— А что, уже кончились? Я с запасом заполнял.

Так вот кто делает исходную запись. Наш «фон барон».

— Кончились, — говорю, — Я сегодня разошелся.

— М-м. Тогда придется ждать до завтра. У меня день на сегодня расписан.

А и ладно. До завтра, так до завтра. Закончу сегодня пораньше. Мне еще загород добираться. Только прежде отправляюсь к бабе Нюке предупредить, чтоб сегодня на меня не рассчитывала.

— Предок с вами, Кротовский, езжайте спокойно по своим делам, — сказала она, — Вы и так в Маргушиной судьбе такое участие принимаете… не беспокойтесь, сама ее лично отведу после занятий.

На пригородном поезде доезжаю до знакомой станции. Пешком иду до особняка. Прохожу через знакомый заросший сад. Ностальгии не испытываю, но легкое чувство сожаления, что пришлось продать такой чудесный дом, присутствует.

Дверь мне открывает Мила. Будто поджидала. На ней какая-то легкомысленная одежда, не слишком целомудренно прикрывающая сокровенное. А прикрывать там есть что. Не знал, что в купеческих домах бытуют такие свободные нравы. Внутренне подбираюсь. Не хватало еще поплыть от Милиных прелестей. Мне как никак надо с купчиной в первую очередь мосты наводить. Купеческая дочь — дело второстепенное.

— Здравствуй, Кротовский, — она здоровается со мной «накоротке», как со старым знакомым, — Очень рада. Проходи.

Здороваюсь. Прохожу.

— Папенька, наконец, к нам Кротовский пожаловал, — оповещает Мила куда-то в глубину дома.

На ее оповещение через минуту выходит сам купчина. Здороваемся. Купчина как всегда деловит и сдержан. Жаль, я надеялся, что в домашней атмосфере он покажет себя более раскрепощенно.

— Мила, — слегка извиняющимся голосом говорит купчина, — Я заберу у тебя Кротовского ненадолго. Нужно кое-что обсудить.

— Куда уж деваться бедной Миле, — она кокетливо тупит глазки, — Забирай. Только чур ненадолго.

Мы с купчиной проходим в кабинет, который еще недавно был моей комнатой. Обстановка здесь полностью поменялась. Если б не знакомые обои, и не узнал бы.

— Я отношусь к вам с большим уважением, граф, — начинает Хоромников, когда мы усаживаемся в кресла, — Поэтому скажу прямо без обиняков.

Что-то мне не нравится такое начало беседы. От такого начала ничего хорошего ждать не приходится.

— Слушаю вас.

— Мне поступили сведения, что ваша фабрика имеет обязательные к исполнению контракты по линии МВД.

— Так точно, — отвечаю, — Есть такой контракт.

— А еще, — продолжает купчина, — Мне сообщили, что фабрика имеет некоторые трудности с приобретением растительных макров.

Зараза. Пронюхал как-то Хоромников о моих терках с ведомством Мышкина. Плохо… очень плохо…

— Вас, мягко говоря, дезинформировали, — отвечаю, — Буквально вчера фабрика приобрела партию макров. Работа идет в обычном режиме. Предпосылок для срыва исполнения контрактных условий нет.

Купчина на мои слова никак не реагирует. Молчит. Ну что ж насильно мил не будешь.

— Я так понимаю, мои слова вас не убедили, и вы отказываетесь от совместного предприятия.

Ну а что… если купчина думает, что я начну доказывать, уговаривать или тем паче оправдываться и вставать в позу просящего, то он ошибается. Я просто сейчас поднимусь с этого кресла и пойду искать другие варианты. Я так делал раньше, я готов так сделать и сейчас. И купчина, похоже, считывает мою решимость. Купчина понимает, что он не единственный кошелек в Питере, а торговые площади в черте красного круга пойди-ка поищи…

— Я не отказываюсь, граф, — говорит купчина ровно, — Но вы сами понимаете, я должен принимать во внимание риски. А риски по контрактам МВД — это не мелочь.

— Ну, тогда я не знаю, как развеять ваши опасения. Разве, принести вам справку из полиции, что я них на учете не состою…

— Справку не надо, — на лице Хоромникова впервые с момента встречи обозначилось подобие улыбки, — Но мне придется повременить с предприятием. Убедится, что контракт исполняется.

— Понимаю, — поднимаюсь из кресла, — Благодарю за откровенность. Поверьте, Петр Ильич, я это ценю. Не люблю тот род дельцов, что не говорят ни да, ни нет, тянут до последнего. А потом неизменно подводят. Ваша прямота и честность мне импонируют. Засим, позвольте откланяться.

— Ну что же вы, Сергей Николаич, засобирались. А ужин? Я вас с супругой познакомлю.

— С ужином тоже повременим. Для совместного ужина хотелось бы иметь приятный повод. А так я своей постной миной вашей супруге только аппетит испорчу.

Купчина лично проводил меня до двери, и я расцениваю это как знак уважения. С Милой, правда, попрощаться не вышло. Стремительное пламя опять куда-то усквозило. Надеюсь, Мила меня простит.

Иду задумчиво по заросшей тропинке запущенного сада. М-да. Из рук вон плохо складывается. Это я при купчине продемонстрировал решимость пойти и найти другого купчину. Только нет у меня на примете другого. Да даже если бы и был…

— Псс…

Да даже если бы и был. Другой купчина Хоромникова окажется не глупее. Тоже пробьет мою фабрику по своим каналам. Итог будет такой же…

— Пс-сс…

Мне это показалось? Нет, мне это не показалось. Выныриваю из дум моих тяжких и пытаюсь осмотреться. Кто там «пыскает»? Рыжая Мила разыгрывает пантомиму из-за розового куста, пытаясь привлечь мое внимание. И энергично машет рукой. Смысла пантомимы я пока не понимаю.

— Кртвскй, — давит из себя еле слышно, делает страшные глаза и опять машет рукой.

А, теперь понимаю. Мила приглашает следовать за ней. Крадусь за ней мимо кустов, мимо старых сливовых деревьев. В итоге она приводит меня в дальний конец участка к маленькому летнему домику. В таких домиках, наверное, должны обитать садовники. Я даже и не знал, что здесь такой есть.

Заведя меня внутрь, Мила начинает говорить свободно.

— Вот. Я устроила здесь себе гнездышко. Нравится?

— Симпатично.

Не знаю, была ли в этом домике раньше мебель. А теперь тут есть широкий диван, несколько стульев, круглый столик. На столике бутылка вина, ваза с фруктами, пара бокалов. Очень миленькое гнездышко устроила себе Мила.

— Располагайся, Кротовский, — Мила садится на диван, откидывается на спинку и непринужденно кладет ноги на столик, — Вина выпьешь?

— А, пожалуй, выпью.

Присаживаюсь на стул, откупориваю бутылку, разливаю по бокалам. Один подаю Миле, другой беру себе.

— Твое здоровье, Кротовский, — она салютует мне бокалом.

— Твое здоровье, Мила.

Мы делаем по глотку.

— И чего ты на ужин не остался? — спрашивает Мила.

Пожимаю плечами.

— Не захотел.

— А чего так?

— Твой отец решил отложить сделку.

— Вот оно что… тогда я тебе одно скажу, Кротовский. Если папенька отложил сделку, у него были на то причины. Он нам с матушкой все уши прожужжал… какой умный молодой человек этот Кротовский… какие новаторские идеи предлагает этот Кротовский… таких эпитетов никто другой от моего папеньки не удостаивался.

— Мне приятно это слышать, но делу это не помож… Мила, а может ты мне поможешь?

— Это смотря чем.

— Ты сможешь аккуратно выспросить у твоего папеньки, что именно ему наплели про мою фабрику? Что за осведомители у него такие?

Мила ухмыляется, снимает ноги со столика. Ставит бокал. Встает, подходит вплотную и слегка ко мне наклоняется. Поскольку я остаюсь сидеть на стуле, мой нос фактически оказывается в соблазнительной ложбинке между упругими полушариями, едва прикрытыми невесомой тканью. Мила запускает пальцы мне в волосы.

— Но тогда ты мне будешь должен, Кротовский…

— Ох… — грехи мои тяжкие, — …буду должен.

Мила выходит из домика, оставив меня одного. Подливаю себе немного вина. Отпиваю. Остается только ждать…

… Она вернулась минут через двадцать. Плюхнулась на диван и снова водрузила ноги на столик:

— Кротовский, будь паинькой, налей мне вина… папенька порой бывает невыносимо скрытен…

Наливаю ей вина.

— Значит так, слушай… сядь уже рядом со мной, боишься меня как будто…

Пересаживаюсь со стула к ней на диван.

— По поводу осведомителя… поближе сядь, Кротовский, я не кусаюсь.

Надо сказать, Мила умело держит интригу. Явный артистический талант. Пододвигаюсь поближе. Она, наконец, удовлетворилась степенью моей управляемости. Начинает рассказывать.

— Нет у него никакого осведомителя, — говорит она, — К нему приходила некая баронесса Гадюкина. Ты ее знаешь?

— Знаю. Я выгнал ее с фабрики.

— Вот как? Может, стоит рассказать об этом папеньке?

— Может и стоит, но не прямо сейчас.

— Кротовский, ты узнал, что хотел?

— Да, Мила, спасибо, ты мне очень помогла.

— Ну уж нет, Кротовский. Одним «спасибом» ты не отделаешься, — она хитро прищюривает глаз и передает мне пустой бокал, чтобы я поставил его на стол.

Я ставлю бокал.

— А теперь сними уже это с меня… да… и это… да, Кротовский, ниже… еще ниже, да…

На следующие полчаса погружаюсь в пучину разврата. Не думал, что купеческие дочери могут быть так раскрепощены в сексе, хотя… много ли я знаю о купеческих дочерях?

— Кротовский, там в бутылке еще что-то осталось?

— Одну минуту.

Выливаю в бокал остатки вина. Передаю. Она жадно выпивает.

— Кротовский, тебе точно всего восемнадцать лет? … Чего ты смеешься, дурачок? Нелепый вопрос?

— Нормальный вопрос. Мне точно восемнадцать лет.

— Ты что, уже одеваешься? — Мила очень мило выпячивает губки, — Я думала, мы еще пошалим.

— Мне нужно успеть на вечерний поезд.

— Оставайся до утра, никто тебя не гонит.

— Я бы рад, но мне нужно спасать сделку с твоим папенькой.

— Ладно уж, иди… но имей ввиду, Кротовский. Долг ты еще не отработал.

— Вот ведь, дитя капитализма… — целую надутые губки, — Придется отрабатывать в другой раз.

Мила выпустила меня через какую-то потайную калитку, о существовании которой я не то, что не знал, даже не догадывался. Припускаю со всех ног к станции и едва успеваю на поезд. Даже билет купить не успел. Черт, терпеть не могу ездить зайцем.

Один из редких пассажиров подсказывает, что в последнем вагоне есть шанс застать кондуктора. У того можно приобрести билет. Поезд тронулся, я отправляюсь в последний вагон искать кондуктора. Однако никакого кондуктора в последнем вагоне я не застаю. Может он в тамбуре? Прохожу через весь вагон, дергаю дверь… закрыто.

Деваться некуда, поеду без билета. Собираюсь присесть на пустую лавку и замечаю, что два единственных пассажира в последнем вагоне имеют самый бандитский вид, и моя форма гимназиста для них, как красная тряпка для быка.

Они подхватываются с места и направляются ко мне. Бежать мне некуда, сам себя загнал в ловушку. У меня в кармане до сих пор лежит дешевый трофейный ножик, который я отобрал у предыдущих гоп-стопников. Я его достаю, хотя и знаю, в моем случае — это плохой аргумент. Орудовать ножом не обучен. А бандюганы тоже подоставали ножи… и ухмыляются, они в себе уверены… они-то скорее всего обращению с ножом обучены неплохо…

И вдруг я почувствовал, как выгнулось перо в моем кармане, подавая знак. Да, черт возьми, у меня есть реальное оружие, о котором я не подумал. Отбрасываю бесполезный нож и достаю пронизывателя.

При виде пера в моей руке ухмылки на бандитских рожах растягиваются еще шире.

— Желаешь выписать нам чек?

— Еще как желаю.

Нацеливаюсь и выстреливаю в одного силовым импульсом… прямо в сердце. Преступник хватается за грудь и оседает на пол.

— А ну отошел, — прикрикиваю на второго, перенацеливая перо.

Бандит бледнеет, падает на задницу на скамью, испуганно сдвигается, прижимаясь к вагонной стенке.

— Звиняйте, ваша благородь, мы не знали.

Трогаю носком ботинка неудачника, словившего заряд. Живой хоть? Бандюган издает слабый стон. Живой. Это хорошо. Заряд моего пера для человека, оказывается, не смертелен. Ну так оно даже к лучшему. Мне только убийства не хватало. Ухожу в головную часть поезда и доезжаю до Питера без дальнейших приключений.

Но вообще подутомили чуть не ежедневные попытки меня избить или ограбить. Здесь вообще культурная столица нашей родины или дикий запад? Полиция вообще хоть что-то делает? Или это только мне так не везет? Вопросы риторические. Искать ответы на такие вопросы бессмысленно.

Время вечернее. Ехать на фабрику уже поздно. Доезжаю на трамвае до доходного дома, однако своих никого не застаю. Половой за стойкой передает мне конверт и записку. Награждаю служащего монеткой и принимаю корреспонденцию.

В конверте опять письмо от Гадюкиной. Баронесса упорно желает со мной встретиться. А я бы предпочел встретиться с ней, имея более весомые аргументы, чем одни только показания поверенного. Гадюкина совсем не дура, поверенному она плюнет в глаза и скажет, что он лжет. Убираю письмо в карман и раскрываю записку. Записка от Анюты: «Сережка, на фабрике произошло чрезвычайное. Мы все поехали туда. Ты тоже приезжай, как сможешь».

Вот черт, что ж там такое стряслось? Что ж навалилось-то? И купчина в отказ пошел, теперь еще чэпэ на фабрике. Выбегаю на улицу ловлю извозчика. Велю ему гнать поскорее. У фабрики расплачиваюсь, выпрыгиваю из коляски, спешу к воротам. Навстречу мне выбегает Анюта:

— Сережка, там… там…

— Да что там? Говори яснее.

Глава 18

— Вор… вор к нам залез! — выпаливает Анюта.

— Пошли внутрь, — подхватываю ее под локоток и завожу в помещение.

Мои, в смысле дед и Кеша, тоже здесь. Еще вижу фабричного сторожа и городового со смутно знакомой физиономией.

— Ну, что украли?

Городовой лихо подкручивает ус, выходит на полтора шага вперед и выкладывает на рабочий верстак обычную канцелярскую папку.

— Э-э… что это? — спрашиваю ошалело.

— Бургантерская докментация! — докладывает бравый городовой.

— Чего? — я ни черта не понял.

— Обнаружено у вора по факту поимки, — городовой не прекращает попыток внести ясность в дело.

— Так его поймали?

— Вон он, ваш-бро, скручен с поличным.

Перевожу взгляд вслед за указующим перстом городового. В углу действительно вижу лежащего связанного человека с чулком на голове.

— А чулок на башку ему тоже вы нацепили? — происходящее начинает меня забавлять.

— Никак нет. Имел на себе во время кражи.

— Так, — фрагменты паззла проявляются один за другим, но общей картины я пока составить не смог, — Анюта, перестань уже психовать. Что это за папка?

— Приходные накладные.

— О как. А зачем она вору понадобилась?

— Я не знаю.

Зато я знаю. Папка с приходными накладными понадобилась ему потому, что он не вор… не совсем вор…

— А ну-ка, чулок снимите с него…

Я как-то даже не очень удивился, когда под чулком оказалась голова Посконникова, моего бывшего поверенного по финансовым делам.

— А теперь рассказывайте по порядку, — мне надоело получать разрозненные сведения.

По итогу пересказов от нескольких лиц, наконец, удалось составить цельную картину произошедшего. Посконников попытался проникнуть на фабрику, имея при себе ключ от одного из черных ходов. И ему это вполне удалось, и возможно его проникновение осталось бы незамеченным. Но накануне Матвей Филиппыч проводил смотр замков и засовов и счел их состояние неудовлетворительным. А потому, Кеша, мой инженер-изобретатель, навесил на все задние двери разработанную им к тому моменту сигнализацию.

В результате сигналка сработала. Под будоражащие трели полицейского свистка сперва прибежал сторож, который охерачил супостата сторожевой колотушкой. А следом примчался патруль в лице городового, который и довершил процесс задержания преступника путем скручивания и связывания.

Далее был произведен мобилетный звонок на ресепшен доходного дома, посредством которого на место происшествия были вызваны мои домочадцы. Точка. Доклад окончен.

— Ну, гражданин Посконников, — обращаюсь к преступнику и потерпевшему в одном лице, ибо фингал у него под глазом достиг лиловой цветовой насыщенности, — Зачем тебе понадобилась папка с приходными накладными?

В ответ Посконников изобразил на лице угрюмую решимость человека, готового принять мученическую смерть, но «проклятому буржуину» то есть мне, ничего не сказать.

— Молчишь… впрочем, это неважно. Кража документов переводит тебя из разряда обычного воришки в диверсанта и шпиона.

Посконников скептически хмыкает.

— Не веришь? Напрасно. Ты проник на фабрику, выполняющую контракт по линии МВД. Сечешь, Посконников? Тебе будут шить госизмену. И не думай, что Мышкин тебя прикроет.

— Это почему же? — вскидывается Посконников с вызовом.

— А потому, что сдадим мы тебя не в полицию, а… куда там положено шпионов сдавать? — обращаюсь к городовому.

— По нашему ведомству в самый раз, — радостно сообщает городовой, — В Министерство Обороны.

— Постойте-ка, — уточняю у городового, — А вы разве не в полиции служите?

— Никак нет, ошибочка вышла, ваш-бро. Из военной жандармерии мы. Петербург — город военный, ваш-бро, это вам не Москва. Тут большинство патрулей нашинские, войсковые.

— М-м… вот, значит, как… — это я прокололся, конечно, спутал полицию с армией, — Послушайте, а мне как будто лицо ваше знакомо.

— Так точно, ваш-бро, это ж вы мне наводку дали на лошадку.

— На лошадку?

— Вы мне тогда на двор указали, где ту лошадку прятали… ворье, значит. И описание дали. У одного нос сломан. Другой за причиндалы держится. Там мы их споймали… и лошадку вернули… вот, — жандарм тычет пальцем себе в лычку, — Опосля того случая мне дали ефрейтора. Оченно вам признателен, ваш-бро.

