Юрий Валин

Лондон в огне

Пролог,

где читатель знакомится и прощается с неким Джедом Маллинсом и Третьим легким дивизионом

Ночь выдалась не холодная, но мерзкая — прошел короткий дождь, и к смогу добавился густой влажный туман. Вообще нынешний ноябрь оказался на редкость сухим и Лондон задыхался. Впрочем, привычное ощущение для огромного города фабрик и заводов.

Часовой Джед Маллинсон неспешно шагал вдоль ограждения крыши — под ногами тянулся узкий настил, уводивший по периметру громадного сборочного цеха. Сапоги глухо бухали по мокрым доскам, поскрипывали и вздрагивали шаткие перила. Двести сорок шесть шагов до углового навеса над площадкой пулеметной установки, столько же обратно до другого пулемета. На ребристом металле крыши медленно подсыхала дождевая морось, по другую сторону ограждение темнел двор воздухоплавательного завода. Джед полагал, что нынче Вулиджская аэробаза больше походит на ящик зеленщика: огромные туши-плоды, выведенных из ангаров дирижаблей так плотно забили двор, что строений на противоположной, Сейворской линии цехов, считай и не было видно. Третий легкий дивизион воздухоплавательных сил Ее Величества: пять маневренных «скаутов», два крупных «траппера»-минзага, все с гордой надписью HMNA[1] на сытых дутых чревах — заканчивал заводские испытания. Скоро свежее пополнение отправится на базу в «Портленд-Харбор», хранить покой пролива от провокаций коварных галлов. Вооружение на аппараты уже установлено, каждый день дирижабли дивизиона отправляются на загородный полигон для оттачивания хитростей групповых маневров и учебных бомбометаний. Сначала уплывали поодиночке, потом парами, последние дни двигались всем боевым составом — половина города задирала головы, пытаясь в пелене смога рассмотреть гордый строй непобедимых боевых пузырей.

Джед вздохнул — экипажи дивизиона давно сформированы, пулеметчики и наблюдатели набраны, попасть в число счастливчиков нечего и думать. Кроме права причислять себя к самому элитному роду войск Ее Величества, серебряные альбатросы на петлицах дают прибавку жалования на шиллинг в день. Очень нелишний шиллинг.

Поправив на плече старомодную «энфильдку»[2], часовой дошагал до пулеметной площадки, с неодобрением глянул на дремлющий Мк-2.4 — спаренная установка уставилась стволами куда-то в сторону задернутой пеленой Паркере Роу, а на боку надежного увеличенного котла-«компада» и на коробах пулевых бункеров тускло блестела влага конденсата. Днем придется потрудиться, отчищая и смазывая оружие. Унылая рутина. Что толку в заученном наизусть наставление по стрельбе из этого дьявольского достижения инженерной мысли? Чистить и смазывать, смазывать и чистить. Рядовой Маллинсон считал себя опытным и толковым солдатом. Не его вина, что вся служба прошла здесь, в городе, в считанных милях от родного Страдфорда. Кто спорит, не очень-то хотелось подыхать от малярии в Бенгале, жертвовать ногу или руку жуткой крымской мясорубке, но там, черт побери, парням хотя бы прилично платили.

Какой смысл пенять на судьбу? Джед размеренно зашагал обратно, каблуки сапог привычно бухали о настил, перила отзывались столь же привычным скрипом. Хотелось курить. Со стороны невидимой Темзы наплывала стена еще более густого тумана. Луч газового прожектора, бьющий со стены у ворот, растворялся в этом мутном пологе, бока дирижаблей на глазах обрастали лохматыми клочьями тумана — разжиревшие, высокооплачиваемые надутые бараны. Джед фыркнул — почему одним везет, а другим нет? Семь лишних шиллингов в неделю… если ими с умом распорядиться…

Маллинсон поднялся по коротким ступенькам на «речную» пулеметную площадку — за внешней стеной едва угадывались рельсы подъездных путей и строения соседней верфи, огни прожекторов и там тускнели на глазах. Даже соседняя крыша утонула в клочковатой вуали, казалось, там скользят призрачные тени, ныряют над самой черепицей, но Джед давно отучился пугаться шуточек тумана. Одиночество — привычная участь солдата.

Пулемет спал, крыша истаивала под дурно пахнущей завесой — в Лондоне вообще мало что благоухает — этот город не для слабачков. Джед снял с плеча надоевший ремень «энфильда», поставил винтовку у станины. Поправил парусиновый чехол, прикрывающий пулеметные затворы, привалился к орудию и привычно упер ногу в крышку котла. Чем не кушетка? И совершенно бесплатно, без всякой рассрочки и обманчивых скидок. Оставалось сунуть руку в заветное место под парусиной — Джед извлек дешевую глиняную трубку и кисет. У каждого поколения солдат существуют свои маленькие общие хитрости. Если сержант вздумает проверять пост — по вибрации помоста шаги крикливой скотины уловишь издалека. Будет время спрятать улики.

Джед не спеша набил трубочку, чиркнул спичкой… Приглушенный хлопок выстрела «пневмы» он услышал, даже успел удивиться и схватиться за голову. Но тут стрелок, затаившийся на крыше соседнего склада разрядил второй ствол оружия и пуля вошла в висок рядового Маллинсона. Трубка и спички выпали из рук, и Джед, не понимая, что с ним происходит, сполз к станине пулемета…

Пули офицерского пневмопистолета слишком легки — с дважды пробитым черепом Джед умирал, но еще не умер. Он чувствовал как вздрагивают доски настила под чужими шагами — злоумышленники взобрались к пулеметной площадке прямиком с крыши ангара. Маллинсон слышал, но не разбирал тихие слова, знал, что должен дотянуться до винтовки, но рука не желала слушаться. Кто-то присел — приблизилось жуткое, черное и безглазое лицо. Осознать, что на злоумышленнике шелковая маска несчастный Джед не успел — короткий удар ножа в шею прервал мучения умирающего рядового.

Черноголовый лысый человек сидел на корточках, смотрел в лицо мертвеца и привычно вытирал нож о красное сукно мундира покойника. Второй пришелец сдернул парусину с затворов Мк-2.4, мимоходом подпихнул ногой напарника — тот едва слышно заворчал, сунул свое оружие в ножны и принялся помогать.

Неизвестно, принадлежали ли злоумышленники к числу отставных солдат Её Величества, но о пулеметном ремесле они определенное представление имели. Тихо звякала крышка угольного ящика, булькала бутыль с жидкостью для розжига — очень скоро запылал огонь в топке пулеметной установки. Действовали налетчики молча, то и дело прислушиваясь — над Вулиджской аэробазой царила полная тишина, лишь с верфи Сейвора доносились приглушенные туманом скрипы лебедок и удары молотков — работы там шли и ночью.

Одна из фигур соскользнула с пулеметного помоста, исчезла в тумане над крышей, но буквально тут же вернулась с сумкой — довольно объемистой. Поклажа была поднята к пулемету, от сумки отвязали шнур, отставили подальше от орудия. Налетчик повыше ростом присел, вынул нож и положил на колени винтовку покойника, напарник прохаживался вокруг пулемета, изображая часового. Видимо, для пущей достоверности хладнокровный лицедей поднял трубку и спички, принялся чиркать. С полу на него глянули с большим осуждением. Курильщик жестом отразил насущную необходимость своего театрального предприятия, наконец, управился с дешевыми спичками и принялся раскуривать вонючее приспособление — для этого ему пришлось приподнять край маски. Его партнер пожал плечами, на миг отложил терзаемую ножом винтовку, извлек из кармана сигару и тоже закурил, не забыв ловко прикрыть ладонями огонек вспыхнувшей спички.

Едва слышно гудело пламя в пулеметной топке, от котла потянуло жаром, злоумышленники вдумчиво курили, прислушиваясь и всматриваясь в туман. Временами высокий налетчик откладывал укорачиваемую винтовку и пытался рассмотреть шкалу орудийного манометра.

Вдоль реки прошел легкий ветерок, чуть разогнал смог: на миг во дворе отчетливо вспучились туши спящих дирижаблей, ярче засиял прожектор, но тут же вновь сгинул в белесой тьме. С верфи доносились унылые удары кувалды по металлу.

Однообразный далекий звон прервал собачий вой — бродячая псина взвыла тоскливо и безнадежно, пару раз кашлянула-гавкнула и тут же заткнулась. Злоумышленники переглянулись, любитель трубок пристроил свой случайный источник никотинового наслаждения на брус перил, напарник-эстет принялся варварски тушить «манилу», что-то вырисовывая окурком на опорном столбе навеса. Подхватив сумку и более не медля, пара злодеев стремительно двинулась по помосту в дальний конец крыши…

… Нужно признать, действовали напарники слаженно. Любитель трубок держал раскрытую сумку, его высокий коллега извлекал оттуда бутылку, отточенным движением чиркал спичкой, поджигая тряпичную пробку-затычку, и бутыль, разбрасывая крошечные капли горящей жидкости, летела с крыши в сторону дирижабля. Доносился приглушенный звук лопающегося стекла. Партнеры действовали подобно автоматам — две бутылки, перебежка вдоль крыши, еще две бутылки… Несколько снарядов постигла неудача — бутылки не долетев, разбились о булыжники мостовой, но остальные легли надежно — на двигатели, борт или крышу ближайших гондол. Высокая стена ангара озарилась всполохами пламени, растекались по обшивке ручейки загущеной смеси, на крышу цеха отбросило первые клубы дыма. Но во дворе по-прежнему царила тишина…

… Вопли раздались, когда поджигатели почти закончили свое мерзкое дело. Что и где именно кричали, с крыши было не разобрать, но почти сразу донеслись новые крики со двора и треск торопливых револьверных выстрелов. Бутылкометатели резво запустили в направлении ближайшего «скаута» последние зажигательные снаряды — горящая жидкость радостно разбрызгалась по двигателю, дотянулась до полированного деревянного винта. Поджигатели швырнули на помост опустевшую сумку, коробок спичек и поспешно метнулись к пулеметной площадке.

Сверху стало понятно, что пожар разгорается не только вблизи столь старательно обработанного злоумышленниками ангара — в дальнем углу двора тоже клубилось алое пламя. Несомненно, у поджигателей имелись соучастники…

Двор, густо заполненный дымом, вздрагивающими огромными тенями и лужицами огня, с высоты ангара практически не просматривался — лишь иногда внизу мелькали полуодетые люди. Несколько инженеров и солдат пытались подтянуть кишку пожарного шланга, из цеха выкатывали помпу…

Налетчики переглянулись, старший снял со стопора пулеметную турель — тонкие стволы Мк-2.4 развернулись в сторону обреченных воздухоплавательных аппаратов. Налетчик, исполнявший обязанности второго номера, сунул в зубы не успевшую погаснуть трубку и одобрительно похлопал пулемет по объемистому пулевому бункеру.

Видимо, кто-то из дежурных пилотов успел взобраться в гондолу — двигатели «траппера» смельчак завести, естественно, не успел, но швартовые уже отдали и аппарат, раскачивая хвостом веревочной лестницы, начал медлительно подниматься от причальной мачты.

Пулеметчик на площадке буркнул что-то нелицеприятное, его лицо под маской казалось мертвым — черному шелку варварски испорченных чулок эмоциональность вообще не очень свойственна — и нажал гашетку…

Мк-2.4, как и все паровые пулеметы энфильдской фабрики, не отличался точностью и дальнобойностью. Единственным достоинством новейшего оружия была солидная плотность поражения. В данной ситуации этого хватило…

… Стволы пулеметов прочесывали двор, свинцовые строки поливали все подряд, стрелок лишь старался не цеплять дальний правый угол, где располагался арсенал. Не успевший всплыть из огня и дыма «траппер» рухнул назад к мачте, а двор превратился в истинный ад. Взрывались бочки и ацетиленовые баллоны, полыхала обшивка и гондолы, треск пламени заглушал вопли людей…

… Пулевые бункеры спарки опустели, окутанный паром пулемет умолк. Стрелки, не сговариваясь, спрыгнули на крышу — высокий нес изуродованную, практически лишенную приклада, винтовку, его напарник размахивал дымящейся трубкой. Бежали поджигатели быстро, судя по жестикуляции, на ходу препираясь. Наконец, курильщик сдался и швырнул трофейный курительный прибор. Стрелок, натянув перчатки, первым соскользнул по веревке за карниз, партнер печально глянул на трубку и последовал примеру товарища. Спустя несколько секунд две темные фигуры перебежали железнодорожные рельсы в проулке и исчезли в лабиринте складов…

Над стенами Вулиджской аэробазы вздымалось высокое пламя, клубы дыма расстилались по низкому небу, становясь частью глухой пелены смога. В розовом зареве раздавался треск лопавшихся в огне винтовочных патронов, потом ахнул склад газовых баллонов — искореженные куски металла, широко разлетаясь, прошивали каркасы дирижаблей. Но по настоящему громыхнуло, когда огонь добрался до арсенала — взрыв 20 и 41-фунтовых бомб, мощных экспериментальных морских мин заставил вздрогнуть и проснуться всю округу. В Бермондси и Гринвиче, да и в Бектоне перепуганные лондонцы вскакивали со своих постелей…

Глава первая,

где читателю представляют и напоминают некоторых лиц, с коими он возможно встречался, или, если угодно, встретится сейчас

Широкая неуклюжая лодка, повинуясь усилиям пары гребцов, шла вдоль берега. Шуршали волны прибоя, омывая залитые солнцем камни берега, сливались и растворялись у горизонта пронзительно сияющие просторы моря и небосвода — царило над миром глорское лето.

Работающая тяжелым веслом морячка щурилась на солнце-апельсин:

— Поднавались, Гру, к обеду и совету опоздаем, мозг нам продолбят.

— Ну, — согласился второй гребец, — худой темноволосый и дочерна загоревший, мальчишка. Левая нога пониже колена у юного гребца была загипсована, что впрочем, не мешало ему умело работать веслом.

На барке-салми шли опытные моряки. Мальчишка откликался на кличку Грушеед, а достойную лодочную даму звали Лоуд. Выглядела она женщиной средних лет, среднего роста и среднего телосложения, ее темные недлинные волосы были слегка встрепаны, а приятное, пусть не особо примечательное лицо, располагало к себе. Несомненно, почти все детали ее облика логичнее считать иллюзией: морячка была существом исключительным, крайне незаурядным, обманчивым до мозга костей и даже чуть поглубже. Истинный рост, вес и возраст Лоуд оставался тайной, поскольку южные оборотни племени коки-тэно не имеют никчемной привычки измерять сами себя — очень скромные они дарки. О чем с уверенностью можно сказать — Лоуд определенно была женщиной.

До крошечного рыбачьего поселка, где временно остановилась команда героев-разбойников, оставалось рукой подать. Западнее по берегу начинались пригороды великого Глора — блистательной столицы побережья. Но знаменитый город оборотниху уже не интересовал — пытливая исследовательница предвкушала новые небывалые приключения.

— Собрались как-то умный Пришлый, бескрылый летун, долговязая лесбиянка, и интересная оборотень думу думать и подвиг свершать, — нараспев продекламировала Лоуд.

— Да ну? — удивился склонный к сдержанной иронии юный собеседник. — А Пришлый точно умный?

— Андрэ-то? А чего ему шм… в смысле дурным быть? С дурным бы мы не пошли. С дурными мы уже ходили — чертт знает какая скукота, — пояснила разговорчивая оборотень.

— Да и порознь мы пойдем. И вообще не выпытывай — тут все секретно.

— Ну? — удивился мальчишка. — Я, вроде не выпытываю. Ты сама все выбалтываешь.

— Не выбалтываю, а намекаю. Для твоего успокоения. Чтобы ждал спокойно, волосы на себе не рвал, джином горе не заливал.

— Я непьющий, — напомнил Гру. — И не трясись за мешки. Никто не узнает, никуда они не денутся.

Лоуд засопела. Оба мешка с памятками (которые кое-кто называл странным словом «сувениры») затопили в хорошем, надежном месте. Но разве бывают надежные места, о которых знают двое? В прежние времена стоило отправить на дно и дополнительного сторожа — ткнешь человечка ножом в спину и чистоту евойных людских помыслов вполне гарантируешь. Мертвые не воруют. Но нынче времена иные. Может и к лучшему: сувениры можно и по новому кругу собрать, а надежных мальчишек по берегам не так много отыщется. Может, он вообще один такой, грушеедистый. С другой стороны, два мешка, это вам не шм… Тьфу! Невозможно слово сказать, дожили, чтоб тому Логосу…

— Ругнись. Все равно никого нету, — буркнул догадливый Гру.

— Нет, он меня еще учить будет⁈ — заворчала Лоуд. — Ни стыда, не совести у сопляка. Я сказала, что нормально ругаться не буду, значит не буду. Полезно сдерживаться, чертт бы его…

— Ну. А на что спорили?

— На американку.

— На бабу? — не скрыл удивления Гру. — На ейную?

— Ты чем думаешь, одноног дубовый? Будет она на свою спорить, как же. Да и мне то сокровище к чему? «Американка» это так интересно называется. В деталях я еще не разобралась.

— Ну. Подначила тебя по пустому Светлоледя.

— Испытание очень полезное для дела, да еще и выиграть можно. Логос, чтоб он немножко сдох, советовал рискнуть. Мы теперь не просто гулящие бандиты, а законные шпионы. Положение обязывает, — исчерпывающе разъяснила оборотень. — Ты, как мой сынок и вообще небестолковый сопляк, брал бы пример с мамки. На воспитанного мальчика любая кухонница как оголодавшая черноперка с восторгом напрыгнет. Мы, воспитанные, такая редкость.

— Лишнее-то к чему болтать? — насупился внезапный сын. — Уплыла она, да и ничего такого у нас…

— Вернется, — предрекла Лоуд. — Вернется «Коза» с твоей красавицей, тут ты язык и распустишь.

— Да будут на месте твои мешки. Кому они нужны? — возмутился мальчик.

— Все так говорят. А то не знаю я самцов, чтоб вас чертт… — Лоуд с сомнением посмотрела на воспитанника. — Ты, главное, прямо на корабле ее валять не вздумай. Блудливое дело тонкого подхода требует. А то свернут тебе тощую шею…

Загара на щеках мальчика порядком прибавилось — ишь, краснеет как ющ… Тьфу! Прямо половину слов глотать приходится.

— Я предупредить должна. Ты нынче не просто бездельник-одноног, а мордос с ответственностью и правом подписи. В банк вхож. Думать головой должен, а не… э-э, седалищем.

Гру тяжко вздохнул.

С оформлением семейственных уз и открытием счета в банке все вышло как-то внезапно. Особые ценности (часы — чистое золото, полированная цепка, две стрелки, ход точнейший, на всём Океане похожих нет. А плеер⁈ Это вообще нет слов!) топить или закапывать в тайник просто немыслимо. Знающие люди посоветовали арендовать в банке ячейку для хранения ценностей. Посоветовались с напарником — банку доверять было неразумно, но часы и музыку жалко немыслимо. Пришлось рискнуть. Заодно положили под процент деньги, оформили допуск к счету и на бездельника Гру. Для простоты пришлось его сыном записать. За сопляка Лоуд не особо волновалась — если есть живой человек с доверием, так это Грушеед и есть. Но банк… «Первый Глорский Морской», что б ему чертт… Нет, имеется в этой новой банковской гильдий крючок коварно упрятанный. Впрочем, мордосы управляющего, приказчиков и охранников Лоуд запоминала с удвоенным тщанием

— ответят если что. Но ведь уйдут часы, ищи потом…

Да, оставалось по этому поводу большое беспокойство. Часы стали не просто памяткой, которой роскошно можно хвастать, а вещицей нужной. Щелкнешь крышкой: сколько до обеда, ну, или вообще для проверки… Тикают, скачет стрелка — очень важное чувство. Идет время, и ты идешь, плывешь, спешишь — в самой ты середке жизни. Вот так, чертт бы его…

Открылась бухточка, у рыбачьих лодок стояли Укс с боевым коротышкой, беседовали о чем-то мужском.

— Собирается банда потихоньку, — прищурилась оборотень. — И то верно, засиделись. Интересное дело выдастся. Небывалое. Ты, Гру, тут ногу долечивай, присматривайся без под… то есть не куд… Тьфу, в общем, сиди смирно, а то мы тебя сами оскопим, когда вернемся. И не расскажем ничего, что там было. Ухватил, сынок?

— Ну, — заверил мальчик.

* * *

К обеду прибыли дипломаты, разросшаяся шпионская группа покушала и перешла к последнему, как выразился знающий Мин, «оперативно-командно-штабному» совещанию. На взгляд Лоуд, совещаться было нечего, поскольку обговаривали все до мозолей на языке, а ведь жизнь и Логос-ковыряло все дела все равно по своему переиначат. Мужчины водили карандашами по здоровенной многоцветной карте, уточняли подходы-отходы. Консул-Андре напоминал об особенностях тамошнего транспорта и ночной охраны, Светлоледя кивала и что-то записывала, подозрительно поглядывая на оборотня — Лоуд пыталась сохранить бодрый вид, хотя после супа и ягодного взвара в сон тянуло просто невыносимо.

— Эта Гринфилд-стрит не бог весть что, но расположена удобно. Дом относительно просторный, на задах узкий длинный пустырь — на плане он не обозначен, но проверено — имеется. То есть, надежные пути отхода вы получите, — Андре постукивал карандашом по плану. — Что-то более подходящее подобрать за отведенное время нам не удалось.

— Трудно с наймом не светиться, — заметила Мариэтта. — Мелькнули еще две квартиры, но там не удалось выйти на агента арендодателей.

— Не суть важно, — успокоила Светлоледя. — Осмотримся, при необходимости переселимся. Главное, благополучно пройти период адаптации.

— Чего там проходить? Это ж период, когда сидеть а не ходить нужно, — припомнила заумный термин Лоуд. — Что мы никогда не сидели? Просидим.

Но честного оборотня посмотрели неодобрительно, только Мариэтта чуть заметно ухмыльнулась. Своя девка, хоть и неприлично молодая. Лоуд так и подмывало спросить, чем жена консула до замужества пробавлялась. Что-то интересное там, в ее «шм… тьфу!» истории, пусть Логос как угодно удавится. Жаль, в последнее время приходилось Лоуд быть сдержанной и малоразговорчивой — такие вот здесь шпионские предрассудки. Ну да ладно, по возвращению момент выдастся, чтоб поразговаривать. Кстати, и насчет штанов нужно крючок закинуть. Сегодня консульская жена очень скучно одета — городское невыразительное платье. Не такое смешное как в Лондоне носят, но застежечка на спине интересная…

— Если вопросов нет, тогда краткий перерыв, — подвела итог совещанию Светлоледя. — Собираемся, одеваемся, в сумерках выступаем…

* * *

Задачи операции «Туман и хаос»:

Оперативные мероприятия по выявлению конкретных лиц, организаций и технических средств, задействованных при вторжении в Эльдорадо (зима-весна текущего года, район среднего течения реки Кроличьей, периферия земель Глорского союза).

Сроки (по отсчету местного времен) района работы опергруппы: сентябрь-октябрь 1864 года.

Район оперативных действий: Великобритания, город Лондон.

Взаимодействие: взаимодействие отсутствует.

Расчет привлеченных сил и средств группы «Бер»:

1. Командир группы — леди Катрин-из-Медвежьей (ВС Земель Короны Ворона)

2. Агент-специалист г-н Укс(Уайксс) пилот, (боред, частная летательная компания«Фьекол», контракт с ВС Глорского союза)

3. Агент-специалист г-жа Лоуд мимикрёр, (оборотень коки-тэно, ИЧП, контракт с ВС Глорского союза)

4. Агент-специалист г-н Минимум, стрелок широкого профиля, (незаконнорождённый метис, ВС Земель Короны Ворона)

Оперативная обстановка:

Около полугода назад (точная дата неизвестна) противником незаконно установлен межмировой портал в урочище Шонбург (правый берег р. Кроличья). На протяжении зимы-весны нарушители перебрасывали на плацдарм силы и средства, создавая военнотехническую базу в означенном районе. За зимне-весенний период оккупационными войсками было захвачено и задержано около двух десятков местных жителей, граждан Глорского союза. В конце весны противник спустился по течению р. Кроличья и предпринял активные действия по попытке захвата морских транспортных средств. При боестолкновении силы оккупантов были отбиты и отошли к базе. В Глоре была безотлагательно сформирована и выдвинута в район предполагаемого сосредоточения противника диверсионно-разведывательная группа. Одновременно к урочищу Шонбург направилась усиленная армейская полковая группа. Было установлено, что противник в данном районе располагает силами в 1000–1200 легко-пехотных сабель, при трех паропулеметных установках. Национальный состав противника: полк наемников-хвостачей (мутанты без гражданства), штабная и строительно-техническая группы ВС Британской Империи (военнослужащие-контрактники и офицерский состав). В период трех дней вооруженного конфликта совместными действиями ДРГ и армейской группы враг с крупными потерями был отброшен за портал. Сам переход-портал уничтожен сосредоточенным огнем артиллерийских батарей противника (с сопредельной стороны).

В ходе следственно-розыскных мероприятий установлено:

1. Вторжение организовывалось и финансировалось британской частной компанией«Exodus» (с привлечением гос. средств). Непосредственное планирование операции осуществлено Великобританией-201? во временном отрезке и при посредничестве и непосредственном участии Великобритании-1864 (обозначения темпоральных регионов предположительно-условны).

2. Британские стороны вступили в незаконный тайный сговор (действия преступных сторон нарушают статьи 8–4,8–6,8–7 Устава СНС)

3. Действия обеих британских сторон грубо нарушают внутреннее законодательство вышеозначенных стран.

4. Привлечение и использование в конфликте наемных лиц с искусственно измененной физиологией грубо нарушают статью 62−2, 62−3 Устава СНС, статьи 1–2, ст. 34 Устава ООН, а также противоречат положениям Хельсинской декларации по медицинской этике.

Вследствие вышеизложенного власти Глорского союза и Короны Ворона считают действия обеих Великобританий недопустимыми, заведомо нарушающими суверенитет земель Эльдорадо и оставляют за собой право как обратиться в СНС с требованием осудить и пресечь агрессивные действия Великобританий 1864/201? так и предпринять иные асимметричные меры по защите своих границ и граждан.

Агентурная группа «Бер» командируется на сопредельную сторону для выяснения деталей нарушения межмировых договоров и мониторинга текущей ситуации.

Подписи:

Андрей дочитал черновик: к концу листа строки слегка съехали, но в целом леди Медвежьей долины вполне освоила искусство владение писче-гусиным вооружением.

— Подписываем, как я понимаю, задним числом?

— К чему время терять? У короля подправят, пергамент хороший изыщут, подпишут там и сям, сургучом обляпают и через Маню в вашу канцелярию переправят.

— Это понятно. Смущает меня формулировка «мониторинг»…

— Не будем казуистикой заниматься. Разведка. В самом широком смысле этого слова.

— Катерина, ну какая разведка таким составом? Не отрицая очевидных достоинств отдельных членов группы, в целом… Рискованно и, в общем-то, глупо. Полагаю, не обидишься на товарищескую прямоту, — консул сунул черновик в папочку, а папочку в рейдовый рюкзак.

— Не обижусь, — собеседница, рослая блондинка со странноватыми аристократичносолдатскими манерами, принялась складывать карту. — Разведка — дело утомительное. Вон, даже Минимума уже в восторг не приводит.

— Ты мне мозги не вкручивай. Разведка это одно. Разведка боем, несколько иное.

— Преувеличиваешь. Мы постараемся убедить ту сторону. Вежливо и проникновенно, — улыбнулась Леди-из-Медвежьей.

— Ну-ну. Насчет проникновенности верю безоговорочно. Кстати, насчет вежливости. Госпожа Лоуд тебе там точно нужна? Впишется?

— Понимаю твои сомнения, но кто, если не она? Незаменимое она существо для безумных предприятий.

— Тебе виднее, — консул вздохнул. — Но хотел бы напомнить — там отнюдь не тот Лондон, в котором ты бывала. И даже не его дедушка.

— Я проездом гостила и все равно мало что помню. Поправки учтем. Но все же насколько этот Лондон скорректирован «фатой»? Понимаю что вопрос сложный, но этак навскидку?

— Сейчас у нас все навскидку. Мы меняем миры, они меняют нас. Если конспективно: технически развилка весьма ощутимая. Паровозы, газогенераторы, и иные пневмотехнологии рванули вперед, электрификация катострофически отстала. Люди… Люди, они всегда люди. «Фата» свое сполна дала: смутно знакомые физиономии чудятся постоянно, да и дежавю навязчивое — все кажется, что знаешь, что собеседник через секунду скажет-сделает. Впрочем, у нас профессиональная деформация — практически всегда нам что-то кажется. Вон, Маня уже неделю мучается: «я ведь знала эту тетку, мы ее, кажется, в девятом классе проходили по внеклассному. Но как ее зовут?»

— Понятно, сплошной абзац с абздольцем, — хихикнула Катрин.

Андрей тоже улыбнулся:

— Тебе-то смешно, а тут как прилепится что-то абсолютно ненужное, так голову и ломаешь. В общем, вы поосторожнее — народ там разный, частично непредсказуемый. И давай-ка до связи активных действий там не предпринимать.

— Несомненно. Акклиматизируемся, осмотримся. Попробуем установить полезные знакомства. Без суеты. Появитесь вы — скоординируемся. По местному подполью, говоришь, точных сведений нет?

— Исключительно слухи. Пресса о них молчит, официально они не признаны. Собственно, вы сами читали, — консул кивнул на полку.

Методические пособия разведгруппа проштудировала тщательно, но из нескольких газет и пары путеводителей получить исчерпывающие сведения было трудновато. Оставалось надеяться на опыт оперативников.

— И все же, я бы оборотня не брал, — вернулся к беспокоящей теме Андрей. — Лучше кого-то не столь одаренного, но адекватного. Анархистка она.

— А я кто? — удивилась Катрин.

Консул хмыкнул:

— Ты изжила. Уже давно. Мы унылые, взрослые и ответственные. А эта многоликая тетка — наоборот. Несколько парадоксально, но тем не менее.

— Мы с ней вроде как дружим, — призналась Леди-из-Медвежьей.

— Довод серьезный, не спорю. Вон и Мариэтта с ней пообщаться любит. Но я таких теток опасаюсь. Безотносительно к оборотничьим способностям.

— Ты вообще у нас самый нормальный, как и положено профессиональному дипломату. С другой стороны, по жизни я с коки-тэно частенько по одним нотам играла. Урожденные мы дегенератки и Лондон нас вполне заслужил. Незачем было им сюда лезть и нас цеплять. Пусть выводы сделают.

Андрей кивнул — повторную попытку вторжения следовало предотвратить любой ценой. Старый Мир не мог сейчас выделить достаточно сил — дела на Земле-1, откуда были родом собеседники, были нехороши. К катастрофе там дело шло, если говорить прямо. Сроки и очертания «Дня П» угадывались смутно, но предчувствие нарастало. Оттого и разрывались бойцы дипломатического фронта между мирами: оборона и подготовка к эвакуации требовала полной мобилизации.

— Скачем как кенгуру наскипидаренные, — проворчала Катрин. — Вы по мирозданию, мы по округе. Вы, кстати, нам Блоод верните. Ее уже месяц нет — вопиющее безобразие. Что это за командировки непомерные?

— Так концы-то какие, — оправдался консул. — Вернется скоро, не сомневайся. Вы-то сами как будете действовать? В случае экстренного отступления? Мы, если останемся на связи, естественно, выдернем. А если нас не будет на базе?

— Придумаем что-нибудь. Кому сейчас легко? Вон, местная разведка всю Кроличью и побережье обшарила — нет проклятого катера. Теперь бойцы края Дарковых Пустошей прочесывают. Катер с пулеметом и шестью свихнувшимися долбодятлами — гарантированно будут у нас проблемы.

— По мере приплытия катеров и дирижаблей все порешаем, — Андрей допил компот, поставил кружку. — Ладно, Маня вас проводит практически до квартиры. Далее попрошу быть осторожными и не рисковать. Если что — сразу удирайте. Время у нас есть. Нужно будет, я еще раз по официальным каналам обращусь.

— Отчего не обратиться? — согласилась Катрин. — Попьешь чайку с младшим помощником старшего тайного советника, получишь заверения что «рассмотрят тщательнейшим образом». Или там тебя кофе поили?

— Угу, с молоком. Я, Катя, еще тот дипломат. В кабинетах редко бываю, зато с толковыми людьми говорю. Пусть и «из младших». Наверх они наше обращение гарантированно доведут, но Великая Британия довольно неповоротливый организм. Медленно там решения принимают и ничего с этим не поделаешь.

— Как же, как же — цивилизованная образованная империя. Хвосты глупым людям отращивает, на освоение диких пустынных пространств науськивает. Может, в Лондон от нас посольство заслать? Попышнее? С проникновенным многословным прошением, мешками мехов и вереницей отборных девственниц?

— Таких, что ли, девственниц? — Андрей кивнул на окно — во дворе что-то рассказывала Лоуд — соседи-рыбаки, Мариэтта и Мин заходились хохотом. — Вы поаккуратнее, пожалуйста, пусть город так себе, но люди в Лондоне живые. Не нужно их под корень изводить. Кстати, а почему в штатном расписании стрелок широкого профиля значится «незаконнорождённым метисом»?

— По требованию оного. Зимой боец прочел «Квартеронку» Майн Рида. Проникся.

Глава вторая,

где читатель знакомится с некой Тиф, ее работниками, ее библией и ее Ислингтонским кладбищем

Проснулась Тиффани, как всегда, за несколько минут до звона колокола Святого Бонифация. Спать больше не хотелось, хотелось лежать и не шевелиться. Девушка медленно открыла глаза и глянула в знакомый потолок — в левом углу снова появилась паутинка. Снять сегодня же.

На улице проклацали подковы кеба, потом прокатил фургон, пропыхтел автоматон. Уже полгода как на Пламберс-роу положили новую мостовую, что значительно подняло стоимость недвижимости и добавило покупателей в лавке. Дела идут хорошо, нужно встать и работать.

Тиффани продолжала лежать под теплым одеялом, сжавшись, и не рискуя высунуть даже руки. Сентябрь, а уже холодно. Зато не так душно. Встать и работать. Скоро придет мистер Лайвли, нужно успеть позавтракать, привести себя в порядок. Тиффани беззвучно застонала — вставать не было сил.

Хозяйке «Лавки колониальных редкостей» недавно исполнилось двадцать лет. Тиффани Лидл была одинока, упорна, несгибаема. И она жутко устала.

По улице прокатил, фыркая котлом и поскрипывая рессорами, еще один автоматон — Тиффани рывком села, отшвырнула одеяло и, не давая себе не секунды на раздумье, нашарила ногами тапочки. Встать!

Дальше все шло по заведенному порядку, — накинуть на ночную рубашку старый сюртук — хозяйка могла позволить себе нарушить приличия, все равно дверь заперта, и никто не видит — пробежать на кухню, затопить камин — уголь принесен с вечера — вода в умывальнике — умыться — ужасно, да что с водой? — не декабрь же на улице? — привести себя в порядок.

Тиффани одевалась, причесывалась, одновременно готовя завтрак — на сковороде зашкворчала пара ломтиков бекона — девушка успела пробежать в лавку, поднять шторы — слабый утренний свет проник внутрь, заставил выступить из сумрака витрины и полки, забитые «колониальной» ерундой — хозяйка проскочила обратно на кухню, разбила яйцо на подрумянившийся бекон. От запаха съестного подташнивало, но Тиффани знала, что это предрассудок. Человека, испытавшего настоящий голод, тошнить от запаха яичницы попросту не может. Вскипал чайник, девушка ела практически на ходу, подчищая кусочком хлеба и отправляя на место сковороду, поправляя развешанную посуду и плотнее притворяя покосившуюся дверцу буфета — непременно отремонтировать и сегодня же. Чайник все закипал, Тиффани пробежала в спальню, застелила большую постель — мощное ложе времен юности короля Георга даже не скрипнуло под тяжестью вспрыгнувшей на него девушки. Вообще-то, хозяйка «Лавки колониальных» не могла позволить себе мебель ценой в десять фунтов, но проклятую кровать так и не удалось перепродать. Покупатели не рисковали покупать массивное сооружение из темного дуба, опасаясь приобрести вместе с ценным историческим предметом и не столь ценных исторических клопов. В общем-то, вполне справедливо опасались, но Тиффани собственноручно потрудилась над уничтожением насекомых. Мытье деталей рамы водой и хлорной известью, присыпание персидским порошком, ошпаривание круто посоленным кипятком и окуривание серой позволили одержать решительную победу. Заработать все равно не удалось, и георгианского монстра затащили в хозяйскую спальню. Может и к лучшему — спать на древности было удобно, новый матрац из конского волоса был куплен весьма удачно, когда разорился магазин на Кэннон-стрит-роуд. Правда, спала Тиффани все равно дурно.

Чай хозяйка пила все же сидя, аккуратно откусывала от ломтика хлеба, намазанного вишневым вареньем — вполне могла попасться косточка, ибо варенье Тиффани брала самое дешевое, деревенское. Сломать зуб было бы крайне неразумно.

Хозяйка «Лавки колониальных» была очень расчетливой и разумной молодой особой. Возможно, самой расчетливой на Пламберс-роу, благо тянущаяся с севера на юг улица, не такая уж короткая, не изобиловала жилыми домами — два склада, мастерская, пара магазинчиков. Островки старых жилых домов жались друг к другу, еще недавно здесь было сущее захолустье, ночью на улицу и выглянуть страшно. Теперь вдоль нового тротуара стояли газовые фонари и ночью бывало едва ли не светлее чем днем. Нью-Коммершиал-роуд, в которую упиралась улица, расцвела последними достижениями технического прогресса — линию конки сменил скоростной паровой трамвай, за шесть пенсов всего за пять минут можно домчаться до станции Кинг Кросс. А там и Сити рядом. За последнее время недвижимость на Пламберс-роу прибавила в цене на треть. Поговаривают, что скоро улицу начнут перестраивать. Что ж, деньги были вложены удачно. Проклятую лавку можно будет перепродать и…

У Тиффани имелось несколько вариантов дальнейших действий. Но говорить о них рано, потому что…

Девушка убрала посуду и села к зеркалу. Локоны ложились послушно, но хотелось швырнуть щетку. Тиффани смотрела на себя: былая ангельская красота уже покинула личико — слишком взрослая физиономия, слишком здравомыслящий взгляд больших серых глаз. Еще хорошенькая, возможно, кое-кто из джентльменов сочтет очень хорошенькой, но не дитя. На взрослость дурной спрос.

— Я просто устала, — сказала девушка отражению и закрепила прядь булавкой.

Тиффани (для друзей Тиф, но друзей у хозяйки «Лавки колониальных» не имелось) часть своей бессознательной и отчасти сознательной жизни прожила ангелом. Сначала невинным, потом продажным. Ангелочки — редкий товар, разменяв красоту, вполне можно купить лавку и отложить некоторую сумму на черный день. Несомненно, куда выгоднее арендовать магазин, но Тиф ненавидела аренду. Хозяйка «Лавки колониальных» вообще ненавидела очень многое. Например, бога, которого нет, и утренний кашель, который, несомненно, есть.

Откашлявшись и прополоскав горло травяным отваром. Тиф вернулась с ведром в лавку — часы над прилавком громко тикали, доказывая, что мистер Лайвли вот-вот появится. Бой у часов был сломан — ремонтировать себе дороже. Тиффани мыла пол, изредка поглядывая в окно: Пламберс-роу жила своей жизнью, все чаще проезжали грузовые автоматоны и конные фургоны, мистер Плейг дометал отведенный его власти и метле участок перед номерами 15,13 и 11а, вот появилась молочница… Тиф отперла дверь, расплатилась за молоко, кивнула мистеру Плейгу, тот по-солдатски приставил метлу к ноге и вежливо приподнял свой потертый цилиндр. Пора бы ему пройтись по головному убору щеткой — Пламберс-роу теперь приличная улица и всякие сомнительные оборванцы портят вид.

Тиффани заперлась и домыла пол. Упражнения с тряпкой не самое достойное дело для владелицы магазина, но большинство соседей считало что владеет «Редкостями» достойный мистер Лайвли. Иллюзии — очень полезная вещь. Тиф ненавидела излишне проницательных людей даже больше, чем болтливую прислугу.

Грязную воду Тиф выплеснула в канаву за задней дверью лавки. Без сомнения, использование городской канавы для личных нужд — деяние недопустимое и незаконное, но не самое тяжкое в жизни. Тиффани глянула на небо: смог уже сгущался, но туч пока не было. Можно рассчитывать на нескольких случайных покупателей — все чаще кто-то, проходя по Пламберс-роу, дабы срезать путь к трамвайной остановке, задерживался перед витриной — владелица уделяла рекламе товара самое пристальное внимание. Кстати, нужно выложить вчерашнюю табакерку и эту странную штучку.

Тиф оглядела пустырь и подхватила ведро. Огромное удобство этот пустырь: узкий, но проходной. За ровиком канавы (терпимо благоухающей), тыльные стены домов, выходящих на Гринфилд-стрит — благополучная улица, не слишком богатая, но приличная и спокойная. Окон в сторону пустыря мало, смотреть на канаву и неопрятные зады Пламберс-роу желающие едва ли найдутся. Что весьма благоприятно для торговых дел.

Тиф получала определенную (скорее, большую чем меньшую) долю дохода, скупая и перепродавая ворованные вещи. Очень осторожно и у очень проверенных людей. Боже упаси связываться с ворами и прочими проходимцами. Только приличные люди, только перекупщики. Большинство из них наведывалось в «Редкости» через дверь лавки, вполне открыто. Но порой и задняя дверь бывала полезна. Да и к выгребной яме со стороны пустыря куда удобнее подъезжать.

Тиф удовлетворенно кивнула обновленной крышке люка, еще разок глянула на кусты за канавой — зелень так и радовала глаз, и вернулась в дом. Вовремя — донесся колокол Бонифация, отбивавший девятый час утра, одновременно в дверь лавки постучали — мистер Лайвли был удивительно пунктуален, за что и получал свои двадцать три шиллинга в неделю.

Тиффани поздоровалась со стариком, тот отдал купленную газету, принялся снимать пальто… Начинался длинный торговый день «Редкостей»…

Удалось продать «египетскую» шахматную доску, несколько книг и огромную княжескую ложку из Петербурга. К полудню ручеек посетителей иссяк и Тиф отправилась на кухню, готовить второй завтрак.

За чаем обсудили с мистером Лайвли, стоит ли отдавать на реставрацию детский стульчик: инкрустация сохранилась недурно, но лак облез, предмет характерный, на любителя, продажа может и не окупить вложенные в ремонт деньги. Потом Тиф упомянула о дверце буфета, мистер Лайвли согласился, что устранять поломку нужно незамедлительно — мыши ужасно пронырливые создания и их визит грозит потерями, далеко выходящими за пределы пары шиллингов.

Держа под мышкой зонтик и завязывая ленты шляпки, Тиффани вышла на улицу. По Пламберс-роу с грохотом катила вереница груженных металлическими балками автоматонов, направляющаяся к верфи. Девушка зажала ладонями уши и поспешила к дому 11а, клубы пара и дыма, исторгаемые мощными механизмами, отбрасывало к стенам и Тиф почувствовала себя ночной путницей. К счастью, до нужного дома было не так далеко, девушка миновала парадную дверь, в нерешительности остановилась у прохода, ведущего к каретным сараям. Углубляться на чужую территорию, несомненно, было бы огромной дерзостью и верхом неприличия. Нет, Тиф не считала, что из окон соседних домов за ней непременно следят, но такая возможность не исключалась. Незамужняя девушка — легкая добыча для сплетен. Хозяйка «Редкостей» беспомощно огляделась и ткнула зонтиком в приоткрытую дверь в боковой стене — там у мистера Плейга имелась берлога, в целях экономии сочетающая обязанности мастерской, чулана для хранения инструмента и квартиры одинокого мужчины. Дверь распахнулась, явив стол в глубине комнаты и склонившегося над каким-то разобранным механизмом хозяина берлоги. Мужчина вскинул голову, взглянул на гостью, и улыбнулся. Тиф смутилась, осознав, что по-прежнему зажимает ладонью одно ухо, хотя ужасные автоматоны давно укатили вниз по улице.

Мистер Плейг вежливо и исключительно громко поприветствовав визитершу, отложил отвертку и вышел на улицу. Круглолицый мужчина среднего роста с копной пегих волос и еще более пегими пышными бакенбардами. Едва ли кто-то из обитателей Пламберс-роу знал, сколько ему лет и откуда он родом, но все знали, что бедняга мистер Плейг глух как пень (что было не совсем так, поскольку правое ухо воспринимало громкие звуки, если его хозяин удосуживался вынуть ватный тампон, призванный защищать поврежденный орган слуха). Свой слух, а так же мизинец на правой кисти, сплошь истерзанной шрамами и глубокими синими точками, несчастный инвалид оставил в далеком Крыму, на холмах какой-то ужасной Балак-Лавы. Вернувшись в благодарную Британию, мистер Плейг получил взамен слуха и мизинца весьма скромную пенсию от Её Величества, вследствие чего был вынужден браться за любую работу в близлежащих домах. Где он обитал раньше и чем занимался до своего увечья, обитателей Пламберс-роу не слишком интересовало. Очень скоро доброжелательный и трудолюбивый инвалид стал привычной деталью не самой знаменитой улочки Уайтчепела.

Жестикулируя зонтиком и свободной рукой. Тиф попыталась объяснить характер неприятности, произошедшей с буфетной дверцей. Глухой мастер внимательно смотрел, кивая и всем своим видом подтверждая, что именно так и ведут себя возмутительно безответственные предметы обстановки.

— Непременно, мисс Лидл. Приду с инструментом и все сделаю. Возможно, придется менять винты. Нет, всё обойдется не дороже шиллинга, мисс Лидл.

Мистер Плейг недурно умел читать по губам собеседника. Но в данном случае, оживленная беседа с рисованием в воздухе буфета целиком и его деталей была несколько уместнее.

Удовлетворившись обещанием мастера заглянуть на место происшествия безотлагательно и уладить проблему. Тиф отправилась назад. У дома номер 15 девушка задержалась, дабы посмотреть на проезжающий легковой автоматон. Роскошные скоростные экипажи были редкостью на Пламберс-роу. Стуча шатунами, сияя начищенной латунью и огромными фарами, безумный механизм пронесся мимо: из хищно скошенной трубы вырывалась струя белоснежного пара. Пилот-хозяин глянул сквозь широкие пылезащитные очки на девушку на тротуаре и весьма фривольно поприветствовал, вскинув руку в перчатке к голове, защищенной желтым кожаным шлемом. Наглец и грубиян! И как только в фонарный столб не врезался?

Справляясь с раздражением, Тиффани вошла в лавку. Мистер Лайвли дремал в своем кресле, но на звон колокольчика встрепенулся и схватился за газету. Тиф вздохнула и принялась снимать шляпку…

Заглянуло несколько посетителей, удалось продать экзотический письменный прибор с таинственной родословной — мистер Лайвли почему-то считал его «древне-японским». Потом явился мистер Плейг с ящиком инструментов. Тиф проводила мастера на кухню и доверила буфет его заботам… Сочтя, что самое время почистить новые приобретения, хозяйка «Редкостей» занялась делом. После процедуры оказалось, что пилочка для ногтей выглядит значительно дороже, чем казалось изначально, а ее костяная ручка обладает очевидным изяществом. Тиф слушала, как возится с буфетом мистер Плейг, мастер выражал свое неодобрение упрямством дверцы громогласным хмыканьем. Бесспорно, война и глухота не делают людей изящнее пилочек для ногтей. Впрочем, в данном случае стоит проявить снисходительность.

У буфета замолкли, мастер закончил работу. Тиф чувствовала что он стоит за спиной. Хозяйка «Редкостей» склонила голову к плечу…

Мужские руки легли на ее грудь, Плейг поцеловал девушку в край открывшейся шейки — Тиффани не имела ничего против бритых губ, намного лучше, чем жесткие, пачкающие макассаровым маслом усы. Тискавшие ладони были горячими и жадными, но не чересчур грубыми. Тиф вывернулась из объятий — любовник не стал удерживать.

— Закончено, мисс Лидл. Три винта пришлось поменять. Будет держаться, не сомневайтесь.

— Мистер Плейг, позвольте выразить мою глубочайшую признательность, вы истинный волшебник. Я так боялась, что дверца рухнет и сломает мне руку. Или ногу? — Тиф ласкала мужчину сквозь брюки, Плейг закатил глаза. Хозяйка «Редкостей» едва не прыснула от смеха — она видела сотни мужчин, закатывающих глаза, но Плейг гримасничал все-же по-особенному. Вылитый мальчишка под своими пегими бакенбардами. Мелькнула мысль опуститься на колени и доставить парню быстрое удовольствие, но это был неуместный порыв. Мистер Лайвли может выбраться из своего кресла и отправиться в уборную, шалость придется прервать, а Плейг заслуживает полноценного облегчения.

Продолжая бесстыдно и умело ласкать. Тиф нарисовала на крышке буфета круг-циферблат и одними губами произнесла:

— В десять.

Плейг кивнул, и Тиффани отпустила его окаменевшую под брюками плоть. Глухой мастер шумно вздохнул. Тиф положила на крышку буфета шиллинг:

— Благодарю, мистер Плейг. Вы чрезвычайно любезны.

Плейг смотрел укоризненно. Тиф сделала жест, напоминающий, что дело есть дело, и неблагоразумно смешивать одно с другим. Изуродованная ладонь прихлопнула монету.

— Благодарю, мисс Лидл. Всегда рад помочь, — прогудел любовник, страшно раздувая ноздри.

Тиф зажала ладонью рот — неуместное прысканье так и лезло наружу…

Она подала мужчинам чай. Мистер Лайвли показывал газету, на пальцах объясняя происки французов, пруссаков и коварную политику русского царя, Плейг громогласно соглашался — Тиф знала, что он не верит ни единому газетному слову. Потом мистер Плейг и его инструменты удалились, а хозяйка ушла мыть чашки.

К вечеру удалось продать неполный набор серебряных ложек и голландскую книгу с двусмысленными рисунками. Тиф тактично удалилась, а мистер Лайвли долго втолковывал молодому покупателю смысл иллюстрации и рискованные любовные манеры жителей материка. Протирая панели в коридоре. Тиф краем уха слушала мужские бредни и раздумывала над тем, что коридор все равно придется покрасить…

Мистер Лайвли отправился домой, хозяйка «Редкостей» заперла дверь и принялась готовить ужин…

Жарилась на сковороде камбала. Тиф смотрела на стакан — вино мутно золотилось в свете газового рожка.

— Я устала, — сказала Тиффани хересу и глотнула.

До ужина хозяйка редкостей позволяла себе полстакана. Еще полстакана перед сном. Дороговато: двадцать шиллингов за галлон, но хватает надолго…

Вечер был длинен. Тиффани занималась делом, а дела никогда не кончались. Хозяйка «Редкостей» убирала, перекладывала товар, чинила портьеры и подправляла драпировку, записывала что еще отправить к реставратору, считала доход за день. Два фунта пять шиллингов шесть пенсов — неплохо. По давним временам почти богатство, по не таким давним — мелочь. Но чистые деньги. Почти чистые. Тиффани думала о хересе, давних временах и планах на завтра. И на послезавтра. Черт возьми, когда же придет Плейг⁈ Невозможно думать только об усталости. Уж лучше о мужчине — его удовольствие требует внимания и сосредоточения. Тиф начинала забывать ремесло, позволившее обрести «Редкости» с их бесконечной возней и возможность скучать вечерами.

Тиффани была молода, гораздо моложе девушки, носящей это имя…

…Остывала в кувшине согретая вода, Тиф переоделась в ночное платье. Дрожали огоньки убавленной до минимума горелки[3], щетка скользила по густым распущенным волосам. Расчесываясь, Тиф машинально смотрела на ночной столик со стаканом хереса и библией. Надо бы передвинуть закладку. Прислуга — очень неумная девушка Бесси — приходила дважды в неделю, отдавал ей указания мистер Лайвли, но обманываться не стоит — даже такая тупая корова видит гораздо больше, чем нужно. Тиф обречена перекладывать библию и переставлять закладку, ходить в церковь по воскресеньям и трепетно пугаться пламенных взглядов булочника. А существует ли что-то нелицемерное в этом мире?

Из темноты лавки доносилось безнадежное и размеренное тиканье часов. Возможно, имеет смысл потратить три фунта и вернуть дряхлому механизму бой? Будет чего пугаться по ночам.

Тиффани слишком устала от этой жизни, чтобы продолжать бояться. Все эти вечные пугала: тюрьма, голод, безумный клиент с платком-удавкой, «клевки Винчестерских гусей»[4], неумолимо приближающийся срок уплаты за квартиру, слишком долго дышали в затылок. Даже теперь, когда из дома никто не выгонит, и те один-два мужчины, что за неделю навещают Тиф, достаточно безопасны, утомление прошедших лет тянулось за хозяйкой «Редкостей» поистине тяжкой цепью…

В первый раз Тиффани (тогда еще не Тиффани) по-настоящему устала, когда отправилась в прогулку на Ислингтонское кладбище. Это случилось на второй день после похорон матери. Тиф-не-Тиф было пять лет, она точно знала, где ее ждет мамочка, хотя и не присутствовала на церемонии. Если мама почему-то не приходит, значит нужно идти к ней, ведь так? Тетка, задержавшаяся после похорон, спала, крепко всхрапывая широко открытым ртом с жутковатым сломанным клыком. Девочка (не забыв взять шляпку) спустилась по лестнице, благополучно прошмыгнула мимо играющего на улице брата, и отправилась в сторону старого кладбища. Это было недалеко: три перекрестка, потом вдоль забора — у маленькой Тиф-не-Тиф была хорошая память. Она дошла, вошла в ворота, смутно полагая, что кладбище нечто вроде церкви — болеющие люди там лежат и ждут, когда Бог их заберет на небо. Людей много, там, конечно, очередь и теснота, возможно, маме надоело ждать и ее можно увести обратно. А если она все еще спит, можно будет посидеть рядом.

На старом Ислингтонском[5] кладбище действительно было тесно. Люди Лондона все умирали и умирали, а их все хоронили и хоронили, втискивая в десятки раз больше трупов, чем принимала возмущенная кладбищенская земля. По сути, кладбище служило многолетним бездонным рвом. Весьма вонючим. Двое могильщиков утаптывали рыхлую землю на краю огромной, не слишком ровной сплошной грядки. Крайние покойники не очень-то хотели утаптываться, и лысый могильщик ударами каблука выпрямлял окоченевшие колени и локти. Его товарищ присыпал скорбных упрямцев землей и лопатой утапливал поглубже в землю лохмотья саванов…

Кажется, Тиф кричала и кто-то пытался ее увести, девочка вырвалась, бежала по улице, заблудилась, нашлась… Когда кто-то из соседей привел ее в квартиру, на затрещины тетки потрясенная Тиф-еще-не-Тиф просто не реагировала. Прикрывая локтями голову, взобралась на постель, на которой еще два дня назад лежала мама, и заснула…

Странная эта память. Больше никогда в жизни Тиффани не приближалась к Ислингтонскому кладбищу, но помнила тяжелый запах, усталых могильщиков, серую стену небольшой церкви. Тиффани знала, что ни за что в жизни туда не вернется. Но почему-то было приятно иной раз заглянуть на какое-то иное, чужое, правильное кладбище. Пройтись между старых и новых могил, прочесть надписи и убедиться, что всё не так страшно. Имей деньги, и после смерти тебя не станут утаптывать. Возможно, родственники (если они вдруг будут) в благодарность за оставленное наследство даже закажут прочувственную эпитафию на надгробной плите. Все может быть, Бог неизмеримо добр, мир светел и прекрасен. Если не заглядывать за ограду Ислингтонского кладбища.

Отец исчез примерно в те же дни, когда маленькой девочке взбрело в голову собственными глазами убедиться в бренности всего живого. Тетка уехала, а Тиф-не-Тиф осталась под опекой деда. Иногда в гости заходил брат, девочка изо всех сил старалась расти очень хорошим, смирным и заботливым ребенком. Любящим, черт бы его побрал. Училась, работала по дому, дед был добр…

…Тиффани обнаружила что держит в руках стакан и хереса осталось на один глоток. Пришлось накинуть шаль и сходить за добавкой…

О деде вспоминать не хотелось. Вроде бы он потом сдох как собака рядом с оградой какой-то церкви — Тиффани не приходило в голову уточнять. У самой забот хватало. Наверное, для Тиффани дед умер задолго до того, как умер. Он был очень добрым человеком и искренне любил Тиф. Но Он был слабым.

— Какая польза от любящей блевотины? — спросила Тиф у стакана. Херес тактично молчал, часы в лавке настойчиво утверждали — нет пользы от слабых людей.

Дед хотел только хорошего. Но у него имелась слабость. Грешок, перевесивший все благое. Дед, обожавший свою милую-милую внучку, потерял доход, магазин и дом, уважение людей. Он потерял будущее и наверняка гниет в какой-то скверно утоптанной яме. Но тогда Тиф-не-Тиф ему верила. Оставшись без пристанища, дед с внучкой ушли из Лондона, ушли почти без одежды, с несколькими шиллингами в кармане, без планов. Держась за руки как два слабоумных идиота, а Тиф все верила и верила…

Собственно, о тех днях она не жалела. Это было единственное путешествие, выпавшее ей в жизни. Дороги и фургоны, настоящие луга и леса, пение птичек, маленькие городки и тихие деревушки… Люди, доброжелательные прямо на удивление. Девочка дышала чистым воздухом, улыбалась добрым людям и старалась заработать. Ту Тиф-еще-не-Тиф часто называли ангелом, улыбались ей в ответ и давали честно заработать. Пенни за пенни, шиллинг за шиллингом… Получалось ведь, будь оно проклято!

В один далеко не прекрасный вечер, вернувшись в жалкую комнатушку придорожного трактира, она не обнаружила денег. Всё скопленное за эти недели исчезло! На ослабших ногах девочка поплелась к деду — бедняга, он такой ранимый, он будет абсолютно раздавлен…

Он сидел за столом, бледный, с сияющими глазами и считал деньги, пришлепывая от восторга синюшными губами. Черт, он считал краденые деньги! Старый седой обманщик, как последний воришка, пробрался в ее комнатку, спер эти пять фунтов три шиллинга и теперь сладострастно мусолил добытые денежки. В ту минут он убил ту девочку. Ту милую безропотную дуру с добрым сердцем и совершенно пустой башкой-

Нет, девчушка не превратилась в Тиффани во мгновение ока. Тогда она робко прикрыла дверь, попятилась. Не помня себя, оказалась в своей комнатке, упала на колени и обратила свои помыслы к Богу. Она молилась недолго, но никогда и ни к кому та девочка не обращалась столь страстно и искренне.

Бог промолчал. Наверное, был занят более важными делами. Что ему пять фунтов три шиллинга? Внизу смеялись завсегдатаи трактира, во дворе фыркала лошадь. Бога там не было…

Тиффани не стала никому ничего говорить — что смысла в словах? Девочка прошла по коридору трактира, остановилась у лестницы. Ужасно, густо и обильно, харкнула на ступеньки — так делают возчики грузовых фургонов. И, наверное, могильщики Ислингтона. Люди без иллюзий.

Тиффани еще раз вернулась в комнату, ощупью нашарила плащ и ни о чем не думая, вышла из проклятого трактира. До Лондона было сорок миль, Тиф проехала это расстояние на фургоне и впервые расплатилась с кучером так, как подобает девушке без иллюзий. Бог и деньги (все, до последнего пенни) остались у человека, который еще недавно был «милым-милым дедушкой». Впрочем, оплатить проезд было не так уж сложно: ангельская улыбка и ритмичные движения девичьей руки кучера вполне удовлетворили.

По возвращении Лондон оказался совсем другим городом. Для начала Тиф чуть не издохла от какой-то горячки, что подцепила по приезде. Но если человек не надеется на дедушек, божьи помыслы и справедливость, он живуч как кошка. Тиф цеплялась за жизнь и мир ей поверил, пусть небескорыстно, пусть в долг. Девочка отлежалась, ее даже поили молоком и трижды приводили доктора. У миссис Гамиджж имелся большой опыт и цепкий глаз — оценить девчонку она смогла, вложила в неофитку несколько фунтов и не прогадала. Тиффани выздоровела, получила это самое имя и очень важные уроки. Достойная мисс Гамиджж принимала самое активное участие в поддержании существования нескольких развлекательных заведений (не самых дорогих, но имеющих постоянную клиентуру). Очень опытная дама. Чрезвычайно опытная. Под ее покровительством Тиф трижды продала свою девственность. Что позволило расплатиться с долгами и заработать почти тридцать фунтов. Довольно гадкие воспоминания Тиффани тоже обрела. Впрочем, дурных воспоминаний и так хватало — чуть больше, чуть меньше, — велика ли разница? Зато у девушки появилась уверенность в своих (пусть и скромных) актерских способностях и в несомненном мужском скудоумии. Эти основополагающие знания и твердая решимость сохранить тридцать фунтов, позволили Тиф действовать разумно. Никаких новых платьев и пирожных. Тиф сняла угол в недорогой, но чистенькой комнате. На улице она работать не собиралась: невинный вид, ангельское личико и бедное, но чистенькое платье — товар не для буйного ночного Ист-Энда. Приходилось просить советы у миссис Гамиджж — платные советы, о, несомненно, платные, но стоящие вложенных денег. Тиффани спешила — ангельская мордашка и свежесть — скоропортящийся товар.

Лондонская девушка не медлила, но сохраняла благоразумие. Осторожность прежде всего. Тиф помнила, что разминулась с Богом в том трактире, посему надеяться можно только на себя, на свои предчувствия и на то, что один из очень образованных клиентов назвал латинским словом «интуиция». Если девушка желает очаровывать, она должна слушать мужчин, какие бы заумности они ни болтали…

Тиф слушала, очаровывала, ублажала, обманывала, блевала шампанским, училась экзотическим глупостям, когда нужно развращалась, когда было угодно клиенту, развращала. Пять лет: шиллинг за шиллингом, гинея за гинеей — ручеек денег тек неровно, но не пересыхая. Интуиция помогала избегать больных клиентов — порой Тиф отказывалась от баснословных сумм, за упрямство ей разбивали лицо, дважды ломали руку. Приходилось исчезать из работы и залечивать синяки, нести ужасающие расходы, но Тиффани никогда не тратила больше, чем необходимо. Приходилось лучше питаться — она была от рождения бледна и по-детски изящна, что было модно, но склонна к кашлю, что отнюдь не пользовалось популярностью у мужчин. Что ж, ангел понемногу распродался, но еще оставалась хорошенькая и очень способная в деликатных развлечениях девушка…

У Тиффани имелась записная книжечка с набором бессмысленных фраз, проб пера и забавных двустиший, между которыми прятались вполне осмысленные цифры. Девушка ежедневно позволяла себе потратить полпенни на газету: разумнее читать не только политические и светские новости для поддержания приличествующей беседы с клиентами, но и частные объявления, пусть и напечатанные самым мелким шрифтом.

Тиффани следила за денежным ручейком, ценами на услуги и недвижимость, считала, работала и иногда ездила в парк Сент-Джеймс. Утром там было зелено и свежо, шелестели кроны деревьев, у пруда плескалась уйма птиц (если верить Орнитологическому обществу — «более двадцати видов»). Считается, что рай похож на сад. Ну и к чему тот рай нужен, если существует утренний Сент-Джеймс? Тиф ужасно не хотелось бывать здесь вечером и разочаровываться Она нередко бывала с клиентами в других парках, но работа порядком отвлекала — любой мужчина требует полного внимания.

В тот день, когда цифры в книжечке и одном из объявлений сошлись, Тиф ощутила и восторг, и ужас. Менять жизнь было страшно. Но чего бояться девочке, ходившей к маме на Ислингтонское кладбище?

Все получилось. Тиф вернулась в приличное общество. Вот только когда успела так устать? В шлюхах или уже здесь?

…В заднюю дверь коротко стукнули — с соизмеримостью силы удара Плейг вполне справлялся, поскольку куда чаще держал молоток, чем блистал своим непредсказуемым красноречием. Поправляя волосы. Тиф оправилась впускать позднего гостя.

Вообще-то ночной мистер Плейг разительно отличался от дневного мистера Плейга. Едва успев распахнуть дверь, хозяйка «Редкостей» взлетела на сильных руках, гость бедром ловко задвинул засов и понес вожделенную добычу в спальню. Тиф улыбалась, ухватившись за пегую шевелюру…

Далее все прошло по большой программе, благо блудники никуда не спешили, экономить усилия на ублажении сообщника Тиф не собиралась, да и вообще какого черта? Георгианское ложе выдерживало и не такое.

Теперь хозяйка лежала поперек подушек, утихомиривая дыхание, любовник экономно мылся у умывальника — Тиф приучила его к мысли, что немного чистоты не повредит мужчине как до, так и после развлечения. Остывшая вода Плейгу не особо мешала: солдаты, как и проститутки, легко привыкают к мелким неудобствам.

Тиф поднялась на локте, откашлялась и потянулась к стакану — хереса оставалось на донышке, но предложить все равно нужно.

— Хочешь глоток?

Плейг обернулся — хозяйка предостерегающе вскинула ладонь.

— Нет, спасибо, допивай, — сказал гость, тщательно следя за своим голосом.

Тиф одобрительно дирижировала пальцем — почти получилось, на полтона погромче, чем надо бы, но вполне приемлемо. Раньше Плейг частенько пугал улицу своим внезапным ревом. Тяжело человеку без слуха. Бывая приглашенным в дом инвалид, естественно, предпочитал помалкивать или шептал так, что и мышь не расслышит. Тиффани считала, что такое положение дел никуда не годится и нужно хоть как-то учиться. Что ж, результаты имелись.

Она допила вино и достала языком последнюю сладкую каплю. Плейг стоял нагой, в одном шейном платке, крепкий как потрепанная водой и ветром дубовая свая, внимательно смотрел.

Тиффани вопросительно вскинула бровь.

— Ты очень, очень красивая, — тщательно артикулируя, сообщил любовник.

Хозяйка кивнула — она знала, что не так уж красива: то, что придавало такое очарование хрупкому и трогательному юному ангелу, для взрослой девушки стало лишним: слишком торчащие ключицы, слишком тонкая шея, слишком изяшно очерченные скулы. Кое-чего, наоборот, не хватало — например нормальной, с яркими сосками груди. Впрочем, некоторых эстетов волнуют и недокормленные девушки-наброски.

— Хватит глазеть, — улыбаясь, она потянулась за рубашкой. — Что там с делами?

Плейг, как был нагим, пошел к задней двери. Порой Тиффани задумывалась — где он потерял стыдливость? Едва ли в их полку было принято щеголять голышом. Впрочем, какая разница — нагота парню шла, что весьма редко бывает с мужчинами. Мускулистый, рваный жизнью, отнюдь не аполлон, но глянуть приятно.

Он вернулся со свертком: далеко не все поставщики хозяйки «Редкостей» могли заявиться днем в приличную лавку, большинство воров встречалось с Плейгом — любой бродяга может переброситься словцом с бдительным сторожем-уборщиком домов по Пламберс-роу. Тиффани сотрудничала только с проверенными людьми, «на доверии», за что и ценилась в определенных кругах. Расценки поставщики знали, вещицы, заслуживающие дополнительного торга, им вернут и сделка будет перезаключена через Плейга. Или сделки вообще не случится — хлам Тиф не брала.

Улов был средненький: две табакерки, тисненный чехол для очков, перочинный нож, фарфоровая статуэтка танцующей девицы, еще один нож — довольно необычный, широкий с чуть изогнутым клинком и рукоятью из зернистой проволоки.

— Персидский, полагаю, — осторожно прогудел Плейг.

Тиф кивнула — хороший сувенир, любитель легко отдаст пару фунтов, а то и больше. Едва ли можно назвать оружием — клинок коротковат, но любопытная вещица. Жаль, ножны подпортили сомнительные пятна, да и узор сбит.

Тиф достала ящичек с деньгами:

— футляр и перочинный нож не возьму — их не продать.

Плейг кивнул, следя за губами любовницы.

Отсчитывая монеты. Тиф закашлялась — гость сердито засопел и направился на кухню.

— Да пила я эту дрянь! — рассердилась хозяйка, но наглец, понятно, не остановился. Было слышно, как он открывает буфет, как зажигает горелку. Тиффани вовсе не нравилось, что он ведет себя как дома. С другой стороны, он эту горелку и регулировал, да и понятно, что затеял…

Сначала пришлось выпить рюмку микстуры, которую Тиф терпеть не могла, потом Плейг принес чай с бальзамом.

— Налили бы и себе, мистер дворецкий, — угрюмо напомнила Тиф.

Гость покачал головой — чаю он не хотел. Показал на пустой стакан, потом на дымящуюся чашку. Тиффани и сама знала, что теоретически херес вовсе не так полезен как эти дурацкие снадобья. Но на практике от кашля они помогали примерно одинаково — то есть, никак.

— Приличный джентльмен, подавая чай, хотя бы наденет кальсоны, — заметила Тиф, пригубливая горячую пряную жидкость.

Сидящий в кресле Плейг ухмыльнулся и заложил ногу за ногу — беспокоить свои кальсоны он явно не желал. Подлец нахальный.

Он смотрел, а Тиффани полулежа, пила отвратительный отвар, привычно заставляла локоны поизящнее падать на открытое рубашкой плечо, и поглядывала из-под ресниц. Наверное, он думает примерно то же самое: «проклятье, ах, если бы она не была шлюхой», вместо весьма схожего «ах, если бы он не был калекой». Жизнь похожа на выгребную яму. Ту, что была до ремонта. Ведь все могло бы быть иначе. Он хороший парень. Глухой и не ангел. А где в Лондоне ангелы? Если и встречаются, то живо уходят по 50–80 гиней за первую ночь. А если бы в этом городе-выгребной яме что-то было иначе, некая девушка, вовсе Не-Тиффани, вышла бы замуж за не-глухого улыбчивого парня. Если бы он перед венчанием сходил к парикмахеру…

Они улыбнулись одновременно. Неизвестно, думал ли Плейг о парикмахерах, но хозяйке стало смешно. Она отставила наконец-то показавшую дно чашку и протянула к любовнику обнаженную тонкую руку:

— Иди сюда, глупый дворецкий.

Некоторые мужчины находят весьма экзотичным и волнующим, если рот любовницы очень горяч. Плейг был из таких…

Тиффани куталась в халат — у двери порядком сквозило. Плейг сунул под мышку сверток с невостребованным товаром и деньгами.

— Пусть ту ерунду мистеру Хупи отнесут, возможно, он возьмет, — напомнила Тиф, ценящая поставщиков.

Плейг кивнул, отодвинул засов, вышел в мглистую ночь, но Тиффани тут же ухватила любовника за плечо — на пустыре кто-то был.

Плейг догадливо отпрянул под прикрытие двери — теперь и он видел фигуры, движущиеся к канаве. Четверо или пятеро, с ношей…

Любовники следили за злоумышленниками в щель двери, Плейг знаком показал — покойник, притопят. Тиффани и сама догадывалась — не для купания волокут тело к канаве. Обычно тела швыряли в воду поближе к докам, но раз на раз не приходится. Тиф осторожно закрыла дверь — свидетельницей становится нежелательно в любом случае.

— Пережди.

Плейг согласно кивнул, обнял и принялся за дело. В его объятьях было тепло и Тиф, по-кошачьи жмурясь, позволила себя тискать. Может и обойдется все утром? Бояться встречи с констеблями нет смысла — хозяйка «Редкостей» практически чиста. Но полицию Тиффани давно и упорно не любила…

Возвращался к себе Плейг осторожно, держась тыльной стороны домов. Попахивало из выгребных ям, но обходить люки и оставлять следы на сырой почве, было крайне неразумно. Плейг просидел в тюрьме Брайдуэлла шесть месяцев и возвращаться туда не собирался — неприятное заведение, похуже армии. Сворачивая к себе, во дворик с сараями, ветеран б-го драгунского полка увидел следы — в узкий проход между кирпичных стен недавно кто-то протискивался, причем, с грузом. Плейг поспешно огляделся — глухой всегда чувствует себя неуверенным, как не прискорбно это сознавать. И на узком пустыре, и во дворе было пусто. Плейг прошелся по двору — ворота запирались лишь на задвижку, владелец дома 11а не считал нужным раскошеливаться на замок. Сейчас задвижка была закрыта, но задвинута до конца — сам сторож-подметальщик так никогда не делал — потом открывать ее пальцами без ногтей трудновато. Значит, вошли, аккуратно закрыли и просочились на пустырь? И, наверняка, подбросили в подарок покойника. Черт знает что за безобразие. Надо бы завести собаку…

Плейг вернулся к пустырю, не выходя из узкости, присмотрелся. Канаву за гребнем насыпи не особо и разглядишь, отсвет уличных фонарей едва пробивается с Гринфилд-стрит. Зады домов темны, ни души. Но можно рассмотреть где бродяги перешли канаву — трава примята, топтались. Дальше следов, вроде бы меньше. Разошлись? Или к покойнику в канаве еще кто-то составил компанию? Нет, такие дела беззвучно не делаются — человек весьма шумная скотина, всякому повороту судьбы норовит возразить. Тиф услышала бы.

Мысли обратились к девушке и Плейг покачал головой — завтра здесь начнут шнырять ищейки, а Тиффани ненавидит всю эту полицейскую свору. Ее закрывали дважды: на три недели и на месяц в поганом Тотхилл-филдсе. Еще дважды бедняжке удалось откупиться. Да, история с этой канавой, так и воняет неприятностями.

Плейг пожал плечами: неприятности приходят и уходят, а ночь выдалась замечательная. Он ухмыльнулся мертвецкой канаве и пошел домой.

В квартире было тепло: небольшое по размеру помещение, без окон и сквозняков, к тому же в стене Плейг насверлил два десятка несквозных отверстий — по ту сторону хозяйская кухня, плиту там жгут исправно, следовательно стена теплая, а замаскированных мазками гипса отверстий не видно. Удачная квартира.

Пришлось тогда поискать. «Нет ничего прочней звеньев цепочки той удачи, которая тебя удавит» — говаривал сержант О’Верри и был прав. Плейг об удаче кое-что знал. Когда русские егеря прорвались за позиции полка, к которому была прикомандирована Первая дозорно-наблюдательная, в резне выжило трое: лишившийся руки капитан Мартин, телеграфист и сам Плейг. Возможно, выжили еще наблюдатели, но аэростат унесло в сторону моря, и что стало с несчастными парнями, один Бог знает. Русские тогда первым делом подорвали лебедки, потом майора-кавалериста с его глупейшей саблей, потом Плейг пытался отбиться от здоровяка в обгоревшем мундире, а затем взорвался склад баллонов и от всех находящихся в ложбине мало что уцелело. Плейг очнулся уже в лазарете, с головой опухшей от бинтов вдвое. Сначала полагал, что выбило глаза и оторвало руку, но преувеличивал — отшибло лишь слух. Последнее, что отчетливо слышал в этой жизни техник-рядовой Первой дозорно-наблюдательной, это пожелание огромного русского егеря — к тому времени Плейг провел в Крыму уже полгода, знал несколько десятков слов и определенно догадывался, что егерь его послал. Но вот куда?

Разувшись и меняя затычки в ушах (на смену погоды в глубине ушных раковин начинало болезненно стрелять) Плейг снова ухмыльнулся — куда бы ни посылал тот русский, рядовой Первой дозорно-наблюдательной вернулся домой в Британию, пусть глухим, но еще способным ходить по бабам. А русский остался там, на никому не нужных скалистых склонах у Балаклавы. На тех камнях бабы, между прочим, вообще не водятся.

Тиффани, конечно, не баба. Она… ну, она…

Морщась, Плейг вытянулся на постели. Что поделать — не поэт. В глухой и пустой башке одно слово и вертится — «ангел». Это, конечно, от обедненности ветеранского мозга и необразованности. Тиффани не ангел, потому что она… Черт возьми, потому что она живой ангел. Грешный и распутный. Церковники болтают, что истинные ангелы бесполые и святые. Попам виднее. Плейг бесполых не встречал, но видел в госпитале скопцов — ядру или пуле все равно в какую часть тела попадать. Но джентльмен без мошонки все равно остается джентльменом.

А Тиффани останется ангелом и через двадцать лет. До самой смерти. Господь неутомимо посылает испытания всем живым. Он почти как тот русский — оборванный и безжалостный. Он посылает на землю ангелов — посылает в самую грязь, сосать и раздвигать ноги, сбывать краденое, сидеть в тюрьме, умирать от болезней. Но хрупкие существа все равно остаются ангелами, даже когда рожают детишек и у них отвисают сиськи.

Плейг поворочался, сел и нашарил под кроватью сверток. Вещи нужно переложить подальше, легавые наверняка сунут свой нос и сюда.

Он занялся делом и оно успокаивало. Хотелось курить, но Плейг отказался от табака, когда все сложилось. Всё та же смешная цепочка случайностей, что когда-то привела тринадцатилетнего юнца учеником в мастерскую на Госсет-стрит. Сопляк складывал заготовки под навесами, а она была еще совсем маленькой — хорошенький ребенок, ежедневно бегающий к булочнику с зажатыми в кулачке пенни. Ее дед владел лавкой, запущенной и грязной, но сама девчушка была ухоженной, сытой и даже казалась веселой. Забавная кроха, с мордашкой которую невозможно забыть. Плейг (тогда еще не Плейг) проработал на Госсет-стрит не так долго. Ушел в паяльную мастерскую, потом стал учеником механика. Потом случилась та неприятность с хозяином, и молодой подмастерье счел уместным срочно завербоваться в первый попавшийся полк Её Величества. Возможно, это был не самый лучший выбор, но есть ли смысл сожалеть? Казармы, военные мастерские, потом Крым… Невидимая цепочка случайностей неумолимо вела к неизбежному…

Он снова оказался в Лондоне. Глухой, с пенсией в десять пенсов в день и очевидным, но не пугающим финалом, что так маняще побулькивал на дне бутылки. Ирландский виски и эль, по кругу, пока не кончались деньги. Любой случайный заработок, драки, немного тюрьмы, снова дешевый виски и дешевый эль. Где-то жила сестра, брат вроде бы давно умер — еще в эпидемию инфлюэнцы. В любом случае им был не нужен мистер Плейг, а они не были нужны мистеру Плейгу…

А узнал он выросшего ангела с первого взгляда. И чуть не выпустил пустую бочку, что закатывал на автоматон. Девчушка была немыслимо взрослой, но это была она, и Плейг замер, словно пораженный громом. Боже, как она изменилась! Строго одетая, настойчиво торгующаяся за пару старых шкафов-витрин. Какой-то миг Плейгу казалось, что он видит двоих: и маленькую и взрослую, истинное наваждение, даже пустая глухая голова закружилась. Ругался водитель автоматона, Плейг не совсем соображая, что делает, затолкал оставшиеся бочки в кузов, получил заработанный шиллинг. Непонятно на что надеясь, торчал у ворот склада, читая по губам что говорила она, что отвечал толстяк-конторщик. В какой-то миг Плейг понял, что больше ее не потеряет. Не приближаясь, проводил, смотрел как она садится на трамвай, как уезжает в завесе пара и содрогании литых колес. Уверенность не оставляла — так вот к чему волокли дурака-солдата те грубые звенья собачьей цепи судьбы.

Дальше было довольно просто. Он действовал медленно и очень осторожно, но просто. Если человеку некуда торопиться, и он бросил пить, у него многое получается…

…Плейг спрятал не востребованные «Редкостями» вещички, разделил деньги. Причитающееся поставщикам убрал в карман сюртука, свою долю ссыпал в помятое ведерко паровой бани — там скопилось пять фунтов, надо бы отнести в банк. Когда Тиф поднимется еще на ступеньку, эти деньги не будут для нее лишними. Понятно, глухой пень останется где-то здесь, на Пламберс-стрит, но он будет счастлив следующему шагу девочки.

Плейг был человеком без иллюзий и не верил в театральное слово «любовь». Но некоторые слова и не нуждаются в вере.

Глава третья,

повествующая о разнице миров, таинственных сундуках и добросердечных родственниках-шпионах

Личный состав группы ждал, сумерки уже сгустились, пора было приступать к делу. Как всегда перед переходом, Катрин обуял приступ мнительных и неприятных колебаний, усугубленных кошмарными ощущениями от викторианской формы одежды. Между тем, агенты и проводница, смотрели на нее в ожидании судьбоносного сигнала.

— Что ж, если ничего не забыли, то чего нам стоять? — проворчала предводительница шпионов.

Действительно, стоять было неудобно. Сама Катрин держала за боковую ручку основной предмет багажа — с другой стороны этот довольно увесистый сундук подхватил Укс. Лоуд прижимала к груди саквояж (опять же нелегкий, зато редкостного для здешних мест дизайна и качества). Мин имел наиболее бравый вид: на груди разведчика перекрещивались лямки двух парусиновых торб, образцом при изготовлении которых послужила сумка противогазная увеличенная. Мариэтта, как проводник, была нагружена символически: трость и командирская шляпка. Собственно, Катрин и без шляпки чувствовала себя отвратительно: аутентичное дьявольски неудобное черное платье, туго затянутый корсет и неудобные кружевные перчатки раздражали неимоверно. Парик был жарким, да и вообще…

— Так, прошу полного внимания и сосредоточенности, — призвала Мариэтта.

— Вот занес топор палач, а народ кричит — хреначь! — вдохновенно продекламировала Лоуд, в последнее время словно губка впитывавшая переводные шедевры как народной, так и всякой иной поэзии.

— А если палкой? — осведомилась проводница, помахивая изящной, но не очень легкой тростью.

— Излишне, — кротко признала оборотень. — Пошли, а? Уж больно трепетно, прям как в первый раз под мужчинку.

— Я и говорю, сосредоточитесь, — приказала Мариэтта. — Шесть, пять, четыре…

В целом. Переход осуществляемый опытнейшим сотрудником ФСПП — особых трудностей не составлял. Багаж, оружие и анархичные наклонности попутчиков особой роли сейчас не играли, в этом отношении профессионализму Мариэтты можно было только позавидовать. Впрочем, личный состав дружно отстранился от ненужных мыслей, и послушно повел обратный отсчет…

Кратчайший миг глухоты, исчез мягкий рокот морского прибоя, и Катрин осознала, что слышит нечто дробное — где-то громыхали колеса по булыжной мостовой… Вокруг клубилась мутноватая ночь. В следующий миг в нос хлынули запахи: удушливая смесь дыма, гари, угольной пыли, чего-то едкого… Ну, и биологическими отбросами шибануло.

Мин чихнул, зажал нос, остальные ошеломленно пытались вдохнуть, но не очень получалось.

— Чуть ближе к коллектору мы попали, — сообщила Мариэтта, успевшая защитить нос и рот легким респиратором. — Я, между прочим, предупреждала. Одели бы вы защиту. Для ускоренной пятиминутной акклиматизации и адаптации. Дать респираторы?

— Ты подожди, — Лоуд смаргивала и озиралась. — Мы точно ближе к этому твоему коллектору? Не в нем самом, а?

— Без паники и абзацев, — призвала проводница. — Принюхаетесь, это только сначала так круто. Всё нормально, ориентиры на месте. Фонарь приметный, вон там труба, а вон Гринфилд-стрит. Нет, можно было и в парк высадиться, но оттуда выбираться сложно.

— Ничего, сейчас пройдет, — Катрин промокнула уголки слезящихся глаз — кружевной платочек из рукава пришелся как нельзя кстати.

— Знаете, я, пожалуй, сразу двину к повстанцам, — пробормотал Мин. — Под землей хуже не будет.

— Да что вы такие нежные? — удивилась Мариэтта. — Не взморье, конечно. Сейчас оклемаетесь.

Действительно, первый удар по обонянию удалось выдержать. Катрин оглядела угол пустыря, сориентировалась по угадывающейся за забором шеренге газовых фонарей — действительно, Филдгейт-стрит. Выйти вдоль стройплощадки, свернуть — до места назначения всего десять минут пешочком.

Агентурная группа двинулась в путь.

— Я до угла и домой, — уже не в первый раз предупредила Мариэтта. — Спиногрыз без мамки спать не ляжет.

— Не трепещи, сами управимся, — заверила оборотень. — Слушайте, а к этому кожаному кошелю-переростку нельзя было лямку присобачить? Вовсе волочь несподручно.

— Тогда гражданский вид саквояж утеряет, — заметил Мин. — Ты его из руки в руку почаще перекладывай.

— У меня рук мало, — вздохнула оборотень.

— Я готова место у сундука уступить, — намекнула предводительница. — Тут вообще одной рукой обходишься.

— Да чего уж тут копошиться, управлюсь, — мужественно пообещала Лоуд, покосившись на сундук. — Эх, слизь из меня проистекает, прямо чертт знает что такое.

Носами хлюпала вся шпионская команда, Укса так вообще пошатывало, боред, стараясь не запачкать рукав пальто, почти непрерывно отсмаркивалася и откашливался.

Всхлипывающий и кехающий шпионский отряд добрался до угла забора.

— Ну, желаю успеха, — Мариэтта протянула главной разведчице шляпку. — Если что, сигнальте, постараемся выдернуть мгновенно.

— Спасибо, мы уж постараемся задержаться и поработать, — проворчала Катрин, водружая на голову омерзительный головной убор. — Вы, главное, на рандеву не забудьте явиться.

— Обижаешь, когда это мы забывали? — улыбнулась проводница и протянула руку Мину.

— Ты осторожнее — в одиночку всегда труднее.

— Да как-нибудь управлюсь, — заверил сосредоточенный коротышка.

Оперативники распрощались и расстались: Мариэтта исчезла, отойдя на пару шагов, Минимум ускользнул в темноту, держа направление к ближайшему входу в катакомбы вражеского города.

— Ну-с, прогулка в пару минут и будем на квартире, — подбодрила оставшихся Катрин, берясь за ручку сундука. Укс взялся за свою и вдруг оказался лежащим на багаже — звонко звякнула, стукнув по жестяной оковке выпавшая из его руки трость.

— Э, хозяин… — изумилась Лоуд.

— Голова закружилась, — пробормотал боред, вытирая взмокшее лицо — пальцы его дрожали.

От забора донесся шорох, шпионские дамы выхватили ножи.

— Не, это я, — прошептал полукровка. — Вы чего тут всё роняете? На пол-улицы грохот.

— Вовсе не всё роняем, — обиделась Лоуд. — Хозяин слегка сомлел. Вообще-то он крепкий.

— Укс, ты посиди, дыханье переведи, — Катрин с тревогой вглядывалась в лицо бореда.

— Я сейчас, — прохрипел боец.

Дышал он часто, с хрипом и каким басовитым присвистом.

— Ты давай, потихоньку, — озаботилась Лоуд. — Шагай себе и шагай. Я женщина опытная, с сундуком как-нибудь управлюсь. Будешь, конечно, непомерно мне должен, но потом рассчитаемся.

Боред не возражал, что было нехорошим знаком. Кое-как двинулись дальше, Мин, временно усиливший основную шпионскую группировку, кроме своей амуниции, волок саквояж. Дамы несли сундук, Укс плелся с тростью, но, похоже, двигался на автопилоте.

— Как? — оглядываясь, спросила Катрин.

Боред качнул головой, казалось, говорить ему трудно. Бледное лицо блестело от пота, дыхание стало еще чаще.

— Да отлежится он, — пробормотала Лоуд.

Укс попытался что-то сказать, но его повело, чуть не упал — Мину пришлось ухватить товарища свободной рукой и упереться головой ему в поясницу.

— Сядь! — приказала Катрин, пьяно качающемуся бореду.

Укс упал на сундук, начальница присела перед ним на корточки. Пилот пытался откашляться, не получалось. Тщетно пытался вдохнуть: коротенькие вздохи, длинный трудный выдох, клекот мокроты. Губы посинели.

— Спокойно, здесь чуть-чуть пройти. Ляжешь, станет легче.

Боред кивнул.

Катрин забрала у стрелка-артиллериста саквояж, показала на больного. Мин ухватил товарища под руку, помог встать. Женщины подняли сундук, теперь на нем лежал и саквояж, но Лоуд тактично помалкивала.

Несмотря на усилия Мина, они с боредом отставали — было похоже, что Укс готов потерять сознание. Совсем нехорошо — группа двигалась по безлюдной улочке, но рядом торчали жилые дома и привлекать внимание было никак нельзя. Нужно укрытие. Дом, где снята квартира, конечно, то еще убежище — хозяин пришествию нездоровых квартирантов едва ли обрадуется, вопросы-слухи покатятся. Но здесь торчать бессмысленно. Нужно было все-таки нанять транспорт. Боялись привлечь внимание странностью маршрута, а вот теперь…

План кварталов Катрин помнила отлично. Обогнуть по Филдгейт-стрит, выйти на свою улицу, далее по плану операции надлежит подойти к дому № 27, стучать и сослаться на то, что скотина-кэбмен ошибся номером дома, высадил у соседнего. Приезжие провинциалы, как известно, великие растяпы и путаники. Теперь по плану не получится — Укс попросту не дойдет.

— Срезаем.

Проклятый сундук опустился на землю, догадливая Лоуд скользнула к воротам — через дворик должен иметься проход, а там пересечь пустырь и прямиком на Гринфилд-стрит…

— Э, ш… легкий засовчик, — прошептала Лоуд и ворота с неуместным скрипом приоткрылись.

— Нет, безобразно эти бритты хозяйничают, — заметил хладнокровный Мин, ведя полубессознательного бореда. — Таких хозяев с фермы в три шеи гнать надобно.

Дамы затащили следом сундук, Катрин представила, как будет глупо, если дворик не проходной. Впрочем, опыт действий в городских условиях не подвел, почти сразу нащупали проход — не особо просторный, сундуком чуть не снесли угол стены, но на пустырь выбрались.

— Вон, дом-то ваш, — прогундосил Мин, тщательно заучивший подходы к предполагаемой шпионской резиденции.

— Что-то маловат, — разочаровалась Лоуд, хватаясь за ручку тяжеленного сундука уже двумя руками, отчего ход носильщиков стал напоминать крабью перебежку.

— Вот в канаву свалишься, там, в уюте и приживешься, — посулила командирша.

Сундук и носильщицы водную преграду благополучно форсировали, зато Укс именно туда вздумал занырнуть. Пришлось бросать багаж и подхватывать валящегося соратника. Успели, зато соскользнувший с сундука саквояж с вкрадчивым плеском нырнул в жижу.

— Денежки! — охнула оборотень.

— Сейчас, что б ему… — Катрин держала обеспамятевшего бореда за одну руку, Лоуд за другую, Мин прихватил за брючины. Кое-как переволокли, перегруженный полукровка сам чуть не соскользнул в канаву, но геройски удержался.

Укс был плох: без сознания, лицо как бумага. Катрин распахнула его пальто, расстегнула жилет.

— Что-то он низом дышит, — с тревогой прошептала Лоуд.

Действительно, грудь бореда почти не вздымалась, зато мышцы живота конвульсивно содрогались. Катрин судорожно вспомнить свои однобокие медицинские познания: симптомы напоминали бронхиальную астму, но сталкиваться с этой болезнью командирше шпионов не приходилось. Да и откуда у дарка-бореда может взяться астма⁈

Катрин предприняла несколько простейших приемов — боред задышал чуть лучше, приоткрыл глаза, скашлял чем-то густым.

Нужна была срочная эвакуация. Блоод бы сюда немедленно, или хотя бы Маньку вызвать. Катрин полезла к медальону с чипами. Укс осознал, протестующее зашевелился…

— Лежи! Сейчас в дом внесем, там помощи дождемся.

— Помощь, она, вон, наверное. Идет такая злая, — прошептал Мин, опуская обратно в торбу выхваченный боевой шарик.

Вдоль канавы, действительно шла Мариэтта — в футболке, просторных спортивных брючках и креативной вязано-домашней обуви. Здоровенная револьверная кобура странным образом вполне гармонировала с уютным нарядом.

— Абзац тапкам, — сообщила проводница, по-аистиному поднимая ноги. — Меня как торкнуло. На дитя гавкнула и сюда. Не прижились?

— Бескрылому чегой-то поплохело, — объяснила сложную ситуацию оборотень. — Заберешь?

— Если в сознании, то отчего ж не забрать, — Мариэтта попыталась обтереть о траву липкий тапок, махнула рукой, присела на корточки. — Как, товарищ грек? Собой управляешь?

Укс беспомощно моргнул и закашлялся.

— Ну и пойдем, — проводница взяла его за руку. — Вы, господа шпионы, отхлыньте подальше на всякий пожарный. Не волнуйтесь, подлечим коллегу. А вы дерзайте. Если что, свистните.

— Свистнем, — заверила Катрин, отстраняя товарищей от готовой эвакуироваться пары.

— Только как ты так вовремя? Сигнал был?

— Куда ж я без сигнала? Транзитом получила. Мы с Бло чем-то вроде эсемесок балуемся. Ну, этакой ненаучной и малопонятной телепатической природы. Типа «как дела» — «еще не родила. Завтра на чай загляну». А тут бахнул этакий посыл панический от нашей ши

— «ой, там ужас-ужас». Ладно, пойдем мы, недосуг объяснять. У меня сынуля в одиночестве

— натуральный пожар с наводнением при невыясненных обстоятельствах. Особенно когда голодный, — заспешила Мариэтта.

Проводница с боредом исчезли. Оставшиеся переглянулись.

— Полегчает пилоту, — уверенно сказал Мин.

— Мне бы тоже полегчало, если б туда забрали, — проворчала Катрин. — Проблема у нас.

Опытные диверсанты уныло глядели в канаву.

— Нужно нырять, — изрекла напрашивающуюся мысль Лоуд. — Но я чисто морская даркша, а не дерьмонырная. Не уверена что справлюсь.

— Сейчас я тут заголюсь и начну плескаться, — злобно посулила командирша. — У тебя порода не та. Мину с головой арык будет, а мне ведь так только в удовольствие.

— Давайте попробуем тростью подцепить, — вмешался практичный Мин. — Саквояж вроде бы кверху ручкой бухнулся, сможем подсечь…

Задача оказалась отнюдь не простой — нащупать утопленника удалось почти сразу, но выныривать со дна он не желал. Лоуд пришлось принимать первородный вид свешиваться к самому дурно-пахнущему потоку — товарищи держали гибкую оборотниху за руку и за ногу. Использовав коллективный рыболовный опыт и достоинства несравненного сложения коки-тэно, саквояж все же удалось подсечь и выволочить на берег. Но было не совсем понятно, что делать дальше с этим сгустком городских отложений.

— Вонять на всю улицу будет, — предрекла оборотень.

— Перегружаем ценности, дерьмо здесь оставляем, — Катрин решительно подобрала подол и присела к угробленному багажу.

— Слушайте, я, наверное, побегу, — намекнул арт-разведчик. — Мне еще далеко, до рассвета бы успеть.

— Сматывайся. Успехов в боевой и политической. На связь вовремя выйти не забудь.

— Буду строго по расписанию, — заверил коротышка и удрал.

Дамы, стараясь не пачкаться, перекладывали свертки с деньгами, оружие и прочие шпионские ценности в сундук. Добротный саквояж-утопленник непоправимо промокнуть не успел, лишь слегка подмочило карты и документы.

— А эти штаны у нее тоже ничего, — задумчиво молвила Лоуд, все еще осмысливающая домашний наряд элегантной проводницы.

— Сидим как две ведьмы на помойке у потока дерьма, а ты все о модах, — вздохнула командирша неудачливой опергруппы.

— Для меня мода не самоцель, но показатель интересности, — оправдалась коки-тэно. — Всё что ли? Что с запорченным кошелем делать?

— В канаву, — Катрин огляделась. — Ничего не забыли?

— Уксова шляпа где-то тут закатилась. Наверное, на том берегу уронилась.

— Фиг с ним. На цилиндре улик нет. Идем…

Шпионки подхватили сундук и двинулись по маршруту.

— «Фиг» — тоже ругательство, — намекнула оборотень. — Уж не проиграла ли Светлоледя наш спор?

— Ничего подобного. Это дерево такое, фиговая пальма. А «фиг» — это одиночный плод данного растения.

— Ядовитое что ли? Раз им ругаются?

— Нет. Игра слов. Листками этого дерева в древности бельишко заменяли. Вот намек и остался.

— Умно. Значит, намек на этот самый, неназываемый, но через дерево? Учтем.

— Ты, учетчица, в роль входи. Первый контакт всегда особенно важен.

…- ф-фух, здесь, вроде.

— Нужно отдышаться. Этот сундук вообще такая ш… штучная вещь, — Лоуд плюхнулась на вышеозначенный предмет и принялась разминать пальцы — когда у существа четыре пальца, а вечно приходится изображать избыточно одаренную человеческую длань, это накладывает определенные сложности. Специалистка-мимикрёр уже приняла нужный, наработанный образ: на сундуке сидел белобрысый, молодой, но склонный к полноте джентльмен, в излишне тесноватом сюртуке и немодных брюках. Котелок, имеющий склонность съезжать, сдвинут на затылок, физиономия простецкая, но вызывающая необъяснимую симпатию. Что в этом типе такого родственного-фамильного с Леди-из-Медвежьей, Катрин понять не могла, но опергруппа и дипломаты в один голос заявляли — брат, однозначно. Несколько утешала сентенция Мариэтты насчет того, что в любой семье просто обязан наличествовать свой брат Иван-дурак. Но смотреть на мужчину и понимать, что это женщина, всё равно было сложновато.

— Отдыхай. Ждем кого-то проезжающего, а то будет вообще непонятно, откуда мы взялись. Вдруг хозяев бессонница мучает, и они улицу слушают? — пробормотала Катрин, озирая предполагаемое обиталище. Трехэтажный, (если считать почти полностью ушедший под землю цокольный, окаймленный каменным ровиком полуподвал), не слишком выразительный дом. По два окна на этаж — за окна здесь налоги платят. Закопченный фасад отмывать бесполезно. Но номер дома и дверной молоток, (не похожий на молоток), на месте, да и дверь, видимо, регулярно открывается, — живут люди, в меру сил денежку зарабатывают. Соседние дома жмутся вплотную, на двери того что слева тускло поблескивает табличка. Катрин прогулялась, полюбопытствовала — «К. Дж. Квиртейбл. Пошив мужских сорочек и гетр». Что ж, вполне престижное соседство.

— И кто там? — поинтересовалось Лоуд, возлегшее на сундук и вольготно скрестившее упитанные нижние конечности.

— Элитный портной. Ты не особо расслабляйся. Выглянет кто-то, сочтет тебя деревенщиной, человеком грубым и эксцентричным. И шокированные туземцы воздержатся от приглашения на чай.

— Очень надо. Тут кругом сплошная отрава, страшно подумать, чем напоят. Да и к чему скрывать от честных горожан печальную правду — да, простоват я и это… экстравагантен. Зато открыт к общению! Не трясись, сестренка, все будет нормально.

— Нахвататься оно успело, — проворчала Катрин, поправляя шляпку.

— Оно обучаемое, — подтвердило оборотничье создание и назидательно воздело пухлый палец. — Будь попроще и люди к тебе тоже потянутся! Кстати, слышишь, храпят, — Лоуд показала на окно. — Заливисто выводят. Сразу слыхать — утонченные горожане. Столица!

— Чего ж не храпеть? Ночь кругом.

Сообщники оглядели пустынную Гринфилд-стрит. По агентурным данным полисмены здесь ночью не гуляли, но все равно торчать перед домом с подозрительным сундуком довольно глупо.

— Этак до утра просидим, — Лоуд шмыгнула носом. — Сыро здесь, сестренка.

— Сопливник дать?

— К чему мне ваши запоздалые благодеяния? Унизить норовите? О, едет кто-то, — Лоуд обрадовано соскочило с сундука.

По Гринфилд-стрит катил экипаж — весьма музейно-каретного вида. Пара лошадей с шорами на унылых мордах устало клацала подковами. Катрин стало жаль скотинку — этак всю жизнь по унылому городу прокружишь, здесь же навечно мылом и останешься.

Лоуд двинулась на перехват транспорта:

— Стой, стой, милейший!

Донесся обрывистый разговор, Лоуд изумлялось:

— Сколько⁈ Да тут рукой подать! Совесть есть? Сколько⁈ Лошадей заморил и сам спятил. Езжай отсюда! Вот поговори, поговори мне еще!

Ночные кабыздохи заклацали дальше, а возмущенно сопящее Лоуд вернулось к сундуку:

— Два шиллинга! Совсем обнаглели! Что тут ехать-то? Кстати, шиллинг это сколько?

— Объясняли уже тебе.

— Как тут упомнишь? Развели денег немеряно. Ладно, ломимся, что ли?

Лоуд ухватило молоток и загрохотало по двери:

— Мистер Ивеи! Мы уже здесь! Спите, что ли? Эй, есть кто живой⁈

В доме явно ожили — молоток в лапе Лоуд обладал неоспоримой бодрящей силой. Мелькнул в окне огонек свечи, перепуганный женский голос что-то спросил и Лоуд возопило:

— Как «кто»? Мистер Бёртон с сестрой и багажом! Не ждали, что ли? Да дом ли это доброго мистера Ивеи? Это дом нумер двадцать семь? Тут у вас все так запутанно…

В доме засуетились, Лоуд обернулось к скромно стоящей у сундука начальнице и радостно сообщило:

— Живы-здоровы, но слегка застеснялись. Ужин они нам должны? Или это уже завтрак считается?

— Ты идиотизма-то поубавь, — шепотом посоветовала Катрин. — Здесь по-сдержаннее принято себя вести. Без шумного панибратства.

— Ну и пусть сдерживаются. А я честный канадец, у меня душа широко открытой незамутненности — как наши родные и бескрайние канадские просторы. У нас в Квебеке сразу бы пустили честного человека. Ужин бы уже разогревали, джин наливали…

Катрин испытала приступ неуместного желания отвесить крепкого пинка под зад говорливому «канадцу», но было несколько поздновато. Да и сковывающий подол платья применению действенных приемов воспитания не способствовал. Стиснув зубы, командирша опергруппы опустила на лицо вуаль — засов на двери наконец-то щелкнул.

Дверь отпер высокий и сутулый человек в теплом халате. Когда поднял повыше свечу, стало понятно, что ему за пятьдесят и он слегка плешив и носат. Лоуд рванулось по ступенькам:

— Мистер Ивеи? Рад, крайне рад знакомству! Мы те самые Бёртоны, что имеют честь снимать у вас комнаты. Припозднились, честно сказать, расписание ни к чертту не годится. Кузен вообще в Глазге застрял. А эти ваши кэбмены⁈ Каково⁈ Не знать собственный город!

У нас в Квебеке… Ах, о чем это я⁈ Позвольте представиться: лейтенант Джон Бёртон, Квебекская саперная рота, в отставке, моя сестра Катрин, вдова, она с западного побережья, мы по делам наследства, придется повозиться, знаете, все эти тяжбы и адвокаты, а комнаты? оплатили на полгода, извольте наши рекомендации! ага, вот сюда идти? Отличный дом, уютно, а когда завтрак? Сундук, втащить, ну, показывайте-показывайте!..

Катрин, в общем-то, готовая к манерам плотного психологического воздействия своей соучастницы, слегка ошалела — истерзанное сундуком и попытками воскресить в памяти детали чужой легенды, Лоуд атаковало стремительно и безжалостно. Хозяин пятился, заслоняясь подсвечником, промямлил, обращаясь к кому-то невидимому:

— Анди, ты слышишь? Жильцы приехали.

Из глубин коридора что-то пискнули.

— Отлично, мой дорогой мистер Ивеи, — Лоуд одобрительно бухнуло рукой по перилам, отчего те жалобно скрипнули. — Идемте за сундуком! Потом покажете ваш дворец. У вас здесь чудно. Нет, это не Квебек. Ах, Англия! Милая старая Англия! Её запахи, ее древние ароматы…

С сундуком вышла заминка. Втащить втащили, но подниматься на второй этаж багаж отказывался. С мистера Ивеи сваливались тапочки, легковесное Лоуд буксовало на ступеньках. Злая Катрин подхватила нижний край сундука и, лепеча «он неудобный, привычки требует» пропихнула и тяжесть, и хозяина по узкому проходу на второй этаж.

— Слушается сундучок. Что значит рука хозяюшки! — восторгалось взбирающееся следом Лоуд. — У нас хваткие дамы, дорогой мистер Ивеи. Что делать? Дикость! Индейцы! Озера! Без штуцера гулять не рекомендую. Кстати, вы знаете как туго нам пришлось в Атлантике? Шторм! Сплошной шторм! Видели бы вы, как скакал по волне наш «феркулес»!

— Насколько я понимаю, вы добрались благополучно, — предположил мистер Ивеи, сжимая в руке рекомендательные письма и паспорта, всученные говорливым жильцом и норовя проскользнуть к двери. — Я немедля распоряжусь насчет ужина. В смысле, завтрака. И покажу комнаты.

Было слышно как мистер Ивеи поспешно спускается по лестнице.

— Хозяин-то у нас не особого ума, — признало Лоуд, озираясь. — Немножко баран. Что комнаты показывать, если вот они? Кстати, почему спальни такие маленькие, а гостиная одна? Мы, квебекцы можем себе позволить большее. Ну да ладно. Комнаты, сундук, мы — всё здесь. Ужина не хватает.

— Когда ты оголодать успела? — поинтересовалась Катрин, присаживаясь на неудобный стул.

— В горле першит, да и там глубже, — призналась Лоуд. — Надо бы заесть, вдруг полегчает.

— Подадут чего-нибудь. А через Атлантику мы на «Геркулесе» плыли.

— А я что сказала? — удивилась оборотень.

Видимо, хозяин дома слегка пришел в себя, поскольку рискнул составить компанию новым жильцам за ужино-завтраком.

— Ну, дорогой наш мистер Ивеи, рассказывайте! — потребовало Лоуд, вооружаясь вилкой и ножом — служанка, невысокая, все еще перепуганного вида, девица, подала сельдерей с горошком и слегка подогретые котлеты. — Что скрывать, мы провинциалы, и Лондон нас слегка пугает. Ах, да что я говорю! Он потрясает! Улицы, мосты, памятники, канавы… Удивительно! Говорите, говорите, дорогой мистер Ивеи!

— Сквайр Ивеи, с вашего позволения, — счел нужным уточнить щепетильный хозяин. — Право, я даже не знаю с чего начать. Столица Империи воистину великий город. Здесь, недалеко от нашего дома, дремлет древний Тауэр, знаменитая твердыня, тюрьма…

— Тюрьма! Тюрьмы — моя слабость! — с воодушевлением подхватило Лоуд, взмахивая вилкой и ловко подхватывая слетевший кусочек сельдерея. — А, знаете ли, дорогой сквайр Ивеи, что я охранял одну из тюрем Квебека? Славное было время, сытое и беззаботное, не побоюсь этого признать. Правда, длилась эта синку… сени… сине-кура недолго, нашу саперную внезапно бросили гонять индейцев. Черттовски запутанная была война: сначала мы гнались за ними, потом они за нами… Дикари! Ирокизы, хаяда, черноногие храмовники. Скальпы так и сыпались…

— В Тауэре сейчас открыт музей, — попытался вклиниться сквайр…

— А я о чем? Ах, дорогой сквайр Ивеи, с точки зрения философского сознания — нет, не удивляйтесь, я изучал эту науку, пусть и слегка поверхностно. Очень, знаете ли, просветляет ум и сознание. Ага, так мы же о тюрьмах! Так вот, с точки зрения бескрылой философии ничто так не способствует созерцанию и искоренению невежества как толстые тюремные стены. Тюрьмы и музеи, по сути, близнецы-братья — там все и всё заперто. Кстати, на нашем «Геркулесе» пропадали ложки! Не поверите, но их смывал шторм! Вы знаете эти Атлантские шторма?

…Лоуд вещало о штормах, о бронированных каютах, о камбузе, о том, что рыбу там готовить не способны, о квебекских рецептах понятия не имеют, между тем рыба-то недурна, хоть в музеи такую выставляй…

Сквайр Ивеи осознал полную безнадежность своего положения, покорно внимал и пытался поглядывать на интересную молчаливую вдову — Катрин пила чай куда-то под вуаль, держала спину очень прямо, чашку ровно и не забывала утонченно оттопыривать мизинец. Утонченно, но не вульгарно, поскольку…

Тьфу, черт, неутомимый треп Лоуд вытеснял из мозга остатки рассудка. Катрин осознала, что в голове мыслей не осталось вообще. С хозяином творилось примерно то же самое, только хуже.

— Мы утомили миссис Бёртон. Пожалуй, вашей сестре необходимо отдохнуть, — пробормотал сквайр Ивеи, встал и сомнамбулическим манером двинулся к двери гостиной.

— Куда же вы, я еще о чернопёрке не рассказал, — удивилось Лоуд.

Но хозяин уже спускался по лестнице — ступени истошно скрипели под торопливыми шагами — кстати, недурная сигнализация.

— Вот же наглые люди бывают, — посетовало Лоуд. — У меня уж и горло пересохло, а он все сидит, выспрашивает. Замучил, ш… шквайр неуемный.

Катрин передала напарнице недопитый чай и принялась снимать шляпку.

— Что они здесь пьют? — поинтересовалось Лоуд, заглядывая в опустевшую чашку. — У нас Грушеед как-то пытался заварить листочки вишни-дички, зассаные нашим ослом. Аромат очень схож.

— Помолчи пять минут. Это ж надо так безжалостно мозг вынести. Нереально сверхъестественная способность. Интересно, от тебя аспирин помогает?

— От меня ничего не помогает, — заверило Лоуд. — Но если будешь есть аспирин, дай попробовать. У меня сопли и вообще занятное название у этого лекарства.

— Нет у тебя соплей.

— Да, в доме как-то полегче. Тут вообще относительно чисто, только светильники смердят. Слушай, а как вообще прошло?

— Отлично. Если не считать, что большего бреда я в жизни не слышала.

— А я тут при чем? Это Укс все про ваш Квебек выучил. Мне полагалось считаться твоим глуповатым братом, а вовсе не благородным лектором-философом. А теперь я же и виновата, что все на меня взгромоздили? И это за одно-то жалованье⁈

— Уймись, — простонала Катрин.

Лоуд в общем-то унялась, отправившись на разведку по дому.

Судя по звону и апокалипсическому реву трубы в стене — сантехническое чудо туалета обследовать и испробовать вполне удалось. Насвистывая под скрип ступеней бодрый неведомый марш, Лоуд вернулось к себе, пошуршало, возмутилось «омутности» кровати и утихло…

Зато в трубах все еще булькало и журчало — бачок ватерклозета работал неспешно и с чувством. Катрин лежала, глядя в темный потолок — жутко хотелось побыстрее вернуться домой. Главная шпионка потрогала оружие под подушкой и уснула.

* * *

Утро было так себе — серое и мрачное. В гостиной горели все рожки газовой люстры. За столом сидело Лоуд и увлеченно читало старую газету. Не глядя, ткнуло пальцем в сторону стола:

— Завтрак. Бурда стынет. А черный пудинг[6] я доела — он заветривается. Вот, пишут о распродаже галантереи, «включая ремни и подтяжки» — сорок видов. Но туда мы опоздали.

— Зачем тебе подтяжки?

— С такими-то скидками? Мне же подарки везти. У Гру свадьба намечается. Будет нарядным и представительным.

— Несомненно. Лет через шесть. И о Китти пусть даже не думает.

— Что там думать? Парень по-морскому хваткий, без раздумий обойдется.

— Ты меня не зли. «Хваткий» он… Ближе к делу.

— Куда уж ближе. Вот, какое-то пате де фой драс пи[7] опять подорожало. Нет, что хотят, то и делают. А еще Европой назвались, — Лоуд сложило газету. — У уборной побеседовал со сквайром. Он передавал, что цепочку так дергать незачем — устройство энергичной нежности требует. Поговорили за жизнь и о нашем кузене, тут хозяин заторопился. В Сити ему нужно — о срочной встрече вспомнил. Собирается. Ну, не держать же нам его? В пристройку выход я осмотрела. Внизу заднее окошко плотно завешено, но с верхнего, из моей спаленки, чудный вид на пустырь и нашу канаву. На улицу тоже можно глянуть — катаются те пыхтливые штуковины с трубой, все как Андре с Маней рассказывали.

— Что-то еще?

— Да вроде ничего такого. А, вот — что на той картине нарисовано?

Жуя гренок, Катрин глянула на стену: мрачная копия какого-то религиозного сюжета в дешевой раме: пылающий город, клубы дыма, люди, в ужасе бегущие спасаться в волны водоема.

— Полагаю, это Содом или Гоморра. Бог наказывает людей за непотребное поведение.

— Я так и подумала. Только тритонов в волнах почти и не разглядишь. Тщательнее надобно картины рисовать, — заметило Лоуд, собирая пальцем в тарелке липкие крошки пудинга.

— Это иной город. И времена иные.

— Времена иные, а выглядит точь в точь. Да, можно было тогда и поаккуратнее сработать. Нет, я здешнего бога учить не собираюсь, но мы с Уксом вроде как сожалеем. Особенно он, как философ слабый здоровьем, — Лоуд почесало ногтем белесую бровь. — Ладно, мы идем на разведку или как?

— Идем. Есть конкретные предложения с чего начать?

— С магазинов, дорогая сестрица, с магазинов. У брата гардероб скудный, поясница мерзнет и вообще в здешнем городе иллюзиями одеваться — в два дня подохнешь. Я тут список наметила…

— Понятно. Следующий шаг?

— Дальше я буду примериваться и осматриваться. Дело не быстрое, но я вникну и зацеплюсь. А тебе придется посидеть-подождать.

— С какой это стати? В городе я в любом случае чуть получше оборотней ориентируюсь.

— Разве ж я спорю? Ориентируешься. Только на тебя самцы ориентируются еще шустрее. Не знаю, уж говорил ли тебе кто, дорогая сестрица, но ты очень запоминающаяся женщина. В черном и затянутая, так и вообще. Вон, наш сквайр, уж на что пень трухлявый, а и то интересуется: «давно ли миссис Бёртон в трауре?» Надо думать, о твоем муже, под индейский топор так ловко подвернувшемся, сильно сожалеет.

Катрин поморщилась. В чем-то Лоуд было право: агент скрытого наблюдения из Леди никогда не получался.

— В общем, тебя нужно или сразу к шаромету ставить, или напускать на кого-то конкретного, — заключила опытная оборотниха. — Кстати, они спят вместе.

— Хозяин со служанкой? Какое нам дело до их грешков, да и с чего ты вообще взяла?

— С запаху. Сопли у меня утихомирились, а обоняние полезная вещь. Ты бы тоже развивала. Пригодится. А то духами прыскаетесь, а нюхать не нюхаете. Нет, очень странные вы все ж существа…

Глава четвертая,

Пытливый читатель узнает о удивительных находках, секретных решениях и странных ультиматумах

Лондон (у Уайтчепельского коллектора)

По обуви можно очень много сказать о человеке. Качество материала и изготовления, фасон, размер колодки и уровень изношенности — все чрезвычайно важно. По грязной обуви можно выяснить как долго и где именно бродил ее хозяин, и насколько преступен был его путь. Да-да, именно преступен, сомнений здесь быть не может.

Хозяин пары ботинок, что пробивались напрямую по грязновато-бурой траве, уныло размышлял о том, что между преступным деянием и преступлением имеется существенная разница, которая далеко не всем очевидна. Прогул уроков есть поступок неблаговидный, но отнюдь не криминальный. Человек должен повиноваться зову своей души, пусть и крайне далекой от религиозности.

Человек с душой, обутой в грязные ботинки, был молод. Нет, едва ли у постороннего наблюдателя возникло побуждение назвать его «молодым человеком» — хотя наш пешеход и был высок ростом, зато удивительно худ и нескладен. Его хрящеватое лицо с выдающимся подбородком и крупным носом не отличалось особой красотой и правильностью. Возможно, позже этот нос назовут «орлиным», а подбородок «волевым», но пока это было лицо юнца, обиженного жизнью и обиженного на жизнь. Что ж, у юного джентльмена имелись некоторые основания для затянувшегося сплина и вселенской скорби.

Нескладный меланхолик примерился и уверенным, пусть и напрочь лишенным изящества, прыжком преодолел широкую лужу у канализационного коллектора. Сегодня случай и судьба увели пытливого исследователя весьма далеко от ворот частной школы, где в данный момент он должен был постигать тайны латыни и геометрии. Нельзя не признать, что данные науки не принадлежали к числу излюбленных дисциплин, тем не менее, юный джентльмен вполне преуспевал в них, как и в большинстве иных школьных предметов. Способностей и талантов у нашего прыгуна хватало, через год его ждал Оксфорд, если только… Если только продолжать учебу останется хоть какой-то смысл.

Не слишком приятные запахи и грязь не смущали юного исследователя. Он спустился по короткому склону, оценил открывшийся взгляду узкий пустырь и бестрепетно двинулся вдоль технического потока, зорко выбирая места посуше, куда можно безопасно поставить ногу.

Искать смысл жизни, следуя вдоль канавы, достаточно парадоксальная идея, но джентльмен в грязных ботинках был склонен к определенной экстравагантности. Особенно, когда оставался в одиночестве. Когда смысл бытия выглядит столь необъяснимым сквозь призму философских изречений Сенеки и Марциала, если ответ невозможно получить искусственным путем, через выпаривания и кристаллизацию в химических ретортах и колбах, возможно случайный взгляд, цепь умозаключений, столь непринужденно выстраиваемая на пешей прогулке, даст ключ к разгадке, даст надежду…

Юному путнику чрезвычайно необходим был смысл жизни. Безотлагательно. Желательно сегодня. Бытие слишком мучительно, и есть ли смысл продлять это испытание завтра, послезавтра, в мучительную субботу и убийственное воскресенье?

Высокий нескладный мальчишка был очень одарен. Талантливый химик-самоучка, глубоко интересующийся ботаникой, юриспруденцией и многими иными дисциплинами. Его знаний медицины вполне хватало, чтобы понимать — он сходит с ума. О, да, он знал, что такое психиатрические лечебницы! Черт возьми, прочитана уйма книг по данному вопросу. Но понимание наличия патологии не приводит к раскрытию механизма и устранению непосредственно самой проблемы. В книгах ответа не находилось. И мальчик понимал, что продолжает лишаться рассудка. Грязное, отвратительное, безобразное безумие. Полное ночных галлюцинаций и дневного трезвого ужаса. Больной был достаточно проницателен, чтобы поставить неутешительный диагноз. Да, шанс выкарабкаться остается, и как мужчина и джентльмен человек обязан бороться. Весь ужас именно в этом — «как мужчина и джентльмен». Как недостойно. Недуг, унижающий человеческую гордость. Позор, который во что бы то ни стало джентльмен обязан скрыть.

Он знал, как это сделать. В комнате брата, запертый в ящике стола, лежал пистолет. Ключ хранился среди книг — потертости у дверцы шкафа выдавали, что ей часто пользуются. Пистолет — надежный, пусть и порядком устаревший «Тауэр»[8] — был неизменно заряжен. Приставленный к виску ствол приятно холодил кожу, сердце замирало в предчувствии облегчения. Человек знакомый с медициной и статистикой самоубийств, отлично знает, что надежнее (и гораздо эстетичнее) стрелять в сердце. Кабинетный вор направлял оружие себе в грудь, взводил курок… Отчетливо представлялся грохот, звук падающего тела, меркнущий в клубах порохового дыма, свет. Крики, вбегающие в кабинет люди… Мальчик твердо знал, в каком порядке прибудут в кабинет испуганная прислуга и родственники, список был неоднократно составлен в уме, дважды записан на случайных клочках бумаги, впоследствии тщательно сожженных в камине. Список ничего не понявших людей. Мать будет пятой или шестой — в зависимости от обстоятельств. Брат, естественно, последним — кто же забирается в чужой кабинет, когда его хозяин дома?

Недостойно джентльмена воспользоваться чужим оружием для столь личного дела. Пальцы аккуратно снимали со взвода курок, пистолет возвращался на место, ящик закрывался, ключ занимал место в своем наивном тайнике.

У умного человека всегда есть выбор: яд, петля, сталь, несчастный случай. Как химик, он предпочел бы яд — естественно, не вульгарный мышьяк, ведь цианистоводородная кислота или иные цианиды, куда надежнее. Можно позволить себе немного экзотики — знаменитый яд кураре достать в Лондоне не так сложно. Впрочем, воздействие на человеческий организм экстрактов растений семейства Loganiaceae[9] еще недостаточно исследовано. Не стоит опрометчиво рисковать.

Мальчик часто стоял на мосту Ватерлоо, на платформе «Финчерч стрит», рассматривая энергичные паровозы метрополитена. В любом варианте имелись существенные недостатки. Маслянистые воды Темзы выглядели абсолютно тошнотворно, в падении на кинжал (или нож, что гораздо практичнее) чувствовалось что-то смехотворно-театральное, петля отталкивала своей прозаичностью. Нет, все-таки яд. Стоит ли бояться неизбежного' когда боишься иного?

Он боялся женщин. Боялся болезненно, до оцепенения, почти до обморока. Собственно, обмороки тоже случались, но он запретил себе о них вспоминать. Но ежедневная свинцовая тяжесть на языке, жар, невыносимая потливость, паралич ума и тела. Он не мог с ними разговаривать, особенно с молодыми, не мог стоять рядом, черт возьми, не мог их обонять!

Хуже всего, что его непреодолимо тянуло к женщинам. Пошло, безобразно, физиологично до боли, и… и… Нет, кое-что даже самый беспристрастный исследователь собственных пороков обязан оставлять в тайне. Но ночи… ночи были безумны, и тем отвратительнее, что те фантазии казались невыносимо притягательными. Служанки, графини, уличные проститутки, принцессы Магриба и Нанкина, холодные и величественные дамы дворцов, бесстыдные и продажные уличные девицы, о, всякие! Он давно перестал читать романы и рассказы, — там, почти в каждой истории, назойливо и навязчиво описывались женщины, пусть намеками, пусть исподволь, вскользь. Юный читатель, дрожа, заставлял себя захлопывать книгу, не в силах отогнать приступ горячечного воображения…

Пытливый юноша был совершенно прав, подозревая первопричиной своего жестокого недуга биохимию. Но, увы, его догадки современная наука не могла ни подтвердить, ни опровергнуть. Термины «избыток тестостерона», «юношеская гиперсексуальность» поставили бы в тупик и лучшие академические умы той Британии. Карл Юнг еще не родился, Зигмунд Фрейд лишь начинал первые опыты по изучению сосательного рефлекса, экспериментируя с собственной соской, а Рихард фон Крафт-Эбинг лишь подумывал о написании своего великого труда «Половая психопатия».

К демонам ночные ужасы! Юноша шел дальше, уверенный, что долгая и утомительная прогулка сделает его ночи спокойнее, насколько это вообще возможно. Прогулки, спорт, водные процедуры — он не пренебрегал ни единым медицинским советом. Но фехтование и бокс не слишком помогали. Пять ночей в неделю он проводил в школьной спальне — истинная пытка. Болтовня однокашников выводила из себя. Будь оно все проклято — джентльмены не должны затрагивать определенные темы. Драки не одобрялись администрацией, он уже дважды бывал на грани исключения из школы.

К черту! Выбравшись на относительно ровное место, он ускорил шаг, внимательно озираясь и запоминая неприглядные зады домов. За эти полгода он узнал Лондон намного глубже любого из сверстников. Бурный Сити и свежий Хайгейт… Грубый Ист-Энд… сюда мало кто из юных воспитанников частной школы осмеливался забредать. Ему нравилось рисковать, изучая чрево столицы. Мир был полон прелюбопытнейших загадок. Ах, если бы не изнурительный недуг!

Он обогнул кучу строительного мусора. Нет, не строительного. Ремонтного — детали всегда важны. Куски отбитой штукатурки с ровно подрезанным краем доказывали, что стену ремонтировали фрагментарно, фрагмент подгнившей деревяшки намекал, что его аккуратно удалили, срастив подпорченный плинтус свежим куском, дабы вернуть на место и использовать еще долгие годы. Жилой дом, мастерская или склад? Видимо, публичное помещение — плинтус подобной ширины обычно используют в лавках или конторах…

Пустырь сузился, через несколько десятков шагов исследователь остановился — его зоркий взгляд зацепился за куда более интересную загадку: меж двух низкорослых кустиков притаилось нечто круглое. Исследователь двинулся по дуге, пытливо оглядел прилегающее пространство и, наконец, поднял таинственный предмет. Собственно, не слишком таинственный, скорее чужеродный пустырю. Цилиндр, весьма качественного изготовления, недурного шелкового плюша. Слегка ношенный, но в очень хорошем состоянии. Юноша пристально рассмотрел находку, пытаясь обнаружить некие метки или приметы владельца, но ничего не обнаружил. Обнюхивание подкладки тоже не дало намека на разгадку. Странно, цилиндр явно носили, головы у людей пахнут, а здесь ничего. Лишь слабый отзвук пребывания птиц. Уж не облюбовывал ли какой-нибудь дикий голубь данный головной убор под свое гнездо? Маловероятно — диким голубям здесь не место, да и судя по состоянию, цилиндр пролежал под кустами не более двух-трех суток. Удивительно хорошее состояние — за находку можно выручить не менее двух шиллингов. Юный исследователь не бедствовал, но регулярно испытывал определенные проблемы с карманными деньгами — химия как хобби, подразумевает ощутимые расходы. Несомненно, будь на головном уборе вразумительная метка, цилиндр следовало бы вернуть хозяину или отнести в полицию. В данном же случае… Здесь недалеко есть что-то вроде лавки, скупающей всякое старье. Сомнительное местечко, но шиллинг там уж точно дадут. Или все же отнести в полицию?

Цилиндр был недурен, но чуть великоват. Примерив, юноша снял находку с темноволосой головы и пожал плечами — стоит ли отягощать полицию своим визитом? Если бы здесь произошло преступление, констебли уже бы обыскали пустырь. Никаких следов подобных действий нет, головной убор валялся практически на виду, следовательно, цилиндр потерян растяпой, чересчур много выпившим и забредшим в уединенное место совершенно случайно. Нет-нет, это заведомо ложная версия — место глухое, пабов или иных увеселительных заведений на соседних улицах нет…

Предчувствие тайны обдало холодком. Преступление! Обдуманное, расчетливое, коварное. Цилиндр — подброшенная улика. Кто-то пожелал, чтобы головной убор нашли, но не сразу. Несомненно, отсутствие меток на подкладке — отнюдь не случайность. Некто мягко и исподволь подводит нас к мысли… Стоп, стоит ли продолжать распутывать клубок?

Определенный опыт общения с полицией у юноши имелся. Едва ли можно назвать его приятным. Заносчивые ленивые тупицы, если не сказать большего. Но джентльмен не может пройти мимо серьезного преступления. Вполне могло случиться, что некий бедняга нашел свой последний приют в соседней канаве. Судя по цилиндру, убит отнюдь не бродяга. Возможно, объявлена награда и…

Юноша замер, почувствовав, что за ним наблюдают. Шагах в шестидесяти, у задней стены дома стояла молодая женщина с ведром в руке. Хороша собой, в аккуратном чепчике, ниже среднего роста (пять футов, один дюйм?), очень изящна…

Щеки юного детектива запылали, по спине пробежала горячая волна, уйдя туда, куда… в общем, туда. Мгновенный паралич сковал руки и ноги, голова опустела…

Стройная служанка со своим ведром отступила назад, дверь беззвучно закрылась. Несчастный детектив еще с минуту стоял, слушая как стучит в висках кровь. С трудом нагнулся, поднял выпавший из рук цилиндр, и поспешно зашагал в другую сторону. Подальше от таинственного дома…

Перепрыгнув канаву, он остановился. Черт возьми, в доме не было ничего таинственного. Кроме служаночки. Какая грациозная девушка. О, Господи, забыть, не сметь о ней думать!

Переводя дыхание, он двинулся вдоль канавы, упорно глядя в землю. Следы… Здесь топталось несколько человек, видимо еще до вчерашнего дождя. Весьма любопытный, хотя уже и расплывшийся след оставил угол чего-то тяжелого. Ящик? футляр какого-то тяжелого инструмента? Например, телескопа или мощной подзорной трубы? За кем-то следили? Нет, место не слишком удобное. Возможно, еще один нарочитый способ привлечь внимание. Странно. Если бы прятали улики в воду, постарались бы меньше топтаться. Или все было иначе? Возможно, здесь произошла схватка? Следов крови не видно, но их могло и не быть. Если жертву оглушили или задушили португальским способом…

Юноша стоял на скользком краю канавы, всматриваясь в дурно-пахнущий поток. Разгадка там, на дне. Детектив осторожно сместился на несколько шагов, пытаясь разобраться в путанице следов. Ах, если бы он оказался здесь вчера, до дождя! Необходимо носить с собой лупу и походный химический набор — вот та подсохшая капля может оказаться кровью. Хотя не исключено, что туда просто сплюнули…

Стремительно присев, он выхватил из кармана перочинный нож и бережно поддел один из комков затоптанной земли — чуть подсохшая грязь явила взору детектива монету. Соверен! О, эта улика полиции определенно не достанется! Наверняка монету подбросили специально, а значит, она может рассказать очень и очень многое. Да и вообще соверен есть соверен. После расследования можно будет купить реактивов.

Согнувшись и упершись руками в колени, детектив продолжил изучение места преступления. Вот! Необычные, странные отпечатки — мягкие, практически неразличимые. Кто-то тщательно пытался скрыть свое присутствие: обмотанная тряпками обувь — старый, но действенный трюк. Возможно, преступник был даже хитрее — надеть поверх ботинок шерстяные носки, для этого нужен поистине криминальный склад ума и немалый опыт. Проклятый дождь смыл многие подробности, но стоит проанализировать действия злоумышленника, и улики заявят о себе. Итак, некто, подбросив монету, покинул место схватки. Он уводил с собой одну из жертв — следы узких ботинок весьма четки, шаг несчастного неверен, его шатало. Вне сомнения его избили и увели под угрозой оружия. Злоумышленник на редкость хладнокровно заставил жертву оставлять четкие следы. Куда же они ведут⁈

Следы никуда не вели. Они просто исчезли. Детектив вернулся к месту схватки и исследовал маршрут еще раз. Результат оказался крайне неутешительным — следы действительно исчезали. В разочаровании и раздражении юноша крутился на месте: тридцать два шага, и преступник, и жертва словно вознеслись к небу. Следователь задрал голову: вполне логичная версия — злоумышленника ждал заранее нанятый дирижабль. Значит, дело было ночью, искусный пилот снизился и подхватил соучастника и беспомощную жертву на веревочную лестницу. Что ж, остроумно, но полиции не составит большого труда вычислить номер дирижабля — на весь Лондон частных аппаратов не более двухсот. Но если это очередная уловка? Преступник уже продемонстрировал свой изощренный склад ума. Что, если они ушли по каналу? Несомненно, канава малоприятный путь бегства, но, видимо, злоумышленники сочли уместным так рисковать. Водолазное снаряжение заполучить куда проще, чем найти сговорчивого пилота дирижабля. Канава, затем подземный канал и Восточный док… Злоумышленники шли по вязкому дну, дыша через короткие шланги, снабженные поплавками. Чертовски решительные люди! Но почему не сопротивлялась жертва? Отпечатки ботинок неглубокие, нога узкая. Женщина! Боже праведный, они похитили женщину!

Не медля более не минуты, юноша зашагал к Бишопсгейт-стрит где находился ближайший дивизионный отдел полиции. На углу Каммершиал-стрит ему встретилась очаровательная дама, зрелая, с невозможно обольстительной манерой опираться о зонт, выходя из кэба. Детектив зажмурился, взял себя в руки и пробежал мимо. Ноги заплетались, но ситуация требовала проявить мужество и решительность. Через несколько минут он уже вбегал в дверь дивизионного отдела…

О, убедить дежурного инспектора было непросто. Но вскоре четверо констеблей, вооруженных баграми, и сам инспектор двинулись к месту предполагаемого преступления. Юный джентльмен взял на себя обязанности проводника, указал следы и подробнейшим образом изложил свои догадки. Полицейские принялись за дело — Гринфилдская канава, действительно, пользовалась дурной славой. Ее тщательно прочесали от канализационного выхода, до трубы под Коммершиал-роуд. Было найдено два трупа (один был кошачьим и его предали земле немедленно). Нечто жутко разложившееся, по-видимому некогда принадлежавшее к роду гомо сапиенс, было увезено на полицейской тележке в морг при работном доме. Полужидкий человеческий труп опытного инспектора Хантли отнюдь не удивил, куда более озадачила находка отличного саквояжа. По правде говоря, Хантли не приходилось видеть столь качественных замков на багаже. Поразмыслив, инспектор отправил пневмо-донесение во Второй департамент Скотланд-Ярда, куда было приказано немедленно докладывать о странных и мало-объяснимых происшествиях — циркуляр был разослан по дивизионам полиции месяц назад…

О донесении и последовавшим за ним расследовании, юный детектив, естественно, не знал. В школу он вернулся лишь под вечер и был перехвачен у дверей:

— Это возмутительно! Ваше поведение, мистер Вильям Шерлок Скотт Холмс, как вызывающее и демонстративно переходящее все границы, будет рассмотрено лично директором школы!

— Я не собираюсь оправдываться, сэр, — с достоинством ответил провинившийся ученик. — У меня имелись крайне уважительные причины для отсутствия на уроках. Вот записка от полиции…

Вильям в этом мире панически боялся лишь женщин и своих снов, (что в последнее время оказывалось понятием тождественным). Гипотетическое исключение из школы — сущая ерунда, по сравнению с Загадкой Гринфилдской канавы.

Лайт-Хаус (б миль от Лондона)

…- Леди и джентльмены, в конце концов, пора принять решение. Признаться, мне давно пора в отпуск. Давайте сделаем решительный шаг, достигнем успеха и позволим себе небольшую паузу.

Человек, жаждущий отпуска, колдовал за столом, готовя себе коктейль. Отточенные движения рук завораживали, да и сам «бармен» так и притягивал взгляды: обаятельнейшая улыбка, великолепная фигура спортсмена, упакованная в безукоризненный фрак, умение сочетать аристократическую холодность с дружелюбием — весьма и весьма незаурядный мужчина. Вполне возможно, этот брюнет с магнетическим взглядом не обладал бритвенной остротой ума, свойственной остальным присутствующим, но ему этого и не требовалось — джентльмен-офицер отвечал лишь за охрану этих самых присутствующих, а заодно и секретной лаборатории, где воплощался в жизнь гениальный сплав науки и, не побоимся этого слова, современной магии, призванный ошеломлять и завоевывать миры.

— Помилуйте, сэр Бо Дж Бо, к чему вам отпуск? — поморщился джентльмен, сидящий у камина со стаканом воды в бледных тонких пальцах. — Вы и так благоденствуете. Позвольте нам решать, что и когда начинать. Вернее, продолжать.

Этот худой человек, с длинными волосами и высоким шишковатым лбом, несмотря на молодость, по праву считался одним из талантливейших умов современной Британии. Да, его мало кто знал. После великолепнейших трактатов о Биноме Ньютона он преподавал математику, сначала в одном из провинциальных университетов, затем в Оксфорде, но внезапно и резко сменил свои интересы, ушел в тень, полностью выпав из поля зрения бывших коллег. Он страстно увлекся биотехнологией и был востребован военным ведомством. Фантастические разработки, рожденные его парадоксальным гением, потрясали воображение тех немногих высокопоставленных лиц Империи, кои оказались посвящены в детали происходящего. Его решение проблем коммутации отдельных особей био-х в объединено-управляемые структуры поражало своей элегантной простотой. Его знали под именем Джеймс Морти, и в тех кабинетах, где произносилось это имя, оно звучало с неизменной долей восхищения, уважения и омерзения.

— Сэр, офицерский отпуск предусмотрен традициями флота Её Величества, и я считаю себя не вправе нарушать закон, — сообщил красавец, щурясь и оценивая на просвет сложнейший напиток в своем бокале.

— Полноте, сэр коммандер. Успеете съездить в Перт и славно растопырить свою очередную пассию на очередной медвежьей шкуре, — усмехнулась дама, сидящая перед камином. Голос ее, скрипучий и неприятный, вопиюще дисгармонировал с внешностью — она была ошеломляюще красива: в роскошном платье цвета злой «бургундии», с величественной манерой держать отягощенную высокой прической голову. Огромные глаза, бледное фарфоровое лицо с чувственными губами — все казалось слишком идеальным для живого человека. Грациозную шею украшали довольно странная смесь драгоценностей: массивное рубиновое колье соседствовало с потускневшей, грубого плетения серебряной цепью, нить отборного жемчуга переплелась с просмоленным шнурком, на которой качалось что-то темное, сморщенное и внушавшее смутное опасение. Да, леди Алис Ки могла позволить себе определенную экстравагантность — даме, помнящей забавные подробности казни сэра Уоллеса[10] простительна легкая небрежность в нарядах. Всем присутствующим мужчинам, так или иначе, случалось делить ложе с этой ископаемой древностью. Едва ли кто-то из джентльменов вспоминал о тех моментах с восторгом: головокружительный, пусть и довольно короткий экстаз непосредственного процесса, достигнув пика эмоций, неизменно заканчивался осознанием странности объятий с полуживым тленом, благоухающим сухим торфом даже сквозь аромат духов. Обычно мужчины с визгом скатывались с ложа, что неизменно веселило опытную любовницу.

Алис Ки по праву считалась одной из самых могущественных и уж определенно самой удачливой ведьмой Ирландии. Некогда, избегая костра, бедняжка была вынуждена эмигрировать в Англию. Не стремясь афишировать свои способности, благополучно меняя мужей и покровителей, Ки дожила до рубежа XIX века, оказывала разовые, но чрезвычайно ценные услуги правительству во время Наполеоновских войн, чуть позже совершила по королевской просьбе путешествие в Ост-Индию. В данный момент леди Алис находилось на королевской службе, где, объединив усилия с молодым лордом Морти, предавалась весьма познавательным, хотя и утомительным экспериментам в области биоконструирования. Если говорить лишенным лирики языком, в процессе сращивания живого и механического, способности леди Алис гарантировали продление жизни биологической составляющей новых существ. Как известно, человек — существо крайне капризное, ранимое и вообще удивительно чувствительное к боли. Опыта леди Алис вполне хватало, дабы продлить бытие практически любому фрагменту расчлененного мяса. Естественно, если мясо оказывалось послушно и жаждало жить.

— Что плохого в медвежьих шкурах? — поразмыслив, решил уточнить Бо Дж Бо

— Там иногда бывают блохи, мой коммандер, — пояснила дама.

Четвертый присутствующий, полный джентльмен, устроившийся в углу со стаканом портвейна и газетой, недовольно шевельнулся. Да, молчаливый Некто был прав — дискуссия явно уходила в сторону.

— Предлагаю не затягивать, — вернул разговор в деловое русло лорд Морти. — Мы рискуем окончательно утратить преимущество внезапности. Маневренная война требует молниеносных решений. Высадиться, ворваться, поднять свой флаг! Власть на побережье слаба, туземцы едва ли ее поддержат. У нас есть все шансы на успех. Как только будет восстановлен портал и внесены новые координаты, мы должны действовать, действовать решительно и агрессивно. Без всяких промежуточных баз, без промедления! Кто держит столицу, тот держит и власть над страной. Не забывайте — практически это пустыня.

— Мы не забываем, дорогой Морти, — снисходительно отозвалась леди Алис. — Но стоит вспомнить, что они не так уж беззащитны. Что произошло прошлый раз? Сэр коммандер, напомните еще разок — что там с результатами вашего дознания?

— Почему это «моего»? — возразил блистательный Бо Дж Бо — Я лишь участвовал в работе комиссии. Подробности произошедшего в лагере не совсем ясны и сейчас. Паника, хаос, командование над био-х удержать не удалось — вы же знаете этих хвостатых дикарей. Слухи о предательстве генерала Норта не подтвердились — судя по всему, его просто захватили и держали на прицеле.

— Несомненно, ваш генерал лишь безвинная жертва обстоятельств, — усмехнулся лорд Морти.

— Он был истинным британцем, таким же, как вы или я, — отрезал коммандер, крайне щепетильный в вопросах чести мундира.

— Полноте, господа, умер и умер, — проскрипела леди Алис. — Имеет смысл подумать как вам вновь не обделаться.

Ведьма была права — первая попытка вторжения окончилась безусловной неудачей. Компания затягивалась, в Тайном Королевском Совете были весьма недовольны. Пока речь о прекращении сотрудничества с Дальней Британией не шла — десяток специалистов и с таким трудом переброшенный вычислительный центр дал Империи огромные преимущества — рывок военного производства выглядел впечатляюще. Континентальная Европа растеряно затихла, наблюдая за качественными скачками в британском судостроении, за совершенствованием автоматонов и систем пневмосвязи, за стремительно растущим воздухоплавательным флотом Её Величества. Несомненно, уровень здешних технологий позволял воплотить в реальность лишь крошечную часть проектов, передаваемых Д-Британией, но и этого хватало для головокружительного наращивания мощи C-Британии. Но, как известно, за все приходится платить. Правительство и лично Её Величество поручились за полноценное содействие (хотя и исключающее непосредственное участие здешней армии и флота) реализации крупнейшего проекта союзников — глобального прорыва в иной мир. C-Британии предстояло стать транзитной базой и предоставить свою территорию, как для базирования нескольких лагерей, перевалочно-технических и армейских, так и для строительства непосредственно портала. Проблема транзита людей, собственного вооружения и материалов по-прежнему оставалась практически неразрешимой для Д-Британии. Даже переброска компьютеров и технического персонала стоила поистине фантастических затрат. Но игра стоила свеч — существование Д-Британии подходило к концу, старый мир умирал, и его обитатели торопились закрепиться на девственно чистой, практически необитаемой планете. Проблема была в том, что лишать планету девственности нашлось не так уж много желающих — девица оказалась неприветлива. Штаб вторжения сумел набрать командный состав и добровольцев-иностранцев, коих и удалось перебросить для подготовки. После биотехнического усовершенствования в лагере на C-Британии, имеющего целью обезопасить волонтеров от влияния атмосферы новой планеты и повышения управляемости подразделениями, передовой отряд был отправлен через портал, благополучно закрепился и занялся возведением форпоста. Отрядом био-х командовали отчаянные добровольцы из армии Её Величества, группе был придан технический персонал. Более полугода авангард сил вторжения проводил разведку и возводил базу. Все шло благополучно, столкновений с туземцами практически не случалось — местность действительно оказалась пустынной. Была предпринята дальняя разведка, уточнена схема местных дорог, начата агентурная работа — следовало нейтрализовать немногочисленных, но все же имеющихся на планете эмигрантов из Д-Мира. Все шло по плану.

Именно поэтому разгром, постигший базу авангарда, был внезапен и необъясним. Кто-то напал, пленные угнали дирижабль, кем-то был предъявлен странный ультиматум, позже был открыт, вероятно, «дружественный» огонь, био-х предприняли самоубийственную атаку, попытка вернуть контроль над ключевой позицией не удалась, затем началось вообще нечто невразумительное. Массовое нападение мертвецов, чертей и невидимых вервольфов можно было списать на массовое помешательство, присущее био-х, но отчасти эти нелепости подтверждались и уцелевшими техниками. Попытку прохода через портал мертвецов члены комиссии по расследованию были склонны считать прорывом вполне живых людей, уже вследствие панического огня охраны превратившихся в мертвецов. Да, оставалось много вопросов. Консультации у специалистов подтвердили теоретическую осуществимость временной подвижности трупов, но ее масштабы выглядели абсолютно нереальными. Леди Алис, за свою долгую профессиональную деятельность имевшая счастье неоднократно общаться с квалифицированными некромантами, отвергала возможность одновременного управления тысячами мертвецов. Имелась гипотеза о вирусной природе вышеупомянутого явления, но о вирусологии в Д-Британии имели крайне смутное представление, а союзники из мира-С предпочли не усугублять ситуацию, умножая печали. C-Британия находилась в глубочайшем цейтноте и была готова на многие жертвы. Тем более, люди-добровольцы знали чем рискуют, а сброд из био-х все равно необходимо как-то утилизировать.

Штаб вторжения принял решение изменить стратегию. Спешно восстанавливался портал, теперь переориентированный на переброску по морским координатам. План операции предусматривал ввод в другой мир компактной, но мощно вооруженной десантной группировки. Корабль-флагман, буксируемая баржа с техникой, четыре катера. Предполагалось ворваться непосредственно в порт Глора, используя преимущество современного оружия, захватить королевскую цитадель, арестовать или уничтожить членов регентского совета, задержать малолетнего принца. Капитан-командующий десантом, флагманское судно, катера и отпетые экипажи были готовы. Из био-х сформировали ударную, относительно надежную штурмовую команду. Проблема заключалась в соизмеримости расчета сил. Глор, единственный город, о котором разведка сил вторжения имела хоть какое-то представление, был защищен относительно слабо. Но в порту могли оказаться корабли иных городов, с буйными и воинственными моряками. Да и поведение горожан предсказать было сложно. Если бы десантная группа обладала мощным артиллерийским вооружением и опытными стрелками, смести залпами с причалов дикарей, вооруженных луками и копьями, а далее под прикрытием картечи и снайперов прорваться к цитадели, было бы делом техники. Но переброска огнестрельного оружия и особенно боеприпасов оставалось весьма сложным и непредсказуемым процессом. Грузы попросту взрывались, уничтожая транспорт и повреждая портал. Сражаться врукопашную с дикарями, выросшими с топором в руках и ножом в зубах, даже отчаянные наемники не слишком-то жаждали. Несомненно, на вооружении флота и армии Её Величество имелось достаточно пневматического и парового оружия, но в силу слабости первого и громоздкости второго, всецело полагаться на данные системы было бы крайне опрометчиво. Велись работы по созданию бронированной боевой техники — арм-коффов. Собственно лорд Морти, при помощи леди Алис Ки, сейчас и занимались решением этой грандиозной задачи. Но процесс шел трудно — приходилось решать множество нетривиальных научных задач. Изначально представлялось, что сращивание предельно сокращенного и упрощенного живого мозга с машиной — всего лишь набор ювелирных и строго последовательных коммутационных решений. На практике оказалось, что мозг слишком чуткое и капризное вычислительное устройство. Даже выхолощенные и измененные разумы био-х регулярно давали сбой. Леди Алис не позволяла ропщущему мозгу умереть, но пользы от машины, то и дело норовящей впасть в безумие, было весьма немного. Удалось создать три относительно удачных образца. Эксперименты продолжались, доноров хватало. Но можно ли отправлять уже готовые машины в бой? По сути, десант вторжения только и ждал броневого усиления. Откладывать операцию еще или пора рискнуть?

…- «Обделаться»? Моя леди, вы слишком много возитесь с био-х, — поморщился лорд Морти. — Если кто-то обделается, то уж точно не мы. Мы лишь решаем задачки на сообразительность, и смею напомнить, — весьма успешно. Машины готовы: славная английская броня с капелькой чуждого, но способного выполнить задачу серого вещества. Так чего нам ждать? Пусть наши моряки проверят машины в настоящем деле. Если что-то не совсем удастся, мы создадим новые. Разве для науки есть иные пути, кроме непредсказуемой дороги проб и ошибок?

— Английские машины обязаны иметь нормальный английский мозг, — сообщил Бо Дж Бо, смешивая новый коктейль.

— Опять вы за свое? — улыбнулся лорд Морти. — Без сомнения, мы бы были счастливы создать боевой механизм с интеллектом коммандера… Вы так и не решитесь рискнуть?

— Я человек долга, — напомнил офицер, тщательно взбалтывая, но не смешивая, свой великолепный напиток. — Был бы счастлив участвовать в столь славной операции в любом качестве. Поверьте, я владею оружием. Но мой рапорт отклонен — командование напомнило, что ваша безопасность важнее успеха любой боевой операции. Посему, я за скорейшее начало наступления. Содержание застоявшейся десантной группы обходится нам недешево, да и это сборище консервированного мозга всё чаще проявляет беспокойство. Био-х — удивительно занудные создания. Теперь, с вашего разрешения, я отправлюсь домой и высплюсь. Вечером буду здесь. Принято решение усилить вашу охрану.

— Есть основания беспокоиться? — насторожился лорд Морти.

— Пока ничего особенного. Профилактические меры, — коммандер обаятельно улыбнулся и вынул длинную лимонную корочку из опустевшего бокала. — Еще вопросы?

Некто в углу неопределенно шевельнул плечом — вопросов не имелось…

Лорд Морти из окна с любопытством наблюдал за садящимся в спортивный автоматон коммандером — офицера-красавца уже неделю сопровождала одна и та же спутница, жгучая брюнетка, роскошные меха на плечах не могли скрыть ее точеной фигуры. Красный лакированный «Вотеке» оглушительно клацнул клапаном, выпустил белоснежную струю дыма — оба механика-кочегара ловко отскочили — экипаж пронесся по аллее парка. Поток воздуха трепал струи дыма и пара, волосы седоков, девица поспешно опускала на лицо защитные очки. Коммандер железной рукой довернул рычаг управления — визжащая тормозными колодками и бешено стучащая штоками машина вылетела в заранее распахнутые солдатами ворота-

Лорд Морти пожал плечами — и что в этой шлюхе привлекательного? Не по годам развитые молочные железы? Неестественная узость талии? Хм, некоторые загадки настолько алогичны, что математика в их решении неприменима.

— Итак, джентльмены? — леди Алис Ки, тоже встала — свободное время она предпочитала проводить в подвалах за своими опытами. Не все эксперименты имели отношение к созданию тяжелого десантного вооружения, но дама в возрасте имеет право на хобби.

— Вперед! Уверен, наши арм-коффы рассекут чрево Глора с легкостью ланцета старика-анатома, вскрывающего подбрюшье утопленника, — улыбаясь, провозгласил Джеймс Морти, салютуя недопитым бокалом воды.

Некто в углу вежливо приподнял свой стакан — золотистый портвейн чуть колыхнулся в плену тонкого стекла.

Древние ведьмы, гениальные математики и сухопутные коммандеры могут говорить что угодно. Решение примут иные люди и в ином месте. Не забывайте, леди и джентльмены, это старая добрая Англия.

Военный лагерь Нью-Крэйн (14 миль от Лондона по Олд-Кент-роуд)

Совет собрался перед пятичасовым чаем. Жизнь в лагере шла напряженно: упражнения с палками, строевые занятия, молитва, снова строевые — советники-сержанты менялись через каждые два часа, полусотни волинтеров непрерывно продвигались с плаца в церковь, из церкви на стадион, снова на плац… Но перед столовой возникала неизбежная пауза — длинное дощатое строение могло накормить наемный корпус лишь посменно.

Сотники, строгие, с приглаженными чубами, окружили стол — на нем стояла бутыль и кружки. Улучшенный организм волинтеров принимать алкоголь не мог — сразу начинались судороги. Но традиция свята. В бутылке был ром, запах его пробивался из-под пробки, заставляя окружающих вздрагивать и нервно дергать хвостами.

После хора приветственных сларагервов, из круга выступил Икола-волинтер-0404 — первое слово по праву принадлежало старейшему бойцу. 0404-й был из кадровых — участвовал еще в Самом Первом Майдане, в честь чего носил на шее истертый оранжевый крест. Печатая шаг мозолистыми широкими ступнями, седочубый ветеран подошел к столу, оперся тяжелыми кулаками — дощатая крышка покачнулась, сотник вовремя убрал руки и веско спросил:

— И що, хлопцы?