— И что, важные были преступники? — спрашиваю, — За абы кого ефрейтора не дают.

— Преступники самые обычные. Шантрапа. А вот лошадка та была оченно непростая. Из конюшен самого графа Орлова. По тому разу всю армию и флот на уши подняли. А нашел ее, получается, я.

Так. Граф Орлов… граф Орлов… попадалась мне в газете эта звучная фамилия… вспомнил. Граф Орлов у нас министр обороны всея Руси. А ведь это фигура Мышкину не уступающая. Уж во всяком случае в Питере точно. Армия с полицией в некоторой степени структуры конкурирующие, имеют целый ряд дублирующих полномочий. Надо бы взять это себе на заметку.

— Ну что ж, голубчик, ефрейторские лычки вы несомненно заслужили. А вот мы с вами сейчас еще и шпиона оформим по всем правилам. Глядишь, и унтера получите.

— Рад стараться, ваш-бро, вы токма скажите, что делать, а мы со всем тщанием.

— Да вы что, Кротовский? — Посконников на этот раз испугался не на шутку, — Какой же я шпион? Это же смешно просто…

— А зачем тебе приходные накладные? Ну!? Живо отвечай!

— Гадюкина велела узнать, кто из поставщиков осмелился продавать вам макры, — Посконников громко шмыгнул носом, — Сказала, макры к этому времени уже должны были закончиться.

— Ну что ж, Посконников, я был добр к тебе, ходу твоему делу не давал. Но ты как будто сам рвешься на каторгу.

— Ефрейтор, пакуйте этого засранца… стоп… минуточку, — замечаю, что у Посконникова за пазухой что-то оттопыривается, — А ну-ка, расстегивай тужурку. Показывай, что ты там еще спер?

Посконников вдруг густо краснеет и начинает отнекиваться. Но деваться ему некуда. Жандарм достает у него из-за пазухи… мои глаза меня не обманывают? Нет, не обманывают… достает из-за пазухи сменные Гадюкинские туфельки. Я не удерживаюсь и начинаю смеяться.

— Пос… Поско… Посконников… зачем же туфли было красть? Я бы баронессе их и так отдал.

— Только не говорите ей, умоляю, — страстно просит Посконников.

— Понятно, туфельки тырить она тебе не приказывала. То была личная твоя инициатива. Да ты, Посконников, шалунишка…

— Так что, ваш-бро, — уточняет ефрейтор, — Туфельки к делу присовокупляем?

— Обязательно при…совокупляем. Туфельки непременно надо к делу подшить. А вот дам я показания о том, кому они принадлежат или промолчу… от тебя, Посконников, зависит… так, нам еще какие-то свидетели, понятые требуются?

— Присутствующих вполне достаточно, — отвечает жандарм.

— Не переживайте, Кротовский, отнекиваться не буду, — мрачно говорит бывший поверенный, — Только ее не впутывайте. Я ее все равно не выдам.

Надо же, какая преданность баронессе. Впрочем, на этот раз Посконников уже точно срок получит, с поличным взяли. Пришьют ему шпионаж или нет, не от меня зависит, но… тут мне приходит светлая мысль:

— А скажите-ка, ефрейтор, если, скажем, репортер из газеты попросит вас пересказать, как вы преступника изловили, расскажете про сигнализацию?

— Про что? — не понял жандарм.

— Ну как услышали звук полицейского свистка и побежали не него.

— А, про это… так и было. Слышу свисток засвистел… громко так… долго так. Думаю, стряслось что-то. Прибегаю, а там вор.

— Во-во, про это расскажете?

— Это я запросто, ваш-бро. У нас, почитай, хроникер из газеты постоянно ошивается. всех наших, значит, табачком угощает. Только обычно рассказать нам нечего. А в этот раз есть чего. За такой рассказ он штофчик выставит.

— Отлично. Анюта, на тебе хроникер. Если в участке его не окажется, дуй в редакцию. Я хочу в утренней газете прочитать статью, как наша цеховая сигнализация предотвратила попытку кражи. По технической части Кеша подскажет… да, Кеша?

— Ага.

— Сережка, а ты куда?

— Я думаю, пришло время навестить баронессу. Так сказать, по горячим следам событий.

Конвертик с приглашением и адресом у меня имеется. Вечер не очень поздний, трамваи еще ходят. Решено, отправляюсь к Гадюкиной.

Баронесса, как оказалось, тоже снимает комнаты в доходном доме, только пошикарней нашего, и комнат у нее аж четыре. Не зажимает последнюю копейку как мы. Поднимаюсь на пятый этаж, стучусь. Ядвига Пална открывает мне дверь лично. М-да, при всем ее змеином характере, тут ничего не скажешь, женщина она крайне эффектная.

— Баронесса, вы обворожительны, — говорю совершенно искренне и склоняюсь в галантном поклоне.

— Прогиб засчитан, — холодно произносит баронесса и впускает меня к себе.

Проходим в очень прилично обставленную комнату. На этот раз Ядвига Пална все же позволяет мне сесть, но… и тут она пытается поставить… а вернее усадить меня в унизительное положение. Мне предлагается сесть на низкий не очень удобный пуфик, сама она садится в высокое кресло. Закидывает ногу на ногу, так что носок ее шикарный туфли оказывается у меня чуть не под носом.

— Что-то не спешил ты ко мне, Кротовский, — начинает она жестко.

— Дел много. Не знаешь, за что хвататься.

— Ну так я позаботилась о том, чтобы дел у тебя стало поменьше… что, Кротовский, купец Хоромников уже сообщил тебе, что разрывает с тобой отношения?

— Сообщил.

— Так это только начало. Не знаю, как ты уговорил кого-то из поставщиков продать тебе макры. Но я это скоро выясню. Уж поверь, этот поставщик перестанет поставлять их не только тебе, а вообще кому бы то ни было.

— И что же теперь будет?

— Плохо будет, Кротовский. Напрасно ты захотел против меня поиграть. Сделал бы по-моему, сейчас бы жил припеваючи. Никто бы твою фабрику не отнял. А теперь все, Мышкинское министерство отберет ее по неисполнению условий контракта.

— И ничего нельзя уже поделать?

— Ну почему же нельзя, — Гадюкина хищно улыбается, — Я, знаешь ли, могу и помиловать… если приложишь усилия. Ну, начинай уже Кротовский. Я хочу слышать от тебя слова раскаяния… я хочу видеть твои слезы… я хочу насладиться зрелищем, как ты будешь ползать передо мной на коленях и лобзать мои ноги… не томи, приступай…

Сползаю с пуфика, опускаюсь на колено и наклоняюсь к ее туфле.

— Смелее, Кротовский… до этого ты робок не был… ну… на что ты там смотришь? Зачем ты стащил с меня туфлю? Какого черта, Кротовский?

— Вот, видите, баронесса? — показываю внутреннюю часть туфельки, — Здесь выдавлено клеймо мастера.

— Кротовский, ты что, умом тронулся?

— Увы, мадам, к несчастью для вас, нет. Это туфли, как говорит один мой родственник, клеймовые. По клейму мастера найти не трудно. И любой мастер свою работу узнает… и с легкостью подтвердит, для кого именно их делал.

— И что из этого?

— А то, что на фабрике вы оставили еще одну пару туфель, с точно таким же клеймом.

— Ты бредишь что ли? Причем здесь они?

— При том, что тебе Гадюка не следовало посылать на дело дурака Посконникова. Он уже попался и во всем сознался.

— Это ничего не изменит. Его словам никто не поверит.

— Слова — это ладно. Слова — это полбеды. Кроме папки с приходными накладными он попытался украсть дорогие сердцу туфельки… он так и попался, прижимая их к сердцу.

— И впрямь дурак, — в сердцах ругнулась баронесса, — А я еще понять не могла, почему у меня с утра те туфли постоянно влажные.

— Уволь меня от интимных подробностей твоих отношений с Посконниковым… вернее, от интимных подробностей отношений Посконникова с твоими туфлями. Но скандал получится знатный. Репортер уже строчит статейку для завтрашнего номера. Как тебе такая слава, Гадюка? Завтра весь Петербург будет зачитываться статьей «про влажные туфельки баронессы Гадюкиной…»

— Не надо блефовать, Кротовский, — Гадюкина заметно побледнела, — Никто не пустит репортера в полицейский участок.

— А кто тебе сказал, что он в полиции? В военной жандармерии, Гадюка, в ведомстве графа Орлова. Как думаешь, разве откажется граф щелкнуть по носу конкурента?

Вообще-то, про графа Орлова я ткнул почти наугад. Но попал в самую десяточку.

— На смей, Кротовский, слышишь меня? — вот тут баронесса слегка потеряла самообладание, — Не делай этого. Ну что мне сделать, Кротовский? Хочешь, я буду тебя умолять….

— Э, нет, Гадюка, это разговор несерьезный. Я от чужих унижений удовольствия не испытываю. Ты снимешь все ограничения с моей фабрики, а я сниму с публикации статью. Баш на баш.

— Но это невозможно. Ты же понимаешь, что я не могу отменить распоряжение самого Мышкина.

— Разве? Ты только что говорила, что «можешь меня помиловать» … «если я приложу усилия»… я приложил усилия Гадюка… я жду обещанного.

— Я преувеличила свои возможности, Кротовский.

— Тогда скажи мне, что хочет Мышкин? Какого лешего ему сдалась моя фабрика?

— Мышкин жадный. А твоя фабрика — лакомый кусок. Что здесь непонятного?

— Ладно. Предлагаю поступить следующим образом. Ты сходишь к Хоромникову и скажешь, что навела на меня поклеп. Хотела отомстить за увольнение с работы. И скажешь, что проблем с поставками макров у меня на самом деле нет. Это ты можешь сделать?

— Кротовский, — Гадюкина в кои-то веки решила заговорить со мной откровенно, — Это все равно не спасет твою фабрику.

— Это уже мои трудности… так мы договорились?

— Да. Сделаю.

Выйдя от Гадюкиной, на последний трамвай не успел, а незанятый извозчик не попался. Идти не слишком далеко. Мосты разводить пока рано… прогуляюсь.

Подойдя к доходному дому, вижу на крыльце Анюту. Некий носатый мужчина богемного вида экзальтированно читает ей стихи. Анюта вежливо улыбается, старательно сдерживая зевок. Ай да Анюта, растет на глазах. Подхожу ближе. Девчонку из богемных лап надо вытаскивать.

— Добрый вечер, — привлекаю к себе внимание.

— А вот, наконец, и сам граф, — обрадованно говорит Анюта, волочащийся за ней любитель стихов ее явно задолбал, — Знакомьтесь, Сергей Николаич, репортер «Светских хроник».

— Рад знакомству, — говорю вежливо, ибо с репортерами желательно если не дружить, то хотя бы не ссориться.

— Большая честь познакомиться с вами, граф, — выспренно говорит труженик пера.

Репортер бесцеремонно сует мне для пожатия неожиданно крепкую для репортера руку, но я не вижу смысла вставать в позу, руку ему пожимаю.

— Чем порадуете? — задаю наводящий вопрос.

— В завтрашнем номере будет моя статья, — самодовольно заявляет репортер, — Детективный сюжет. Интрига. Неожиданная развязка. Преступник пойман охранным заклятием. Как его там? …цыган… цынга…

— Сигнализация, — устало подсказывает Анюта.

— Да… точно… она, — вдохновенно подтверждает репортер, — Кстати, граф, очень хочу у вас уточнить относительно тех событий.

— Слушаю.

— При поимке преступника всплыла одна пикантная подробность… это может о-очень оживить статью, понимаете, граф?

— Вы про туфли?

— Разумеется, да!

— Я бы не стал освещать в статье про туфли, — говорю сухо, — Пока непонятно, что это за туфли… украл их преступник или притащил с собой… вполне может оказаться, что это туфли его жены, которые он нес в починку.

— Да, вы правы, — озадачивается репортер, — Непроверенные сведения в статью включать нельзя.

— Вот и я так думаю. Вы не сомневайтесь. Если в связи с туфлями вскроется что-то заслуживающее вашего внимания, вы узнаете об этом первым.

— Вы очень обяжете меня этим, граф.

— Пустое. Вы делаете важную для общества работу. Освещаете городские события. Ничего другого мы от вас и не ждем.

Отделавшись от репортера, мы отправились спать, а уже на утро за завтраком в блинной я читал в газете свежую статью. Репортер не соврал, статейка действительно вышла увлекательная, хотя и сильно раздутая по фактам. По тексту выходило, что на фабрику пролез чуть ли не английский шпион, который охотился за чертежами сверхмощных боеприпасов.

Шпион однако был пойман при помощи хитроумного фабричного магического помощника под названием «свистковая сигналка». По итогу погонь и перестрелок шпион был тяжело ранен и задержан силами военной жандармерии. М-да, вот и верь после этого газетам. И он еще говорил мне, что «непроверенные сведения в статью включать нельзя». То есть вот это все — это «проверенные…»

Понимаю теперь, почему так перепугалась Гадюкина. Страшно подумать, что бы там понаписал в своей статье репортер, если бы я слил ему подробности «про влажные туфельки баронессы».

Глава 19

Перед фабричными воротами меня дожидается Хоромниковский приказчик. Даже на месте спокойно стоять не может. Чуть не пританцовывает от нетерпения.

— Здравствуйте, что-то срочное? Сигналака для вашей машины еще не готова.

— Ой, — приказчик нервно отмахивается, — Не поверите, граф. Вчера хозяин велел с вашей фабрикой не спешить, а сегодня вызвал к себе ни свет ни заря. Срочно, говорит, ускорить подготовку документации по совместному предприятию. Вот какая ему, извините, вожжа под хвост попала?

Догадываюсь, какая. По всему выходит, что Гадюкина свое слово сдержала. Что ж, тогда и я свое сдержу. Выводить на позор баронессу не будем.

— Мне нужно что-то подписать?

— Да, граф, вот бумаги.

— Тогда пройдемте в контору, — приглашаю приказчика проследовать в цех.

— Кстати, граф, — интересуется приказчик, — У вас сегодня с самого утра какое-то оживление. Постоянно люди подходят… про свистки какие-то спрашивают…

— А вы «Светскую хронику» свежую не читали?

— Куда там. Не до газет.

— Тогда вот, — отдаю ему газету, — Почитайте. И Петру Ильичу тоже любопытно будет.

Ну что ж. Совместное дело с купчиной сдвинулось с мертвой точки. Подписываю бумаги, возвращаю приказчику.

— Отлично, граф. Думаю, уже завтра откроем новый расчетный счет.

— Я этому только рад. Уставной взнос готов внести в любой момент.

— Нам нужно принимать на работу еще людей, — сообщает приказчик.

— Так, и каких именно?

— Предлагаю разделить полномочия. С меня торговый персонал. С вас — рабочий.

— Звучит разумно. И какие рабочие специалисты нам понадобятся на ваш взгляд? Обработчики макров?

— Не только. Предлагаю нанять еще краснодеревщиков. Корпуса для мобилетов изготавливаются из дерева.

— М-м. Под них и станки нужны. На моей фабрике таких нет.

— Вот поэтому я бы хотел, чтобы вы взяли это на личный контроль. Каких и сколько нужно станков и оборудования… хотя бы примерную смету…

— Хорошо, я подумаю.

Провожаю приказчика и вызываю цехового старшину.

— Гребенкин, вашу текущую работу кто-то кроме вас может делать?

— Какую работу?

— По обработке макров.

— А, эту. Там ничего особо сложного… ваше, сияние, вы меня увольняете?

— Предок с вами, Гребенкин. Наоборот. Мне нужно подобрать еще людей в цех. И не только по макрам, по дереву тоже. Если возьметесь, совмещать уже не сможете.

— Людей найдем, ваше сияние, — заверяет Гребенкин, — Раньше, когда работников в цехе больше было, я именно этим и занимался.

Отлично. Нарезаю старшине фронт работ. Учить его не нужно. В своей сфере владеет вопросом получше меня. Люблю профессиналов. С ними легко.

Приезжаю в магуч и еще на подходе к зданию замечаю нездоровое оживление. Студенты выбегают, быстро рассаживаются по машинам, разъезжаются в спешке. Что там такое стряслось?

Захожу в особняк, причем не с первой попытки. Трижды приходится выпускать торопящихся наружу людей. Очевидно, в магуче случилось какое-то чэпэ. И по здравому рассуждению, мне бы тоже неплохо уйти от греха подальше. Но колет предчувствие, что Белкиной понадобится помощь. Ей даже идти некуда. В чертовом магуче она фактически заперта.

Прохожу через портальные ворота, не задержавшись в межмирье ни на миг. Иначе там устану, растрачу все силы. А силы могут понабиться. Перемещаюсь во двор крепости. Здесь творится что-то невообразимое. Люди сражаются с жуткими зубастыми тварями.

Наставник Полоз за какую-то секунду пронзает пикой по очереди одну, потом вторую. Бойцы старшекурсники выстроили ощетинившуюся стенку. Лупят, кто чем. Кто оружием, кто магией. Но появляются новые твари. Откуда они вообще берутся?

Вдруг прямо в воздухе в трех шагах от меня появляется какая-то «рваная дыра», будто бумагу пальцем проткнули. Из дыры вываливается очередная тварь, и сразу кидается на меня. Прежде, чем упасть на задницу, успеваю выпустить в нее импульс из пронизывателя. Результат не совсем нулевой. Тварь сбивается с прыжка… но и только…

— Вали отсюда, нулевка, — Настасья Кобылкина эффектным ударом магической плети разваливает тварь напополам, — Не видишь, прорыв.

— Прорыв?

— Да, да, прорыв, — она протягивает мне руку, чтоб я ухватился, и рывком ставит на ноги. Сильна, Настасья. Дернула, как дед репку.

— Почему прорыв? Откуда?

— Это бы следовало у привратницы спросить. Только не видно ее что-то. Все, греби отсюда, Кротовский, не отвлекай.

Нехорошее предчувствие, что заставило меня полезть на Изнанку усилилось. Привратница — это баба Нюка. А я ни разу не видел, чтоб она уходила за пределы магучевского особняка.

Кобылкина замечает новую тварь и бросается к ней, забыв про меня. А я, вместо того, чтобы вернуться в Лицевой мир, спешу в крепость. Забегаю внутрь и на этот раз среагировать не успеваю. В меня с разгона врезается… Белкина. Мне удается удержать равновесие только потому, что она маленькая и легкая.

— Кротовский, как хорошо, что ты здесь. Баба Нюка пропала.

— А в кабинете?

— Нет ее там.

— Тогда надо обходить крепость. Вряд ли она ушла из крепости.

— Да, Кротовский, надо в крепости искать.

Однако едва мы делаем первые шаги, в воздухе появляется новая «дыра».

— Бежим, — хватаю Белкину за руку и тяну ее вон из крепости.

Мы успели выскочить наружу, а я с размаху шибанул дверью твари по морде. Впрочем, понимаю, что «дверью по морде» ее не остановить. Как назло линия бойцов сместилась в другую часть двора. Сбежать к ним под защиту мы просто не успеваем.

— К воротам, — кричу, и мы припускаем к воротам.

Несемся со всех ног. Тварь просто вышибла немалой тушей дверь с петель и бежит следом. Но мы все же успели. Влетаем в портальные ворота, перемещаясь в Питерский особняк и… едва успеваем погасить скорость и оттормозиться.

С этой стороны поджидает еще одна тварь. Я вижу растерзанный труп сторожа. Вырванные кишки. Морда твари вся в крови. Она прекращает жрать, оборачивается на нас и издает раздирающий душу рык. Мы в ловушке. Твари с обеих сторон портальных ворот.

Белкина начинает подвывать от страха и пытается вжаться мне куда-то в подмышку. Одной рукой обхватываю Белкину, в другой руке держу перо. Пячусь задом и затаскиваю нас с Белкиной обратно в портал.

— К-кротовский, г-где мы?

Не хватало, чтоб к Белкинской картавости добавилось еще и заикание.

— Спокойно, мы в межмирье.

— Не знаю такого места, Кротовский.

— Теперь знаешь.

— Почему здесь так темно? И почему здесь так давит и трудно дышать.

Н-да, Я-то привыкал находиться здесь по чуть-чуть. А бедной Белкиной придется переносить эту тяжесть безо всякой привычки.

— Потерпи, другого выхода нет. Ты сможешь идти?

— Я даже не понимаю, как здесь ходить. Ни права, ни лева.

— Тогда просто продолжай держаться за меня. Нам придется поохотиться, чтоб зарядилось перо.

Она конечно маленькая и легкая, но только не здесь. К счастью мое тело успело хоть как-то обвыкнуться к этим нагрузкам. Это даже стало видно. Утром во время умывания замечаю, как заиграли мышцы под кожей.

Взваливаю Белкину на плечо и иду между дюн. Подстреливаю одного паразита, продолжаю охоту. Потом еще одного. Не знаю, сколько нужно их «подбить», чтоб зарядить перо на максимум. А хотелось бы на максимум. От того выстрела будет зависеть все.

— Тяжко мне, Кротовский, ой как тяжко…

— Терпи, Белкина. Видать, такая твоя судьба… терпеть…

Попадается еще один «вихрь в прозрачном мешке»… потом еще… когда нажрется мое перо?

— Кротовский, может хватит? — едва слышно жалобно говорит Белкина, — Столько времени прошло. Твари наверно уже ушли.

— Не хватит. Здесь время остановлено. Твари там же, где и были.

Я и сам вымотался. С ношей-то на плече. И со счета немного сбился. Может на десятом паразите, может на двенадцатом, словил сообщение: «перо пронизывателя миров полностью заряжено». Тяжело выдыхаю и осторожно опускаю Белкину на землю.

— Сейчас, Маргуша, передохну на два вдоха и пойдем… о, очки где твои?

— Потеряла.

— Ну вот. Искать мы их не пойдем, пожалуй.

— Не пойдем. Кротовский, вытаскивай меня отсюда.

Помогаю Белкиной подняться на ноги.

— Значит так, сейчас нас выбросит на Изнанку во двор крепости. Я выпущу заряд, это ненадолго остановит тварюгу. За это время нам нужно добежать до линии бойцов, чтоб они нас прикрыли. Помнишь, где стоят бойцы?

— Вот там, — Белкина показывает направление относительно портальных ворот.

— Верно, они и сейчас там стоят. Готова? Тогда на счет три: раз… два… три!

Переносимся во двор и… стрелять не в кого. За те пару секунд, что мы пробыли на Лице, тварь успела сменить цель и рвануть на бойцов. Тем лучше для нас. Пересекаем двор на подгибающихся ногах. И как мы собирались еще бежать в таком состоянии… снова проникаем в крепость. Из коридоров доносятся звуки боя. Видимо, прорывы тварей происходят на всей ее территории.

Я иду чуть впереди с пером в руке. «Нажравшись» в режиме радара оно увеличило радиус действия до тридцати шагов. Это позволяет мне избегать мест прорыва.

— Где-то там, — показываю направление вперед и вверх. Мое умение быстро засекло «привратника». Стены и потолки ему не помеха. А другого привратника кроме бабы Нюки у нас просто нет.

Поднимаемся на второй. Здесь? Нет, еще выше. На третьем? Да, на третьем. Идем по коридору. Третий этаж знаю плохо, он используется в основном «местными». Но это неважно.

— За этой дверью, — говорю, — Что там вообще?

Белкина пожимает плечами. Она не знает. Впрочем, и это неважно. Дергаю ручку, незаперто. Причем замок выломан или выбит. Уж не тварь ли сюда вломилась? Заглядываю первым. Никого не вижу.

Заходим в помещение. Это какой-то кастелянский склад: подушки, матрасы, стопки постельного белья. Если б не радар, я бы тут ни черта не нашел.

— Вот под этой горой, — показываю на неопрятную кучу тряпья.

Разбираем завал и находим связанную бабуську. Вот гады, даже какое-то полотенце в качестве кляпа засунули ей в рот. Разве можно так с пожилой женщиной? Вытаскиваем кляп, развязываем. Живая? Живая. Открыла глаза, смотрит на нас, пытается улыбнуться.

Белкина с плачем кидается обнимать Веронику. Бабуська гладит Белкину по спине. Успокаивает ее.

— Ну что ты, Маргуша. Все хорошо… все хорошо…

Привратница переводит взгляд на меня.

— Что там, граф? Долго я в отключке была?

— Там прорыв тварей.

— Значит, долго… помоги-ка мне подняться. Надо закрывать прорыв.

Мы с Белкиной сами еще едва держимся на ногах, но прорыв закрывать надо. Подхватываем бабуську под руки с двух сторон и ведем в коридор.

— Докуда идти? — спрашиваю настороженно.

— Хотя бы на тридцать метров к воротам подойти, — говорит баба Нюка, будто оправдывается, — Иначе не смогу.

Мы ведем ее по коридору. Коридор пуст. Ну… где все бойцы защитники? Нас уже кто-то прикроет? Как назло никого. И тут опять разверзается рваная дыра. Тварюга выползает и поводит носом на верхнем чутье… ловит запах крови. Может пронесет? Нет, не пронесло. Заметила нас.

А у нас инвалидная команда. Баба Нюка хоть и бойкая старушенция, но бегать наперегонки с тварями тьмы в ее возрасте… не вариант.

— А ну-ка, тикайте отсюда, девочки, — отжимаю их назад, сам выхожу на шаг вперед и нацеливаюсь пером на тварь.

Тварь пригибается и берет разгон с низкого старта. Стрелять ей в башку бессмысленно. Там костяная броня, как лобовуха у танка… тварь раззявливает пасть и прыгает. Я пускаю заряд прямо в раскрытую пасть. Но зверюга набрала такую инерцию, что сбивает меня с ног мощной мускулистой тушей, как кеглю, по которой вдарил тяжелый костяной шар из боулинга. Впечатываюсь головой в коридорную стену и теряю сознание. Вот и все, отбегался…

* * *

Очнувшись, обнаруживаю себя в незнакомой комнате. На стуле возле моей кровати сидит девушка… очень красивая… и смотрит на меня полными тревоги глазами.

— Баба… баба… он очнулся…

Ловлю острое чувство дежавю. Когда я только попал в новый мир, тоже была незнакомая комната, девушка у кровати, которая звала… только звала не бабу, а деду. В остальном все точно так же.

— Слава предку, граф, ты очнулся, — с облегчением говорит Вероника Кондратьевна.

А я граф? Да, я граф. Ясность сознания понемногу возвращается. Вспоминаю и узнаю бабу Нюку и Белкину. Все-таки Белкина у меня и впрямь красавица.

— А где я?

— В магучевском лазарете. Все хорошо, лекарь тебя подлатал.

— Так та тварь меня не убила? — я так-то грешным делом подумал, что «то попаданство» закончилось и началось новое.

— Тебе повезло, ты стрельнул ей в уязвимое место и сильно оглушил. А следом прибежал наставник Полоз и добил ее.

— Ох… а почему я себя чувствую так, будто меня жевали?

— Тварь полоснула когтями. Не переживай, у нас сильный лекарь. Он все стянул и даже ребра тебе срастил заново. Ну, шрамы останутся, конечно.

— Шрамы — это мелочь… а прорыв? Прорыв закрыли?

— Закрыли, — баба Нюка усмехается, — Я и закрыла.

— Послушайте-ка, — начинаю раскручивать причинно-следственные связи, — Выходит, вас кто-то связал, чтобы устроить прорыв?

— Других объяснений я тоже не вижу, — соглашается баба Нюка, наклоняется ко мне и продолжает уже шепотом, — Я так думаю, Мышкин решил Маргушу по-другому достать. Вот и устроил это все.

— Пока не понял. А чего он этим добился?

— Чего-чего… дисциплинарное расследование будет. Привратник допустил прорыв. А у меня и так в личном деле два взыскания. Добавят третье и сошлют вон из Питера на Урал.

— Понимаю, тогда вы и заступиться за Маргушу уже не сможете. А хотя бы опознать нападавших сможете?

— Куда там, — баба Нюка машет рукой, — Сзади напрыгнули, оглушили… ищи ветра в поле.

— Мы это так не оставим, — откидываю одеяло и сажусь.

— Куда ты собрался, граф? Тебе лежать надо.

— Некогда лежать… эх… мне бы хоть рубаху какую.

Видя, что остановить меня не выйдет, Белкина с бабуськой стали помогать с одеждой. От моего прежнего гардероба только ботинки остались. Но баба Нюка слетала на склад, где хранятся забытые и оставленные вещи.

Не знаю, это рок или насмешка судьбы, но из подходящего и приличного нашлась только гимназистская форма. Походу, теперь мне век в школярах ходить. Напоследок Белкина протянула мое перо.

— Ты обронил его, Кротовский, постарайся больше не терять. Твое перо нам всем жизни спасло.

— Спасибо, Белкина, — бережно укладываю пронизывателя в карман, где он слегка поворочался прежде, чем замереть… будто обустроился на новом месте.

— Куда сейчас? — спрашивает баба Нюка.

— Схожу для начала в редакцию. Есть у меня репортер знакомый. Сейчас важно этот случай не замалчивать, а придать огласке.

Направляюсь на выход из лазарета, стараясь не показать, что меня еще изрядно покачивает.

— Давай-ка мы тебя проводим, — говорит баба Нюка вдогонку, — Доведем тебя с Маргушей до дороги и на извозчика посадим.

— Спасибо, — мне на самом деле провожающий не помешает, штормит неслабо.

Проходим по коридорам магуча. Здесь во всю идет уборка. Преподаватели и студенты избавляются от следов недавних сражений. Во дворе несколько мастеров вспарывают грудные клетки дохлым тварям. От этого зрелища меня замутило.

— Что это они делают?

— Достают макры из тел.

— А, понятно, — вот значит, как происходит добыча животных макров. Прямо из туш извлекают.

Проходим через портальные ворота, причем в момент перехода Белкина напряглась. Но ей не о чем переживать. Тащить ее в межмирье на этот раз не собираюсь. А сама она туда вряд ли попадет.

Выходим из особняка под свет Петербургского солнца. На площади собралось немало зевак. Весть о недавнем прорыве уже разнеслась по городу. Вон и Анюта с дедой и Кешей тоже здесь. Переживают за меня. Радуются, машут мне, видя, что я вышел живой и невредимый… почти невредимый. И знакомый репортер тоже здесь. Что ж. На ловца и зверь. И ехать никуда не надо. Сегодня он получит материал для отличной статьи…

— Граф Кротовский? — окликает меня человек в черной неизвестной мне форме.

— Да, это я. А в чем дело?

Он не один. Таких же черноформенных с ним еще трое. Они обступают меня со всех сторон.

— Тайный сыск. Пройдемте с нами.

— Какой еще сыск? Зачем мне с вами куда-то…

Досказать не дали. Мастерский удар под дых выбил весь воздух из легких. Я согнулся чуть не напополам.

— Ты еще права качать будешь, тварь! — черный пинает меня по ребрам, и я падаю на каменные ступени крыльца.

— Я граф, вы не имеете…

На меня обрушиваются удары со всех сторон. Теперь они вчетвером меня запинывают.

— Ты не граф, тварь! Графа ты убил и занял его тело… что, думал никто не узнает? В лазарете тебя вычислили. Нулевой потенциал. Что? Скажи, сука, еще раз, что это ты граф. У графа тройка была. А у тебя ноль. Слышишь, тварь?

Меня заковывают в наручники. Заставляют подняться на ноги. Я вижу испуганные лица Белкиной, бабы Нюки, Анюты, деда, Кеши… мне кажется, на меня сейчас смотрит весь Петербург.

Агенты тайного сыска зашвыривают меня в воронок, такой же черный, как и их форма. Последнее, что я успеваю заметить, как смотрит на меня Гадюкина из окна соседней машины. В ее взгляде светится торжество.

Везли меня недолго. Вскоре воронок остановился. меня вытащили во дворе большого незнакомого здания. Я хотел осмотреться, но вокруг высоченный забор. Да и не дали мне осматриваться. Погнали пинками. Провели по мрачным, гулким, холодным коридорам и затолкнули в тесную камеру без намека на мебель.

Швырнули на каменный пол и потом отпинали еще раз. Теперь уже с чувством. Неторопясь. Без лишних глаз. И зачем только мне недавно лекарь ребра чинил. На этот раз ни одного целого ребра не оставили. Когда я захаркал кровью весь пол, оставили одного. Только лязгнул засов тяжелой двери.

Я потерял сознание надолго. Пришел в себя от звуков отпираемого засова.

— Пить хочешь?

Разлепляю заплывший глаз. Надо мной стоит баронесса Гадюкина. Держит в руке железную кружку.

— Что тебе надо?

— Зашла поболтать с тобой… Кротовский… или кто ты там на самом деле? Демон? Дух? Иномирец? … впрочем, плевать. Завтра будет суд и казнь. Тело бедного графа будет предано земле со всеми почестями, как последнего в роду. А ты отправишься обратно в ад… или откуда ты там пришел… так ты хочешь пить?

— Да.

Она присаживается на корточки, приподнимает мне голову, вливает какую-то жидкость. Жидкость дряная, горькая, обжигает словно огонь.

— Что ты мне дала? — я попытался выплюнуть, но она не позволила. Отхлестала меня по губам.

— Немного моей магии, демон. А я ведь маг. Добавила в воду чуточку отравы…

Тоже мне, раскрыла секрет Полишинеля: «магия ядов 3:7» — это я и так вижу.

— …не бойся, демон, от этого ты не сдохнешь. Ты должен дожить хотя бы до завтрашнего суда…

Она поднялась на ноги и толкнула меня ногой. Лежавшее на боку тело, перевалилось на спину. Баронесса наступила туфлей мне на лицо.

— …ты только не сможешь двигаться некоторое время…

Вот сука. Она покачала мою голову, двигая ногой туда-сюда, наслаждаясь моей беспомощностью. А потом переступила, встав так, что моя голова оказалась у нее между ног. Мне стало видно, что трусов на ней нет.

— …тебе так и так подыхать, а я с тобой немножко позабавлюсь. Ты не переживай, демон, ручками и ножками двигать не сможешь, но стоять у тебя будет…

Она отошла от моей головы, снова присела на корточки и расстегнула ширинку на штанах…

Эта гадина забавлялась со мной, как хотела. И да, она смогла обеспечить мне стояк. Губки у нее жаркие, язычок умелый. Баронесса умеет добиваться от мужчин своего… ничего не скажешь, умеет.

Уже наигравшись со мной и собираясь уходить, она задержалась в дверях.

— Зря ты решил против меня поиграть. Я своего всегда добиваюсь. А фабрика все равно Мышкину достанется. Правда, так выйдет сложнее и дороже, но у Мышкина денег много. Переживет.

Глава 20

В руку вернулась чувствительность, я обтер лицо от соков баронессы. Хотя… заляпанная морда — меньшая из моих проблем. Можно сказать, не проблема вовсе. Снявши голову по чистоте лица не плачут. Но что я могу? Ничего. Если я нулевка, то я нулевка. Это ничем не изменить.

Я попытался снова впасть в забытье, но впасть в забытье мне не дал крот. В кои-то веки выбрался из своих кротовьих нор:

— «Соберись, тряпка»

— «И что я могу? Убиться об стену? Для этого стараться не надо. Палачь сделает это профессионально»

— «И сколько я должен твердить одно и тоже? Подключай видение»

— «Видение выбраться отсюда не поможет»

Крота мои возражения не трогают совершенно. Он просто пропускает их мимо ушей.

— «Хоть не профукал перо старого маразматика?… включай видение, дурак… хватит спорить»

Лезу в карман и с удивлением нахожу перо. Меня обыскивали очень тщательно. Но пронизыватель умудрился затихариться в кармане так, что его не нашли. Только я все равно не понимаю… дверь заперта на засов снаружи. Открыть ее перо не поможет.

— «Включай видение» — крот готов потерять терпение.

— «Пожалуйста… пожалуйста…»

Включаю тонкое видение. Но ничего особенного не вижу.

— «В том углу…» — подсказывает крот.

Перевожу внимание на угол. Да, действительно угол довольно странный. Как на свитках я добивался совмещения пространств, так и здесь нечто похожее. Только масштаб покрупнее.

— «Масштаб покрупнее, потому что здесь был пробит портал»

— «Не смеши меня, крот. Здесь тайный сыск, а не женская баня. У них в камере портал, а они про это не знают? Не поверю»

— «Я не сказал, что здесь есть портал, я сказал: был пробит портал. Тебе последний ум отпинали?»

— «Хм»

— «Неделю назад в эту камеру бросили в драбадан бухого мага, забравшегося с перепою не в ту спалью, — крот хихикнул, — Поскольку тот лыка не вязал, его отправили ночевать в камеру. А маг оказался порталистом. Пробил одноразовый портал и слинял»

— «Так, и как я могу использвать уже использованный одноразовый портал?»

— «Лично ты никак не можешь, потому что ты неуч и бездарь, — уничижительно сообщил крот, — А вот перо пронизывателя может. Оно тебя протащит»

— «То есть я могу отсюда сбежать?»