Сотники мгновение молчали, пытаясь осознать вопрос — сознание, предельно отшлифованное и лишенное многих излишеств, с трудом находило образы и слова, связанные с прошлой до-волинтерской жизнью. Но сотники были стойкими, опытными бойцами, совладали с собой, заговорили разом. Накипело: с кормлением стало еще хуже, оркестр приезжал только по воскресеньям и вовсе криворукий, досок для обещанного церковного пола так и не привезли. Главную тему пока обходили — та попахивала форменным нарушением Присяжного договора. Но кто-то крикнул насчет кирас и понеслось. Кирасы и каски, обещанные сотникам, трубачам и знаменосцам, так и не выдали, сабли и пики точить до сих пор не позволялось. А если завтра в битву⁈ Урок прошлой тяжелой победы был суров — многие хлопцы из похода не вернулись, ох многие. Возвратившихся героев союзники через несколько дней собрали в отдельный учебный артиллерийский дивизион и увезли на полигон, но порассказать герои Речного похода успели многое. И про пулеметы заградительные, и про черных вовкулаков, и про мертвецов, что восстали бездыханными. Нет, усиление боевым сотням непременно нужно: кирасы, пулеметы, новые шаровары, кирасы, паек усиленный, и конечно, надежные кирасы. И технику пусть дают! Не киборгную, а простую, надежную!

Кто первым запретное слово крикнул, понять было нельзя. Боялись того слова хлопцы. В первый набор киборгов волинтеры охотно шли — многим в легенду попасть мечталось. Киборг! То такое гордое слово, что и вовсе… Вот местных европейцев такими героями в металле еще и вовсе не делают, а волинтеры уже броневой полудивизион формируют. Вот только те, кто видел броне-киборгов, восторг подрастеряли. Нет, языки ту тему никак обсуждать не хотели — выходила истинная зрада и опять нарушенье Присяжного договора. Только слухи, что весь Волинтерский корпус в танково-киборжский переформируют, уже сами собой меж хлопцев зашуршали — и слова никто не сказал, а все знали. Ужас в чистых волинтерских душах зашкрябался неугомонным червем-сомнением. Ни службы в церкви, ни ритуал единенья на плацу уже не помогали. Все ж желает человек, пусть даже истинно европейский, жить цельным, от рук-ног и до остального плотского, во славу боевой науки не жертвовать. Консерватизм и ксенофобия, но ведь под шкурой сидит, разом не выкинешь. А в киборги продолжали забирать: по пять-шесть хлопцев, почти каждый день и не особо добровольно. Говорили, что и с пайками киборгов обманывали — они ж немеют, а сигналами-звонками суп разве вытребуешь?

В криках и ругани решили требование-ультиматум сейчас же писать. Напомнить, что вовсе не в броневые войска по Присяжному договору вербовались, вытребовать досок и кирас, и щоб по три галеты к чаю, как и было обещано. Писаря долго искали, потом Южный корпус казармы с Северным корпусом вражду вспомнили, подрались наскоро…

Писать, считай, почти все разучились. Выводил уцелевший умник буквицы карандашом на картонке, что счастливым случаем в лагерь занесло. Диктовали текст путано, 0404-й правильно говорил, что надлежит взвешенно и законно писать, щоб обвинений в зраде не имелось. Писарь пытался удрать, вернули. Хлюпал носом, дописывал — а что там накарябал и проверить некому. «Требовательно испросим обещанного нам…» а дальше-то что?

Относить ультиматум в штабную канцелярию и вручать в руки сэру коменданту никто не рискнул — оставили посланье здесь же, придавив кружкой к столу.

Понятно, что быстрых результатов сотники не ждали. Писарь ночью исчез — это понятно, хлопец за побратимов на риск осмелился, куда ж ему теперь деваться, раз присягу нарушил. Сами сотники своим английским сержантам-советникам еще до ужина всё про Совет подробно доложили — от союзников скрывать такое дело никак нельзя, за такое собственным хвостом ответишь. Но верил Корпус — устранятся недостатки, не станут в киборги хлопцев принудительно забирать. Европа тут, людей слушают и ценят, сама добрая Королева за тем следит…

Стояли побратимы плотным строем, переплетя хвосты, пели невмирающую Сларагерву и верили — в поход скоро. Сабли дадут, паек полуторный. Возносил плац многоголосую гордую песнь к небесам туманным…

В казарме 0404-й, расчесывая на ночь седеющую щетину хвоста, сказал:

— Скоро в дело! Предчувствие у меня. Город возьмем, дома, землю и батраков сразу раздадут. Королева слово держит. А про мертвяков, что там, у дорог стоят — то слухи. Никогда брехне не верьте, хлопцы.

Молодые волинтеры кивали. Брехне верить кто станет? То давно когда-то было: мертвяки у дорог… с пиками стояли? Или с копьями? Пустое, уж не вспомнить. Да и кому оно надо, вспоминать глупости старинные?

Глава пятая,

где читатель вместе с пытливой героиней совершает волнительную экскурсию по Лондону

…Грузный джентльмен умело заслонил проход корпусом, уцепился за перила, но угодившая между ног вражеская трость сбила его с шага, заставила замешкаться. Соперник — невысокий молодой человек просочился на трап первым, изящно обойдя и возмущенную даму в широком старомодном капоре, и уже стучал подошвами по ступенькам трапа. Вот и простор площадки империала — вперед, ближе к кучеру, (но не рядом!) с левой стороны, там куда лучше видно. Лоуд плюхнулась на сиденье, поставила между колен трость-спасительницу, поправила съехавший цилиндр и огляделась с чувством глубокого удовлетворения. Омнибус раскачивался и поскрипывал, заполняемый спешащими пассажирами, кондуктор призывал не медлить — час пик, каждая секунда на счету. Наконец, звякнул колокольчик и полностью заполненное транспортное средство тронулось в путь. Лоуд на всякий случай посмотрела в серое утреннее небо, извлекла из кармана фунтик с каштанами — еще горячие (взяты у проверенного торговца, червивых и пустотелых у него немного) и хрустнула первым орехом — сосед глянул осуждающе, но тут смотри не смотри, перекусить мы имеем право, пусть кто-то и считает путевые трапезы не совсем приличным.

Плыла мимо знакомая широкая Коммершел-роуд, омнибус катил под железнодорожными виадуками и толстыми трубопроводами пневмолиниий. Стучали колеса экипажей, покрикивали кучера, фыркали и гневно свистели автоматоны, по тротуару бежали продавцы газет и опаздывающие на службу джентльмены, гавкали рвущиеся со своих поводков собаки — Лондон окончательно проснулся.

Лоуд украдкой щелкнула-запустила пустую скорлупку в кабину наглого автоматона (за шиворот водителю не попала, ну, так ведь и несподручно было целить). Ехать предстояло далеко, по пути имело смысл обдумать ситуацию и найти какой-то свежий и интересный шпионский ход. Несомненно, работа проделана большая и успешная, но немного безрезультатная. Пока безрезультатная! Нет таких городов, что не могли бы взять коки-тэно.

Основная сложность как раз и заключалась в том, что брать город не требовалось. Собственно, и разрушать Лондон тоже было не очень обязательно. С одной стороны это хорошо: город большой, суетный, если жечь и топить, очень хлопотно и утомительно выйдет — тут и так дышать нечем, хоть ветер сегодня северный и дым заводов слегка сносит. Нет, ну не ш… негодяй ли этот кэбмен — так и подрезает, черттова деревенщина! Карточки[11] за такое лишать нужно!

За эту, как тут принято говорить «неделю», шпионы осознали сложность поставленной задачи. Лагерь Нью-Крэйн найти не составило труда — сведения о нем имелись достаточно точные. Съездили со Светлоледей по Кентской дороге, прогулялись — сидят обожаемые хвостачи за глухим забором, под охраной, по слухам обучаются с утра до ночи и страшно томятся. Толку от этого лагеря немного, проникать внутрь незачем — хвостатые они и есть хвостатые. Командование, если к ним и приезжает, то перехватить его трудно — три дороги, автоматоны и экипажи мелькают тут часто. Узнать нужный человек едет или лейтенантишка с пустяковым пакетом, не получится. Лоуд дважды каталась за город сама, меняя личины, гуляла вокруг Нью-Крэйн, присматривалась. Нет, не было там ничего любопытного. Можно, конечно, коменданта пощупать — но будет ли толк? По слухам от местных деревенских, лагерный полковник туп как бревно.

Искать необходимо человека знающего, брать за эти… жабры и душевно разговаривать. Имелись наметки, как и что делать. Но выбрать нужного человечка и свой истинный интерес не выдать — вот сложность. Лоуд и не подозревала, что такие запутанные схемы-системы гильдий могут в этой стране выстраиваться: чиновники, военные, флотские, городские, все по чинам и рангам. Бери кого хочешь, тряси, да только толку-то? Что пальцем в небо…

Лоуд неодобрительно посмотрела в небо. Многовато у города неприятных сторон. Начиная с дымно-газового удушья и кончая… Э, да разве тут закончишь? Опытный оборотень не слишком придирчив — люди есть люди, что с них ждать? Пованивают, суетятся, болеют, врут неуклюже и непременно самого пафосного уважения требуют — ни ума, ни вкуса. Но тут вообще сущие самоубийцы обжились…

Омнибус катил вдоль бесконечных верфей: виднелись за зданиями и заборами корпуса огромных недостроенных кораблей, зияли титаническими деревянными _ ребрами-шпангоутами. Рядом, в других цехах роились крошечные светляки огней газовой сварки — очень хитроумного изобретения. Почти непрерывно въезжали за ворота верфи специальные автоматоны, груженые баллонами. Проплывали над рекой грузовые дирижабли, волокли под своими закопченными брюхами замысловатые конструкции, смахивающие на потроха железного великана. Все дымило, стучало, ехало и плыло. Да, флот тут заделывают немалый, это к войне, понятно. Но на что им война, если от удушья передохнут?

В горле снова запершило, Лоуд в печали догрызла последний каштан.

Неправильный город.

Она сошла с омнибуса у «Брент Каледон Кросс».

Рабочие спешно укладывали брусчатку, другие сколачивали помост — да, здесь все и будет. Вон она, новая станция подземки. Вход перекрыт забором, но судя по всему, его скоро снимут. Лоуд деловитым шагом проследовала мимо, оценивая улицу и представляя, как и где будет стоять полицейское оцепление. На подземке оборотень каталась трижды — любопытно, но удовольствие ниже среднего: кирпичный туннель, лязг, дым и копоть. Укс бы там вмиг загнулся. Но здесь, на «Брент Каледон», придется снаружи поработать, что чуть приятнее. Лоуд почитала в газетах о всяких торжественных открытиях и примерно представляла, как оно случится. Здесь толпится публика, там стоит музыка и отборноблагородные мордосы…

Сменив облики, шпионка прошла мимо станции еще дважды, последний раз прошаркала престарелой леди — рабочие сказали что-то непочтительное, никакого уважения к возрасту, одно грубиянство, вот взорвать вас шм… дерзляков дурнопахнущих.

Осмотрев подходы, Лоуд сочла место действия вполне позволительным — вот и трактир имеется, наверняка, там зеваки места заранее займут. Но под шпионские цели лучше обосноваться в кофейне — место для Светлоледи более приличествующее. Угораздило же с напарницей — с такой ходить, все равно, что с барабаном и знаменем — все взгляды на нее. Ну, она, конечно, не виновата что такой неудачной уродилась.

Менять облик было негде, пришлось опять тащиться до угла и возвращаться в свежем виде. Лоуд зашла в кофейню, заказала чашечку «ефиопа», булочку с изюмом — не время обжираться, чисто для порядка перекусить.

Вот странная отрава этот кофе — вроде и невкусно, и дорого, а все равно берешь. Чертт знает почему. Может от сочетания с редкостными по приятности пирожками и булочками? Нет, имеются в городе Лондоне свои положительные стороны, хотя все равно побыстрей бы тут закончить и отвалить.

Обдумывая, какой тупица придумал давать «на чай» даже в кофейне, где чай наверняка и так забесплатно пьют, Лоуд двинулась к остановке. Нет, очень странный обычай. Да чего там «странный», вообще возмутительный! Еще в спину глядит — двухпенсовика ему мало. Обслуживать нужно лучше, а не в спины корыстно смотреть!

Возвращаться Лоуд решила вкруговую — в этом отношении Светлоледя абсолютно права — чем лучше город знаешь, тем удобнее в нем шпионствовать.

Рельсовик подкатил весь в пару и звоне — Лоуд забралась на переднюю площадку, подальше от котла. Паровик хрюкнул-свистнул-дернул — катился вроде бы по гладким рельсам, но так содрогался, будто ему в зад… в общем, чрезвычайно припадочно ехал. Правда, на нем обычно быстрее получалось. Хотя и не всегда.

На следующей остановке Лоуд не зевала — заняла место у окна. Оно и удобнее, и дышать чуть легче. Проезжали мимо здоровенного храма. Нужно признать, в здешних многочисленных породах храмовников Лоуд все еще путалась — отчего они все по-разному именуются, хотя и одному богу хвалу возносят, того даже опытному оборотню не понять. Ну да ладно, лично Лоуд больше всего ближайшая церковь святого Бонифация приглянулась: привычкой красиво отбивать колоколом часы и воспитанностью жрецов. Лоуд отправилась осмотреть местную молельню в свою первую одиночную разведку…

Храм походил на замысловатый рыбий скелет из темно-красного кирпича: из него торчали острые шпили и шишечки, карнизики, выступы, и прочее такое колкое. Статуи, затаившиеся на фигурных приступках стен, тоже были интересными. Лоуд постояла, задрав голову, и с опаской двинулась к входу. Вообще-то она не любила жрецов, храмовников и прочих примитивных обманщиков, что дурят головы без особого искусства.

Внутри странно пахло, на многочисленных скамьях сидело несколько посетителей — видать, день был не очень молельный. Лоуд присела на удобное сиденье, огляделась. Вокруг было довольно оригинально, и, надо сказать, богато. Впрочем, всё какое-то крупное и неудобное (тащить трудно). С главного помоста проникновенно говорил жрец в черной одежде — вещал хорошо и мелодично, но немного непонятно. Лоуд послушала, делала в нужное время молельные движения — Светлоледя предупреждала, что с этим здесь строго, нужно за окружающими внимательно следить и вторить.

Напевы черного человека убаюкивали, Лоуд осознала, что сейчас задремлет, что, конечно, крайне непочтительно, и пошла к выходу. У дверей наперерез двинулся черный человечек рангом пониже говоруна. Двигался подозрительно целеустремленно — оборотень почувствовала как нож под жилетом напоминает о себе. Но намерения у черненького оказались не особо агрессивные — держал на виду изящную шкатулку. Видимо, с чем-то священно-памятным. Лоуд свершила на шкатулку правильное молельное движение — жрец глянул с изумлением. Понятно, не совсем то, что ждал, вышло. А кто виноват, если темновато тут у них? Лоуд разглядела прорезь в крышке шкатулки, опустила туда три пенса. Жрец смотрел осуждающе. Ишь ты, какой хваткий. Пришлось добавить еще монетку.

— Давно ли ты был на исповеди, сын мой? — негромко спросил черненький, встряхивая шкатулку.

— Да не особо давно, — заверила Лоуд, пытаясь ничего не напутать и быть предельно дипломатичной. — Сидячи на святом острове прилежно исповедовался. Прямо до требухи доисповедался. Очень очистительное место, и сейчас как вспомню, так вздрогну.

Жрец смотрел с интересом. Лоуд немножко ему рассказала о криках чаек, солнечных лучах в расщелинах и многоголосом шепоте святых голосов, решила, что нажертвовала мудрости явно больше чем на шиллинг и распрощалась.

Вечером Светлоледя посоветовала быть осмотрительнее — храмовники люди ушлые. Лоуд согласилась, но ведь с другой стороны, если от всех ушлых шарахаться, тогда тебя между дураков и поймают, что для оборотня в возрасте несколько позорно. В общем, заворачивала Лоуд к Святому Бонифацию, когда мимо путь держала. Монетку в ящик бросить, с черненькими переговорить — было там двое любознательных, про море любящих послушать, да о своих святых порассказать. Им там, в большом храме было скучновато — работы хватает, но сам бог туда редко наведывался — черненькие и сами свою ущербную полузабытость богом осознавали.

…Рельсовик довез Лоуд до Ковент-Гарден, далее следовало прогуляться, ноги размять. Район был любопытный, веселый, частично уже знакомый оборотню. Лоуд неспешно свернула на Лонг-Эйкр, миновала коротенькие запутанные переулки. У большого углового дома на Эндел-стрит творилось что-то интересное: в изобилии толклись бурно курящие мужчины, с жаром спорили, соглашались, размахивали руками. На плакате было написано: «Учредительное собрание Международного Товарищества Рабочих». Лоуд уже и сама догадалась что очень «международное» — вокруг многие разговаривали на вопиюще непонятых языках. Нет, немецкий подгавкивающий язык оборотень уже выделяла, но все равно было любопытно. Лоуд прочла еще один плакат: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Главное слово было знакомым, его Светлоледи изредка употребляла. Обозначает оно «работяги», но используется в разных смыслах, порой непонятных. Раньше Лоуд представляла пролетариев чуть иначе — примерно как рабочих на доках. Здешние были ничего так, аккуратные, хотя и трудовые. Кстати, свободные оборотни, несомненно, принадлежат к очень трудовым пролетариям, поскольку нет такого ремесла, которое хоть разок не пришлось бы изображать коки-тэно. Надо все же глянуть, что тут учреждают.

Мужчины начали выбивать трубки и устремились внутрь — перерыв заседания заканчивался. Лоуд пристроилась за группой интересных, приятно смуглых приезжих, попутно запомнила красивые слова «беллиссимо» и «домани»[12] и оказалась в зале. Здесь было тесновато — больше двух тысяч пролетариев. Все захлопали, разноголосо заприветствовали — на трибуну поднялся интересный бородатый мужчина. Из шума и криков Лоуд поняла, что его зовут Карл Маркс. Звучное имя, ничего не скажешь. Мужчины Карлы оборотню попадались неоднократно, вот прозвища Маркс слышать не доводилось. Звучит кратко, но звучно…

Лоуд принялась слушать, было интересно, правда, где-то к середине речи оборотень осознала, что чуть туповата и грамотности не хватает, что огорчило и несколько подпортило впечатление. Но ведь все верно человек говорил. И про жуткие условия труда, и про кооперативное движение, про вруна-казначея и про всякие прочие безобразия. С морскими оборотнями, между прочим, вообще никто до сих пор о десятичасовом рабочем дне не разговаривал. Лоуд аплодировала вместе с залом, всецело поддерживала основную мысль выступления до тех пор, пока речь о заводах не зашла. Конечно, трудящийся оборотень имеет право на эти самые «орудия производства». Но зачем коки-тэно совладельничать этими самыми заводами-фабриками? Там одна вонь и кашель. Нет, тут что-то у мистера Маркса чуть-чуть недодумано. Впрочем, нынче лишь учредительное собрание, вот учредят понадежнее и все детали продумают…

Марксу с чувством поаплодировали, начали выступать другие пролетарии. Лоуд испытала тщеславное желание влезть на трибуну с красивыми резными шарами и сказать что-нибудь умное от лица островного пролетариата, но сдержала ложный порыв. Оборотни — народ скромный, да и сочинить сходу что-то толковое и достойно-длинное не получалось. Эх, учиться нужно.

Речи с трибуны не умолкали, у пре-зид-иума подписывали протокол. Лоуд пробилась туда — оставить о себе память на таком достойном сборище было попросту необходимо. Охрипший лысый мужчина подсунул бумагу и перо — глядя на столбики разномастных подписей оборотень ободрилась — уж явно не самая здесь криворукая. Вывела «О. Лоуд. Представитель островов К-Тэно». Лысун умело промокнул крошечную кляксочку:

— Простите, мистер Лоуд, не совсем понял, откуда вы прибыли?

— Самоназвание, — умело применила красивое слово Лоуд. — Канадский генерал-губернатор наши острова давит, чертт бы его побрал. Но это временно. Мы независимые и отстоим свои права!

Делегаты отнеслись с пониманием, расспрашивали об условиях труда и быта. Лоуд отвечала, что далеко не гладко дело едет, есть трудности в судостроительной отрасли, сальмовую флотилию давно уже менять пора, но где успеешь при таком безразмерном рабочем дне. Есть трудности с оплатой труда, да и с детской смертностью вовсе плохо. Посочувствовали искренне. Подошел Маркс, пожал руку, пожелал успеха. Лоуд поблагодарила и начала пробираться к выходу. Что ни говори, а весьма умные и интересные люди здесь собрались, хорошее дело затеяли.

На улице Лоуд аккуратно завернула памятку в носовой платок и со вздохом спрятала. Даже несколько совестно было уводить у Карла орудие его политического производства, тем более перо было не из дешевеньких. Но должна на островах коки-тэно память об Учредительном собрании остаться или нет? Простит Маркс, он из понимающих и воспитанных людей…

Пришлось задержаться на Дайк-стрит — там взорвался котел автоматона. Лоуд пробилась сквозь толпу зевак, осмотрела место происшествия: взорвавшиеся котлы были отнюдь не редкостью, но каждый раз надеешься на что-то новенькое. К сожалению, пострадавших не имелось, только у автокучера пострадал цилиндр и опалились брови. Поделом — на таком опасном посту надлежит шлем носить, хотя бы и такой смешной как у констебля. Полицейский на месте происшествия тоже имелся — охранял рассыпавшийся груз автоматона. Кстати, плохо охранял. Впрочем, Лоуд черенки для лопат и кирок были ни к чему. Обсудив происшествие с продавцами из галантерейной лавки, и дав пару советов приехавшим ремонтникам, оборотень двинулась домой.

Размышляя о шлеме — все-таки выразительный, хотя и не очень практичный головной убор, имеет смысл раздобыть малоношеный, а лучше вообще новый, — Лоуд дошла до Гринфилд-стрит, завернула в табачную лавку. В животе уже урчало — пора бы и поужинать. Все-таки утомительна эта шпионская жизнь — встаешь затемно, домой лишь в сумерках дотаскиваешься. А платят, по сути, символически. Если в шиллинги перевести, то в неделю всего-то выйдет… Тьфу, не переводится тут ничего — сложновато на «короны» пересчитать. А, пусть Логос возиться, ему все равно делать нечего…

Выйдя из лавки, оборотень чуть не попалась — вороны атаковали с крыши дома напротив, Лоуд успела встретить их тростью, чуть не сшибла одну из птиц — та увернулась, мерзко каркая. Клюнуть или загадить бдительную шпионку птички не успели. Два дня назад, на Кеннон-стрит-роу, Лоуд пришлось куда как хуже. Вот же подлый город с тупыми птицами. Никогда раньше у Лоуд не возникало сложностей с вороньим племенем. Иногда приходилось птичек жрать (ни им, ни оборотню, те трапезы не доставляли большого удовольствия — просто жизненные периоды выдавались такие гадкие, птицеедные). Но что это за внезапная мстительность, да еще в чужом мире⁈ Если все, кого коки-тэнам приходилось когда-то сжирать, начнут на оборотней налетать-напрыгивать, в мире порядка определенно не прибавиться.

В раздражении и вернувшихся мыслях о необходимости приобретения шлема констебля, Лоуд прибавила шагу, хотя уставшие ноги порядком ныли.

Дверь отперла Анди — Лоуд сказала служанке, что погода явно портится — шрам от там-гавка ноет — верный признак, и поднялась по скрипучей лестнице.

Светлоледи сидела за столом, обложенная газетами.

— Отвратительный город! — объявила Лоуд, укладывая на полку цилиндр и приглаживая редеющие волосенки. — И за проезд дерут безбожно.

— Опять вороны? — пробурчала догадливая Светлоледи и сняла одну из газет: под ней обнаружились тарелки с ужином. — Давай, еще теплое.

— Теплое, как же, теплое. У вас дождешься теплого. А что там?

— Четверг нынче — говяжья поджарка с гарниром, сладкий пудинг. И вон твоя пресса ждет

— Ну, ладно, — Лоуд потащилась мыть руки — командирша чуть что начинала орать насчет «заразы» и «не дома гуляешь».

Потом Лоуд жевала поостывшее жаркое и хихикала, читая прессу. Вот что в Лондоне было хорошего, так это «Панч»[13].

За чаем обсудили ситуацию, Лоуд растолковала обстановку у новой станции подземки, объяснила где наблюдательный пункт можно устроить. Светлоледи задавала вопросы, но без этого… эн-туз-иа-зму — по всему чувствовалось, что выполнять задуманное и забираться в самые верха ей не хочется.

— Не пойму, чего ты сомневаешься, — заметила Лоуд, доедая пудинг с сухими фруктами.

— Все эти принцы, герцоги и королевы тоже люди. Главное, поговорить с ними душевно и без суеты

— Я понимаю. Но у меня без суеты не выходит: то у правителей внезапно головы отлетают, то наоборот, их мои ноги вдруг безумно беспокоят.

— Что ж тебе без ног теперь скакать? — Лоуд с отвращением отставила чашку. — Нет, без ног тебе удобней не станет. Успокоиться тебе нужно, вот что, Светлоледя. К примеру, спуститься днем к Анди. Служаночка вполне ладная, нашим сквайром не замызганная…

— Брось трепаться. Не тема для обсуждений.

— Я вовсе не нарываюсь, — с достоинством пояснила Лоуд. — Но и без Логоса очевидно, что через неделю ты ядом начнешь плеваться и невинных оборотней со свету сживать.

— Так уж и очевидно? — угрюмо уточнила командирша.

— Опыт у меня. И нюх.

— Ой, заткнись, пожалуйста. Оно меня еще учить будет.

— Правде рот не запечатаешь. Ладно, если ты к Андромеде спуститься не решаешься, я само к ней схожу. За кофием.

Лоуд спустилась к хозяину, рассказала о страшной катастрофе на Дайк-стрит, где при столкновении взорвались два котла автоматонов, десяток людей искалечило, констебля в больницу увезли — голову ему оторвало, а шлем до сих пор висит, закинутый на карниз, кокардой поблескивает, в него вороны гадят. Обсудили вред автоматонов и неудачную работу полиции, Лоуд плавно перешла на тему бракованных дирижопельных обшивок — по слухам в ноябре летательные аппараты начнут десятками на улицы рушиться — сквайр Ивеи судорожно вспомнил, что у него письма не дописаны и смылся в свою комнату. Лоуд завела разговор со служанкой о ценах на сахар, Андромеда поклялась, что если мистер Бёртон ее отвлекать не станет, кофе мгновенно сварится. Довольная Лоуд поднялось к себе:

— Сейчас подаст наша щебетунья.

Катрин угрожающе фыркнула.

— Я не настаиваю, — заявила Лоуд и взяла журнал.

Мерцала газовая лампа, бросала тени на бледное лицо начальницы. Вот тоже забота. У людей всегда так: условности, манерности, предрассудки. Что усложнять? Спустилась бы, зашвырнула в постель девицу или хозяина — из гриба тоже что-то выжать можно, если без особой свирепости обращаться.

Анди принесла кофе, пожелала спокойной ночи. Вежлива со вдовой. Побаиваются черную жилицу, и хозяин, и служанка, чуют, что голову открутить может. Интересно, что у Катрин с теми правителями вышло? Нет, спрашивать неудобно. Так-то начальница ничего: траур ей к лицу, широкая бархотка на шее весьма украшает «сестрицу». Вот только на улице она взгляды притягивает до полной возмутительности. Этот… как его… пар-докс: в штанах верховых и с оружьем на поясе — ей нормально, а в чинном платье сплошная непристойность.

— И чего мы пялимся? — поинтересовалась Светлоледя, не отрываясь от большой статьи в газете.

— Оно анализирует и думает как лучше свиданье обустроить, — объяснила Лоуд.

— Это еще какое свидание? У подземки или в душной спаленке сквайра?

— У подземки. Поскольку Оно умное и не желает нарываться.

— Ты же вроде не обижаешься? — с некоторым смущением пробурчала начальница.

— Чего это мне обижаться? «Оно» — звучит гордо. Я бы сказала, даже екс… эск…экс-клюзивно. Немножко льстит. А что там в газетке-то?

— Как обычно. Врут. Пруссия склоняется к миру, подземка дорожать не будет, «Инглэнд Дедал» скоро покинет Новый Восточный док.

— Корабль? Что за имя чудное?

— В честь родственника Укса обозвали. Солидный такой корабль, дальней воздухоплавательной поддержки. С возможностью нести до шести «скаутов» на борту.

— Ишь ты. Вот как пригребет такой к Глору, неприятно выйдет. Нам конкуренты не нужны. Ну, будем молиться, боги упасут. А что там про нашего принца Альберта пишут? Не хворает? Завтра прикатит станцию открывать? А то попремся мы зря в такую даль.

— Вроде здоров принц. Вообще-то он уж лет пять как преставиться должен. Тут у нас явное отклонение от центральной исторической ветки.

— Ты меня не путай. Развели веток-кустов разных реальностей, розарий какой-то бордельный, а не жизнь. Хотя с другой стороны, любопытно. Значит, не умер наш Альберт? Может, предупредить по-человечески, усовестить? Так и так, вы. Ваше Величество, уже пятый год как под камешком должны лежать, зажились малость, одумайтесь.

— Он болел, но выздоровел, — Катрин, сложила газету. — Ничего против не имею, мужчина вроде бы приличный, но немного странно что жив.

— Вот и я говорю — подозрительно. Может, ему хвост вживили или еще что-то? Надо колею истории на место поворотить. Для порядку.

— Хвост — это вряд ли. Хвосты жизнь редко удлиняют. Возможно, принцу иные, менее экстравагантные медицинские методы помогли. Но это не повод его спешно ликвидировать. Может, он вообще не в курсе агрессивных планов.

— «В курсе, не в курсе»… Чем меньше принцев, тем понятнее обстановка.

— Здесь тебе не там. Этак на нас вся империя обозлится. И будет в чем-то права. Имеет смысл попытаться договориться по-хорошему.

— Тухлое дело, — вздохнула Лоуд. — Вы, люди, упрямые, куда там муравьям. И словно специально вас кто-то разводит, всякой дрянью подкармливая.

— Не обобщай.

— Кто обобщает? Вот увидишь — Оно право. Курить будем?

— Вчера курили. Вредное это развлечение, — сумрачно проворчала начальница.

— Вонь нужна. Для конспирации. Да и тебе полегчает.

Катрин вздохнула.

Сидели у распахнутого окна: пустырь уже истаял в ночной тьме. Звезд не видно, низкое лондонское небо стало еще ниже, канава и дома утопали в сгущающемся тумане. Проплыл где-то над железнодорожными путями дирижабль — луч его прожектора вздрагивал и нырял в пелене этакой гигантской, призрачно-заблудшей храмовой колонной.

Лоуд неспешно попыхивала трубкой — табаков имелось много, пробовать любопытно — сегодняшний вкус степной горчинкой отдавал. Катрин не устояла, вынула сигару, чиркнула спичкой, ловко пряча огонек в ладонях — элегантная лесная манера.

— Как там наш Енот? — вслух подумала Лоуд следя за клубами дыма, выползающими за подоконник.

— Надеюсь, завтра узнаем, — начальница вышла в гостиную, потушила рожки ламп, уже ощупью нацедила рюмочку джина — исключительно для подчеркивания вкуса сигары. Опять же манерничает. Бухнула бы стаканчик-другой, спала бы лучше.

Снова смотрели в темноту. Было слышно как прокатил по Пламберс-роу припозднившийся автоматон, и снова тишина, оттененная далеким дыханием огромного города. Едва слышно потрескивала старая мебель, ступеньки лестницы. Лоуд слышала крадущиеся шаги внизу, бормотание, щелчок задвижки…

— Грешат, — Лоуд махнула чубуком трубки в сторону лестницы. — Вот не пойму, и отчего Анди кого получше не найдет? Молодая, на мордос гладкая, с виду ест не сильно много — чего хозяина не поменять-то?

— Да уймись ты. Как бабка старая, да простят меня боги. Все ненужное слушаешь. Будто своих дел нет.

— Что ж мне уши затыкать, что ли? Бум-бум, шу-шу, ах-ах… Да и какие у нас дела? Завтра дела будут. Вот, и снаружи опять шныряют. Видишь?

— Вижу. Допечет меня этот пустырь суетный.

Пустырь на задворках Гринфилд-стрит действительно оказался на редкость беспокойным: то полиция мертвяка отыскала, все облазила, потом какие-то неприятные типы шлялись — по ухваткам опять же шпики. Тощий сопляк который день вдоль канавы рыскал — этот как на работу заявлялся, утром, да потом еще и под вечер. Лоуд полагала, что хиляк лягушек пытается ловить — подкормиться ему явно не помешает. Катрин, что между короткими прогулками и изучением газет, посматривала на пустырь в малую дальнозоркую трубу, говорила, что мальчишка — поехавший умом гео-лог — грязь в баночки собирает. Ночью по пустырю тоже тени шмыгали. Но там хоть понятнее: местные воры, бродяги, да еще какой-то красавец-блудодей к одинокой бабенке в гости регулярно наведывался. Кстати, надо бы в тамошнюю лавку заглянуть — Лоуд дважды мимо проходила, да недосуг был, хотя витрина любопытная: словно из чьего-то мешка памяток туда щедро натрусили.

— Хорош, — начальница аккуратно затушила сигару. — Для запаху хватит, а курить нужно бросать.

— Бросай-бросай, — одобрила Лоуд. — Иди отсюда и бросай. Сидит в спальне у брата и дымит — вообще никаких приличий. Парик вон не забудь.

— И попалось же в напарники жутко занудное Оно, — Катрин подхватила парик, рюмку…

— Ступай-ступай, хватит сквозняки устраивать, — ободрила Лоуд, плюхаясь на кровать.

— Кстати, ты такого господина економиста и политика, звать его Марксом, знаешь?

Начальница поперхнулась:

— Кого⁈

— Маркс. Зовут Карлом. Мы с ним сегодня международное товарищество учреждали.

Начальница швырнула парик на кресло, вышла. Лоуд озадаченно прислушивалась — чего это она?

Светлоледя вернулась с бутылкой, хлебнула из горла, сжала в зубах только что потушенную сигару и промычала:

— Давай по порядку.

— А чего я такого сделала? — осторожно уточнила Лоуд. — Я ж только от лица островного населения. Мы пролетарии или нет? Имеем полное право…

Поспать Лоуд все же успела — коки-тэно не так уж много отдыха нужно. А разговор вышел интересный. Может и самый интересный из тех, что морскому оборотню выпадали. Это ж, ш… чертт знает какая история из собрания в Сент-Мартинс-Холле потом разрослась. Удивительное дело — с виду-то так, ерундовина. Хотя нюх не прокуришь — не зря Лоуд поприсутствовала и слово свое сказала. Пусть Катрин и права — не доросло еще иномировое самосознание до коммунистического Интернационала. Но масштаб-то, масштаб… Это вам не принцу жизнь укоротить или какой городишко сжечь. Эх, запоминающийся день был!

Когда катили в кебе к «Брент Каледон Кросс», Светлоледи не выдержала:

— Слушай, подари перо. Тебе ни к чему, а у меня всякие воспоминания с марксизмом связаны.

— Между прочим, я говорила, что у каждого свой мешок для памяток имеется. И нечего ухмыляться над откровенными оборотнями — мы хоть мешок открыто носим.

— Ну, допустим. Определенная разница в масштабах коллекционирования отмечается, но к чему нам спорить. Так что, зажмешь перышко?

— Я-то? Да что я тварь какая жаднючая? Подарю. В обмен на что-нибудь интересненькое.

— Это-то понятно — коки-тэно общеизвестны своим непомерным бескорыстием. Найду я что-нибудь…

К «Брент Каледон Кросс» подкатили вовремя, успели проскочить в кофейню и занять место у окна. Лоуд усадила даму и заказала порции мороженого — на всякий случай двойные.

— Ты поосторожнее. Застудишь горло, хотя у тебя гланд и нет, но все равно, — предупредила Светлоледи, возясь с вуалью.

— Эх, ничего у меня нету, даже гландов. Я вовсе обездоленная, — завздыхала Лоуд и начала с шоколадного…

Торжество оказалось так себе. Оркестр играл однообразно, танцев вообще не было. Толклись озабоченные мужчины в темном, и дамы с букетами цветов. Потом все-таки приехал принц — в возрасте, но довольно интересный мужчина. Жаль что лысоват — Лоуд полу-плеши не любила — в таком образе границу волосистости удержать трудно, чуть отвлечешься, патлы на лоб выползают, что почему-то привлекает лишнее внимание окружающих. Вообще люди очень мелочные создания: чубчик чуть не тот, ухо оттопырилось, родинка пропала — сразу взглядом упрутся и осознать норовят.

Принц выступал с речью, стоял удобно, запомнить было легко. Лоуд перешла к остальным человечкам свиты, про некоторых Светлоледи шептала, кто они такие, но это было неважно. Чертт с ним, что советник или офицер — главное, мордос запомнить и его манеру двигаться. Потом выступал молодой человек, статью и ликом весьма смахивающий на принца — ага, сын. Такого запомнить попроще. Лоуд многозначительно кивнула начальнице.

— Ты что, это же будущий король, — занервничала Светлоледи.

— Так мы же не станем до его коронации здесь штаны просиживать. Ростом этот бравый принц вполне подходящий, молодой, свободный, живенький. Уместная, подходящая фигура. Изобразишь, не развалишься. Вот с голосом у меня не очень получится. Слабовато сейчас его слышно, да и вообще…

— Что вообще?

— Невеликая я специалистка по куклам, — признала Лоуд. облизывая ложку. — С такими иллюзиями нужно постоянно работать, но занятие это скучноватое. Ничего, сплету кого-нибудь, не сомневайся.

Вход в подземку, наконец, открыли и принц со свитой потащились осматривать платформу и вонючие рельсы.

— Поехали в музей гулять, что ли? — засобиралась непоседливая Светлоледи.

— Так мы еще сливочное не попробовали, — возмутилась Лоуд.

После заключительной порции и чашечки кофе шпионки поехали в звериный Пантеон на Пикадилли[14]. В музеях Лоуд бывать еще не доводилось, нужно рискнуть и попробовать.

Было любопытно, хотя можно было ожидать и большего. Красовались здесь всякие дикарские штучки, древнее оружие (некоторым оборотням приходилось пользоваться и куда более корявыми инструментами). В другом крыле среди пыльных пальм и ненастоящих кустов были расставлены сушеные звери. Большинство животных Лоуд видела или знала по слухам. Натуральный слон оказался не так велик и жуток — болтали о громадине, а этот… Не иначе в музее смухлевали и замухрышку выставили. Интересен был жираф и сумчатый зверь с роскошными ляжками, что смешно именовался «кенгуру». Занимательно было бы поглазеть на орка — в естественных условиях сталкиваться с ними не приходилось, но в музее орки почему-то не были представлены. Видать, в здешнем мире заранее вымерли, не дожидаясь заводского смрада. Кучка посетителей толклась перед анакондой — просто смешно, что в этом тощем недоноске интересного? Иное дело желтый медведь…

— Вижу, быстрый зверек, — заметила Лоуд, озирая замершее на задних лапах чучело.

— Да, энергичный. Вообще-то, он белый, а не желтый, — уточнила Светлоледи.

— Значит, замусолился. Безобразие, два шиллинга за вход содрали, а пыль со шкуры лень стряхнуть.

— Не придирайся. Вообще эти медведи и у нас на севере водятся. Во льдах за Амбер-озером, и на Белых берегах. Тюленей ловят, клыкачей добывают.

— Не забиралась я так далеко к северу, — признала Лоуд. — Холодновато там…

Двинулись к выходу. Лоуд остановилась перед чучелом оскалившейся гориллы и здоровенного, отчаянно щерящегося волка.

— Ты чего? — насторожилась Светлоледя.

— Полагаю, если меня поймают, то вот тут и пристроят. На дыбках, с палкой в заду и раскинутыми лапами. Зубы, наверное, пострашнее вклеят — мои неубедительные.

— Тут у всех зубы точно соответствующие породе. Ты не огорчайся — здесь делу образования народных масс будешь служить. Полагаю, если нас выловят, из меня тоже чучелко набьют. После многих малоприятных процедур.

— У тебя шкура гладкая, чего ей пропадать-то? — проворчала Лоуд. — В общем, мне этот музей не понравился. Уж лучше бы эти… скаль-пы поразвесили.

— Скальпы детей пугают. Пошли, перекусим, что ли?

После кондитерской (мороженому Светлоледя категорически воспротивилась, хотя здесь подавали ежевичное) шпионки отправились к Броумптонскому кладбищу, где была назначена конспиративная встреча. По пути осмотрели новую площадку пневмо-дороги: цилиндр вагона как раз стоял на посадочной площадке, в него усаживались джентльмены, предварительно сдавая в специальное отделение трости и шляпы. Механик опустил дверь-крышку, завинтил гайки. Вагон с шелестом и звоном улетел в сторону Сити. Газеты утверждали что, с открытием полноценной пассажирской пневмо-линии, весь город можно будет пересечь за десять минут. Любопытно было бы попробовать, тем более что местных дам в пневмо-вагон не сажают. Хотя по звуку и виду, та же ватерклозетная труба, только широкая.

Шпионки шли по аллее кладбища, Лоуд оглядывала ряды склепов и пятнистых от старости каменных ангелов.

— Ну, не знаю, не знаю. Дорого, замысловато. У нас проще: из воды вышли, в воду и ушли. Хотя мало кто из коки-тэно на своих островах помирает.

— Наверное, в этом-то и дело. Здесь в Темзу всех не спихнешь. Да и память людям нужна.

— «Память»… Тухнете быстро, вот и приходится прикапывать. Что, в общем-то, правильно. Где-то здесь, а?

— Похоже. Вон угол забора, вон архангел с приметным знаменем. Только рановато мы заявились.

Лоуд разглядывала мускулистого архангела, начальница бродила между склепов, читая надписи. Потом взмахнула зонтиком:

— Кажется, тут наш младший штирлиц затаился.

В укромном закутке под стеной склепа дрых шпион-артиллерист: грязная рваная куртка натянута на голову, лапы сиротски поджаты, на правом сапоге отсутствует каблук, штанина прожжена…

Шпионки переглянулись: получается, что пока кто-то, вынашивая стратегические планы, жрал мороженое и гулял по городу, рядовые солдаты в самую гущу событий угодили.

— Минимум, а, Минимум…

Младшего штирлица подбросило словно катапультой — в руке мгновенно оказались убийственные шарики.

— Сиди-сиди, свои, — предупреждающе зашипела Катрин.

Коротышка проморгался, яростно поскреб голову:

— Виноват. Я, Кэт, вконец замудохался.

— Заметно. От тебя и попахивает.

— Что делать, тяжеловато там. Вы-то в порядке?

— Ничего так устроились, — призналась Лоуд. — Слышь, Енот, давай я в лавку схожу, жратвы куплю.

— Мысль хорошая, только чуть позже. Доклад послушай, — Мин попытался отряхнуть свои лохмотья.

— Падай и докладывай, — призвала Катрин.

— В общем, задание выполнено. Но есть сложности, — коротышка присел и обессилено привалился к стене склепа. — Значит, довожу по порядку. После прибытия я строго по графику вышел на заданную точку…

Глава шестая,

в котором неким герои и читатели беспросветно блуждают и чешутся

Вход в темную часть города Мин нашел сразу: по журчанию и по запашку, конечно. Воняло убойно. Впрочем, труба казалась просторной, явно не утонешь, да и решетка, запирающая вход сложностей не представляла — люди как обычно фантазией не отличались и верили что никто кроме них, жирноватых, в подземелье не сунется.

Мин присел на склоне перед коллектором и произвел своевременную подготовку к выполнению основной части задания. Оружие было на месте: оба ножа, подсумки с шарами, топорик — средство скорее инструментальное, чем боевое, но продуманное и неоднократно проверенное в деле. Паек, фляги с водой, аптечка. Имелся в снаряжении секретноэлектрический фонарь и два комплекта батарей — осветительный прибор разведчик уложил сверху в правую сумку. Мин крепко надеялся что природно-наследственные данные не утеряны и в этом мире — папаша, небось бы ржал-завывал, узнав, что сынок идет под землю с фонарем — зрение хогменов это такое зрение, что… Впрочем, хрен его знает как там у папочки обстояло с чувством юмора — сгинул родитель и сгинул. Мин натянул и подвязал ботфорты — их острый резиновый запах малость подвыветрился, в носу не так свербело и порошок-присыпка стал попривычнее. Ботфорты были не совсем ботфортами, а правильнее «бахилами»: бледно-зеленого, довольно забавного цвета — Манька такие почему-то терпеть не могла, хотя удобная вещь, пусть и способствующая потности. Мин потрогал завязки-застежки — обувка доходила до самого важного места, где чересчур опревать никак нельзя: тогда и подвижность потеряешь и вообще неприлично.

Разведчик надел легкий шлем, стукнул себя по защищенному темени. Ну, как говориться, да помогут нам боги самим не оплошать.

Полукровка прошлепал по воде — грязный поток ощутимо тянул назад, ступни вязли в придонной гадости. Примерившись, разведчик поочередно переправил за решетку сумки, протиснулся сам — пришлось покряхтеть и даже снять с пояса ножны.

Вот он, лондонский андеграунд: свод из довольно нового кирпича, заржавленные прутья, плеск потока, ароматы и прочие достопримечательности. Ну и попискивало впереди…

Слушая шуршание и скрип коготков, Мин сделал десяток шагов вперед, положил сумки на приступок у стены, присел сам. Снял перчатки, положил ладони на сырой кирпич и сосредоточился. Туннель сразу убежал далеко вперед, десятки взглядов из тьмы стали ощущаться куда острее. Мин беззвучно объяснил, что пришел строго по делу, обживаться и что-то завоевывать не намерен, местным обитателям беспокоиться не о чем, а если кто-то вознамерится нездоровые инстинкты проявить, то пусть не обижается — в какую сторону хвост, в какую голова отлетит — то в процессе усекновения и прояснится.

Вообще-то, формула приветствия ничего не гарантировала. Нет, когда Леди на новое место прибывала и обращалась к аборигенам, то было делом необычным и привлекало внимание коренных обитателей. Оригинальное и любопытное событие, дипломатического, можно сказать, характера. А Мин что? Такой же дарк, или как тут говорят «фейри», — в здешних подземельях таких предостаточно видали. С другой стороны, вежливость есть вежливость…

Особого отклика Мин не уловил — туннель на обозримом пространстве был пуст, если не считать крысиного племени — эти выслушали, да побежали по своим делам. Крысеныш-подросток подошел к гостю, задрал голову.

— Не то что я очень жадный, но путь только начал, — объяснил Мин. — Сам понимаешь, если харч с самого начала раздавать, то потом вас же жрать и придется.

Крысеныш в сомнениях пошевелил усами — в том смысле, что «как дальше сложиться и кто-кого жрать будет, еще посмотрим».

— Это уж как водится, — проворчал разведчик, надевая сумки…

Хлюпала под ботфортами вода, продвигался вглубь подземного сливного ручья посланник иного мира. Наследственное зрение не подводило — свод и вода вполне различимы, деловитые грызуны, бегающие по парапету тоже. Компас Мин пока не доставал — коллектор уводил единственной дорогой, не допуская альтернатив, если не считать узких сточных труб. Идти было достаточно легко: русло и сливы не так давно чистили, были видны собранные горки мусора. Имелась опасность наступить на что-то острое, вроде железок или осколков стекла и испортить тонкий бахил, но какая же разведка без риска? В былые дикие времена шлепал бы по поганым водам босыми лапами или разбитыми сапогами. М-да, где та дикость и молодость?

Коллектор разделился. Мин уверенно выбрал левый туннель — путь разведчика-посланца лежал в старые подземелья, подпольщики базировались где-то под Хайгейтом или в соседствующих районах — это все что мог подсказать Андрей. Что ж, дипломатам в нынешние времена тоже нелегко. Сведенья о подполье получены из третьих рук, удивительно, что люди-дипломаты вообще способны общаться с фейри. Впрочем, в дипкорпусе кого только нет, о подробностях контактов дипломаты помалкивают и правильно делают. Бло по дружбе иногда что-то расскажет, так и то оторопь берет. Нет, будет большая война, непременно будет!

Предаваясь философско-стратегическим размышлениям, но не теряя бдительности. Мин отметил что идет почти по сухому — отвод коллектора стал уже, сливной поток бежал лишь по канавке с краю. Сквозь решетку наверху донесся стук колес проезжающей по улице повозки. Вскоре разведчику пришлось перебираться через завалы из веток и чуть подсохшей грязи. Через несколько сотен шагов Мин оказался в тупике: почти до потолка громоздился мусор, за ним угадывался ряд широких горизонтальных проемов — судя по едкости запахов, наверху были мастерские или какой-то завод. Разведчик пожал плечами — глупо было бы рассчитывать сразу же нащупать правильный путь. Мин глянул на торчащую из спаянных грязью камней и сучьев человеческую конечность — пальцев нет, это, наверное, даже не крысы, а кислотой какой-то попортило. Этак и бахилы загубишь.

Повернув назад, полукровка решил, что мертвяка под завалом считать первым здешним человеком не стоит. Во-первых, его вообще не видно, во-вторых, может он там и не целиком. Город цивилизованный, тут ни в чем нельзя быть уверенным.

К полудню разведчик проделал немалый путь и довольно далеко продвинулся к западу. Контакта пока не состоялось. Сидя под решеткой, поодаль от тусклого дневного света. Мин жевал бутерброд, и слушал уличный грохот: наверху что-то ехало, звенело, бренчало, бухало, орало сотнями голосов. В туннель заносило клубы дыма и пара. Не иначе, центр города. Мин уже устал принюхиваться: кроме машинной гари, несло непонятным съестным, апельсинами, кошками и табаком. Кошек Мин и внизу встречал предостаточно. Сами кошки вроде бы не курили, просто охотились за крысами и метили туннели, но поражало их количество. Тут бы пройтись с мешком, наловить — в Глоре обогатиться можно. Да и в Долине кошки полезны — осенью мыши достают. Впрочем, Аша, наверное, таких блохастых кошаков в приличное хозяйство не допустит.

Разведчик стряхнул с губ крошки, экономно запил обед и натянул перчатки — пора было двигаться дальше.

На нижний ярус он попал ближе к вечеру. Как это вышло было не очень понятно, вроде нигде особо и не спускался. Продвигался к северо-западу, возвращался из тупиков и непролазных труб, видел через решетку поезд подземки. (Идиотский механизм, и чего Кэт так уважительно о метро отзывалась?) Прокашлялся, двинулся дальше. Местами попадались неприятные места с дохлятиной: кошки, собаки, вороны, почему-то кучей и почти не объеденные. Дважды попадались людские тела: девчушка совсем истлела, а бродяга был свежий — кстати, разведчику в первый раз довелось увидеть настоящих вшей — суетились на мертвом лице, падали в приоткрытый рот. Мин пожалел, что включал фонарик: ладно насекомые, насчет них инструкция была, но зубы… Местные вообще их не чистят, что ли?

Живых людей разведчик тоже встречал, трижды видел свет фонарей, но обычно сворачивал заранее — люди в Лондоне в смысле шума не особо отличались от остальных человеков — за тысячу шагов «бу-бу-бу» и иной звук слышен.

Из интересного попадались Мину местные монетки, необычный складной ножик и зонтик — этот был просто роскошный и почти чистый. В Тинтадже за такое изящество с десяток «корон» отвалят не задумываясь. Увы, обстановка военная, не располагающая к стяжательству. Зонтик Мин на всякий случай спрятал в приметной расщелине — недалеко уличная решетка, угадывался храм или, как их тут называют, «церковь». Вдруг служебная тропа артиллериста еще раз в здешние места заведет?

…Вот та мысль насчет тропы и всяких роскошных вещей оказалась сугубо вредной. Сглазил. Теперь Мин стоял на перекрестке, тщательно прислушивался и пытался осознать, каким путем вернее двигаться. Коридоры были узкими и низкими: человек здесь с трудом протиснется. Нормальному полукровке идти вполне можно, но вот куда? Ни звука, и что хуже, ни дуновения — сквозняки исчезли. Кирпич вокруг темный, древний, как говорится, «исторический». В общем, жопа полная.

Нет, в панику впадать мы не будем. Не дети, образование имеем, и военное, и просто образование. Опыт, опять же. Кровь в венах и этих… аортах у нас хогменская. Да, подземелья, да, глухие, так это же практически дом родной.

Панику Мин задавил, но дома себя не чувствовал. Одно дело нора, траншея или правильный блиндаж, а тут… Нехорошее какое-то, глухое место. Крыс нет, звуков нет. Магия крепко намагичена? А что колдунам в такой жопе делать? Хотя они, конечно, колдуны проклятые, у них все как раз через задницу. Ой, выбраться бы отсюда…

Надлежало немедленно успокоиться и разобрать ситуацию с тактической стороны. Мин зажал нервы в кулак, пощупал топорик и заставил себя дышать ровнее. Достал компас — стрелка светилась мягким зеленоватым светом — отличная вещь! От карты с приблизительным расположением городских кварталов и канализационной системы сейчас толку не было — Мин примерно представлял где он. Проблема таилась в глубине нахождения (это, если конечно, в магическую ловушку не угодил, но к чему о таком гадостном думать?).

Стрелка компаса убедительно советовала следовать левым коридором. Но идти туда не хотелось. Сильно и очевидно не хотелось. Интуиция? Или в овечью истерику скатывается товарищ Минимум? А с чего такое малодушие? Позор и стыд.

— До-разведка нужна, — беззвучно сказал тьме рассудительный коротышка. — Исследуем по тридцать шагов обе галереи, анализируем, принимаем решение. Логично? Логично!

По левой галерее продвигаться на тридцать шагов не понадобилось — где-то на восемнадцатом исследователь сбился со счета и попятился. К перекрестку вылетел пулей, хорошо, что о стену не расплющило. Пришлось брать себя в лапы, упихивать колотящееся сердце туда, где ему по анатомии надлежит находиться. Мин взмахнул топориком и решительно двинулся по правому проходу. Шагов через пятнадцать расслышал звук капающей воды. Вспомнилось очень правильное изречение: «Вода — это жизнь!».

Ничего особенного в правом коридоре не имелось — Мин осознавал, что его уводит куда-то к югу, но поделать ничего не мог. Миновал ряд сырых каморок, вспомнилось книжное словечко «кельи» — они ли это или просто фигня какая-то, уточнить было не у кого.

Довольно долго разведчик кружил по разветвившимся проходам. Любые попытки взять западнее, не удавались: то тупик, то завал, то и вообще затопленный проход — судя по запаху, вода речная, но застоявшаяся. Мин покрутился еще, едва не порвал ботфорт о какой-то крюк с обрывком цепи и присел на плиту. Следовало собраться с мыслями и определиться. Жаль, по запаху нельзя угадать, что за река: если воды Темзы, то не особо поможет, но если Флит[15] или Лаймхаус-Кат[16] здесь подтекает, многое прояснится. А может это вообще Лонг-Уотер[17]?

Уныло капало с потолка, в углу блекло светились грибовидные корни, в другом уголке тоже что-то мертвенно мерцало. На кладбищах всегда так. Мин догадывался, что сидит на надгробии, но упокоенные мертвецы вполне спокойные мертвецы, а этому так и вообще повезло — наполовину сухая плита. Покойся, как говориться, с миром, сейчас разведка дальше пойдет, беспокоить перестанет…

…Мин заходил в тупики, возвращался к центральной галерее, перебирался через завалы из ветхих гробов — почему-то пустых. Кладбище это или не кладбище? Устроили помойку какую-то…

…Прислоняя к стене крышку гробовой колоды, что заслоняла путь, разведчик увидел в конце коридора смутную бледную фигуру. Ага, значит, все-таки кладбище — призрак был замотан в тряпье, в смысле в саван. Нормальный покойник, не случайный. То, что беспокойный, это бывает. Рататоск о мертвых очень доходчиво рассказывала — те же люди, пусть и с иными, неживыми проблемами. Большинство мертвых уходит в иные пространства, кто-то задерживается. Зловредных среди них не так много.

Мин на тактичной дистанции последовал за привидением — обычно неупокоенные не просто так бродят, а с какой-то пусть непонятной живым, но целью. В отличие от бестолково-блудливых разведчиков.

Впереди оказался небольшой зал с чем-то вроде стола посредине. У стенных ниш скользили призрачные силуэты — штук пять не меньше. Определенно, кладбище, пусть и какое-то бестолковое. Держась у противоположной стены. Мин прошелся к двери с решеткой — вполне можно предположить, что здесь выход. Решетка оказалась ржавой, замок едва держался. Разведчик приготовил топорик, мысленно обратился с извинениями к местным обитателям — вслух говорить смысла нет, уши у привидений все равно отсутствуют. На вежливое обращение призраки не среагировали, но стоило ржавому железу взвизгнуть, как мгновенно исчезли. Мин отломал засов, вышел, аккуратно прикрыл за собой решетку. Вперед уводила достаточно широкая галерея — естественно, нужно же было сюда как-то гробы затаскивать.

Удалившись, Мин сообразил, что нужно было бы у призраков название кладбища уточнить. Должны знать, раз местные. Впрочем, полукровка помнил что его некромантские способности близки к нулю — вон, на извинения гостя даже не дернулись здешние неупокоенные. Хотя, может они языка не понимают? Да, сложно здесь все. Сущая Англия, одним словом.

Коридор вывел на очередную развилку — Мин с грустью осмотрел два замурованных коридора. Добротно заложили, и раствор хороший. Оставался третий проход, но этот вел и вовсе в ненужную сторону.

Разведчик развернул карту. Яркий свет фонарика аж глаза выедал. Мин рассмотрел предполагаемый район нахождения и выключил осветительный прибор. Перед глазами плыли яркие пятна. Вот, а что толку? Где-то под Паддингтоном[18] сидим. Или под Чаринг-Кросс[19]? Логично предположить, что здешнее нижнее кладбище находится под верхним. Но под каким? Здесь этих кладбищ… И что эти лондонцы думают? К чему такая теснота? Вон в Каннуте всех покойников по разным кладбищам за городскими стенами аккуратно разносили. Хороший был город. Хотя, невеликий, по здешним масштабам.

Ладно, идем дальше…

…Мин шел и шел, упираясь в бесчисленные тупики, возвращаясь, хлюпая по воде и проползая сквозь полузаваленные щели. Временами бывало вовсе нехорошо. Застрял в каменной трубе с шатающимся сводом, потом то чумное кладбище, что перекопали и разворошили недавние строители — из чумных галерей пришлось спешно уносить ноги — покойники были сердиты. Довелось увидеть непонятную тварь — сидела на груде костей, вся такая же облезлая и древняя как те костяшки. Потом Мин попал в какой-то заколдованный круг — на редкость узкая галерея вела и вела, местами сдавливая так, что ребра болели. Разведчик перевесил обе сумки на живот, протискивался, выходя все к новым и новым замурованным ходам вверх и вниз. Откуда-то доносились жутковатые стоны-дуновения. Мин продирался дальше, размышляя: галлюцинации ли это или особо навязчивые неупокоенные попались? Наконец, вывалился в какой-то круглый зал — посредине тихо побулькивал стекающий по разбитой колонне ручеек, наполнял колодец. По-прежнему доносились далекие призрачные стоны, что слегка нервировало выдержанного разведчика. Но лапы (что нижние, что верхние) уже отваливались, внутренний таймер подсказывал, что на поверхности уже позднее-позднее утро, следовательно, надлежит позавтракать и отдохнуть. Да и воды надо бы набрать — одна фляга уже опустела.

Мин долго принюхивался к воде, осторожно попробовал — вроде нормальная. Да и запахов крысиных вокруг хватает. Наполнил флягу, устроился у удобных камней, жевал сухарик с ломтиком, нежнейшего, еще домашнего сала. Накатила как ее… настял… настолги… ну, тоска. Как там в нормальном мире? Костя со своими уже на обратном пути, плывут с песнями и шутками, Аша моряков воспитывает, дабы детей раньше времени пошлостям не учили. В варке похлебок и ухи соревнуются, на корабле тесноватый походный уют… Солнышко…

Не то чтобы артиллеристам так уж свойственно тосковать по яркому и довольно-таки надоедливому светилу, но тьма несколько утомляла. Пусть не непроглядная, у хогменов зрение приличное, — Мин различал ближайшую стену — вон на уступе крыса сидит, хвост моет — морда печальная, усы унылые, видимо, тоже о солнце задумалась. Не, не задумалась — это она к салу принюхивается.

Разведчик обгрыз кожуру, кинул грызуну — крыса с достоинством спустилась к угощению. Мин запил завтрак, поудобнее пристроил под головой сумку. У стены сидели уже две крысы, поглядывали на гостя, но без особой агрессии. Разведчик на всякий случай обратился мысленно-дипломатично: если путник отдыхает, то глупостей лучше избегать, ибо лапы, даже уставшие, прихлопнут враз, и пискнуть не успеешь. Да и вообще к чему шуметь?

Ощутимого отзыва не было — крысы мирно сидели, одна даже к стене привалилась, задние лапы вытянув. Вот жизнь у грызунов: ни забот, ни хлопот, знай, кошек и капканов остерегайся.

Крыс Мин сроду не опасался, всегда мирно сосуществовали: что в сгинувшем Каннуте, что в иных местах. Дома, на ферме, голохвостых вообще не было — Аша их отчего-то не любила. Предрассудки, конечно, но что-то вроде договора установилось: у опушки, в завалах хвороста хоть крысиные балы устраиваете, а к дому и свинарникам — ни лапой, ни хвостом. Грызунам хватало умишка договор соблюдать, но два года назад случилось у них что-то вроде эпидемии «майданутости», как говорит Кэт — при первом снеге поперлись разведкой на ферму. Мешки с зерном погрызли, к колбасе полезли. Аша их предупредила, но голохвостые что-то там себе возомнили и заявились всем батальоном. Пришлось вызывать Цуцика с усиленным маневровым отрядом. Из замка привезли двух котов — с осторожностью, поскольку с котиками знаменитой Пуштунской породы договариваться еще та проблема. Впрочем, рвать и душить милые звери всегда были готовы. Битва была короткой, но запоминающейся. Неслось многоголосое хрюканья из встревоженных хлевов, визжали женщины, из окна по разбегающимся крысам стреляли из луков мальчишки, в азарте ревели коты, ругались мужчины. Потрепанные крысиные силы отступили к норам под частокол, бросились к лесу и тут их стремительно отсек с фланга собачий полуэскадрон… Битва при Иссе с полным разгромом персо-крысов. Закономерно, слушать нужно, когда добром предупреждают.

Задремывая, Мин размышлял о том, что полукровки чуть богаче иных дарков и людей. В духовном смысле, разумеется. Развитые способности к артиллерийском делу и домохозяйству — нечастое сочетание. Аша в правильную Мининскую комнату гостей водит, демонстрируя идеальный порядок и креатив дизайна. Подоконник и шкаф, и правда, удались. Надо бы потихоньку за доделку кровати взяться. Изголовье собрать, дошлифовать…

Из дремы с размышлениями о подборе шлифовального песка разведчика выбросило в один миг — у колодца кто-то был! Это ж кто такой неслышный, мягколапый⁈

…Мин осознал, зажмурился. А говорят, что дарки редко с ума сходят. Да за что ж вот так внезапно⁈

…Это, несомненно, была она. Не призрак, не зловредное колдовское наваждение — Мин достаточно повоевал и попутешествовал, чтобы различать коварные уловки волшебства. Но не может же такого случиться? Так давно то было, и вообще в ином мире. Спятил? Да как же так, на ровном месте⁈ Не может быть. Маленькая она какая, наверное, уже на голову ниже…

Пересохшие губы артиллериста шевельнулись и он беззвучно выговорил почти забытое:

— Мама?

Она шевельнулась, таким памятным жестом поправила косынку. И махнула рукой — сиди, маленький, не нужно подходить.

Мин замер на корточках. Смотрел, душа пополам раздиралась. Не может быть. Но вот же она. Нет, не может она здесь появиться.

— А у нас осенью новая порода выведется, — беззвучно сказал разведчик. — С Озерной хряка привезли. Очень бодрый. Отличная порода выйдет, морозоустойчивая. Толстошкурные, правда…

…Он рассказывал о домашних делах, о том как Ашины мальчишки растут, о том какая интересная, хотя и сложноватая наука баллистика, и еще о тысячах вещей и событий. Мама удивлялась, радовалась, изумленно покачивала головой. Мин и сам знал, что взобрался куда повыше любого незаконнорождённого сына брауни и хогмена. Есть чем гордиться, хотя это и не повод останавливаться…

…Много что успел рассказать. Хотя все разве расскажешь?

Она уходила к провалу галереи, приостановилась, ожидая…

— Не могу. Никак, — прошептал Мин. — Задание у меня. Важное. Тут чуть отпусти ситуацию, таких червяков в мирах разведут…

Она понимала…

Разведчик смотрел в опустевшую тьму прохода. Потом вытер щеки, потянулся за флягой. Дополз до колодца, опустил голову в холодную воду. Полегчало. Пригладил вымокшую шерсть на башке — пальцы дрожали. Ничего-ничего. Случается такое… Доводилось слыхать. Редко, но случается. Мин нашарил облегченный штурмовой шлем, напялил на остуженную голову, накрепко затянул ремень под подбородком. Справимся. Просто место такое… своеобразное.

Крысы сидели под стеной — уже трое голохвостых собралось. Смотрели внимательно, кажется, даже с сочувствием.

— Что, небось врубаетесь, что к чему? — спросил Мин у нового крыса, крепкого, с черными пятнами на морде. — Причастны?

Крысы что-то пытались ответить, но нечуткий полукровка словесных образов не различал. Эх, если нет таланта, хоть как учись-мучайся, только красноречивого Цуцика и понимаешь.

— Ладно, если нужно, ведите, — проворчал Мин, собирая имущество.

Крысы бежали впереди, часто оглядываясь. Разведчик шагал следом — по ощущениям, ловушки или засады ждать не приходилось. В крысиные мозги, конечно, глубоко не заглянешь, но и настрой своих мыслишек грызуны скрыть не могут. Тревога и облегчение — довольно странная смесь. Но голода в мыслях нет. Голод такое яркое чувство, что его ни одна живая тварь скрыть не способна. Хотя в здешних коридорах и неживых тварей хватает…

С коридорами, кстати, тоже было не особо хорошо. Пришлось проползать сквозь такую приплюснутую щель, что разве крысиной камбале по формату. Мин протиснулся, обдирая шлем и коленки. Крысы старались помочь, волокли вперед сумку.

— С зубами поосторожнее, — кряхтел разведчик. — Лямку запортите…

Выбрались в сырой коридор, где-то шумела вода, в другой стороне что-то костяно потрескивало. Мин с неодобрением глянул на решетку, полузаросшую древней ржавчиной — за ней вроде бы скелет маялся, но толком не разглядеть, да и лишнее шаги делать неохота. Утомительные сутки выдались, даже для талантливого артиллериста, крайне-крайне утомительные. На всякие потусторонние особенности и призрачные стоны обращать внимание уже сил не хватает. Разведчик поплелся за голохвостыми проводниками…

…Тупики, заросшие плесенью и корнями, опять тупики… Дверь сгнившая… а здесь чуть посвежее, на петлях еще держится. Крысы нырнули в щель у пола. Пронесся по коридору очередной призрачный стон-вздох. Мин засопел и аккуратно, рукоятью топорика толкнул дверь. Поставят какую-нибудь растяжку магическую, запросто вляпаешься. Хотя тут, скорее, в банальной дыре лапу сломаешь…

Комнаты какие-то… В первой красовалось что-то вроде здоровенной мраморной ванны. Мин заглянул — действительно, огромная, вся в паутине и крысином помете. Ну и ладно, в такую громадину воды не натаскаешься. Хотя может это для бальзамации, не, для бальзамирования. Люди на такие излишества очень падки. В энциклопедии про египетские пирамиды смотрел — это ж надо такой противотанковый надолб отгрохать для похорон одного-единственного человека! Хотя рисунки у этих египтян были занимательные, тут не поспоришь…

Крысы подпрыгивали от нетерпения, ждали дальше по проходу. Мин двинулся туда, соблюдая надлежащую осторожность… Через несколько десятков шагов, преодолев остатки трухлявого стола, загромождавшего проход, разведчик увидел свет…

…Ничего особенного: две толстые и сильно оплывшие свечи, запах стеарина и тухловатого мяса. Постель, узкая и с виду неудобная. Лично Минова кровать, пусть и недостроенная, здешнему убожеству сто очков вперед дала бы. Покрывало, конечно, того… Разведчик не любил живых одеял — вон, уставились сотнями глаз.

Крысиное покрывало слегка шевелилось, лежащего человека почти не было видно. Мин сдержал вздох и приблизился. Ну, ясное дело — баба. В смысле, дама…

Мин был знаком с уймой достойных женщин. Имелись среди них прекрасные леди, не особо прекрасные леди, да и вообще не леди. Вот девушки, подходящей одинокому артиллеристу, среди них не имелось. Прямо рок какой-то недобрый. И эта спаленка исключением не являлась — могла бы ведь какая принцесса оказаться, миловидная и нормального роста. Для разнообразия и поворота жизненного сюжета было бы очень неплохо.

— Помирает, а? — спросил Мин у крысиного общества. И покрывало, и проводники молчали. Хотя чувствовалась их общая печаль.

— Так посмотрю, раз привели, — проворчал разведчик.

Так себе была крысиная повелительница. Не лицо, а череп, кое-как кожей обтянутый, хорошо что не дырявой. Провалы закрытых глаз, губ вообще практически нет.

Крысы раздвигались, позволяя поставить ногу у постели. Мин, присел, стараясь заглянуть в ноздри… э… пациентке. Мертвая или нет?

— Значит, первичный осмотр делаем. Свет будет, прошу не пугаться и не скакать.

Под ярким лучом фонаря крысиное общество затрепетало, но устояло. Мин определил что лежащая дама не мумия, поскольку все же дышит. Что должен делать боец, наткнувшись на гражданское лицо, оказавшееся в беспомощно-больном состоянии? Оказать посильную медицинскую помощь, поделиться медикаментами и продуктами.

— Если тут чумка или холера, так я не компетентен, — сообщил Мин голохвостым наблюдателям, надевая легкий респиратор. — Так, попрошу обеспечить полный доступ. И давайте без ханжества, раз за врача меня держите…

Крысиная королева оказалась не совсем голой, но нижняя рубашка до того истлела, что осмотру вообще не мешала. Никаких чумных бубнов[20] и иных язв, к счастью не обнаружилось. Узкие мослы, сухая кожа, кое-где нитки ожерелий и абсолютно ненужных браслетов. Вот правая рука давала повод для озабоченности. Собственно, она и воняла.

— В капкан, что ли, сунулась? — проворчал разведчик, оценивая поврежденную конечность. С гангреной Мин был знаком, довольно близко, — знакомая дрянь, куда ж на войне без нее. Но для омертвения тканей и некроза нужна живая ткань. А здесь? Два черных пальца на сухой ладони, гнить тут вообще нечему. Ладонь пятипалая, значит, человек. Но человеку уже давно положено умереть от истощения и обезвоживания. Судя по состоянию, больная здесь давненько лежит. Может или не может у чуть живого человеческого скелета случится гангрена? Не может! Но запах-то гангренный!

— Вы бы историю болезни изложили, что ли, — намекнул Мин хвостатым сиделкам.

Крысы искренне сожалели, но ничего изложить не могли.

Нет, травма определенно была. Вон, осколки фаланг торчат. И что теперь делать? Тут и Док бы серьезно задумался.

Разведчик присел на опасно захрустевшую груду хлама — оказалось, кресло, — под артиллеристским задом рассыпалась пыльная ткань. Мин переместил центр тяжести и принялся логически размышлять. Собственно, решение имелось одно. Второе — самоустраниться от решения проблемы — было бы недостойно честного шпиона. Проблема виделась в слабом знании крысами принципов лекарской этики вообще, и хирургических приемов в частности. А если не поймут целесообразности операционного вмешательства? Грызунов здесь за тысячу — набросятся сообща, могут и того… Без сомнения, быть съеденными крысами — самая обычная солдатская участь. Но заживо, это уж чересчур.

Вообще-то, Кэт не стала бы колебаться. Если можно помочь, то нужно помочь. Костя и Аша той же точки зрения придерживались. Помощь, понятно, разная бывает, но тут выбор очевиден.

Мин сконцентрировался и обратился к крысам с пространными, но четко сформулированными мыслями. О необходимости решительного хирургического вмешательства, о последствиях оного и конкретной процедуре. Голохвостые из все сил пытались вникнуть, но, видимо, не очень получалось…

Что ж, практика покажет. Мин зажег еще пару свечей — этого добра, помятого и покусанного острыми зубами, сюда натащили с избытком. Разложил небогатый инструментарий, подточил и прокалил нож…

В целом операция вышла молниеносной. Дольше примерялся. Ничего сложного, протертая дощечка благоухала спиртом, гнилые пальцы воняли гнилыми пальцами. В решительный момент крысы дрогнули и дружно запищали, больная страдала — неслышные стоны густо метались по низкому подземелью. В остальном прошло благополучно, на перевязку ушел всего один пакет — что там заматывать: словно два карандаша и отсек-то… Спирта жалеть не стал, вернул белую марлевую руку на ложе.

Мин с облегчением содрал с себя резиновые перчатки, отдуваясь, снял респиратор. Для порядка дал крысам несколько общих (пусть и сомнительных) советов насчет куриного бульона и постельного режима. Больной вроде бы полегчало — стоны-дуновения уже не испускала. Хотя, вдруг помирать собралась? Нет, явно получше ей. Ну и слава здешним крысиным богам.

Ампутированные пальцы крысы прибрали, основной своей толпою плотнее укрыли больную, а остальные грызуны взбудоражено бегали по комнате.

— Мне, пожалуй, пора, — уже привычно напряг мысли Мин. — Куда здесь, попроще выйти? Кстати, не знаете ли вы…

Описать грызунам искомых подпольщиков было трудновато — Мин и сам весьма приблизительно представлял, как они выглядят. Что-то крысы поняли, что-то нет — с иностранными языками всегда так. Но группу проводников выделили. Разведчик надел сумки, шлем, напомнил живому скелету на ложе, что нужно «бодриться и бороться», оставил часть пайка, пригодного для потребления человекообразными существами, и пошел к двери. Стайка проводников бежала впереди. Ладно, если не к подполью выведут, так хоть к выходу наружу. Имелись у Мина догадки, что если подышать свежим воздухом и точно определиться по карте, то шансов на успех прибавится. Что-то уж очень обширен подземный Лондон оказался.

…Двигались вдоль неширокого, стиснутого кирпичными берегами, потока. Видимо, это была река Флит. Изредка по берегам виднелись выходы трубы — иногда узкие, иногда пошире, оттуда извергали журчащие потоки. Запахов Мин уже не чувствовал (ног, кстати, тоже). Разведческий организм настоятельно подсказывал, что нужно отдохнуть, но крысы упорно бежали вперед, приходилось тащиться следом. Свод канала был низок, голову приходилось держать склоненной набок — беспокоило, что шея так и останется кривой.

Вдруг крысы остановились, беспокойно завертелись на месте. Мин успел среагировать, хвосты проводникам не отдавил, присел на корточки и прислушался. Впереди слышались странные звуки — кто-то двигался навстречу. Судя по шорохам, ползком. Тяжелым ползком, если можно так формулировать в развед-донесении…

Крысы развернулись и побежали назад. Мин последовал их примеру. В смысле, не побежал, конечно, но споро отступил до прояснения обстановки.

…Остановились там, где журчала труба и свод над каналом был пошире и повыше. Крысы полезли по стене к расщелине у трубы, выглядывали оттуда, другие нервно бегали по нижнему карнизу. Полукровка тоже вдруг занервничал: ползковые шорохи приближались, последовать примеру крыс и подняться к трубе было бы недурно, но в щель разведчик определенно не помещался, а забираться в трубу, навстречу холодной струе, тоже не казалось особо заманчивым делом. Мин считал себя спортивным и подтянутым разведчиком, но тут, или плечи не пролезут, или зад заклинится.