— «Я этого не утверждал. Но ты можешь попасть ненадолго в то место, которое по пустоголовости своей называешь межмирьем»

— «И что мне там делать?»

— «Слушай парень, ты специально прикидываешься тупее, чем есть на самом деле?»

— «Но я правда не понимаю»

— «В межмирье у тебя может быть только одно занятие — охотиться на мелких паразитов. Больше там делать нечего»

— «Если сбежать мне это не поможет, то заниматься охотой смысла не вижу. Ты опять даешь мне какой-то бесполезный совет»

— «Когда это я давал тебе бесполезный совет? — возмутился крот, — Бери жопу в горсть и стартуй на охоту. Больше мне добавить нечего».

С этими словами крот исчез. Ладно. В конце концов в межмирье не так тоскливо, как в камере. В межмирье хотя бы смертью не пахнет. Кряхтя и кривясь от боли поднимаюсь на ноги. Подхожу с пером в руке к тому углу. Ну? и как оно меня «протащит»?

Перо начинает делать примерно то, что делает при прописывании свитков: стягивает магические силовые линии. И если б раньше здесь не был пробит портал, своих силенок у пера не хватило бы. А так нужно только «подтянуть», вернуть в прежнее положение то, что уже было стянуто и совмещено.

Перемещаюсь в межмирье. Надо же, перо справилось, крот не соврал. Начинаю охоту на паразитов. Дабы не считать свои действия совсем уж бесполезными, привожу сам себе довод, что заряженное перо лучше, чем разряженное. А то когда долбанул в крепости «шокером» изнаночную тварь, разрядил весь запас.

На двенадцатом паразите пришло сообщение, что перо пронизывателя заряжено под завязочку. Ну, поскольку меня все еще не выкинуло обратно в камеру, поохочусь еще немного.

«Подбиваю» еще одного энергетического паразита. Подхожу к нему. Привычно втыкаю кончик пера в его оболочку и… странно, но перо полностью втянуло в себя запас его энергии. Это более чем странно. Ведь если условный аккумулятор заряжен полностью, сверх максимума он вобрать в себя просто не сможет.

Может, я просто не заметил чего-то? Может, «расплескалось» где-то? Подбил еще одного, ткнул пером в оболочку: «перо пронизывателя миров вобрало в себя силу энергетического паразита 1 уровня». Не понимаю. Куда оно вобрало?

Во мне проснулся исследовательский интерес. Завалил еще одного, а потом еще… перо продолжает всасывать, как не в себя. А может и впрямь не в себя? Тогда во что? Или… в кого? В конце концов старый крот не просто так меня на охоту отправил. И тупицей меня не спроста называл?

Лимит пребывания в межмирье исчерпался, и меня выкинуло обратно в камеру. Хоть бы воды дали, гады. Зато ребра уже не так сильно болят. Щупаю. Не может быть. Срослись что ли опять?

Улегся на холодный пол и попытался подремать. Мне это удалось. Проснулся через четыре часа. Циферблат в интерфейсе показывает двенадцать ночи. До завтра у меня есть еще время. Пытаюсь снова пролезть в портал… не вышло… лимит пребывания в межмирье еще не обнулился.

Еще около часа ходил по камере. Ждал, когда меня снова туда пропустят. А затем продолжил охоту. Валю паразитов, перо всасывает и всасывает… а что если?.. вызываю справку… мои показатели… «картограф, текущий магический уровень 0,19, потенциальный магический уровень 0,27» — о как? Это же шанс!

Главный аргумент обвинения в том, что у меня нулевой потенциал, тогда как у настоящего графа была тройка. Но если подтяну магию хотя бы до единицы… это, конечно, еще не три, но ведь уже и не ноль.

Продолжаю методично истреблять паразитов. К сожалению перо не может стрелять как из пистолета. Ему тоже нужно время, чтобы прийти в стрелковую готовность. Но это ладно. Паразиты попадаются все реже. Видимо изрядно прорядил «популяцию», новых еще не народилось. Меня вышвырнуло в камеру с показателями 0,44:0,52. Теперь ждать еще около пяти часов, когда меня снова пустят в межмирье.

Если не брать во внимание жажду, чувствую себя вполне сносно. Вот что магия творит. Регенерация на энергии межмирья. Даже синяки рассосались. Стучу в дверь.

— Воды хоть дайте… слышите? Суд меня еще не признал виновным. Сдохну от жажды до суда, вам по шапке прилетит.

Тюремщики сочли мои доводы достаточно весомыми и выставили в дверную форточку полкружки воды. Воду понюхал… попробовал на язык… вроде не отравленная. С наслаждением выпил маленькими глотками. Вернул кружку «на расдачу».

— Суд хоть во сколько? — спрашиваю.

Тюремщик забрал кружку и снизошел до ответа:

— В полдень.

Так, сейчас час ночи. В межмирье меня пускает каждые пять часов. До полудня успею сделать еще две «ходки». Шансы неплохие…

В шесть утра выхожу на очередную охоту. Все бы ничего, но паразиты попадаются все реже. Успел добить показатели до 0,65:0,71. За час до полудня смогу сходить еще разик. Но если паразиты к тому времени не набегут, до первого уровня не дотяну.

Ближе к одиннадцати за мной пришли. Слышу шаги, звук отпираемой двери. Дьявол. Вот-вот откроется лазейка, но меня хотят лишить последнего малюсенького шанса. Вдруг слышу голоса. Тот, кто отпирал засов, заговорил с кем-то. Ну… дайте мне этот шанс. Я быстро смотаюсь, вы моргнуть не успеете: «вам открылся проход в межмирье»… отлично, выхожу на последнюю охоту.

Снова иду между дюнами. Успел неплохо изучить эту местность. И уже сейчас понимаю. Паразитов особо не прибавилось. А значит я наберу даже меньше, чем в прошлый раз. Если никакого чуда не случится, первый уровень мне не взять.

— Кротофкий, — кто-то окликает меня в спину.

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Барон фон Кенгурофф? Как вы здесь оказались?

Кенгуренок застенчиво улыбается, будто девица на выданье. Он социопат? … или вовсе маньяк? Какого лешего он лыбится?

Фон Кенгурофф показывает мне футлярчик, в котором держал перо до того, как продал его мне. Я помню он еще как-то резко ответил мне, что футлярчик не продается, хотя покупать его я не собирался.

— Дело в футлярчике?

— Да, — отвечает Кенгуренок, — Футляр пропитался эманациями пера и теперь способен следовать за ним, — Как ваши успехи, Кротофский? Ведете охоту?

Оп-па. Откуда у барончика такая осведемоленность? Помнится, он пел мне, что никому из рода Кунгуровых перо не пригодилось.

— Да вот, — отвечаю неопределенно, — Постреливаю в паразитов… развелось, знаете ли.

— Готов вам в этом помочь.

— Каким образом?

— Мой футляр способен их подманивать.

Какой замечательный футляр. Теперь я точно знаю, что Кенгурофф мне врал. Перо и футляр составляют пару. И он прекрасно об этом знает.

— Непрост ваш футляр, — говорю осторожно, — Тоже родовой артефакт?

— Да. Очень старый. Перешел ко мне вместе с пером.

— Замечательно.

— Тогда приступим? — и опять эта застенчивость в его голосе… точно маньячина.

— Не будем тянуть… приступим.

Кенгуренок начинает делать с футляром странную манипуляцию. Как-то хитро на него нажимать. Футляр выдал из себя странный звук, похожий на отдаленный волчий вой. Звук, я скажу, такой, что кровь в жилах стынет. Но мне на это плевать. Лишь бы работало. А оно и впрямь работает. На звук довольно скоро прилетел паразит.

Подстреливаю паразита. Подзожу к нему вытягиваю его силу. Фон барон смотрит совершенно равнодрушно. Мы отправляемся между дюнами. Он притягивает воем паразитов, я их кончаю и забираю силу.

— Мне немного неловко забирать все самому… — начинаю пояснять Кенгуроффу свою жадность до силы поверженных паразитов, но он меня перебивает.

— Даже не думайте об этом, Кротофский. Мне сила паразитов ничего не даст. Я уже взял первый уровень.

— И что же?

— Ничего. Пока у вас нет первого уровня, вы можете усваивать их силу. Еслиесть первый уровень, они для вас бесполезны.

— А, понятно.

На самом деле мне ни черта не понятно. Зачем тогда приперся сюда Кенгуренок, если ему с этой охоты никакого профита в принципе.

Продолжаем движение вдоль дюн. Паразиту лезут к нам сами. Мне остается только отстреливать их. Боюсь сглазить, но такими темпами взять уровень я успею.

— А вы еще не получили первый уровень? — спрашивает мне Кенгурофф, — Если взяли, можно дальше не идти.

— Еще не взял, — отвечаю.

Вообще-то уставшим он не выглядит. Скорее наоборот, ходить в условиях этих повышенных плотностей натренирован получше меня.

— А как вы сюда проникли? — спрашиваю.

— Я же сказал, меня сюда привел футляр.

Футляр его привел. И главное, как совпало-то. Только я начал набирать силу при помощи пера, так сразу и привел. Сколько уже у меня? Открываю справку: 0,87:0,92. Лихо идем. Очень скоро получу уровень.

И тут меня осеняет догадка. У Кегуренка справка выглядит так: «чистописание 1:1». А если я попробую внести уточнение, чтоб справка показала его уровень не целыми числами, а с десятичными цифрами… два знака после запятой пожалуйста… можно? оказалось можно. Справка выдает: «чистописание 1,78:1,89»

Вот, значит, как. Формально барончик стоит на первом уровне. А на деле ему всего ничего осталось, чтобы взять второй. И теперь я догадался, на кого он охотится. Он ждет, когда я сам возьму первый уровень. И вот тогда он сможет получить с меня силу. И скорее всего перейдет на второй уровень.

И теперь понятно, почему он согласился продать мне артефактное перо за бесценок. Он расчитывает это перо вернуть после того, как со мной покончит и высосет мою силу. Вот так барончик. С виду дурак дураком, а какую комбинацию проворачивает. А хотя, способ охоты он скорее всего тоже получил по наследству. Сам бы вряд ли допер.

— А скажите, барон. Вот скажем у паразитов первый уровень и у вас тоже первый. Получается, вы по силе равны? — задаю до очевидности наводящий вопрос, но Кенгуренок точно не семи пядей во лбу.

— Ни в коем случае, — отвечает он, — Это разные классификации уровней. Это как сравнивать первокласника в младшей школе и первокурсника в магуче. Понимаете? И тот и другой на первом уровне. А класс разный.

— Понимаю.

Теперь уже все понимаю. Он помогает мне откормиться, чтоб пустить потом на убой, как скотину.

Благодаря баронскому манку довольно скоро беру первый уровень. Но восторгаться пока рано. Теперь бы еще унести ноги от этого маньячины. Как на беду по своей воле покинуть межмирье не получается: «вход в межмирье произошел некорректно, дождитесь, когда вас перенесет в Лицевой мир непроизвольно»

Вот ведь, а? До этого я страстно желал задержаться среди дюн как можно дольше, а теперь так же страстно желаю поскорее отсюда убраться. Может попытаться незаметно убежать от него? Затеряюсь среди складок местности? Не… не вариант. Он меня догонит и очень быстро. И перо его не возьмет, и сам он меня гораздо сильнее.

А кстати, я начинаю узнавать местность. Помню вот этот холм и вот этот овраг. Мы пережидали здесь вместе с Белкиной нападение твари тьмы. Белкина здесь еще очки потеряла. Начинаю присматриваться и замечаю как будто блеснуло что-то невдалеке. Подстреливаю и иду «потрошить» очередного паразита. А затем даю небольшого крюка и незаметно подбираю очки.

Любопытно, сколько эти очки здесь пролежали по местному времени? Если на Лице прошли сутки, а здесь? Справка выдает интригующее описание: «очки романтической заучки, слабый артефакт иллюзий». О как. Очки напитались энергией межмирья и превратились в артефакт, хотя и слабый.

— Поздравляю, Кротофский. Вы взяли первый уровень, — барончик лучезарно улыбается.

Гаденыш тоже умеет видеть уровни? Или ему его собственный артефакт подсказал? Да какая разница. Сейчас он будет меня убивать.

— А может, завалить еще одного паразита? — предлагаю, — Чтоб закрепить, так сказать, результат?

— Это можно, — барончик улыбается еще шире, — Сейчас подманим еще одного.

Он выдает манком целую серию звуков, от которых волосы встают дыбом. А затем указывает на неглубокий овражек.

— Вот там еще один.

— Благодарю вас, сейчас схожу.

Мой радар прекрасно видит, что в овраге не один паразит, а целых трое. Одного я завалить смогу, остальных нет. И все же спускаюсь в овражек. Три паразита все ближе, зато я пропал из маньячинского поля зрения.

Крадусь, прячась за складками местности. Манок барона привел паразитов в состояние сильного возбуждения. Они хаотично передвигаются по оврагу. Но я должен подкрасться еще ближе, вон к тому камушку. До камушка доползаю просто на брюхе. Приподнимаюсь и водружаю на него Белкинские очки. А теперь надо отползти. Вон туда. Там можно притаиться…

Через некоторое время Кенгуренок забеспокоился.

— Кротофский, вы где? Кротофский, я вас не вижу.

Фон барон шумно спускается в овраг, обрушивая под ногами мелкие камушки. Он проходит в каких-нибудь пяти шагах от меня, но не замечает. Его внимание приковано к камню. Что он видит вместо этого камня, не имею даже предположений. Наверно что-то романтическое.

— Кротофский, — обращается барончик к камню, — Ай-я-яй. Как же вам не повезло. Вы были так неосторожны…

Он извлекает из под куртки внушительный тесак.

— Это очень неприятно, попасть под удар паразитов. Они имеют свойство обездвижавать своих жертв… Потерпите немного, я сейчас избавлю вас от мучений.

Он размахивается и бьет тесаком по камню. Каменная крошка брызгает в перемешку с с осколками стекол.

— Что здесь происхо… — поражается прозревший Кенгуренок, а в следующий миг на него наваливаются паразиты.

Кенгуренок оказался силен. Прежде, чем паразиты его обездвижили, он умудрился двоих порубить тесаком. Я добиваю оставшегося. Подхожу к нему. Отпинываю ногой выпавший из руки тесак. Нагибаюсь, чтобы забрать футляр, но… фон барон хватает меня за руку.

Что ж он гад, не уймется. Бью ему в ухо, хорошо так бью, но крепкий гад. Роняет меня на земь. Придавливает к земле. Быстро очухался от нападения паразитов. И он меня существенно сильнее.

Не выпуская меня из хватки, он дотянулся ногой до отброшенного в сторону тесака. Подопнул поближе к себе. Взял его в руку. Тесак оружие не колющее, а рубяще, им нужно бить с размаху. И Кенгуренок размахнулся для удара.

Глава 21

А вот перо — оружие колющее, размаха не требует. Замахиваясь, барон выпустил одну мою руку. Это он зря ее выпустил… и получил пером в глаз. С какой-то непонятной мне скоростью и жадностью перо высосало из барончика силу.

С легкостью отбрасываю тело, высохшее до состояния мумии. Перевожу дух. Тянусь к его карману и все-таки забираю футлярчик: «молочный клык теневого странника» — загадочно оповещает меня справка. И тут же крот вылез откуда-то. Принюхался. Посмотрел на футлярчик в моей руке.

— «А ты везучий сукин сын» — сообщил он и снова исчез.

Везучий или невезучий… время покажет… и очень скоро. Поднимаюсь на ноги. Белкинские очки разбиты на мелкие кусочки. Собирать смысла не вижу. Что тут у нас еще. Ага, тесак остался. Тоже родовой артефакт? Вызываю справку: «плантаторский тесак, порченый артефакт. Вы можете забрать его силу»

Брать с собой тесак плантатора, да еще и порченый, смысла тоже не вижу. Мальчики из тайного сыска не обрадуются, если его у меня найдут. Да и крот на этот тесак даже не глянул. А вот силу заберу, пожалуй. Дотрагиваюсь до него кончиком пера. Сила перетекает в перо, тесак на глазах покрывается густой ржавчиной и рассыпается в труху. А в следующий миг меня выкидывает обратно в камеру.

В межмирье я провел много времени, насыщенного событиями. А здесь и секунды не прошло. Дверь камеры со скрипом открылась.

— Обвиняемый, на выход.

Меня отвели в уборную. Позволили умыться и даже как-то почистить уделанную форму гимназиста. Я с наслаждением напился воды из-под крана. Меня больше не били, чему только рад, а отвели в другую камеру. Намного приличней прежней, со столом и двумя стульями. На одном из стульев сидел, поджидая меня, пожилой человек, фактически старик.

Одет он прилично, седая голова аккуратно причесана. Взгляд серых глаз спокоен и внимателен. Не знаю, в какой области он профессионал. Он не маг, он нулевка. Но что он профи — это точно.

— Здравствуйте… Кротовский, — говорит мне седой старик, когда за мной заперли дверь, — Присаживайтесь, времени мало, а обсудить нужно много.

— Вы адвокат?

— Как догадались?

— Вы не назвали меня ни демоном, ни духом, ни иномирцем, а по фамилии. Профессиональная этика. Пока суд не вынес приговор, я остаюсь для вас Кротовским.

— Все верно, — старик едва заметно одобрительно кивает, — Вероника Кондратьевна сразу сказала, что вы очень вдумчивый молодой человек.

— Это еще на суде нужно доказать… что молодой… что человек. Так вы от нее?

— Да. И она просила передать вам слова поддержки. Ну-с, а теперь приступим…

Нам дали чертовски мало времени, чтобы выстроить линию защиты. Но за что я люблю профессиналов — с ними легко и приятно иметь дело.

А минут через сорок меня уже завели в зал суда с имперским гербом на стене и усадили на черную скамью… на скамью подсудимых. В зале людей собралось немало. Я вижу своих: Анюту, деду, даже Кешу… вижу и Белкину… вижу купчину, его рыжую дочь Милу… вижу Кобылкину. Они смотрят на меня настороженно, и я не могу определить по их взглядам, они за меня или против. Скорее всего они и сами пока этого не знают.

А еще вижу много абсолютно незнакомых мне людей, и вот эти однозначно все для себя решили. Они убеждены, что я демон, убивший графа Кротовского и занявший его тело. Не стесняясь, они выкрикавают обличения и оскорбления.

— Всем встать, суд идет! — человек в черной мантии произносит с высокого места и трижды торжественно ударяет деревянным молотком по специальной подставке.

Зал затихает, все поднимаются с мест. Я получаю тычок от охранника, я тоже должен встать. Судья подходит к своему месту, прежде чем сесть, мрачно оглядывает зал, читает по бумажке:

— Дело слушается судьей Горностаевым. Рассматривается дело: тайный сыск против сущности…

Он перечисляет, в чем именно меня обвиняют. Обвинений оказывается неожиданно много. И если убийство графа Кротовского с целью захватить его тело, я могу понять, то попытки подрыва государственности на мой взгляд притянуты за уши. Но адвокат едва заметно показывает кивком головы, мол не волнуйся, мол «так положено». Судья садится на место и нудно зачитывает из уголовного Устава, что у меня есть какие-то права.

— Обвиняемый, вы признаете себя виновным в предъявленных обвинениях?

— Нет.

— Прошу всех садиться. Слово предоставляется обвинителю.

На небольшую кафедру поднимается плешивый мужичок со впалыми глазами. Возложив руку на какую-то колоду, обвинитель клянется не применять магию для оказания воздействия, для склонения на свою сторону, а так же для любых иных действий, могущих увести высокий суд от истины.

Мне остается только порадоваться. Если б они тут еще и ментальную магию применяли, дела мои были бы совсем плохи.

— Для дачи показаний обвинение вызывает Смородинцеву Анну.

Анюта поднимается со скамьи и идет к кафедре. Я думал, будет сильно робеть, но она держится довольно уверенно. Молодец, девочка. Есть в ней воинский стержень. Анюта поднимается на помост.

— Владеете ли вы магией? — строго спрашивает ее судья.

— Нет, ваша честь.

— Тогда вы должны дать присягу простолюдина.

Анюта тоже кладет руку на колоду. Судья говорит слова присяги, она повторяет. Затем к ней обращается обвинитель.

— Как давно вы знакомы с графом Кротовским?

— С самого детства, ваша честь.

— Скажите, он раньше бывал сильно болен? Находился при смерти?

— Да, ваша честь.

— Когда это было в последний раз?

— Недавно, ваша честь, в день его восемнадцатилетия. У Сергея… Николаевича Кротовского не очень крепкое здоровье. А в день совершеннолетия пробуждаются магические силы. Мы очень боялись, что он может это не пережить.

— Прошу занести в судебный протокол, — веско говорит обвинитель, — Что граф Кротовский недавно был при смерти и фактически не мог сопротивляться проникновению в его тело инородной сущности.

Обвинитель снова обращается к Анюте:

— В нем самом, в его характере или поведении в последнее время произошли какие-то резкие изменения?

— Да, ваша честь.

— Какие именно?

— Ну, раньше он был робким, нерешительным… капризным даже…

— А теперь?

— Теперь он повзрослел.

— Что, повзрослел всего за один день?

— Да, ваша честь.

— Прошу и это занести в судебный протокол… у меня больше нет вопросов к свидетелю.

— Защита будет опрашивать свидетеля? — спрашивает судья.

— Да, ваша честь, — мой адвокат поднимается на кафедру, — Анна, вот вы сказали, что граф резко повзрослел.

— Так и было.

— А у него были для этого весомые поводы? Может быть он столкнулся с особыми трудностями, которые заставили его характер неожиданно проявиться?

— Да, нам пришлось продать особняк. Для графа это было большим потрясением.

— Спасибо Анна, — адвокат удовлетворенно кивает, — Я хочу напомнить высокому суду, что подобные случаи не редкость. Столкнувшись с трудностями одни ломаются, а другие закаляются. На войне вчерашние мальчишки в одночасье становятся мужами и воинами. Смею надеяться, граф Кротовский вылеплен из того же теста.

— Больше нет вопросов к свидетелю? … Вы можете вернуться на место.

— Обвинение вызывает следующего свидетеля, почетного члена первой купеческой гильдии Петра Ильича Хоромникова.

Купчина вальяжно проходит через зал, поднимается на помост и повторяет процедуру присяги. М-да. А деда обвинитель пропустил. Видимо понимает, что Филиппыч против меня показаний давать не станет.

— Скажите, Петр Ильич, — обвинитель обращается к купчине подчеркнуто уважительно, — Вам не показалось, что подсудимый ведет себя слишком зрело для столь юного возраста?

— Кротовский показал себя хватким дельцом, — купчина как всегда отвечает взвешенно и без преждевременного навешивания ярлыков, — В делах мы общались с ним на равных.

— Разве это не странно?

Купчина пожимает плечами.

— Пожалуй, что странно, — согласился купчина, — Настолько расчетливые, продуманные решения, какие принимал Кротовский, и в зрелом возрасте встретишь крайне редко, а уж среди молодежи…

— А ведь он еще и идеи подавал? Про сигналку… — напоминает обвинитель.

— И про сигналку… и про сервис… и про мобилеты… — подтверждает купчина, — …идеи имеют блестящие коммерческие преспективы.

— А он не говорил, как ему пришли все эти идеи?

— Не говорил, — отвечает купчина.

— А вы не спрашивали?

— В нашей среде о таком спрашивать не принято.

— Ну что ж, — обвинитель выглядит удовлетворенным, — Никто не станет укорять Петра Ильича за сдержанность. Но я бы попросил внести эти факты в судебный протокол. И не сочтите меня противником прогресса, однако пришельцы из иных миров попадаются как раз на том, что пытаются внедрить технические решения из своего мира. Я окончил опрашивать свидетеля.

— Право опросить свидетеля предоставляется стороне защиты, — оповещает судья.

— Благодарю, ваша честь, — место на кафедре снова занимает мой адвокат и обращается к купчине, — Петр Ильич, если я правильно понял, вы впервые повстречались с графом Кротовским уже после того, как ему исполнилось восемнадцать лет?

— Верно. Я как раз приехал покупать особняк.

— То есть вы не можете дать сравнение, каким он был до совершеннолетия и каким стал после?

— Все верно, не могу.

— Вот вы, Петр Ильич, человек с богатым жизненным опытом. Скажите, часто бывает, что человек, не слишком сообразительный в юности, с годами проявляет все большую смекалку и живость ума?

— М-м… если человек умен, то ум его проявляется рано. Суждения такого человека могут быть незрелыми, но в них сразу видна и острота, и оригинальность, и широта взглядов. А тугодум и до седых волос останется тугодумом.

— То есть вы можете допустить, что молодой человек, имеющий от природы живой и любознательный ум, и при этом получивший знания в различных областях… а наследник графского рода такие знания не просто мог, а обязан был получить… смог бы общаться с вами на равных.

— Я не только могу это допустить. Я могу привести целый ряд примеров, когда младые потомки аристократических родов ведут дела так лихо, что в пору позавидовать.

— Благодарю вас. Будте любезны, Петр Ильич, ответьте еще на один вопрос.

— Пожалуйста, спрашивайте.

— Вот вы перечисляли поданые графом идеи про… сигналы… миболеты и-и…

— И сервис.

— Да, и про сервис. Скажите, а эти идеи… они технически очень сложные? Они на грани того, что мы можем помыслить?

— Так в том и дело, — купчина позволяет себе усмешку, — Предложенные графом идеи лежат на поверхности. Они кому угодно могли бы придти в голову, но именно граф Кротовский разглядел в них коммерческий потенциал.

— Поясните, пожалуйста.

— Да вот, хоть бы те же свистковые сигналки. В отличие от дорогих и сложных охранных заклятий, они технически просты и недороги. Но сама идея, понимаете? Свисток городового… что может проще? А сигналка себя уже показала. Намедни на фабрике Кротовского изловили вора… в том и дело, для нашего брата коммерсанта самые лучшие идеи не те, как в космос полететь, а те, как заработать при наименьших затратах.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Ну что ж, пока все идет неплохо. Мой адвокат умело срезает аргументы обвинения. Но и обвинитель расстроенным не выглядит. Это пока так… разогрев публики… главные калибры в ход он пока не пустил.

— Для дачи показаний вызывается баронесса Ядвига Павловна Гадюкина, — звенящим голосом оглашает обвинитель.

Зал замирает, затаив дыхание. Гадюка эффектно проходит через весь зал. Расфуфырилась по такому случаю. Наверняка приложила немало усилий, чтоб выглядеть так безупречно. Ее «пожирают глазами» не только мужчины, женщины тоже.

— Хочу выразить вам признательность, баронесса, вам пришлось отложить дела для участия в процессе.

— Принимать посильное участие в защите государства от проникновения тварей тьмы — почетный долг любого гражданина, — скромно отвечает баронесса.

— Насколько мне известно, баронесса, вы знали подсудимого и до момента его совершеннолетия и после.

— Именно так, ваша честь.

— Будьте любезны, дайте нам два сравнительных портрета. Они будут сильно отличаться?

— Как небо и земля, ваша честь.

— Расскажите подробней.

— Сережа Кротовский был очень домашним мальчиком, — начала баронесса, — Робким, застенчивым, замкнутым. Увы, ни живым умом, ни знаниями он не мог похвастать. Его родители рано умерли, а дела находились в упадке. Ни о каком дополнительном образовании и речи не шло. Сережа ходил в школу, но…

— Продолжайте, баронесса.

— Мне неловко об этом говорить. Не хочется накладывать темное пятно на светлую память о бедном юном графе…

— И все же, это требуется в интересах установления истины. Рассказывайте.

— Я съездила в пригородную школу, в которой учился граф. И попросила сделать копию его аттестата. Вот взгляните, ваша честь…

Судья взял в руки аттестат, нацепил на нос очки, начал читать.

— М-да, аттестат, что называется, с двойки на тройку. По всему получается, ни умом, ни знаниями юный граф не блистал. Продолжайте, баронесса.

— Благодарю, ваша честь. В день совершеннолетия он, — Гадюка обличительно указала на меня пальцем, — Заявился на фабрику…

— А на фабрике вы… — захотел уточнить судья.

— На фабрике я много лет занимала должность управляющего. Как могла, сводила концы с концами в захиревшем графском хозяйстве… он заявился на фабрику. И это был не робкий Сережа Кротовский, а демон в его обличии.

— В чем это выражалось, баронесса?

— До этого Сережа Кротовский ни разу не появлялся на фабрике и никогда не изъявлял подобного желания. А этот пришел и сразу начал показывать чудеса владения всеми тонкостями документооборота. Он был очень напорист, и даже жесток…

— Жесток?

— Именно. Он полностью подчинил себе волю старого слуги и заставил его избить одного из работников фабрики прямо у меня на глазах. А мне он угрожал и тут же, не сходя с места, уволил с должности. Воля ваша… — Гадюка умудрилась выдавить скупую слезинку, — Этот демон кого угодно способен убедить, даже купец Хоромников попал под его чары. Но только не меня. Я заявляю с полной ответственностью, он — не граф Кротовский.

После этих слов в зале поднялся шум. Люди не могли сдерживать переполняющих чувств.

— На кол его!

— Жечь демона!

— На дыбу… на дыбу…

Судья застучал молоточком по подставке.

— Тишина в зале… я буду вынужден удалять за неуважение к суду.

Кое-как успокоив толпу, судья предоставил слово моему адвокату.

— Госпожа, баронесса, — начал защитник, — Вы сказали, что граф заставил слугу избить одного из работников. Напомните нам, как фамилия того работника?

— Какое это имеет отношение к делу?

— И все же я настаиваю на ответе. Или это какой-то безымянный работник? Или может, вовсе несуществующий…

— Посконников, — сквозь зубы выдавила Гадюка.

— Погромче, пожалуйста, я не расслышал.

Баронесса метнула на адвоката гневный взгляд, но сразу подхватила себя, вернула на лицо прежнюю маску невозмутимости.

— Посконников, — повторила она четко и громко.

— Э-э… а напомните еще, не тот ли это Посконников, которого давеча поймали на краже?

Баронесса промолчала, зато Филиппыч не смог усидеть спокойно.

— Да он это, он! Бесова семя, я бы ему еще раз холку намылил безо всякого стеснения…

Осерчавший судья повелел вывести деду с заседания, но и когда его выводили, тот продолжал кричать:

— К Анютке домогался, гнида… какие зубы на каторге не выпадут, те ему сам выбью.

Ай да «деда». Все же сказал на процессе свое веское слово, хоть его никто и не спрашивал.

— Продолжайте, — нервно бросил судья адвокату и поморщился.

— Благодарю, — адвокат снова повернулся к Гадюке, — Вы, баронесса, сообщили нам, что работали несменной управляющей на фабрике, помогая графу, свести концы с концами в его захиревшем хозяйстве… я верно процитивал вас… ничего не спутал?

— Все верно, так и было.

— А позвольте полюбопытствовать, не та ли это фабрика на тысячу рабочих мест, что обеспечена бессрочным госконтрактом на поставку патронов по линии МВД?

— Та самая.

— Помилуйте, баронесса. Я, конечно, не фабрикант. Но даже мне не пришло бы в голову отнести такую фабрику в разряд «захиревших хозяйств». Или я ошибаюсь?

Тут не выдержал даже купчина, утратив неизменный покер-фейс, и довольно громко хмыкнул на весь зал суда. И не только купчина, многие задвигались, заперешептывались, заухмылялись. Мол это да… мол дали бы мне такое «захиревшее хозяйство», я бы не роптал…

— Тишина, тишина, — снова застучал молоточек, — Продолжайте.

— Вы уж простите мне, если я выскажусь резко, — продолжает адвокат, — Но, имея такую фабрику, «досводить концы с концами» до той степени, чтобы вынудить графа продать усадьбу на покрытие долгов… знаете, тут бы у самого робкого и застенчивого человека чаша терпения переполнилась. Тут бы на месте графа кто угодно превратился, как вы выразились, «в демона».

На этот раз шум в зале поднялся нестерпимый. Гадюку начали освистывать. Как все-таки переменчива толпа. Еще недавно они готовы были сажать меня на кол, а теперь подмигивают мне, машут, выражают поддержку и одобрение. Только я знаю, что радоваться пока нечему. И адвокат это знает. И главное, это знает обвинитель. Он спокойно дожидается, когда судья снова успокит зал, а затем оповещает:

— Обвинение приглашает для дачи свидетельских показаний штатного целителя Петербургского Магического Училища.

Глава 22

Штатный целитель, будучи магом, вынужден был дать колоде «полную формулу» присяги, поклявшись не применять магию на суде. Затем обвинитель приступил к допросу.

— Скажите, вы знаете подсудимого?

— Мне доводилось с ним встречаться.

— Когда и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

— Мы и не знакомились. Он был без сознания… и было это вчера в магучевском лазарете.

— Тогда опишите тот день.

— Ну, в тот день, как известно, случился прорыв тварей Изнанки. На счастье, наставник Полоз очень быстро организовал оборону. Тварей перебили. Были раненые, но не смертельно. Я их принимал в лазарете. Чтобы не тратить много сил на лечение, по преимуществу обходился свитками.

— А как к вам попал подсудимый?

— Его принесли в числе последних. Судя по характеру ранения, тварь пропорола его когтями. Ребра с правой стороны были сломаны. Очень нехорошая была рана. Мне с ним пришлось повозиться.

— Скажите, а магический уровень подсудимого вы определяли?

— Да.

— А зачем это нужно? Сможете дать объяснение по-простому для людей от целительства далеких?

— Ну это стандартная практика, — поясняет целитель, — В результате тяжелых травм порой страдает не только тело, но и повреждаются силовые каналы. Их тоже приходится восстанавливать.

— То есть вы определяли магический уровень подсудимого сугубо в целительских целях?

— Да.

— А магический потенциал тоже определяли?

— Разумеется. Поверьте, это не менее важно.

— Охотно верю. И к какому результату вы пришли?

— У него нулевой уровень и нулевой магический потенциал.

— Как такое возможно? Разве в магическое училище принимают людей с нулевым потенциалом?

— Вот и я удивился. Такого просто не может быть. Вернее, такое бывает, когда переход восемнадцатилетнего рубежа происходит тяжело. Бывают случаи, когда молодые люди неспособны его пережить. Бывает, что выживают, но «теряют» потенциал на короткое время.

— Сколько может длится такая «потеря потенциала»?

— Сутки, максимум двое. Затем, либо магические каналы полностью приходят в норму, либо человек умирает. Увы, третьего не дано.

— А ошибиться вы не могли?

— Чтобы избежать ошибки, я запросил его личное дело. Знаете, бывает, что день рождения указан неверно или магическая перестройка наступает немного раньше или позже. День рождения не всегда однозначный рубеж.

— И что показало личное дело?

— В личном деле указано, что нулевой магический потенциал у него был зафиксирован оракулом в день поступления. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы сказать со стопроцентной уверенностью, что он не человек.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, — обвинитель выдохнул как человек, покончивший с работой.

— Больше вопросов и не потребуется, — сказал судья, — Факт вины полностью доказан. Перед нами не человек. А если он не человек, значит он не граф Кротовский, а захватившая его сущность.

Как это не потребуется? Почему это не потребуется? Обалдели они что ли?

— Я бы все-таки хотел задать свидетелю один вопрос, — пытается возразить адвокат.

Во-во, давай защита, впрягайся, а то посадят меня на кол к чертям собачьим.

— А зачем? Это ничего не изменит, — судья явно не намерен продолжать процесс.

— Но послушайте, целитель только что сказал, что подсудимый попал к нему с тяжелой травмой. Может быть его потенциал снова обнулился? Выяснить это несложно. Оракул лежит перед нами. Далеко водить его не придется.

— Не вижу смысла марать священный оракул лапой мерзкого демона, — судья категоричен, — Целитель высказался вполне определенно и однозначно. Если у вас нет свидетеля, способного дать показание, что подсудимый до этого использовал магию, дело будет закрыто.

Все, приплыли. А ведь спасение было так близко. Оказывается, колода, на которой клялись участники суда — это оракул.

— У меня нет такого сви… — обреченно говорит защитник, но его перебивает выкрик из зала.

— Есть! — выкрикивает Белкина, — Есть такой свидетель!

Такого не ожидал никто. А я не ожидал более всех. Я хорошо знаю этих заучек. Заучки не умеют врать даже в мелочах. А уж здесь… на суде… она поднимается на кафедру и без подсказок произносит слова присяги. Кто бы сомневался, заучкам подсказки не нужны. Адвокат начинает допрос.

— Представьтесь, юная барышня.

— Маргарита Белкина, учусь на первом курсе магуча в одной группе с графом Кротовским.

Не перестает удивлять меня Белкина. Она же должна сейчас безбожно картавить от волнения, но Белкина в ударе, Белкина говорит без запинок.