Из темноты появилась темная ползучая туша. Разглядев гладкую шерсть, разведчик отбросил версии о гигантской мокрице или слизне-переростке. Крот! Но титанических размеров.

Зверь задрал рыло:

— Кто здесь?

Говорил гигант, естественно, не вслух, но мыслеобразы оказались на редкость четкими и громкими — явно разумный. Мин успокоился: видимо, мутант, непонятно на чем разожравшийся, но это же Лондон, тут что угодно случается. Главное, мыслящий, значит, можно договориться.

— Путник здесь, — сформулировал Мин.

— Куда путник? — насторожился толстый зверь.

— Туда путник. Навстречу и мимо, — пояснил разведчик, удивляясь громогласным, но путаным мысле-словам представителя подземных насекомоядных.

— Мужчина мимо? — уточнил крот.

— А кто еще? — изумился Мин. — Девиц здесь уйма, что ли?

— Отсутствие здесь дев, — зверь принюхивался. — Духи? Кто здесь⁈

— Какие еще духи? — оскорбился разведчик. — Давайте-ка разойдемся и не будем глупости болтать.

— Духи. Женственны. Откуда? — с угрозой вопросил крот.

— Экий у вас нюх, — осознал Мин. — Не мои это духи. Рядом с дамами шел. Слегка прицепилось.

Зверь требовательно попринюхивался, потом согласился:

— Да. Не ваш дух. Вы — вонючка. Её видеть?

— Кого? — полукровка продолжал сохранять спокойствие. Конечно, боец после длительного боевого поиска не амброзиями пахнет, а военным делом. Но «вонючкой» обзывать разведку глупо. Впрочем, что с крота-переростка взять? Явно тронутый на всю голову слепыш.

— Мой невеста. Я в поиске их.

Понятненько. Все встало на места. Мин легенды знал, хотя и считал их сугубо детскими и странноватыми. Впрочем, крот, оказывается, не совсем идиот, а так, полудурок с маньячным уклоном. Говорит путано из-за акцента.

— Из Дании будете, уважаемый?

— Откуда знать? Невеста встречать?

— Не доводилось. По разговору видно, что вы с континента. Да и слухи ходят. Извиняюсь, немного непонятно отчего вы девушку здесь ищете? Они же на юг улетели.

— Лганье. Она похищена быть. Пропускать!

Мин пожал плечами, подпрыгнул и подтянулся на трубе. Брызги низвергающегося потока весьма неприятно залетали за шиворот. Крот пополз внизу — такое здоровое животное, размером поболее любого кабана, а ума маловато.

Тут крот-кабан свершил поступок, глубоко шокировавший разведчика. Голова слепыша мгновенно повернулась к стене и одна из крыс исчезла в кротовой пасти даже не успев пискнуть.

— Ты что творишь, мудило⁈ — заорал Мин.

— Питаться должно, — кротяра попробовал ухватить следующую крысу, та едва успела запрыгнуть на штанину разведчика. Крот недовольно фыркнул и прихватил Мина зубами за сапог. Крыса в панике взбиралась по боку Мина, проклятый слепыш тянул за ногу вниз.

— Так, да? — злобно поинтересовался разведчик.

Датский зверь в дискуссию не вступал, упорно стаскивая собеседника. Видимо, время дипломатических переговоров миновало.

Мин врезал свободной ногой по рылу датчанина. Тот хрюкнул, отпустил сапог. Разведчик мигом спрыгнул вниз, отскакивая, выхватил оружие. Крот еще топтался на узком проходе, когда свинцовый шар врезал ему по лбу…

Мину приходилось попадать в качественные щиты. Далеко не любой пробьешь: надежный умбон, или тщательная оковка щита отражают снаряд. Здесь примерно так и вышло — шар отлетел с громким стуком. Хороший череп, этого не отнять. Боец мгновенно использовал второй шар — кость пробить не удалось, но кротяра оглушено вздрогнул. Тратить снаряды Мин больше не собирался: подпрыгнул и сбоку двумя ногами врезал в голову врага. В последний момент датчанин пытался укусить — зубы клацнули, но мощный толчок уже сшиб тяжелую тушу в воду. Плеснуло, упорный крот пытался удержаться, заскреб костистыми лапами по борту канала, полетели крошки темного кирпича…

— Пшел, шмондюк жирный! — Мин врезал по когтю топориком.

Течение поволокло крота, тот булькал и плескал. Выплывет ведь, извращенец поганый.

Мин сунул топорик за пояс. Отряд проводников поредел — разбежались проводники, осталось трое самых стойких крысов. Что ж, потери неизбежны…

…Пришлось пересекать подземку — наверху, видимо, было рабочее утро — поезда катили один за другим, заполняя туннель чадом и стуком. Крысы вели разведчика к северо-западу. Мин поспал в каком-то обширном чулане, засыпанном изуродованной мебелью и пустыми пыльными бутылками. Перекусили — крысы дисциплину знали, ждали, когда разведчик разделит плитку шоколада и наломает сухарей. Приличные бойцы, не то что этот… жирнозадый. И как это чмо вообще жениться собрался? Они же категорически разного калибра. Впрочем, кто ту невесту на самом деле видел и мерил? Кротяра что-то воображал об увезенной в Англию милой изящной принцессе, но это еще неизвестно. В легендах и сказках всегда так: назовут изящно, а на самом деле дурында какая…

Мин чувствовал что устал: все путалось, дюймы местные, мили, тысячи шагов, людских, крысиных и нормальных. Крысы, кстати, тоже утомились. Но задание никто не отменял, значит, вперед и вниз…

…К повстанцам вышли по запаху. Тянуло дымком и чем-то съедобно-горячим. Мин двигался по узкому земляному коридору, что соединял старые полуосыпавшиеся подвалы, с сырыми норными проходами, кое-как укрепленными неубедительными досками и столбами. Судя по всему, это были отсечные укрепления. Тут чуть дернешься и захоронит заживо.

Разведчик был осторожен: контакт с боевым охранением всегда непрост, а тут чужой мир, и вообще.-

Видимо, заметили друг друга одновременно. Мин как ни в чем, ни бывало, продолжил протискиваться по узкому коридору. Со спины сказали:

— Иди как идешь.

— Иду. Ваш второй тоже пусть вылазит. Нету за мной никого.

— Понятно, что нету. Без света к нам не лезут, — из низкой норы выбрался и второй часовой.

Отконвоировали, хотя свернуть гостю при всем желании было некуда. Неправильно они посты ставят. Подальше нужно выдвигать, на дальние подступы.

…Пещера, земляная, с неплохой тягой-вентиляцией. Сквозь дым и запахи варева пробивалась свежесть верхнего ночного леса. Или парка. Явно ночь на дворе. У костерка сидели четверо. Нормального роста, разве что один на полголовы выше Мина. Вид походнобоевой, в смысле, ободранный до невозможности.

— Доброй ночи, — вежливо сказал Мин. — Я по делу. Пароль нужен?

— Садись. И так видно, что из наших. Да и описали тебя верно. Людей не привел? — спросил самый тощий повстанец.

— Зачем людей? Я же связной. Обговорим, потом, если захотите, встречу можно организовать.

— Не захотим, — сипло и неразборчиво, но весьма агрессивно заверил лохматый воин в солдатской шапке. — Что с ними разговаривать. Сразу убивать нужно. У нас с этим быстро. Чистота спасет мир!

Мин догадался, что легко с этими вояками не будет. Очень дикие дарки, в смысле, фейри. Даже врать не умеют.

В общем-то, так получилось. Армия повстанцев именовала себя «Гремлинским Боевым Крылом Чистой Ночи» или если лаконично «чистотниками». Квартировала здесь же — все девять мечей. Правда, мечей у бойцов не имелось. Собственно, у них вообще почти ничего уже не имелось. Кроме веры в свой будущий подвиг. Что делать, позади остались столетия борьбы и эту затяжную войну «Боевое крыло» проиграло вчистую. Мин коротко побеседовал и лег спать. Чистотники хоть и были жутко дикими солдатами, что такое усталость вполне понимали.

Спалось связному крепко, но урывисто: подмышками, да и пониже зверски чесалось и кусалось — насекомые оказались злобнее вег-дичей. Недаром Кэт об этих вошах столько рассказывала. Крысы ушли, с разведчиком остался только Чернонос — рисковый и любознательный крыс сейчас тоже чесался и ерзал. Да, условия были самые военными. Еще и в животе побулькивало: похлебка из пауков и грибов была непривычна. Про пауков чистотники рассказывали хвалебно — новые насекомые, лет сорок назад как появившиеся, сочные. Действительно, съедобно, хотя и специфично. Разведческие сухари повстанцы съели с удовольствием — людскую пищу они принципиально не употребляли, но Мин заведомо человеком не считался, и его пища под строгий принцип не попадала. Вообще у чистотников имелась уйма законов и догм. Минимум и сам принципы уважал, но обычно на войне принципиальность экономят: два-три твердых воззрения имеется, и хватит. Но у здешних все было иначе. Лондон — что с него взять. Законов и суеверий полно, а похлебка несоленая…

Проснулся Мин где-то в середине дня — в подземелье откуда-то проникал дневной свет. Бойцы спали и почесывались. Разведчик посмотрел на груды ржавых инструментов и запчастей, что хранились по углам, поскреб себя между ног и подумал что придется бриться наголо. Аша ужаснется. Впрочем, если не бриться, ужаснется еще больше. Очень странная война выдалась. И повстанцы странные. Раньше думалось, что «гремлины» это такое племя, оказалось, что это род войск. Вступали в него добровольно, для войны с человеческими машинами и механизмами. Изначально разные народы в Чистотном войске воевали, но постепенно сравнялись внешностью. Может, оттого что чаще выживали в боях диверсанты похожего характера и конституции, а может от болезней. Здоровых бойцов в армии не имелось. Все побитые и больные. На голову тоже крепко контуженые. Что это за война, если противника убивать нельзя? «Клятву они давали». Так то сколько сотен лет назад было? Какой смысл портить станок или взрывать котел, если его боевой расчет остается жив-здоров? Непонятно. Но они тут гордые и геройски гибнуть умеют. Вот за что только гибнут? «Чистота спасет мир»… Хм, звучит эффектно. Мину приходилось слышать нечто подобное, тоже весьма изящно было сказано. Книжка или песня? Блин, вот же грызут, мелочь сволочная…

Глаза слипались. Мин повернулся на бок, переложил в шлем посвистывающего Черноноса и вновь задремал, вяло раздумывая про повстанцев. Старшим у них был мелкий Таур, замом командира считался крепыш Охтар. Еще в строю числился хромой Дри, обожженный и безухий Адолгрин, Си, Лапрасулон, Сторр — эти трое жженые и беспалые. Еще боевые гремлинши: бедняжка Зу, измученная экземой и почти не поворачивающая шею, и Васш-Бер, переломанная и чуть не онемевшая, когда ее в шестерни затянуло. Эх, что же это за война несчастная за чистоту безмашинную?

Мин подумал, что Кэт когда-то очень правильно говорила: мир спасать нужно сообща. Не отдельной чистотой, красотой или святостью, а полным сосредоточением всех наличных и резервных сил и средств. Очень правильный стратегический вариант.

Разведчик еще немного почесался и уснул. Нужно было со свежей головой провести переговоры и что-то решить. До выхода на связь с основной разведгруппой оставалось не так уж много времени…

Глава седьмая,

повествующая об осмотре знаменитейших мест,

великосветских знакомствах, чашечке чаю и автоспорте

Тянулся томительный рабочий день. Лондон настойчиво трудился и еще настойчивее ненавидел.

Инспектор Хантли сидел в своем крошечном кабинете Дивизионного отдела полиции и пытался сосредоточиться. Начальство неотступно требовало отыскать хозяина или хотя бы свидетелей гибели хозяина саквояжа из проклятой Гринфилдской канавы. Из Второго департамента намекали, что саквояж не так прост и потому установить личность трупа нужно во что бы то ни стало. Хантли ненавидел идиотов из нового департамента, не желающих признавать, что мертвец и саквояж никак не связаны между собой, и ненавидел французов, наверняка, и изготовивших эту кожаную дрянь. Хитроумный шов и отсутствие метки изготовителя — французики, кто же еще?

…В другом кабинете, куда посвободнее и куда лучше обставленном, негодовал Джеймс Морти. Накануне новый арм-кофф пытался разбить себя о стену и разнес задний привод — нервно-вычислительные центры боевого и движительного отсеков вступили в конфликт между собой. У био-х в черепах не мозг, а подгоревшая овсянка! Не улучшало настроение и то, что молодой гений вновь проснулся в постели леди Алис. Как туда попал, из памяти абсолютно стерлось. Кажется, ночью выл от наслаждения едва ли не на весь Лайт-Хаус, по пробуждению вполне закономерно хотелось застрелиться.

Тифф возвращалась домой в крайне дурном расположение духа. Как аккуратно не выплачивай за патент, все равно приходится выслушивать назидательные проповеди трусливых импотентов и их откровенно скотские намеки. Вечером «Лавку Редкостей» вновь навещал констебль и невразумительно, но настойчиво выспрашивал непонятно о чем. От полиции вообще проходу не стало. А утром кашель прямо-таки донимал. Как не глупо признать, хотелось, чтобы ночью пришел Плейг и хотя бы пару часов послужил грелкой. Он большой и чертовски теплый. Но ведь сама запретила — уж очень неспокойно вокруг.

Человек-грелка сидел в своей жилой мастерской, затачивал стамеску и размышлял о мистере Барккисе и его мягком брюхе. Пять пенсов за целый день возни с замком? Джентльмены так не поступают, мистер Барккис. Есть предчувствие, что замок у вас в ближайшую неделю-две окончательно сломается. Увы, вам попалось крайне ненадежное и капризное устройство.

Плейг вздохнул. Подпортить пружину замка ничего не стоит. Куда труднее выскользнуть из шестерней закона — похоже, отставного солдата уже зацепило за обшлаг и неспешно, но неумолимо затягивает в полицейскую машину. Уже трижды заходил инспектор, чиркал пером на бумажке и заставлял читать странные вопросы. Плейг в ответ орал, что спит как убитый, поскольку виски — отличное лекарство. Но это же полиция, захотят посадить, посадят. Тифф будет нелегко одной, у нее уже сейчас поставщиков поубавилось — не рискуют наведываться на Пламберс-роу.

Видимо, судьба такая у мистера Плейга. Определенно засадят, черт бы их побрал. Королева так и норовит сэкономить на солдатских пенсиях…

Ее Величество Королева Виктория в этот день думала об иных экономиях, обреченно читая отчеты казначейства. Приемы обходились баснословно дорого, но принять китайцев необходимо. Отвратительного воспитания эти дикари, но они нужны Империи. Было бы чудесно, если бы сегодня в разговоре поучаствовал Альберт. Но принц-консорт в Осборн-Хаусе[21], его здоровью полезен свежий воздух.

Королева Виктория со вздохом отложила бумаги. Она ненавидела непредусмотренные расходы.

Сквайр Ивеи прочитав о визите в Лондон обнаглевших китайцев, со сдерживаемым негодованием отложил газету. Кто только не едет в столицу⁈ С какой стати Британия должна принимать этих диких бездельников? В славные былые времена англичане угощали дикарей доброй пулей из мушкета. В конце концов, именно мушкетом и личным мужеством заработал прадед, честнейший доктор Ивеи свое состояние более ста лет назад. А ныне⁈ Дикари гостят в Лондоне и их ждет аудиенция у королевы. Ужасно! Цивилизованная Британия должна наставлять и заставлять трудиться неразвитые народы, а не кормить приезжих бездельников.

Цивилизованная служанка Анди выжала тряпку и тихо, но грубо выругалась. Что творится с этим клозетом? Какого дьявола кто-то пачкает обувью стену? Чтоб этот идиот оступился и шею себе свернул!

Андромеда прикусила язычок. Девушка разумно предполагала, что жильцам взбираться к сливному бачку и заглядывать под крышку абсолютно незачем. Что там интересного? Рычаги и шумная штуковина для спуска воды? Это хозяин туда заглядывает — есть у него глупая идея экономить на расходах по воде. Пусть забавляется, но стену-то зачем пачкать? Вот же старый дурень. Но шею ему ломать рано — он завещание еще не заверил.

Анди относилась к хозяину-любовнику снисходительно невреден и довольно обходителен для мужчины. Возраст и курение дает о себе знать. Надо бы купить ему еще стрихнина[22]! — вроде недурно действует. А стены пусть не марает — ну что за глупость⁈ Андромеда ненавидела нечистоплотных людей.

Все эти занятые и нервничающие люди подсознательно чувствовали — что-то должно случиться. Где-то там, вдали от их привычных мастерских и кабинетов, возможно, даже не в Лондоне, а далеко-далеко. Где-то и когда-то…

Гринфилд-стрит 27

…Намотанная на шомпол ветошь методично прочищала гнезда барабана: оба «смит-вессона» лежали на столе — один уже вычищенный и заряженный, второй разобранный. Катрин глянула барабан на свет и посоветовала:

— Ты бы прекратило ерундой заниматься. То на кухне чихаешь как кот на помойке, то вдруг в туалете эти странные гимнастические упражнения. Вот оторвешь трубу, объясняться с хозяином будет сложно.

— Оно легкое, — пробормотала Лоуд, сосредоточенно затягивая нитку. — На месте ваша труба останется.

— Так, а к чему этот промышленный альпинизм? В бочке стоит элементарный клапан, ты куда интереснее устройства видела.

— Тут с рокотом моря. Оно заскучавшее по волнам, — объяснила оборотень.

Катрин фыркнула и принялась собирать револьвер:

— Ладно, пусть море — «мир бездонный». А зачем по ночам на кухне чихать?

— Бессонница. Заучиваю кухонные снадобья. Две дюжины банок и всё разные перцы. Весьма познавательно.

— Учти, что надписи на приправах перепутаны. Кроме того, ваниль вообще не перец. И скромней как-то чихай.

— Вот, чертт возьми, гнетешь ты, Светлоледя, рабочий класс хуже римлянского Нерона! Мы за комнаты платим? Платим! Имею полное право чихать, где хочется. Лучше сюда глянь. Как?

Катрин с сомнением смотрела на куклу, плетенную из тряпочек, клочьев овечьей шерсти и пучков конского волоса.

— Брови удались. А так… Весьма отдаленное сходство с тем пожилым джентльменом. По-моему, ему, в смысле, этой кукле, немного не хватает реализма.

— Этого будет хоть отбавляй, — заверила Лоуд. — Ты просто этого… принц-ипа не понимаешь. Здесь все нужное для памяти отражается, иллюзию я прочно удержу — его и жена от настоящего не отличит. Иное меня беспокоит. Нитки нужно обрезать ракушкой-гулькой, зубами обкусывать не то — этак нитки лохматятся иначе. Не та цельность.

— И…?

— Говорю же — цельность может пострадать — Оборотень, прищурившись разглядывала магическую куклу со спины.

— В смысле, рассыпется иллюзия?

— Чего это вдруг рассыпется? Оно за свою работу отвечает. Но могут кое-где прорехи вскрыться.

— Понятно. А что ту ракушку нельзя было с собой прихватить?

— А кто предупреждал, что они нужны будут? Да и вообще в голову не приходило. У нас на каждом шагу те ракушки валяются. Кто ж знал что тут такая бедность?

— Вот так и засыплемся на мелочах, — Катрин вкладывала в барабан увесистые патроны.

Напарница покосилась на процесс заряжания — к огнестрельному оружию Оно по-прежнему относилась предубежденно, хотя и уважало «гром-бабахи»

— Вот ты стволы на дело не берешь, а я без правильных ракушек обхожусь. Несерьезно подходим.

— Переговоры. Только переговоры, — напомнила Катрин, пряча револьверы за снятую со стены деревянную панель…

Собрались, присели «на дорожку».

— Ну, ничего не забыли? — спросила командир группы.

— Да я больше над твоим чудным обычаем размышляла, — призналась оборотень. — Надо у нас его ввести и перед отплытием сидеть вдумчиво. А то вечно Гру что-то прикупить забудет или вообще затеряет. Только отплывем, так сразу же обратно прись.

— Вы морские, там своя специфика.

Опергруппа двинулась на исходные — для начала на улицу, где Оно, размахивая тростью, остановило кэб…

* * *

Принц боготворил свою жену — эффектную и утонченную красавицу Аликс. Они были женаты более трех лет, и Альберт-Эдуард ее искренне обожал. Определенная щекотливость ситуации заключалась в том, что принц одновременно обожал еще двух прекрасных женщин. Бесспорно, он поступал дурно. Но что делать: наследник трона был чрезвычайно жизнелюбивым и увлекающимся мужчиной.

Нынешняя подруга была огненной шатенкой, нестерпимо пламенной во всех отношениях, и, лобзая ее, принц неизменно и блаженно обжигался.

— Через неделю. Я не задержусь в Шотландии ни на час дольше, чем требует долг, — Альберт немыслимым усилием воли высвободился из кольца обнаженных рук, покрытых россыпями обворожительных веснушек, и сбежал по лестнице.

Лакей сделал вид, что его нет, и даже не дышал в своей привратницкой. Принц Альберт прислушался — с удовлетворением различил урчание двигателя автоматона в переулке и выскользнул на улицу. Молодой полковник, отличный наездник и спортсмен, он двигался с грацией молодого тигра…

* * *

Дорогая машина фыркала котлом в узости проулка — лакированный черный «Игл», с надежно закрытым кожаным верхом, без гербов и вензелей. Водитель, в защитном шлеме, так похожем на шлем воздухоплавателей, в огромных очках, из-под которых виднелись лишь пышные усы, замер на переднем открытом сидении. Он не отрывал взгляда от прохода между домами, откуда должен был появиться хозяин. Мелкую тень, выскользнувшую из-под решетки колодца цокольного этажа за кормой автоматона, водитель не заметил, да и не мог бы заметить — у тени имелся немалый опыт скрытого передвижения.

Тень мгновенно закатилась под днище машины, выхватила из-за пояса небольшие клещи, поерзала на спине, отыскивая нужный патрубок, и вцепилась инструментом в гайку. Разобраться в мешанине труб и тяг даже опытному пулеметчику было непросто, но Мин тщательно готовился и консультировался. Гайка поддалась, диверсант поспешно натянул громадную рукавицу, ослабил соединение чуть больше — ударила тонкая струйка обжигающего пара — но бдительный Мин был готов к фокусам вражеской техники — через миг он уже выкатился из-под автоматона и молниеносным енотом юркнул в колодец.

Почти в тот же миг из скромного прохода появился молодой мужчина в дорогом, но не броском пальто. Никем не узнанный, принц стремительно сел в салон автоматона.

Выглядывающий из укрытия диверсант покачал встрепанной башкой — крупные люди, норовящие быть незаметными, выглядят удивительно смешно.

«Игл» выпустил облако дыма и рванулся с места, струйка пара из-под днища оказалась практически незаметной. Разведчик с тревогой прислушался — а, вот! Уже на улице, за углом взвизгнули колодки тормозов, донесся встревоженный вой клаксонов, ржание лошадей и негодующие возгласы прохожих. Задача выполнена. Эх, шагов на тридцать не угадал!

Принц Альберт сдержал ругательство — крайне неудачная задержка. Прямо под окнами дамы, чья репутация не должна, черт возьми, пострадать! Отодвинув переднюю шторку, принц потребовал:

— Джордж, немедленно уладьте дело. Мы опаздываем.

— Да, сэр! — не забыв, опустить неуместный титул, водитель соскочил со своего места и, упав, на корточки, по-крабьи побежал вокруг «Игла». Пара под днищем стало поменьше и отсоединившийся патрубок был виден прекрасно. Проклятье, как это могло случиться⁈

— Сэр, всего несколько минут. Механики проявили небрежность, сейчас паропровод остынет и поставим на место. Здесь рядом мастерская.

— Поживее, Джордж. Мы и так опаздываем.

— Прошу меня извинить, сэр… — водитель рысью бросился по улице.

Чуть успокоившись, принц откинулся на глубоком сидении и загородился раскрытой газетой. Вряд ли кто-то станет заглядывать в представительный «Игл», хотя от мальчишек всего можно ожидать.

Что-то заскреблось — принц выглянул из-за брони газеты и с изумлением обнаружил чью-то руку, забравшуюся в салон со стороны тротуара и нагло нашаривающую внутреннюю задвижку.

Едва ли кто мог осмелиться назвать наследника Британского трона нерешительным, а тем более, малодушным мужчиной. Альберт отбросил газету и схватился за тяжелую трость, собираясь немедленно пресечь возмутительное вторжение. Но тут распахнулась дверь салона с другой стороны.

— Лорд Сэмаун? — изумился принц узнав обрюзгшее лицо королевского советника. — Но вы же во Франции⁈

— Вернулся, — пробрюзжал старый лорд и вскинул руку — в лицо принца брызнула едкая струя. Ахнув, Альберт схватился за глаза, тут его крепко двинули в живот, заставив согнуться, добавили между лопаток. Упершись головой в оббитую кожей переднюю стену, принц слепо и яростно отбивался, но что-то кольнуло в бедро прямо сквозь штанину и через мгновение мир вокруг изумленного принца Уэльского закружился, превращаясь в затягивающую воронку…

В тесноте салона работать было сложно: два немаленьких принца, сама Катрин от иллюзии ничуть не ставшая миниатюрнее. Но в мешок лишний принц все же вместился.

— Да что ж он отожравашийся-то такой? — Лоуд-принц, отдуваясь, затягивала завязки добротного мешка. — Кормят их чем-то специальным?

— Не знаю. Пальто поменяй — лацканы у настоящего чуть иные.

Воротник пальто на Л-принце, скорректировался и стал точнее. Оно плюхнулось на сиденье и принялась расправлять пострадавшую газету. Посоветовало:

— Ты вольнее встань. Не в первый же раз.

…Когда подъехал на техническом автоматоне расстроенный Джордж и радостные ремонтники, — оба джентльмена — один сидящий в салоне «Игла», другой стоящий у распахнутой двери, вдумчиво обсуждали статью о ситуации в Кантоне. Принц, успокоил взмокшего водителя, пояснив, что к счастью встретил лорда Сэмауна, чрезвычайно вовремя, и теперь планы меняются. Задерганный Джордж сказал «да, сэр» и Катрин-лорд взобралась в салон, дабы продолжить беседу. Толковать о стратегически важном китайском порту слегка мешал лежащий в ногах настоящий принц — мешок вел себя тихо, едва слышно посапывал, но Катрин не хотелось попирать ногами столь значимую особу. Л-принцу всякие предрассудки не мешали, поукоротив себе нижние конечности, оборотень сидела, удобно пристроив короткие ножки на плечи спящей жертвы. Вообще-то, выглядело это довольно дико.

С непослушным патрубком управились в два счета, котел набирал давление. Л-принц отодвинул шторку и по-свойски приказал:

— Во дворец, Джордж. К чертту все планы! У нас срочные новости для королевы.

— Да, сэр, — водитель взялся за рычаги.

Автоматон покатил по улице.

— Нужно было сказать, в «Букингемский дворец» — прошептала Катрин. — Так логичнее. И ни к чему докладывать водителю о новостях для королевы.

— Мы с принцем очень встревожены, — пояснила Лоуд и глянула себе под ноги. — У нас, может, коленки затекают. Не нервничай, мой дорогой старый друг. Не пристало королевским советникам по мелочам ерзать. У вас вообще отдышка, сидите смирно, милорд. Джордж все понял, мигом докатит. Я, кстати, в первый раз в автоматоне.

— Поздравляю. У тебя опять лацканы изменились.

— Те широкие меня полнят. Да кому это пальто вообще нужно? Кстати, мог бы и поприличнее одеться. Ходит к дамам как замухрышка какой.

— Он инкогнито.

— Не оправдание, — заявило Оно, пытаясь разглядеть улицу в шелку под шторой. — И вообще я плешивых блондинов не люблю.

— Достойный принц, между прочим. Чуть по носу мне не заехал.

— Ишь ты, — восхитилось Оно. — Падка ты на ловких мужчин. Может пощупать хочешь или еще что? Он не обидится.

— Прекращай ерунду нести…

«Игл», по-драконьи рыкнув клаксоном на зазевавшегося кэбмена, свернул Пэлл-Мэлл. Через минуту паровой экипаж остановился у изящных чугунных ворот дворца. Л-принц отодвинул шторку и сдержанно улыбнулся дежурному офицеру. Тот откозырял, часовые принялись открывать ворота.

— Шапулечки их нравятся, просто не могу, — вздохнул Л-принц, любуясь парадными головными уборами гвардейцев.

— Ведмедиков жалко, — проворчала Катрин, в очередной раз дивясь непоколебимой наглости партнерши по шпионству.

«Игл» проскочил вдоль здания, Лоуд попыталась разглядеть чудесную скульптуру «Герой, пронзающий мелкого стурворма»[23] и чуть не свернула себе шею, выглядывая из неудобного окна лимузина.

Автоматон остановился у Посольского входа, лакей распахнул дверцу лимузина — молодой Л-принц энергично спрыгнул на брусчатку двора, а второстепенному поддельному лорду Сэмауну пришлось подождать, пока откроют. Катрин, опираясь на трость, выбралась из глубин «Игла», проигнорировав подставленный локоть лакея — вообще-то чувствовать на себе десятки лишних килограммов и прожитых лет оказалось на редкость неприятно. Не то, чтоб они сильно мешали, иллюзии ничего не весят. Но такое брюхо… Месячник разгрузочной диеты устроить, что ли?

Л-принц, расхаживал перед Ионическим портиком, нервно вертя в руке трость и всем своим видом демонстрируя напряженную умственную деятельность. Момент действительно был рискованный. Катрин ожидала услышать что-то типа: «ваше высочество, а мешочек куда прикажете пристроить?». Но лакеи и водитель почтительно смотрели на молодого принца в ожидании указаний.

— Что ж, Джордж, поставьте машину и немедленно ступайте отдыхать, — наконец решил Л-принц. — Настоятельно рекомендую плотно перекусить. Нас ждет утомительная поездка, мой друг.

«Мой друг» было, видимо, лишним — усы Джорджа изумленно зашевелились, но Л-принц повелительно взмахнул тростью:

— Все вопросы потом. Сейчас надлежит решить главное.

Автаматон пыхнул паром и покатил, огибая роскошную клумбу.

— Идемте, сэр, идемте! — призвал Л-принц и взбежал по ступенькам. Престарелая Катрин потащилась следом: двери Посольского входа распахнулись перед незваными гостями…

Нужно признать, импровизировало Оно блестяще. Краткий разговор с сухопарым джентльменом — замом лорд-гофмейстера или дежурным секретарем — шпионки понятия не имели. Л-принц требовал передать королеве-маме глубочайшие извинения, но «дело чрезвычайно срочное и беспокоящее, не найдет ли Ее Величество несколько минут…». Об отношениях между королевой и наследником трона наглые шпионки имели весьма смутное представление. Но Лоуд все видом показывала сдержанное возбуждение и нетерпение, на которое можно было списать многое…

Достойный джентльмен удалился, надо думать, отправившись к королеве. Наступила неприятная пауза. Оно-принц расхаживало по кабинету, с интересом разглядывая картины и недурной письменный стол. Катрин ждала в кресле, неловко опираясь о трость. Иллюзия живота все же чертовски мешала. Кстати, куда вообще в такой ситуации истинный лорд обязан пристроить трость?

— Время, чертт возьми, мы теряем время! — сообщила Лоуд закрытой двери и вернулась к лицезрению картины на стене, роскошной рамы — полотно английского предшественника Айвазовского оборотню явно понравилось.

Катрин попыталась сосредоточиться и не отвлекаться. В импровизациях важен темп и напор. Вот такие пустые минуты крайне нежелательны. Повяжут ведь, чертт бы их…

Шпионки находились на первом этаже дворца. Здесь тянулись всякие парадные вестибюли, мраморные и аудиенц-залы. Кабинет королевы на втором этаже, недалеко от музыкальной комнаты и какого-то Восточного зала. Сейчас Ее Величество за послеобеденным чаем — на это и рассчитывали шпионки. Выдернуть королеву с какого-то запланированного совета или аудиенции едва ли удалось бы. Вообще-то, попытка доверительной беседы — откровенно идиотская и неподготовленная акция, чего уж там скрывать…

Дверь, наконец, распахнулась.

— Её Величество Виктория, Божьей милостью королева Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии, выражает удивление и ждет вас в Малом кабинете, — оповестил достойный и все знающий джентльмен.

Предполагалось, что принц и лорд Сэмаун достаточно знакомы с дворцом, и отыщут Малый кабинет самостоятельно? В общих чертах с планом дворца шпионки ознакомились, но не хотелось бы блуждать. Тут около восьми сотен комнат…

— Прекрасно! Не затруднит нас проводить — я хотел бы у вас узнать в каком настроении королева. Обстоятельства складываются весьма и весьма тревожно.

Вежливый джентльмен, явно не стремившийся повторять свой путь наверх, все же не отказал. В процессе выяснилось, что королева намеревается завтра отправиться в Осборн-Хаус, поскольку сегодняшняя аудиенция оказалась крайне утомительной…

Следуя в хвосте, Катрин старалась не стучать тростью и изумлялась непринуждённому умению Лоуд слушать и поддакивать. Это с таким-то островно-бродячим воспитанием? Определенно основами гипноза владеет наглое Оно.

Охраны Катрин так и не заметила. Мелькнула какая-то Около-Восточная гостиная, распахнулась дверь кабинета… Л-принц благодарно пожал руку Знающему Джентльмену…

Как надлежит кланяться Ее Величеству было вычитано в умной книге… Катрин выпрямилась — королева как-то странно смотрела на своего сына.

— Обстоятельства, Ваше Величество. Не хотелось беспокоить, но… — Л-принц промокнул лоб платком. — Вынужден настоятельно просить королеву выслушать лорда Сэмауна. Наедине.

— Я не ослышалась? — королева была невысока ростом, имела проблемы с лишним весом, но голос ее был приятен, да и иронию и удивление она умела подчеркивать.

— Увы, — вздохнул Л-принц, ухватил за локоть джентльмена, стоящего у письменного секретарского стола и без лишних слов повлек к двери. Изумленный похищаемый попытался возражать, но наглый принц рявкнул:

— Увы, таковы обстоятельства, мой друг…

Глухо бухнула, захлопнувшись, дверь.

— Что сегодня за странный день? — вопросила Виктория, вскидывая бесцветные брови.

— Четверг, Ваше Величество. Осень, смена погоды, низкое давление, дождь собирается, да и вообще, скверные времена, — ляпнула Катрин.

Теперь королева в изумлении смотрела на нее. Ладно, великая женщина, пусть маленькая и полная, но достойная уважения и честного отношения. Синее платье ей, правда, категорически не идет и прическа ужасная, но не в этом суть…

— Лорд Сэмаун, вы здоровы? — спросила Виктория, демонстрируя истинно королевскую проницательность.

— Прежде всего. Ваше Величество, приношу наши искренние извинения за вопиющую навязчивость. Беседа с вами в определенном смысле могла бы решить очень многое…

— Лорд Сэмаун, мы считаем что пора перейти к существу вопроса, — потребовала королева, поглядывая в сторону двери, по-видимому её больше беспокоила неадекватность старшего сына.

— Охотно. Мы знаем, что Британия осуществляет помощь в подготовке некого вторжения. Наемники в лагере на Олд-Кент-роуд, строительство портала, сосредоточение значительных сил и средств, советники из… скажем, из иных временных координат. Не будем углубляться в детали. Настоятельно прошу вас отменить все вышеозначенные мероприятия. Как не соответствующие интересам Британской империи, антигуманные и вообще неэтичные.

— Лорд Сэмаун, нам кажется, что кто-то здесь обезумел, — безмятежно известила королева.

— Не совсем так. Ваше Величество. Вы здоровы, я тоже вполне адекватен. Но есть нюансы — я не лорд Сэмаун.

Королева потянулась к колокольчику на столе.

— Буквально две минуты. Ваше Величество, — лже-лорд сделал два широких шага к столу и демонстративно положил трость рядом с колокольчиком. — Давайте, не будем принимать опрометчивых решений. Настоятельно прошу меня выслушать.

— Кажется, вы только что поступили крайне опрометчиво, — заметила королева.

— Вынужден рискнуть. Раз уж я здесь. Второй шанс едва ли представится.

— Прекрасно. Мы так же надеемся именно на это. Так кто вы, если не лорд Сэмаун? — спросила побледневшая Виктория.

— Посланец. С той стороны. Полагаю, наступил момент для краткого, но предельно откровенного разговора, — лже-лорд сунул руку в карман и смял куклу, генерирующую иллюзию.

Тьфу, черт, что в нее Лоуд напихала? Сплошные занозы в тряпье.

Королева отступила за стол, обессилено упала в кресло и сотворила крестное знамение.

— О, я все же отнюдь не гостья из ада. Ваше Величество, — заверила Катрин, чувствуя как с нее стекает иллюзорный и малоприятный облик достойного лорда Сэмауна.

— Что ж, хочется верить, что демоны сюда не осмелятся явиться, — прошептала Виктория, крестясь вновь и вновь. — Вы, э… дама?

Катрин считала себя вполне прилично одетой: да, брюки для верховой езды и сапоги немного брутальны, но дамские, а жакет с прямыми плечами и остальное вообще элегантно и отнюдь не дешево.

Дама — подтвердила визитерша. — Прошу извинить небрежность туалета и очевидное манкирование приличиями. Мечтала быть представленной Вашему Величию со всеми надлежащими формальностями, но, увы, обстоятельства выше нас. Могу ли я рассчитывать на несколько минут вашего внимания?

Нет — сухо и однозначно отрезала круглолицая королева, учитывая обстоятельства и ваше неприличное поведение, мы не желаем с вами беседовать. Империя не приемлет язык угроз и шантажа. К тому же у вас, кажется, волосы крашеные. Извольте выйти вон, пока вас не схватила охрана. Вы не леди, Миссис-Без-Имени.

— Я — герцогиня, — сообщила Катрин. — Но в данном случае титул не имеет значения. Я вам предлагаю мир. Понимаю, что ваши новые советники многое сделали для здешней Британии. Понимаю, что лично вы им многим обязаны. Кстати, передайте мое глубочайшее почтение принцу-консорту. Мы весьма волновались за его здоровье и рады его выздоровлению. Тем не менее, прошу еще раз рассмотреть сложившуюся ситуацию. Попытка вторжения с вашей стороны отражена, но в случае ее повторения мы окажемся в состоянии войны…

— Кажется, кто-то угрожает Англии? — улыбнулась королева. — Не желает ли герцогиня без имени выступить в Палате лордов? Это будет весьма забавным зрелищем.

— Увы, я ограничена временем. У меня дети, хозяйство. Собственно, поэтому я рискнула отнять несколько минут у Вашего Величества. Война — весьма хлопотное дело. Не приходите к нам. Ответ будет асимметричным.

— Вы осознаете кому грозите? — еще холодней улыбнулась Королева.

— Угрозы? Ни в коей мере! Лично вам ничего не грозит. Возможно, вашим предкам. Или потомкам. Мировая война, которую придется вести вашему внуку, может пойти чуть иначе. Или ваша предшественница, Елизавета I, внезапно обнаружит испанцев высадившимися в Ирландии. Или в Шотландии. Мне всегда казалось, что план похода Великой Армады воплощался излишне прямолинейно и непростительно медленно…

— Вы лжете в глаза королевы! Взгляните на себя! Вы поведете испанский флот?

— Почему именно я? Всегда что-то может пойти не так. Окажись у герцога Алонсо Перес де Гусмана талантливый метеоролог…

— Магия? Вы считаете себя ведьмой? — бестрепетно уточнила королева.

— Наветы и клевета. Какая из меня ведьма? Обзовут сгоряча иногда, это бывает. И вообще при чем тут ведьмы? Наши возможности гораздо шире… — намекнула Катрин.

— Вы жалкая фокусница, — усмехнулась королева. — Нам не о чем говорить со столь ничтожной особой.

В коридоре заорали. Да, какая-то недолговременная получалась аудиенция…

Королевский секретарь или сэр как-его-там, Лоуд не понравился. Мрачный какой-то тип. Ну, взяли тебя за локоть — чего дуться-то? Зыркает как баклан голодный. Неучтиво. Мы тут принц или просто так проходили?

Лоуд с намеком хмыкнула и, заложив руки за спину принялась прогуливаться по ковру. Небольшая комнатка-тамбур тоже оказалась не из ярких. На стенах гобелены с непонятными седыми-бородатыми мордасами, опять картины, но с морем ничего нет. Уныло королева живет, разве что обивка на стенах дорогая и потолки высокие. Впрочем, здесь, наверное, и трубы ватерклозета не завывают…

Из-за двери не доносилось ни звука. Судя по всему, королева здесь упрямая. Ну, у Светлоледи тоже лоб бронзой обшит — должна прошибить эту Викторию. Не будем им мешать.

Лоуд почесала усы и вышла в соседний зал — здесь было поинтереснее. Светлые стены, колонны любопытного синенького камня, блестящий паркет. С потолком переусердствовали — уж очень мудреный. Зато мебель с приятной ягодной обивкой. В проеме между окон красовалась интересная машина: повыше человеческого роста, с блестящими надраенным железками, любопытными окошками, стекляшками и надписями. С таким чудом следовало ознакомиться поближе — наверняка из новых музыкальных машин, о которых так много пишут в газетах. Понятно, кто-то вон на той лакированной штуковине играет, что «роялем» именуют, а королева для оркестровости машину заводит — и модно, и дешевле, чем целую стаю музыкантов держать.

Нет, машина оказалась не музыкальной. На той вряд ли напишут «чай», «кофе», «с молоком». Поильный автомат! В газетах о таких тоже писали — «революция в механике, на Рождество в универмаге фортнум будет представлен экспериментальный образец». Там «экспериментальный», а здесь, гляньте, королева уже заимела. Прав был Карл — эти капиталисты всё под себя гребут!

На столике стоял поднос с изящными фарфоровыми чашками. Имеет принц право на порцию кофе? Даже как-то подозрительно будет, если пренебречь таким делом. Лоуд поставила чашку под крантик слива и принялась примериваться к кнопкам. Нажимались позолоченные клавиши упруго — тыкать одно удовольствие. Лоуд задала команду — после паузы сияющий шкаф фыркнул на манер маленького автоматона, что-то звякнуло, хлюпнуло — спрятанный в потрохах чуда техники котел набирал давление. Лоуд попыталась заглянуть сбоку — мешало серебряное ведерко с углем и набор лопаток и кочережек для розжига топки поильного устройства. Л-принц покачал головой и сказал замершему в противоположном углу зала лакею:

— Все же остроумно. Хотя и громоздко.

Безмолвный лакей поклонился.

Приятно когда вокруг тебя единомышленники. Лоуд слушала звуки механической автоматной деятельности — судя усилиям там и ведро кофе сподобится сварить. Но долго. Этак и не успеешь попить — закончатся переговоры. Ага, обнадеживающе фыркнуло и в чашку потекла горячая жидкость. По запаху — так кофе и есть.

Лоуд, элегантно держа чашечку и блюдце, уселась в кресло и осторожно попробовала. А недурно. Только сахара многовато. Нужно было один раз пупку «Сахар» жать. Хотя кто его знает этот автомат — тогда взял бы и не доложил сладости.

Бесшумно проходили лакеи — Л-принц их должным образом игнорировал. Надо бы с молоком попробовать. Этот допить или сразу другой взять?

В зал вошла молодая женщина, нервно сцепив пальцы, глянула на принца. Пришлось встать и отсалютовать местной обитательнице полупустой чашечкой. Бабенка глянула как-то странно и направилась прямиком к любителю кофе. Вот шм… в смысле, назойливая женщина. Что за дворец, посидеть с автоматом не дадут спокойно?

Лицо молодой леди, красивое и до чрезвычайности аристократичное, казалось смутно знакомым. Видимо, портрет из первых мордосов королевства — в газете их видимо-невидимо. Ну, принц дамам симпатичен, придется флиртовать.

— Берти, что случилось? Почему ты вернулся? — с долей беспокойства и упрека спросила дамочка.

Лоуд догадалась, что допить кофе не дадут. Судя по тону, это не просто приставучая леди, а жена. Точно — этот красивый мордос в газетах и красовался. Алекс ее зовут. А если сполна: Александра Каролина Фредерика Шарлотта Луиза Юлия — коки-тэно на память никогда не жаловались, просто в здешних газетах картинки никудышные. Тоже приезжая девушка — из Даннии какой-то. В жизни она намного симпатичнее, это не отнять. Но что ж так не вовремя⁈

— Присядь, душа моя. Нет причин для волнений. Возникла небольшая политическая проблема, но мы с ней справимся, — Л-принц взял нежданную супругу за тонкую кисть, ласково заставил сесть в кресло рядом. Та растерянно заморгала — да, привычки общения в семье весьма трудно повторяемая бодяга, сходу тут не подделаешься.

— Но что случилось, Берти? — занервничала Алекс.

— Пока ничего. Но у меня дурные предчувствия. Хотите кофе, моя дорогая?

— Боже, но вы же сами говорили, что такую бурду стыдно подавать даже солдатам⁈

— Да? Иногда я делаю чересчур поспешные выводы. Тогда чаю?

— Ради всего святого, Альберт, что с вами случилось?

— Со мной ничего, — пробурчал Л-принц, ставя чашечку на стол. — Дело в том, что мы получили сведения о готовящейся войне. Не стоит пугаться, война, э-э… удаленная, но лучше бы ее заранее избежать. Как вы считаете, Алекс?

— Несомненно, но…? Альберт, я не понимаю, мы непрерывно ведем войны. В колониях неспокойно, французы коварны…

— Откровенно говоря, дорогая Алекс, с войнами угадать сложно: сегодня она там, а завтра, смотрим, уже здесь.

— Вы меня пугаете. И почему вы называете меня «дорогая»?

— От волнения, — мрачно объяснил Л-принц. — Тревога за судьбы Империи и наш страдающий английский пролетариат терзает мне душу. Вы знаете, какая заработная плата у пекарей-подёнщиков? А у лодочников? Унизительные условия труда, да. Нужно что-то делать. Я бы этот парламент… Впрочем, сейчас не об этом. Хотите услышать правду о грядущей войне?

— Да…. наверное…? Альберт, вас не затруднит налить мне чашечку чая? Мне необходимо успокоиться, — дрожащим голосом попросила принцесса Уэльская.

— Я же говорю — автомат в некоторых случаях очень годное устройство, — Л-принц взял чашечку и принялся колдовать у волшебного механизма. — Кстати, сахар тут очень сладкий.

— О… Тогда будьте любезны налить мне без сахара, — пролепетала супруга.

— Охотно, моя дорогая. Так вот, о войне. Маневренная война, как говорят наши артиллеристы, весьма непредсказуемая штуковина, — Лоуд насторожилась — на лестнице слышались шаги. Неприятные. Опытный оборотень настроение чужих шагов определяет мгновенно. Э, тут и вовсе гадко ногами бухают.

Лоуд спешно сунуло чашку чая в руки супруге:

— Главное, не волноваться и не обжигаться.

В зал ввалилась странноватая группка людей: впереди двигался растерянный офицер гвардии, за ним двое лакеев вели пошатывающуюся фигуру. Истинный принц выглядел не очень хорошо: со слезящимися глазами, встрепанный, на подгибающихся ногах, в измятом пальто.

Лоуд поджала усатые губы. Выбрался подлец. Такого откормленного разве мешком удержишь? Нет, надо было по темени стукнуть. Аккуратно и бережно стукнуть, но надежно.

Гвардеец, увидев второго принца Альберта-Эдуарда замер, остальные наткнулись на офицера и тоже принялись глазеть на сидящих за кофейным столиком. Лоуд помалкивала — пока командирша не вышла, торопиться абсолютно некуда.

— А-а…? — глубокомысленно начал гвардеец.

Принц на руках лакеев пытался ровнее утвердиться на ногах и что-то прохрипеть — голос после снотворного к нему вернулся далеко не полностью.

— Но что это⁈ — милая Алекс, перевела вопрошающий взгляд на того принца, что был поаккуратнее.

— Действительно, что здесь происходит? — требовательно осведомился Л-принц. — Лейтенант, кого вы нам привели?

— Я — капитан, сэр, — возразил одуревший гвардеец.

— Мне виднее, чертт возьми! И не смейте меня путать! — Л-принц, стукнул кулаком по столу. — Отвечать!

Нежная леди Алекс вздрогнула и пролила чай.

— Я же говорю, поосторожнее, — сбавив тон, сказал заботливый Л-принц. — И вообще, дорогая, тебе лучше нас покинуть.

— Да-да, конечно, — леди Алекс поднялась.

Потрясенный настоящий принц справился с непослушными голосовыми связками и с ненавистью прохрипел:

— К-кто «дор-ррогая»?

— Здесь вопросы задаю я! — процедил Л-принц, и указал тростью на конкурента. — Кто это вообще такой? Где взяли этого бродягу? Когда? При каких обстоятельствах? Доложить немедленно, чертт бы вас побрал! Извини, дорогая, это не тебе.

Леди Алекс готовилась брыкнуться в обморок. Лакеи как заведенные вертели головами, сравнивая двух принцев и тоже были вне игры. Но гвардеец, скотина, держался. Вот всегда найдется какой-нибудь стойкий идиот…

— Пожалуй, я вызову охрану… — начал лейтенант-капитан.

Л-принц наставил на него трость:

— Охрана еще не здесь⁈ Да вы о чем думаете⁈ Притащили пьянчужку…

— Я — принц! — взревел растрепанный страдалец и попытался вырваться из лакейских рук.

— Крепче держите безумца! — обеспокоилась Лоуд. — Гляньте, пеной исходит! Где врачи!

— Капитан Деннис, схватите этого мерзавца! — приказал слезящийся конкурент, стряхивая с себя одного из слуг. — Где стража⁈

— Вяжите бесноватого, пока не началось! — посоветовала Лоуд, отступая за столик.

Тут распахнулась дверь кабинеты, а от королевы выскочила командирша — уже в женском обличье, злая и сверкающая из-под локонов парика ярко-желтыми контактными линзами. Похоже, переговоры не задались: от Светлоледи так и перло недовольством, да и вообще в коротком, широкоплечем жакете для фехтования, в сапогах на толстой подметке она выглядела жуть какой здоровенной.

Кто-то из лакеев ахнул.

— Что за шум? — рявкнула желтоглазая дама. — Поговорить не даете.

— Караул сюда! — невнятно, но храбро скомандовал один из принцев.

— Замрите, покусает демонша! — предупредил присутствующих другой Альберт-Эдуард.

Лакеи предпочли спастись бегством и кинулись к двери. Чувствительная леди Алекс повалилась в обморок — Катрин едва успела подхватить красавицу. Пока опускала несчастную в кресло, ее саму обхватили за плечи — гвардеец пытался обезвредить демоншу.

— Хамло наглое, — рыкнула Катрин и дважды ударила локтем. Гвардеец крякал, но цеплялся. Оба чуть не свалились на кресло, шпионка почему-то стала хуже видеть, но уверенно прихватила на плече кисть противника. Леди Алекс распахнула свои огромные карие глаза, глянула на борющихся над ней бойцов, сказала «о!» и снова лишилась чувств. Шпионка провела силовой прием — гвардеец с грохотом полетел под стол и выбыл из борьбы по причине вывихнутой кисти и ушибленного колена. Перед Катрин оказался принц: бледный и еще больше взъерошенный, он успел скинуть пальто и принять правильную, хотя и слегка старомодную боксерскую стойку.

— Леди, прекратите безумствовать, иначе я буду вынужден применить силу…

— Да ну нафиг… — процедила шпионка под мелодичный звон бьющегося фарфора.

Обернуться принц не успел — Л-близнец двинул свой прототип по голове серебряным подносом, так удачно освобожденным от чашек кофе-машины. Звон удара разнесся по залу, истинный принц Альберт схватился за белокурую голову и осел на ковер.

В дверь кабинета выглянула королева, оценила катастрофическое состояния дел, сжала кулаки и завопила:

— Караул, на помощь!

Эта невысокая женщина обладала поистине оперным голосом. Катрин сорвала с головы парик, метнула в источник шума. Её Величество отшвырнула прочь темно-лохматый устрашающий предмет, но задохнулась от негодования.

— Пора нам, — проворчала Катрин. — Устроили фарс какой-то. Поднос оставь — еще и за воров примут.

— Чего это? — обиделся Л-принц, кладя на столик свое серебряное оружие.

Лежащая в кресле леди Алекс пришла в себя, взглянула на разгневанную воительницу — без парика, в черной сетке, плотно облегающей голову, Катрин выглядела еще интереснее. Несчастная принцесса заслонилась ладонями.

— Пардон, простите за хаос. Это не входило в наши планы, — смущенно извинилась шпионка.

Леди Алекс согласно затрясла головой…

В коридоре раздался шум — к гарнизону прибывало подкрепление. Шпионы без суеты, но не медля, отступили в королевский кабинет — секретаря в промежуточной комнате уже не было — видимо, поумнее иных оказался. Катрин закрыла дверь, Л-принц догадливо подпер витую ручку креслом.

— Ваша наглость не знает границ, — сообщила королева, пятясь к столу.

— Знает-знает, — заверила главная шпионка. — Не надо было шум поднимать, мы бы удалились без всяких наглостей. Но мы еще вернемся и закончим разговор.

— Вы смеете угрожать Королеве, Женщине и Матери девяти детей? — вздернула подбородок бесстрашная Виктория.

— Не довод, — поморщилась визитерша, выуживая из-под книжного шкафа залетевший туда парик. — Я вообще уже бабка, да и детей у меня больше. И вот вынуждена здесь позориться, суетится, вас уговаривать. Подумайте, Ваше Величество, куда нас заведет это пренебрежение приличиями? Остановите подготовку вторжения и всё успокоится. Иных дел мало, что ли?

Дверь уже дергали. Кто-то встревожено вопрошал о королеве…

— Если бы вы действовали в должном порядке и испросили аудиенцию… — ледяным тоном начала королева.

— Меня бы задержали и даже не стали допрашивать, — пробурчала Катрин, берясь за широкую раму окна. — Знаю я ваших потомков. Весьма самоуверенные типы.

— В Империи решает не они. Королева и парламент, и…

Ее Величество вновь прервали самым непозволительным образом.

— Ой, маменька, а они, правда, зайдут? — предвкушая, вопил щербатый рыжий мальчонка и тыкал пальчиком в сотрясающуюся дверь. — Можно будет еще поиграться?

Трансформация лже-принца потрясла королеву — несчастная женщина обеими руками оперлась о крышку стола и бессильно опустилась в кресло.

— Прекрати, не время для шалостей, — приказала сориентировавшаяся Катрин нежданному рыжему отпрыску. — Ну-ка, ко мне и поживее! Вы, Ваше Величество не обращайте внимание. Младшенький мой избаловался ужасно. Ну, мы не прощаемся. В ближайшее время навестим. Может и всем семейством. Уж не обессудьте, вы королева известная, всем познакомиться хочется.

Катрин подсадила карапуза в окно, перемахнула через подоконник сама… Широкий балкон был пуст. Только от лестницы смотрел изумленный часовой. Ну, сейчас начнется…

…Естественно, началось. Продвинуться далеко по внешней галерее не получилось: с двух сторон послышались крики, на площадку уже взбегали какие-то неприятные люди. Спрыгивать с галереи вниз и пробиваться в парк не хотелось — солидный шпионский опыт подсказывал, что наиболее удобные пути отхода противник перекрывает в первую очередь.

— Щуда! — прошепелявил Л-малый и высадил стекло надетой на руку гвардейской шапкой. Катрин успела прикрыться от опасных осколков, подпихнула в задик прыткого «наследника», заскочила в комнату сама. Стеллажи какие-то… Разглядывать было некогда. Л-малый уже дергал ручку двери. Заперто… Катрин, взяв разгон с четырех шагов, ударила ногой. Отлетели щепки от выбитого замка. Коридор — выскользнувшее первым Оно — уже переставшее быть Малым, а превратившее в благообразного пожилого лакея — придержало начальницу внутри и спросило у кого-то в коридоре:

— Пожар? Что происходит, сэр?

Из глубин коридора ответили что-то невнятное.

— Нету пожара, — шепотом огорчился Л-лакей и выпустил Катрин.

Успели проскочить с полсотни шагов, пришлось укрываться в первой попавшейся открытой комнате: сзади настигали преодолевшие разбитое окно преследователи, впереди несся по лестнице встревоженный табун замковых аборигенов. Катрин заперла задвижку, Л-лакей присел и принялся чиркать спичками, поджигая сунутые под штору газеты.

— Нехорошо как-то, — усомнилась Катрин, озираясь, — комната казалось жилой.

— Потушат. У них тут специальные человеки в касках для пожаров, — заверило Оно, раздувая пламя.

Шпионы проскочили в смежную комнату и обнаружили безмятежно спящего на постели человека.

— Задохнется, грех на душу возьмем, — остановилась Катрин.

— Чего ему задыхаться? — Л-лакей склонилось, крепко дернуло спящего за бакенбарду и заорал в ухо: — Пожар! У тебя газ-рожок взорвался!

Спящий взметнулся с постели, едва не сшибив спасителя, пролетел к двери — сквозь дым газет метнулось белое пятно длинное ночной рубашки.

— Нам бы такую реакцию, — пробурчала Катрин, отдергивая плотные шторы на окне.

Из коридора донесся могучий рев «Пожар!».

— Королевский родич, не иначе, — восхитилась Лоуд, вернувшаяся в облик Малого.

Из окна выбрались на галерею, оказались почти сразу замечены, но успели добежать до зимнего сада. Двери здесь стояли нараспашку, удирать одно удовольствие. Оно не отставало, ловко виляя и прыгая между пальм и кактусов, временами превращаясь в черное и мохнатое, вполне знакомое.

— Прекрати, я и так путаюсь! — потребовала Катрин.

— Без Енота не так весело, — отозвалось Оно, сдергивая со шкафа какую-то бледно-зеленую занавесь…

От погони слегка оторвались, Лоуд успело подпалить картон и стружки в углу оранжереи. Выскочили на лестницу здесь было довольно людно и крепко тянуло дымом. Слуги, джентльмены и дамы в панике бежали вниз. Катрин закуталась в занавесь и пыталась визжать чисто женским голосом. Лоуд, вернувшееся к благородному облику Л-принца, раздавало указания и деятельно руководило общим спасением. Джентльмены пропускали дам и служанок, охрана спешно перенаправлялась на третий этаж где «засела шайка негодяев». К сожалению, выбраться во двор не удалось — у дверей какой-то офицер вел неуместную проверку и его старания поддерживали решительные мужчины. Шпионы свернули на первый этаж, Л-принц облаял какого-то истерящего юнца, Катрин обзавелась морским кителем, едва налезшим на защитно-маскировочную «кирасу»…

Шпионы оказались в просторных залах для приемов и дурацких балов, и это было плохо. Дыма сюда нанесло маловато и погоня живо села на хвост беглецам. Какое-то время пришлось тупо удирать по залам, перепрыгивая через диваны, опрокидывая за собой стулья и вазы. К счастью, в спину вандалам не стреляли. Пока еще, не стреляли…

В дверях Катрин пришлось пробивать спешно созданный противником заслон: джентльмены были спортивны и опытны, но в возрасте, да и вид несущейся на них во весь дух королевы слегка смутил. Королева, взывая к хладнокровию и Логосу, вильнула в сторону, полуморская шпионка врезалась в заслон, серией коварных и абсолютно недостойных леди ударов уложила двоих. Третий оказался опытным боксером и пришлось его бить уж вовсе недостойно.

Под хрипы и проклятья держащегося за гениталии мужчины, злоумышленницы выскочили к лестнице. Здесь было темновато, кто-то отключил подачу газа к светильникам на стенах. Снизу манили распахнутые во двор двери, виднелись ступеньки, ведущие к парку Сент-Джеймсскому парку. Но повинуясь интуиции, Катрин толкнула напарницу-королеву поперек лестницы — к дверям в залу напротив. Лоуд не успело возмутиться. Сверху загрохотали невыносимо громкие в лестничном эхе выстрелы…

…Лоуд, пискнув вовсе не по-королевски, влетало в зал, покатилось по ковру, превратилось в наиболее малогабаритную рыжеволосую цель, и на ускоренных четвереньках кинулась прочь.

— Куда, дурное⁈ — крикнула Катрин, понимая, что на лестнице стреляли не менее чем из трех многозарядных стволов. Уложат посреди зала как в тире…

Шпионка успела отпрянуть назад, вжаться спиной в стену, — с боку прикрыла тумба с элегантным вазоном. В двери зала ворвались трое: все в похожих черных фраках, но ближайшим к Катрин оказался темноволосый красавец с чеканным (то ли Бендер, то ли еще кто-то харизматичный) профилем. В руке у него темнел миниатюрный пистолет и шпионка догадалась почему выстрелы на лестнице показались такими знакомыми — пальбу из «Вальтера» ППК приходилось слышать неоднократно.

Рыжее Оно успело укатиться под прикрытие длинного банкетного стола. Трое преследователей немедля открыли огонь по предмету королевской мебели. С визгом рикошетили пули от серебряных ваз, взлетали брызги щепок и фарфора…

Фарфор в руках Катрин тоже был ничего — увесистый, но размахиваться таким неудобно — мешал занимающий вазон папоротник. Ну, или как там их флористы обзывают…

Красавец успел среагировать — блокировал удар рукой с пистолетом. Под экологически чистой палицей отчетливо хрустнуло — то ли предплечье, то ли фарфор. Завопить джентльмен не успел, удар шпионского колена отбросил его назад, на стрелков с револьверами в руках, Катрин тут же им добавила, с силой захлопывая створку высоченной двери. Эффект неожиданности сработал — враги за дверью запутались в ногах и друг друге, рухнули на ступеньки. Донеслось мужественное проклятье красавца —

Катрин свалила подцветочную тумбу поперек дверей. Воспрявшее Л-Малый уже стояло на стуле и распахивало высоченное окно…

…Лоуд успело выбраться на широкий парапет, Катрин едва вспрыгнула на подоконник — рядом разлетелось разбитое пулей стекло, — в спину опять палили. Шпионки соскочили с порядочной высоты на мостовую — над головой продолжали свистеть пули.

— Это уже вовсе не благородно, — пропыхтело Лоуд.

— Принца давай! — скомандовала Катрин, пытаясь поправить сбившийся парик.

Но было поздновато видоизменяться — вдоль стены бежали гвардейцы с винтовками наперевес.

— За мной! — завопил Л-принц-Альберт, вдруг очень солидный и в парадном мундире.

Шпионки бросились вдоль стены дворца — теоретически возглавляя преследование, хотя гвардейцы едва ли купились — уж очень непочтительно кричали в спину.

— Сюда! — рявкнула Катрин, взлетая на штабель каменных плит — облицовку дворца в очередной раз ремонтировали и кругом лежали материалы. Со штабеля пришлось не раздумывая прыгать на подоконник и выносить собственным телом стекло окна. Лицо шпионка успела прикрыть, плечи и спину защитила «кираса», но по рукам все же чикнуло. Шпионки оказались в почему-то пустой комнате.

— Не стой! — напомнила Катрин напарнице.

— Да кто стоит? — возмутилась Л-королева, успевшая сменить облик, напялить предохраняющую голову гвардейскую медвежью шапку, и превратившаяся в порядочное чучело.

Злоумышленники выскочили в коридор, пролетели зал сплошь увешенный живописными полотнами, Катрин увидела двери, у которых толпились пытающиеся покинуть здание люди — здесь преобладала прислуга. Кстати, сверху порядочно несло дымом — не иначе разгорелись газетки.

— Королеву пропустите, чертт бы вас побрал! — голосистая Л-королева врезалась в толпу. Лакеи шарахнулись в сторону. Через несколько секунд шпионки оказались на ступенях внутреннего двора — на глазах сотен людей. Двор ахнул — в таком виде королеву Викторию еще никто не видел.

— Королева жива, без паники, джентльмены! — ободряюще призвало Л-Величество, взмахивая пухлой рукой. — Где принц⁈

Забитый людьми и автоматонами двор разразился громкими, но малоинформативными воплями. Экстаза добавил и огромный пожарный автоматон, вкативший под тревожный звон колокола на кабине.

Катрин осознавала, что сейчас ее скрутят. Какой бы пронырливостью не обладал шпион, на виду сотен людей ему не уйти. Но Оно показало себя в лучшем виде.

Шагнув на верхнюю ступеньку, Л-королева оперлась о плечо здоровенного лакея, вскинула руку, призывая к тишине. Двор мгновенно замер — слышалось лишь урчание котлов автоматонов, да цокот копыт спешно въезжающих во двор пожарных упряжек.

— Не теряйте мужества! — проникновенно призвала Л-королева. — У нас в подвалах восемьдесят бочек пороха! Это заговор!

Катрин протискивалась сквозь толпу прочь от дверей. На нее не смотрели — британцы внимали своей королеве…

— Дамы и джентльмены! — с чувством провозгласила коронованное Оно. — В этот час испытаний помните — ваши жизни нужны Империи! Заговор не пройдет! Все в парк!

Толпа колыхнулась, люди спешно устремились к пруду и зеленым аллеям. Притиснутая к урчащему автоматону Катрин, осознала, что особого выбора нет, и влезла на водительское сидение. Машина оказалась нестандартной, что-то вроде двухместного спорткара непомерной длины и блеска — в лоснящуюся панель из какого-то немыслимо дорогого дерева были врезаны циферблаты приборов и золотая табличка «Вотеке-БДБ». Манометр показывал приличное давление — видимо, хозяин пафосной тачки недавно вылез из-за рычагов. Неуверенно кладя ладони на позолоченные и украшенные полированным деревом органы управления паровым чудом, Катрин оглянулась: коробка двора практически опустела, последние джентльмены и дамы, пытаясь сохранить достоинство, отходили подальше от заминированного дворца, из дверей и окон тянулся легкий дымок. У ступеней подъезда в замешательстве топтались гвардейцы, раздвигая их, вышли знакомые люди в черном — целых шестеро. Чеканный красавец придерживал здоровой рукой поврежденную. И почему он кажется таким знакомым?

Пригнувшись пониже, шпионка ослабила рычаг тормоза, пустила давление на шатуны… Перебор — механизм бодро рванул с места и бухнулся в корму впереди стоящего автоматона. Начало так себе, кстати, у агрегата и бампер чисто символический…

От двери заорали. Катрин не оглядывалась — тут шагов-то с полсотни, запросто в лоб пулю всадят. Впрочем, и в затылок не замедлят. Сосредоточиться и…

Спорт-паровоз еще разок зацепил своего простенького соседа, но вырулил на свободу. Порадоваться Катрин не успела — сзади начали стрелять, да еще какой-то пожарный-герой, сияя медной каской, бросился наперерез…

Драпать нужно. С линии револьверной стрельбы шпионка ушла, отвернув направо — с красных лакированных пожарных повозок изумленно смотрели шлемоблещущие возницы. Их коллега оказался цепок, ухватился за складки опущенного кожаного верха спорткара и пытался встать на подножку. Да еще возмущенно вопил:

— Я же не влезу, чертт бы тебя побрал…

Осознав, Катрин тормознула. Вышло опять чересчур резко, Л-пожарный сам собой завалился в узкое пространство, изображающее на чуде технике багажный отсек. Водительница прибавила давления — автоматон понесся вдоль дворца, с трудом виляя между фонарными столбами, штабелями ремонтных камней и прочими хитрыми препятствиями.

— Ты умеешь водить или нет? — ругалось, барахтаясь в багажнике, склочное Оно.

— Эту дрянь водить не умею, — отозвалась Катрин, примеряясь как проскочить между забором и испуганной парной упряжкой.

— Так учись побыстрее, — Лоуд утвердилось в относительно правильном положении.

Автоматон вырулил к широкому пространству перед фасадом и Катрин увидела, что ворота закрыты, а рядом мелькали красные мундиры. Сейчас как долбанут залпом. И останавливаться нет смысла — ограда вокруг солидная, из острых чугунных пик, повиснешь как жук на булавке…

— Эй, ты бы каску обратно надела. На таран идем, — сообщила водительница.

— Да не успела я с каской, — с досадой проворчало Лоуд. — Они, шм… паршивцы, их не снимают. Шапочка вот есть…

Оно опять напялило гвардейскую «папаху» и благоразумно скорчилось в багажной нише.

Стрелять по автоматону часовые все же не стали — просто отскочили подальше. Спорт-паровоз вышиб ворота, лишился лобового стекла и большей части своей вишневой полировки и со скрюченной дымоотводной трубой выкатился на Пэлл-Мэлл-стрит. Катрин попыталась вписаться в поворот — парик опять съехал на глаза, с окружающих карет, кэбов и прочих транспортных средств доносились возмущенные крики.

— Да, не умеешь ты ездить, — согласилось Оно, перебираясь на пассажирское сидение и принимая вид неопределенного, но явно приличного джентльмена. — Но ты поддай дыму, поддай. А то за нами прицепились. Эти, с револьверами. Не иначе как что-то личное к нам имеют…

Сначала автоматонов на хвосте было два — те темные, невыразительные, один из которых Катрин так удачно таранила у дворца. Но у Грет-Георг-стрит количество преследователей уменьшилось. Видимо, устрашающий стиль вождения похитительницы спорт-паровозов подействовал отрезвляюще…

Ладони в перчатках взмокли, работать рычагами приходилось с такой частотой, будто на старинной инвалидной коляске с ручным приводом несешься. Катрин сосредоточилась на обходе омнибусов и фонарных столбов — остальное само разбегалось перед озверевшим «Вотексом». Лоуд уже овладело искусством подачи звуковых сигналов — рев клаксона, больше напоминавший ревун крейсера средних размеров, предупреждал потенциальных жертв о приближении помятого ужаса дорог…

Ржания лошадей и воплей возниц сосредоточенная Катрин не слышала. В лицо бросало клубы дыма и пара. Лоуд напялило найденные в машине защитные очки, но водительнице отвлекаться было некогда. Мелькали дома и кэбы странно-безумного цвета, на Эбори-стрит пришлось замедлить ход — улица была забита экипажами. В паузе между усиленными жмаканьем клаксона напарница заметила:

— Настигают. Поднажми, а то худо придется. Там один мордос с бабахалкой уже высунулся.

Оборачиваться Катрин не решилась, да и выстрелов практически не слышала. Мельком увидела, как появилась пулевая пробоина на задке фургона зеленщика, что никак не мог сдвинуться к тротуару. Но тут открылся просвет, «Вотеке» выскочил на улицу пошире и Катрин добавила давления из котла — спорт-паровоз со свистом пронесся вдоль ограды какого-то парка. Прохожие выскакивали из-под колес, престарелая леди метнула в спорт-паровоз зонтик…

— Другое дело, — сказало Лоуд, оглядываясь. — Отстают нехорошие люди. Поддай еще!

— Куда поддай⁈ Сейчас ход потеряем — котел почти пуст. Глянь что там в бункере…

Напарница, ворча на тему «и прокатиться спокойно нельзя» перебралась в знакомую нишу, разобралась с крышкой угольного «сундука» и принялась засыпать топливо в сияющий зев бункера. Уголь попадал туда лишь частично, рассыпаясь по корпусу и катясь за машиной, но это были уже детали — «Вотеке» почти сразу прибавил мощи и оставляя за собой гордый шлейф дыма летел по прямой Бромптон-роуд. Преследователи окончательно отстали…

Лоуд вернулась на пассажирское место:

— Кончился уголек. Тут вообще неудобно устроено, разве так топки нужно проектировать.

— Ладно, кажется, уйдем. Ты только не сигналь больше. У меня левое ухо уже не слышит, — пробормотала Катрин

— Что ухо? Мне вон вообще шапку прострелили, — проворчала напарница и принялась рыться в ящичках и бардачках салона.

«Вотеке» успешно продвигался к выезду из города — вокруг мелькали скромные домишки, транспорта почти не стало и Катрин начала успокаиваться. Но тут впереди обнаружился затор, за ним мелькали мундиры констеблей. Один из полицейских влез на крышу кареты и мужественно грозил дубинкой приближающемуся спорт-паровозу, приказывая остановиться.

— Таранить будем? — С азартом поинтересовалась Лоуд, поглубже натягивая спасительную папаху.

Таранить Катрин никого не хотела. Автоматон далеко не танк, да и вообще полисмены, честно выполняющие свой долг, не обязаны страдать. Откровенно говоря, за такую езду расстрел на месте полагается…

Свернула Катрин почти наугад. «Вотеке» подпрыгнул на прикрытой досками канаве, снес хилые ворота, влетел во дворик… промелькнула хозяйка, замершая с тазом у бельевой веревки… Автоматон срезал угол сарайчика, загубил крошечный палисадник, вылетел в проулок, еще во что-то с треском врезался — салон осыпало щепками, рейками и странно знакомыми запахами. Катрин чудом отвернула от угла дома, раздавила бочку, в машину свалилось что-то шумное и принялось лупить водительшу по шее…

— Глянь, гусик! — завопило Лоуд, ловко хватая перепуганную птицу за крылья.

— Выкинь!

— Да ты глянь какой! Мы с Уксом как-то похожего подбили, так…

— Высади птицу!

Лоуд поджало губы и метнуло трофей в ближайший двор. Гусь, нервно хлопая крыльями, исчез за заборчиком.

— Злая ты, — сказало Лоуд. — Кто от такого ужина отказывается?

Катрин промолчала. «Вотеке», пыля и дымя, катил по узкой улице, в передней подвеске что-то нездорово звякало и скрипело. Видимо, автопробег подходил к концу. Лоуд вновь ковырялось в имуществе, извлеченном из бардачков и теперь прыгающем под сидением.

— Тьфу, что там еще ищешь?

— Инструмент же нужен, — туманно пояснила напарница.

Изнеможённый «Вотеке» спрятали под стеной дряхлого склада. Вокруг не было ни души, но откуда-то пахло горячей смолой, что слегка забивало пованивание близкой реки. Лоуд пыталась свинтить с машины клаксон.

— Оно надо? — мрачно спросила Катрин, выбираясь из изуродованного автоматона.

— Не угнетай меня, — нервно потребовала напарница. — Говорили «во дворце не отвлекаться», я даже пальцем там ничего не тронула. А здесь-то⁈ Такая память и пропадай впустую? Дворец целенький оставили и тут опять всё бросай? У меня есть права трудящегося или нету?

— Ты во дворце шапку приватизировала.

— Чего это я там сделала? Вот ругаешься. Логос тому свидетель.

— Это не ругань. Научный термин присвоения не принадлежащего тебе имущества.

— Э, все равно. Шапка была для головы. Что ты хотела — чтоб мне башку расшибли? Да и подпортили шапочку эти стрелки криворукие.

— Ладно, давай сюда, быстрее будет, — Катрин подобрала в салоне перочинный нож и сама занялась винтами кронштейна клаксона…

У напарницы под одеждой нашелся припрятанный аккуратно сложенный мешок «совсем небольшой и вообще случайный». Спешно загрузили трофеи — Катрин не спорила, а то напарница еще и в одиночестве вздумает к машине вернуться.

— Вот и ладно, — сказало Лоуд, встряхивая мешок и принимая дамский вид. — Тайник-то сама найдешь? Темнеет уже.

— Да уж как-нибудь… — Катрин повязала платком голову, освободилась от «кирасы», постройнела и вообще чувствовала себе куда лучше. Да и увесистый гаечный ключ за поясом внушал уверенность. — Сама-то не заблудись.

— Я без спешки, — Лоуд хихикнула. — Ты уж с глазами своими разберись. Светлоликая. А то взглянешь на кого — обделается бедняга.

— Тьфу, что ж ты раньше молчала, — Катрин сообразила почему мир такой странный — одной контактной линзы не хватало. Должно быть, вид еще тот: один глаз зеленый, другой вопиюще желтый как у попугая…

Лоуд-тетенька-в-скромном-капоре, закинула за плечо мешочек и двинулась в одну сторону, Катрин зашагала в другую. Тайник — их заложили шесть в разных районах города — шпионка, естественно, нашла. Переоделась, прикопала «кирасу» и все лишнее. Далее, трижды меняя кэбы, и перемежая поездки пешими прогулками, вернулась на квартиру. Если кэбмены и запомнят подгулявшую и пахнущую вином рослую бабенку, то отследить маршрут будет непросто. Нет, обольщаться незачем — вычислить невежливую дворцовую гостью вполне возможно. Но не сразу.