— Когда и при каких обстоятельствах он применял магию? — спрашивает адвокат.

— Вчера во время прорыва с изнанки. Кротовский не сбежал, как большинство студентов, а помог мне отыскать привратника, то есть привратницу, чтобы закрыть прорыв.

— Я лишь хочу напомнить суду, — ненадолго прерывает Белкину адвокат, — Что демоны слывут абсолютными эгоистами и заботятся только о своей шкуре… пусть и заемной… продолжайте.

— Мы с Кротовским отыскали Веронику Кондратьевну, нашего привратника, и повели к воротам. Но в коридоре на нас напала темная тварь.

— И… что было дальше?

— Кротовский ударил по твари заклятием, которое оглушило ее.

— Как видите, ваша честь, у меня есть свидетель применения магии Кротовским.

— Одну минуту, — встрял обвинитель, — Я бы тоже хотел задать свидетелю вопрос.

— Протестую. Свидетель уже дал показания, достаточные для проверки на оракуле.

— Протест отклонен. Обвинитель, спрашивайте.

— Скажите, у Кротовского был какой-либо магический артефакт?

И вот тут Белкина соврать не смогла.

— Да, был.

— И что это за артефакт? — обвинитель плотоядно улыбнулся, предчувствуя победу.

— У него перо.

— Что?

— Перо.

— Ножик что-ли? — переспросил он раздраженно.

— Нет, перо для письма. Мы с Кротовским работаем со свитками. Нам выдают перья, чтобы писать на свитках. В некотором роде их можно назвать артефактами.

— Ну хватит мучать вопросами юную барышню, — вклинился адвокат, — Вы же не станете выдвигать предположение, что подсудимый отбивался от твари тьмы пером для письма на свитках. Это будет просто смешно.

Обвинитель отступил от Белкиной. Крыть ему просто нечем. Охранник толкнул меня в спину и прошептал: «если попробуешь повредить оракул, пожалеешь… умирать будешь очень мучительно». Охранника ответом не удостаиваю. Поднимаюсь на помост, подхожу к кафедре, на которой лежит оракул, и кладу на него ладонь:

«Картограф, текущий магический уровень — единица, потенциальный магический уровень — двойка»

Да неплохо так я «поднялся», высушив Кенгуренка. А когда забрал силу еще и с тесака, мой потенциал возрос до круглой двойки. Выше в межмирье просто нельзя. Справка подсказала мне, что двойка потенциала для межмирья — это потолок.

Судья выглядит так, будто его обокрали.

— Посовещавшись на месте, суд определил… дело против Кротовского прекращено в связи с отсутствием состава преступления. Поздравляю граф, вы свободны. Суд окончен. Все могут быть свободны.

Судья обтер взмокший лоб и посмотрел на обвинителя… с обвинением во взгляде. Ну что ж, бывает. Сегодня явно не их день.

— А-адну минуту… — ни с того ни с сего влез мой защитник, — Заседание пока не может быть закрыто.

Это что сейчас такое было? Ты чего, адвокат? Перегрелся? Валить же надо, раз отпускают. Смотрю на него выразительно, но он моего взгляда «не замечает».

— Что вам еще надо? — устало спрашивает судья.

В кои-то веки мы с судьей во мнениях солидарны.

— Я хочу напомнить высокому суду, что лица, входящие в клан сюзерена, несут ответственность, если своими действиями ставят его против закона и подвергают преследованию правосудием.

— И кто же по-вашему должен понести ответственность? Старый слуга? … или Анна Смородинцева?

— Ни тот и не другая. Я имею ввиду баронессу Ядвигу Павловну Гадюкину.

О-о. Вот это поворот. Вот этого мы с адвокатом не обговаривали. И с чего он решил, что Гадюка в моем клане? А хотя… как-то она получила должность управляющего фабрикой? Может, я просто чего-то не знаю? А я точно чего-то не знаю. Вон как у нее глазки забегали. У-у. Ради такого дела, в здании суда я готов немного задержаться.

— Ну хорошо, суд продолжает заседание, — судья садится в кресло из которого только что поднялся, — Дело напрямую связанное с предыдущим. Истец — граф Кротовский. Ответчик — баронесса Гадюкина.

— Собственно, доказывать ничего и не нужно, — адвокат пожал плечами, — Баронесса по своей воле без принуждения давала показания против собственного хозяина.

— Вынужден с вами согласиться, показания оказались ложными, — подтверждает судья, — Баронесса, вы имеете что-то сказать в свою защиту?

— Но ведь Кротовский сам меня выгнал. Я больше не состою в его клане.

— Разве? — адвокат изображает неестественное удивление и оборачивается ко мне, — Вы отпустили баронессу из клана Кротовских, граф?

— Что-то Гадюкина у нас совсем завралась, — подхватываю адвокатскую игру, — С должности управляющего я ее турнул, это было… а вот из клана я ее не отпускал.

— В таком случае решение за вами, граф Кротовский. Как вы предпочтете: передать разбирательство суду или назначите ей виру сами… так сказать по-семейному?

Адвокат посемафорил мне бровями, давая понять, что второй вариант лучше.

— Разберемся по-семейному, — отвечаю великодушно, — Да, Гадюкина?

— Слушаюсь, граф, — покладисто отвечает Гадюкина, — Я приму наказание, которое вы назначите… в допустимых границах свода клановых уложений.

Не знаю, что это за свод такой и какие в нем уложения. Но я уже привык в этом мире действовать, ориентируясь по ситуации. В конце концов на такой исход я даже близко не рассчитывал. А возможность если не наказать, то хотя бы просто потроллить Гадюку уже само по себе дорогого стоит.

— Ну? — ядовито поинтересовался судья, — Теперь мне уже можно закрыть заседание? Никто больше не хочет привлекать к ответу вассалов? Может, личные просьбы имеются?

— Благодарю, ваша честь, — вежливо отвечает адвокат, картинно откланявшись, — Более никаких нерешенных вопросов не осталось.

— Суд окончен. Всем встать. Все свободны. Суд уходит, — мрачно изрек судья, долбанул молотком мимо подставки и повлекся сгорбившись на выход, на ходу стягивая с себя черную мантию.

В зале стало шумно, но призывать к тишине теперь некому. Адвокат подошел ко мне первым и с я удовольствием пожимаю ему руку.

— Спасибо, вы меня сегодня спасли.

— Благодарите Нюку, ее заслуга, — отмахивается адвокат.

— А скажите, — наклоняюсь к его уху, — Как вы узнали, что Гадюка в моем клане?

— Пораспрашивал кое-кого. Извините, граф, у нас свои адвокатские секреты… и не сердитесь, что не предупредил заранее. Надеялся на сюрприз.

— Понимаю, сюрприз удался… и еще раз огромное вам до неба спасибо.

Меня окружают. Меня поздравляют. Даже купчина дал волю чувствам… похлопал меня по плечу. Всей гурьбой вываливаемся из здания суда.

— Сережка, — Анюта просто сияет, — Я так рада. Это надо отметить… и Маргуша с нами… ты с нами, Маргуша?

И тут Белкина вдруг опять вспомнила, что она застенчивая и стеснительная заучка:

— Благодаг'ю за пг'иглашение, но мне вообще-то нужно идти на пг'актические занятия.

Я обнимаю Анюту, обнимаю Белкину. Обеих сразу. У меня нет слов, чтобы выразить признательность им и всем этим людям. Никто из них не ударил в открытую спину. Они отвечали на допросах честно, без вранья. Но я чувствовал, что они за меня. Они очень хотели, чтобы я оказался не демоном, а человеком.

А Белкина так и вовсе пошла на немыслимое. Она не соврала впрямую, но о пронизывателе умолчала. Фактически в последний момент вытащила меня из лап палача.

— Раз Маргуша говорит «на занятия», — значит, на занятия. Сегодня будний день. Наши дела за нас никто не сделает. Анюта, езжайте с дедом и Кешей на фабрику. Отмечать будем… обязательно будем, но чуть позже.

— Сережка, а ты сам куда?

— А мне придется пообщаться с еще одним членом моего маленького клана… кстати, Анюта, ты знала, что Гадюкина состоит в нашем клане?

— Откуда, Сережка? Гадюкина самая скрытная тварь, какую я только знаю… и деда мне не говорил…

— Я и сам не знал, Сергей Николаич, — виноватится дед. Будучи выставленным из здания суда, он дожидался нас на улице. Весть о том, что Гадюкина тоже член нашего клана повергла его в немалый шок.

— Ладно, разберемся.

Народ перед зданием суда постепенно рассасывается. Кобылкина мне залихватски подмигнула, намекая, что дверь на пятом этаже для меня по-прежнему открыта. Рыжая Мила прежде, чем сесть в никелированную тачку, послала воздушный поцелуй с напоминанием, что я еще «не отработал».

Купчина укатил по делам, предварительно демонстративно потряся в руке мобилой и давая понять, что частный капитал жаждет встречи с моими идеями. И вообще… все на мази…

Одни разошлись, другие разъехались. Подхожу к единственной машине, оставшейся на парковке перед зданием суда. Открываю переднюю пассажирскую дверь. Усаживаюсь. Осматриваюсь. Ничего такая «точила». Кожа, полированные вставки из красного дерева… затюнингована «в хлам». Командую сидящей за рулем баронессе:

— Чего стоим? Поехали, Гадюка, поехали… расскажешь по дороге, как ты докатилась до жизни такой…

— И куда прикажешь тебя везти?

— К тебе домой, пожалуй. Ты так старательно меня зазывала. Писала письма. Получать от красивых женщин письма с приглашениями к ним домой — это очень романтично.

— Что ты хочешь от меня? — Гадюка явно нервничает.

— Для начала рассказ. Ты в очередной раз прокололась там на суде. Не учла, что твое членство в клане выплывет наружу?

— Это обязательно? Портить мне настроение еще больше? — взвинтилась Гадюка, — Я вообще-то рассчитывала, что к этому времени твоя голова уже будет отделена от тела и насажена на кол. А мои проблемы останутся позади.

— Я смотрю, легких путей ты не ищешь… а, Гадюка? То есть ты надеялась выйти из клана оригинальным способом, устроить так, чтобы клан сам вышел из тебя? Вместе с последним Кротовским?

— Только не надо приплетать Сережу Кротовского. Я ему зла не желала.

— Не желала зла? А забрать фабрику — это, как говорят в Америке, ничего личного? Просто бизнес?

— Я бы позаботилась о его судьбе.

— Каким образом? Взяла бы его на содержание?

— Да, взяла бы. Он был неплохим парнем, только совершенно не приспособленным к жизни.

— Гадюка-а! — тут меня осеняет догадка, — Ты собиралась его на себе женить?

— А что в этом плохого? Уж это лучше, чем если бы он женился на Анечке.

Припоминаю дневник Сережи Кротовского. В Анюту он и вправду был по уши влюблен.

— Но потом, — баронесса бросила на меня неприязненный взгляд, — Появился ты… и поломал все, что выстраивала годами.

— Ну… извините, что помешал вам деньги в трусы прятать. И что дальше? Снова попытаешься меня убить?

Гадюкина, наконец, взяла себя в руки, вывела авто на дорогу.

— Нет. Больше не попытаюсь.

— Это почему же?

— Слушай, как там тебя правильно называть…

— Называй графом Кротовским. Это факт, доказанный на суде.

— Как прикажешь… Кротовский… ты уж совсем меня за дрянь беспринципную не держи. Ты дважды проявил ко мне великодушие. Я этого не забуду.

Оп-па. Что-то новенькое. Гадюка способна на чувство блогадорности? Мое удивление Гадюка приняла за сомнение и взялась объясняться.

— Ты мог опубликовать ту статью. И моя репутация в тот же день укатилась бы в яму. Это был верняк. Хоромников просто разуверился бы в том, в чем я так старательно его убеждала. Но ты позволил мне сохранить лицо. Это был риск для тебя, но ты на него пошел.

Честно сказать, сам я не считал публикацию статьи оптимальным ходом. Униженная, оскорбленная баронесса опасней, чем баронесса чрезмерно самоуверенная и самодовольная, но этот довод я приводить, пожалуй, не стану.

— А сегодня ты отказался передавать мое дело в суд, — Гадюка даже потрясла головой, видимо, до сих пор не в силах в это поверить, — Моя вина даже доказательств не требует. Там ты на полную смог отыграться. И показания Посконникова бы в ход пустил. Ты мог меня уничтожить, Кротовский. Почему ты этого не сделал, черт бы тебя побрал? Объясни мне.

И вот что мне ей ответить? Напомнить, что я здесь чужак без году неделя, совершенно не знающий законов этого мира? И что интуитивно последовал намеку адвоката? Не, промолчу многозначительно.

— Кротовский, мы приехали, — сообщила Гадюкина, выводя меня из задумчивости, — Что дальше?

Глава 23

— Дальше?.. дальше, я надеюсь, ты позовешь меня к себе в гости.

— Тебе не обязательно получать мое приглашение, достаточно просто приказать.

— А я бы все же предпочел, чтобы ты меня пригласила.

— Как скажешь, приглашаю тебя в гости. Доволен?

— Почти… только обещай, что не будешь меня травить.

— Смеешься, Кротовский? Я и так тебя боюсь до дрожи в коленках… не веришь? Не верь… или ты… теперь поняла. Намекаешь на вассальную присягу…

Я даже близко не мог намекать на то, о чем не имею понятия. Но возражать благоразумно не стал. А Гадюкина достала перстень с изображением змеи, надела на палец и приложила руку к сердцу:

— Я, баронесса Ядвига Павловна Гадюкина, присягаю на верность графу Кротовскому и его клану. Клянусь ему в верности в делах и помыслах. Клянусь во всем быть опорой, а если понадобится, встать на его защиту, не щадя репутации своей, добра своего и жизни своей.

Может, мне показалось из-за солнечного блика, но как будто сверкнул ее перстень переливчатым светом и пошевелилась изображенная на нем змея. А следом и мой перстень блеснул в ответ, как бы принимая присягу. Хуягия, как сказал бы старый крот. Мне пока совершенно непонятны все эти тонкости. Раньше баронесса в клане числилась, но никакой присяги явно не давала. А теперь еще и присяга… надеюсь, это что-то значит.

— Вот теперь я совсем доволен, — сообщаю бодро, постаравшись не выдать сомнений.

Гадюка заперла машину, и мы пошли к ней домой.

— Надо будет сигналку тебе потом поставить. А то боязно во дворе оставлять такую навороченную тачку, — мой рачительный ум уже начал рассматривать ее авто, как часть кланового хозяйства.

Зайдя в квартиру, первым делом интересуюсь, есть ли у баронессы ванная комната. Она, разумеется, есть, с большой белой ванной, и в кранах течет как холодная, так и горячая вода.

— Отлично, тогда набирай мне ванну, будешь меня отстирывать и отмывать от тюремного амбре.

— Что касается стирки, позвоню вниз, — усмехается Гадюка, — Чтоб кого-нибудь прислали за твоей одеждой… ну а отмывать… деваться некуда, придется отмывать.

Она набрала мне в ванну воды и, когда я разделся, отнесла мою одежду за дверь и кому-то передала. Затем вернулась в ванную комнату и взяла в руки мочалку и мыло.

— Гадюка, ты же костюмчик свой ухайдакаешь.

— Ну извини, Кротовский, специальной одежды для твоей помывки у меня нет.

— Тогда просто раздевайся, — просто сообщаю ей и добавляю в шутку, — Но кружевной фартучек не помешает.

— Как прикажешь, — серьезно отвечает Гадюка и выходит из ванной.

Я хотел ей крикнуть, что могла бы раздеться и здесь, но не успел. Через минуту вернулась уже раздетая, держа в руках фартук, какой носят домработницы.

— У меня тут девка ходит убираться, — говорит Гадюка, — Кружевов на нем, правда, нет…

— Сойдет, надевай.

— А туфли? Туфли снимать?

— Как хочешь. Можешь, не снимать. Но если они потом станут влажными, претензии не ко мне.

Гадюкина начала меня намыливать. Фартучек быстро пропитался водой и прилип к ее телу.

— Кротовский, расставь немного коленки, — от горячего пара, идущего от воды, на лбу у нее выступила испаринка, — Я тебя там тоже намылю.

— Ради такого дела я готов подняться в полный рост.

Поднимаюсь на ноги, Гадюка мылит и «там тоже»

— Понежней, Гадюка… вот так… уже лучше… а вот так еще лучше… воду смой с него, а то мыла наглотаешься…

Через час я был отмыт и почти отомщен. Припомнил Гадюке все, что она вытворяла со мной в тюремной камере. Мою одежду еще не вернули, поэтому накинул Гадюкинский халатик, переместился в ее спальню и развалился на мягких перинах. Красота.

Гадюка притащила поднос с кофе и булками. Я бы съел чего посущественней, но и то неплохо. Ей я разрешил снять мокрый фартук, теперь она полностью голая, стоит передо мной чуть не постойке смирно.

— Присаживайся, чего ты из себя служанку безродную изображаешь.

— Может, мне так хочется. Чего ты, Кротовский, не понимаешь? Ладно, присяду… даже кофе с тобой выпью.

М-да. Гадюка у нас та еще любительница ролевых игр. Причем, она любит так, чтобы поострее… чтобы с перчиком…

— Что-то мне надоело тебя все время Гадюкой называть. Может, лучше уж по имени?

— Я ненавижу свое имя.

— О как. Ну давай придумаем тебе другое.

— Не нужно ничего придумывать, в детстве мне дали тайное имя… Ева.

— Красивое имя.

— Согласна.

Она подсела ко мне поближе и начала водить пальцем мне по груди и по плечам.

— Ты так окреп, — сказала она, — Раньше хилый был. А теперь такие мускулы.

Походы в межмирье даром не проходят.

— Расту потихоньку… Скажи мне, Ева.

— Спрашивай.

— Как так вышло, что никто, даже Филиппыч, не знал, что ты состоишь в клане Кротовских?

— Это случилось с моим прадедом давно еще до Войны Великих Домов.

— Так, минуту, — цепляюсь за сказанное, ибо я перечитал Белкинские конспекты, но ни про какую войну домов там даже не поминалось, — Что еще за война?

— Ты совсем не знаешь историю… своей семьи?

— Совсем. И в учебнике истории об этом не было.

— В учебниках о таком не пишут. Потому что учебники истории пишут победители.

— Спорить не стану.

— Было два великих дома. Дом Лица и Дом Изнанки. По названию можешь догадаться, как они делили сферы влияния.

— Догадаться нетрудно. И судя по тому, что Мышкин крышует добычу макров, лицевой дом победил?