Когда Катрин пересекала Гринфилдский пустырь, было уже темновато, вместо луны в небесной мгле висели патрульные дирижабли — сегодня их число утроилось. Закономерно, что уж там. Глупая акция, бесполезная и вызывающая. Но нужно же было попробовать.

Катрин взобралась на крышу пристройки, осторожно влезла в окно. Хозяину заранее втюхали легенду о невыносимой мигрени миссис Бёртон — проспала бедняжка весь день, с дамами такое бывает. Братец загулял — имеет право — хвастал, что приглашен на вечеринку.

Шпионка стянула с себя опостылевшее платье, зашвырнула в угол — чудовищные покрои здесь носят, истинно пыточные. Прошлепав босиком к приготовленному тазу, мученица умылась. Было прохладно, Катрин посидела, укутавшись в одеяло, поразмышляла о своем шпионском опыте и о том, куда запропастилась напарница — пора бы ей быть дома. Потом пришлось встать и вешать одежду в шкаф. Вдова Бёртон обязана быть пунктуальной и домовитой. О боги, до чего же унылый город…

Глава восьмая,

Обыкновенный оборотень знакомит читателя с необыкновенным списком своих находок,

хвостов и иных необычайных памяток

Когда все попрятано, оно и на душе как-то спокойнее. Лоуд выглянула из-за угла забора — «хвоста» не было. Наверное, последнюю петлю вокруг угольного склада напрасно заложила. Ну, да, подстраховаться не помешает.

Оно бодро зашагало по улочке, размышляя о странностях этой самой страховки, что в здешнем мире на каждого двуногого напрыгнуть норовит и уж в родной мир пробирается. Ошеломляющее, надо думать, надувательство. Это ж, что получается: берем у лох… у растяпы какую-то ценную памятку, а ему потом услужливые людишки, раз, и стоимость возвращают? Но так же вообще не интересно! На глазах обесцениваются памятки, прямо даже страшно подумать насколько. Чистый грабеж. Вот же жулье эти капиталисты. Мягок с ними Карл, ох, мягок. Решительнее надо, бескомпромисснее!

Лоуд, помахивая тростью, вышла на перекресток и после краткого совещания сама с собой, свернула к реке. Спешить домой не имелось смысла: ужин все равно придется пропустить — на вечеринке же мистер Бёртон. Ну, с долгим гуляньем в веселом мужском кругу как-то не задалось, но денек выдался неплохой. Дворец, королева, шикарные автоматоны… Шапка, опять же. Хотя дворец мог бы быть и пороскошней. Ничего ведь такого ик… ек… ёк… эк-склю-зивного. Хотя, конечно, кофе-автомат. Нет, тот тяжеловат, как ни примеряйся, не утащить. Да и где на море уголь брать? А без хорошего топлива кому тот автомат нужен? Шкаф тяжеленный и бессмысленный. Хотя красив…

Потянуло речной благодатью, оборотень вытащила платок и утерла нос. Это у них «Темзой» называется, великой рекой. Прям, то ли плачешь, то ли сопли пускаешь. Это ж какие подвиги нужны, чтобы реку так загадить? А ведь рядом море. Надо бы, кстати, съездить и взглянуть. Положены шпионам выходные или как?

Река была, конечно, отвратительной, но Лоуд всё равно туда так и тянуло. Интересная река, если не особо дышать, и уж точно не плавать в такой водичке. Пристани, корабли, краны, верфи, снова пристани. Ях-ты! Не лодки, не барки, а именно ях-ты! Будет о чем порассказывать…

Здешний берег был не особо оживленным: облезлые лодочные пристани, старые склады, ветхие постройки… Лоуд неспешно шла по тропке над водой. Скоро смеркаться начнет, но Л-бродяге в залатанном сюртуке и лоснящемся цилиндре опасаться нечего — такого задевать, себя не уважать. Разве что спьяну наскочат. Ну, то их проблемы.

Впереди замаячил высокий забор, выходящий к самой воде — опять что-то военное, напрямик непроходимое. Ладно, все равно в город сворачивать нужно — вон уже дома поприличнее, автоматон пропыхтел. Сменить облик, взять кэб. Можно в кофейню заехать, пирог лимонный скушать…

Вообще-то, ходить приличным господином Лоуд не очень нравилось. Все эти платки шейные, манжеты, манеры и условности, порядком напрягали. Бродягой отдыхаешь, а там сплошь работа. Ну, кому сейчас легко?

Лоуд уже свернула к лесенке, выводящей на мощеное подобие набережной, как услыхала шум, писклявую ругань и странные взвизги. Надо бы глянуть. Есть же свободные люди в глупом городе Лондоне — визжат, сквернословят, не стесняются.

Люди оказались мелкими — мальчишки, «жаворонки из грязи», что промышляют сбором всякой малоценной гадости в речном иле во время отлива. Но сейчас они ничего не собирали, а с азартом швырялись камнями — мишенью служила коряга, дрейфующая шагах в тридцать от берега. С неуклюжего расстреливаемого «корабля» доносилось взвизгивание и скулеж. Присмотревшись, Лоуд разглядела двух щенков, привязанных меж ветвей плавучей коряги. Понятненько: сперли юные умельцы или их старшие товарищи щенков у зазевавшихся хозяев, а с продажей живой добычи дело не заладилось. Теперь, как принято выражаться, «концы в воду».

Гуманисткой Лоуд не была. (гумАнистокой или гумУнисткой правильно? Вроде какое-то ученое проверочное слово имелось, но от «гумна» или «гумуса» нужно проверяться немного позабылось. Э, вечно голову простого оборотня норовят хитроумностью распереть). Нет, не считала морская многоликая страница себя особо доброй и мягкосердечной. Резала и травила людей и дарков, и особого раскаяния по тем бесчисленным случаям не испытывала. Но то честное злодейство, (ну, если не особо честное, то все претензии к Логосу — он те обстоятельства подгадывал). А здесь зачем зверьков мочат?

Опершись о тросточку. Оно размышляло и удивлялось. Не находилось объяснения развлечению мальчишек. Вовсе бесполезное. Меткость не разовьешь: корягу со щенками сорванцы сами от причала оттолкнули, и течение «корабль» неизбежно к берегу подталкивает. Никакого интереса. Вот что по уму рассуждать — что с животинкой сделать? Продать не вышло. Можно съесть. Не кабанчики, конечно, но кое-какое мясцо имеется. Особенно вон в том, мордатеньком. Ишь, и гавкать пытается, гном блохастый. Ладно, кушать религия не позволяет. Тогда можно подрастить собаков и натравливать на соседей и иных лишних и ненужных людей. Очень хорошее дело — в этом Лондоне кого не возьми — лишний. А можно просто выпустить — пусть вырастут и сами всех погрызут. Светлоледя что-то такое упоминала про знаменитую болотную Баск-собаку из здешних мест. Вроде бы, та бешеная была. Или у нее хозяин бешеным был? Интересная, кстати, болезнь, дома такой не найти. Тьфу, вот так расскажут историю не до конца, потом мучайся. Надо будет довыспрость…

…Меткий камень угодил в бок светлого щенка, звереныш свалился в воду, заскреб когтями по скользкой коряге — береговые стрелки разразились победными воплями.

— И где глазомер? — с осуждением вопросила с лестницы Лоуд. — В башку ж надо было целить. Чтоб и не булькнул. Нет, не выйдет из вас гуронов и этих… ирокезов.

Мальчишки оглянулись. Тот, что был подолговязее дерзко оттопырил губу:

— Что вам за дело, мистер? Шли бы своей дорогой, пока…

— Что «пока»? — заинтересовалась кроткое Оно.

Мальчишка занес руку с камнем, в тот же миг Лоуд на секунду изменила облик: не столько для того чтобы напугать, но определенно сбить прицел — заполучать в лоб каменюкой и самые опытные оборотни отнюдь не жаждут. Метатель выронил свой снаряд, сопляки без воплей и лишнего шума рванули в разные стороны…

— И правильно, — одобрила Лоуд. — А то камнями, понимаешь ли, они самонадеянно кидаются. Даже королева себе такого не позволяет. Стыдно, молодые люди!

Пришлось лезть в воду. Здешняя влага никакого удовольствия не доставляла. Лоуд, ворча, добрела до коряги и ухватила за шиворот слабо бултыхающегося щенка, срезала веревку:

— Если кто кусаться вздумает, то сильно пожалеет что заблаговременно не утоп.

Светлая скотинка тихо скулила, норовила отряхнуться и одновременно взобраться на плечи спасительницы.

— Какой-то ты панический, — упрекнула зверька Лоуд. — Глянь, напарник твой прилично себя ведет.

Действительно, второй щенок — черненький, не столько мордатенький, как головастый, и крепкого, хотя и малость корявого телосложения, цепко держался за корягу. Лоуд с некоторым трудом отцепила добычу, освободила от пут и осмотрела: поднятый за шкирку щенок висел смирно, пялился на спасительницу глазами навыкате и вдумчиво посапывал приплюснутым носом.

— Экий ты красавчик, не иначе как с автоматоном в лобовой стычке сошелся.

Песик засопел погромче.

— Шучу-шучу, это у вас порода такая напрочь жизнью отбитая, — успокоила Лоуд. — Хвост у тебя правильный — а хвост во внешности главное.

Выбираясь на берег, оборотень споткнулась о разбитую бутылку. Нет, не река, а сплошное ш… недоразумение.

Обтирая о траву ноги, Лоуд огляделась и сказала забору:

— Эй ты, вылазь, все равно прятаться не умеешь. Не трону. Пару пенсов заработать желаешь?

Высунулся рыжий мальчишка:

— Прошу прощения, мистер, а…

— Не из демонов я. Фокусник. Проезжий, — сухо пояснила Лоуд, которой было довольно неудобно держать под мышками сразу двух зверьков.

— Я так и догадался, — промямлил мальчишка, явно не поверивший ни единому слову.

— Тогда не пялься как осел. Мешок мне нужен, свои запасы я нынче порастратил. Короче, тащи поживее мешок, старания окупятся, — Лоуд прислушалась.

— Да не приведут они никого, — заверил мальчишка, оказавшийся на редкость смышленым. — Они с Серного тупика. Случайно сюда забрели.

— Так чего стоим? Мешок давай.

Мальчишка вернулся живо — Лоуд едва успела разглядеть улов. Ничего так собаки — в Глоре такие по пять-шесть «корон» запросто ушли бы. Особенно умный-кривоногий — явно не дурак будет крыс гонять, когда подрастет. Впрочем, светленький тоже ничего — трусоват, но веселый. Но куда сейчас их девать?

— Подойдет? — запыхавшийся мальчишка встряхнул ведавший виды мешок.

— Садитесь, — Лоуд опустила щенков в попахивающую рыбой мешковину. — Сидеть смирно, не грызться. Ужин попозже будет. А это тебе…

Мальчишка смотрел на крону.

— Не морщи лоб. Настоящее серебро, не фокусное, — проворчала Лоуд. — Мелочи с собой не ношу. Всё, вали отсюдова.

— Вы весьма щедры, сэр. Только эти псы… — мальчишка кивнул на мешок.

— Понятно что ворованные, светиться не стану, — ухмыльнулся Л-фокусник. — А ты если такой умный, отчего дурью маешься? Думаешь, утопленье щенков очень забавное и прибыльное дельце, так?

Сопляк пожал плечами.

— Вот и я о том, — Лоуд закинула мешок на плечо — улов жалобно пискнул. — Ты если уж кого топишь, так сразу за людей берись. Куда как веселей и выгоднее занятие.

— Да, сэр.

— А ты, рыжий, из умников. Как зовут?

— Хэм меня кличут. Я не здешний, из Ярмута, с моря, к тетке приехал.

— Э, сам с моря и такие развлеченья? Позоришь стихию.

— Так вышло, сэр, — пробормотал рыжий.

— Башкой почаще пользуйся, Хэм. А то так и сдохнешь случайным душегубом. Такое простофильство даже Логос не одобряет, — Лоуд пошла к лестнице.

— Сэр, если вам еще мешок понадобится или еще что, так только мигните, — сказал вслед рыжий умник.

Лоуд обернулась:

— У тебя случаем знакомых шотландцев нет? Волынка нужна. Только самая хорошая и с гарантией. Какую попало я и сам достану.

— Понял, сэр, буду приглядывать, — заверил мальчишка.

— Приглядывай. Если что, не обижу, — пообещала Лоуд.

Мешок за спиной потряхивало, иной раз добыча начинала возиться, издавала краткий скулеж, и вновь умолкала. Это правильно: попал в мешок, сиди, терпи, выжидай ловкого момента. Лоуд энергично шагала по улочке, настроение сразу поднялось, поскольку требовалось менять планы, а какой же коки-тэно не любит, несясь на всех парусах, брать новый курс? Эта как её… емпр… ымпр… импровизация. Очень бодрящее, хотя и труднопроизносимое слово.

Нанимать кэб теперь неразумно. Мешки вообще привлекают внимание, а шевелящиеся мешки в особенности примечательны. Запомнит кэбмен. Люди вообще удивительно мелочные создания: там им запах не такой, здесь им поклонились не этак или монетку не ту сунули. «Мелко, Хоботный», как говоривает Светлоледя. Она, правда, какого-то своего знакомого хоботного поминает, но недостаток мелкокозявочной придирчивости всем людям присущ. Хорошо, хоть некоторые людишки осознают свою ущербность. Кстати, откуда у Леди в знакомцах человек по кличке «Хоботный»? Может, слоногон какой-нибудь? Надо не забыть расспросить…

Философские размышления оборотничьим действиям не помеха. Лоуд сделала крюк, вновь вышла к реке: ага, вот они лодочные пристани, никуда не делись. Вообще-то имелся уговор лишних незаконных действий не предпринимать, но тут же серьезные обстоятельства. Куда деваться, если лодка нужна?

Лоуд обозрела пристань: лодок имелось порядком, но здоровенные лохани нам ни к чему, дорогие баркасы тоже не особо подойдут — полиции только дай повод, по всему Лондону примется носиться из-за сущего пустяка.

В принципе порядок действий был ясен, но требовалось выждать: сумерки лишь сползали на берег. Лоуд села у забора, под защитой старых бочек, развязала мешок. Щенки пообсохли, выглядели уже не такими жалкими, но смотрели тревожно.

— Не, заново топить не стану. Жрать тоже, — пояснила Лоуд. — Нужно из вас пользу какую-то извлечь, раз уж столько возни приключилось.

Щенки были согласны на пользу, но без утопления. И желательно, с кормлением. Светленький попытался осторожно пожевать рукав спасительницы.

— Ишь ты какой, — возмутилась Лоуд. — А если я несъедобная?

Светлый уже и сам понял, что невкусно и виновато спрятал нос. Темный кривоног смотрел внимательно, но с затаенным беспокойством — видимо, не совсем верил, что утопление отменяется. Сразу видно, толковый зверек — возможность пойти на дно у каждого на хвосте висит.

— Главное, мозгом шевелить и хвост вовремя поджимать, — согласилась оборотень с Кривоногом. — А ты, я смотрю, не из трусливых. Ну-ка…

Лоуд на мгновение приняла нормальный вид — истинно коки-иэновский. Щенки уставились с восторгом, светленький в восхищении тихонечко тявкнул.

— Ну, это уж лишнее, — усмехнулась оборотень. — Польщена, конечно, чутье имеете, но давайте без экстазов. Ныряйте в мешок, да сидите тихо…

В чем трудность увода лодки в этакой ситуации? Понятно, сторож, понятно, замки и цепи на лодках. Но главное, отсутствие весел. Откуда взялся этот черттовски неудачный обычай запирать весла отдельно? Попробуй их там найди. Брать придется наугад. Конечно, грести чем попало не к лицу опытному Ону, но тут плыть недалеко.

Лодку Лоуд присмотрела, сумерки сгущались, да еще сгущался туман. Из своего домика выглянул сторож, прошелся по пристани, попыхивая трубкой — еще не совсем замшелый пень. С ним понятно. Инструмент нужен для замка. Отмычки у Оно имелись, но к ним такой навык нужен, что полный ш… в смысле, некогда занятым шпионам осваивать всякие хитроумные железки. Нормальный инструмент нужен. Придется по округе пройтись, прошмонать…

Лоуд поднялась от реки. Тянулась улочка с бедными домами, был слышен шум соседней стрит — та куда поблагороднее. И пабы там, и разные благородные заведения, вроде борделей средней руки, опиумных курилен и благородных игорных притонов. Бордели и курильни Лоуд не интересовали, в азартные заведения надо бы заглянуть, может, там что любопытное попадется. Но потом когда-нибудь…

Заскрипела дверь, на улицу вышел грузный мужчина, раздраженно выругался, поправил цилиндр и зашагал в переулок. Видимо, на ночную работу. Лоуд оценила одежду самца, дверь и дом. Ага, его дом и есть. В руках нес ужин и злой, — значит, женатый. Испробуем…

…Через несколько секунд внезапно передумавший уходить хозяин поднимался по ступеням своего крыльца. Грохнул кулаком в дверь.

— Кто там? — испуганно спросили изнутри.

— А кого, скажи на милость, ты ждешь? — ядовито поинтересовался Л-хозяин.

Стукнул засов, выглянула женщина, зябко стискивающая на груди узел старой шали.

— Но…

— Только без болтовни! — с ходу пресек лишние сложности Л-хозяин. — Где наш молоток? Куда ты его засунула?

— Молоток⁈ — испугалась супруга.

— Да, чертт возьми, молоток! Или ты не знаешь что такое «молоток»? Куда сунула, спрашиваю?

— Но у нас нет молотка, — перепуганно возразила хозяйка.

— Вот! Я тебе о чем только что толковал⁈ У нас даже молотка нет! Работаю как проклятый, работаю, стаканчик некогда пропустить, а молотка нет. Да будь проклята такая жизнь! А топор у нас есть?

— О, это тот топорик, что от твоего брата?

— А какой же еще, женщина⁈ Давай его сюда.

— Но…

— Где мой топор, чертт тебя раздери⁈ — рявкнул Л-хозяин.

Бабу сдуло внутрь дома, через минуту она, придерживая юбки, выскочила обратно, кренясь под тяжестью инструмента. Лоуд несколько удивилась — хороший такой топорик, убедительный, некоторые палачи куда поскромнее инструмент используют. Нуда ладно…

— Давай сюда.

— Уинстон, я умоляю, скажи зачем тебе…

— Рот закрой, женщина. Раскудахталась. Неужели я злодействовать пойду? Тут за углом фургон сломался, спрашивают чем ось выправить. Выгодно продам… — вооруженная Лоуд сошла со ступеней, но вспомнила что обещала, незаконных действий не вершить, обернулась и кинула супруге «крону». — Во, задаток дали! Смотри, не потеряй.

— Ах, Уинстон!

…- «Уинстон, Уинстон», а в доме молотков нет. Как живут⁈ — ворчал Л-Уинстон, шагая по переулку. Пора было менять облик. Лоуд огляделась и превратилась в молодого, но крепко обтертого жизнью джентльмена: с длинными сальными волосами, сутулого, в куцем пальто — возле курилен таких персон хватает. Оставалось пристроить топор: попалось на редкость неуклюжее орудие, и так за пояс пихаться не желает, и этак. Борясь с инструментом, Лоуд остановилась у какой-то двери…

… тьфу, оказалось, и дверь неправильная. В самый ненужный момент вздумала распахнуться, изнутри пахнуло виски, табачным дымом, донеслись сдержанно-азартные мужские голоса. Понятно, задняя дверь игорного заведения. Вышел бородатый джентльмен, чуть не столкнулся с Лоуд и замер, словно на портовую сваю налетел. Нет, оборотень понимала, что с топором в руках и в распахнутом пальто выглядит немного экстравагантно, но что уж так глаза выкатывать? Да, жилет и рубашку под пальто не успела изобразить, но грудь вполне мужская, а что ребристая и впалая, так это образ такой. Опиумно-мученический…

Бородач сделал крестный суеверный знак и пробормотал фразу, практически непонятную, хотя два знакомых слова там мелькнули.

— Иностранец, э? — нахмурился Л-молодой опиумный человек.

— Да, изволите видеть, изучаю лондонские нравы, — с ужасным акцентом признался лобастый бородач.

— Угу, я тоже изучаю, — продолжила хмуриться Лоуд. — А чего, коллега, на топор уставился? Топоры везде одинаковые.

— Позвольте, а вы кто? — со страхом и неуместным любопытством спросил не в меру любознательный турист.

— Я-то? Раскольщик я буду, — ляпнула Лоуд, не имеющая понятия какой профессии более подходит нелепый топорастый инструмент.

— Раскольник⁈ — ахнул гость столицы, на диво дурно понимающий нормальный язык. — Видите ли, меня зовут Феодор Достоеффский, и я…

— Да чего пристал, Феодор⁈ — озлобилась потерявшая терпение оборотень. — Щас как рубану…

Турист был догадлив — рванул в одну сторону, Лоуд зарысила в другую. На углу оглянулась: наглый Феодор стоял под фонарем, тянул шею, вглядываясь в темноту. Обозленная оборотень погрозила топором — проклятый турист живо исчез в тумане.

Лоуд пристроила топор под мышкой, запахнула пальтишко и зашагала к реке.

— Вот откуда такие дерзкие понаезжают? Не, мы сами приезжие, но этот бородатый уж вообще ни стыда, не совести. Феодор он, понимаете…

Мешок был на месте, река тоже, пора было браться за дело. Лоуд перенесла груз — щенки вели себя смирно. Спасительница поставила ношу, и, глядя на задернутую туманом пахучую Темзу, сердито продекламировала:

— А белый лебедь на пруду качает мертвую икру.

Мешок почтительно выслушал строку чрезвычайно назидательной и печальной песни, что несколько примирило шпионку с неисчислимыми глупостями данного вечера.

— Ладно, ждите…

…Молодая девица вся в светлом и изумительно элегантном наряде, всхлипывая, сбежала к лодочной пристани. Тусклый фонарь на миг осветил юное, прекрасное лицо, красавица, стуча каблучками, пробежала по дощатому настилу, белая шаль ангельским крылом трепетала за спиной юной особы.

— Мисс, э… мисс… — окликнул девушку выглянувший на звук шагов сторож.

Юная особа ответила новым душераздирающим всхлипом и надбавила ходу. Бежала она крайне нелепо, часто двигая локотками и семеня, ни дать ни взять пташка, вырвавшаяся из клетки с поврежденным крылышком и вдребезги разбитой душой.

— Остановитесь, мисс! — вскричал сторож, глубоко встревоженный этим отчаянием, сквозящим в каждом движении внезапного белого видения. Конец пристани был уже близок, впереди мерцала темная вода Темзы, а обезумевшая девушка и не думала останавливаться…

Под конец Л-девица позволила себе чуть-чуть избыточного и толкнулась от мостков с прирожденным морским изяществом. Ах, это было чудесно: стройная фигура, вся такая развевающаяся и воздушная, рыбкой вспорхнула над речной водой, мелькнула под юбками очаровательная ножка в светлом чулке (в самую меру обнаженная, напоследок-то можно или нет?). Почти без всплеска приняла равнодушная Темза свою очередную жертву, лишь чуть колыхнулась темная водяная гладь. Еще кружился в туманном мраке белоснежный шарф, не спеша опуститься на водяную могилу погубленной невинности…

Шарфом Лоуд весьма гордилась — между прочим, весьма сложная иллюзия. Спектакль вышел что надо, с остальным было хуже — вода этой Темзы такое откровенное говно! И как в нем местные только топятся⁈

Пока Лоуд плыла под водой между опорами пристани, ошалевший сторож, уронив трубку, побежал между лодок, потом кинулся обратно, затрещал старой караульной трещоткой, потом схватился за багор и во всё глотку вопя всякое тревожное и призывное, затопал по мосткам к месту трагедии…

Через несколько минут на пристани столпилась уйма народу: местные обитатели, пьянчужки и прочие зеваки, набежавшие от пабов. Люди, вооруженные баграми, искали тело несчастной, с берега кричали и направляли, указующе светя фонарями. На другом конце пристани Лоуд без особого труда поддела топором кольцо в настиле, уложила в лодку цепь, груз и идиотский инструмент. Сходила к складу, выбрала весла. Успела посоветовать одному из констеблей, что искать утопшую нужно гораздо ниже по течению и благополучно отчалила. На реке болталось уже десятка три лодок, все гребцы очень волновались. Лоуд решила, что помогать столь знающим людям попросту бессмысленно и потихоньку двинулась вдоль берега. Зверьки в мешке внимательно слушали крики людей, тоже очень переживали, но помалкивали…

Шум остался позади, Лоуд умиротворенно работала веслами, ядовитые запахи воды уже не так досаждали, мнилось что море где-то рядом… Эх, тут до того моря… Небось, и там всё поотравляли. Но всё-таки нужно глянуть, а то спросят дома «как там с приливами и маяками?», а Оно «да не успела я, всё как-то дела, дела…». Позорно выйдет.

Лоуд скользила сквозь полосы тумана и мутные пятна береговых огней. Зверьки выбрались из мешка, обнюхали лодку и забрались на банку — оборотень любознательству добычи не мешала, наблюдала за манерами щенков и размышляла. Странная добыча, но интересная. Особенно, Кривоног. Толковый пес, хотя еще и мелкий. Прихватить бы домой. Светлоледя станет возражать, поскольку о правилах сбора памяток заранее уславливались. Но ведь о зверьках тогда не упоминали, значит, имеются эти… как их… нюансы. Но на квартиру к сквайру тащить зверька нельзя, этакий визг в три глотки поднимут, поскольку мисс Анди тоже на дыбки встанет. Временное пристанище песикам нужно найти, а дружку Кривонога еще и приличного хозяина подобрать. Ну и как с этим прикажете изловчиться?

Лоуд решила, что изловчится поближе к месту, и принялась размышлять о том, что «домом» вдруг вовсе даже не Лагуну назвала. Почему-то Бескрылый, Гру, салми и даже дурацкий дирижопель как-то сразу вспомнились. Да отчего бы и двум домам не быть? Один походный, другой для сбора памяток — недурно придумано.

Руки уже приятно ныли — вспомнили как весла держать. Мимо тянулись верфи и пристани, в тумане проплывало пыхтение и огни паровых катеров и барок, тянуло то угольным дымом, то смолой и горячим железом. Дважды одинокого лодочника окликали, Лоуд охотно отзывалась, налегая на «чертт возьми». Проскакивало, лондонские шкипера и речные полицейские — люди весьма доверчивые, как и всякие человеки, мнящие себя пупами воды и мира. Гребла себе в удовольствие вольная шпионка, мурлыкала под нос:

— Пусть звёзды давят нам на грудь — хрен продохнуть,

Пусть дым тут ядовит как ртуть и пусть не видно где свернуть

Но мы пройдем лихой наш путь через туман…[24]

Впрочем, всё хорошее заканчивается, пора было возвращаться на сушу, тем более то, что Бескрылый именовал «живо-пласмой», намекало о своевременности ужина-завтрака.

…- Здесь где-то, — вполголоса объясняла Лоуд щенкам, вглядываясь в берег. — Главное, за Западные доки не проскочить, там сплошь весь берег позаперт…

Свернули вовремя, Лоуд без особой спешки причалила к замусоренному клочку берега. Поглядели на Темзу, кажущуюся безбрежной под плотным пологом тумана, на прожекторы скользящего над рекой патрульного дирижабля.

— Ну, прогулялись и хватит. Залазьте, — скомандовала Лоуд, распахивая мешок.

Зверьки без особой охоты полезли на место. Спасительница отпихнула лодку от берега, сунула за пояс глупый раскольничий топор и отправилась в город.

Лоуд горбясь и постукивая палкой пересекла Комерциал-роуд — по ночному времени (или уже по ранне-утреннему?) здесь и автоматонов почти не было. Старушка, плетущаяся куда-то по своим скорбным делам, внимания не привлекала: грабить, арестовывать или насиловать такую красавицу желающих мало. Помнились назидательный рассказы Светлоледи о таинственном маньяке Джеке-Потрошителе — но он годами попозже появится и не здесь, а в районе по соседству. Жаль, встретиться бы, да выяснить, у кого истинно маньячная природа, а кто только на статейках в газетках незаслуженно восславился. Вечно люди путают банальных вонючек-убийц с правильными и оригинальными маньяками…

План зверькового пристройства сам собой сложился по дороге, потому Лоуд сразу свернула на Пламберс-роу. Можно было и по пустырю, но у канавы столько прыщей нынче шляется, что того и гляди в засаду угодишь.

Вот и точно, оказалось и с этой стороны покою нету — Лоуд углядела прячущегося у забора человечка, не иначе как за улицей следил. Пришлось перебираться на пустырь — ага, и здесь сидят — аж двое. Лоуд принюхалась — полицейские. Отчего все констебли одним и тем же табаком пользуются и одинаковой дрянью башмаки чистят, понять сложно, ну да ладно, то ихние загадочные повадки. Вот отчего их столько набежало? Уж не за мирными ли шпионами слежка?

Поразмыслив, Лоуд догадалась что не в шпионах дело. За пустырем и Пламберс-роу следят. Вот как нарочно: нужная «Лавка редкостей» прямо в центре этого полицейского заседания. За ней, что ли и следят? С чего такая честь обычному жулью? Странно. Впрочем, может и не за «Лавкой» — скорее, канаву охраняют, а заодно и улицу.

— И что мне теперь, еще куда-то тащиться? Да пошли они на хрен, и так всю ночь как ошпаренная бегаю.

Мешок слушал шепот спасительницы и сочувственно молчал.

— Ладно, ждите…

…Горько плачущий мальчик брел по мостовой.

— Эй, малец, что ты здесь делаешь ночью? — из тени забора выступила фигура.

Мальчик попятился от полицейского, надрывно взрыднул и ухватился за свои рыжие, стоящие дыбом, патлы…

— Я по… поте… рялся…

— Иди-ка сюда, малыш… — полицейский протянул руку, но малолетний страдалец шарахнулся.

— Не трогайте меня! Я вас боюсь!

Мальчишка затрусил прочь, полицейскому пришлось двинуться следом. Почти настиг, но рыжий дурачок нырнул в непонятно откуда взявшуюся дыру в заборе. Констебль с проклятием попытался протиснуться следом, что получилось не сразу. Дальше полицейский не помнил — вполне возможно, что брус свалился на него сам собою. В любом случае, брус был тяжелым и угодил прямо по загривку. «Непродуманное складирование материалов — причина большинства несчастных случаев на производстве», как совершенно справедливо могла бы заметить Светлоледя по данному поводу.

Скрестись в дверь пришлось долго, но Лоуд была настойчива. Хотя и рассвирепела. Где это видано, посетителей у дверей лавки этак изнурять⁈ Наконец, откликнулись:

— Кто там? Мы закрыты до утра.

— Отмыкай, свои пришли. По делу, — пояснила Лоуд, слегка удивляясь — голос у хозяйки «Редкостей» оказался смешным — вовсе девчоночьим, а издали казалось — ушлая бабенка. Может, служанка ейная? Так не имелось в «Лавке» вроде бы служанок.

— Не знаю, мистер, что у вас за дело, но мы откроемся только утром, — отрезала из-за двери упрямая девчонка и закашлялась.

— Чего это вдруг так и именно сегодня? — возмутилась Лоуд. — Дело выгодное, отпирай. Если сама боишься, дружка своего позови. Чего он там у тебя пригрелся? Отмыкай, говорю. Сейчас свиной топтун вернется, а я на пороге торчу. Подозрительно выйдет.

За дверью продолжали кашлять.

— Водички выпей, — нетерпеливо подсказала Лоуд. — А еще рыбье сало помогает — по ложке перед едой. Открывай, я вполне безопасный, святой Бонифаций тому свидетель.

С кашлем справились, злобно защелкали засовами.

Вблизи хозяйка и вправду оказалась куда моложе. И вообще вся хрупкая, как статуэтка на камине сквайра Ивеи. Небось, тронешь, так же и хрустнет. Вон — едва подсвечник держит.

— Трогать не буду, — заверил Л-гость, почесывая свой крупный красный нос. — Дело простое, хозяйка, кое-что сохранить требуется. Деньгами не обижу.

— Мистер, вы что-то путаете. На хранение мы ничего не берем, не брали, и брать не станем, — на удивление твердо отперлась молоденькая хозяйка.

— Надо взять, — проникновенно призвал Л-гость, развязывая мешок. — Обстоятельства так сложились. На недельку, на две…

Криволап выбрался из мешка первым, принялся озираться.

— Слышь, ты вообще спятил! Щеголь[25] деревенский! — взвизгнула попятившаяся от зверьков хозяйка. — Какого дьявола мне нужны ворованные кобели в доме⁈

— Говорю же, обстоятельства, — сухо напомнил Л-гость. — Приюти пока щенятков. Благое дело. Логос с Бонифацием охотно подтвердят.

— Забирай, да проваливай, дромадер[26] тупой! — рявкнула девчушка тонкоголосо, но решительно.

— Чего-то вовсе не ласково, — ухмыльнулось Лоуд. — На своего глухого кобеля надеешься? Чего он там за дверью встал, пусть выходит.

— Одна я дома, — оскалилась маленькая хозяйка. — Но это не дает тебе, пеньку деревенскому, права наглеть вглухую.

— Да я и не наглею, — примирительно развел руками Л-гость. — Просто выручи. Щеночки хорошие, но куда мне с ними сейчас? Буду уезжать, заберу. Вы тут люди надежные, любую скотинку доверить можно. Не к пескарям[27] же заглянул. Два фунта на прокорм хватит? Если задержусь в городе, еще загляну, денежек подкину. По рукам?

Хозяйка глянула на горсть серебра на руке гостя и пробормотала:

— Черт бы тебя… Как я их оставлю? Ворованные же. Спалюсь мигом. Думаешь, по овсяному складу[28] скучаю?

— Э, мне тебя учить, что ли? Объявление в газету напиши, «найдена пара псов, ухо черное, хвост сизый, на две задние хромает». Ежели приметы чуть-чуть не совпадут, так то дело субъективное. А так мы люди предельно честные. И осторожные. У вас тут, кстати, мирмидонян[29] в округе, что чаячьих погадков у берега. Один на улице торчит, двое на пустыре заседают.

— Врешь, почудилось, — пробормотала хозяйка, глядя на гостя из-под на редкость густых и длинных ресниц.

— Может, и показалось, — согласился гость. — Я в чужие дела не лезу, ни в сердечные, ни в деловые. Но на всякий случай имейте ввиду. Может и к вам интерес. Глухого своего предупреди. Я бы на вашем месте поразмыслил. Может, пора свой бекон спасать, городок менять. Ну, а пока думать будете, собачек кормить не забывайте. Если написают в уголке, можно отругать, но без кровожадности. Денежки вот сюда кладу, — Лоуд ссыпала серебро на прилавок. — Прошу простить, что разбудил — опять же, обстоятельства. Разрешите откланяться.

Лоуд потрепала по башке Кривонога и выскользнула из лавки. Хорошо, что полюбовник хозяйкин не вмешался — а уж как разъяренно сопел за дверью. Если по сапу и запахам судить — весьма крепкий самец.

Налегке Лоуд описала широкую дугу вокруг квартала, заблаговременно приняла правильный облик мистера Бёртона, глотнула из припасенного пузырька, обрызгала себя виски и с интузиазмом заколотила в дверь № 27 по Гринфилд-стрит.

— Наконец-то я дома! Святой Бонифаций свидетель — эти вечеринки крайне утомительное предприятие, чертт бы меня побрал…

…Повозмущались, конечно. У людей так принято — по каждому случаю страшно и глубочайше возмущаться. Ну, разбудили тебя чуть раньше, что такого страшного? Пораньше за работу можешь взяться или лишнюю трубку выкурить. А то всё «спать, спать». Всё подряд в жизни не проспишь…

Вообще-то спать и самой Лоуд хотелось. Все ж суетный денек выдался. Но имелась еще Светлоледя, вся такая мрачная и вопросительная в своем неудобном оборчатом пеньюаре.

— Слушай, может, тебе те вот завязочки ослабить? — предложила Лоуд, наливая себе еще чашечку чуть теплого чая.

— Пей и докладывай, — буркнула главная шпионка.

Всего два бутерброда и уже «докладывай»? Гадский город, и сыр, кстати, тоже не особо…

Охренеть, — сообщила, выслушав, командирша, — и это не ругательство, а точная констатация факта.

Да, еще я там одного Феодора встретила, он тоже эту охренову констату поминал, — вспомнила Лоуд. — Такой странноватый исследователь топоров, что даже…

— Боги с ним, с тем Феодором, — отрезала Светлоледя, ставя свою чашку на подоконник. — Понимаю, ты погуляла-поплавала, проветрилась. Но внезапные щенки, да еще у нас под боком, это вообще ни в какие ворота.

— Зверьки могут послужить для отвлекательности, — указала Лоуд. — И потом от них польза. Дома буду Кривонога на случку возить — пусть собачью кровь улучшает и эту… пупуляцию расширяет. Выгодное и благородное дело.

— Да уж куда благороднее. Сюда-то ты их зачем притащила?

— Знакомство с соседями нам не помешает. Они местные, всякие мелкие хитрости

— С местным ворьем без щеночков куда уместнее знакомиться. Тебя-то они не узнают, но тут и так многолюдно. Полиция эта… А ты теперь только о барбосиках будешь думать, — предсказуемо взялась упрекать Светлоледя.

С чего это только о них? — удивилась Лоуд. — У меня мысли не какие-то краткочеловеческие, а нормальных широких способностей.

— Это да. Несравненного широкого вольномыслия у нас Оно… — бубнила начальница, следя за кольцами дыма, медленно уплывающими за окно.

Лоуд пыхнула трубкой. Вот чего прицепилась? Нет бы, королеву обсудить или славные скачки по дворцу. «Щенки неправильно пристроены», понимаете ли. Вон они, через пустырь, небось, уже прогуляться по-утреннему хотят, канаву оббежать, пометить. Ежели девица не будет их вовремя выводить…

…Светлел пустырь, просыпался город, урчали проносящиеся по улице автоматоны, стучали копыта и скрипели колеса кэбов. Вон кто-то через пустырь тащится — видимо, напрямую к паро-трамваю пронырнуть норовят. Кстати, у трамвайных кондукторов очень интересный значок на форме…

Тут Лоуд узнала одну из фигур, перебирающуюся через канаву и возмутилась:

— Не, ты глянь — опять у нее штаны иные. Дразнит же нарочно! Кстати, а кто это с ней пожаловал?..

Светлоледи рядом не было. В смысле не то что вообще не было — имелась, но уже за окном, на крыше пристройки. Подхватила полы пеньюара, бесшумно спрыгнула в грязь пустыря и рванула к вновь прибывшим. Кроме пеньюара на сиятельной шпионке был накинут камзол мистера Бёртона. Хм, в талии весьма широковат. И когда цапнуть с вешалки успела?

Лоуд с глубочайшим интересом наблюдала как начальница подлетает к прибывшим. Ишь как дамочку подхватила. Оно и понятно: благородна гостья и собою чрезвычайно хороша — и издали очевидно. Да, имелась здравая мысль свести Светлоледю с милашкой-хозяйкой «Редкостей», но то явно глуповатая идея. Как говорится, «чайки разного полета». Тут такая дама заявилась, что… Интересно с какими новостями столь благородная особа пожаловала?

На пустыре кратко переговорили, потом Мариэтта помахала окну рукой.

— Ладно-ладно, Манька, за портковую похвальбу еще ответишь, — шепотом посулила Лоуд, ответно приветствуя проводницу.

Мариэтта двинулась назад, а прекрасные дамы к дому. Катрин несла саквояж и держала подругу за руку. Очень умилительно. Особо если учесть утренний наряд главной шпионки…

Впрочем, через мгновение начальница уже забиралась в окно.

— Не надо мне ваших жалких оправданий и объяснений, — предостерегающе выставила ладонь Лоуд. — Оно не тупое, всё поняло. Комната свободная имеется, полагаю, вполне можем приютить нашу квебекскую родственницу. Она, небось, не несчастный щеночек, отнюдь не ворованная и даже документ имеет.

— Не знаю, — призналась Катрин. Губы начальницы прыгали, щеки горели, а глаза сияли так, что хоть выковыривай те изумруды.

— Не переживай, всё прояснится, — хмыкнула Лоуд. — Но вообще-то, предупреждать нужно. Этакий внезапный визит, без предупреждения. У нашего сквайра сердце прихватит. Да и полноценный завтрак надо бы приготовить…

Сквайра Ивеи внезапная гостья отнюдь не рассердила, скорее наоборот. Лично позвал «квебекцев» вниз, умилился ахам и охам внезапной встречи родственников. Оказалось что и Светлоледя лицедейничать умеет, пусть и без блеска. Всплескивала руками, словно и не она только что по пустырю скакала. Кстати, тапки грязные, в братовой спальне порядком наследила…

Гостью звали Флоранс Морель — понятно что из Квебека, но из другой семейственной ветки. Легкий акцент, великолепные манеры, приветлива, общительна…

Гармоничная тетка, да. И в смысле фигуристости, и прочего, всё как Укс объяснял[30]. Хотя уже не юная.

Позавтракали, попили кофе, (не умеет его Анди варить, чего уж там, гнать таких служанок черттовыми пинками, хотя у сквайра, конечно, свой интерес). Серьезных разговоров не вели — внизу шлялся хозяин, прислушивался. Лоуд намекнула, что кофе не бодрит и тактично отправилась спать.

Вытянуться на кровати было весьма недурно — все ж оборотень тоже в годах, минули времена, когда могла бессонно месяцами порхать-веселиться. Лоуд позволила себе принять истинный вид, закинула на изножье идеальные в своей прямолинейной суставчатости коки-тэнские ноги, и принялась прислушиваться.

В гостиной было тихо, похоже, подруги как сели рядышком, так и не шевелились. Может и обнялись, но как-то без напора и страстных мычаний. Скучновато. Пошли бы в комнату, завалились… Не то что коки-тэно обожают подсматривать-подслушивать однообразный человечий блуд, но в данном случае было бы любопытно…

— Ничего любопытного не будет, — тихо произнесла в гостиной Светлоледя. — Спала бы ты. Оно.

Тьфу, когда долго рядом живешь, очень догадливым становятся напарники. Даже человеки.

— Это, конечно, очень жаль, что любопытного не предвидится, — сказала Лоуд закрытой двери. — Но мне спать вообще расхотелось. Мое Оно нынче очень взволновалось и все думает: как мы теперь действовать будем? С изменениями или поднапрем прежним курсом?

— С изменениями, — едва слышно заверила Флоранс. — Небольшими, но принципиальными…

Глава девятая,

Многие лондонцы начинают беспокоиться,

а приезжие слегка успокаиваются

Инспектор Хантли с глубочайшим отвращением смотрел на пустырь. На этой полосе грязноватой земли, поросшей хилой травой и рассеченной отвратительной Гринфилдской канавой, не имелось абсолютно ничего достойного внимания. Кроме грядущих неприятностей, наверняка затаившихся среди здешних миазмов. Объяснить свое предчувствие инспектор не мог. Опыт и суеверие, черт бы их побрал.

Инспектор не выспался. Прошлые сутки выдались на редкость суетными: всю лондонскую полицию подняли на ноги. Случилось что-то важное, но указания сверху поступили настолько противоречивые, что бурная деятельность городских полицейских дивизионов едва ли могла дать результат. «Вычистить всё. Особое внимание уделять подозрительным иностранцам». Интересно, как в Столичном полицейском округе представляют себе не-подозрительных иностранцев? Поздно вечером поступило странное уточнение от Департамента уголовных расследований: «искать высокую крепкую женщину с иностранным акцентом и рыжим ребенком». Уставшие полицейские справедливо сочли, что в Скотланд-Ярде окончательно спятили. Нельзя сказать, что вся эта кутерьма оказалась абсолютно бесполезной: уголовный отдел схватил «на горячем» двух давно разыскиваемых воров, а парни из линейного отдела задержали крайне подозрительного юнца-поляка — в его карманах нашли три краденых ланцета. Сопляк вел себя нагло и улыбался так, что смотреть на его рожу противно. Пожалуй, такие безумцы куда опаснее «высоких баб с рыжими детьми».

К утру беготня стала стихать и тут выяснилось, что один из подчиненных Хантли констеблей получил на посту ранение. Не столь тяжелое, как малообъяснимое. Прибыв на место происшествия, инспектор попытался разобраться. Логика подсказывала, что констебль по какой-то причине покинул свой пост, сунулся за забор на частную территорию, где и получил травму посредством рухнувшего на него бруса. Самого констебля увезли в больницу — чувствовал бедняга себя неважно, языком ворочал с трудом, но бормотал о каком-то заблудившемся мальчишке. Насторожившийся инспектор уточнил — не рыжим ли был ночной бродяжка? Раненый не был уверен в цвете волос мальчишки. Оно и понятно: «бычий глаз»[31] констебль не открывал, в темноте рассмотреть ребенка было сложно, да и последующее сотрясение мозга порядком вышибло из памяти полицейского подробности происшествия.

Утром полицейские прочесывали Пламберс-роу и окрестные кварталы в поисках рыжих мальчишек. Инспектор Хантли справедливо счел, что ярковолосого ребенка найти проще, чем безликую, пусть и крупнотелую бабу.

Поиски рыжего сорванца успехами не увенчались. Не то, что подходящих под описание сорванцов было мало, скорее, наоборот. Но у мальчишек имелись родители и алиби, а главное, их матерей трудно было назвать «высокими и крупными». Или высокие, или крупные, черт бы их побрал.

Инспектор Хантли достоверно убедился, что на его территории рыжие сомнительные мальчики не скрываются. И все же на Пламберс-роу и пустыре явно творилось что-то подозрительное. Возможно, вполне обыденное и малоинтересное Второму департаменту, скорее всего связанное со здешней преступностью, но инспектор Хантли считал своим долгом разобраться до конца.

Выставить еще один пост на Пламберс-роу и засаду вот в тех кустах пустыря. На две, а лучше, на три ночи. Констебли не придут в восторг от подобной перспективы, но в любом случае, спокойного житья парням в ближайшие дни не видать — в Дивизионном отделе надолго устроились молчаливые джентльмены из Второго департамента и покою не будет. Такие безумные дни куда благоразумнее пересидеть в спокойной засаде.

Инспектор Хантли кивнул собственным мыслям и двинулся через пустырь — проходные дворы и лазейки он знал не хуже местных обитателей. Заглянуть домой, сменить костюм и вновь на службу… Хантли бдительно перешагнул через свежий сюрприз, оставленный невоспитанной собакой. Господи, местные скоро вновь разведут на этом выгоне коров и свиней…

* * *

Тема урока была далека от явных двусмысленностей и Вильям машинально записывал даты. Монотонная диктовка классного руководителя не мешала юному сыщику продолжать размышлять о неразгаданной тайне.

…— Далее сэр Пройд повел интригу заговора с истинно дьявольским коварством…

Что толку пережевывать подробности событий двухвековой давности? Замшелые загадки тех событий уже никого не волнуют, тела жертв истлели, преступники прожили долгую и беззаботную жизнь, дабы почить в полном покое, а их правнуки уже сами превратились в унылых пятидесятилетних стариков и старух. Если взглянуть с юридической стороны, история покажется крайне легкомысленной и снисходительной особой…

…—осталась безутешная дочь… — продолжал назидательным тоном мистер Кинг.

Проклятье, неужели необходимо намекать именно на такие детали⁈ Вильям зажмурился и сделал это совершенно напрасно — воображение немедленно нарисовало образ юной девушки, хрупкой, бледной, но гордо держащей изумительно изящную голову. Под траурной вуалью сверкают влажные от сдерживаемых слез глаза. Несомненно, она ждет утешения и забытья. Пусть самого безумного, плотского забытья…

О, боже! Вильям сгорбился над тетрадью.

…— впрочем, о дате смерти сэра Пройда историографы ведут дискуссию до сих пор, — равнодушно продолжал мистер Кинг. — Одни считают, что он умер в мае 1705 года, другие утверждают, что дата его смерти была умышлено искажена душеприказчиком и сэр-заговорщик испустил свой последний вздох в декабре вышеозначенного года. Возможно, в данном случае несколько месяцев сыграли роковую роль, поскольку фамильное состояние Пройдов перешло…

Вильям вздрогнул. Месяц! Именно месяц! Элементарно! Лежащая на поверхности разгадка!

— Мистер Вильям Холмс, что с вами?

Вильям осознал что стоит.

— Мистер Кинг! Прошу прощения, мне срочно нужно выйти.

— Так ступайте, сэр. И попытайтесь заранее договариваться со своим кишечником и мочевым пузырем.

Под хохотки одноклассников Вильям прошел к двери. К счастью, гениальная простота забрезжившей версии мгновенно утихомирила бунтующую плоть, и ровному шагу ничего не мешало.

В уборную Вильям нагло не пошел — он на цыпочках сбежал по пустующей гулкой школьной лестнице и открыл тяжелую дверь библиотеки. Естественно, здесь было безлюдно. Быстрее! Газетные подшивки хранились в идеальном порядке и найти искомое не составило труда. Детектив пробежал таблицу уведомлений Королевского монетного двора, перечел медленнее еще раз. Так и есть — в этом году казначейство еще не чеканило соверены.

Да будь оно проклято — разгадка лежала на самой поверхности! Вернее, на аверсе. Ведь знал же — что-то здесь не так! А сколько времени убито в химической лаборатории! Но соверен казался отвратительно безупречным: 917-я проба, двадцать два карата чистого золота и карат безупречной английской меди. Чуть истертый, но идеально правильный, строгой чеканки соверен.

Вильям полез в свой потайной, лично изобретенный и кривовато пришитый карман и вытащил коварный соверен. Королевский профиль доброжелательно косился на исследователя. Реверс, аверс, гурт[32]… Все на месте. Дата… Однозначная, очевидная дата. Но такого никак не могло быть! В нынешнем году Британский королевский монетный двор еще не чеканил честные соверены. Подделка? Но какой смысл делать фальшивые золотые из настоящего золота? Но вот он, соверен, лежит на ладони. Кстати, он отнюдь не выглядит новым. Возможно, на монетном дворе отчеканили пробную партию и одна монета каким-то таинственным образом…

Немыслимо! Гринфилдская канава не то место, где может попасться столь уникальная монета. Вернее, как показывает практика, найти её вполне реально. Но случайна ли столь фантастическая находка? Или это намек, нетривиальный ход в какой-то чрезвычайно сложной игре?

Дело принимало слишком серьезный характер. Вечером Вильям приказал своему самомнению заткнуться и поговорил с братом. Майкрофт Холмс уже год служил при Министерстве иностранных дел и, не смотря на свою молодость, успел обзавестись серьезными знакомствами…

К сожалению, дурные предчувствия полностью оправдались. Тайна была нагло и бесповоротно украдена у исследователя. Таинственный соверен исчез где-то в глубинах новенького здания на улице Короля Карла, брат пожал Вильяму руку и отказался отвечать на любые вопросы о ходе расследования. Правда, младший болтливый брат-тупица оказался вознагражден тремя золотыми монетами — полноценными, добропорядочными и невыносимо скучными.

Вильям вынес тяжкий удар и сдержал свою ярость. Наоборот, порядком утомив брата пространными планами о покупке нового микроскопа, глупец спокойно удалился в свою комнату. Что ж, надлежит сделать вывод о необходимости держать язык за зубами. Что касается тайны монеты из будущего… Раз сам соверен окончательно онемел, разгадку подскажет Гринфилдский пустырь. О, в Лондоне отыщется упорный человек, способный вытрясти из пустыря всё!

В эту ночь Вильям Шерлок Скотт Холмс спал на редкость крепко. Ему не снились девушки, девки и девицы — все горячечные кошмары затмил манящий пустырь. Юный исследователь вновь и вновь шагал вдоль бурлящей канавы и разгадка пряталась именно здесь, в ночной непроглядной тьме и мутном потоке нечистот…

Вильям не знал, что в ту ночь пахучие воды Гринфилдской канавы оказались еще мутнее, чем обычно: в узком потоке шарили десятки багров, вздымая со дна ил и мусор, в этой грязи бродили неуклюжие водолазы, ощупью проверяя каждый дюйм дна. Собственно, и сам пустырь в ту ночь оказался на редкость оживлен. Среди кустов мелькали лучи фонарей, раздавались многочисленные голоса, потом на пустырь выехал инженерный автоматон и ослепил окрестности светом мощного газового прожектора…

Розыскная группа Второго департамента покинула место событий лишь на рассвете. У канавы было найдено шесть крысиных трупов, ветхий носовой платок, крайне подозрительная бутылка и половинка от ручных кандалов (судя по состоянию, этот последний и самый многообещающий трофей был утерян во времена короля Георга II). Все находки были забраны в лабораторию Департамента.

* * *

…— Что же это творится? — шептала Тиф. — Уже и спать не дают. Это чертово устройство с прожектором на колесах чуть мою выгребную яму не своротило. Проклятые псы с перепугу весь свой угол загадили…

— Эких бунтовщиков ты пригрела, — выдохнул, жмурясь Плейг.

— Я сейчас слезу, — пригрозила хозяйка «Редкостей». — И хватит чушь нести! Что мне теперь делать, будь они все прокляты!

Тиф, подобрав юбки, сидела верхом на коленях любовника. За последние дни и ночи удобных моментов для свиданий попросту не имелось — сумасшествие как началось с наглого щенячьего визита, так и продолжались каждую ночь. То беготня полиции, то вообще «безотлагательные инженерные работы», проводимые абсолютно непохожими на инженеров и землекопов людьми. Собственно, и днем было не лучше — визитеры и покупатели заявлялись один нелепее другого. Даже вечно дремлющий мистер Лайвли начал подозревать, что творится что-то неладное. Тиф жутко хотелось посоветоваться с кем-нибудь хоть отдаленно разумным. Оттого и решилась на дневной визит в каморку Плейга. Ужасно рискованный и неприличный поступок, но нужно хоть с кем-то словом перемолвиться…

Большие лапы любовника нежно скользили по подвязкам чулок — негодяй Плейг едва ли думал о делах.

— Молчишь? — угрюмо спросила Тиф. — И дела тебе нету до моих забот.

— Ты все делаешь правильно, — прохрипел, продолжая жмуриться, увалень. — Ты к этой суете отношения не имеешь. Совпадение. Убытки, конечно, несешь. Но кто ж в такую кашу с товаром сунется? Работай спокойно. За улицей я присмотрю…

— А за полицией? А за этими проклятыми щенками?

— Так что те мирмидоняне? Если просто так наведываются, значит, прицепиться им не к чему. Да и какие у них доказательства? Улыбайся констеблям и все будет в порядке.

— Щенкам мне тоже улыбаться? — усмехнулась Тиф.

— Что за забота те щенки? Жрут не так много, путаное объявление в газету ты уже дала. Да, похоже, тебе нравится с ними гулять.

— Так-то они забавные. Пока не гадят, — неохотно признала хозяйка «Редкостей». — Но мне беспокойно до полной дерьмовости.

— Неудивительно, — лапы Плейга нежили и согревали ягодицы любовницы. — Чересчур оживленно у нас стало. Дела странные. И доходы падают. Послушай, ты всегда можешь продать лавку и перебраться в место малость поспокойнее. Тот умник, что щенков приволок, не так уж глупо советовал.

— А я так и не поняла, что это за говорун наведался, — пробормотала Тиф.

— Уехать бы тебе. Замуж выйти. Детишки, муж — оно и для полиции понятнее, и в глаза не бросается, — осторожно пробубнил Плейг.

— Бросить все? Лавку? Дело? Чем жить буду? Да и какая из меня мамка? Запрут на «склад», передохнет весь выводок.

— Тебе в тюрьму нельзя, — решительно напомнил Плейг.

Тиф сделала знак, чтобы бухтел тише, хотя, вроде бы и так едва шептал. Сидела, опустив ресницы, думала. И совсем не кашляла сегодня. Красивая как куколка. И сзади согрелась.

Плейг знал, что она никогда не скажет «да провались оно всё пропадом, давай уедем». Она права. Разве глухой и полуграмотный пьянчужка нужен в жизни такой красавице? Высоко она взлететь может, очень высоко. И взлетит. Только бы вылечилась. Нельзя ей так кашлять…

Ангел. Вот такая, с опущенными ресницами, с закрытыми спокойными глазами — истинный ангел…

— Ты что делаешь, глухой кобель? — дрогнули губы ангела.

— Какая ты легкая, — выдохнул Плейг, приподнимая любовницу.

— Мне идти нужно, — прошептала Тиф, не открывая глаз. — Черт, делай быстро и тихо. Тебе еще за улицей смотреть, великий хранитель потаскух, воров и щенков…

Она помогла и Плейг блаженно простонал:

— Я присмотрю за вами…

* * *

— Смотрите внимательнее, сейчас он начнет, — призвал лорд Морти, берясь за подзорную трубу.

Радушному приглашению никто не последовал — предстоящее зрелище едва ли грозило стать чем-то незабываемым. По сути, армейские испытания достаточно рутинная и скучная процедура. Хотя, непредсказуемость био-х и вносит некоторое разнообразие в процесс.

Леди Ки вздохнула в своем кресле и поправила плед, укрывающий ноги. Бо-Джи-Бо, стараясь не прикасаться плечом к пыльной стене каземата, продолжил читать газету и морщить красивый загорелый лоб. Правая его рука, загипсованная, покоилась на элегантной перевязи черного шелка и управляться с «Дейли Пневма-Телеграф» красавцу офицеру было нелегко. Майор-начальник полигона, с завистью покосился на привилегированных коллег, сделал вид, что страшно заинтересован и подступил ближе к амбразуре…

Из каземата открывался отличный вид на переплетение рвов, валов, эскарпов, контрэскарпов и прочих малоэстетичных гласисов[33]. Полигон был тесноват, потому саперам пришлось основательно потрудиться. Испытание арм-коффов достаточно своеобразный процесс и строители пытались предусмотреть любые неожиданности.

Сейчас по дну широкого рва двигалась новейшая машина: густо пыхающая дымом, мощно лязгающая поршнями, вращающая двумя башенками со спаренными пулеметами. Центральные гусеницы чуда техники глубоко вспахивали рыхлую землю, головная колесная пара слегка виляла, огибая препятствия из достаточно крупных камней. Машину скомпоновали по так называемой «ганноверской» схеме. Откуда взялось это название мало кто знал, Бо-Дж-Бо как-то пытался объяснить коллегам, но запутался в каких-то ханомагах-ханимедах-ганимедах и признал, что детище здешних конструкторов все равно гораздо крупнее размером. Пока чудовище бодро ползло, сверкая свежими, кое-где уже чуть тронутыми ржавчиной заклепками на броневых листах бортов — тратить время и деньги на покраску машины позволительно лишь в случае, если испытания арм-коффа будут признаны успешными. Пока всё шло недурно. Кочегары еще не покинули боевую машину и сидели за невысокими бронебортами в центральной части корпуса.

— Дайте команду атаковать! — распорядился лорд Морти.

Майор приоткрыл дверь каземата и рявкнул на сигнальщиков. Солдаты немедленно отсемафорили боевой машине, указывая цель: указания флажков дублировались вспышками прожектора и работой зеркального гелиографа. Говоря откровенно, условноживая составляющая управления арм-коффов из своих капсул имела довольно ограниченный обзор. Лорд Морти полагал этот недостаток следствием очевидных недоработок конструкторов механической части, те возражали, упорно указывая на медлительность и невнимательность мозга машин.

Видимо и сейчас механизм не среагировал на сигналы. Было видно, как кочегары колотят по башне — для этого вспомогательным био-х экипажей выдавались специальные деревянные молотки. «Ганноверец», наконец, остановился и начал разворачиваться к цели. Кочегары поспешно спрыгнули со своего насеста и кинулись в укрытие. Машина, окутавшись густыми клубами пара, прибавила ходу. Башенки развернулись по боевому курсу, принялись нетерпеливо нащупывать стволами цель…

— Хорошо идет! — ободрил коллег лорд Морти.

Майор согласно кашлянул. У каземата уже никого не было: сигнальщики благоразумно нырнули в траншею, механики спрятались еще раньше — персонал полигона имел опыт…

Арм-кофф несся по дну рукотворного ущелья. Выходя напрямую при оптимальном давлении в котлах, тяжелый механизм развивал скорость, не уступающую скорости грузового армейского автоматона, что считалось более чем достаточным для ведения успешных наступательных действий. К сожалению, с маневренностью бронированного тяжеловеса дело обстояло куда хуже. Но все же атакующий арм-кофф завораживал своей мощью. Лорд Морти наблюдал за атакой, хорошо представляя как гремит листовая броня боевой машины, как неистово стучат шатуны и поршни, урчат раскаленные котлы, как содрогаются в своих, доверху наполненных питательным раствором, капсулах серые сгустки тренированного мозга машины. Их два: х-возчик и х-канонир. Создать единый органический центр управления, отвечающий за всю машину, пока не удалось. После удаления лишних органов и плоти мозг био-х почему-то утрачивал часть способности концентрироваться. В этом несоответствии точным расчетам имелся некий вызов науке, вопиющая нелогичность, столь раздражавшая лорда Морти. Рано или поздно препятствие, преградившее путь техническому прогрессу, будет преодолено, но пока приходилось упрощать и частично дублировать системы. Ничего страшного, пока леди Ки в избытке поставляет мыслительные устройства для капсул управления…

Канонир оказался точен — едва простейший механический дальномер указал, что цель в пределах досягаемости, мозг послал сигнал обеим установкам, клапана сработали безупречно и «ганноверец» с ходу открыл огонь. Машина окуталась узкими белыми лучами выбросов боевого пара, донесся стрекот пулеметных стволов. Первые очереди легли у подножья деревянных щитов, на которых были белилами намечены фигуры людей, канонир тут же поправил прицел и уже следующие пули разнесли цель. Брызнули щепки…

— Отлично! — восхитился лорд Морти, не отрываясь от подзорной трубы.

Арм-кофф, продолжая пальбу, несся на цель. Это внушало беспокойство.

— Боюсь, он не остановится, — предрек Бо-Дж-Бо, наконец-то отложивший скомканную газету.

— Не каркайте, дорогой коммандер. Вдруг случится чудо, нужно верить и молиться, — обворожительно улыбнулась ядовитая леди Ки…

Проклятый механизм не остановился. На полном ходу он взлетел на невысокую насыпь, смял остатки крайней мишени, разбрасывая измочаленные доски пролетел еще несколько ярдов и врезался в стену рва. Донесся резкий свист — сработали аварийные клапаны котла, над взрытым откосом поднялось облако пара, из-под листов лопнувшего тендерного отделения посыпался уголь…

— Боюсь, колесная пара серьезно повреждена, — тактично предположил майор, опуская подзорную трубу.

Было очевидно, что проклятые био-мозги вновь вдребезги разнесли дорогостоящий передний мост, и установленный мощный бампер делу не помог. Но, оказалось, это еще не конец неприятностям.

Броневое чудище издало сигнальный свисток — длинный и яростный, абсолютно не укладывающийся в рамки специально разработанных кодовых сигналов. Под этот свист пулеметные башенки завертелись и арм-кофф принялся лихорадочно опустошать пулевые бункеры…

— Прошу прощения за бестактность, но я бы на вашем месте отсыпала бы машине поменьше пулек, — заметила Алис, с удобством полулежащая в кресле. Остальным наблюдателям пришлось срочно пригнуться — амбразуры каземата были сделаны необдуманно широкими. Получать в глаз стальную пулю, пусть и на излете — глубоко необдуманный поступок.

— Что ж, дамы и джентльмены, нам еще предстоит немало поработать, — заметил Бо-Дж-Бо, доставая сигару.

— Одна из четырех новых машин вполне работоспособна и стабильна, — поддержал дух британского оптимизма майор. — Эту коробку мы восстановим за несколько дней. Если не будет проблем с управлением, разумеется.

«Ганноверец» издал прощальный свист и умер. Лорд Морти знал, что бракованное содержимое капсулы управления проще утилизировать, чем пытаться вразумить. Армии нужны исключительно точные и надежные механизмы. В принципе, военных можно понять. Жаль, канонир машине был вживлен отличный. Кочегаров тоже уберут — организм с болтливым языком создает уйму проблем. Био-х отправятся в «артиллерийский дивизион», откуда не возвращаются. Все же качество хвостатого материала вызывает большие нарекания. Неужели невозможно найти среди добровольцев разумный и толковый английский мозг? Хорошо, пусть не из добровольцев, хотя бы из заключенных. Или еще где-нибудь. Наука требует жертв…

* * *

— Нет, а почему это я вдруг жертва? — удивлялась Лоуд. — И как это вообще понимать: «жертва врожденной потомственной клептомании»?

— Фигура речи, — пояснила Флоранс. — Некое преувеличение, гипербола. Катрин иногда склонна к использованию тропов.

— Что-то многовато тут фигур. Я, между прочим, знаю, что такое тропы[34], гиперболы и клептомания.

— Не сомневаюсь. С античной точки зрения ты потрясающе образована.

— Вот и я говорю. Никакая я не жертва. Умение собирать памятки у нас традиция. Да, наследственная! Не вижу причин не гордиться таким незаурядным талантом. Кстати, «талант» тоже древнее антическое слово. Но отчего же «клептомания»? Что я, воровка какая-то рыночная? Лично я собираю памятки путем честного и открытого отбора. Такой способ называется «грабеж» и проходит по иной статье закона. И у нас, и в здешней Британии. Я уточняла.

— Знаешь, давай оставим эту юридическую тему. Я немного волнуюсь, — призналась Флоранс.

— Не мудрено. В первый раз всегда чуть-чуть стрёмно, — согласилась Лоуд.

— Думаю, это у меня не в первый раз, но в практике зияют длительные паузы. Отвыкла…

Сообщники под руку неспешно двигались по Риджент-стрит. Акция (как обзывала такие делишки Светлоледя) предстояла краткая, но интересная…

Шпионство взяло новый стратегический курс на следующий же день по прибытию Флоранс. Той ночью напарницы объяснили гостье как обстоят дела «на текущий момент». Гостья задала несколько уточняющих вопросов и сказала, что ей нужно осмыслить. Кстати, очень полезная привычка: не орать сходу и сверкать глазами, а «осмыслить»!

Совет продолжили утром, чисто по-ледски — за чаем.

…— Прошу прощения за прямоту, но шансом извлечь хоть какую-то реальную пользу из королевской аудиенции вы не воспользовались. Скорее, наоборот, — начала Флоранс, ставя на место крошечный молочник.

— Да, есть такое ощущение, — согласилась Светлоледя. — Но нужно же было попробовать.

— Непременно столь идиотским способом? Пусть так, переиграть этот кошмар нам вряд ли удастся. Можем смело сделать два вывода: королева в ярости, и полиция на вас рано или поздно, но непременно выйдет.

— Ну, вычислить нас не так просто. Время еще есть, — не слишком уверенно заметила Катрин.

— Время у нас есть для того, чтобы найти другую квартиру и провести ряд иных действий по опережению полиции.

— По опережению — это правильно, — сочла возможным вставить пару слов Лоуд, пытающаяся намазюкать ломтик хлеба достойным слоем масла. — Удары должны быть мгновенными, разящими и парализящими.

— Гм, возможно. Но прежде всего, позвольте уточнить, — как лучше к вам, уважаемая коки-тэно, обращаться, когда вы не в роли «дорогого квебекского кузена»? — осведомилась воспитанная гостья.

— Для краткости можно по титулу — «Оно» или просто по имени «Лоуд», — великодушно разрешила уважаемый оборотень.

— Боюсь, к «Оно» мне будет нелегко привыкнуть, — призналась щепетильная красавица.

— Значит, дорогая Лоуд, пока мы видим очевидную проблему: прежде чем «разить и парализовать», нужно определить с кем именно так поступать. Нужна четкая цель. Сходиться в бою со всей британской армией и полицией именно сейчас будет слегка неблагоразумно.

— Это точно, — признала Лоуд. — Хлопотное дело.

— Следовательно, имеет смысл уточнить наши задачи. Предлагаю такую последовательность: обеспечение собственной безопасности, затем непосредственный выход на конкретные и доступные цели.

— Выглядит логичным, — заметила Катрин, задумчиво ковыряя кекс. — Какими путями предлагаешь воплощать этот самый «конкретный выход»?

— Меняем тактику. Слежка, гонки на спортивных авто, удары подносами уже применялись и положительного результата не принесли — намекнула нежноголосая, но чрезвычайно ехидная гостья. — Отчего бы просто не побеседовать со знающими людьми?

— Как ты себе это представляешь? — явно заподозрила что-то нехорошее Светлоледя.

— Пора вам поменять статус. Болтливый простофиля и угрюмая вдова — не совсем то, что принесет успех в данной ситуации. Эти роли не раскрывают ваш потенциал.

— Выход в свет мы не потянем, — поспешно заявила трусливая главная шпионка. — Акцент, манеры, отсутствие рекомендаций…

— Наши недостатки продолжение наших достоинств, — отрезала Флоранс. — Хватит дурить. Нужно выходить в свет, выходить спокойно, без фокусов и всяких спецэффектов. Иначе подстрелят вас как банальных диверсантов и отволокут на вскрытие в какую-то лабораторию.

— Не-не, о чучелках мы как-то уже вспоминали, — встревожилась Лоуд. — То подождет. Лучше между лордов пошмыгаем. Но выгорит ли дело? Тут такая аристократия заумная, прямо зла на них не хватает…

— Я не смогу шмыгать между аристократами, — буркнула Катрин. — У меня не получится.

— Вполне получится, — мягко заверила Флоранс. — Ты истинная леди и умеешь ставить насущную необходимость выше предрассудков.

— Не нравится мне такой пошлый путь, — упиралась Светлоледи.

— Если потребуется под какого министра или графа подлечь, я подменю. Мне вообще не сложно, — милосердно пообещалась Лоуд.

Катрин повела бровью с крошечным шрамиком, но на самоотверженного оборотня даже не глянула…

Ага, это у них уже не первый разговор, любят этаким манером поспорить. Лоуд принялась размышлять, отчего у людей все так сложно? Может, они для интереса? Вон как друг на друга смотрят. А ведь пока еще и нет нужды перед каким-нибудь лордиком на колени плюхаться и ртом ублажать. Красивые неглупые бабы, чего им убудет от пустяковой услуги полезному самцу? Хотя, тут, конечно, на хренах всякие болячки водятся. Не, ужасный город. Вон и масла к завтраку подают — мажешь, мажешь, а все голый хлеб. Впрочем, у этих двоих мысли посложнее — не в самцах и ревности дело. Интересные тетки попались, хотя разобраться в них черттовски трудно…

— У нас войны с Британией пока нет, — очень тихо напомнила Флоранс. — Войны пока вообще нет. Следовательно…

— Война была. Там у Кроличьей, — возразила главная шпионка. — Вполне натуральная такая война.

— Там закончено. Пауза, пусть временная, — настаивала гостья. — Следовательно, я здесь на своем законном месте.

— Да. Ты на своем месте, — Катрин сумрачно заглянула в пустую чашку. — Излагай…

Ага, договор между ними имеется, — догадалась Лоуд. Разумно придумано. Нужно будет Уксу с Гру разъяснить. А то вечно в ненужный момент начинаются какие-то споры-разговоры. А так: один за одно отвечает, другой за другое — очень удобно.

Флоранс действительно оказалась очень разумной женщиной. План у нее имелся, и основательно продуманный. И когда успела? Но как в любом плане, имелись в этих придумках течи. Как не смешно звучит, на этакий блистательный план попросту не хватало денег. Нет, на жизнь в компании милейшего сквайра Ивеи, чашечку кофе с пирожным и даже на каждодневное мороженое денежек имелось с лихвой. Но правильная шпионская жизнь в представлении Флоранс требовала совершенно иного уровня расходов. Предусмотрительная подруга главной шпионки прихватила с собой солидную сумму британским золотом (в этом вопросе Манька с мужем оказали должное содействие, это они по части штанов чрезвычайно прижимистые). Денег должно вполне хватить на аренду достойного жилища, модные туалеты, прислугу и наемные автоматоны. Но для выхода в свет требовалось кое-что еще…

…— Да к черту это буржуинское непотребство! — бунтовала Светлоледи. — Мы приезжие, можем позволить себе стильную, лаконичную сдержанность.

— Нищие приезжие шпионят в иных слоях общества. Оставим несвоевременные и спорные марксистские тезисы. Даже Золушка при агентурном внедрении во дворец воспользовалась услугами знающей феи, — утверждала Флоранс.

— Что за Золушка? Тоже марксистка? — заинтересовалась Лоуд.

— Сказочная аполитичная брачная аферистка, — злобно проинформировала Светлоледя. — Ты, такое опытное Оно, неужели не можешь изобразить нам горсть побрякушек?

«Изобразить»! Лоуд конечно могла, и изобразить, и создать иллюзию. И горсточку, и кучку, и мешок, и даже себя сплошь обвесить достойными украшениями. Но одно дело удерживать иллюзию на себе, и совершенно иная трудность украшать сообщниц всяческой сложной мелочью. Тут непременно или камешки цвет изменят, или какое кольцо на другой палец переползет. Суетное дело, это ювелирство.

Увешивать себя оборотню точно не придется — в шпионской шайке образовался дефицит кавалеров, потому Лоуд предстояло играть роль сурового самца — тут золотыми часами и одиноким перстнем вполне обойдешься. Вот вечно трудолюбивых коки-тэно обделяют. Ну, как говориться «хренсним». Имелась в шпионском распоряжении пара комплектов драгоценностей, весьма недурных, прихваченных Фло из дома. Но украшения были, мягко говоря, весьма экзотическими, в смысле, вопиюще не модными. Да и не может позволить себе дама «из света» дважды подряд появляться в одном и том же ожерелье. Совершенно права тут Светлоледя — зажралась эта поганая британская аристократия. И не британская, кстати, тоже зажралась.

…Уточняли детали «легенды», Флоранс подбирала достойные запасные апартаменты (красивое французское слово, да). С драгоценностями вопрос не решался. Лично Лоуд было вполне ясно, как следует поступить в таком случае, но тут предложишь — немедля так разорутся, что…

Кто сказал слово «э-к-с-п-р-о-п-р-и-ация» осталось загадкой. У Лоуд имелось алиби — хотя слово она уже слышала, но выговорить его самостоятельно пока не могла. Слово промелькнуло и было сурово пресечено Катрин (которая, вполне возможно его и ляпнула).

К теме вернулись через день. План акции сложился сам собой и даже Светлоледя признала, что проще один раз рискнуть, чем спорить и топтаться на месте…

…Теперь Катрин, которой никак нельзя было «светиться», осталась в группе тылового прикрытия, а красивая дама Флоранс под руку с немолодым (но обаятельным!) джентльменом прогуливалась по многолюдной Риджент-стрит.

— Пожалуй, пора мне поближе взглянуть на этот хваленый магазинчик, — промолвил, разглаживая седые усы джентльмен, только вчера дважды побывавший в упомянутом «гнезде презренного злата и бриллиантов», правда, пока исключительно в женском облике.

— Будьте добры, дорогой, не слишком там задерживаться. Иначе я вновь начну волноваться, — напомнила Флоранс.

— Ну, еще бы, дорогая, — спутник красивой дамы, слегка прихрамывая, но молодцевато опираясь на здоровенный зонтик-трость, направился к двери — ювелирный был не из числа самых модных лондонских магазинов, но вполне приличный, а главное, небольшой…

* * *

Флоранс неспешным шагом двигалась по тротуару. После того как дело началось, неуместное волнение сразу отступило. Хм, мадам Морель идет «на дело», с ума сойти, самой не верится…

…— Удивительно неуместная и несвойственная тебе идея, — сказала тогда Катрин. — Как ни крути, акция выглядит банальным ограблением. Зачем тебе это нужно?

— Должна же и я совершить что-то откровенно глупое? Вы тут так славно развлекались…

— Насчет нашей глупости вопрос спорный, но судя по результату, мы действительно не слишком преуспели. Стоит ли усугублять? — иронично поинтересовалась Кэт. — Если ты полагаешь, что должна пройти тест, то это лишнее. Наше Оно и так относится к тебе с должным уважением.

— Несомненно, кольчуга твоего авторитета прикроет и меня. Но ситуация нестандартная, вполне вероятно именно мне с Лоуд придется работать в паре, а тебе надзирать за тылами. Издали. Следовательно, оборотень должна быть во мне уверена. И наоборот. Вполне логично начать сотрудничество с небольшого совместного грабежа.

— Даже не знаю, что и сказать. Оказывается, лондонское безумие весьма заразно. Поганый город. Даже Оно и то морду воротит.

— Да, этот Лондон весьма отличается от знакомого мне города, — согласилась Флоранс.

— Но это, скорее, особенности нашего восприятия, а не миазмы здешних концентрированных пороков. Я освоюсь. И все же будь любезна не называть оборотня — «Оно». Звучит жутко ксенофобски.

— Ей нравится, — усмехнулась Кэт. — В принципе, как титул вполне себе звучит.

— Знаешь, я порядком понервничала, узнавая о глорских событиях и твоем самоуверенном решении отправиться в неподготовленную турпоездку. Заметь, узнавала я это из третьих рук, практически случайно. Мне кажется, это не совсем правильно.

— Мы это уже обсуждали, — пробурчала возлюбленная половина. — Я признала, что была неправа. Извини. На Кроличьей палили пулеметы, активная фаза, ну и…

— И вас понесло течением. Действительно, мы уже обсуждали. Я просто брюзжу. Возраст. Так что будь любезна учитывать это обстоятельство, не называть Оно малограмотным «Оном» и вообще давай побыстрее перебираться в нормальную спальню. Чуткий слух твоей новой соратницы меня немного смущает и…

Нужно признать, целоваться Кэт не разучилась…

* * *

…Войдя во вращающуюся дверь (чрезвычайно хорошие стекла, да еще с этакой подзеркальностью — так и хочется расколотить на пробу), Лоуд ощутила нарастающее политически оправданное негодование. Золотишком и камешками они тут своих баб балуют, в то время как ирландские каменщики и островные лодочники выживают как попало, на одного туповатого Логоса и надеясь! Впрочем, опытная оборотень тут же взяла себя в руки.

Добропорядочный джентльмен уже исчез — в коротком внутреннем проходе магазина стоял здоровенный громила: длинноусый, в засаленном несвежем камзоле и красной круглой шапочке (головной убор именующийся «феска» был высмотрен наблюдательным налетчиком в порту, правда, сейчас кисточка увеличилась в размере для пущей убедительности). Л-разбойник тронул приготовленным оружием хитроумную решетку, складную и сейчас сдвинутую к стене, — вот же запираются, этакие траты несут, а что толку? Взглянув еще раз на свое вооружение — Светлоледя требовала уделить «стволу» особое внимание, ибо то очень важно — злоумышленник убедился, что все в порядке, кивнул интересному витражу и бестрепетно толкнул внутреннюю дверь…

— Джентльмены, это налет! — гаркнул громила, вваливаясь в ярко освещенный магазин, немедленно хватая трущегося у дверей господина за ворот сюртука и разворачивая носом в стену. Наемный сыщик-охранник был застигнут врасплох и сопротивления оказать не рискнул. Напрасно на него осторожные ювелиры тратились, тут к вам не воришки пожаловали, а серьезные экс-пра… пру… тьфу!.. про-приаторы.

…Продавцы, приказчики, покупатели и их дамы замерли не веря своим глазам — жуткий гость-великан смотрелся убедительно. Ну, с его-то солидным опытом…

Светлоледя требовала, чтобы грабитель выглядел чуждым Лондону, ни на кого не похожим (особенно на хвостачей), но непременно вызывающим подозрения своей подчеркнутой непохожестью. Панталоны в обтяжку, порванные штрипки, дырявые сапоги, солидное пузо и нафабренные усы — Лоуд сочла комплект вполне подходящими. Ну и мудреный акцент в придачу. Правда, на исковерканный язык налетчика жертвы внимание пока вряд ли обратили. Как уставились на вооружение, так и оцепенели.

Револьвер был хорош: с длинным толстым стволом и прикрученной сверху оптической трубой: черной-лакированной, в сияющих латунных кольцах — всё как вытребовалось шпионским начальством. От себя Лоуд добавила чуток позолоты, чеканочки и завитушек как на кранах в сортире универмага Хьюррорд — (роскошнейшее место!). В общем-то, отличная пушка, хотя и не паровая. Хорошо, что в основном иллюзорная — этакую в настоящей тяжести и в руках не удержишь. А так под иллюзией простенький шпилечный «бельгиец», но сколько впечатлений у зрителя!

Л-налетчик ткнул стволом в затылок обмершего сыщика и приглашающе взмахнул холщевым мешком в другой руке:

— Злато, деньги, камни! Ссыпать!

Приказчики торчали за прилавком окаменевшими медузами…

Л-налетчик взвел курок револьвера — пружина истошно и устрашающе заскрипела — и навел ствол в лоб ближайшему покупателю.

— Часы отдать!

Взмокший от волнения джентльмен заскреб по своему жилету, пытаясь справиться с цепочкой. Лоуд выхватило часы, щелкнуло крышкой и подняло прибор для счета времени над головой.

— Даю один минут! Или мне золото или вам ужас! Начинать буду с непотребствов, — Л-налетчик уставился на дамочку попухлее и хищно пошевелил длинными усами.

Леди немедленно обмякла в обмороке и правильно сделала. Дамское упадение без чувств неизбежно бодрит самцов. А то торчат сваями замшелыми, а вдруг зайди кто случайно?

Приказчики зашевелились, поспешно отпирая витрины и складывая цацки в большую картонную коробку. Л-грабитель не давал дыхнуть, требуя отпирать сейфы, «дрянность не класть», о деньгах не забывать, на обморочную дамочку плюнуть водой и дать бедняжке что-нибудь нюхнуть. Сыщик-охранник, пытавшийся взглянуть на злодея, схлопотал законный карающий пинок, а в слишком вяловато суетящегося продавца было швырнуто цилиндром, позаимствованным с головы одного из покупателей. Лоуд прохаживалась по магазину, демонстрировала великолепный револьвер, подгоняла и шевелила… В общем, экс-про-при-ир-ование оказалось делом знакомым, пусть ранее и именовавшимся куда попривычнее. Специалистка была уверена, что приказчики уже изловчились и отправили в полицию пневмопочтой тревожную весточку — оттого так и приободрились. Ну и ладно. Логос свидетель, особых неприятностей труженикам торгового пролетариата никто не желал. Хотя редкостно откормленные здесь мордосы собрались, смотреть противно…

— Ссыпать! — рявкнул громила, подставляя мешок. Приказчик с некоторым удивлением глянул на странноватую тару, но грабитель вновь гаркнул и дождь собранных украшений и монет потек в недра мешка. Звенело разнообразно и довольно приятно, местный ювелирный умелец морщился — видать, оскорблялся дикостью злодея. Лоуд и сама обеспокоилась — что-то многовато выходит, мешок-то того…

— Стой! Хватает! Остальное красавице за беспокойств! — великодушный грабитель указал на лежащую под прилавком обморочную леди, возле которой присела сердобольная дамочка, пытающаяся обмахиванием платочком и массажем висков привести несчастную в сознание.

— Возмещай! — подбодрил Л-налетчик, заколебавшегося приказчика.

Тот начал осторожно вытряхивать драгоценную смесь у ног жертвы, кольца и монеты весело зазвенели, спутавшееся колье жирным угрем шмякнулось на туфлю несчастной, леди конвульсивно лягнулась, отдергивая ногу и обе дамочки негодующе завизжали.

— Умолкнуть! — указал громила, демонстрируя извлеченное из-за пазухи жуткое устройство: темный чугунный шар, опутанный проводами и украшенный двумя стеклянными пробирками — в одной, как положено, колыхалась ярко синяя жидкость, в другой восхитительно красная. — Бомба снаружности! Полиций не звать, сама не выходить! Молчаливость!

С опаской подняв мешок «ой, вообще перегрузили, бестолковые», Л-налетчик шагнул в двери. В спину смотрели, еще не веря, что всё обойдется…

Дверь за налетчиком закрылось, и тут же в магазине поднялся ор. Возмущались сообща, но бабы, конечно, всех перекрикивали. Лоуд, пряча за пазуху апельсин, послуживший основой бомбовой иллюзии, покачала головой: вот везде народец одинаков в своей бестолковости…

…Когда дверь почти сразу вновь распахнулась и внутрь сунулась ужасная усатая рожа, гомон мигом стих. Пискнул приказчик, не сразу увидевший возвращение налетчика, осекся…

— В молчание я призываю, — укоризненно напомнило Л-грабитель и прицелилось в пискуна из чуда оружейной мысли. Приказчик упал на карачки и пополз за прилавок.

Ну, злодействовать было приказано вполсилы, потом Лоуд подняла ствол повыше. Момент был волнительный — вот не имелось у консервативно воспитанного коки-тэно особого доверия к мудреным громбабахам. Но надо, так надо. Лоуд невольно зажмурилась, но не забыла как учили напрячь кисть. Крюк-спуск поддался пальцу, бабахнуло… Приоткрыв левый глаз оборотень с удовлетворением увидела выбоину на потолке и облако оседающей штукатурки. С пулей Светлоледя что-то особое выколдовывала, но, слава богам, не переколдовала. Вон как все присели…

— Умолкли тут! — напомнила Лоуд и окончательно покинула гостеприимный магазинчик…

…Непредусмотренных столкновений со встречными посетителями не случилось и на улицу вышел весьма пожилой джентльмен, отдаленно похожий на давешнего, правда, сейчас старикан шел куда тяжелее и на зонтик опирался иначе. Зонтик-то был отнюдь не иллюзорный, только распухший от добычи словно торббука на нересте. Э, как бы не лопнул…

Риджент-стрит была спокойна и бурлива: гуляли бездельники-горожане, клацали подковы, катили зкипажи, посвистывали автоматоны. Да, улицу выбрали правильно, и на тротуарах тесно, и на проезжей части весело. Престарелый джентльмен догнал красивую даму у кофейни, совершенно случайно остановились рядом, вместе неодобрительно глянули на грузовой автоматон, пыхтящий дымом и с трудом пробивающийся меж кэбов и иных экипажей.

— Порядка, порядка движению не хватает! — посетовал джентльмен, ненавязчиво передавая свой зонтик случайной соседке. Зонтик вновь чуть изменил свой цвет и форму — иллюзия окончательно пропала, ткань стала светлее и элегантнее. М-да, пухловат зонт.

— Поосторожнее, — шепнула Лоуд. — Тяжеленький.

Кажется, Флоранс выругалась, ощутив вес. Ну, выругалась она едва слышно, да и позволено приличным дамам ругаться, они-то ведь никаких дурацких споров не заключали.

Прекрасная гостья Лондона двинулась прочь — зонтик ей пришлось взять под мышку, но Фло сделала это вполне естественно и даже изящно. Умеет, этого не отнять. Л-джентльмен пригладил усы и двинулся в другую сторону — начиналось самое интересное — к магазину уже пробивался полицейский экипаж, констебли на подножках кареты крутили сигнальные трещотки и неистово дули в свистки. Посмотрим-посмотрим…

* * *

— Ничего особо интересного не разглядела, разве что толпищу собрали — не продохнешь. А у меня, между прочим, мозоли, — докладывала Лоуд. — Понаехало начальство, но нужных мордосов я не углядела. Были важные чины, но кто такие, не особо понятно.

— У нас в Глоре один знакомый, истинный маг по этим проблемам, — заметила занятая разбором трофеев Флоранс.

— Нужные мордосы на расстоянии различает? — удивилась оборотень.

— Нет, тот маг мозоли талантливо ликвидирует, — проворчала Катрин, глядя на россыпи драгоценностей. — Что-то докатились мы. Скоро караваны грабить примемся.

— С караванами хлопотно, — заметила Лоуд. — Там со сбытом всегда сложно, за бесценок отдаешь, сердце кровью обливается…

— Я в курсе. Это так, к слову, — вздохнула главная шпионка. — Что ж ты, меркантильное Оно, так пожадничало? Лопнул зонтик, хорошо, что уже в кэбе, по сумкам бронзулетки мы распихали.

— Так, а я чего? Они сыплют и сыплют, что ж мне их перестрелять за щедрость, что ли? Вышло бы подозрительно, — оправдалась Лоуд. — Не могла же я сказать: мне вот с тех витринок, а остальное и даром не надо.

— Если взяли с избытком, так найдем куда применить, — заверила шпионская гостья, любуясь изумрудными серьгами.

Бывалые грабительницы переглянулись.

— В первые разы всегда так — что не схватишь, всё в радость, — вздохнула Лоуд.

— Было б что полезное, — согласилась Светлоледя.

* * *

Польза от глупой акции, конечно, имелась: три-четыре комплекта побрякушек для выхода в свет шпионки получили, хотя с ними надлежало еще поработать. Катрин считала светский способ легализации глубоко абсурдным, но здешний Лондон диктовал собственную стратегию поведения и, возможно, Фло была права. Оставалось доверить подруге подготовку внедрения «высшего уровня» и дорабатывать свои, убогонькие и приземленные, тактические ходы. Впрочем, опять же с подсказки Фло.

Справочник адресов пневмопочты был толст, аж в трех томах. И группы адресатов просто ужасно скомпонованы. Хитроумное Оно, отбрехавшись от работы на основании заведомой «островной малограмотности» слонялось по гостиной, пило чай и периодически разглядывало пустырь в карманную подзорную трубу.

— Уймись, — потребовала Катрин. — Выведут твоих барбосов погулять, никуда не денутся. Кому нужны обоссаные углы в квартире?

— Им побольше гулять нужно, они растущие. Ленится та девица, лишний раз на воздух выйти ей некогда. И это за такую королевскую плату⁈ Что за люди⁈ Как блудить, так завсегда у них время имеется, а как за несчастным животным приглядеть…

Вообще-то щенки несчастными не выглядели: вылетали на пустырь и носились между кустов энергично, слава богам, не особо гавкая. Временная хозяйка мелких волкодавов выглядела куда горемычнее — торчала у задней двери с похоронным видом, дожидаясь, когда щенки доделают свои дела. Похоже, весьма меланхоличная особа эта лавочница. Впрочем, Катрин было некогда присматриваться.

— Опять этот сопляк у нашей канавы бродит, — бубнила Лоуд, разглядывая просторы неисчерпаемого пустыря. — Трется и трется, вот что такому навязчивому надо? Полицейские днем уходят, так этот паскудник притаскивается

— Отстань от юнца, — Катрин перелистнула очередную страницу справочника. — Мешает тебе мальчишка, что ли?

— А вдруг он из собачьих воров? Вот в таких приличных, под джентльменов косящих, самые вороватые и рядятся.

Катрин лишь хмыкнула.

Соратница налила себе еще чаю и поинтересовалась:

— Кстати, «барбос» это ругательство или просто собачье оскорбление?

— Комплимент. От Фридриха Барбароссы словцо пошло — был такой знаменитый воинственный король. Имел привычку на всю Европу гавкать. Кстати, тоже не особо хорошо умел плавать. Утоп в горной речушке.

— Как же он так⁈ — огорчилось Оно. — Такой человек и на тебе.

— Угу, оплошал. Но конкретно этот Фридрих был крайне далек от идей марксизма, так что не особо переживай. Кстати, как тебе навскидку некий Дж. Льюсом? Интересное имя или так себе?

— Средненькое. А что, имеет смысл познакомиться?

— Сложно сказать. Хирург, но временно не практикует. Проживает в знакомой нам деревушке по Олд-Кейт-роуд.

— Наверное, это полезный Льюсом, — согласилась живо ухватывающее суть Оно. — Многообещающий человечек. Вообще-то, давненько я у хирургов не бывала. Но надо справки навести. Мы не какие-нибудь бездельники, а приличные квебекцы, не пристало нам к первым попавшимся проходимцам в гости лезть.

Вернулась Фло, обсудили кандидатуру Дж. Льюсома и хирург был признан годным к оперативной разработке.

Вы будьте осторожны, — шептала Фло. — И вообще пора бы нам переехать. Здесь как-то неспокойно. Тебя определенно ищут, а с Гров-Хауз нам будет куда удобнее работать. Там и гардеробные, и удобный второй выход…

— … и ванная нормальная, и спальня, — согласилась Катрин, теснее обнимая подругу. — А еще штат прислуги. Ну, служанок мы можем игнорировать, не проблема. Вот наше внезапный отъезд с Гринфилд-стрит может привлечь внимание.

— Вопиюще непродуманно вы тут всё начали, — промурлыкала Фло. — К чему понадобилась такая спешка…

Сейчас не было спешки, зато были нежные прикосновения, жуткая скрипучая кровать, запах духов и погашенных газовых светильников. Доносился из гостиной приглушенный шорох страниц и возмущенное кряхтение Оно — устроившаяся с энциклопедией у камина Лоуд изучало судьбу Барбароссы и Третьего крестового похода. Это ж сколько ошибок эти шм… шалые рыцари наделали⁈ Не, врет книжка, всё не так было!

…Ничего не мешало. Теснота, дурная мебель, духота. Фло была рядом, тревога за нее, уверенность, что всё будет хорошо, блаженство, — всё сплелось в тот самый нерушимый миропорядок, что являлся смыслом личной жизни одной неоднозначной персоны в шпионские, до-шпионские, не-шпионские и всякие иные времена… Всё остальное подождет до утра…

Глава десятая,

Некий достойный персонаж ужасается нашим героям,

а герои приобщаются к горечи новых напитков

Конспиративная встреча проходила, как обычно, на кладбище — агенты чинно прогуливались по узкой дорожке между могил. Рука высокого собеседника лежала на плече Мина — издали казалось, что заботливый папаша проводит поучительную экскурсию среди достопримечательных памятников и прочувственных эпитафий.

…— ничего не изменилось, обещают принять решение в первой инстанции не позднее первых чисел декабря, но… — Андрей кратко обрисовывал отнюдь не радужные перспективы дипломатического решения.

— Понятное дело, тактическое преимущество на их стороне, — вздохнул мелкий разведчик. — Не будет толку. Они твердолобые, бахнуть по ним нужно поболезненнее, иначе и не почешутся.

— Еще поработаем, — обнадежил дипломат. — Твои партизаны-чистотники, как я понимаю, тоже порядком упрямы?

— Так ведь тоже британцы, хоть и иной расы, — угрюмо согласился Минимум. — Идейномазохистское подполье, что б им… Сейчас окажу помощь, да буду поближе к нашей основной группе перебираться. Мне там в подвале место готовят. Кстати, бежать мне уже пора — сегодня ночью работаем.

Андрей пожал подпольщику лапу, передал сверток с лекарствами, легкую коробку с заказанным снаряжением и нарочито мятый клочок бумажки с шифровкой для Леди.

— Препараты по списку, да еще Маня от себя что-то из лекарств добавила. Но все же я сомневаюсь — метаболизм чистотников от человеческого отличается, побочные эффекты весьма возможны.

— Соблюдем осторожность, но вообще-то хуже бойцам точно не станет, — грустно признал Мин. — Мариэтте и вашему мелкому большой привет. До встречи!

Разошлись по дорожкам: дипломат к воротам кладбища, связной-нелегал к замшелой ограде. Через минуту Мин уже вприпрыжку бежал по улице — на первый взгляд, обычный лондонский мальчишка-оборванец. Шанса на второй взгляд быстроногий разведчик праздным наблюдателям давать не собирался…

* * *

Клацали копыта, покачивались экипаж — ход у брума[35] был гладкий, Олд-Кейт-роуд по позднему времени была почти свободна. Мин сидел в ногах у шпионок, ужинал и слушал последние вводные по плану операции. Первым пришлось съесть мороженое — Лоуд считала что оно «бодрит питательностью». Вкусная зараза это мороженое, хотя разведчик уронил ложечку и пальцы стали липкими. Мин перешел к сэндвичам, которые теперь попахивали сладкой малиной.

— А если клиент возьмет да и спятит? — опасалась Лоуд. — С набожными грешниками такая неприятность очень даже легко случается. Особенно с самцами — они вообще умом хилые. И выйдет, что зазря мы столько мыслей думали и хлопоты хлопотали.

— Методика допроса опробована, хотя и при других обстоятельствах, — поясняла Леди.

— Если не пережмем с эффектами, шансы на успех есть. И ты прекращай деревенско-рыбацкий говор демонстрировать, пора в роль входить.

— Это когда я войти в ту роль не успевала? Впрочем, как угодно Вашей Скверности. И все же, позвольте напомнить что чистая и острая сталь, благословлена богами всех миров. В сочетании с очищающим огнем, способным раскалить клинок до вишневого градуса, воистину действенного, сталь развязывает языки как грешные, так и праведные.

— Не спорю. Но нам грешник, в смысле, клиент, нужен в неповрежденным виде. Если у него с головой что-то случится, так то будет сочтено его личным-интимным делом, а всякие порезы, переломы и ожоги вызовут нездоровый интерес местной контрразведки. Что нам совершенно не нужно. Да и вообще — пытки не наш путь.

Лоуд скептически хмыкнула…

Мин знал, что клиента зовут Джон Льюсом, он хирург и служит в лагере хвостачей. Живет в деревушке рядом, на руку нечист — у него можно купить дешевые лекарства, опиум и иные нужные мелочи. Подворовывает мистер хирург. Вообще-то в здешних местах «хирург» это вовсе не благородный и высокоумный гений скальпеля-ланцета, а некто вроде фельдшера. Впрочем, для выполнения нынешней задачи эти тонкости учитывать незачем. Но уж очень сложным способом собираются шпионки развязывать язык мистеру Льюсому.

Высадились у поворота к Сиднем-Хилл — здесь у горожан было принято прогуливаться и любоваться иллюминацией Хрустального дворца, потому маршрут очередной припозднившейся парочки у кэбмена подозрений не вызвал. Л-кавалер галантно и многословно помогал выйти из экипажа укутанной в плащ Леди, а разведчик выскользнул с другой стороны. У аллеи оказалось неприятно светло — с неуместной щедростью фонарей понатыкали. Откуда-то доносилась музыка, смех и возгласы. Бухают и флиртуют гуляющие. Мин, волоча мешок с имуществом, отполз подальше в кусты…

…Музыка и свет остались далеко позади, шпионская группа двигалась через луг — маршрут был проверен, Лоуд окрестности изучила. Но до деревушки оставалось еще мили три.

— Давненько мы на свежем воздухе не гуляли, — признала Леди, поддерживая мешающие ходьбе полы длинного плаща.

— Во благости легкомыслия своего, не ведаем что творим, — Лоуд простерла руки в сторону темного склона холма. — Где, где тот воздух девственной чистоты и хрустальной непорочности⁈ Нет его! Воняет же! Смердит и смердит! С той стороны — паровозом и шпалами, а с подветренной — газом непотребным.

— А что там дальше за такой странный хлев попахивает? — уточнил Мин, указывая на восток.

— Какой же это хлев, если знаменитый боевой лагерь «Нью-Крэйн»! — возмутилась оборотень. — Кстати, давно пора против него какую-нибудь провокацию запровокатить. Свыше нам такого небрежения хвостатые друзья не простят. Им там скучно и вообще милосердие требует…

— Не будем волинтеров от службы отвлекать, — призвала Катрин. — Вы пока мобилизуйте свою похвальную обонятельную чуткость, чтобы мы не испачкались.

Действительно, разведывательно-диверсионная группа шагала через деревенский выгон. Пахло здесь мирно, и Мину мучительно захотелось домой, на ферму…

Дом хирурга никуда не делся, арт-разведчик подобрался вплотную, убедился что объект у себя и в одиночестве — имелась у мистера у Льюсома знакомая гулящая шмонда, порой разделявшая ложе одинокого врачевателя, но нынче бабенка отсутствовала, что значительно упрощало операцию. Разведчик вернулся к забору — ударная часть диверсантов уже приняла боевую готовность.

— Впечатляете. Особенно парой, — признал Мин.

— Не ехидничай, — заворчала начальница. — Что там клиент?

— Один. Спит или засыпает. Свечу недавно погасил — еще пахнет, — отрапортовал лазутчик.

— Ну, самое время, — решила начальница и диверсантки полезли через ограду.

Мин неистовым усилием воли удавил в себе неуместное хихиканье. На каменной ограде, озаренные луной и преобразившиеся шпионки выглядели дивно.

Сидел на камнях ограды ангел в легком хитоне: тонкий шелк поэтично просвечивал, белые крыла сияли и шелестели в лунном свете, нимб мягко блестел над златокудрой головой. Рядом с ним уселся демон: высокий, чрезвычайно фигуристый в своем вызывающем, черно-красном наряде в обтяжку. Небольшие рога, темные провалы густо накрашенных огромных глаз, злобный свет рубиновых линз-зрачков…

Мин, при всей своей железной сдержанности и безукоризненной воспитанности, не мог не отметить, что в принципе, демоны сзади гораздо выразительнее ангелов.

— Ты бы крылья поубавила, — фыркнула Катрин, осторожно ступая по траве ботфортами-котурнами из тонких, зато плотных ремешков. — Законы аэродинамики тебе простят.

— Я тогда на курицу буду похожа, — запротестовал Л-ангел. — Я и так очень приземленная, что недостоверно.

— Прозрачности и эфемерности добавь, — посоветовала напарница. — А размер крыльев тут роли не играет. Всё равно на птицу смахиваешь.

— Но ведь, на чайку!

— Хм, ну ладно. Пойдем вишневый лес искать, — пробурчал обольстительный демон.

— Отчего именно вишневый? — удивился ангел и тут же спохватился. — Стой-стой! Тебе хвост добавить забыли!

— Да ну его, — занервничала ряженая демонша. — Обойдусь. Я все равно к клиенту тылом поворачиваться не собираюсь.

— Как это «ну его»⁈ Я потела, ловчилась. Можно подумать, я такие иллюзии хвостов всю жизнь плела! Столько усилий и «ну его»? — ангелица, шурша крыльями, полезла под хитон и извлекла маленький амулет. Были произведены краткие манипуляции с магической вещичкой и у демона появился хвост…

— Ну как? — гордо осведомилась Лоуд.

Начальнице, обретшей новую конечность, рассмотреть саму себя было трудновато, да она и сдерживалась, справедливо полагая, что вертясь на месте, будет выглядеть недостойно. Меж тем, хвостяра оказался убедительным: в меру тонкий, но отнюдь не хилый, с изящной, агрессивной раздвоенной кисточкой на хвосте, он изгибался и норовил захлестнуть длинную ногу.

— Достоверно у Лоуд вышло, — признал Мин.

Начальница сплюнула в траву и, сдерживаясь, призвала:

— Пошли. А то еще кто из соседей наш шабаш углядит…

Двинулись к задней двери. Взгляд артиллерийских глаз невольно вновь и вновь возвращался к иллюзии — на ходу демонский хвост смотрелся вдвое выразительнее — сейчас так и хлестанет. Напрасно Лоуд этакую плетено-матовую кожу для хвоста выбрала. Уж очень на бич похоже. Боевое такое оружие и не особо приличное…

— Ты что там пялишься? — не оборачиваясь, осведомилась начальница. — Неразумную юность вспомнил?

— Ничего я не вспоминал, — заверил честный лазутчик. — Еще чего не хватало. Но выразительно и завораживает. В оружейно-сказочном смысле.

— Вернись к пацифистской реальности. Шкуру надел, а остальное?

Мин одернул ношеный меховой жилет и пояснил:

— Зубы позже выращу. Я в них говорю шепеляво.

— Вот и рычи. Сдержанно. Мы поймем.

Лазутчик пожал плечами, полез в карман и извлек реквизит. Обдул от крошек и втиснул в рот. Клыки, белые и крупные, были не особо иллюзорные, вполне пластиковые — Аша уверяла, что дешевые — в Старом мире два доллара стоят. Но ничего, уже не раз выручали в те моменты, когда внешние эффекты требовались.

Лоуд, нахохлив крылья, возилась с замком. Отмычка чуть слышно скреблась в замочной скважине.

— Мин, ты бы помог, — намекнула главная шпионка.

Лазутчик-артиллерист отобрал у криворукой оборотнихи набор инструмента и занялся делом. Ничего особенного: обычный засов со стопорным винтом. Тут главное, принцип понять…

Тихо лязгнуло в замке.

— Вот сразу бы и взялся, — одобрила Лоуд. — У меня все эти кропотливые мелочи в голове не держатся. Возраст не тот.

Демонша отодвинула великовозрастного ангела и первой, с ножом в руке, скользнула в дом. Хвост хищно поджался, захлестнув кисточкой голенище высокого узорчато-дырчатого сапога — надо же какая чуткая иллюзия этот хвосто-камуфляж…

Далее все шло по плану. Беспрепятственно прокрались до спальни — здесь было душновато, хозяин чуть похрапывал. Катрин подсветила фонариком — короткая вспышка голубоватых диодов высветила камин, брошенный на потертый ковер домашний халат, кровать и фигуру спящего… Фонарик погас, но шпионы уловили сигнал командира — сначала нужен свет. Понятное дело — в любом спектакле освещение немаловажно…

Мин сторожил у постели, дамы возились у камина. Донеслись шорохи — Лоуд раздувала угли крылом. Замерцало в очаге, его тут же прикрыли экраном-ширмочкой. Катрин махнула

— можно начинать…

Примерился Мин тщательно — когда выпрыгнул на живот спящему, да хорошенько приложил двумя нижне-задними лапами, пробудился хозяин как должно: глаза мигом вытаращились, беззвучно раззявленный рот тщетно пытался вдохнуть. Лазутчик издал краткий утробный рык и сел на грудь жертвы. Хирург в ужасе взглянул в зверскую безносую и клыкастую харю, попытался отшвырнуть исчадие ночи, но руки его сковывало одеяло, а тренированная лапа гостя уже надежно держала за кадык…

Что-то чересчур быстро захрипел достойный мистер Льюсом. Мин чуть ослабил хватку.

— Но каждому грешнику дарован шанс на покаянье и спасенье любвеобильным провиденьем, — мелодично молвили по одну сторону от постели.

— Но он наш! — алчно промурлыкали по другую сторону ложа. — Я забираю его!

Мин позволил жертве слегка повернуть голову: вспышка магически-электрического света осветила ангельской красоты лицо, раскинутые, казалось, во всю спальню белоснежные крылья — милосердная гостья смотрела на ложе с величайшим состраданием.

— Зачем ты грешил, о, несчастный?

— Он наш, наш, наш! — с напористым торжеством уверяли по иную сторону кровати…

Трудность в представительской части имелась — на всю компанию гостей имелся единственный фонарик и должную эффективность подсветки обеспечить было не просто. Впрочем, каким способом миниатюрный реквизит перелетал через ложе и сам Мин не мог догадаться, что уж говорить о клиенте…

…Теперь Мин держал жертву за волосы, устроившись за изголовьем. По-правде говоря, мистер Льюсом был лысоват, и его башка удобством фиксации и удержания не отличалась. Но попыток освободиться хирург не предпринимал, лежал вытянувшись, как и положено на смертном одре в столь решительный момент. Потеть, конечно, мог бы и поскромнее…

…Прохаживалась у камина демонша, играла ножом, хлестала себя хвостом по сапогам, требовала немедля душу и тело хирурга-грешника. Простирала крылья и длани добрая ангелица, молила хоть слово оправдания дозволить слабому человечку. Недолог был спор, но убедителен. У Мина и у самого шерсть на загривке вздыбилась. И когда успели Леди и маньячный оборотень на одну театральную ноту выйти?

…Зашептал-захрипел, каясь и моля несчастный хирург. Нужно признать, многовато нагрешить успел к тридцати пяти годам, замучаешься слушать. Свершались мистером Льюсомом и благие поступки, коим успевала возликовать, захлопав крылами благая спорщица, но куда чаще кривился улыбкой чувственный рот рогатой палачки. Вырулить среди бесконечных пирамид грешков детства и юности, пробиться по безбрежным болотам гадостной взрослости, пропрыгать по ненадежным кочкам оправданий к нужной теме современности было непросто, но допрос вела опытная группа дознавателей…

…— Очисти сердце, зеница моих очей, шаг до спасенья, один шаг… — обещал коварный ангел.

— О чем, ты глупец⁈ Смолчи и ужаснешься в наших знойных чертогах, — откровенно сулила рогатая гостья из пекла.

— Не боись, дитя моё. «Ничто не препятствует тому, что у одного поступка может быть два следствия, из которых одно преднамеренное, а другое — непреднамеренное» — уместно цитировала[36] оборотень, преуспевшая в общении с Логосом и иным мудрецами.

Льюсом «пел» о больных хвостачах, о вывихах и переломах, о своей тяжелой службе и бесконечных придирках начальства. Скрывать что-то он не считал нужным — какой смысл, когда те создания вопрошают, что и сами все ведают? Искренность из мистера Льюсома так и перла. Многословная и жутковатая в своей неприглядности. Наверное, хирургу и самому не нравилась его служба — все же, не армейский врач-ветеран, а случайная фигура в безумном лагере «Нью Крейн». Но ведь и, правда, гадостно. Мин считал себя разведчиком бывалым, но тут такое циничное бесчувствие открывалось, что у самого хладнокровного полукровки уши трубочкой закрутит…

…Наконец-то имена появились. Катрин сидела в старом кресле и уже не скрываясь, записывала, ангел шуршал крыльями в темном углу, периодически чем-то странно шипя и побулькивая. А мистер Льюсом все говорил и говорил, не слыша своего охрипшего голоса и крепко зажмурившись. Тщился подчистить свою запятнанную душу…

…У Мина уж и лапы порядком затекли, когда Леди подала знак. Разведчик нашарил на поясе баллон — дважды нажал под носом у клиента, отскочил в сторону, прикрывая лапой лицо. Мистер Льюсом жалобно бормотнул и расслабился…

— Ну и? — спросила демонша, благоразумно отступившая подальше к двери в гостиную.

— Спит, — доложил Мин, прислушиваясь к ровному дыханию подопечного.

— Так глянь, крепко ли задрых, да пойдем, — взмолился истомленный ангел. — Сил моих больше нету.

Мин отвесил подопытному крепкого фофана — есть такой проверочный не-смертельный прием.

— Что-то вы совсем озверели, — удивилась начальница, пряча блокнот. — К чему садизм-то такой?

На звонкий щелчок фофана клиент ответил жалобным похрапыванием.

— Что ему будет-то? — со вздохом резюмировал Мин. — Такому типу, что хвостачей на опыты отбирать, что каяться — разницы никакой.

— Не лучший из сапиенсов, — согласилась Катрин. — Но ты, мой друг, не разочаровывайся в мироздании. Бери, вон, пример с ангелов. Выдула две бутылки тоника — бодра, оптимистична, верит в лучшее.

— Что ж мне было от жажды подыхать, что ли? — оправдалась Лоуд. — Я вообще с крыльями не привыкла, а тут духотища, не продохнешь. Кстати, недурной напиток. Щекотящий. Именуется — «Швепс». Ты, Енот, не хочешь попробовать? Я оставила.

— Я бы пива выпил, — мрачно признался Мин. — Ну, давай хоть это, щекотящее…

— Бутылки пустые не забудьте забрать, — напомнила начальница. Хвост ее помахивал утомленно, но благосклонно…

Оперативно-шпионская группа с облегчением покинула дом грешника. Мин задвинул на место засов, отдал связку отмычек оборотню. Двинулись прочь — в воздухе уже чувствовалась утренняя сырость и прохлада. Лоуд, убравшая демаскирующую белизну и сияние нимба, приняла женско-сельский вид и шагала, помахивая пустыми бутылками.

— Одно радует — не зря мучились у одра грешника-вонючки. Вынырнули нужные имена, а. Леди?

— Кое-что есть. Ну, тут еще разбираться и разбираться, — главная шпионка глянула под полу своего плаща. — Этот… признак демонства где? Ты убрала или иллюзия сама собой развеялась?

— Чего это ей развеиваться? — ухмыльнулась оборотень. — Добротная иллюзия. Прямо даже сама удивляюсь, какой удачный амулет сплелся. Отключена иллюзия до следующего нужного случая. Иначе у тебя плащ вызывающе оттопыривался. Тут так ходить не принято. Кстати, а как по ощущениям?

— Странновато было, — признала Катрин. — Но клиента проняло. Так и косился. Ты мне этот хвостовой активатор все ж отдай. Знаю я твое чувство юмора.

Лоуд хихикнула:

— А то не понятно — перед зеркалом повертеться желаешь. Да бери, мне не жалко. Что дальше-то делаем?

— Думаем. И ищем новые подходы…

В обсуждениях дальнейших действий добрались до дороги. Экипаж поймали не сразу, но без особого труда. Мин проскользнул в кэб «контрабандой»…

Распрощались на Блэкмен-стрит: дамам стоило поменять кэб, а нелегалу было пора возвращаться в подполье. Мин пожал соратницам руки:

— Леди Хозяйке поклон передавайте. На явке буду, как договорились. Но уж насколько наших гремлинов возможно задействовать в операции, сейчас поручиться не могу. Щепетильные они.

— Если деньги там нужны или иная помощь… — намекнула Леди. — Техническая поддержка нам бы не помешала. Одному тебе будет сложно.

— Понятное дело. Но они с людьми дело вести не хотят, — вздохнул Мин. — Категорически не желают. Нет у подполья понимания целесообразности совместной работы.

— Если с людьми союзничать не хотят, так со мной пусть договариваются, — предложила оборотень. — Уж я-то куда не-человечнее создание, чем твои бродяги. У вас-то и разницы с людьми — рост, да четырехпалость. А если тупость твоих дружков учесть — так они вообще откровенные человеки, хоть и упираются.

— Не болтай. Они не тупые. Просто у них судьба плохая. Ну, до встречи, — Мин сунул под жилет сверток с оставшимися бутербродами и пошел к ближайшему коллектору — судя по запаху, имелся там ход на нижний уровень. Оттенки запахов здешних подземелий подпольщик научился различать вполне надежно — последние бойцы чистоточной армии из своих тактических наработок секретов не делали.

* * *

За плечами Мина висел массивный разводной ключ на неудобной веревочной привязи, пояс оттягивал деревянный молот-киянка, не такой тяжелый, но тоже неудобный. Возможно, из-за своей вопиющей исторической старинности. Ну кто сейчас такие неухватистые рукояти ладит? Традиция, понимаешь ли…

Традиции опытный лазутчик уважал. Но пусть они на стенках висят или в музеях зевакам за деньги демонстрируются. А вооружение и амуниция должны быть подогнаны, современны и надежны.

Об оружии диверсанту сейчас не очень думалось — отчего-то зависть одолевала: Лоуд уверяла, что они с Леди все лондонские музеи обошли, один анатомический нетронутым остался, в который дамам лезть неприлично, да они и так во вскрытиях недурной опыт имеют. Ну, про «все музеи» оборотниха привирает, это уж в ее маньячном характере. Но всё рано немного обидно — тут под Лондоном уже который круг нарезаешь, а ведь и рассказать дома будет нечего. Подземелья, вонь и сплошные диверсии.

В эту ночь воинство чистотников пробралось под Олдфорд-роу. В первые рейды Мин офигевал от импровизации товарищей по оружию — боевого планирования они не проводили в принципе. Ночь настала, инструментом обвешались — и вперед! С конспиративной точки зрения идеально. Если сам не знаешь куда тебя ноги выведут, то измены и засады опасаться незачем. Но ведь глупо! Какие же тут утечки секретов, если в отряде все свои, а противник вообще диверсантов игнорирует, поскольку в них категорически не верит?

…Труба пневмопочты на Веллингтон-стрит, шлюзовой механизм у канала, два автоматона, станки в фабричном цеху… Средства транспорта и станочное оборудование вообще являлись излюбленной целью героических гремлинов. Редкая ночь обходилась без нанесения существенного вреда человеческим механизмам. Смысла в такой войне Мин по-прежнему не находил, но втянулся…

…Цепочка чистотников двигалась по широкому «свежему» туннелю. Сейчас головным прихрамывал Дри — район находился в его введении и боец разведал ангар нового строительного автоматона — по слухам, громаднейший механизм с мощным краном и трамбовочной подвеской. Раз уж по пути это чудо техники оказалось, надлежало осмотреть новейшую выдумку изобретательного противника и хорошенько её испортить.

Ненависть к машинам сделала из гремлинов потрясающих механиков. Мин понимал, что товарищи по оружию — потомственные ломалыцики уже в одни боги знают каком поколении, но все равно не переставал изумляться. Особенно Адолгрином — когда морщинистый от ожогов, почти глухой боец вставал над замысловатым механизмом, маленькие глазки гремлина загорались огнем истинного вдохновения и уже через несколько минут отыскивалось гениальное решение: ту ременную передачу чуть сместить на шкив, два крайних болта ослабить — когда ремень сорвет, вал сместится и ударит по газоотводной трубе, а её гарантированно затянет под шестерню…

Нет, остатками Боевого Крыла Чистой Ночи можно было восхищаться. Их бесстрашием, героизмом и безумием.

Замок колодца Сторр открыл, но поднять люк не удавалось — слабосильные гремлины тщетно пыхтели, упираясь плечами и головами в драных капюшонах. Использовать рычаги и домкрат здесь было сложно из-за тесноты. Мин молча скинул с плеча перевязь своей железяки. Бойцы расступились, пришлый артиллерист-лазутчик взобрался по короткой лестнице, уперся в люк шлемом, крякнул… У, блин, тяжеловато… Пришлось подключить и иные магические слова. Чугунная твердь над головой дрогнула, в щель мгновенно подсунули ломик…

Взобравшись в пахнущую углем и смазкой темноту ангара, гремлины разбежались вокруг громадной машины. Таур успел одобрительно хлопнуть силача Мина по могучему плечу. Да уж, полукровка заниженной самооценкой не страдал, но заиметь репутацию исключительно дюжего атлета было немного странновато. Могучий, здоровый, мордой гладкий, естественно порядком туповатый, эх… Как говорит Аша «всё познается в сравнении»…

Чистотники оживленно и почти неслышно совещались. Мин суть улавливал обрывочно, смотрел на механизм. Во тьме смутно блестели огромные металлические колеса — каждая заклепка на них размером с кулак артиллериста. Выше, за перилами ограждения палубы, тянулся ряд рабочих котлов и трубы, уходящие к высоким фермам потолка, торчала стрела крана, кажущаяся высотой с колокольню. И как такая громадина на городских улицах разворачивается?

— Чего встал, шлямбур? Лезь, там поднажать потребуется, — зашипела-засипела Зу.

Гремлинша была чересчур сурова даже для правоверной чистотницы. Оно и понятно: характер нелегкий, да еще экзема замучила. До вежливости ли когда от любого поворота головы по шее сукровица течет? Хотя личное нездоровье все ж не оправдание избытку хамоватости.

Мин запрыгнул на ступени трапа — ишь, как прутья отполировали. Может, этой самой машиной англичане на Всемирной выставке хвастали? Уж очень зализанная и ухоженная.

Зу взбиралась впереди и старалась быть быстрой, оттого чуть не оступилась. Мин увернулся от промелькнувшей мимо носа ступни в протертом до дыр башмаке, мелькнула костлявая щиколотка.

— Не свались, шлямбур! — буркнула сверху Зу. — Ступени тут в смазке.

— Оберегусь, — заверил лазутчик.

Нет, ну разве дело, когда такие оголодавшие тощие бабы по диверсиям бегают? Выздоровела бы для начала, хамка.

Рубка строительного монстра внушала еще большее уважение. Здесь пахло дорогим деревом, табаком, кожей и очень хорошим машинным маслом. Большие медные иллюминаторы задраены, сияли начищенные трубы переговорного механизма, циферблаты многочисленных манометров, вакуумметров и прочих хронометров. Под рычагами ползал озабоченный Лапрасулон:

— Заглушку приподнимем и, считайте, дело сделано. Тут двухдюймовые болты, но уж затянули их…

Гремлины копошились в тесноте. Головки гаек были доступны, но требовалось ослабить сразу две во избежание перекоса крышки. Мин налегал на разводной ключ, Лапрасулон и Зи с другим ключом совместными усилиями уговаривали вторую гайку. Не выходило. Обессилевшие гремлины проклинали человеческую глупость — ну к чему тут такая массивность в крепеже нужна?

— Дайте-ка я по лесному пристроюсь, — потребовал Мин.

Подпольщики отползли. Мин осторожно втиснул шлемоносную голову между рычагов, уперся двумя руками в один ключ, подошвой сапога в другой:

— Эй, может соскочить.

— Жми, мы увернемся, — подбодрил гремлин.

Полукровка нажал — пошла, куда ж им, гадинам, деваться.

— Я бы тоже смогла. Если бы каску имела, — заметила сидящая неестественно ровно Зу.

— Не зуди под руку, — одернул довольный Лапрасулон, хватаясь своими изуродованными лапами за ключ. — Нам бы десяток таких лесных как Мин, мы бы, ух, как людишкам врезали…

Ослабшие гайки шли как по маслу, крышку сняли, гремлин ловко втянул в шприц-масленку большую часть масла. Суровая Зу засыпала в шестереночную передачу порцию отборного речного песка, сверху чуть-чуть замыли маслом…

— Вся передача теперь на выброс, — хихикнул Лапрасулон, наживляя гайку клешней из двух уцелевших пальцев. — Хорошая работа, воины…

Отряд, оживленно переговариваясь, уходил по туннелю — диверсией все остались довольны — механизм уникальный, урон врагу чувствительный. Возражать было глупо — Мин улыбался товарищам. Не признаваться же, что неразумному лесному дикарю ту машину чуть-чуть жаль. Редкостная она. Наверное, на бронепоезд похожа. Не раз ведь слыхал о боевых артиллерийских поездах — очень известный в Долине ужас из сказок Старого мира. Здесь, конечно, иное, но… Эх, не так нужно воевать, осмысленнее нужно…

В лагере позавтракали и завалились спать. Со здешним армейским питанием Мин добился некоторых позитивных изменений — путем философских дискуссий было признано, что сырая говядина и селедка не являются сугубо человечьей едой и их можно потреблять, пусть даже купленными в лавках. Птицы и рыбы ни в чем не виноваты, животные сами по себе жили, а нехорошо умерли по стечению обстоятельств. Но колбасу и пудинги упрямое воинство Чистой Ночи жрать все равно отказывалось. Нужно будет с Леди и Оном посоветоваться — сам по себе в хитростях демагогических битв Мин был слабоват.

Разведчик вытянулся на своем месте — крышку от того проклятого гнилого сундука давно выкинул, доски подровнял, а подстилочное тряпье всё воинство поменяло — от вшей доставленная Мином присыпка спасла, с клопами было не так неоднозначно, но пока кровопийцы отступили на заранее подготовленные позиции. Жить и спать можно. Кстати, плед — весьма уютная разновидность одеяла.

Но что-то не спалось. В башке роились планы, а после обеда на явочную встречу идти, да и вообще нужно перебираться ближе к своим. Хватит всякие паровозы бессмысленно портить и шланги дырявить.

Вот не умеют чистотники нормальную зажарку готовить: говядина, паучье филе и грибы получаются жирнющими до полной невозможности. Надо бы запить, да продышаться.

Переступая через посапывающих бойцов. Мин вышел в коридорную галерею, где на кривых стеллажах громоздилось наваленное и навешенное армейское имущество. Сумки диверсанта висели на месте — герои Крыла Чистой Ночи тырить даже у человеческого врага считали сугубым западном. Ну вот как такие чистоплюи еще живы, а?

Возле сумки и всякого невостребованного припаса сидели гости — Чернонос с кем-то из своих дружков. Мин, при всем уважении к крысиному племени, мог узнавать только хорошо знакомых крысов.

— О, здорово! Ну и как она, жизнь-то? — поприветствовал союзников лазутчик

Судя по отзвукам мысле-настроения, бытие у длиннохвостых протекало стабильно. Мин щедро отрезал гостям колбасы, насыпал печенья — армейцы-чистотники все равно принесёнными продуктами брезговали. Крысы перекусили, Чернонос пытался донести до бесхвостого знакомца какую-то мысль о королеве, (если правильнее Хозяйке-под-везде-древней-Она), но на таком тонком уровне общения уяснить «что и как» было сложно. Решили попозже переобсудить. Мин открыл бутылку «Швепса» и налил гостям на пробу. Пузырьки газировки крысам были интересны, вкус напитка не очень.

— Тоник, освежающее, тонизирующее и профилактическое средство. На любителя само собой, — пояснил Мин и пошел провожать гостей.

В охранной галерее выяснилось, что часовой не совсем четко следует статьям устава караульной службы — в смысле, плачет на посту. Замолкла, правда, мигом, но что уж тут — слыхали.

— Случилось что? — спросил Мин.

— Нет! — сипло отрезала Зу. — Ты, шлямбур, по делу идешь или так шляешься?

— Вот, провожал связных, — Мин указал вслед тактично проскользнувшим мимо поста крысам.

— Связные… — гремлинка фыркнула. — Вот дикие вы в своем лесу.

— Диковаты, спорить не буду, — согласился полукровка. — Но логики со связными что-то не прослеживаю.

— Что тут следить? Люди, крысы, а вам всё равно с кем пищу делить, — брезгливо просипела часовая.

— Не то чтоб уж совсем все равно. Хотя опять не домысливаю — с людьми, понятно, война. А с крысами что не так?

— Так крысы же! Хвосты такие ужасные, — скривилась Зу.

— Хвостов боишься, что ли? — удивился Мин и уловил отзвук отдаленного крысиного изумления — Чернонос подслушивал за поворотом галереи — не из вредности, а просто по природному любопытству.

— Ничего я не боюсь! — возмутилась гремлинка. — Я людей сроду не пугалась, а тут мелкие крысы. Они просто грязные и грызут, что попало. Оттого у них хвосты… нечистые.

— Ну да, были бы те хвосты пушистыми и маленькими, тогда иное дело, — согласился Мин. — С хомячками каждый рад подружиться.

— Насмехаешься? Людям служишь, у них и понабрался глупых шуточек.

— Да я и сам могу неудачно пошутить. У меня с чувством юмора не очень. Юность была бедная, скупая.

— А сейчас щедро живешь? Хорошо кормят хозяева?

— Я сам кушаю. И пропитать себя вполне способен. А с людьми, да, дружу и в близком родстве.

— Гадости взялся намекать? — яростно засипела Зу. — Совсем стыда нет.

— Я не в том смысле. У меня сестра — человек. Названая, конечно, но как родная…

…Мин объяснял, как познакомились с Ашей, как пришлось помогать друг другу, потом про маму-Эле и как руку лечили, как жениха перевоспитывали. Потом про войну и интересную свиноводческую науку. Гремлинка пофыркивала, но слушала. Потом сдавленно заявила:

— Очень глупая сказка.

— Не особо сказка, — пожал плечами Мин.

— Значит, тебе просто неправильные людишки попались.

— Ну, это вполне может быть. Вообще-то, такие неправильные не исключения. Я со многими знаком.

Зу молчала, глядя в бесконечную тьму галереи.

— Сильно болит? — спросил Мин.

— Раздергала я шею ночью, — едва слышно признала Зу.

— Ну и хватит дурить. Тебе мазь хрен знает откуда передавали, а ты как нарочно от лекарства нос воротишь. Попробуй, голова-то не отсохнет.

— Да хоть бы и отсохла, — сдавлено прошептала гремлинка. — Но я человечье снадобье никогда в руки не возьму! Враги они, и…

— Тьфу! Сгниешь заживо, дура! Откуда такие предрассудки у нормального подземного жителя⁈

— Не возьму! Не дотронусь!

Девчонка беззвучно плакала, а до Мина вдруг доперло — она не мази боится. Она свою шею и повязку тронуть боится. Что и понятно: судя по запаху и виду, там корка коросты в два пальца толщиной.

— Давай так, с поста сменишься — я тебя сам намажу и забинтую. Мне пользовать приходилось, и фейри, и людей. И в свинарнике, опять же, ветеринарстовал. Я непривередливый. А мазь, кстати, через многие руки сюда шла. И через колдовские, и через ведьменские, даже оборотень к передаче свою загребущую длань приложил. По сути, уже вовсе и не такая уж человечья мазь. Что тут спорить? Тоника хочешь? Тебе, как нездоровой, хинин только на пользу.

— Что плетешь, шлямбур человечный? Уж эту отраву точно люди делали.

— Напиток индийский. Кто такие настоящие индийцы — вообще непонятно. Лично я ни с одним индийцем не знаком, только по сказкам их и знаю. Если они и люди, то точно не здешние. Рот прополощи и горло пробулькай — а то сипишь и слова не понять.

Глотнула, не развалилась. Мин оставил дурехе бутылку и пошел готовиться к врачеванию. Где-то в залежах ненужного армии барахла имелась бутыль виски. Воды надо бы накипятить и обе лампы проверить…

…Вообще это оказалось сложным. Врачуя, Мин по порядку вспомнил все уместные слова: каннутские, глорские, флотские и иные. Крепко поддержали лекаря запасы из лексических арсеналов Леди и Оно, умевших весьма доходчиво подчеркнуть своё негодование. Рычал Мин не сдерживаясь — боевые чистотники рассосались по углам штаба и слушали оттуда. Мягко говоря, запущена оказалась шея. Как заскорузлые лохмотья повязки срезал, так о противогазе вспомнил. Очень нужная по жизни вещь, жаль, трудно ее раздобыть. Повязка-респиратор не особо спасала. Мин сдерживал ругань, работал. Больная молчала — в рот ей эскулап догадался впихнуть яблоко, завернутое в несколько слоев относительно чистой холстины. Текли слезы и слюни по лицу несчастной, но терпела, за нож или кувалду не хваталась. Глупая девчонка, но стойкая, этого не отнять…

…Любой кошмар когда-нибудь заканчивается. Тюбик с мазью, кстати, тоже почти весь в дело ушел. Мин закончил, пробормотал «извини что ругнулся, руками шею не вздумай лапать» и вынул кляп изо рта больной. Зу, спотыкаясь, побрела на свою постель…

…Отмывшись сначала остатками теплой воды, потом холодной, Мин плюнул на местные приличия и накатил в себя полстакана виски. У, гадость какая. Ну и хрен с ним.

Лекарь-разведчик повалился на свой плед и решил, что все прошло не так уж плохо. Понятное дело. Док управился бы куда профессиональнее, но у нас дипломов нет. Нет, нормально вышло. Особенно, если больная не помрет. У нее там шея-то с мизинец толщиной. И так умудриться болячку запустить⁈ Ну, не дура ли⁈ Да стопроцентная идиотка! Вот глаза у нее красивые. Может из-за слез, а может из-за того, что белого света подпольщица практически не видит. Экие глаза… словно из колодца на то солнце и смотришь: оранжевый зрачок на черном. Или будто крошечные апельсины в бездонное слёзное озерцо булькнули? Что за ерунда в голову лезет⁈ Поспать нужно…

Глава одиннадцатая,

Герои ведут пространные разговоры о поэзии,

а нить сюжета свивается змеиным клубком

У «Леррг сайзов» опять распродажа. «Посуда, предметы обстановки и тончайший фарфор „от Даниеля“». Гм, если фарфор не посуда и не предмет обстановки, то, что он такое? — размышляла Лоуд, уткнувшись в газету.

— Предмет дизайна, призванный приносить чисто эстетическое наслаждение? — предположила Флоранс, любуясь выстроившимися манекенами — новые платья, только что доставленные от модисток чудесно оживили просторную и ухоженную гостиную Гров-хауз.

— Лично мне надежный котелок, да еще с толково подогнанной крышкой приносит истинное наслаждение, как эстетическое, так разом и всякое иное, — объявила оборотень. — Ты знаешь, что нынче додумались крышку заодно для жарки и печения лепешек приспосабливать?

— Догадываюсь, — Флоранс обошла вокруг платья, эффектно-черного, с изысканным штрихом золотой парчи.

— Вот с этим нарядом точно проблемы будут, — заметила Лоуд, складывая газету. — С вырезами перебор. Особенно на хребте. Эстетически чересчур бесстыже. Могу спорить, Светлоледя взбрыкнет.

— Декольте строго в пределах приличий. И Кэт бывала на примерках. Неоднократно.

— Что нам примерки? Примерять это одно, на дело идти — вовсе другое. А в этой роскоши вечно путаешься и зацепляешься. Помнится, попался мне по случаю один плащик: богатенький такой, с алым подбоем. На плечах штучечки этакими хохолками, у ворота блесткие пряжечки. Так в решительный момент эти проклятые пряжечки…

— Здесь нет никаких опасных пряжечек и хохолков, — заверила Флоранс.

— Хохолки у вас на голове будут, — справедливо напомнила оборотень. — Вообще обычай себе в голову всовывать перья немного странен. Не ожидала я от лондонцев. С виду не особо глупые люди, а такая дикость. Особенно если учесть цены на это попугайство. Просто удивительно, да. Вот довелось мне как-то побывать на одном архипелаге. Ну, как архипелаг — кучка островов размером с кошачьи какашки. Хотя и деревья понаросли, что правда, то правда. Драккар мы с рифа сняли, чиним потихоньку. С пятичасовым чаем дело обстояло недурно — родники имелись. Но с обедами и ужинами не особо сложилось: рыба дурно клюет, да еще колючих ядовиток в прибрежных камнях полным-полно. Выручали птички: попугаев порхало полным-полно, и этакие… хвостатые цапли прилетали. Не знаю как точно их звать, но уж перо у них чудное… особенно на ж… хвостовое. А цвета такие, что от яркости аж глаз сводит. И что ты думаешь? Я этих поганых птиц до сих пор с содроганием вспоминаю. Насшибаешь их груду, а потом ощипываешь-ощипываешь, ощипываешь-ощипываешь… Весь берег в пуху и перьях, волны не видно, а как на вертел тушки насадишь

— ну, воробьи, не иначе.

— Ужасно. К сожалению, гармонично созданные мясо-декоративные птицы действительно большая редкость в природе. Но мы, пусть и частично, люди, следовательно, нам придется соответствовать местным представлениям о приличиях. Поскольку в моде декольтированная спина и грудь, придется смириться. К счастью, кринолины ушли в прошлое, иначе нам пришлось бы куда сложнее.

— Так я о том же, — согласилась Лоуд. — Но нужно учитывать, что когда прячешься за оградой или с «ахом» заваливаешься на постель, эти самые буфики могут помяться. Большая тонкость с этим оперением требуется.

— Хватит уже прозрачных намеков, — не выдержала устроившаяся на диване Катрин и отложила томик «Очерки современных географических исследований». — Переживу я как-нибудь и этот выход в свет, и перья, не рассыплюсь. Не в первый раз.

— Про перья, это только к слову, — заверило Оно. — Просто вспомнилось, что мы бы тогда озолотиться могли. Набить бы драккар пером, потом сюда переправить — это ж можно бешеные деньжищи загрести.

— Зачем тебе здесь столько денег? — улыбнулась Фло, придирчиво расправляя на манекене очередное платье.

— Ну, я бы замок на берегу прикупила, — туманно объяснила оборотень. — Для тишины и философского спокойствия. Чистый воздух, склад, подвал…

— Подвал? — удивилась Флоранс. — Винный погреб или пыточная?

— Это что за подковырки? Не увлекаюсь я такими скучными делами, — насупилось Оно.

— Я честная скиталица-шпионка. Да, временами бываю сурова. А вот не надо женщину до белого каленья доводить! Так что если вы про те злодейства в Хиссисе, так такой период случился. Нэк, иные нездоровья… Мы с Уксом как-то обсуждали былое. Немного злы мы были тогда. Нет, Хиссису и Акропобору туда и дорога — препаршивейшие городишки, что их шм… э… штормило вечно. Но по мелочам мы тогда немного перегнули.

— Немного? — уточнила Флоранс.

— Да что там вымерять⁈ — обиделась Лоуд. — Лично я всегда готова признать ошибку, хотя почти их и не свершаю. Маньячное было времечко, я-то чем виновата? Пусть Укс над этой темой размышляет, он с тамошних мест родом и должен ответственностью страдать. А я-то чего? Мне жизнь портили, я отвечала. Без нэка всё попроще прошло бы. А маньяком мне быть не очень понравилось.

— Что уже хорошо, — одобрила Фло. — И не надо тебе никаких подвалов.

— Оно про подвалы из иных побуждений намекнуло, — буркнула Катрин. — Из корыстных и далеко идущих. Слушай, Лоуд, ты дама жутко пронырливая и с уникальными способностями. Когда мы здесь закончим, я над тобой с палкой стоять не собираюсь. Ты дарк свободный и независимый, принуждать тебя — дело сугубо неблагодарное и бессмысленное. Но я хочу заранее тебе напомнить, что разумная сдержанность даже коки-тэно не повредит. И в отношении сбора памяток, и в иных планах.

— Ну вот, опять сдержанность, да сдержанность, — поскучнела оборотень. — Сами бесстыжих платьев наготовили, а простой шпионке о дерзновенном даже и не мечтай. И вообще, Светлоледя, ты своей таранной прямотой унылость нагоняешь. Что будет если в любой беседе одну только правду загребать? Скучно будет.

— А ты свою изощренную творческую мысль к насущному делу приложи, — посоветовала Кэт, помахивая книгой. — Вот где наш пятый?

Действительно, личность пятого фигуранта из «хирургического списка» установить не удавалось. Четверо: Ведьма, Хлыщ, Профессор и Лорд-Молчун, исходя из описания глубоко раскаявшегося мистера Льюсона, были относительно понятны, что конечно не слишком облегчало установление их истинных имен и местоположения. Но точные приметы — половина дела. С Хлыщом, судя по поврежденной руке, с которой он на днях заявился в лагерь «Нью Крэйн», шпионки уже успели лично повидаться. Ведьма с крайне яркой негативной аурой и броской внешностью, и умник-Профессор таились где-то рядом с лагерем, опекали подопытных хвостачей, и расположение их лаборатории можно было попытаться вычислить. Хуже обстояло дело с Лордом-Молчуном, человеком высокопоставленным и бывающим в лагере крайне редко. Но самым таинственным оказался некий Адмирал. Описание его хирург дал крайне смутное, в «Нью Крейн» этот таинственный военно-морской тип заезжал лишь дважды, но его визиты были отмечены строевым смотром и показательными маневрами лучших хвостаческих взводов-полусотен. Имелись догадки, что Адмирал — командир грядущей военной экспедицией. «Молод, нагл и самоуверен. Такой сам сдохнет и всех сгубит» — плакался грешник-хирург. Детали планируемого вторжения выяснить было бы крайне интересно. Но пока досье на Адмирала было крайне тощим: «загорелый как араб, только желтее. Говорят, весь мир объехал. Улыбается, будто вокруг все подряд слизняки».

Да, трудностей в оперативной разработке хватало. Шпионская группа возлагала надежды на новые знакомства. В принципе, Флоранс уже завела кое-какие полезные связи. Следовало углублять и развивать. Проживая на Гринфилд-стрит, надеяться выйти на Профессора или Лорда-Молчуна было крайне неразумно. Собственно, выход на Лорда-Молчуна, через посещение оперы и иных светских мероприятий, стал бы большой удачей — похоже, очень высоко сидит. Но подходы искать необходимо…

Пора было переселяться. Просторный представительский Гров-хауз при переходе на новую стратегию шпионства был куда уместнее.

— Завтра эвакуируемся окончательно, — сказала Катрин. — Фло, что там твоя горничная? Чай будет или нет?

— Еще три минуты, — Флоранс указала на огромные напольные часы…

Чай подали с первым ударом часов.

— Вот даже противно, — пожаловалась Лоуд, дождавшись, когда накрахмаленная безмолвная фигура покинет гостиную. — А вдруг я привыкну к этому точнехонькому чаю по «бом-бому»?

— Не поддавайся. Впрочем, ты устойчивая, — обнадежила Катрин.

— Опыт есть, — согласилась оборотень и придвинула к себе лимонное пирожное.

* * *

— Мистер Холмс, вы опять здесь?

— Увы, инспектор. Пока я не готов изменить своим устоявшимся привычкам…

Не повезло — миновав узкий проход между домами, Вильям натолкнулся на полицейского. Удирать было поздно, посему юный сыщик принял мужественное решение выслушать очередную нелицеприятную лекцию. Выслушать, но не пытаться оправдываться!

— Знаете, Вильям, когда-нибудь я прикажу вас арестовать, — утомленно сообщил инспектор Хантли. — Вы мне смертельно надоели.

— Преувеличиваете, инспектор. Кстати, за что меня арестовывать? Здесь общественное место, и я в полном праве здесь находиться сколько мне будет угодно.

— М-м, угодно, да, — Хантли окинул пустырь тоскливым взглядом. — Мы здесь одни, Вильям, и я готов открыть вам маленькую служебную тайну: вас можно арестовать за что угодно. За оправление естественной нужды в общественном месте, за распевание непристойных куплетов, за приставание к женщинам. Не сомневайтесь, в любой момент отыщется три-четыре леди, глубоко оскорбленных вашими двусмысленными намеками и предложениями. Ну что вы краснеете, мистер Холмс? Несомненно, семья о вас позаботится и вы быстро покинете тюремную камеру, но настроение вам испортят надолго. И это будет справедливо, поскольку сейчас вы портите настроение мне, и отдаетесь этому делу с упорством, достойным лучшего применения. Мой намек достаточно прозрачен?

— С точки зрения оптики ваш намек безупречен, — признал юноша.

Хантли хмыкнул и ткнул тростью поникший сорняк:

— Ну и какого черта вы здесь шныряете, Вильям?

— Меня манит неразгаданная тайна, — признал юноша.

— Полагаете, все тайны имеют разгадку? Мир чуть сложнее, чем видится в юности. Да, с той проклятой монетой вы подложили полиции порядочную свинью. В последнее время я провожу у Гринфилдской канавы прискорбно много времени.

— С совереном я поступил крайне опрометчиво, — буркнул Вильям.

Инспектор вздохнул:

— Пойдемте, мистер Холмс, я провожу вас до Коммершел-роуд. Полагаю, нам по пути. Вас ждут учебники, да и дождь собирается. Отвратительная осень, просто отвратительная.

Иной раз джентльмен обязан ответить учтивостью на учтивость. Вильям шагал по тропке вслед за инспектором, твердо зная, что вернется на пустырь. А пока имеет смысл воспользоваться моментом.

— Сэр, в мои планы не входило мешать полиции. Но признайтесь, тайна Гринфилдского пустыря не оставила равнодушным даже вас, опытного и много повидавшего полицейского.

Инспектор Хантли, не оглядываясь, пожал плечами:

— Единственное, в чем могу признаться — меня весьма раздражают загадки пустырей и канав. Поверьте моему опыту, здешние загадки неизменно дурно пахнут. Кстати, как у вас с обонянием, Вильям? Притуплено? Прогулки здесь требуют немалой выносливости.

— Я вполне владею собой. А вот ваши констебли, мало того что вытоптали в кустах настоящую плешь, так еще и злоупотребляют спиртным. Та заброшенная за канаву бутылка…

— Ночи холодные, а от моих парней не пахло джином. Вы знаете, мистер Холмс, как не любят в полиции клеветников и пустословов?

— Что вы, инспектор, я и в мыслях не имел. Но любая новая деталь способна подтолкнуть нас к разгадке, а посторонние бутылки…

— Холмс, когда-нибудь «новая деталь» подтолкнет вас в канаву, реку или иную неприятность. Имейте это обстоятельство в виду, иначе когда-нибудь с грустью вспомните злобное пророчество старика-полицейского.

Вильям помолчал и примирительно спросил:

— Дурные дни, да, инспектор?

— Да ты-то сам как думаешь, мальчик?

— Я искренне хотел бы помочь, — пробормотал Вильям, глядя в спину полицейского. — Помощь в раскрытии преступления — долг каждого честного британца, и я…

— Несомненно. Но имеет смысл взглянуть на ситуацию с точки зрения занятого службой человека. Мы имеем странное обстоятельство, но не имеем состава преступления, у нас нет жертвы и нет свидетелей. Так случается. Пустырь — грязная сторона темного Лондона и здесь свои правила. И полиции меньше всего хотелось бы получить еще одну загадку — в виде найденного в канаве трупа тощего молодого человека с неочевидными следами насильственной смерти.

Очередной намек Вильям постарался пропустить мимо ушей, хотя эпитет «тощий» был откровенно неприятен. «Поджарый» или «спортивный» звучали бы куда уместнее. Но не стоит отвлекаться на пустяки.

— Неужели никто ничего не видел? В это трудно поверить, инспектор. Здесь отнюдь не пустыня, вокруг дома…

— Окна на пустырь практически не выходят, да и лицезрение вонючей канавы трудно признать завораживающим занятием. Никто ничего не видел, а если видел, то не спешит делиться своими наблюдениями с полицией. Здесь живут очень разные люди, мистер Холмс.

— Вы просто не умеете их расспрашивать.

— Неужели?

— Прошу прощения. Я подразумевал, что в данной ситуации требуется особый подход. Возможно, неофициальный…

— Неофициальный? О, этого в этом деле хватает, — буркнул инспектор. — Если вы подразумеваете, что полиция готова ухватиться за вашу помощь, то смею заверить — никогда и ни при каких обстоятельствах! Вильям, вы же не глупый юноша, сами пораскиньте мозгами — вы бы привлекли к расследованию постороннего человека?

— Боюсь, что нет, инспектор. С другой стороны, не могу же я мгновенно забыть о загадке соверена? Мне интересен ход мысли официального полицейского расследования, и я…

— Вильям, запомните главное — в полицейском расследовании крайне мало мысли. Основа наших действий — строгое и последовательное выполнение инструкции. Да, это очень скучный путь, но единственно верный. Блеска озарений и открытий, описанных в приключенческих книжках, вы в нашем ремесле не найдете.

— Возможно. Но существуют же и уникальные преступления…

— Улики и свидетели. Это всё, Вильям. Настоящие преступники покажутся вам удивительно однообразными субъектами. Да, порой встречаются удивительные сочетания злодейств и характеров. Но в целом, несчастные случаи куда причудливее «коварно задуманных гениальных преступлений». Если жаждете настоящих тайн — ищите их в Сити. Большие деньги рождают большие тайны. У нас унылая слежка, скучные разговоры, тошнотворные миазмы. И ноющие к вечеру ноги.

— Полагаю, обследован каждый дюйм пустыря и опрошены все домовладельцы в округе?

— Справедливо полагаете. Тщательнейшим образом. Собственно, я знаю в лицо практически каждого обитателя этих улиц. Отсеиваем стариков, женщин, детей, собак и кошек. Остаются джентльмены и профессиональные преступники. Последние нам знакомы и мы знаем, что от них ждать, с джентльменами всегда чуть сложнее…

— Непростая ситуация, — признал Вильям. — Возможно, следует перепроверить собак и стариков.

Инспектор обернулся:

— Старики наблюдательны и обожают смотреть в окно. Это мы учли. Но собаки неразговорчивы и редко таскают при себе золотые монеты.

— Несомненно. Но собак регулярно выгуливают. Это заметно по здешней, э-э… почве. А выгуливая своих любимцев, хозяева неизбежно поглядывают по сторонам.

— Что ж, вполне разумный довод. Благодарю вас, мистер Холмс. Мы обратим на псов самое пристальное внимание. И на их хозяев, разумеется. Скажите, Вильям, а что за задачки решают нынче в ваших школах?

Вильям вежливо рассказывал о достижениях современного образования, за беседой дошли до Комершел-роуд, где инспектор отпустил юного детектива, еще раз напомнив, что лучше держаться подальше от пустыря. Возражать было неразумно, тем более, что за время беседы у Вильяма появился новый потрясающий план. Пусть полиция возится с бесперспективными собаковладельцами. Куда уместнее заняться выходящими на пустырь окнами. Их, черт возьми, не так уж много: часть наглухо забита, часть непроницаема из-за копоти и грязи. Исследователь на ходу вынул блокнот: тыльная часть домов уже была зарисована — за эти дни здания, их окна, заборы вокруг пустыря стали знакомы не хуже обоев собственной комнаты. Осталось вычислить самые многообещающие цели. О, на какое-то время мистер Вильям Шерлок Скотт Холмс исчезнет. Наносить визиты отправится совершенно иной человек. Это будет нелегко, но сыщик обязан уметь перевоплощаться.

* * *

— Жрете? — мрачно спросила Тиф.

Зверье не ответило, увлечено чавкая у мисок. Черный вжевывал сосредоточенно и целеустремленно, словно новомодная прусская мясорубка, Пегий разбрасывал жратву вокруг миски, хватал то с пола, то снова из посуды — суетливая скотина, легкомысленная, хотя и симпатичная Может еще поумнеет. Хозяйка «Лавки редкостей» в возрастах щенков не разбиралась, но догадывалась, что подсунули весьма сопливых зверьков.

Вообще дела шли дурно, хотя, казалось бы, куда уж дурнее. Мистер Лайвли захворал и прислал записку с извинениями — в ближайшие три дня его не будет. Тиф подозревала, что нездоровье старика связано с пошатнувшейся торговлей и обилием полиции на Пламберс-роу. Не особо умен старина Лайвли, но опаслив. Приходилось вертеться самой, и к вечеру Тиффани с ног валилась. Только и отдыху — собак выгулять, у задней двери без дела поторчать. Увлекающегося Пегого спускать с поводка Тиф опасалась, хотя щенок и жалобно просился. Черный шнырял по соседним кустам самостоятельно, на окрик сразу являлся, правда, смотрел на мимолетную хозяйку как на особу крайне туповатую. Впрочем, Тиф себя такой и чувствовала. Хотелось все бросить, полы не мыть, витринное серебро не чистить, а пойти к Плейгу, сесть в теплой коморке и ничего не делать. Пусть обнимет, пива нальет и хлеба с солониной даст. Ужасающие у дикаря манеры и ужины, но как-то легче становится от мысли, что жизнь можно упростить до предела.

Во время кратких прогулок, когда хозяйка лавки смотрела на кусты, на шныряющего между них кривоногого зверька, в голову неудержимо лезли разные глупости. Тиф полагала, что ей и бедственного кашля вполне хватает, так, нет, еще и умом слабела. Она определенно знала, что будет работать в «Редкостях» насколько хватит сил. Кашель пройдет. Должен пройти… В любом случае, волноваться и возносить бесполезные мольбы глупо. Бог занят и не услышит, а приличные похороны мисс Тиффани Лидл себе уже гарантировала. Если кашель одолеет, Плейг обо всем позаботится и положит подружку в приличную землю. Излингтонское кладбище, самое дерьмовое место на земле, может идти к черту.

…— Всё, что ли? — спросила Тиф у зверья.

Щенки почти опустошили объемистые миски. Пегий бухнулся на бок и смотрел жалобно. Вон как в пузе раздулся. Может, им нужно поменьше жратвы давать? Но раз уплачено, так к чему обвинение в скряжничестве? Плейг как-то сказал, что Бог создал псам и солдатам желудки попроще и понадежнее, связав ихние глотки напрямую с задницами, а потому настоящий кобель обделается, но не объестся. Мысль отвратительная, но похожая на правду.

— Ну, тогда на место ползите.

Щенки, покачиваясь, побрели к своей корзине. Всё-таки они забавные. Хотя по доброй воле Тиф никогда бы такой ужас себе не завела — ни черно-кривоногий, ни тонколапый. Хорошие же собачки бывают: такие длинненькие, с ушами висячими и умненькими глазками. Как та порода называется, хозяйка «Редкостей» не помнила, да и к чему забивать голову лишним? Всё равно не до забав. Может, потом, когда удастся твердо стать на ноги…

О будущем нужно будет подумать, когда вернутся силы. Сгинет полиция и кашель, оживут поставщики и покупатели, тогда и можно будет просчитать следующий шаг…

* * *

— Полагаю, мы вполне созрели для следующего шага и переезд нам необходим, — Флоранс, стаскивала перчатки и озирала тесную гостиную Гринфилд-стрит-27. В сравнении с Гров-Хауз, подкопченные и лаконичные чертоги сквайра Ивеи весьма и весьма проигрывали.