— Все верно. Твой клан входил в Дом Изнанки и все потерял… почти все. Твоему деду оставили фабрику, чтоб совсем уж в нищету не загонять…

— Понятно, но жадный Мышкин хочет и это забрать.

— Хочет. И, я так думаю, заберет.

— А император? Он тоже входит в лицевой Дом?

— Нет. Императорский клан всегда стоял над домами. Вроде разводящего.

— Понятно.

— Кстати, Белкины тоже входили в Дом Изнанки. Я думала, ты в курсе, и поэтому опекаешь девчонку.

— Не в курсе. С Белкиной как-то само вышло.

— Видать, не совсем «само». Судьба свела.

— Ого, Ева, ты веришь в судьбу?

— А почему бы и нет… — отвечает неопределенно и нехотя.

— А Гадюкины? В какой Дом входили?

— Ни в какой. Гадюкины ходили своими тропами, — она усмехнулась, — Пока мой прадед не перешел дорогу твоему прадеду.

— И что потом?

— Ты же умный, Кротовский. Сам уже догадался… ну ладно. Твой прадед одержал верх, моему предку пришлось вступить в клан Кротовских.

— А что было потом? Это явно не вся история.

— Не вся, — Ева вздохнула, — Мой прадед был очень гордым и решил нарушить клановую присягу. Но добился только одного. Старый Кротовский согласился никому не рассказывать, что Гадюкины вошли в его клан.

— Так твой прадед легко отделался?

— Он-то, может, и легко. А вот на мне аукнулось. Теперь по женской линии у нас передается Гадюкинское проклятье «три семь».

Три семь… три семь… где-то мне попадалось сочетание этих цифр, ах да, конечно. Сама Ева у нас описана справкой: «магия ядов 3:7»

— Семерка — это магический потенциал, — продолжает она, — И я родилась с семеркой. Неслабый потенциал, как считаешь?

— Насколько мне известно, это очень большой потенциал. Сам император у нас имеет девятку.

— Все так. Потенциал отличный. А суть проклятия в том, что выше третьего уровня женщины в нашем роду не поднимаются.

Он оно что. А еще, помнится, подумал тогда, что Гадюкина не слишком старается развивать свою магию, а это довольно странно. Она дама весьма амбициозная. А тут оказывается, проклятие. Во мне зашевелился параноидальный червячок, и я поставил чашку с кофе обратно на поднос. А ну как там опять какая хитрая отрава?

Мой жест от нее не ускользнул.

— Напрасно ты так, Кротовский. Да я бредила мыслью, что если тебя убить, проклятие может исчезнуть, но… может и наоборот выйти. Может выйти боком, как это вышло моему предку.

— И все-таки ты решила рискнуть. И если б не попался мне хороший адвокат…

— Все так, Кротовский. Пока был… тот Сережа Кротовский, я имела массу возможностей от него избавиться. Но не могла поднять на него руку. Ругала себя, называла тряпкой, но не могла. Я же его с пеленок знала.

— Ага, а потом появился я.

— А потом появился ты. Я сразу все поняла. В ту минуту, когда грозила тебе каторгой, а ты стоял и эстетически любовался моей грудью. И я решила, вот он знак судьбы. Я даже убедила себя, что обязана с тобой покончить, хотя бы только для того, чтобы отомстить за Сережу. Но ты обыгрывал меня по щелчку пальцев. А еще… это твое проклятое великодушие…

— Ты хочешь сказать, что пересмотрела отношение ко мне? — задаю, казалось бы, невинный вопрос, но она в ловушку не попадается.

— Еще сегодня утром я готова была умереть. И вполне допускала, что когда тебя не станет, мое проклятие меня просто прикончит. А потом, когда тебя оправдали, вдруг поняла, насколько мне страшно. И я хочу жить. Можешь, считать меня слабачкой и трусихой.

— Ты не слабачка, и ты не трусиха. Ты просто осознала, что не хочешь умирать из-за ерунды. А все те идеи, что ты вбила в свою голову — ерунда.

— Может, ты и прав. В глубине души я всегда знала, что Сережа не жилец. И втайне от самой себя желала ему не пережить совершеннолетие.

— Так он и не пережил. А проклятье твое никуда не делось. Признайся, именно это тебя и бесило. Так?

— Да, черт возьми, так… Как ты это делаешь? Ты умеешь смотреть мне прямо в душу?

— Не умею. Это жизненная опытность.

— Сколько тебе на самом деле лет, Кротовский?.. а хотя, ты все равно не скажешь.

— Что ты собираешься делать дальше, Ева? — перевожу разговор в практическую плоскость.

— Странный вопрос, Кротовский. Я дала тебе клановую присягу верности не ради шутки. Это от тебя зависит, что мне делать дальше.

— Но у тебя есть какие-то планы? Договоренности… хоть с тем же Мышкиным…

— Какие там планы, — Ева поморщилась, — Для Мышкина я — никто. Если б удалось забрать фабрику, то конечно, были переспективы войти в некий круг, отнюдь на ближний. А я еще и на суде опозорилась. Завтра Мышкин про меня даже не вспомнит.

— Я подумаю, как задействовать твои таланты, Ева. Но возвращать тебя на фабрику не хочу. Это просто не твое направление.

— И это ты насквозь видишь…

В дверь позвонили и она пошла забирать мою одежду. Отстиранную, высохшую и отутюженную. Поднимаюсь с кровати.

— Уже собираешься?

— Дела не ждут.

— Ну вот, в кои-то веки повстречаешь… человека, который понимает меня лучше, чем я сама, и уже убегаешь… слушай, Кротовский. Давно хотела спросить.

— Спрашивай.

— Зачем ты таскаешь эту гимназическую форму? У меня хороший портной…

— Эта форма приносит мне удачу.

— Постой, — Ева спохватывается, — Я быстро оденусь. Отвезу тебя.

— Нет, Ева. Светить на публике пока тебя не будем.

— Так я и так уже засветилась.

— Это был вынужденный поступок с твоей стороны. Ты скажешь, что отделалась от меня посылами и обещаниями.

— Кротовский, не разочаровывай меня. Я не хочу дальше идти кривыми дорожками. Я хочу открытости. Пусть люди знают, что я в твоем клане.

— Люди узнают… когда придет время. Ты не путай сладкое с красивым. Твой прадед стремился к скрытности из-за гордыни. А тебя мы прикроем в стратегических клановых интересах. Если в ближайшую неделю Мышкин проявит к тебе ноль интереса, обещаю, я представлю тебя в открытую.

— А если нет?

— А если нет, то мне не помешет свой человек в стане врага.

— Черт с тобой, Кротовский. Ты все равно играешь на несколько ходов вперед меня. Я буду ждать.

Я вышел от баронессы и мне удачно попался извозчик. Денек выдался неимоверно насыщенный, но до вечера еще далеко. Сейчас разгар практических занятий, и, по-хорошему, мне бы следовало корпеть над свитками. Но у меня в конце концов уважительная причина. Меня сегодня судили за преднамеренное убийство. Решаю ехать на фабрику, благо ехать недалеко.

На фабрике царит небывалое оживление. Просто муравейник какой-то. Рабочие возводят перегородки, отделяя производственный цех от торгового зала. На въезде стоит очередь из машин. Петербуржцы успели начитаться газет и теперь желают поставить на авто свистковую сигналку.

Старшина Гребенкин уже нагнал в цех мастеров. Я вижу свежеструганные верстаки. На верстаках вижу свежекупленные свежесмазанные станки. За станками точают корпуса, высверливают отверстия и притирают макры в посадочные гнезда.

Продавцы-консультанты раздают желающим буклетики, соблазняющие «неимоверно низкой» ценой на портативные мобилеты… по триста рублей за штуку… всего! Ко мне навстречу выходит деловитая Анюта. Она тут уже как рыба в воде. На плотоядные взгляды потенциальных клиентов не обращает ни малейшего внимания.

— Сережка, ты как? А чего волосы опять мокрые?.. и пахнет от тебя…

— Отмывался от тюрьмы… как обстановка?

— Все отлично. Хоромников уже открыл расчетный счет, — Анюта докладывает деловито, — Помимо уставных взносов на счет поступили его двести тысяч. Сережка, запаса макров хватит на два дня. Надо докупать.

Ого. Моя фабрика выходит на обороты. Чую, корпеть над свитками мне больше ни к чему.

— Надо так надо. Докуплю еще тысченку.

— Лучше сразу две.

— Согласен. Чего мелочиться. Только деньги надо снять.

— Так снимай. Хоть пять тысяч сразу. Лучше сразу брать с запасом.

Мне нравится Анютин настрой. А еще больше нравится новая фабричная концепция. Это не макры патронные точать на «бычий глаз». Тут высокая добавленная стоимость. Однозначно, надо срочно докупать сырье.

Отправляюсь в магуч, заскочив по пути в банк за деньгами. Пять не пять, но три куска снял. В особняке за стойкой опять заседает баба Нюка. Поскольку сторожа убила тварь тьмы, боюсь, ей какое-то время придется и за сторожа работать.

— Поздравляю, граф, слышала хорошие новости.

— Я перед вами в неоплатном долгу. Вероника Кондратьевна, ваш адвокат меня вытащил из петли.

— Никаких долгов, — категорично заявляет бабуська.

— Как Маргуша?

— Задумчивая сегодня. Поговоришь с ней?

— Обязательно.

Проникаю в межмирье. На пробу отстреливаю полтора десятка паразитов. «Молочный клык теневого странника» в управлении оказался несложен, в действии безотказен. К сожалению, показатели остаются без изменений. Здесь Кенгуренок не соврал. Паразиты мне бесполезны. Теперь ими только перо подзаряжать.

Перемещаюсь во двор крепости, и мне на глаза попадается тот студент воздушник, Свист, вроде бы. На ловца и зверь. Он стоит в компании надзирателей, поэтому дожидаюсь в сторонке, когда они наговорятся.

— Свист, на пару слов.

Отходим.

— Сколько нужно? — деловито спрашивает воздушник.

Показываю ему три пальца.

— Ого, — он трет в задумчивости подбородок, что-то прикидывая, — Сделаем. Сегодня в восемь на том же месте.

Расходимся и я отправляюсь в свиточную. План гнать мне необязательно, но прописать лично под себя пару свитков надо. Координаты я помню.

В свиточную успеваю прямо под конец практических занятий. Пропускаю студентов, идущих на выход. Все со мной здороваются. Я тоже… затем захожу. Белкина сидит за своим столом, погруженная в мысли. Права бабуся, задумчивая она сегодня.

— О чем задумалась, Белкина? Хотим вечером устроить небольшой поход в ресторан. Твое присутствие обязательно.

— Что?.. а, да… Кенгурова сегодня нет. Заполненных заготовок под тебя мало совсем… — говорит она невпопад.

— Маргуша. О чем задумалась? Расскажешь?

Мне много заготовок и не надо. Беру две штуки. Одну «на туда», другую «на обратно». Сажусь на свое место и начинаю прописывать.

Белкина молча ждет.

— Хочу с тобой поговорить, — говорит она, увидев, что я закончил работу.

— Я весь внимание… шлепни печать, пожалуйста… благодарю, — убираю готовые свитки в карман, — О чем ты хочешь поговорить?

— О моем замужестве.

О как. Видимо, разговор будет серьезный.

Глава 24

— Слушаю.

— Ты знаешь, Кротовский. Меня очень потрясло это все… суд… показания…

— Ты поступила правильно.

— Не в этом дело… в душе все как-то перевернулось.

— Понимаю.

— И я, наконец, поняла, что ты был прав. Что с замужеством жизнь не заканчивается.

Ну что ж. Наша девочка взрослеет. Из глаз пропала щенячья наивность. Во взгляде появляется глубина женской мудрости.

— Ты у меня умница, Белкина.

Она усмехается.

— Знаешь, Кротовский, быть умницей, оказывается, не так здорово, как казалось раньше… помнишь молодого Паукова?

— Это который из семьи ательеров? Ты еще удивлялась, как его занесло в наш магуч?

— Он самый. У него проявилась боковая ветвь. В его семье посчитали, что никчемная. Потому и отправили сюда, чтобы семью не позорить.

— Да уж. Не повезло молодому Паукову.

— Он тоже так думал. Напросился в бойцы, хотя боец из него не очень… а буквально вчера у него открылся редкий дар. Что-то связанное с плетением силовых каналов. Я сама точно не знаю. Но этот дар позволит ему работать с изнаночными пространствами. Перпективы потрясающие.

— Рад за Паукова. И что теперь? Его переведут в более престижное учебное заведение?

— В императорскую академию, — Белкина набрала в грудь побольше воздуха и выпалила, — Он сделал мне предложение.

— Какое предложение? Ах… предложение…

— Брак по расчету. Он этого даже не скрывал. Его дар великолепно сочетается с моим. Он хочет основать новую династию.

— А ты?

— Я собираюсь согласиться. Он не заносчив, не глуп. А главное, клан Пауковых находится под протекцией самого императора. Мышкин даже носа не сунет. Просто не посмеет. Семья Паукова поможет мне с переводом. Он хочет, чтобы я тоже перешла учиться в академию вместе с ним.

Черт. Вот сейчас я должен радоваться за Белкину. Я ведь именно этого и добивался. Только радости никакой. Застарелое щемящее чувство, как фантом прошлой жизни.

— Соглашайся, Белкина. Это отличный шанс.

Она вдруг расплакалась. Ей можно. Последний разик на дорожку. Рядом с Пауковым ей плакать будет уже нельзя.

Я обнимал Белкину и гладил по голове. Ждал, когда она вдоволь наплачется. Потом мы пили с ней чай. Я сказал Белкиной, что ее будет мне сильно не хватать. А Белкина опять назвала меня бесчувственной скотиной. Только на этот раз никуда не убежала, а лишь прижалась к моему плечу потеснее…

Потом я проводил ее в комнату и прямо там в коридоре сломал печать портального свитка. Меня снова перенесло в хмурый лес с пыльными деревьями. Свиста пока не видно даже на радаре, но на этот раз спешки нет. Я вполне способен сопротивляться магическому давлению изнанки нулевого уровня.

Воздушник опоздал, хотя и не сильно. Он был слегка запыхавшимся, видимо бежал, чтобы поспеть к сроку. Я передал ему три пачки червонцев. Он мне — мешок с макрами. А в следующий миг я заметил на радаре быстро приближающиеся точки. Настолько быстро они приближались, что среагировать не успел.

— Ни с места. Руки на виду. При попытке применить магию, стреляем на поражение.

Свист посмотрел на меня виновато, но ничего не сказал. А тут и не нужно ничего говорить. Я и так все понял.

На поляну выбежала группа боевых магов в форме надзирателей. Уровни серьезные, не ниже пятерки. Мне заломили руки за спину. Свисту тоже заломили… для вида.

— Граф Кротовский, вы задержаны за незаконную скупку макров, — сообщил мне старший официальным тоном, а потом добавил уже без формальностей, — К палачу вы за это не попадете, но пожизненная каторга на этот раз гарантирована.

Меня обыскали. Забрали макры. Забрали все деньги. Свиток тоже забрали. Портанули групповым порталом во двор магуча, причем Свиста просто где-то «потеряли». Нацепили наручники… не простые, а магические… я ж теперь маг первого уровня.

Потом протащили через портальные ворота и вывели из особняка. На улице уже дожидается полицейкий фургон. По всему выходит, князь Мышкин разуверился в способностях Гадюкиной отобрать фабрику и решил пойти на более решительные меры.

— Пойдемте, граф, идти недалеко, — один из надзирателей подтолкнул в спину.

Я и не пытаюсь упираться. Знаю, что если сам не пойду, пинками погонят. Только до фургона мы не дошли каких-нибудь пять шагов. Военный грузовик, взвизгнув шинами на брусчатке, вылетел из-за ряда других припаркованных машин и перегородил подход к фургону.

Из грузовика как горох посыпались бойцы в армейской форме.

— Какого черта здесь происходит… — попытался возмутиться один из надзирателей, но договорить ему не дали.

— Операция Министерства Обороны. Всем стоять смирно.

Дальше я совсем перестал что-либо понимать. Усатый офицер вылез последним из кабины грузовика.

— Полковник Баранов, — сообщил он надзирателям, — Отойдите от Кротовского.

— Вы не имеете права, — попытался возражать старший надзиратель, — Он взят с поличным.

Полковника это совершенно не тронуло.

— С поличным? Хорошо, что напомнили. «Поличное» давайте сюда.

Взвод военных, окруживший надзирателей, шансов им не оставил. Они отдали мешок с макрами и деньги… и просто ушли.

— Прокатимся, Кротовский, — полковник предложил таким тоном, что сразу понятно, отказаться я не смогу, — Давайте в кабину, там хватит места

Бойцы попрыгали в кузов. Я и полковник залезли в кабину. Грузовик тронулся.

— За вами, Кротовский, не угонишься, — пожаловался полковник, — Приезжаем на фабрику, сказали в банк поехал. Приезжаем в банк, сказали в магуч поехал. В магуче милейшая старушка сказала, что занятия вот-вот закончатся. А в итоге прождали больше двух часов. Что от вас надо было этим вертухаям?

— Им особо ничего не надо. А князю Мышкину нужна моя фабрика, — у меня нет сомнений, что фамилия Мышкина вызовет у вояк однозначную реакцию, и не ошибся.

— Я так и подумал. Мышкин под себя гребет и не стесняется. Ладно бы в Москве, так теперь и у нас в Питере.

Меня привезли в большущее здание с колоннами и помпезной бронзовой табличкой над крыльцом: «Министерство обороны». Потом меня вели по ковровым коридорам. Поднимали в зеркальном лифте. При этом рук не вязали, в кандалы не ковали. Я перестал даже пытаться хоть что-то понять.

В шикарной приемной полковник оставил меня на диванчике, а сам побежал докладывать за дубовую резную дверь. Малодушную мыслишку слинять отсюда, пока никто не видит, в себе подавил.

Спокойно, Сергей Николаич, делаю себе внушение. Из таких приемных лучше не бегать. Полковник вернулся через какую-нибудь минуту и поманил меня пальцем. Он поманил, я подошел… и прочитал на двери еще одну бронзовую табличку, только маленькую: «министр обороны Российской Империи граф Орлов Д.А.» — Дмитрий Анатолич что-ли? мелькнула невольная мысль… не, у того другой первопредок.

Меня завели в очень большой кабинет с огроменным полированным столом. На стене портет императора в полный рост. За столом человек в генеральском мундире… не в полный рост.

— Разрште должть, граф Кротовский доставлен, — полковник подтолкнул меня в спину и вытянулся в струну.