— Съезжаем, значит, съезжаем, — вздохнула Катрин, с отвращением кидая шляпку на кресло. — Проверяем, не забыли ли чего лишнего, проводим отвлекающие мероприятия и сваливаем.

— Сними парик, дай голове отдохнуть, станет легче. Пока нашего братца и связного ждем, время есть, — предложила подруга.

— Если бы ты меня нормально постригла, вот тогда мне стало бы легче, — проворчала главная шпионка. — Я скоро голову скрести начну как наш артиллерист. Где он, кстати, бродит? Время рандеву.

— Придет, он аккуратный. А если бы ты голову приличным мылом мыла, уже было бы гораздо легче, — напомнила Флоранс.

— Да где его взять, правильное мыло? Да и с чистой водой сложно… — гнусаво вздохнули в спальне. — Извиняюсь, леди, но я уже здесь. Идя нелегальными путями, с точным временем угадать трудно.

— Ну и чего ты там молчком засел? — удивилась Катрин, пряча маленький револьвер. — Этак я тебе когда-нибудь шкуру попорчу.

— Что ее портить? Прогрызли уже, — убито признался Минимум. — Явилось к нам новое племя блох, порошок к ним недейственен. Вот сижу под окном аккуратненько, боюсь напустить насекомых.

— Что еще за предрассудки⁈ — вознегодовала Фло. — Иди сюда, я тебя бог знает, сколько не видела…

Обитатели Медвежьей сидели за столом, активно делясь впечатлениями и новостями. Катрин в очередной раз подивилась тому, как уместно выглядят сидящие рядом мелкий ободранный артиллерист и утонченная подруга — воистину родственники. Надо бы чаю попить, пока время есть — Лоуд завернула проведать своих четвероногих питомцев и выдать опекунше денег на прокорм.

— Сейчас же подам чай, миссис Бёртон, — заверила Анди. — Сквайр уж интересовался — довольны ли жильцы стряпней? А то вы все чаще обед пропускаете.

— Дела, милочка, дела, — вздохнула Катрин. — Все эти тяжбы с адвокатами ужасно утомительны. Возможно, нам придется ехать в Бристоль. Такие расходы…

На кухню немедля заявился скучающий сквайр Ивеи и принялся толковать о неудобстве гостиниц вообще, а бристольских в частности, клоня к тому, что приличные дамы должны остерегаться подобных городов и мест, посему, не лучше ли мисс Морель воздержаться от предполагаемого путешествия? Вот зануда-хозяин. Катрин и так знала, что как прилично себя не веди, и какие парики не нацепляй, рядом с Фло долговязую самозванку сочтут за настоящую леди разве что из уважения к вдовьему статусу.

В дверь заколотили — заявился мистер Л-Бёртон, и мгновенно спас сестрицу от многословного хозяина. Катрин пошла наверх, а у входной двери Оно прижало несчастного сквайра к стене и возмущенно повествовало о ремонте мостовой у проезда Святого Мартина. Кто так камень кладет⁈ Что за бесполезная работа⁈ Сначала песок нужен и гравий, а только потом опоры под пневмо-трубы. В Квебеке всегда так делают, поскольку устойчивость непременно нужна по принципу портовых свай. Ежели ветер с косящей волной навалится…

В дверь вновь постучали. Не почтальон, не разносчик, не визитер — любой уличный посетитель стучит по-своему, городские правила «домофона» общеизвестны и строги.

— Ходят и ходят, будто тут прислуге делать нечего как отпирать — сообщила обнаглевшая Андромеда, впуская посетителя. Мужчины с интересом уставились на вошедшего: весьма нескладного молодого джентльмена в длинном теплом пальто. Тот откашлялся, как-то странно взглянул на суровую симпатичную служанку и сообщил:

— Меня зовут Джон Базалджетт. Представитель фирмы «Нью Тейб Даун». Прошу прощения за внезапный визит, но ваш адрес значится в реестре заинтересовавшихся нашей патентованной системой котлов…

— Простите, мистер, здесь какая-то ошибка, — прервала гостя решительная Анди. — Нет нашего адреса в ваших реестрах.

— Но у меня… — голос гостя сорвался и стало понятно, что, несмотря на бороду и усы он значительно моложе, чем показалось с первого взгляда. — У меня здесь точно указанно, Гринфилд-стрит, 27. Скидки иностранцам и иным приезжим. Вы интересовались патентованным баком «Тейб ту»…

— Позвольте, с каких это пор именно иностранцам делаются скидки⁈ — возмутился крайне оскорбленный сквайр Ивеи. — Мы в Британии или не в Британии⁈ Мистер Бёртон, это вы интересовались этим баком?

— Я⁈ Не посоветовавшись с вами⁈ — обиделся Л-Бёртон. — Да я скорее подавлюсь яичницей, чем свершу такую глупость. Патентованный бак⁈ Сами посудите, зачем мне бак⁈ Я человек простой, старой закалки…

— Прошу прощения, мистер Бёртон, вы приезжий? — оживился коммивояжёр. — Откуда прибыли в Лондон, если не секрет? Если вы издалека, мы готовы увеличить скидку…

— Какой вы хваткий, — Л-Бёртон всматривался в лицо представителя «Нью Тейб Даун».

— А что, действительно так хороши ваши устройства?

— Весьма, — гость кашлянул. — Новейшая система клапанов и водяной домкрат. К сожалению, рекламные проспекты закончились, но если вы желаете…

Странноватый этот тип с «водяным домкратом». Пытается разглядеть сразу всех, включая и Катрин на лестнице, но не решается взглянуть на дамские ноги. Борода метелкой, взгляд смятенный, акцент неестественный…

— Позвольте узнать, дорогой сквайр, и частенько забредают к вам на огонек представители «Нью Тейб Даун»? — ехидно поинтересовался Л-Бёртон. — Мой житейский опыт — прошу учесть, весьма и весьма солидный опыт! — подсказывает, что этот молодчик вовсе не баками привык торговать. На вашем месте я бы выставил его за дверь. А то заявился такой хитрец к моему доброму товарищу, лейтенанту Вингу, — помните, я вам рассказывал? Так вот, поговорил-поговорил тот проходимец, да и убрался восвояси. А потом хватились — лейтенантских башмаков нет! И зонтик пропал! Почти новый!

— Сэр, позвольте вам сообщить, что я… — ошеломленно пискнул гость.

— Не позволю, чертт меня раздери! — рявкнул Л-квебекец. — Вообще обнаглели! То бак всучить норовят, то башмаки воруют. Каштаны гнилые, вороны пакостные. И это старый-добрый Лондон⁈ Полагаю, вас следует немедля задержать и вызвать констебля!

Представитель «Нью Тейб Даун» попятился к двери.

— Постойте, да у него и борода не настоящая! — ахнула зоркая Андромеда, обвиняюще тыкая перстом в лицо гостя.

Сомнительный гость спешно пощупал свой подбородок — поросль там действительно подозрительно оттопыривалась этаким хомячьим хвостиком. Ряженый коммивояжер ухватился за ручку двери, но бдительная служанка уцепилась за его рукав и заверещала:

— Куда⁉ Держите вора!

Сквайр Ивеи ухватил коммивояжёра за другую руку, Л-Бёртон, кинув на Катрин полный досады взгляд, прихватил юнца за горло. Да, дело пошло не так — одно дело выставить гостя за дверь, совершенно иное — полиция, крики, разборки и вопросы.

— Поверьте слову джентльмена, я не собирался… — захрипел гость, пытаясь вздохнуть

— «ветеран индейских войн» держать за кадык умел.

— Замри, — посоветовал Л-Бёртон. — Сейчас мы разберемся и…

— Пусть полиция с ним разбирается! — азартно провозгласила Анди. — Я бегу за констеблем!

— Только не бежать! — встревожено запротестовал Л-Бёртон. — Вдруг у него сообщники⁈ Трое? Или даже четверо⁈ Разве можно бегать? А что подумают соседи?

— Действительно, Анди, нам следует соблюдать осторожность, — встревожился мнительный сквайр.

— И соблюдать, и разобраться, что к чему, — поддержал Л-Бёртон. — Ну-ка, парень, что ты собирался стащить?

— Да вы с ума сошли! — прохрипел пленник. — Отпустите меня, иначе я…

— Ого, угрозы! — служанка выдернула из стойки зонтик. — Держите его крепче!

Судя по стойке вооруженной Андромеды, у нее имелась определенная склонность к фехтованию, а то и штыковому бою.

— Полегче, дорогая, — предупредил Л-Бёртон. — Разберемся без насилия.

— Да вы меня задушите! — прохрипел пленник, свободной рукой пытаясь отцепить пухлые пальцы от своего горла.

Борода фальшивого коммивояжёра оторвалась еще явственнее, и болталась подобно мохнатому веничку. Анди ловко хватанула и отодрала бутафорию:

— Гадость какая! Что всё это значит?

Все смотрели в лицо пленника: молодое, худое и носатое.

— Странные воришки у вас здесь, — констатировал очевидное Л-Бёртон.

— А он точно вор? — засомневался сквайр.

Юный и пребывающий в очевидном смятении пленник на заядлого похитителя ботинок и вообще на закоренелый уголовный элемент не совсем походил. Скорее, высокорослый сопляк, едва ли достигший студенческого возраста и склонный к необдуманным розыгрышам.

— Я готов все объяснить — прохрипел юнец. — Поверьте, я веду важное частное расследование…

— Пусть полиция разбирается, — поспешно прервал сквайр Ивеи. — Я категорически не желаю слышать ни о каких расследованиях! Пошлем кого-нибудь за констеблем.

— Разумнее всего, — согласилась опомнившаяся служанка. — Если он не вор, так дело еще хуже.

Катрин поняла что ситуация предельно осложняется. Вот всегда так — на ровном месте, в последний момент. Принесла же этого сопляка нелегкая. Что-то придумывать придется.

— Джентльмены, вы его удушите, — сказала Катрин, спускаясь с лестницы. — Прошу вас, ослабьте хватку. Молодой человек явно не представляет для нас опасности.

Л-Бёртон без особой охоты убрал умелую пятерню с тощего горла. Носатый мальчишка с трудом сглотнул и продолжил глупо пялиться на молодую даму. Гм, контуженный или просто придурковат?

— Так кто же вы, наш юный гость?

Мальчишка дважды сглотнул и выдавил:

— Я… В некотором смысле… Должен сказать… Вы иностранка?

— Нет, но какова наглость⁈ — ахнула Андромеда. — Явился и дерзит приличным людям. Я иду за констеблем!

— Это ваш брат, я не ошибаюсь? — мальчишка указал на хмурого Л-Бёртона. — Американцы, ведь так? Хотя у вашего брата странный, отличный от вашего, акцент…

Больше всего Катрин не понравилось, что мальчишка протрезвел. Несовпадающий акцент не так важен, а вот что смотрит не как на женщину, а как на предмет, имеющий точный рост-вес и иные приметы, крайне нехорошо. Такой интерес любезной болтовней не отшибешь…

— Могу ли я узнать, откуда вы прибыли? — мальчишка потирал шею и пытливо оглядывал мистера Л-Бёртона.

— Отчего же нет, мой юный друг? — «братец» приветливо улыбнулся. — Сдается мне, тут какая-то ошибка. Не очень-то вы похоже на вора, молодой человек. Я сразу так и понял. Пойдемте, посидим, выпьем чаю, выкурим по трубочке. Я расскажу вам о нашей далекой родине, а вы о своем загадочном расследовании. Если я вас слегка помял, вы уж извините привычку старого солдата.

Катрин доводилось видеть много разного, и много страшноватого. Среди коллекции отъявленно жутких вещей, именно этот оттенок улыбочки доброго Оно, занял не самое последнее место. И возразить нечего — мальчишку отпускать никак нельзя.

— Анди, милочка, что там с чаем? — поинтересовалась Катрин. — Будьте добры, принесите еще один прибор.

— Воля ваша, миссис Бёртон, но я этого мистера поить чаем не собираюсь. С какой стати? Джентльмены к приличным людям с приклеенной бородой не заявляются! — уперлась служанка.

— Дорогая, ступайте на кухню и принесите нам чаю, — улыбнулась Катрин.

Да, театральных талантов, а тем более глубочайшей двусмысленности улыбки коки-тэно, самой «миссис Бёртон» явно недоставало. У служанки дернулись брови, сквайр удивленно вылупился — видимо, прозвучала нотка чего-то… сугубо долинного и командного. Ладно, дотянем роль.

Поднимаясь по лестнице, мальчишка тоже что-то учуял, по лицу проскочила тень беспокойства. Но опыта ему не хватало — двинулся дальше. Фло, наверняка, слышавшая весь разговор и понявшая что к чему, сидела у стола с томиком Генри Филдинга в руках.

— Наша кузина, — кратко представила подругу Катрин.

Мальчишка замер столбом. Освещение здесь было куда получше нижнего и Катрин, наконец, расшифровала причину регулярных ступоров гостя. Жутко стесняется носатый дурачок красивых женщин. Забавно, инстинкта самосохранения начисто лишен, а вкус есть

— Фло его намертво заморозила, не то, что некоторые хамоватые вдовушки.

«Братец» хлопнул замершего юнца по спине:

— Садитесь-садитесь, мистер-загадка. Откровенно говоря, вы заинтриговали даже меня. Так что у нас за расследование?

— Прошу извинить мою бестактность, но мне не терпится узнать — правильно ли я идентифицировал ваш акцент. Вы из Нью-Йорка? — немедленно спросил отмерший от ступора гость.

— Ха, пальцем в небо! — развеселился Л-Бёртон. — Понимаю-понимаю, мы для вас, островитян, все на одно лицо, но мы из Квебека. Дивный город, слыхали? Дикие земли, индейцы, чистейший воздух, бездонные озера и иные радости. Как у нас поется:

— 'Дай коры мне, о Береза!

Желтой дай коры, Береза,

Ты, что высишься в долине

Стройным станом над потоком![37]

— Замечательные стихи, — сдержанно согласился образованный юнец. — Хотя, на мой взгляд Лонгфелло излишне созерцателен и романтичен.

— И я ему то же самое говорил, слово в слово! — возликовал Л-Бёртон. — О море, говорю, нужно сочинять. О стихийности. Что наши убогие пироги и ирокезы, они всем уж надоели. Дирижабли — вот тема!

— Э… я все-таки хотел бы узнать, чем мы обязаны столь странному визиту? — вмешался чуждый поэтическим диспутам сквайр Ивеи.

— Да, всё нужно прояснить! — встрепенулся Л-Бёртон. — Не будем терять время. Сквайр, спуститесь вниз и скажите Андромеде, что чая не нужно. А то заявится в решительный момент, а у нее, прошу прощения, язычок без костей.

— Но… — запротестовал изумленный сквайр Ивеи.

— Идите и скажите, — приказала Катрин. — Незачем девушке лишнее слышать. Разболтает соседям, а вам потом отвечать. Присмотрите за ней. Ну?

Таким тоном со щепетильным хозяином дома давненько не разговаривали — поплелся к лестнице, изумленно оглядываясь.

— Итак, я хотел бы услышать… — начал мальчишка, старательно отворачиваясь от молчащей Фло.

— Услышишь, — буркнула Катрин. — Звал тебя кто сюда, оболтуса? Приперся, теперь грех на душу брать.

— Значит, это вы? — прошептал мальчишка, явственно бледнея.

Экий догадливый. И куда его тушку девать? Можно и связать, но ведь немедля отыщут дурака хозяин с Андромедкой. Поделятся догадками, сопоставят, зашумят. А их резать ну совсем не хочется.

— А угольная яма тоже не подойдет, отыщут в два счета, — кивнул «братец» точно соответствуя ходу общих шпионских мыслей.

— Предупреждаю, у меня есть полицейский свисток и я знаю приемы самообороны, — мужественно сказал мальчишка, глядя то на мрачную черную вдову, то на почитателя поэзии Лонгфелло.

— Да тут все ту самооборону знают, — вздохнул Л-Бёртон и перехватил рванувшуюся к карману руку мальчишки. Катрин коротко врезала по худым ребрам — визитер мгновенно ослаб, уперся подбородком в крышку стола и мучительно пытался вздохнуть.

— Сиди уж, сыскарь, — посоветовала Катрин, стараясь не встречаться взглядом с подругой. Дурная ситуация, а что поделать…

— Миссис Бёртон, так подавать чай или не подавать? — сварливо осведомилась с лестницы Андромеда — было слышно, как скрипят ступени под ногами чересчур любопытной служанки и как шипит снизу хозяин, требуя чтобы дурочка вернулась.

Катрин скользнула к двери:

— Чуть позже, милочка. Наш гость просит дать ему время для рассказа.

Мальчишка с трудом дышал, щурился от боли и изумления. Бывает — далеко не все могут поверить, что дама способна чувствительно врезать.

— Знаешь, нам без разницы кого ты выслеживал, — негромко сообщила Катрин. — Утешься мыслью, что ты выследил, и ступай-ка в ту спальню. Мой брат тебя проводит. Достойнее будет обойтись без крика. Не поможет.

Мальчишка пытался вскочить, но Лоуд держало его за ворот пальто, а клинок широкого, видавшего виды ножа подпер тощее горло.

— Вы не посмеете… — всхрипнул мальчишка и Катрин ударила его в живот.

— Извини, парень, здесь взрослая жизнь.

Лоуд без своих обычных шуточек поволокло жертву в спальню. Придется напачкать под конец. Юнец пытался упираться, но куда там против опытного Оно.

— Минутку, нельзя ли решить иным способом? — едва слышно спросила Фло.

Катрин поморщилась:

— Боюсь, что нет. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — признало Оно. — Жили-жили, и на тебе — явился. Раз Лонгфелло знаешь, так мог бы и того — поумнее быть. Ну, поползли, паренек.

Обреченный визитер сминал коленями ковер, упирался и пытался вырваться, но надо отдать ему должное, вопить не пытался.

— Он джентльмен, — сказала Флоранс, бестрепетно следя за безнадежной борьбой. — Здесь и сейчас возможно иное решение. Прошу вас еще раз оценить ситуацию. И человека. Он может дать слово, что будет молчать.

— Ну, уж не знаю, — проворчало Лоуд, открывая задом дверь в спальню. — Может и джентльмен, но весу в этих костях как у какого фермера. Не будет он молчать. Хотя, между прочим, мне тут пачкать тоже не хочется. Анди меня потом сто лет проклинать будет. А от такого поминания, говорят, икота бывает. Мне тут в пабе рассказывали.

— Эй, длинноногий, готов молчать? — Катрин без всякого восторга глянула в отчаянное лицо мальчишки.

— Никогда! — выдавил тот. — Мой долг как человека и джентльмена… Вы преступники!

— Откуда такая уверенность? — сдержано поинтересовалась Флоранс. — Есть жертвы, свидетели, приговор?

— Нет, но эту даму ищут, — мальчишка указал в сторону Катрин. — Судя по всему, она совершила крайне серьезное преступление. Кроме того, загадка Гринфилдского пустыря…

— Тыкать в дам пальцами — неучтиво. Надеюсь, вы меня простите, если я в столь же откровенном духе заявлю, что нам глубоко наплевать на всякие там загадки пустырей, — резко сказала Флоранс.

— Простите, я далек от мысли проявлять невежливость, — мальчишка с трудом стоял на коленях — Лоуд заставляла его клониться назад, теряя равновесие.

— Речь идет о вашей жизни. Мне не хотелось бы наблюдать как вы умираете. Черт возьми, и это всё из-за крайне нелепого стечения обстоятельств, — бархатный тон Фло убеждал, пожалуй, куда сильнее чем сами слова. — Мы можем прийти к компромиссу?

— К какому? — визитер заворожено смотрел исключительно на Фло.

— Мы вас отпускаем. Под честное слово. Два часа вы анализируете случившееся здесь, приходите в себя, приводите в порядок свой костюм, после чего идете в полицию и рассказываете о случившимся. За это время мы покидаем этот дом, а невиновные хозяева, мебель и ковры не пострадают. Вы тоже сохраните свое горло в целости. Поверьте, мои друзья способны на многое, но крайне далеки от желания наносить вред невинным горожанам, полицейским чинам и прочим честным британцам.

— Даете слово? Я готов поверить леди, — выдохнул мальчишка.

— Несомненно. Слово против слова. Кузен, будь добр отпустить юного джентльмена, — попросила Флоранс.

— Вот нету во мне особой уверенности, — проворчал Л-Бёртон, поднимая юнца на ноги.

— Ну, уж раз такие повадки в вашем Лондоне, можем и попробовать. Но ты, парень, лучше мне в Квебеке не попадайся, — Оно заботливо отряхнуло плечи амнистированного. — Вали отсюда, сопляк. И благодари добрую даму.

— Весьма признателен, — мальчишка сдержанно склонился перед Флоранс и, потирая горло, двинулся к двери. Остановился, вынул карманные часы: — Сейчас без десяти три. Ровно в пять я войду в дверь полиции.

— Весьма похвальная пунктуальность, — улыбнулась Флоранс. — Будьте осмотрительны, мой друг.

Юнец еще раз склонил голову, на этот раз обращаясь к молчащей паре злодеев и нарочито неспешно спустился к входной двери.

— А я бы со всех лап драпанул, — признались из спальни — подпольный артиллерист уже выкатился из-под своего подкроватного убежища.

— Все и драпанем, — буркнула Катрин. — Оно, будь любезно, глянь как сопляк выйдет, и не вздумали ли метнуться наши хозяева за полицией. А то у них сознание малость помрачилось. Дурацкая история. Ладно, экстренно собираемся.

Остатки пожитков мигом закидали в мягкую сумку…

— Э, забаловались мы с джентльменством, — хрюкнуло Оно, наблюдавшее за обстановкой из окна, выходящего на Гринфилд-стрит…

Глава двенадцатая,

Бурая Бесс и архиепископ Кентерберийский готовятся к переговорам,

а некий достойный джентльмен теряет свою трубку

…В спину. Сейчас… вот сейчас. Вильям старался не сутулиться — необходимо сохранить остатки достоинства. Сыщик полагал, что ему выстрелят в спину чем-то бесшумным, вроде отравленного дротика из сарбакана или новейшего компактного пневма — столь опытные преступники наверняка разнообразно вооружены. Будет больно или сразу наступит онемение?

…Мысли метались в голове Холмса подобно стае обезумевших кроликов, лестница оказалась бесконечной, а юноша все передвигал и передвигал деревеневшие ноги. Тело не спешило рухнуть и покатиться по ступенькам…

…Прихожая… Значит, не сарбакан. Разумно — громоздкое пальто, которое он так и не удосужился снять, способно послужить недурным доспехом против легкой стрелки. Нож? Или удавка? Хозяин, которого здесь все так многозначительно именуют «сквайром», сейчас шагнет сзади…

…К двери… Не выдержав, Вильям сделал чудовищно широкий шаг и схватился за бронзовую ручку, холодную и манящую. Ключ торчал в замке, задрожавшие пальцы сыщика повернули его кольцо… Холмс вздрогнул — с кухни донесся дребезжащий звук — похоже, разъяренная служанка уронила что-то из посуды. Ужасная особа эта девица с античной кличкой. Воистину злодейское гнездо… Боже, неужели и Она, с ее удивительными карими глазами и чудесным французским акцентом, тоже… Обманчивая внешность — всегда, всегда догадывался о несравненной и порочной прелести искушенных аристократок!

…Еще поворот ключа, массивная дверь распахнулась, и Холмс, не веря себе, шагнул в уличный шум Гринфилд-стрит…

Невозможно! В чем же ловушка⁈ Они не могли его отпустить. «Слово джентльмена»⁈' — толкуйте об этом выжившим из ума старикам. Здесь Лондон девятнадцатого века — эпоха прогресса, беспредельного цинизма и величайших преступлений. Неужели, Вильям Холмс стал всего лишь пешкой в чьей-то сложнейшей интриге? Нет, достаточно вспомнить ЕЁ глаза — Она сочла его отнюдь не ничтожным. Но отпустить, несомненно, не могли. Он должен, он обязан лежать бездыханным в той скромной спальне с зеленоватыми обоями. Он там и лежит — со вскрытым от уха до уха горлом, в луже уже остывающей крови. О, нет сомнений, улыбчивый и говорливый мистер Бёртон неоднократно проделывал такие шутки своим ножом. Боже, какие ужасные люди! Да что за дьявольский приют этот дом номер 27⁈

…Застывшего на тротуаре Вильяма толкнул какой-то прохожий, юноша машинально извинился и шагнул на мостовую. Что делать? Несомненно, он сдержит слово. Два часа форы — пусть, пусть это будет непростительной ошибка, но он дал слово. Как там было сказано: «прийти в себя, выпить кофе»? О, да, какой верный совет! Но он не гарантировал, что покинет Гринфилд-стрит. В Дивизионный отдел можно послать посыльного. Ровно через два часа. Полиция прибудет минут через двадцать, условие будет полностью соблюдено. Как бы там ни было, Вильям Шерлок Скотт Холмс — человек слова.

Нужно признать, если часть шайки избежит правосудия, то Вильям не станет возражать. Представлять как ЕЕ сажают в мрачную тюремную карету отчего-то было невыносимо болезненно. Черт возьми, какое малодушие! Впрочем, за арестованными наверняка пришлют новый полицейский автоматон. Там комфортный салон с привинченными к полу скамьями и…

Понимая, что бредит, Вильям слепо побрел через улицу. Нужно прийти в себя — сыщик оглянулся — дом № 27 стоял на месте, притворяясь совершенно обыкновенным зданием. Откуда же за ним предпочтительнее следить? Шайка может уйти пустырем — в доме, несомненно, имеются потайные ходы. Поскольку злоумышленники склонны совершать чрезвычайно дерзкие и непредсказуемые шаги, следовательно…

…Увлеченный четко выстраивающейся цепью умозаключений, юный сыщик сделал вполне безобидный шаг назад и угодил под автоматон. Скрип тормозов и неистовый рев парового свистка донесся до ушей Вильяма с роковым опозданием — сшибленный лакированным бампером юноша уже катился по мостовой черной неуклюжей куклой. Мир померк…

…Пришел в себя сыщик от чувствительных похлопываний по щекам. Над ним склонился некто знакомый, вокруг столпились люди в темном. За их спинами громоздился черный блестящий автоматон — новейшая модель «Дьюти».

— Инспектор Хантли? Что вы здесь делаете? — ошеломленно пробормотал Вильям.

— Черт возьми, мистер Холмс, я хотел вам задать тот же самый вопрос, — разъяренно прорычал полицейский. — Какого дьявола вы опять здесь, да еще кидаетесь под служебный экипаж? Что у вас повреждено? Переломы?

— Кажется, переломов нет, — неуверенно признался сыщик — у него крепко болело то место, где костей не так уж много. — Это случайность, инспектор. Я всего лишь крайне неудачно переходил улицу. Мне необходима чашечка кофе, и я шел…

— Кофе? Вы меня принимаете за выжившего из ума идиота? Вы идете в кофейню в этом жутком пальто⁈

— Это эксперимент, — Вильям принял не совсем ровное сидячее положение. — Новое увлечение, театральный экспромт. Поверьте, инспектор, через два часа я вам все объясню, и вы поймете…

— Идите к черту, Холмс! Вы спятивший мальчишка, едва не окончивший свою никчемную жизнь под колесами машины.

— Джентльмены, возможно, вы продолжите свою увлекательную беседу в иной раз? — саркастически спросил офицер в штатском — его выправку не могло скрыть ни элегантное короткое пальто, ни безукоризненная шляпа. Вильяму редко приходилось видеть столь безупречно аристократичных людей — рука рослого джентльмена, видимо, сломанная или прострелянная, в настоящий момент покоилась на черной перевязи-косынке, что лишь добавляло мужественности блестящему облику незнакомца.

…- Инспектор, если ваш юный друг жив и относительно невредим, нам стоит продолжить поездку, — властно продолжал офицер.

— Сэр, собственно, мы можем пройти пешком, — пояснил инспектор Хантли, помогая встать незадачливому сыщику. — Здесь недалеко, и мы напрямую выйдем к канаве. Гм, я подразумеваю — к Гринфилдскому каналу. Но там грязновато.

— В машине есть сменная обувь. Идемте! — приказал однорукий аристократ.

— Исчезните, Холмс! — шепнул инспектор, отстраняя юношу к тротуару, на котором уже скопилось с полдюжины зевак. — Не мешайте нам.

Офицер-аристократ и следующие за ним молчаливые джентльмены в черном (наверняка, телохранители) прошли в полушаге от юного сыщика. Вильям испытал прилив удивительной смеси торжества и досады — направляющиеся на пустырь высокопоставленные чины и не подозревали, как близко они находятся от своей истиной цели! Менее чем через два часа они осознают свою элементарную ошибку и тогда…

— Стоп! — аристократ озадаченно обернулся. — Чем здесь пахнет?

— Улицей, сэр. И этим ужасным пальто, — инспектор сделал знак Уильяму — да убирайся и поживее!

— Нет-нет, секунду, юноша, — крупный, удивительно благородных очертаний нос офицера со свистом втянул воздух. — Пальто, о, да, несомненно, пальто. Но еще… Духи. Гм, мой мальчик, недавно вы побывали в хорошем обществе. Блистательном, я бы сказал.' «Остура»? «Бильмини»? Нет, что-то иное, но близкое. Удивительно, но я не могу узнать букет. «Эльен»?

— Сэр, боюсь на Гринфилд-стрит столь возвышенные и редкие ароматы встретить весьма сложно, — почтительно заверил инспектор Хантли.

— Намекаете, что я ошибаюсь? — с чрезвычайно тонкой иронией поинтересовался красавец-офицер. — Я, и ошибаюсь в дамских духах⁈

— Нет-нет, я не подвергаю сомнению ваше обоняние. Возможно, проезжал экипаж и некая случайная дама… — пытался высказать здравое предположение инспектор.

— Помилуйте, какой экипаж? Пахнет от вашего юного знакомого, — офицер еще раз тщательно принюхался — теперь благородные крылья носа алчно раздувались у самого ворота безобразного пальто Холмса. — Странно, очень странно. Что это за духи? Где вы были, милейший?

— Я испытывал одну из своих теорий, — прошептал Вильям. — Последующая цепь экспериментов и совпадений привела меня на это самое место.

— Юноша испытывает нездоровый интерес к Гринфилдскому пустырю, — пояснил инспектор Хантли.

— Пустырь? Едва ли, — усмехнулся однорукий офицер. — Мой юный друг, несомненно, вы достаточно умны и образованны для того, чтобы внятно и кратко изложить события вашей жизни за последние двадцать-тридцать минут. Итак?

Вильям сознавал, что совершает чудовищную ошибку. Возможно, государственную измену. Но здесьдело чести. И не только чести. Вполне можно было бы пережить арест улыбчивого убийцы, пугающе быстро двигающейся высокорослой авантюристки, двуличного хозяина притона и его омерзительно цепкой служанки. Но если в зале суда взгляд карих глаз француженки найдет в толпе досужих зрителей мистера Холмса — то некому бесчестному обманщику и НЕ-джентльмену придется пустить пулю в лоб прямо там, в тесноте, среди омерзительных шепотков и глупейших комментариев завсегдатаев судебных заседаний. Нет, разумнее оборвать свое никчемное бытие в более комфортных условиях.

— К сожалению, я ничего не могу вам рассказать. Пока не могу — подчеркнул Вильям.

— Это что еще за шутки? — вознегодовал инспектор. — Холмс, здесь вам не школьный класс!

— Джентльмены, кажется, мы вышли на след, — улыбнулся однорукий офицер. — Объясните, парню, что мы заняты важным делом.

Вильяма ухватили за руки. Какой удивительный день — у всех пальцы как стальные клещи…

— О чем вы не можешь нам рассказать, мистер Холмс?

— Я дал слово, — кратко объяснил сыщик.

— Сэр, он вышел из того дома, — крикнули с тротуара. — Минуты две назад. Я глянул — пьяный он что ли? И пальто на нем вроде чужое…

— Вперед! — приказал офицер, отступая к машине.

Трое черных джентльменов кинулись к двери дома № 27.

— Придержите мальчишку, — скомандовал аристократ, не очень ловко извлекая левой рукой изящный пистолет. Потрясенный непредсказуемым поворотом событий Вильям все же не мог не отметить абсолютно неизвестную систему оружия и хитроумность кобуры.

Черт возьми, сыщика опять держали за шею, правда, сзади, но все равно было больно. Наверняка все горло в синяках. Что скажет мама? Какой чудовищно нелогичный день…

…Катрин из-за шторы смотрела на улицу: на мостовой стоял здоровенный легковой автоматон, кучка типов в подозрительно схожих костюмах и уж определенно знакомый однорукий красавец. Хм, перелом-то легковат оказался. Сразу добивать таких упорных козлов нужно…

— Во волна поднаперла, — подивилось Оно.

— Это да. Уводи Фло. Мы с Мином прикроем.

— Оно поняло, — оборотень метнулось в спальню.

Катрин обернулась к подруге:

— Уходите. Срочно. Не волнуйся. Встретимся в Гров-Хауз.

Побледневшая Флоранс схватила шляпку и перчатки и не оглядываясь пошла в спальню

— там уже скрипела поднимаемая оборотнихой рама окна.

Все же когда долго существуешь с любимым человеком, слова не очень нужны. Лирика и слезы будут, но в удобный момент. Ну как такое чудо не любить?

Катрин извлекла из сумки пару больших револьверов — пришел час «смит-вессонов», а то вовсе стволы заскучали.

— Дверь запер. Засов, а в него вилку загнул. Дверь на кухню заклинил — повариха со своим там. Пищат, но неуверенно, — доложил с лестницы Мин.

— Нормально. С хозяевами что-то придумать нужно, — прислушиваясь, Катрин шагнула в заднюю спальню: окно было распахнуто, на крыше пристройки уже никого нет. Фло держит себя в безупречной форме, но все же она не гимнастка. Ага, вон они…

Отходящая группа драпала к канаве, Фло придерживала подобранный подол, мелькали светлые полусапожки. Хорошая обувь — половина успеха. Только бы не поскользнулась. Лоуд своей подопечной глупостями не мешало, резво рысило рядом, неся дамскую шляпку, перчатки и сумочку. Толково — еще плюсик к оборотничьей карме.

— В дверь ломятся, — доложил Мин.

— Слышу.

Внизу колотили дверным молотком, одновременно дергали саму дверь. Ничего, не фанерная…

…Беглецы сходу перепрыгнули канаву. Недурно. Фло не оглядывается — всё помнит.

— Стой! Полиция! — засвиристел свисток — из прохода между домами выбежал мужчина

— не слишком молодой и, кажется, знакомый — на пустыре частенько мелькал. Что ж так неуместно догадлив и свистлив? Бегает, правда, так себе.

Дождавшись перерыва в переливчатой трели, Катрин свистнула сама — вышло тихо и неубедительно, но полицейский услышал и обернулся. Катрин показала ему револьвер — преследователь пригнулся и принялся вытаскивать из-под пиджака собственное оружие. Ну, с оперативными навыками у них не очень. Вот, выковырял ствол все-таки…

— У меня все равно больше, — крикнула Катрин. — Ну-ка, отвали оттуда!

— Бросьте оружие, мисс! Я не намерен шутить! Полиция!

— Я догадалась. С вашего позволения «миссис». Уйдите оттуда, иначе колено прострелю.

— Эй, как вас там… не сходите с ума, — полицейский попытался оглянуться на пустырь, вслед беглецам и Катрин немедля выстрелила ему под ноги…

Подпрыгнул, попробовал навести на окно оружие, но еще две пули из «смит-вессона», ударившие в грязь у ног, поубавили прыти. Прикрывая голову руками и револьвером, полицейский кинулся за угол дома. Вот и славно. Катрин глянула за пустырь — мелькнули у оград Пламберс-роу фигуры беглецов, скрылись. Если им с кэбом повезет, проблем не будет. Ну-с, займемся насущными делами.

— Чего там? — поинтересовался Мин, следящий за улицей.

— Вроде проскочили. А у тебя?

— Примеряются враги, медлят. Но хозяева из кухни выбрались. Ловкие.

— Ну, у Анди там инструмента полно. Пойду, поговорю…

Катрин спустилась вниз. За входной дверью было тихо — противник перегруппировывался. Логично, пара человек двинулась перекрывать заднюю часть дома — бдительный полицай наверняка науськал. Для штурма двери у них пока силенок маловато, ждут подкрепление. Видимо, местная полиция подтянется. Куда хуже, если у них в новом Департаменте сидит наготове какой-нибудь подготовленный спецназ. Ну, не стоит забегать вперед…

Мысль «не забегать» оказалась правильной, но слегка припозднившейся — из полутьмы коридора на Катрин нацелился внушительный ствол. Натурально внушительный: в канал ствола палец можно втиснуть.

— Рекомендую вам, миссис Бёртон, положить оружие и отпереть дверь, — дрогнувшим голосом посоветовал сквайр Ивеи. За хозяина пряталась Андромеда, тоже вооруженная. Ну, девиц с тяжелыми сковородками опытной шпионке уже доводилось видеть, вот доблесть хозяина немного удивила.

— Дедушкин? «Бурая Бесс»[38]? — Катрин кивнула на мушкет.

— Надежнейшее оружие, осечек не бывает! — оскорбился Ивеи. — Положите револьвер, я всегда принимал вас за достойную даму…

— Обманулись, недостойная я, — вздохнула Катрин и резко задрав ствол мушкета, толкнула оружие от себя…

Крепкий тычок прикладом в живот вышиб из сквайра Ивеи воздух и невеликий запас храбрости.

— Вот не к чему нам необдуманные поступки, — напомнила Катрин, помахивая отобранным увесистым раритетом. — Пороховница и пули где?

— Там, — мотнул подбородком пятящийся к кухне хозяин.

— Ну и ладно. Анди, сковороду на место повесь. Не понадобится. Мы с вами, дорогие хозяева, жили дружно, овсянкой вы нас не травили, всё было нормально. Сегодняшний день не задался, это да. Посему вы сейчас выходите и объясняете полиции, что мы намерены защищаться до последней капли крови.

— Чьей крови⁈ — ахнул добрейший сквайр.

— Не важно чьей. Пусть они с нами договариваются. Поубедительнее эту мысль изложите, а то и дом может сгореть. В общем, мы требуем переговоров. Пусть пришлют архиепископа Кентерберийского — мы только ему доверяем.

— Я же говорила — вдова у нас на голову тронутая, — храбро прошептала Андромеда.

— Очень умная и догадливая ты девушка, — согласилась Катрин, подталкивая хозяев к входной двери. — Ты бы нашего дорогого сквайра додавливала и становилась миссис Ивеи. Пора. Поскольку хозяйское завещание недобрые люди завсегда оспорить могут.

— Прекратите свои лживые измышления, миссис Бёртон! — вскипела служанка. — Какое вам дело до завещания сквайра⁈

— Тоже верно, — согласилась Катрин. — Шляпку и пальто не забудь. Прощайте, дорогой сквайр! Ваше рассказы о прадедушке навсегда останутся в наших сердцах. Ну-ка, на «раз-два»…

Домохозяин и его верная служанка-наследница, видимо до последнего не верили, что их выставят в прямом смысле пинками. Грубая шпионка понаддала коленом и прикладом, недоделанные заложники вылетели на ступеньки. Мелькнули изумленные лица «черных агентов» и физиономии скопившейся толпы зевак. Катрин мгновенно захлопнула дверь и задвинула надежный «ночной» засов. Минова вилка-стопор сломалась, пришлось расклинивать задвижку рукоятью от совка. С улицы доносились возмущенные крики — общество негодовало, Анди рыдала и жаловалась на невиданные злодеяния внезапно спятивших жильцов.

— Так это мушкет? — с намеком поинтересовались из верхней гостиной. — Историческая вещь. Пустырь констебли оцепили, а у меня лишь полторы гранаты.

— Угу, мушкет. Но у нас пока бескровное дипломатическое противостояние, — напомнила Катрин, поднимаясь на второй этаж внезапно превратившегося в форт дома. — Ружьишко могу без сожалений уступить, но к нему навык нужен. Да и снесет тебя, пожалуй, отдачей.

— Меня⁈ — возмутился артиллерист. — Что я, сошки не устрою? Это ж историческая легенда, я из такой бить не пробовал!

Воодушевленный полукровка ухватил длиннющее орудие смертоубийства и немедля принялся проверять замок, полку и прочее. Имелись в Медвежьей энтузиасты-оружейники электронный справочник Жука и прочие энциклопедии наизусть заучили. Мин еще не самый оголтелый фанат исторического огнестрела…

Катрин вздохнула, домой бы побыстрее. И что за планида такая — вроде подразумевалась шпионско-дипломатическая работа, а опять стволы кругом, артиллерист прототип ПТРа на спинку стула уже ладит…

— Слушай, а как мы уходить собираемся? — поинтересовался боец. — Есть план или по обстоятельствам? Внизу автоматон стоит — по виду, так даже полубронированный.

— Нет уж, хватит гонок. Мы тут долго маялись, так что план отхода просчитан. Даже несколько планов…

Полагаю, они уйдут, — прошептала Флоранс, переводя дыхание.

Кэб попался как по заказу, и беглецы беспрепятственно удалялись от Пламберс-роу. Очень хотелось верить, что у Кэт и малыша теперь развязаны руки. Как же жутко стремительно все поменялось. Еще полчаса назад все мирно собирались пить чай. Потом явился этот смешной стеснительный мальчик и… Будь оно всё проклято: ну как можно так ошибиться в человеке⁈ Казался истинным юным джентльменом, как в классическом романе. Вот сука, так бы и удавила на месте…

— Не нервничай, — шепнула Лоуд. Сейчас оборотень — в свежем облике весьма дородного мистера в твидовом пальто с трудом умещалась в узости экипажа. — Выскользнут. Светлоледя дом и округу как свои пять пальцев знает. Умучала меня этой самой тактикой отходов. Кстати, вот скажи мне доверительно — зачем вам пять пальцев? Все народы по четыре имеют, а вам непременно оттопырить лишний палец требуется.

— Видимо, привычка. Или атавизм, — машинально предположила Фло. — Ты меня не успокаивай, я в порядке.

— Хм, опять атавизм. Любите вы эти штуки. Ладно, пожалуй, я сойду, вернусь и пригляжу что и как. Вдруг подмогнуть нужно? Ну и еще мимоходом всякие дела поделаю.

— Очень хорошая мысль, — одобрила Фло. — Но поосторожнее.

— Когда это я рисковала? Сама-то доедешь?

— Вне сомнений.

— А чертт меня раздери! — заорало Оно, адресуясь уже в большей степени к кэбмену. — Я забыл трубку? На камине осталась! Святой Бонифаций свидетель, определено, я там ее и оставил. Тысяча черттей и шлюп мне в глотку! Стой милейший, стой!

— Не волнуйся, дорогой, у тебя же сердце, — взмолилась Фло.

— Какое сердце⁈ Трубка! Если твой наглый кот влезет на камин… Ненавижу котов! И ворон! — толстяк, разъяренно размахивая тростью, выгрузился из кэба и, тяжело косолапя, направился назад.

Красноносый кэбмен с сочувствием взглянул на утонченную красивую леди, которой так не повезло с супругом.

— Ах, едем, едем, — Флоранс коснулась носа платочком. — Боже, что за ужасный день!

…- Зато весело, — прокомментировал Мин, осторожно выглядывая в окно из глубины комнаты. На улице строился полицейский отряд — грозно качались грибки шлемов констеблей. Некоторые из служак держали грозно поднятые вверх стволами служебные револьверы. Оттесненные на дальний тротуар обыватели возбужденно переговаривались и указывали почему-то на левое крыло дома. Окно там не закрыто, что ли? Зевак скопилось уже не одна сотня, звон колокола и басовитый свисток пожарного автоматона публика приветствовала криками восторга. Несомненно, сегодня в историю мирной Гринфилд-стрит вписывалась незабываемая страница.

— Вот что за глупость позволить такое сборище? — проворчала начисто лишенная тщеславия шпионка. — А если мы зацепим кого? Шальная пуля, как известно, дура вдвойне.

— Противник знает, что мы гуманны, — предположил артиллерист. — Да и шуганутся штатские, когда начнется.

— Слушай, а зачем нам ждать? — Катрин глянула на маленькие, жутко неудобные дамские часики. — Времени прошло достаточно, давай-ка отходить на заранее подготовленные позиции. Нам за родео со стрельбой все равно не доплатят.

— Как? Без боя⁈ — огорчился Мин. — Они же неладное заподозрят.

— Чуть шумнем и достаточно, — шпионка выглянула на пустырь — с тыльной стороны царило странноватое спокойствие. В отдалении, за канавой, торчали равномерно расставленные, словно нечастые кегли, констебли, за ними затаились небогатые строения Пламберс-роу.

— Тогда я первый шумну? — попросил коротышка, разочарованный тем, что познать все боевые способности знаменитой «Бесс» вряд ли удастся.

— Давай. Чего тянуть му-му за хвост…

— А по кому палить? — взволновался прирожденный снайпер.

— Ты не палить должен, а привлекать внимание, — поморщилась главная шпионка.

— Есть привлечь внимание! — полукровка приложился к кажущемуся непомерно громоздким мушкету.

Катрин на него не оглядывалась, сосредоточившись на пустыре — здесь было явно что-то не то. Констебли замерли слишком неподвижно. Так и есть — донесся тихий скрежет — похоже, в мертвой зоне под пристройкой с чем-то возились. Уж не лестница ли?

…Громыхнул мушкет в гостиной весьма знатно — судя по треску, стрелка все-таки снесло от табурета. Потянуло пороховым дымом, донесся далекий звон — Мин избрал своей целью уличный фонарь и верные глаз и лапы снайперу не изменили — фонарь был убит. Артиллерист, чертыхаясь, подскочил с полу, на улице что-то пыхнуло и после секундной тишины, толпа зевак разразилась дружным перепуганным воплем…

Всё это было чрезвычайно увлекательно, но Катрин сосредоточила внимание на крыше пристройки и не прогадала. За край крыши уцепились руки в черных перчатках, показалось озадаченное лицо — гость явно не понимал причины шума по другую сторону дома. Спрятался. Осторожен…

— Готов бомбить, — слегка смущенно доложил Мин.

— Постой, тут у нас проблемка, — едва слышно процедила Катрин. — Перезарядись пока…

…Гость с пустыря одним сильным и тренированным движением оказался на крыше пристройки и замер на корточках. В руках что-то короткоствольное, морда бритая, с совершенно немодными подбритыми висками. Э, здесь так не принято, сэр турист…

В следующий момент, на крыше пристройки появился второй гость: опять в черном и в надвинутом на лоб котелке. Ухоженные усы, цепкий взгляд, отлично пошитый костюм. Истинный денди. Зато на ногах абсолютно чуждые классическому викторианскому стилю черные кроссовки… Турист успел переобуться…

Оба пришельца смотрели в распахнутое окно — практически прямо на шпионку. Но Катрин стояла за сдвинутой шторой и точно знала, что снаружи ее не видно. Ну и ладно, у нас, пришлых, свой кодекс чести…

Катрин мягко качнулась назад, одновременно вскидывая свои револьверы. Гости угадали движение, один поднял оружие, другой качнулся назад, собираясь соскользнуть в укрытие. Поздно — дуэт «смит-вессонов» гавкнул в унисон. Туристов с пристройки словно ветром сдуло, но Катрин знала что не промахнулась…

— Что там⁈ — взбудоражено прогнусавил шебаршащийся в гостиной Мин.

— Любопытствующие сунулись, — пояснила главная шпионка, оборачиваясь.

Зрелище оказалось запоминающимся: роста полукровке недоставало, посему мушкет лежал на столе, а снайпер-артиллерист метался вокруг с шомполом и прочими прибамбасами.

— Эй, товарищ заряжающий, вообще-то, нам пора.

— Щас, там еще один остался, — взмолился стрелок, забивая пыж.

Катрин взяла гранаты:

— Поднажми.

Пыхтящий Мин навел мушкет куда-то поверх воплей и криков. Ага, это он в другой фонарь метит — первый, со сшибленным колпаком уже лишь слабо дымил-чадил остатками газа из разбитой горелки.

— Баба-х! Пых! — мушкетная пуля разнесла второй фонарь, взлетело облачко огня и дыма, улица многоголосо взвыла в ужасе — орали и выше, и ниже по Гринфилд-стрит — публика разбегалась с похвальной целеустремленностью. На улице захлопали разрозненные револьверные выстрелы — констебли Столичного округа выступили на защиту лондонского населения и городских фонарей и теперь героически портили фасад №

— Гранатой, пли! — скомандовала Катрин.

Мин мгновенно засыпал улицу бомбами: пара первых, светошумовых, еще не успела взорваться, как за ними полетели дымовые. Катрин ограничилась парой дымовых — со стороны пустыря особо распугивать было некого.

Грохот светошумовых зарядов воздействовал на непривычных констеблей должным образом — криков прибавилось. Впрочем, шпионы не вслушивались — взлетев по узкой лестнице, Катрин распахнула люк на чердак, указала неместному Мину маленькое слуховое окно. Полукровка юркнул на крышу, начальнице пришлось протискиваться — сколько ни тренируйся, габариты и одежда мешают.

— А хорошие гранаты, — выдавил Мин, прикрывая лапой нос и рот.

По обе стороны дома поднимались клубы бурого вонючего дыма — дымовые гранаты, состоявшие на вооружении шпионов, были без маркировки, в каких именно реальностях их добыла ушлая Мариэтта, оставалось загадкой, но работали химсредства на «отлично».

— Сиганешь? — промычала Катрин, указывая на еще различимую крышу соседнего дома.

— Не вопрос! — Мин промчался через густеющую дымовую завесу, легким дарковским скоком оторвался от крыши — в буром сумраке можно было лишь угадать как ловкий полукровка приземлился на черепичный скат.

Катрин метнула шнур с грузиком — видимо попала, поскольку тонкая бухта шустро раскрутилась, за шнуром потянулся прочный фал. Дернулся в руках — готово! Все же диверсант из Минимума прирожденный.

Катрин подозревала, что если приспичит, то вполне способна перепрыгнуть на соседнюю крышу и без страховки. Но отчего достойная леди и порядочная мать семейства должна так глупо рисковать?..Карабин скользил по фалу беспрепятственно, снизу под юбку никто не заглядывал — вокруг клубилась дымная бездна. Истинный Везувий, хорошо, что без пепла…

— Что там? Фал перехлестнуло? — беспокоился у закрепленной за трубу веревки, Мин.

— Нет, просто я в возрасте и мне платье мешает, — объяснила, отстегиваясь, Катрин…

…Далее все шло предсказуемо. Ветер удачно тянул дым вдоль улицы, да и без этого удушливого бонуса беглецы рассчитывали вернуться на лондонскую землю спустившись с крыши дома № 33. Что и произошло без сюрпризов. Катрин накинула глуповатое светлое пальто — для маскировки на коротких дистанциях сойдет, не зря в тайнике пылилось.

— Прибавим шагу, сейчас дым рассеется, — оглядываясь, предупредил Мин, которого «паникующая мамаша» волокла за руку подальше от места дымной катастрофы.

— Ты озирайся испуганно, а не настороженно, — проворчала Катрин.

Выходить на Уайтчепел-роуд, и вообще ближе к галдящим зевакам было неблагоразумно — могут запомнить, а то и зашуметь. Но рядом имелась дивная Гринфилдская канава, а главное, ее исток — коллектор.

— Замок и петли я смазал, — сообщил коротышка, бестрепетно спрыгивая на узкий кирпичный край вонючего потока.

— Хорошее дело, — одобрила главная шпионка, стараясь не дышать.

— Ну, мы вообще очень подготовленные шпионо-лазутчики, — скромно признал очевидное снайпер широкого профиля.

Глава тринадцатая,

Оборотень изобретает колесо,

а щенки отправляются на прогулку

Энергично шагая и постукивая тростью по тротуару, Лоуд раздумывала над устройством мироздания. Интересно всё обстряпано — на кривое колесо похоже. Огромное, выщербленное и побитое. Катится-катится, и вдруг бах-бабах, всё затряслось, зашаталось, легло на борт, вот-вот в трюм волна хлынет. Мгновенный вихрь, шторм, буря с этим… как его… цунамным торнадо, как очень научно в том журнале расписывалось. И всё мгновенно, вон даже чаю не попили. А штормовое колесо всё несется, скачет, не знаешь, остановится ли, или хрястнет пополам и всех вокруг передавит-перетопит.

Придумку с колесом судьбы Лоуд осмысливала уже не первый день. Нужно будет ее назвать теорией — так в науке принято. Проименовать эту теорию покрасивее и написать письмо Марксу — он мужчина неглупый, от толковой философской подсказки не откажется.

Колесо сулит то унылый штиль, то ураган — не угадаешь, что на сегодня сбудется. Думаешь «ну, нынче-то определенно тишь», а это не тишь, а то место, что «оком шторма» именуют или «драконьим очком». Гм, «очко» ругательное слово или просто неприличное? Нет, не может оно быть ругательным — раз задница существует, значит и ее отдельные части обязаны названия иметь. Впрочем, здешний Логос вовсе ошалел — местные людишки норовят всё подряд на механический манер переименовывать, может дырку для гаженья каким-нибудь «ягодичным клапаном» обозвали? Вот отчего в энциклопедии тактично о том не написать? Всё про королей, да как назло, про схожих как пирожки, тезок: одних Карлов двадцать шесть голов…

Тут Лоуд увидела облако дыма над домами, услышала звон, вой и крики, и догадалась, что катастрофически опаздывает. Вот отчего Светлоледя подождать не могла? Бегаешь тут туда-сюда как ошпаренная, а все равно самое интересное пропускаешь.

…На Гринфилд-стрит никого не пускали — стояла шеренга сердитых констеблей, гаркала маловежливо. Лоуд, слушая разговоры толпы, пропихалась назад и сунулась в обход на пустырь — опять полицейские. Нет, пройти можно, но потом будешь торчать как прыщ на носу и сразу тебе примутся задавать глупые вопросы.

Народ все прибывал — как на ярмарку валили, бегом, с пивом, детворой и бабьем. Лоуд прорысила на Пламберс-роу. Зевак здесь было пожиже, но опять полицейское оцепление: на тротуаре стой, а на пустырь и не суйся. Рыжее облако дыма над домами развеивалось, оборотень поняла, что идти туда незачем. Наверняка Леди и Енот уже драпанули, сжечь себя они не дадут, да судя по удивительно отвратной вони, они сами дом-то и подожгли. Имелись у них в запасе такие интересные поджигательные штучки. Эх, жаль увидеть их в деле не довелось. Ну, ничего, небось, не последние штучки-вонючки. Енот не жадный, дал кое-чего на пробу.

Опоздала, так опоздала. Теперь послушать, что люди говорят, присмотреться, не вынюхала ли чего полиция, да и возвращаться. Ну и собачек, конечно, проверить.

Разговоры и слухи Лоуд не понравились — ну что за народ, и толком ничего не знают, и красиво приврать не умеют? Пожар с убийством, небывалый взрыв газовой трубы, арестованная шайка фальшивомонетчиков — экая невидаль, даже слушать стыдно. Вот версия о самоубийстве двух водителей автоматонов, что нагрузились бочками с серной кислотой, да с разгона в друг друга бухнулись, немного порадовала — с душой человек присочинил. Кстати, что за такая интересная кислота и где ее берут?

Лоуд дошла до середины улицы и насторожилась — у «Лавки редкостей» стояли легковые автоматоны, толклись люди. Самое нехорошее — среди машин этакой жирной черной вороной торчал знакомый механизм — Лоуд его уже видела совсем недавно, сверху, из гостиной. Чего это он и сюда прирулил?

Зевак от «Лавки» отгоняла пара охрипших констеблей. Оборотничий опыт подсказывал, что от этих обозленных и находящихся при исполнении мордосов, узнать что-то нужное сложно. А беспокойство нарастало — вдруг полиция про зверюшек прознала?

Лоуд огляделась и наметила цель. Оставалось преобразиться для правильного разговора. Пришлось отойти к забору склада — имелся там загаженный, но укромный угол.

…Через минуту невысокий стремительный мистер в желто-черной клетчатой куртке и охотничьей козырчатой шапке, держа наготове броский желтый блокнот, врезался в толпу:

— Пропустите прессу! Дорогу, джентльмены, дорогу!

Отчего репортеры вот так пестро наряжаются, Лоуд не знала, но раз такая традиция, нужно поддерживать. Л-журналист пропихался к коллегам: толстенький маленький человечек уже что-то чиркал в записной книжке, рядом запыхавшийся огненно-рыжий искусник устанавливал штатив фотоаппарата — весьма интересного, но опасного устройства.

— Началось? — с ходу поинтересовался Л-репортер. — Чего ждут?

— Там уже обыскали, — коллега ткнул карандашом в сторону соседнего дома. — А здесь что-то будет. У меня нюх.

— Ха, я тоже не безносый, — с достоинством заметил новоиспеченный Л-газетчик. — Полагаю, они нашли следы!

— Думаете? Едва ли. После перестрелки полиция двинулась прямо сюда, к этим домам,

— коротышка с подозрением глянул на Л-коллегу.

— Всё строго между нами, сэр, — заверило Лоуд. — Не беспокойтесь, я из Манчестера, репортаж вашей газеты все равно будет первым. Но если поделитесь информацией, в долгу не останусь. Я знаю, кого они ищут.

— Гм, намекните, — прищурился ушлый репортер.

— Некую даму в черном.

— Разве это новость? Эту даму ищут уже третью неделю. Сегодня на Гринфилд-стрит полиция ее уже арестовала, но негодяйку отбили сообщники. У полиции шестеро раненых.

— Ну, это-то на поверхности, — усмехнулся Л-газетчик. — А знаете ли вы, кто искомая черная дама?

— Мне известны все четыре версии, но, откровенно говоря, я не совсем им доверяю, — признался учуявший поживу коротышка. — Всплыло что-то новое?

— Еще бы! — осведомленный Л-газетчик подозрительно оглянулся на зевак. — Только между нами: прошел слушок, что это вовсе не черная дама. Полиция пытается сбить нас со следа. Это ни кто иная, как вернувшаяся Рыжая Мэри! Помните то тройное убийство с кражей княжеской короны, так нашумевшее двенадцать лет назад?

— Так-так, — толстенький коллега поспешно чиркнул карандашом в блокноте. — Вернулась? Откуда она вернулась?

— Слухи! Исключительно слухи, — тонко улыбнулся Л-знаток. — Говорят, она скрывалась за океаном. Вполне успешно скрывалась, если не считать того, что три года ей пришлось провести в плену у племени черноруких. Ее даже взял в жены краснокожий.

— Вождь? — не скрывая скепсиса, уточнил журналист.

— Кто поверит в такую ерунду? — хрюкнула Лоуд. — Какого чертта нормальный вождь позарится на скальпированную уродину? Нет, это был шаман племени.

— Отчего же шаман? — заинтересовался репортер. — Постойте, с чего вы взяли, что Мэри скальпирована?

— Старина, вы до странности плохо информированы. Или вы не знаете, что она носит парик? С чего столь ловкой авантюристке попросту не перекрасить волосы? Вы бы на ее месте именно так и сделали, не так ли? Она ужасающе плешива. Это установленный факт. Вы читали статью Уксомена-старшего?

— Боюсь, именно эту статью я пропустил. Уйма работы, многое, увы, пропускаю. Где ее публиковали?

— Да что статья⁈ Взгляните туда, за пустырь. Разве вас не удивил дым? Разве он пороховой, масляной, дровяной или навозный? Что скажете? Ну, разве не напрашивается связь с чем-то ритуальным, глубоко чуждым нам, добрым цивилизованным христианам?

— Э-э…

— Думайте, мой друг, думайте, — ободрил коллегу Л-журналист. — Доверьтесь Логосу и своему чутью, и головоломка начнет складываться. А пока скажите мне, какого чертта здесь столько полиции? Ищут подземный ход из логова Рыжей Мэри?

— Потайные ходы действительно ищут, но в доме на Гринфилд-стрит, — признал толстячок. — Пока для всех абсолютная загадка, куда исчезла обложенная констеблями шайка. Возможно, полиция подозревает, что тайник именно здесь — в лавке.

— Откуда такая уверенность? — прищурился Л-репортер, сдвигая на затылок свою охотничью шапочку.

— Крайне подозрительное заведение эта «Лавка Редкостей». Её держит одинокая красотка с весьма туманным прошлым. Здесь все очень-очень сомнительно. Полагаю, в Скотланд-Ярде этой девице зададут немало вопросов. Скорее всего, она сообщница преступников. Говорят, кое-кто из них убегал в эту сторону. Настичь их не удалось — как сквозь землю провалились.

— Да, весьма подозрительно, — согласилось Лоуд. — Значит, девицу арестуют, а лавка…

— Будет конфискована Короной, — пожал плечами репортер. — Полагаю, это справедливо — в Лондоне и так хватает притонов и скупщиков краденого.

— Еще бы! Зайду-ка я к знакомому констеблю, — Лоуд поспешно принялось пропихиваться назад.

— Эй, приятель, но эта Рыжая, она… — пытался ухватить за клетчатую полу коллега.

— В статье! Все будет в статье! — отрезал Л-репортер. — С продолжением публикуюсь…

…Ничего себе тут у них справедливые законы! Арестовывают разных ш… то еще можно понять, но с какой стати невинных собачек конфисковать!

Зверьков требовалось срочно спасать.

* * *

…Злость в себе Тиф накрепко удавила, а иных чувств не осталось, потому девушка была почти спокойной. Загребут. Не очень понятно, за что именно и кто такие эти лощеные свиньи, заявившиеся с инспектором, но заберут наверняка. Надо хоть белье и микстуру с собой взять, Хантли должен позволить собраться. Хотя, похоже, слово инспектора здесь и старого пенни не стоит…

Тиф отвечала на вопросы, теребила фартук, делая вид, что страшно волнуется. Обыскивали комнаты небрежно и наспех, явно для проформы. Брезгливы эти двое джентльменов в черном. Странные мирмидоняне — что за выговор у них? Долго в колониях жили, что ли?

— Значит, вы и сегодня ничего не видели, мисс Лидл? — статный джентльмен с рукой на перевязи вновь улыбнулся. Надо думать, считает, что его поганая ухмылка способна очаровать любую девицу. Тиф таких самоуверенных хлыщей в свое время вдоволь навидалась. Чаевых от них, благодетелей, не дождешься. Как же, такое снисхождение девушке оказали — дали себя ублажить.

— Сэр, ночью у нас небезопасно. Я запираюсь, и стараюсь даже к окну не подходить, — призналась Тиф.

— Разве я что-то про ночь сказал? — усмехнулся холеный красавец. — Речь идет о последнем часе, мисс Лидл. Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле.

— Видит бог, я вовсе не стараюсь быть глупой, — запротестовала девушка. — Два последних часа я была в лавке. Покупателей сейчас мало, но заходил один джентльмен, очень дотошный. Торговался за сахарницу, но мы не сошлись в цене.

— Некий мистер Скьютон. Уже задержан. Пока все подтверждает, — вставил свое слово инспектор Хантли.

— Мне абсолютно безразлично кто и что подтверждает, — отрезал Лощеный, поглаживая свою подпорченную руку. — И будьте любезны подождать, инспектор, когда вас спросят. Мисс Лидл, мы сэкономим уйму времени, если вы сразу скажете, где они прячутся. У нас нет сомнений, в том, что эти хитрецы с Гринфилд-стрит удирали в вашу сторону и весьма целеустремленно. Так или иначе, вы их видели и вы их знаете. Соберитесь с мыслями, и скажите. Ну, смелее, маленькая мисс.

— Но, сэр, о ком вы спрашиваете? — Тиф невыносимо хотелось обложить тупого мерзавца по-уличному. Но что толку? Самый худший вариант случился — обвиняют в том, о чем ты не имеешь никакого понятия. И судя по тону, отвертеться не удастся. Проклятье, что за неудачный расклад.

— Мисс Лидл, я даю вам минуту: или вы нам все рассказываете и получаете несколько месяцев тюрьмы. Уверен, королевский суд учтет вашу доверчивость и молодость и приговор будет снисходителен. Или вы сейчас отправляетесь в управление Второго Департамента, где отличные новые камеры и современная допросная, — лицо Лощеного стало суровее — еще одна маска, тщательно отрепетированная перед зеркалом. — Смею вас заверить, там вам станут задавать вопросы без спешки и обстоятельно. Вы впутались в весьма серьезное дело, мисс Лидл. Даже если вы избежите виселицы, вы выйдете из тюрьмы весьма и весьма увядшей дамой.

— Но что я должна сказать? — взмолилась Тиф, бросая просительные взгляды на инспектора, на джентльменов в черном, на констебля, что охранял у дверей странноватого юнца в удивительно нелепом пальто — сопляк неуклюже держал перед собой скованные наручниками руки. Мальчишку Тиф узнала и могла бы сказать о нем пару слов. Но ведь с гамлетами[39] только начни говорить, наплетешь всё, что они захотят.

— Вы весьма недалекая особа, — с досадой признал Лощеный, сдвинул рукав щегольского пальто, взглянул на запястье — там красовался золотой браслет с часами. Видимо, новая мода — и чего только эти эстеты-содомиты не выдумают. — Пора ехать. Инспектор, доставьте девицу и нашего юного скромного друга в управление Второго.

— Но, сэр, мне необходимы основания для ареста… — неуверенно начал инспектор Хантли.

— Выполняйте, — приказал Лощеный. — Лично доставите, выйдете из управления и забудете об арестованных. Вам ясно? И не задавайте лишние вопросы. Сегодня вы действовали крайне небрежно, инспектор.

— Полностью с вами согласен, сэр, — буркнул Хантли. — Мисс Лидл, возьмите с собой необходимое…

— Инспектор, давайте-ка я похлопочу и вас переведут директором богадельни Фаундлинга? — поворачиваясь к двери, улыбнулся Лощеный. — Там вам самое место. Двое моих лучших людей ранены, а вы тут любезничаете с притворщицами-шлюшками.

Снаружи у дверей лавки раздались крики, кто-то хрипло вопил:

— Приказано лично в руки! Особый пакет, чертт возьми!

Распахнулась дверь, боком ввалился констебль в форме полиции Сити — желтые знаки различия и пуговицы сияли, словно их только что начистили.

— В чем дело? — рявкнул Лощеный, отшатываясь и спасая свою поврежденную руку от неуклюжего гостя. Тот удержал равновесие, вытащил из сумки на боку конверт и отрапортовал:

— Срочный пакет. Приказано вручить и немедля ждать ответа.

Констебль сунул недоумевающему однорукому щеголю послание и грузно промаршировал вглубь дома:

— Жду, сэр!

От бабаханья шагов туповатого полицейского звенели стекла витрин и фарфор на полках. Лощеный хмыкнул и сунул послание одному из своих телохранителей:

— Взгляни, что там еще такое, Крис.

— Кажется, это газета, — с удивлением пробасил здоровяк-телохранитель.

— В каком смысле? — возмутился Лощеный. — Вскрой печать и…

Все присутствующие уставились на пакет — вскрывать там попросту было нечего — просто сложенная газета, довольно потрепанная. Вовсе не то что нужно туповатый посыльный из Сити передал…

— Что этот идиот мне всучил? — зарычал Лощеный. — Эй, парень, ты где?

В комнатах было тихо, лишь донесся краткий скулеж щенков. Тиффани вздохнула — не понимают зверюшки шума. Ну, не пропадут, доброхоты подкормят.

— Что за ерунда? — вознегодовал Лощеный. — В лондонской полиции собрались сплошные недоумки. Эй, кто-нибудь, возьмете у увальня пакет.

Инспектор Хантли двинулся во внутреннюю комнату, но тут входная дверь вновь распахнулась, и в лавку ввалилось двое борющихся людей. Тифф подавила вскрик досады — Плейг вздумал глупить.

— Фунт и еще шиллинг! Это моё, — ворчал ветеран, стряхивая с себя констебля.

— Сэр, я его останавливал, но он лезет будто глухой, — оправдался полицейский, хватая в объятья нарушителя спокойствия.

— Он и есть глухой, — сообщил инспектор Хантли. — Это сторож здешних домов. Эй, в чем дело, мистер Плейг?

— А, инспектор! — громогласно обрадовался Плейг, высвобождаясь из рук полицейского.

— Прошу прощения, но в таком неприятном случае я никак не могу уступить.

— Не стоит так орать, — морщась, заметил Хантли. — Что это на вас нашло?

— Мне здесь должны, — Плейг бросил краткий взгляд на хозяйку «Редкостей». — Фунт и еще шиллинг. За починку шкафа. Если вы арестуете мисс Лидл, тогда плакали мои денежки. Так не годится. Кто мне заплатит?

Краткой встречи взглядов хватило. Когда ласкаешь человека, спишь с ним и греешься об него, начинаешь человека понимать, даже не желая понимать. Плейг в ярости. Он еще разговаривает и врет полиции, но он уперся — в тюрьму Тиф не попадет!

Мужская твердость — жуткая вещь. Напрасно он так. Теперь в тюрьму попадут оба. И даже редких передач с воли уже не будет.

…На глухого дурня орали, Плейг ничего не слышал, не понимал, тупо толкуя о «своих деньгах» и размахивая руками. Нужный жест Тиф уловила — отходи в комнату, и беги к задней двери. Надо понимать, за дверью никого нет, иначе Плейг не стал бы рисковать. Это он свои бакенбарды толком не может подстричь, а в рискованных делишках лихим солдатом так и остался.

Куда⁈ Куда бежать⁈ Возьмутся кричать и улюлюкать «держи, ёё, дурную шлюшку!», примутся гонять по пустырю как ошалевшую кошку. И срок вдвое прыгнет. А лавка⁈

Тиф знала, что срок неважен — в тюрьме удастся протянуть от силы год. Нынешний кашель Брикстонской бельевой[40] подарен, там и одолеет. А «Редкости» уже чужие. Даже если обойдется без конфискации, наследников нет и лавка уйдет Короне. Будь оно проклято, стоишь у протертого прилавка, думаешь о том, что незваные гости жутко наследили на полу, а лавка уже не твоя…

Плейг, вопя во всё горло глупости, повторил жест. Тиффани осталась стоять на месте. Она знала, что не побежит. Некуда. Куда умнее было сдохнуть здесь, на огромном ложе темной спальни. Глупо, столько денег на микстуры выкинула…

Смотреть на Плея отчего-то было больно, Тиф опустила взгляд в пол. Грязно-то как…

— Уберите с дороги этого безумца! — скомандовал Лощеный. — Инспектор, прихватите эту обезьяну в управление. Возможно, он не только глуп, но и хитер.

— А⁈ Что он говорит? — в отчаянии ревел Плейг, заслоняя дверь. — Меня в полицию? А за что, а? Там деньги заплатят? Да не пойму я ничего. Иди! Ну, слышите меня, а? Где мои деньги⁈

— С дороги, орангутанг! — брезгливо заорал сэр-красавец. — Скрутите его, в конце концов.

Констебли взялись за дубинки. Плейг прикрыл голову от не слишком сильных ударов — полисмены не желали разбивать башку подвинувшемуся умом ветерану. Охая, безумец кинул еще один взгляд на девушку — отчаяния и укоризны в нем было поровну.

— Да сдвиньте же его, остолопы, — шагнул в толкотню здоровяк телохранитель и ловко пнул глухого буяна в низ живота. Плейг охнул, сгибаясь от боли, но на ногах он все же удержался и внезапно крепко боднул обидчика. Тот не сильно пострадал, но отлетел к полкам, на него посыпались разномастные тарелки, фарфоровая кукла плюхнулась на макушку, игриво накрыла пожелтевшими кружевами юбок. Сэр-красавец и напарник незадачливого телохранителя захохотали. Джентльмен в черном сдернул с башки потасканную игрушку, швырнул на пол и хитроумным неуловимым ударом в лицо отбросил Плейга назад к двери. Удар был так силен, что глухой ветеран чуть не сшиб с ног констебля. Из широкого носа Плейга брызнула яркая кровь — похоже, переносица была сломана. Но жизнь, бывало, била ветерана и пожестче — Плейг вновь устоял, фыркнул алым и выхватил из рук констебля дубинку…

Тиф отвлеченно подумала, что сейчас он почти красив: окровавленный и разгневанный дикарь…

…Она не поняла, что за хлопки слышатся совсем рядом. Словно кто-то шутки ради принялся лупить тяжелой портновской линейкой по прилавку. Дурная шутка…

…Плейг еще стоял, вздрагивал, и странно дергал головой, кажущейся еще больше из-за вставших дыбом бакенбард. Потом колени подогнулись, и ветеран неуклюже бухнулся на пол. Пальцы разжались, но дубинка не спешила оставлять широкую мозолистую ладонь. Из-под тела медленно потек густо-красный ручеек. Пол был окончательно испорчен…

— К чему это было делать, Крис? — все так же морщась, поинтересовался сэр Лощеный.

— Достаточно было прострелить безумцу плечо или ногу.

— Весьма опасная обезьяна, сэр, — ответил телохранитель, пряча матово-блестящий короткий пистолет.

Ядовито пахло порохом. Все смотрели на лежащего — на полу Плейг казался до странности квадратным. Возможно, потому что лежал неудобно, подогнув под себя одно колено. Нет, Тиффани не хотела на него смотреть.

— Он не обезьяна! — неожиданно звонко сказал тощий юнец. — Он был больным человеком. Вы совершили мерзкое убийство!

— Заткни пасть, — посоветовал один из телохранителей. — Этот окончательно спятивший пьянчуга напал на нас.

— Боюсь, на суде вам будет трудно доказать что он был пьян и безумен, — дерзко взвизгнул мальчишка. — Старый глухой солдат до смерти напугал полдюжины полицейских, не правда ли⁈ Это подло!

— Увы, мой юный друг, суда не будет, — мягко заверил Лощеный. — Тем более, на суде не будет вас…

…Тиффани бездумно, спиной вперед отступала в коридор. Мальчишка кричал что-то об исчерпывающих доказательствах, алиби убитого и нескольких роковых минутах. Его пытались перебить, но юнец оказался упрям — от его криков даже в ушах звенело. Послышался удар — ну, сейчас ему живо рот заткнут…

Тиф уже стояла в коридоре. Голова была по-прежнему отказывалась соображать, пальцы сами собой нащупали головку гвоздя на стенной панели, потянули… «Повожусь, но пусть будет на всякий случай» — сказал тогда Плейг. «Что от одной двери тикать, что от другой двери, все равно изловчишься и нашаришь. Ремесло у тебя рисковое.». Да, так он странно и говорил «тикать». Военное крымское слово…

Панель легко открылась — пистолет стоял на узкой полке. На рукояти ощущался легкий налет пыли — вот же дрянь, и как она везде проникает? Это из-за грузовых автоматонов, от их бесконечной езды к верфям вся улица ходуном ходит…

Тиффани всегда знала, что никогда не станет стрелять. Тайников в доме хватало — хорошо устроенных, надежных. Пусть будет и еще один, с пистолетом. Оружие всегда можно продать, если прижмет. Модель не новая, но надежная, — так утверждал Плейг. Зарядить убийственное устройство хозяйка «Лавки редкостей» никогда бы не смогла, но он, вроде бы, заряжен…

Взвести курок не удавалось. Да что же он, тварь, такой тугой⁈ Тиф нажала на крючок взвода обеими большими пальцами. Натужно щелкнула пружина…

…В лавке били мальчишку: слышно было, как звенит витрина, как охает жертва, что-то попытался сказать инспектор Хантли, его грубо оборвали…

— Хватит, хватит! Сопляк еще и не начал говорить, — останавливал своих псов дальновидный Лощеный. — Кстати, а где наша прелестная дурочка?

— Сэр? — Тиффани появилась в двери с выставленным пистолетом в руке.