Что за день такой сегодня? С самого утра в спину толкают.

— Ну наконец-то, Баранов, — проворчал министр, — Тебя только за смертью посылать… обожди в приемной.

— Слшаюсь, — полковник тут вышел.

— Ну проходи, проходи, граф. Не стой столбом.

Здороваюсь вежливо. Подхожу. Небрежным движением граф Орлов показывает мне, чтоб садился. Не спорить же мне с министром. Присаживаюсь.

— Баранов сказал, Мышкинские тебе проходу совсем не дают?

Пожимаю плечами неопределенно.

— Да ладно, не жмись. Я-то знаю. Не успел с одного суда выйти, уже опять крутят. Фабрику твою хотят?

Киваю. Тут и так все очевидно, пояснять нечего.

— У Мышкина совсем совести нет. Последнее у столпов Изнанки забирает.

— У столпов?

— Ты не думай, — министр мое недоумение истолковал по-своему, — Орловы принадлежат к Дому Лица, но мы всегда были против войны с Домом Изнанки. Даже вмешаться хотели. Но император запретил. Мол наша задача внешние границы блюсти, во внутренние дела не лезть.

— Понимаю.

— Понимает он, — попенял мне граф Орлов, — Много ты понимаешь?

— Немного.

— Вот то-то. А теперь император и сам понимает. Мышкин слишком много власти взял. А нужен баланс. Равновесие нужно.

Орлов нахмурился и побарабанил пальцами по столу.

— Значит так, — он вдруг сменил тему, — Это ты, Кротовский, ловко придумал про портативные мобилеты. И главное, цена приемлемая. А то плати за них по тыще рублей. Тут любая армия разорится… у тебя вроде контракт с МВД?

— Да, патронные накопители.

— В дупло накопители, — прикрикнул на меня Орлов, — Будешь делать мобилеты для армии. Мне оперативная связь во как нужна! — проведя рукой по горлу, министр показал, как именно нужна связь, — Патронных фабрик и без тебя хватает. Ну что, по рукам?

Нормально так озадачил меня министр. Не успел я от Мышкина отбояриться, у меня уже новый благодетель нарисовался. И вот попробуй, откажись.

— Коли армия нуждается, как я могу отказаться.

— Вот и хорошо, — похвалил меня граф Орлов, — Думать надо не только о своем кармане. О государственных интересах тоже.

— У меня только одно осложнение имеется, — докладываю графу Орлову.

— Ну?

— Мышкин запретил мне макры продавать.

— От ведь, прохиндей, — осудил Министр, — Обязательно надо об этом государю доложить. Вот она обратная сторона неограниченной власти… но ты за это не переживай. Контракт будет имперский. Пусть только хоть одна гнида попробует тебе что-то не продать.

Министр треснул кулаком по столу, недвусмысленно показывая, что он сделает с такой «гнидой».

— Благодарю.

— Да ладно, — министр отмахнулся как от несущественного, — Значит так. Сегодня император самолично пожаловал в Питер. У меня назначена с ним аудиенция. Ты тоже со мной в Смольный поедешь.

Вот теперь меня совсем ошарашил министр. С утра за убийство судили. К вечеру везут на прием к императору. Может, я вовсе не умер тогда на асфальте? И нет никакого попаданства? Может, я просто лежу сейчас в дурке и глюки ловлю?

— Кротовский, ты рот-то прикрой. Не вздумай пред государем таким остолопом выглядеть. Мне вроде говорили, ты парень не глупый.

Мне очень захотелось сказать министру, что слухи о моей неглупости сильно преувеличены. И что вести меня к государю, только позориться. Но я отогнал от себя и эту малодушную мысль.

— По возможности стараюсь обходиться без глупостей, — отвечаю осторожно.

— Вот это правильно. А то отец твой все пытался с Мышкиным бороться. Ты его глупостей не повторяй. Надо же понимание иметь, куда лезешь…

В кабинетную дверь постучали, потом приоткрыли. Потом доложили про какую-то готовность.

— Ну что, Кротовский, — министр поднялся и я тоже поднялся, не сидеть же при министре, — Карета подана. К самому императору на встречу поедем. Ты уже меня не посрами.

Дальше я ехал в одной машине с министром по вечернему Петербургу. Потом меня привели в Смольный. Сначала мы попали в какой-то зал с большим количеством аристократического люда. Моя форма гимназиста послужила отличным прикрытием. Эти люди думали, что я какой-то юный дальний родственник из провинции и с вопросами ко мне не лезли.

Потом нас перевели в другой зал. А потом еще в один. У меня задача простая, тащиться вслед за Орловым и не отсвечивать. Ну я тащился и не отсвечивал. В одном зале, правда, куда нас с министром в очередной раз «припарковали», увидел фуршетный стол. А я весь день почти ничего не ел. И накидал в себя мясных канапе. Канапе оказались острыми. Я попытался стянуть со стола фужер с Шампанским. Но Шампанское Орлов у меня отобрал.

— Вина не пей. Государь не любит, когда от людей винищем несет.

— Пить очень хочется.

— Потерпишь.

И вдруг в зал стремительной походкой ворвался высокого роста мужчина. За его фалдами, как за флагманским истребителем несется целая эскадрилья ведомых вельмож. Министр тут же делает стойку, принимая верноподданный вид. Я аккуратно прячусь за широкой министерской спиной.

— Ну, Орлов, чем порадуешь Кречета? — схохмил император, и все присутствующие принялись гоготать как на концерте «Уральских пельменей».

— Вот, ваш-велич, привел.

Министр извлек меня из-за своей широкой спины и поставил перед императором.

— Похож, — зычным голосом сообщил император, — Кротовскую породу сразу видно. Он и сейчас норовит… — государь сделал паузу, — норовит не от слова норов, а от слова нора.

Свита разве только не аплодирует.

— Ну, — обращается прямо ко мне Петр Алексеевич Кречет всея Руси, — Чего такой мрачный?

— Я, ваше величество, не мрачный, а осторожный. Когда по небу пролетает птица высокого полета, кроту из норы лучше носа не показывать.

— Ишь ты, — импертор слегка отстраняется и прищуривает глаз, будто желает рассмотреть меня получше с расстояния, — Вроде и впрямь не дурак. Не в пример своему папашке. Так это ты изобрел портативные мобилеты?

— Никак нет, ваше величество. Я только подал идею.

— Скромник, — прокомментировал министр.

— Не дурак, — поправил министра император, — Значит так, Кротовский. Твой контракт с Мышкиным я аннулирую. Хоть и сам потом пожалею. Мышкин мне плешь проест. Магичных патронов стране и так не хватает.

— Ва-аш-вели-ич, — тянет Орлов с видом незаслуженно обиженного.

— Ладно, ладно, — морщится император, — Обещал, значит обещал… но Мышкин мне плешь проест. И не надо мне опять на Мышкина ябедничать. Сам знаю, жаден как свинья. Одно название только, что Мышкин…

— Армии связь нужна как воздух, — министр категорично прикладывает руку к сердцу.

— Уймись уже, Орлов, я слову своему не изменю… фабрику Кротовского переводим под нужды министерства обороны… а предприятие его акционируем. Корона тоже не может госконтракты частникам раздавать.

Вот тут я напрягаюсь. Что значит, акционируем? Мышкин не отобрал, Кречет отберет?

— Кротовский, — государь заметил мое смятение, — Не изображай из себя обделенного. Фабрика останется в твоей собственности. Но производство устройств связи для армии одобрю только для компании с государственным участием. От налогов тебя освобождаю, в том числе и от земельной аренды. Но в ценообразовании я должен принимать участие. Знаю я вас… если вас фабрикантов не одергивать, государство по миру пустите.

Мне трудно пока оценить масштабы и перспективы… и я не знаю, как отреагирует на это все мой партнер Хоромников, но при грамотном подходе и организации здесь просто золотое дно.

— Я только рад, ваше величество.

— Вижу, как ты рад. Морщины на лбу в четыре ряда… ладно-ладно. Чтоб потом не говорили за моей спиной, что император жадный, что под себя гребет, дарую тебе земли в надел. А то где ж это видано, безземельный граф! Орлов сказал, даже особняк продал.

И тут я опять напрягаюсь. С чего это мне земли в надел? Такие подарочки всегда имеют отчетливый привкус подставы. И большой еще вопрос, что за земли… где эти земли…

Но императора мои сомнения не колышат. У него походу все уже подготовлено. Секретарь уже тащит бумаги. Даже не спрашивая моего мнения, Петр Алексеич ставит залихватскую подпись. Я приплыл, мне земли дали… где-то южнее Челябинска.

— Ты, Кротовский, — напутствует меня император, человек деловой и неглупый, — Для тех мест именно такой и нужен. Со степняками уживешься… и в Питере болтаться не будешь. О тебе, дураке, забочусь. А то я не услежу, и изведет тебя Мышкин, как папашку твоего… а там под Челябой Мышкин до тебя не дотянется. Ты рад?

— Рад, ваше величество, неимоверно.

— Ну вот то-то.

На этом разговор закончился. Император полетел дальше «отрабатывать по наземным целям». Мы с министром одновременно выдохнули.

— Пойдем-ка, Кротовский, выведу тебя отсюда, — Орлов подцепил меня за рукав и повел на выход, — Ты уж, не обижайся. Но так тебе даже выгоднее будет, если императорский клан в твоем предприятии в долю войдет. Любые двери будешь с ноги открывать.

— А земли мне эти зачем?

— Если Петр Алексеич сказал, что так тебе безопасней, значит так и есть, — он наклонился мне к уху и пояснил так тихо, чтобы слышал только я, — Передел будет. Мышкина на место ставить будут. А ты попадешься под горячую руку, размажут и не заметят. Так что езжай в Челябу… и чем раньше, тем лучше.

В нижнем зале министр передал меня с рук на руки Баранову.

— Отвези его домой, полковник. А то граф совсем спекся с непривычки.

— Это он просто молодой еще, — заступился за меня полковник.

— Это верно. Молод пока. Но ничего, повзрослеет…

Глава 25

Полковник Баранов самолично отвез меня к доходному дому. Я пережил за сегодняшний день столько потрясений, что совсем утратил силы испытывать какие-то чувства. Поблагодарил почти механически за доставку и вылез из машины.

— Кротовский, — окликнул меня полковник, — А твое добро мне и дальше с собой возить?

— Какое добро?

Он передал мне мешок с макрами, три пачки червонцев, которые надзиратели забрали у Свиста, деньги, которые надзиратели забрали лично у меня и даже портальный свиток. Я только теперь сообразил, что перо и клык у меня никто не отбирал. Просто не нашли.

Доплелся до комнаты в почти бессознательном состоянии. По причине позднего времени мои давно все дома. Анюта кинулась было меня кормить, но я только отрицающе потряс головой. Подошел, шатаясь к кровати и рухнул, как подстреленный.

Зато на утро проснулся с волчьим аппетитом. Идти в блинную я отказался, мы отрядили полового тащить жратву сюда, всю какую сможет. Он припер и довольно быстро буженины огромный шмат, сыра четверть круга, осетра горячего копчения, вареных в смятку яиц десяток, масла сливочного кусок, икры красной в банке, стопку блинов, хлеба два каравая, помидоры, огурцы, зелень, редьки тертой, капусты квашеной, картошки жареной, пирожков с повидлом кулек, квасу четвертную бутыль…

— Сережка, ты же лопнешь.

— А ты налей и отойди.

Я не лопнул, но наелся так, что дышать тяжело. Откинулся на кровати и рассказал соклановцам о своих вечерних приключениях.

— С самим императором встречался, — восхитился Филиппыч.

— И когда ж нам в эту… в Черябу ехать? — запереживала Анюта.

— В Челябу я один пока поеду. На кого я фабрику оставлю? Здесь пока будете. Там на месте осмотрюсь, решу, что дальше делать.

Сперва поехали в банк на сверку подписи. Я предоставил Анюте право распоряжаться всеми моими счетами. В ней уверен на все сто. Оттуда рванул в офис к купчине. Тот будто чуял чего-то, ждал меня как на иголках.

— Да-да, граф, — он встретил меня в кабинете стоя, — Разнесла уже сорока. С самим императором встречались.

Пересказываю купчине разговоры с министром и государем.

— Не серчайте, Петр Ильич, моего мнения никто не спрашивал.

— Полно, граф. Неужто вы думали, что я расстроюсь от такой новости? Документы на акционирование по закрытому типу скорее всего Орлов подготовит, — Хоромников заходил по кабинету, — Надо к нему ехать… в Министерство Обороны… и лучше немедля…

— Так вместе и съездим. Вы ведь тоже акционер.

— Да… вы правы. Поедем вместе

Мы отправились в министерство. Меня там уже ждали. Оформили все с какой-то космической скоростью. Лицом, представляющим государя в новом акционерном обществе, вписан сам граф Орлов… Кто бы сомневался.

Заодно в министерстве забрал пакет документов на пожалованные мне земли. Пакет даже вскрывать не стал. Пока не до того.

Купчина повез министерских чиновников на фабрику. Теперь предстоит кропотливая работа по множеству согласований, от которых в большой степени будет зависеть закупочная цена портативных мобилетов. Но это уже без меня. Впрочем, в купчине я не сомневаюсь, без выгодной цены фабрику не оставит. Он в этом заинтересован не меньше меня… на самом деле и Орлов в этом заинтересован не меньше меня. Прибыль и к нему тоже пойдет.

А я подался в магуч забирать документы. У меня на руках уже есть от вояк направление в новое учебное заведение под названием Семуч (семигорское магическое училище). Времени это заняло немного. Только получил подписи в библиотеке и в свиточной об отсутствии задолженности. Кстати, даже вернув в свиточную не использованный портальный свиток, выяснилось, что ни черта я на этой стезе не заработал. Даже доплачивать пришлось.

Я задержался только, чтобы попрощаться с Белкиной. Нашел ее в одном из крепостных коридоров прохаживающейся под ручку с молодым Пауковым. При Паукове мы не могли говорить свободно. Прощание вышло сухим, скомканным и дурацким. Ну… может так даже к лучшему. Ни к чему лишний раз тревожить Белкинское сердце. С глаз долой, из сердца вон.

Из магуча поехал на вокзал, покупать билет на поезд. Увы, портальный прыжок на такое расстояние близок к невозможному. На Изнанке еще куда не шло, там магический фон высокий, можно осуществлять перемещения на расстояния более далекие, хотя и там это затратно. А на Лице такие фокусы точно не проходят.

С поездом вышло удачно. Буквально сегодня вечером отходит пассажирский на южный Урал. Билет, правда, смог взять только на верхнюю полку, зато купейный.

С вокзала поехал к баронессе. Опять мне повезло, модная точила стоит перед парадным подъездом. Значит дома. Поднялся на этаж, позвонил. Она впустила меня без слов. Провела в гостинную.

— Кротовский, ты опять меня выручил.

— Когда это я успел?

— Все умы Петербурга настолько заняты обсуждением твоей персоны, что про мой позор на суде почти не вспоминают.

— Вот и хорошо, что не вспоминают. Ева, мне придется срочно уезжать.

— Ну вот, я все утро ломала голову, как убедить тебя, что ты в опасности… ты сам все понял.

— Увы, ты меня переоценила. Если б не граф Орлов, я бы наверно уже катил на каторгу. А уезжать меня заставил сам Кречет.

— Ходят нелепые слухи, что он пожаловал тебе дальний восток.

— Слухи сильно преувеличены, — усмехаюсь, — Поближе и поменьше. Какие-то земли южнее Челябинска.

Баронесса помрачнела.

— Ты хоть знаешь, что там за места?

— Пока нет.

— Там хаос. Власть империи распространяется на те земли только формально. А на деле — царьки, князьки, ханы и баи… и каждый почему-то считатает, что это именно его исконные земли. В довесок англичане гадят. Добавь к этому постоянные прорывы с Изнанки. В дремучих лесах темные твари хозяйничают, как у себя дома.

— У-у. Вот чуял, что подарочек с двойным дном.

— Кротовский, я с тобой поеду. Одному тебе опасно.

— Поедешь… но чуть позже. Я хочу, чтобы ты присмотрела пока за моим хозяйством. Не открыто, а по-тихому… как ты умеешь. Я слишком много здесь оставляю. Дело толком не отлажено, а у меня людей — Анюта, деда да Кеша. Они не дураки, но опыта у них нет совсем. Присмотришь?

— Как скажешь, — Еве мое решение явно не нравится.

— У тебя средства есть на житье? С деньгами помочь?

— Обойдусь… связь держи со мной.

— Хорошо.

От Евы еду на фабрику и раздаю последние распоряжения: Анюта мой заместитель, слушаться ее как меня… Матвей Филиппыч мой зам по безопасности, сердить его не надо. Я сделал, что мог. А теперь моя главная задача выжить, потому что на моей персоне держится все. Не станет меня, мой маленький клан лишится всего.

Уже вместе с Анютой и дедом заехали в доходный дом, чтобы собрать меня в дорогу. В заплечный мешок сложили бельишко, вещи по мелочи… и упихали туда всю жратву, что с утра припер половой, включая трехлитровую бутылку кваса.

— Сережка, мы это не съедим, а тебе ехать на край света… пусть будет.

— Ну… пусть будет.

Поймали извозчика и отправились на вокзал. Ближе к отходу поезда примчался Кеша.

— Сергей Николаич, вот, возьмите на всякий случай, — он сунул мне портативный мобилет и несколько накопителей на разные случаи, — Место много не займет, ан вдруг пригодится.

— Спасибо, Кеша. Свое добро карман не жмет… ну, давайте что-ли прощаться, поезд пары выпускает.

Когда я уже хотел запрыгивать на подножку поезда, пришла Белкина… одна, без Паукова. И только увидев ее, я признался сам себе, как рад этому… и признался сам себе, как горько мне ее отпускать.

— Вот зачем ты приперлась, Белкина? — я обнял ее и прижал к себе.

— Скотина ты, Кротовский, бесчувственная, — ответила Белкина с нежностью в голосе и потерлась щекой о мою грудь.

Я зашел в свое купе, залез на верхнюю полку. Улегся на живот и, подперев кулаком подбородок, стал смотреть в окошко, как стронулся с места перрон и сам вокзал. Как поплыли мимо меня строения. На парковке за вокзалом я увидел знакомую тачку. Баронесса Ева Гадюкина сидела за рулем и смотрела на мой уходящий поезд. Я покинул культурную столицу Российской империи и оставил все, что мне дорого в ней.

Июнь 23

Content

Кротовский, вы последний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25