Мгновенно все заметались: черные люди пытались прыгнуть за прилавок, потрясенные констебли кинулись к двери и там столкнулись, инспектор начал приседать и прикрывать голову… Лишь лежащий на полу мальчишка смотрел на спятившую хозяйку «Редкостей» завороженно…

Тиффани понимала, что ей не дадут и лишнего мгновения. Спина убийцы Плейга еще дергалась на самом виду — широкая и крепкая, в такую вполне можно попробовать попасть. Спуск не поддавался нажиму, девушка надавила изо всех сил, от усилия даже зажмурившись…

…Громыхнуло и пистолет вырвало из рук. Ахнув, Тиф машинально поднесла к губам ушибленные пальцы.

— Вот шлюха! — орал кто-то за облаком порохового дыма.

Тиффани рванули за плечо, одновременно рядом басовито гаркнули:

— Бомба!

Сквозь редеющий дым пролетело нечто круглое, ощетинившееся металлическими наростами, петлями проводов. На куполе этого страшного устройства сверкал красный огонек. С тяжелым стуком устройство закрутилось перед прилавком…

— Бомба!

На этот раз выбор направления исхода из «Лавки редкостей» был единодушен — констебли и люди в черном устремились к входной двери. Инспектор Хантли счел, что можно пренебречь субординацией и наступил на спину упавшему подчиненному. Впрочем, покинуть лавку успели почти все…

…— Пустите! — воротник врезался в горло Тиффани и она задыхалась.

— Мешок бери и тикаем!

Тиф осознала, что ее отпустили, стоит перед задней дверью и у её ног ждет совершенно чужой полупустой мешок.

— Постойте! — в коридор, путаясь в полах пальто, выскочил юнец. — Разрешите последовать за ва… — сопляк осекся.

Тиффани тоже не совсем понимала — рядом с ней стоял сэр Лощеный и неприлично задрав полу щегольского пальто ковырялся в кармане брюк.

— Что уставились, чертт вас возьми⁈ Сейчас бомба грянет. А то и вообще пристрелят вас, — пробормотал красавец, чиркая спичкой.

Что-то цилиндрическое и небольшое полетело в коридор, а Лощеный призвал:

— Взялись! Парень берет девицу, девица берет мешок. Я объясняю публике суть. Пошли!

— Сэр, у меня наручники, — ошеломленно напомнил юнец, во все глаза глядя на озабоченного джентльмена.

— Всегда так! Сплошные отмазки! Мешок бери! И осторожно!

Лощеный распахнул дверь, крякнув, подхватил на руки Тиффани. В тот же миг внутри дома звонко бухнуло, зазвенели лопнувшие стекла окон.

— Пожар! Ирландцы! Рыжая Мэри! — завопил красавец, выбегая наружу.

Со стороны пустыря почти никого не было, лишь в отдалении замер постовой констебль. Но тут же из-за угла выскочила пара полицейских, показалась стайка перепуганных, но любопытствующих зевак…

— Живее! Перекрыть все стороны! — командовал сэр-красавец, натужно рыся со своей ношей в сторону. — К дому не подходить! Автоматоны отвести! Лестницы и багры сюда! Свидетелей отсюда! Пожар! Все к канаве! Помпы и воду!

По пустырю бежали уже десятки людей, крики и брань слышались со всех сторон. Но беглецы уклонялись от сутолоки подальше — к дому 11-а.

Несмотря на свою атлетичную внешность, сэр Лощеный явно запыхался.

— Поставьте, я сама, — прошептала Тиф.

— Очень хорошая мысль, — тут же согласился джентльмен и уронил свою ношу, правда, тут же помог девушке подняться. — Сюда!

Беглецы протиснулись в узкий проход.

— Сэр, на улицу нам сейчас выходить не слишком разумно, — намекнул юнец. — И не могли бы вы освободить мне руки?

— Могу. Но позже. Ходу!

Тиффани бессмысленно бежала, куда-то лезла, взбиралась… Ее почти спихнули за забор. Вокруг опять был пустырь. На улице сигналили, звонили полицейские и пожарные экипажи, гнусно выли автоматоны. Свистели десятки свистков, тарахтели трещотки…

— Не уйдем, — озираясь, пропыхтел юнец.

— Ты вообще можешь сразу сдаться, — посоветовал спятивший сэр Лощеный. — Чего, тебе, туповатому бояться?

— Увы, сэр. Меня почти наверняка убьют. Как свидетеля.

— Вот лезешь куда не просят, а потом удивляешься, — хмыкнул сэр-красавец. — Ладно, можешь пока нам компанию составить. Вон: кусты и вдоль канавы к трубе. Мешок не урони!

— Но, сэр, на коллекторе надежный замок…

— Ай-ай, какая неожиданность. Кто бы мог подумать⁈ Замок⁈ Взовем к святому Бонифацию, он поможет. Идешь или нет?

…Тиффани опять волокли за руку. Она чуть не потеряла увязшую туфлю, ее и туфлю немедля зверски обругали… Впереди тянулась канава…

— Глубоко не дыши. С непривычки сомлеть можно.

— Я привыкла, — машинально ответила Тиф.

…Спрыгнули на кирпичный карниз, идущий вдоль потока. Джентльмен бестрепетно шагнул в воду, погрузился в поток выше колен и принялся возиться с массивным замком на решетке. Замок почти тотчас остался в его руках…

— Вот, кругом бездельники, уставом да инструкцией пренебрегают, запереть толком не могут. Вопиющие безобразия! — пояснил ловкач-взломщик, открывая решетку.

— Снимаю шляпу перед вашей предусмотрительностью, — почтительно уведомил юнец.

— Да ты ее вообще потерял, шляпу-то, — хмыкнул непредсказуемый красавец. — Да и есть ли у тебя голова? Вечно то тебя ноги не туда заводят, то язык лишнее мелет.

— Я четко выполнял договор. Не было ни слова сказано до того как… Собственно, я вообще ничего не успел сказать, — промямлил мальчишка.

— Это-то понятно. Иначе бы кто с тобой разговаривал, с мертвеньким-то? Но результат-то, результат, а? Вот по чьему хотению мы здесь дерьмо нюхаем?

— Роковое стечение обстоятельств. Мне очень жаль. Клянусь, если бы мог только подозревать об этой волне совпадений…

— Вот! Главное — волна. Стихия! Против нее не попрешь. А то Логос, планы, методы логического анализа и прогноза. Наивные вы люди.

Тиф не понимала почти ни слова — смысла в разговоре, похоже, не имелось. Да Тиф и не желала понимать. Она села на корточки, попробовала отжать мокрую юбку и заплакала.

…Что-то говорили, грубо обругали, куда-то вели. Возражать сил не имелось, Тиф покорно шла, сворачивала когда велели, плакала во тьме, ударялась головой, поправляла сползающую шаль. Она знала, что тьма выведет к Излингтонскому кладбищу — прямо в гниющее месиво мертвой плоти и червей… Снова наорали… Тиф вздрагивала от подзатыльников и спорящих голосов. Кто-то скверно ругался разными голосами…

…Потом горела тусклая лампа, Тиф сидела на относительно мягком, держала бутылку. Плакать уже не было сил, бывшая хозяйка «Лавки редкостей» покашливала и экономными глотками тянула из горлышка. Кажется, это был дорогой виски, и его следовало беречь…

…Проснулась Тиффани в темноте. Болела голова и ноги. Стоило пошевелиться и навалился проклятый кашель.

— Котелок слева, — подсказали в темноте. — Чай еще горячий. Прошу прощения, мисс Лидл, но я заваривал на лампе и у напитка странный привкус.

Тиффани напилась едва теплой густой жидкости, совладала с кашлем и спросила:

— А вы кто?

— Вильям Холмс, к вашим услугам.

— Простите, сэр, я вас не знаю.

— Естественно, мисс. Не пугайтесь. Мы не представлены друг другу. Но не сомневайтесь, я джентльмен, и вашей чести ничего не угрожает.

Тиффани послушала во тьме свой каркающий смех и глотнула еще чаю.

— Знаете, Вильям вы очень молоды. Я вас вспомнила. У вас не очень болит лицо? Помнится, вас крепко оттузили.

— Да, скидок на возраст те джентльмены не делали. Но больше пришлось вытерпеть ребрам.

— Простите, сэр, если я вас оскорбила. Я слегка не в себе.

— Понимаю, мисс Лидл. Мы встретились при крайне печальных обстоятельствах.

— Именно это я и имею в виду. Сколько времени прошло?

— Полагаю, чуть более суток.

— А где наш… проводник? Мы брошены?

— Полагаю, что нет. Приходил его, гм, товарищ. Нам принесли еды и чистой воды. И теплую куртку для вас. Обещали навестить в ближайшее время. Подниматься в город нам пока небезопасно. Даже мне, а в вашем случае…

— Понятно. Я не об этом спрашиваю. Как думаете, мистер Холмс, допустим, у меня в тайнике спрятана некая сумма наличными и немного драгоценностей. Могу ли попросить у наших… покровителей оказать некую услугу?

— Скорее да, чем нет, — невидимый мистер Холмс вздохнул. — Пока с нами ведут себя по-джентльменски. Но обстоятельства таковы, что поручаться за дальнейшее я бы не стал…

— Плевать на дальнейшее! Мне нужно чтобы моего друга похоронили. Пусть скромно, но достойно. И только не на Излингтонском кладбище!

Собеседник помолчал и сказал:

— Полагаю, мистер Плейг заслужил покой и погребение в самом достойном месте. Ваш друг, мисс Лидл, был истинным солдатом и джентльменом.

— Плевать мне кем его посчитают, — сказала Тиффани темноте. — Я хочу, чтобы он лежал один и в сухом месте.

В колени ткнулось что-то живое — по сопению Тиф догадалась — черный уродец. От щенка пахло странной смесью псины и копченой грудинки. Где-то рядом возился и поскуливал Пегий… Сытые, глупые.

Тиф знала, что плакать бессмысленно, но все равно заплакала…

Глава четырнадцатая,

Герои разговаривают с глазами, сквернословят и удивляются

…Пальцы с длинными, покрытыми лаком ногтями, приподняли бессильное веко, исследовательница склонилась над мраморным столом и заглянула в глаз лежащего. Чуть слышно шипела яркая газовая лампа, пара черных и неестественно блестящих глаз всматривалась в единственное тусклое око мертвеца. Второй глаз у покойника отсутствовал — входное пулевое отверстие в глазнице казалось черной спекшейся кляксой.

Леди Ки выпрямилась, поправила элегантно выбивающийся из прически локон и вынесла вердикт:

— Джентльмены, это была случайность.

Морти злобно фыркнул:

— Вы в своем уме⁈ Коммандеру пустили пулю в лоб, мгновенно и эффективно. Охотились именно за ним, всё остальное проделывалось исключительно для отвода глаз.

— Мой милый Джеймс, — ласково проскрипела красавица-ведьма, — если вы видите и знаете больше меня, умоляю, не скрывайте и сообщите нам всем. Я всегда, с величайшей готовностью и неизменным вожделением, готова познать новое и неизведанное.

— Не подвергая сомнению ваш опыт, осмелюсь указать, что вчера погиб лишь Бо, — смягчая тон, заявил лорд Морти. — Его там ждали, и эта проклятая баба…

— Возможно, она и проклятая, но совершенно иная другая баба, — заверила ведьма. — Мелкая и глупая. О королевской гостье наш милый Бо думал, именно ее искал. Несомненно, на Гринфилд-стрит была именно она. Полагаю, если бы коммандер ее настиг, то вновь отделался бы сломанной или простреленной рукой, благо у него еще имелась неповрежденная верхняя конечность. Точно так же как его люди, столь неосмотрительно сунувшиеся в дом — лишь простреленные плечи, выводящие глупцов из строя, но не опасные для их жизни. Ваша гостья все еще надеется на переговоры и старается не совершать действий с необратимыми последствиями. На этом, кстати, уместно было бы сыграть. Если, конечно, у вас хватит ума обратить ее нерешительность на свою пользу.

— Но кто же тогда стрелял в лавке? — спросил один из джентльменов, сгрудившихся у двери и явно не испытывающих особого желания проходить вглубь ужасной лаборатории ведьмы.

— Откуда мне знать? — дрогнули в улыбке фарфоровые губы леди Ки. — Видимо, кто-то из подручных вашей гостьи. С ее стороны весьма логично нанять десяток-другой из местного отребья и использовать для мелких поручений. Ищите. Возможно, проходимцы смогут рассказать что-то полезное. Но я бы не рассчитывала на такую удачу. Наш милый Бо не возлагал на эту лавку особых надежд. Куда ценнее ему казался мальчишка. Тот определенно был знаком со столь неуловимой дамой и ее приближенными.

— Мы его найдем, — заверил один из высших полицейских чинов Британии, мечтавший поскорее убраться из ведьминского логова. — Но что за дьявол, прошу прощения, мелькнул на Гринфилд-стрит? Свидетели говорят…

— Коммандер полагает, что это существо той самой породы, которую ваши глуповатые шпионы именуют «дарками», — пожала плечами Алис. — Я бы назвала их иначе, но имеет ли это значение.

— Мы их найдем. Я немедленно прикажу выделить подкрепление, — пообещал чиновник. — Сейчас же…

Люди у дверей исчезли. Лишь один из гостей — весьма молодой и стройный джентльмен рискнул задержаться. Впрочем, лорд Некто, тоже остался сидеть в своем кресле. Разговор еще не был окончен.

— Я начинаю беспокоиться, — сообщил Морти, прогуливаясь вокруг лабораторного ложа для вскрытия, которое столь внезапно занял общий друг обитателей Лайт-хаус. — В происходящем отсутствует логика. Почему эта шлюха пошла на риск и не убила охранников коммандера, но не удосужилась предупредить своих подручных, и те без колебаний уложили нашего Бо? Не нахожу в их действиях никакой последовательности.

— Да, логики здесь нет, — согласилась ведьма. — Милый Бо тоже очень удивился. Пожалуй, он изумился даже чрезмерно — в последнем взгляде только это и застыло, остальное я рассмотрела с большим трудом. Кстати, пулю в него пустила именно шлюшка, да еще отставная. А вот даму с Гринфилд-стрит я бы так не называла.

— К чему мне знать, кто из этих проклятых баб разнузданнее⁈ — возмутился Морти. — Умоляю, избавьте меня от подробностей.

— К сожалению, подробностей мы пока не знаем, — подал голос из кресла Некто. — Леди Ки, напоминаю, что нам весьма нужна та высокая дама с Гринфилд-стрит. Живая или мертвая. Некоторых вещей Британия не может простить. Например, наглейших визитов к королеве. Мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Едва ли, — ведьма взглянула на сидящего. — Боюсь, она защищена от чар. Такое случается, хотя и крайне редко. У вас сильная противница. Я бы попыталась с ней вступить в переговоры. Возможно, на этот крючок она попадется. Дальше… дальше возможны вполне простые решения.

— Боюсь, мы ее уже вспугнули, — признал джентльмен в кресле. — И едва ли мы способны нацепить на крючок заманчивую приманку. С кем бы сейчас она хотела поговорить?

— Со мной, — внезапно откликнулся молодой человек, стоящий у двери. — Без сомнения ваша гостья уже многое знает о лагере «Нью-Крэйн» и готовящемся предприятии. Было бы странно, если бы она не пожелала встречи с человеком, возглавляющим экспедицию.

— Едва ли она знает что-то о вас, капитан, — заметил Морти. — Вы весьма таинственная фигура даже для нас. И, кстати… Вы не на шутку рискуете. В шайке оборотень, неизвестные науке чертообразные существа и красивые дамы. Что, если они изменят своему извращенному миролюбию и сделают серьезный ход?

— Сэр, я не верю в неуязвимость оборотней и у меня имеется надежный револьвер, — полным спокойствия голосом заверил Капитан. — Что касается «чертообразных существ», то я повидал предостаточно обезьян — судя по описанию, эта мелочь из их породы. Дамы… что ж, я достаточно невосприимчив к их чарам.

Краткий взгляд в сторону леди Алис был красноречив, но та лишь улыбнулась — редкие исключения, не желающие мгновенно падать в её постель, ведьму лишь развлекали. Живя столь длинную жизнь, как не ценить милые случайности…

Капитан откланялся, лорд Некто грузно встал из кресла:

— Наш капитан рискует, но это его выбор. Выход экспедиции откладывается, и желание заскучавшего джентльмена встряхнуться вполне понятно и объяснимо. Впрочем, полагаю, наша неуловимая гостья не клюнет. Не потому что добыча неаппетитна, скорее, потому что она неизвестна.

— Черт с ними, пусть ловят друг друга, — буркнул Морти. — Думаю, вам не составит труда найти нового командующего для флота вторжения. В Империи полным-полно преисполненных пафоса отчаянных авантюристов.

— Увы, их не так много, — вздохнул лорд Некто. — Но не будем беспокоиться раньше времени. Несомненно, Капитан получит надлежащую охрану. Кстати, леди Ки, осмелюсь вам напомнить, что тело коммандера Бо-Дж-Бо отправляется домой, где и будет захоронено с должными почестями. Родственники должны получить покойного в приличном виде.

— Несомненно. Никаких лишних следов, — заверила ведьма, с нежностью глядя на труп.

* * *

…— Мы оставили уйму следов, причем, практически ни на шаг не приблизившись к цели,

— проворчала Катрин, складывая газету. — «Секта американских дьяволопоклонников». Ужасная безвкусица. А о шайке Рыжей Мэри наплели еще и похуже. Понятно, что все это газетные «утки», поощряемые полицией, но Второй департамент, несомненно, уже роет землю.

— А чем версия с Рыжей Мери плоха? — спросило Оно. — Очень интересная история, по-моему. Особенно там, где про юного индейского любовника, которого она, коварная падлюка, принесла в жертву…

— Давайте не будем отвлекаться, — призвала Флоранс. — Отбытие с квартиры действительно выдалось излишне драматичным, но от случайностей никто не застрахован. Давайте решим, что делать со свидетелями. Не гуманно, когда страдают случайные люди.

— Так уж и случайные? — ядовито уточнила Катрин. — Кто их за хрен в это дело тянул? Девица еще и смертоубийство учинила. Мы к этому безобразию каким боком? Нет, кое-кто туда, в лавку, троянских щенков подсовывал, это конечно…

— Щенки тут при чем⁈ — запротестовала Лоуд. — Там пол-лавки ворованного добра, а зверьки вдруг самые виноватые. Нечего их с людьми путать, это человеки случайными бывают, а собачки всегда невинные.

— Давайте пока отвлечемся от кинологическо-философского аспекта произошедшего и перейдем к практическим вопросам, — предложила Флоранс, усаживаясь на диванчик с чудесной обивкой сдержанных брусничных тонов. — Делать-то что?

— Работать строго по плану, — напомнила Катрин. — Сегодня это проклятое вечернее мероприятие, нужно идти, раз уж решили. А свидетели… Чего они там? Сидят?

— Сидят, — подтвердило Лоуд. — Сытые, одетые, в утешительной темности и покое. Я так пробовала — очень умиротворительно. Енот им таскает жратву и намеки на скорое избавление. Но есть и проблемки. Щенкам там скучно и гулять они…

— Лоуд, ты все же и о людях иногда бы думала, — возмутилась Фло.

— Так, а я о чем? С собачками эти двое вообще не гуляют, да там и негде. А эта… как ее… Тиффани еще и кашляет. Она вообще болезненная. Возьмет и Пегого еще заразит…

— Это вряд ли, — хмуро сказала Катрин. — Болезни у них все же разные. А как девица вообще? Разумная?

— Раньше довольно толковая была. Сейчас малость свихнулась. Все ж полюбовник у нее невзначай перекинулся. Вроде чувство к этому увальню имелось, а его раз-раз и на пустом месте забабахали, — пояснила Лоуд. — Помрет дура, наверно. От кашля и безнадеги.

— Не сгущай, — предостерегла главная шпионка.

— Кэт, не одергивай. Если говорить прямо, мы заперли в катакомбах двух совершенно невиновных людей, — печально признала Флоранс.

— На цепи их там держат, что ли? Им идти некуда. Поскольку об их невиновности у полиции есть всяческие мнения. Всё равно придется сидеть бедолагам, если не под землей, так по камерам. Куда их девать? Есть предложения? — Катрин глянула на коллег по шпионству.

— Можно квартиру снять, — предложила Фло. — Они как между собой? Ладят?

— Разговоры разговаривают. До шм… до сексиса еще, вроде, дело не дошло, — поведало тактичное Оно.

— Тьфу, ну вот как ты о людях думаешь? — вздохнула Катрин.

— А чего? Там вообще делать нечего. Только болтать, кашлять, да это самое…

— Он все же джентльмен, — напомнила Фло. — Крайне дурно мы о нем подумали, хорошо, что все разъяснилось.

Катрин с интересом глянула на подругу.

— Весьма милый и мужественный молодой человек, — твердо сказала Флоранс. — Нужно им помочь. Кстати, как его по-настоящему зовут?

— Вильям Хаме… Не, Хармс… Не-не, — Холмс. Точно, Холмс! — определилась памятливая оборотень.

Подруги переглянулись:

— Совпадение, — заявила Катрин. — Достаточно распространенная фамилия. А может, и родственник. Такой же приставучий, зараза. Не дайте боги, нам бы тот самый попался, вообще бы все нервы вытрепал.

— Не суть важно. Вечером мы заняты, а утром давайте займемся переселением узников. Включая собак. Нельзя же их всех мучить, — настаивала Флоранс.

— Очень правильное решение! — одобрило Оно. — Беспокоит меня этот кашель. Кашляющая собака — это вообще ни в какие ворота!

* * *

…Капало сильнее. Если молчать и слушать, глухие удары тяжелых капель о каменный пол звучат как деревянный молоток. Наверное, наверху прошел дождь. В тупике, куда перевел беглецов грубиян-коротышка, было сухо, сидеть на набитых чем-то мягким мешках довольно удобно, но Тиф знала, что скоро сдохнет. И это будет правильно.

…Бух, бух, бух-бух… падали капли у прохода. Ну, точно как молотком в мастерской. Такой большой молоток, «киянкой» называется…

…— И все же нельзя опускать руки, — после паузы негромко продолжил упорный сосед.

— Вы молоды, мисс Лидл, имеете опыт и вполне способны начать всё сначала. Стоит справиться с апатией…

В общем-то, он неплохой парень. Доброжелательный, образованный и жутко стеснительный. Такие джентльмены становятся очень хорошими постоянными клиентами. Они всегда благодарны догадливой и активной проститутке. Милый парнишка. Никакого опыта с женщинами, никакого опыта с жизнью. Непроходимый дурак. Что он знает об опыте и апатии?

— Мистер Холмс, именно опыт подсказывает мне, что лучше держать руки опущенными. Так они гораздо меньше устают… — говорить Тиф не хотелось, но когда заговорила, капли-молотки отдалились. Когда говоришь сама, можно не слушать — и Тиффани продолжила: — Умелой девушке очень нужны ловкие и здоровые руки. За них хорошо платят. Лампу мы предусмотрительно погасили, полагаю, я могу не краснея вам кое-что объяснить. О, я без сомнений осознаю, что и как должна делать, дабы все начать сначала. Имеет смысл найти компаньонку и снять на двоих удобную комнату. Сейчас недурную прибыль приносит работа на Риджент-стрит…

…Она говорила, а дурачку Вилли хватало ума помалкивать и не прерывать. Тиф была безжалостна: о расценках на ласки, о хитростях подмывания и искусстве одурачивания в завлекательных разговорах, она говорила ровно и спокойно. О признаках брандерского груза[41], о любителях запихивать шиллинги в анал, о скандалах с соседями и взятках «мистер-кварталу». Когда кашляла, Холмс подавал пойло — что там намешал чертов коротышка, угадать было сложно, но кашлялось легче.

…— Тяжелое ремесло, — странным тоном заметил Вильям. — Боюсь, мне будет трудно осознать насколько оно тяжелое.

— Зачем тебе-то осознавать? — сплюнула Тиф, смутно догадываясь, что говорила с час, а то и больше. — Женское дело, вам до него нет заботы. Разве что когда женитесь, сможете догадаться, что у жены не всегда по пятницам голова болит.

— Брак пока не входит в мои планы, — сообщил сопляк. — Если вам будет легче, мисс Лидл, постарайтесь выговориться до конца.

— Едва ли в этом есть какой-то смысл. Я вас и так утомила этой помойной грязью. Просто самой хотелось вспомнить, сколь многое мне предстоит сделать, чтобы вновь попробовать заиметь лавку. Пожалуй, мне стоит подумать о мясной лавке. Меня всегда очаровывали остро заточенные крючья на цепях под потолком.

— Ну-ну, мисс Лидл, не стоит так пессимистично смотреть в будущее. Нужно надеяться на лучшее и преодолевать испытания. «Ибо кого любит Господь, того и наказывает» — процитировал мистер Холмс.

— Это уж точно. Меня ваш бог никогда не забывал. Просто удивительно, сколько всякого разного у него для меня припасено. Жду не дождусь, когда смогу взглянуть в его лучезарное бородатое рыло и спросить: за что?

Парнишка вздохнул, а потом пробормотал:

— Увы, едва ли нам стоит винить кого-то одного, пусть даже всевидящего и всемогущего. Мы существуем среди людей. Пусть несовершенных, но очень разных. У вас был друг, мисс Лидл. Насколько я понимаю, друг искренний и бесстрашный.

— Да, мне здорово повезло, — согласилась Тиффани, плотнее закутываясь в плащ.

Она ждала, что Вилли заговорит о достойной памяти, о вере в лучшее будущее и прочем дерьме. Может, еще и о смирении что-нибудь ляпнет. Мальчишка удержал язык за зубами. И то счастье…

Она делала вид, что дремлет, слушала удары капели и тихую возню соседа по несчастью — Вилли занимался хозяйством. Разогрел ужин — Тиф сжевала горячий хлеб с яичницей и дурно поджаренными ломтиками грудинки. Готовить мистер Холмс не умел, только переводил хорошие продукты. Интересно, где их крадет здешний коротышка?

Нет, не интересно. Плевать, откуда все это берется, и кто вздумал подкармливать беглецов. Смысл кончился. Еще там, в «Редкостях». Мысли о недочищенной плите и том солидном покупателе на пару дорогих китайских ваз окончательно покинули голову Тиф. Осталась пустота. Всего три дня назад все можно было исправить. Было же предчувствие. Надо было бежать. Запереть лавку, забрать деньги и… Потом можно было вернуться. Лишь бы не остаться одной…

Мальчишка неспешно допил чай, покормил собак и улегся. Его ровное дыхание угадывалось сквозь неровный грохот капель. Спят псы, спит мистер Холмс.

Тиф осторожно подобрала юбки и села. Пора. Черный щенок обрадовался, завозился, надеясь на прогулку. Тиффани наугад пнула его ногой — сиди, несчастная тварь…

…Она шла на ощупь, слепо выставив впереди себя одну руку. Запах масла лампы остался позади, поворот сменялся поворотом, и Тиф знала, что возврата нет. Пальцы нащупывали влажную поверхность стен, девушка вновь сворачивала… Шаг за шагом она погружалась в бездонную тьму. На ровных участках ноги, казалось, ступают на одном месте, но рука вновь натыкалась на тупик стены и Тиф нашаривала новый проход. Дальше, дальше… Тьма уже не пугала, неясные звуки, эхо звона лошадиных подков, попискивание крыс, смутные голоса — лишь призраки прошлого. Тьма стала привычной и уже не пугала. Былая хозяйка «Редкостей» неспешно переставляла ноги, зная, что каждый шаг приближает ее к Излингтонскому кладбищу. Что ж, во тьме и то адово место покажется нестрашным…

Тупик… Тиф вновь ощупала стены, смутно догадываясь, что идет по кругу уже в четвертый раз. Перед этим где-то нагибалась, потом пришлось присесть… Или привстать? Нет, кажется, это в предыдущей комнате пришлось перебираться через полуразрушенную стену. Комнаты ли это? Склепы? Древние погребенья, где все истлело и рассыпалось прахом. Девушка пошарила ногой и невольно вздрогнула, споткнувшись о нечто длинное. Решиться ощупать было немыслимо, но все же, это был не гроб, а нечто схожее со стопой досок — трухлявых, но сухих. Тем лучше. Тиф завернулась в плащ и легла. Саван вышел неплохим, но ткань мешала дышать. Девушка отвернула край ткани, откашлялась и принялась слушать темноту. Чуть слышно осыпалась труха досок — нужно дышать ровнее. А лучше не дышать. Рассыпаться тленом как все вокруг…

Где-то далеко упала капля-киянка. Тиффани постаралась оглохнуть и начала умирать…

* * *

…— Вы, мистер Холмс, вообще какой-то балбес! — бушевал коротышка. — «Задремал на миг» он, понимаете ли! Оставили его с больной девушкой, так сразу дрыхнуть вознамерился? И это в полевой, можно сказать, боевой обстановке⁈ А еще книжки про таких хладнокровных раздолбаев пишут!

— Что, простите? — не понял предпоследнего слова да и вообще смысла тирады Вильям.

— Ничего. Потом объясню. Доходчиво, — коротышка прислушался. — Не могла она без света далеко уйти…

…С обитателем подземелий, шедшим проведать узников, Вильям столкнулся уже в одном из коридоров. Описать, что ощутил молодой человек, проснувшись практически в одиночестве и обнаружив, что мисс Лидл рядом нет, можно одним словом — ужас! Щенки смотрели в смущении, рассказать ничего не могли, лишь светлый тыкался носом, пытаясь утешить. Прекратив звать соседку и подавив панику, Вильям зажег фонарь — постель девушки была пуста, исчез плащ, но всё остальное, включая воду и съестное, оставалось на месте. Двигаясь осторожно, стараясь не раскачивать фонарь — масла оставалось на донышке и каждая его капля имела ценность, юноша двинулся на поиски. Щенки пытались следовать за человеком, но были отогнаны назад. Вильям взял себя в руки и теперь рассуждал строго последовательно. След мисс Лидл обнаружился на втором повороте — девушка ступила в грязь, а рисунок подметки ее башмачка Вильям помнил твердо. Дальше пошло хуже: пол галереи тянулся неровным горбом выщербленного кирпича, следов на нем не было. Фонарь неумолимо угасал. Пригибаясь, едва ли не на четвереньках, юноша обследовал повороты. Из ниши непонятного назначения на него сердито запищала крыса, за макушку сыщика цеплялись лохмотья пыльной паутины. Вильям убеждался, что пропавшая особа здесь не проходила, возвращался назад…

…Шаги местного обитателя юноша услышал в последний момент и лишь успел вскинуть обломок весьма неудобного, подобранного в качестве инструмента, бруса.

— У меня лучше, — коротышка показал топорик, изящного, явно заказного изготовления.

— А что вы, мистер Холмс, здесь шляетесь?

Потом на Вильяма кратко, но энергично наорали. Браниться безносый абориген бесспорно умел — отдельные оскорбления юноша попросту не понял.

— Где-то рядом она должна быть, — коротышка принюхался. — Эх, жаль псы ваши мелкие и неученые. Здесь проходила, но развилка как нарочно мудреная. Фонарь поставьте, мистер Холмс. Масло я принес, но заправляться некогда. Потом вернемся.

В руке аборигена катакомб вспыхнул ослепительно яркий и узкий луч света, Вильям невольно прищурился. Свет, несомненно, был электрическим по своей природе, но ничего подобного данному осветительному устройству юноше видеть не приходилось. С тех пор, как в 1830 году при катастрофе в лабораториях Королевского института, спровоцированной кошмарной электроустановкой Деви-Фарадея, погибли оба авантюриста-изобретателя и вместе с ними почти сотня невинных любителей поглазеть на эксперименты с электричеством, новомодные теории были осуждены прогрессивным ученым миром… Впрочем, к черту историю научных заблуждений! Уильям поспешил за следопытом-проводником…

…Яркий луч метался по низким сводам, тени убегали далеко вперед, дабы подстеречь и наброситься на живых людей…

— Вроде разумная девица, и на тебе… такая недисциплинированность, — ворчал коротышка, спеша по коридору. — Кружила, кружила… Вот что за нужда такая? Слушай, Вильям, а вы там случайно не поссорились?

— Что вы, мистер Минимум, я бы никогда не позволил себе…

— Вот я думаю. Тьфу, маму их, а тут-то куда? — гнусавый следопыт раздраженно засопел, в нерешительности топчась на очередной развилке. — Ослаб запах. Видать, нехорошо нашей лавочнице.

— Неужели эмоциональное состояние и недомогание так сказываются на интенсивности выделения потовых желез⁈ — поразился юноша.

— Ну, как сказать… запахность, она ведь разной природы, — туманно пояснил коротышка. — Надеюсь, вы крыс не очень боитесь?

— Я? Нет, не особенно.

Проводник сунул руку под куртку — на миг блеснуло подвешенное оружие, кроме топорика на аборигене имелся немалый арсенал — и вынул крысу. Грызун был пятнист и, видимо, преспокойно дремал в тепле за пазухой хозяина, не обращая ни малейшего внимания на беготню.

— Вот, тоже дрыхнет, — возмутился коротышка. — Прямо курорт какой-то развели. Давай, Чернонос, хорош дедовать, разомни лапы.

Крыс встопорщил усы и бодро плюхнулся на пол.

— Взял след, взял, — прошептал коротышка. — Значит, она все же в дыру полезла. Я думал — не рискнет. Все ж этих штатских женщин вообще не поймешь…

Никаких дыр Вильям не видел — отверстие в заложенной поперечной стене обнаружилось лишь через несколько десятков шагов. Пришлось протискиваться сквозь шаткую щель, кирпичи угрожающе колебались. Нет, без света девушка здесь пройти никак не могла…

Еще поворот, стена… Да, так или иначе, мисс Лидл проникла в эту скрытую комнату. Юноша втянув живот, следом за проводником протиснулся в узость и увидел неподвижное тело, вытянувшееся на дряхлых козлах, видимо, оставшихся от строителей, давным-давно покинувших этот забытый подземными богами тупик.

— Какая ужасная, безнадежная смерть, — прошептал Вильям, изо всех сил прислушиваясь — нет, даже тень дыхания не тревожила мертвую тишину случайного склепа. Единственным живым существом здесь был крыс, успевший по складкам савана взобраться на покойницу и оттуда глядящий на спутников бусинками блестящих глаз.

— Вот прямо щас смерть! — процедил безжалостный коротышка, шагая к ложу скорби. — А ну, подъем!

Грубый призыв не подействовал — тело осталось неподвижным. Проводник принялся возиться с плащом покойной:

— Фоме, фто фтал? Фяти, дафай!

Вильям вынул слегка слюнявый легкий фонарик из пасти коротышки — озабоченный абориген весьма профессионально приоткрыл веко мисс Лидл, склонился над бледным безжизненным лицом.

— Сомлела. Оно и понятно, волнение, переутомление, тьмища. Я тут и сам-то ходить в одиночку с большим трудом привык. У тебя нюхательных солей или нашатыря, случайно, нет?

— Увы, я проявил глупейшую непредусмотрительность, — признал юноша, с величайшим облегчением находя слабые признаки жизни на меловом лице мисс Лидл.

Как все-таки она красива, эта хрупкая жертва безжалостного лондонского дна. Её признания, эта ядовитая смесь грязи, отчаянного покаяния и гнева…

— Не стой, говорю! Сюда свети!

Коротышка угостил умирающую полудюжиной довольно крепких пощечин, потом принялся массировать и сдавливать ногтями уши жертвы.

— Вечно эти волосы… Разведут густоты, не пропутаешься. Э, упорствует девица. Так, а если этак… — проводник запустил руку под куртку и извлек плоскую фляжку. Крышка была мгновенно свинчена, горлышко сунуто под нос умирающей. Несмотря на трагизм ситуации, Холмс не мог не отметить вопиющую странность — у проводника имелось лишь по четыре пальца на каждой руке. Врожденное уродство или последствие некого жуткого и загадочного ритуала? Впрочем, следов жертвенной ампутации на кистях не имелось…

Тонкие ноздри мисс Лидл чуть заметно дрогнули.

— Ага! Будет жить, — восторжествовал мелкий мучитель.

Длинные ресницы девушки шевельнулись, она отсутствующе глянула в лицо карлика и вновь вздрогнула.

— Да, не принц златокудрый, — хладнокровно согласился коротышка. — Но нос у меня такой не от вашего люэса, а от рождения. Разведчику простительно. С лица воду и виски не пить. Кстати, глотнешь?

Мисс Лидл послушно припала к горлышку фляги, запрокинула голову — в сосуде забулькало.

— Стоп! — разведчик-проводник отнял флягу. — Алкоголизм не разводить! Небось, еще не ваду.

— Я поняла, — девушка облизала губы и кашлянула. — Прошу прощения, джентльмены, я слегка не в себе.

— Это тоже понятно, — карлик спрятал остатки эликсира. — Каждый может слабину дать. Но от тебя, Тиффани, я честно говоря, не ожидал. Стойкая ведь девица, и с рекомендациями. Ладно, возвращаемся к опорному лагерю. Мистер Холмс тебе поможет. И не кочевряжься. Парень в кости крепок, а физические упражнения ему, раззяве, очень полезны…

…Вильям нес спасенную девушку на плече и пытался проанализировать свои чувства. Во-первых, мисс Лидл оказалась весьма увесиста для своего чрезвычайно изящного телосложения, во-вторых носильщик в данный момент не испытывал ничего, даже отдаленно схожего с чувством неуправляемого полового возбуждения. Хотя девушку приходилось придерживать за… э-э… нижнюю часть спины. Видимо, нагрузка на мышечную систему и необычайные обстоятельства полностью нейтрализовали позорный юношеский недуг. Хотя Вильям мог бы поклясться, что никогда не забудет чувства прикосновения своей ладони к этой, э-э… познавшей многое плоти…

— Мистер Холмс, прошу меня простить. Сегодня я крайне обременительная, бесстыдная и никуда не годная особа, — прошептала девушка.

— Ничего страшного, мисс Лидл. У каждого случаются дурные дни. Берегите голову, когда я нагибаюсь. Здесь чертовски низкие своды.

— Вы потом любезничать будете, — сумрачно заявил идущий впереди проводник. — Оставить вас одних невозможно, весь график мне сбили. Взрослые, вроде бы, люди…

…Галерея сужалась и расширялась, Вильям нес свой грешный груз и чувствовал что несчастная девушка плачет. Плачет неслышно, изо всех сил сдерживая кашель. Несчастное, обреченное создание. Как несправедлива жизнь…

Глава пятнадцатая,

Оборотень одобряет пиратов,

а остальные заглядывают в бездны и греют руки

Сборами занялись заблаговременно, поскольку процесс просто обречен был затянуться.

И как сейчас?

— Изумительно! — заверила Катрин.

— Прекрати, — жалобно потребовала подруга, — я и так чувствую себя безмерно виноватой. Конечно, нам могло бы повезти с визитом в Лондон иных эпох, но что же поделать — мы здесь. Может, чуть отпустить шнуровку?

— Да ладно, — пробурчала Катрин. — Не так уж давит. Просто я чувствую себя куклой. И прекрати смотреть так просительно. В театр мы только направляемся, а уж кругом лицедейство развели. Нравится ведь тебе это платьице…

— Вовсе не платьице мне нравится. Гармония и новизна нравятся. Ты же знаешь мои порочные буржуазные вкусы, — шепнула Фло.

— Да я бы и с просто порочными охотно примирилась, — призналась Катрин, чувствуя как бессильно опускаются ресницы — к поцелуям в шею шпионка была крайне чувствительна. И к поцелуям в плечо тоже. Что ж, нужно признать, у декольте имеются свои преимущества. К зеркалу передвинуться, что ли… кое-кому отражение объятии должно понравиться…

— Хм-гм дамы, а где мои запонки? — в будуар вперлось Оно. В своем первозданном природном виде, с галстуком на цыплячье-гадючьей шее, непринужденное коки-тэно выглядело крайне характерно. Вообще-то безмятежное Оно своей наготы не стеснялось, поскольку первичных и вторичных половых признаков человеческий взгляд все равно отметить никак не мог: голенастые руки-ноги, узкий гладкий торс — чучело-чучелом, разве что кожа зеленоватая и улыбочка ехидная.

— Свали отсюда. — посоветовала Катрин. — На комоде твои запонки, рядом с трубкой лежат.

— О, точно, там и лежат! — шлепнуло себя по лысому лобешнику пронырливое чудовище.

— Ладно, я так, проверить заглянула. Примолкли вы тут чего-то.

— Угу, спасибо за заботу.

— За дело болею, — с достоинством объяснила оборотень. — Ответственный нынче выход, а вы это самое. Развлечения после театров, а не до того, тут именно такие порядки, очень столичные…

— Может, тебя в воскресную школу отправить? Преподавать правила благопристойности?

— Не надо! — отступила к двери чуткая коки-тэно. — Я без особо дурных мыслей. Между прочим, тоже волнуюсь.

— Подожди, а галстук тебе зачем? — поинтересовалась Флоранс. — Я понимаю, запонки и булавка — иллюзию блеска и игры световых оттенков трудно поддерживать. Но галстук вроде бы статичен?

— Узел, — с досадой пояснила оборотень. — Если не поправлять, он выглядит неестественно. Если поправлять, то норовит измениться. Он, зараза, сложный. «Зараза» — это вообще не ругательство.

— Ходячая зараза определенно хуже любого ругательства, — согласилась Катрин…

Вообще выход в оперу оказался крайне сложным шпионским мероприятием. Как и подготовительная часть — требовалось не просто попасть на спектакль, но и выбрать нужный день и нужную ложу. С этим Фло, несомненно, справилась. Вот подобрать и, главное, удержать имидж и соответствие «легенде», было куда сложнее. У Катрин до сих пор оставались сомнения в целесообразности предприятия. Впрочем, отступать было поздно.

— Так, все готовы, экипаж ждет, пора, — Флоранс в последний раз глянула в зеркало, удерживая рядом с собой «семейство». Л-супруг в безупречном фраке, с неизвестным, но внушающим уважение орденом на лацкане выглядел очень достойно. Тронутые сединой усы, мужественная физиономия со старым шрамом над бровью, располагала к себе. Сама мадам Лилиан Тише была, впрочем как и всегда, обворожительна: в платье оттенков лесной фиалки с открытыми плечами. В меру брутальная роскошь украшении придавала облику прекрасной гостьи Альбиона нотку дерзости. Оригинально повязанный на голову шарф добавлял еще одну каплю шарма столь утонченной провинциальности. Воистину, «истинная мода таится в соединении несоединимого».

Катрин глянула на себя — в целом, прилично. В смысле, декольтированный верх вопиюще неприличен, но мадам Стефания Грин после неудачного брака состоит в разводе и ведет свободный образ жизни, так отчего бы ей и не подчеркнуть определенные достоинства экстерьера? Платье цвета терракоты, светло-серые глаза — приглушенный блеск линз позволяет наглым очам выглядеть вполне естественно. Синии, расшитый золотом шарф стягивает голову, на лоб выпущено несколько светло-каштановых локонов. Тьфу, сама себя бы не узнала. Этакая самка собаки. Бархотка-ошейник, побрякушки, опять же…

— Поправь чуть повыше, — попросила Фло, точно угадывающая ход мыслей подруги.

Катрин поправила колье: идентификация этого коктейля из свитых воедино тонких золотых цепочек и нитей из светлых шпинелей, могла бы ввести в замешательство любого лондонского ювелира, но выглядела компиляция вполне достойно. У Фло истинный дизайнерский талант: имея пару горстей банальных, пусть и недешевых, цацек и плоскогубцы, собрать такие украшения. Бесспорно, при ближайшем рассмотрении комплектов и камней у знатоков ювелирного дела возникнут неизбежные вопросы, но кто же позволит так невоспитанно рассматривать побрякушки? У нас главное — женская красота, а не оформление оной. Ну-ну, будем надеяться.

— Не сомневайся, дорогая, если что, пушки сразу отдам, — обнадежило Оно. — А вот кобуры вы мне сильно длинные подсунули. Под ребра давят.

— Нет у тебя там ребер, — напомнила Флоранс.

— Вообще нет, но сейчас-то есть, — уперся склочный Л-супруг. — Мозоль я переживу, главное чтоб не стрельнуло. Напугается ваша опера…

Опера оказалась такой… оперной. Благородный, но простоватый герои уверенно вел свою партию, корнуолльские пейзанки радовались жизни, пышнотелая генеральская дочь намекала на свои чувства к герою-простофиле, пираты-разбойники вынашивали злодейски-безобидные планы. Оркестр был недурен, впрочем, Катрин в нюансах исполнении увертюр не очень разбиралась. Главное, видно из ложи было хорошо, а некоторая дистанция с маревом духов, царящим над океаном шляп, перьев, лысин в партере соблюдалась, давая перевести дух.

Жаловаться вроде бы было не на что: влились в светскую жизнь плавно и без особых проблем. Мимолетные знакомства Фло сработали как должно, оставалось раскланиваться, и вообще вести себя соответствующим обстановке образом. Л-Гише сдержанно жал руки, Флоранс восхищалась новым обликом реконструированного театра — сомнений в том, что мадам Гише здесь далеко не в первый раз, ни у кого не возникало. Катрин оставалось лишь улыбаться с должной долей скромности. Сдержанные снисходительные улыбки столичных дам оценивающие провинциальную прелесть экзотических украшении и элегантную простоту головных шарфов, не смущали — в прежней шпионской жизни доводилось выходить в свет в куда менее приличном виде. Что раздражало, так это несметное количество имен — запомнить всех практически нереально, физиономии и туалеты дам, при всем своем разнообразии, казались схожими. Оставалось надеяться на Фло — подскажет в нужный момент.

…Береговая стража геройски пела на пиратов, те отбивались слаженным хором. На тонких стропах раскачивалась блестящая луна. Близился антракт…

Фло склонилась к «кузине» — от прикрывшего лицо веера пахнуло чудными долинными духами:

— Все нормально. Капля скованности и смущения тебе не повредит, и много болтать вовсе не обязательно. Будь спокойна.

— Буду. Да тут осталось-то… начать и закончить, — вздохнула Катрин, пытаясь применять собственный веер по назначению. Абсолютно нелепая вещь.

— Вот и прекрасно, — Фло коротко коснулась руки подруги. — Всё по плану. Берём пример с моего уверенного супруга.

— Не особо я уверенный, — шепнул чуткий Л-спутник. — Опять забылось какой ликер в буфете надлежит пить. Ну, да разберусь. А вообще мне нравится. Удивительно многоголосо поют. И пираты миленькие. Они, кстати, фальшивят поменьше стражников. Но этот… комизм, что-то не особо смешной…

Антракт Катрин пережила. Улыбаться и приветливо соглашаться было не так уж сложно. Ответила на пару вопросов о «далекой провинции» — увы-увы, домашние концерты, это все на что способно тамошнее немногочисленное общество, а погоды бывают нестерпимы. В общем-то, Флоранс вполне предугадывала тему разговоров, оставалось лишь следовать инструкциям, не забывая упоминая модные имена. Мужской интерес наличествовал, но не зашкаливал. Пресыщенные они тут, да и высоковата для серьезного флирта мадам Грин. Ну и слава богам…

Сбилась главная шпионка с дрейфа по малоприятному, но предсказуемому фарватеру, уже возвращаясь в ложу. Чужой взгляд уперся в спину, прополз по обнаженным лопаткам, вернулся к шее… Мадам Грин не стала противиться инстинктивному дамскому беспокойству, поправила складки своего головного убора, плавно оглянулась и встретилась взглядом с чрезвычайно невоспитанным наблюдателем…

Ничего так… Тридцати ему еще нет, правильные черты лица, весь холодный, волевой. Взгляд вежливо отвел, но перед этим выдержал паузу, глянул в глаза. Очевидная дерзость.

— Вот козлина, так и жжет. Аж подъюбки дымятся, — заметил чуткий Л-родственник, вводя дам в ложу. — Кстати, похож. Мордос военный и черный от солнца.

— Военных здесь предостаточно, — возразила Флоранс, усаживаясь в кресло. — И давайте не будем подтасовывать случайности под свои ожидания. Джентльмен элементарно слишком молод и откровенен. Если мы будем надеяться, что первый попавшийся дерзновенный повеса окажется нашей вожделенной целью…

Раздались первые такты вступления второго акта.

— А чего не с пиратов начинается? — нахмурился требовательный Л-Гише.

Фло успокаивающе хлопнула супруга веером по рукаву:

— Терпение, дорогой, терпение. Без пиратов не обойдется…

Катрин тупо смотрела на «корнуэльских» ряженых. Что-то там было не так. В смысле, с голосистыми девицами труппы всё было нормально, а вот в фойе… Самец. Наглый. Банального роста, мог бы себе жертву по плечу высмотреть. Просто наглость? Что-то еще. Сборище светское, воспитанное, но что такое воспитанность? Умение говорить непристойности поэтическими намеками и оценивать дамские задницы исподтишка. Стоп, это к делу не относится. Этот молодой джентльмен сулит проблему. Есть такое чувство. Или предчувствие? Лоуд права — он похож. Строен, физически развит. Хотя военной выправки нет. Спортсмен, фехтовальщик или стрелок? Впрочем, эти навыки входят в малый джентльменский набор, а у него… Что-то еще. Но, главное, взгляд. Вызывающий? Провоцирующий? Слегка псих? Кобель с крайне завышенной самооценкой? Но загорелый. У Лоуд зрение получше, наверняка, успела разглядеть. Загар абсолютно ничего не доказывает. Недавно вернулся из колоний, поперся в оперу… Полно таких орлов, изголодавшихся по культурным мероприятиям и холеному женскому телу. Фло права нереально в первый же выход столкнуться с нужным человеком. Так не бывает.

Или бывает?

Нет просто внезапный приступ антипатии. Или наоборот? Легкое возбуждение присутствует, скрывать не станем. Ничего это не доказывает: на некоторые отдельно взятые двинутые организмы предчувствие близости — сексуальной или физической-мордобойной близости — действует примерно одинаково.

Что однозначно — есть предчувствие. Что не всегда равнозначно суеверию. Как говаривает Эли, с ранней юности практикующая методики угадайки — «лучше предчуять, чем с маху в лужу ляпаться».

— Но это же просто невозможно, — шепнула Фло, прикрывая губы веером. — Не может быть такого везения. Или невезения. Это определенно не он. Или ты уверена?

— Нет. Не уверена, — беззвучно прошептала Катрин. — Но. Что-то есть.

Фло прочла по губам и закатила глаза. Потом шепнула:

— В любом случае, он выглядит не совсем уравновешенным человеком.

Лоуд вроде бы с превеликим интересом следящая за действом на сцене, одобрительно шевельнула седоватой бровью, и сделала едва уловимый вопросительный жест — отдавать ли револьверы?

«Нет. Пока терпит», — знаком ответила Катрин.

— Значит, мы уже работаем? — сокрушенно прошептала Фло. — Черт возьми, я просто не могу поверить. Кэт, может он тебе просто понравился? Вполне было бы объяснимо. У тебя давно не было никого резкого и опасного.

— Понравился? Не особенно. Но он интересный, — попыталась объяснить Катрин.

Возбуждение никуда не делось. Ладоням в тонком шелке перчаток стало неприятно жарко. На сцене пираты ни с того ни с сего, решили сдаться страже. Лоуд чуть слышно фыркнула. Гремел победный марш береговой стражи…

— Вон как гремит, — заметила, прислушиваясь, Зу. — Они точно там без паронагнетателя

— Возможно, сцену машиной крутят, а оркестр сам всё из инструментов выдувает и струны дергает, — объяснил Мин.

— Все же какие людишки бездельники, — с ненавистью отметила гремлинша. — Да еще эти бессмысленные дудки с лирами «инструментами» называют. Ну не дерьмо ли?

— Традиции у людей такие. Они и крючки для пыток «инструментом» именуют. А насчет дудок, это ты напрасно. У меня знакомая оборотень на флейте играет. Очень душевно.

— У фейри души нет, про это во всех церквях бубнят, — буркнула Зу, пытаясь заглянуть в пропасть за краем крыши. — А если твоя оборотень для людей дудит, так она сама похуже распоследней человеческой шлюхи.

— Упрощаешь, — хмыкнул Мин, придерживая напарницу за ремень — гремлинша глянула вниз, вытерпела аж пару секунд и отступила. Действительно, с крыши улица казалась настоящим горным ущельем, а экипажи и автоматоны на ее дне сгрудились стаей жуков. Высоко. Гремлины привычки шастать по крышам не имели, да и Мин от альпинизма порядком отвык. Эх, вот так и теряешь квалификацию.

— Закончится, услышим, — сказал артиллерист и малочисленная группа прикрытия поднявшись к куполу, присела за перилами ограждения.

— А я твоим все равно помогать не стану, — помолчав, напомнила Зу. — Мешок могу посторожить и всё. Я из любопытства пошла. А то так и сдохну, этот хваленый театр не увидев.

— Да чего его хвалить? Знаменитый театр, это да, а так… Для обороны вообще вопиюще неудобное здание. А насчет помощи, не волнуйся — думаю, в случае чего мы и сами отобьемся.

— Я и не волнуюсь. У меня клятва, — пробормотала гремлинша.

— Помню-помню, — заверил Мин. — Ты отдыхай пока, там еще целый акт, кажется.

Они лежали на деревянном настиле, подсунув под голову мешки и смотрели в небо. Временами туман редел и угадывались тусклые звезды. Пробивался лунный свет, полз по куполу живыми пятнами, точь в точь следы от поджившей экземы на шеи Зу.

— Все же странно здесь на просторе, — признала гремлинша, следя за размытой тенью грузового дирижабля. — Слушай, Мин, может ты меня здесь обрюхатишь? Я у наших солдат спросила — никто не возражает. Ты здоровый, сильный. А если нам ребятенка здесь, на высоте, заделать, может он счастливым станет. Ну, или хоть проживет подольше.

— Вот что ты за даркша такая? — поморщился Мин. — Уже и упрощать некуда, а ты все норовишь и норовишь до крошечной точки свою мысль свести. У тебя клятва, так и у меня принципы имеются.

— Ну и ладно. Я только спросила. Просто жаль. Ты скоро уйдешь, а армии нашей недолго воевать осталось. Я не пристаю, просто к слову пришлось.

— Я знаю, что не пристаешь. Но я уж объяснял: у меня в роду брауни, и не принято у нас где попало детей делать и бросать на произвол судьбы.

— Да помню я. Но зато у тебя отец из хогменов, а у них все попроще. Хорошие подземные бойцы были. У нас штаб — вполне на нору похож. Твоему отцу понравилось бы.

— По этой части я материнские инстинкты унаследовал, — проворчал Мин.

С этим внезапно затребованным отцовством ситуация сложилась диковатая. Не то чтобы лазутчик был категорически против — Зу подлечившись и сняв повязку, стала вполне симпатичной, и главное, хорошо знакомой. Если отмыть, так и вообще… Собственно, можно и не отмывать, поскольку нынче и сам артиллерист вел сугубо подземно-полевой образ жизни, за всю операцию только разок в ванну и удалось залезть — Лоуд изловчилась, устроить. Но одно дело краткое и искреннее интимное приключение, а другое — отцовство. У них же тут и правила Полнолуния нет. Хитри как хочешь, а может вполне случиться… В общем, пойти на такую беспринципность с возможным отцовством, принципы не позволяли. Чистотники — дарки упертые, бои с людской механикой будут вести до последней живой лапы, уж какое тут продолжение потомства? И подумать страшно. Уйдешь, начнешь вспоминать, так потом хоть гранатой подрывайся. Кстати…

Мин пощупал мешок — дымовые шашки и взрывпакеты никуда не делись.

— Ты все же растолкуй, — молвила Зу, все так же глядя в низкое небо, — если у тебя нет клятвы людей не убивать, отчего бы настоящими бомбами не швыряться? Ночью, там одного, там двоих взорвешь, можно так и с автоматоном. Тебя все равно поймать трудно. Нет, я так и делала бы. Чего их, жаб-переростков жалеть?

— Войны еще нет. Пока у нас спецоперация. Правила тут четкие. Сигнал и команда будет, вот тогда…

— Вот отчего ты так своим людишкам веришь? Рано или поздно они тебя предадут. Ты ведь ихних сколько поубивал?

— Не считал. Только ты моих друзей с этими местными бриттами не равняй. У нас дома точно знают, что у меня, и у других нормальных дарков, душа имеется. Да и с чего ей не быть-то? Ладно, что-то там оркестр в раж вошел. Заканчивают, наверное. Пора наблюдать…

Группа прикрытия спустилась к краю крыши. Снизу, из-под купола, доносились мощные аккорды и многоголосое завывание финального хора…

…- Как я понимаю, шустрим через дальние двери? — уточнило Лоуд, галантно помогая дамам подняться.

— Именно. Мы провинциалы, вечно все путаем. Дадим мистеру Иксу фору, — подтвердила Фло.

Катрин от комментариев воздержалась, полностью сосредоточившись на подоле платья — цепляться, выходя из ложи, очень не хотелось. Беречь нужно свою неубедительную гламурность, чтоб ей…

— Великолепно! Нет, скажу больше, — ве-ли-ко-леп-ней-ше! — басило Оно, ведя дам через бурлящее фойе. — Остроумно, глубоко, тонко. Этот знаменитый тенор выше всяких похвал! Так постичь мятущуюся душу пирата⁈ Браво! А декорации⁈ Впечатлен. Нет, бесподобно. Особенно центральная люстра…

— Тяжеловата, — намекнула Катрин. — Да и в транспортировке сложна. Разве что на дромоне…

— Да? Жаль. Впрочем, я так и думал. Хотя имелись мыслишки насчет дирижабля. Впрочем, что я о пустяках⁈ Что-то не клюет. Может и к лучшему, пора бы нам и поужинать…

Перехватили уже у на улице, у экипажа. Несомненно, абсолютно случайная встреча — супруги уже в годах, чуть запыхались. Их имя Катрин, вспомнить не могла, хотя знакомились в антракте. Не суть… Представили своего «доброго знакомого и друга, неординарного исследователя, бесстрашного ученого и неутомимого путешественника».

— Ах буквально на днях читала о вас в газете, — восхитилась Флоранс. — Какое ужас эти бесконечные льды! Страшно даже представить. В жизни вы совсем иной, чем на иллюстрациях.

— Газеты склонны утрировать. Не стоит им верить, — бросил Неординарный и Бесстрашный, не слишком-то воспитанно глядя исключительно на Катрин.

Супруги Гише и супруги Как-Их-Там заговорили об опере, а беззащитная мадам Грин была брошена на растерзание герою-исследователю.

— Прошу простить мою дерзость, — речь полярника была резковата и отрывиста, хотя голос приятен. — Вы удивительная женщина, поистине приковываете взгляд. Я не мог не подойти. У вас удивительный профиль и манера двигаться. Вы так естественны. Признайтесь, вы, несомненно, любите природу и лошадей?

— Вы угадали. Капитан. Холмы, лошадки, птицы, рыбы — моя слабость. Обожаю природу. Не поверите, я даже земноводных пыталась изучать и приручить.

— Представляю вас у аквариума с лягушками, — изволил слегка улыбнуться Неординарный. — Не позволите ли пригласить вас на верховую прогулку?

— Ах, это несколько неожиданно, даже не знаю… — засомневалась Катрин, глядя в самоуверенные глаза наглеца…

— Ужин, насколько я понял, пройдет по графику? Я уж думало, за вами в какую-нибудь гостиничку тащиться придется, приглядывать. Обошлось на сегодня, — порадовалось Оно, когда экипаж выезжал на Севен Дайле.

— Остатки приличий мы все же соблюли, — заверила Катрин. — Завтра я еду кататься. Гайд-парк. Капитан уверяет, что держит там конюшню. Небольшую.

— Поздравляю, — весьма сдержано одобрила Фло. — Если у него там конюшня, он весьма и весьма состоятелен. Вообще-то, эта прогулка — откровенно непристойное предложение. И окрепла ли у нас уверенность, что он…

— нет, не окрепла. Имеем непристойное предложение и психа, его сделавшего, — улыбнулась Катрин. — Судя по манере поведения, актер из нашего нового друга, еще бездарнее, чем из меня актриса. Но он что-то обо мне знает или думает что знает. Придется встретиться и прояснить ситуацию.

— Похоже, он тебя вдохновил, — тревожно сказала Фло. — Меня это начинает немного беспокоить. Не само свидание, а поведение этого типа. У него взгляд маньяка. Ладно бы сексуального, с таким ты справишься…

— Отчего это он маньяк⁈ — воспротивилось щепетильное Оно. — Не дорос он до маньяка. Просто псих. С ними, с бабахнутыми, между прочим, проще. Раз-два, словом перемолвишься, переспишь, пощупаешь-прощупаешь, и все враз определится. Бывают, конечно, психи, спятившие на почве большой и хитроумной учености, но этот-то не из таких.

— У меня возникают нехорошие ассоциации с неким известным образом полярного путешественника, — тихо сказала Флоранс. — Не все совпадает, но…

— Что ж, у меня схожие ассоциации, — согласилась Катрин. — А еще у меня роман. Скоротечный, блистательный и головокружительный. Можете меня поздравить.

— Ишь, воспылала наша Леди. Смотри не подцепи чего. Может он какой трипперный исследователь? Очень даже легко, видно что напрочь безголовый, — предостерегло, тщательно проштудировавшее санитарно-просветительскую брошюру, Оно. — А так-то, конечно, поздравляю.

Отужинав, Оно обвело сытым доброжелательным взглядом родственниц, служанок, опустевшие тарелки, блюда, графины, и объявило:

— Вечер выдался дивным, но утомительным. Пожалуй, я должен удалиться и хорошенько выспаться. И да, пока эти, как их… эмоции, ярки, я просто обязан взяться за дневник. Попрошу завтра дать мне выспаться…

Родственницы переглянулись. Когда служанки начали уносить посуду, Фло обеспокоенно сказала:

— Неужели действительно дневник? С нее станется.

— Вряд ли. Пока ей не до этого. Но боюсь, что в последующие спокойные дни… Оно малость ленивое, но памятливое. Ладно, мы с ним пошли. Прогуляемся…

Фло подняла взгляд:

— Успеете. У меня есть к тебе короткий, но безотлагательный разговор…

…Газовые рожки потушены, мечется далекое пламя свечей, бросает трепетные, ажурные тени на драпировку и резные панели. И тьма, полутьма, дрожащая бездна просторной спальни трепещет, вздыхает треском рвущегося шелка и бархата платьев. Стоны, прерывистое дыхание и звон драгоценностей почти оглушают, но на постели и так оглохшие и ополоумевшие существа…

— что это было? — бормочет Катрин, ощупью дотягиваясь до бокала. Что-то прохладное, чуть кисловатое, лимонад, что ли? Распухшие губы и язык с трудом ощущают вкус но глотать освежающую жидкость дико приятно. Фло предусмотрительна. Увесистый бокал падает на ковер, ну и хрен с ним. Катрин тоже падает, правда, на подушки, машинально пытается сдвинуть края своего разодранного декольте.

— Еще чего! — шепчет подруга. — Дай полюбоваться.

Руки встречаются среди смятых простыней — ладонь Фло пылает.

— ошеломительно, — признает Катрин. — Но платье же дико дорогое. Такое безрассудство… и от кого? Ух, прямо как тогда… давно…

— А ты такая же… дикая… Да чертт с ним. с платьем, все равно дважды в одном выходить не комильфо, — бормочет Флоранс.

Катрин глупо улыбается потолку. Дуновения из приоткрытого окна, пробиваются за портьеры, холодят грудь и бедро. Чудесно…

— Так отчего взорвались? Ревность? От тебя-то? К этому амбициозному первооткрывателю-хлыщу?

— Ты — зараза, — томно обличает Фло. — Если тебя пробивает искрой, как мне не затлеть? Возбуждение, оно…

— Пустое. Знаешь, что у меня не сексуальное.

— И сексуальное. Слегка. Он опасный, по-своему хорош и непредсказуем. А еще выход в свет, театр, ты в изумительном платье… Кэт, я урожденная буржуйка и вряд ли окончательно изживу этот порок. Зато я безумно…

— Я тоже… — в несчетный раз признается шпионка.

Пальцы сплетаются все неистовее, нежность и вожделение, тревога и еще, еще… Объяснить немыслимо.

— Что-то случится, — вздыхает Фло. — Что-то гадкое.

— Да гадкое всегда случается. Но не сегодня. И потом, мы наготове. Всё. я пойду. Иначе Оно сейчас вопрется с претензиями и будет чуть-чуть право…

Флоранс помогает одеться, торопливо причесывает. Хочется закрыть глаза и никуда не идти.

— Еще чуть-чуть, и можно рискнуть сделать прическу, — уверяет Фло, собирая густые и светлые волосы подруги в недлинный хвост.

Это вряд ли — волосы отросли чуть ниже плеч, до нормальной здешней прически их еще отращивать и отращивать.

— Угу, будем искать прическу. С перламутровыми пуговицами. Ну, или с перламутровым блеском, — Катрин торопливо целует подругу и, подобрав простую свободную юбку, перекидывает ноги через подоконник…

Этаж высок, но нет таких трудностей, которые бы не смогли преодолеть счастливые шпионки.

Напарница по ночной экспедиции ждала в тени парковых деревьев и что-то грызла — судя по запаху, солено-рыбное.

— Я вот тут прогуливаюсь-прогуливаюсь, и делаю вид что так и надо, — намекнула Лоуд, зашвыривая рыбий хвостик за клумбу.

— Благодарю за тактичность. С нас причитается, — пообещала Катрин и туже затянула на талии тяжелый ремень с оружием…

Глава шестнадцатая,

Кто-то пьет, кто-то знакомится и негодует,

а Чернонос приходит в ужас

Цепь умозаключений, строго и четко выстроенных, приводила к единственному результату. Вильям пытался менять порядок построения, малодушно тасуя постулаты и переводя аксиомы из начала в конец логического ряда, но, увы, итог оставался тем же. Убьют. Вероятно, умертвят без особых мучений и издевательств, но умертвят. Оставлять свидетелей они не могут себе позволить. В столь рискованной игре…

Юноша смотрел на лампу — приглушенный свет чуть вздрагивал на стенах, кирпичи оживали: сырые словно проваливались в стену, сухие и пыльные напористо выпирали — свод играл и жил. Возможно, это от недостатка кислорода. Но ведь как красива эта игра бездушного камня и храброго маленького огня. Заставляет хотеть жить. Впрочем, к смерти Вильяма Шерлока Скотта Холмса и при потушенной лампе не тянуло…

Как бы там ни было, это были полезные сутки. Тикали в кармашке жилета часы — почему-то их даже не подумали отобрать непреднамеренные тюремщики. Работал маленький механизм, подаренный родителями на пятнадцатилетие, время шло, юноша размышлял, обретал надежду, терял ее, готовился мужественно встретить неизбежное, мыслил, а следовательно, существовал. Тот краткий бесконечный ужас, когда он остался в одиночестве, слава богу, не возвращался. Было стыдно. В конце концов, рядом с ним оставались щенки, да и чего терять мистеру Холмсу в этой подземной темнице?

Вильям посмотрел на соседку — маленькая лавочница спала, кутаясь в плащ. Даже во сне хорошенькое личико сохраняло гримаску безнадежности. Временами Тиффани покашливала, изредка всхлипывала. Бодрствующая девушка такой слабости себе не позволяла. Собственно, кроме того всплеска обнаженной и горькой непристойности, и нескольких богохульных проклятий она не позволила себе ни малейшей слабости. Странно, но под кажущейся хрупкостью таился стальной стержень, схожий с бандитским стилетом. Подточенный болезнью, видимо, готовый сломаться, но тем не менее острый и опасный. Она убийца.

Вильям беззвучно покатал на языке страшное слово. Преступление было совершено на его глазах. Оно было бесспорным. Мисс Тиффани Лидл убила человека, причем, заведомо находящегося при исполнении служебных обязанностей. Виновата ли она? Вильям полагал, что будет раздумывать над случившимся долгие годы. Если, конечно, останется жить.

Бежать. Самый разумный и напрашивающийся выход. Шанс выбраться из катакомб есть. Несомненно, преступники поместили пленников в одном из наиболее труднодоступных уголков подземного лабиринта. Иначе объяснить их самонадеянность и пренебрежение мерами безопасности — руки не связаны, оставлена лампа, часы и даже карманный нож. Опытный человек мог бы воспользоваться им не только как инструментом…

Нет, Вильям больше не считал себя опытным человеком. По правде сказать, он так и не смог понять что, собственно, произошло в доме на Гринфилд-стрит, на улице, и тем более в «Лавке редкостей». Одно убийство, второе убийство, бессмысленное и безумное бегство… Двойник убитого. Как это вообще возможно объяснить, не опускаясь до суеверий? Возможно, он стоит на пороге великой тайны. К которой Вильяма Холмса едва ли подпустят…

Он знал, что в одиночку никуда не пойдет. Забрать фонарь, воду и пищу — шансы увеличатся и значительно. Но так джентльмены не поступают.

Судя по часам, наверху была ночь. Дождаться утра и попробовать уговорить Тиффани уйти. Если двигаться не спеша, хладнокровно придерживаясь верной тактики… Вильям с отчаяньем подумал, что должен, просто обязан быть красноречивым с этой несчастной девушкой. Нужно превзойти себя и…

Далекий звук — щенки вскинули головы и навострили уши. Невнятный голоса. Светлый щенок радостно заскулил, черный бульдожек молча рванул в галерею — юноша едва успел ухватить короткий веревочный поводок…

* * *

…— Значит, она еще и к суициду тяготеет? — сумрачно констатировала Катрин, у которой уже порядком ломило спину — с начала подземного путешествия она так толком и не разгибалась.

— Вроде того, хотя я не специалист, — признал Мин. — Шок, все потеряно, парня убили. Можно понять девчонку. Вот и отправилась помирать. Едва отыскали.

— Понять-то можно, что мы с такой неадекватной особой будем делать? Мальчишке хоть объяснить можно, а этой суицидальной…

— Чего такое суяцидность я не знаю, но она насквозь больная. Чахотка это, точно говорю, — сказало следующее в группе замыкающим. Оно. — Я тут читала дамский календарь…

— Тьфу! И на тебя, и на календарь и на чахотку. Вы что, поприличнее девицу не могли подобрать? — возмутилась Катрин, оборачиваясь.

— Так там одна была. Никакого особого выбора, — пояснила оборотень. — Твой однорукий дружок ее уж вовсю тряс, потом палить с револьверов начали. Не, я бы ее там бросила, но она ж с языком. Вот если бы застрелили, оно бы попроще было. Ну, придушить-то девицу никогда не поздно. Я, как дисциплинированное Оно, на себя этакое самоуправство брать не рискнуло. Вас же не поймешь: то из паромета лупите, то и пальцем не тронь…

— Дисциплинированное оно… — проворчала Катрин, глядя на соратницу. — А что за облик, смутно мне знакомый?

Лоуд сочла уместным шагать по переходам в экстравагантной внешности коротконогого горбуна, плешивого, донельзя уродливого и с единственным выпученным глазом, отчего-то сдвинутым практически на переносицу.

— Спину так меньше ломит и классично, — охотно пояснило Оно. — Дивная книжка, хотя я чуть-чуть полистать успела. Вот нету у нас шпионских условий труда, эксплуатируете как на плантациях…

— Ну-ну. А глаз отчего не на месте?

— Немного от киклопа мне не повредит, а то смотреть кособоко. Вы, кстати, знаете что киклопы очень древние и знаменитые островитяне?

— Ладно, пошли. Далеко еще? А то я сейчас сама в минотавра-пенсионера превращусь…

Щенки, нечувствительные к внешним эффектам, радостно прыгали вокруг оборотня и ловили кусочки колбасы, припасенные собаколюбивой гостьей. Оно хихикало и дружески подмигивало юноше — тому в горло кусок не лез.

— Дай парню поесть, — справедливо возмутился Мин, нарезая свежий хлеб.

Оно хрюкнуло и увело подопечных «гонять крыс».

Полукровка с мальчишкой, не слишком хорошо ужинавшие, принялись за еду. Разбуженная девица сидела, поджав ноги, и отсутствующе смотрела на лампу. Хрупкая и невысокая она, должно быть, считалась весьма хорошенькой, до того как… В общем, наверху она была милашкой.

Что с ними обоими теперь делать? Варианты имелись, но…

…— Мисс Лидл… — мальчишка протягивал ломоть хлеба с аккуратно разложенными кусочками тушеного мяса и зелени кресса. В другой руке кружка с чаем, надо думать, дабы дама поменьше кашляла. Возможно, у нее не легочное, а ларингит или еще какая несложная напасть.

— Благодарю вас, мистер Холмс, — девица взяла ужин, но глянула на яство с не совсем скрытым отвращением.

Катрин тактично делала вид что занята попытками отчистить заляпанный подол юбки, мужчины ужинали. Из глубин галереи доносился бодрые приглушенные возгласы и погавкивание: охотники обкладывали крыс или наоборот, пока оставалось неясным. Девица сидела с отсутствующим видом и маленькими глотками пила чай, хлеб с мясом так и лежал на коленях.

— Мисс Лидл, благоразумнее будет подкрепиться, нам далеко идти, — намекнула Катрин, продолжая возню с юбкой.

— Прошу прощенья, — девушка взяла хлеб, посмотрела на ломоть и похоже её замутило. — Послушайте, если вы меня сейчас будете удавливать, можно я обойдусь без ужина? У меня совсем нет аппетита.

— Во как! Прям бронебойным в лоб, — подивился артиллерист.

— Мисс Лидл, вы совершенно напрасно… — неуверенно начал Холмс, но главная шпионка рявкнула:

— Рты закрыли. Сейчас удавливать никого не будут. Мистер Минимум, возьмите мистера Холмса и прогуляйтесь по мужским не-артиллерийским делам. Дабы не задерживать движение в дальнейшем.

— Но… — мальчишка вовремя умолк и мужская часть подпольщиков, дожевывая на ходу, отошла в темноту.

— Жрать не хочешь, сдохнуть желаешь? Не терпится? — негромко поинтересовалась Катрин у девчонки.

— Не то чтоб горит, — вяло призналась мисс Лидл. — Но давиться хлебом определенно нет смысла. Только еду переводить. Вы уж простите, добрая леди.

— Не добрая, и прощать не привыкла. Идешь с нами?

— Вряд ли. Идти нет ни сил, ни желания.

— Понятно. А на что желание есть? — хмыкнула Катрин.

— Кончились мои желания, — легко признала девка.

— Кончились, так кончились. Воды, еды оставим. Лампу.

— Благодарю. Лампу не нужно. Вот если… — девушка потянула с пальца кольцо, — глоточка покрепче чая не найдется? Горло бы промыть.

— Алкоголизм ведет к деградации. Социальной и психической, — заметила Катрин. — Кольцо-то золотое? Что-то тонковато.

— Золото. Так у вас фляжечка есть? — с надеждой глянула девчонка.

— Я, конечно, склонна. Но на дело с собой не таскаю. Делаем так: задницу поднимаешь, бредешь с нами. Дойдешь, ставлю за столь чудесное кольцо бутылку. Ужирайся. Потом пару дней на осмысление. Желаний жить не появится — получишь заряженный пистолет. Ты, говорят, с ним умеешь управляться. Бабахнешь в свою чахлую грудь, чтоб посмертно мордашку не портить.

— Да ту мордашку… — девчонка грубо выругалась. — Но предложение выгодное. Даже чересчур. Зачем я вам нужна? Я отработать не смогу.

— Тут зарекаться нельзя. Ты девица не тупая, могла бы пригодиться. После выздоровления. А вот парень куда поумнее тебя, резать его резона нет, есть на него виды.

— Это верно, — согласилась лавочница. — Образованный и джентльмен. Ему бы наставника хорошего. Только я здесь при чем?

— Умишко поднапряги. Тебя оставим, он из колеи надолго вылетит, тогда и кастетом в разум не приведешь. Если оставлять, так вас двоих.

Девчонка на миг закрыла глазища, подумала и принялась поправлять волосы:

— Подцепили. Он был ко мне добр. Пойду. Обещание-то в силе?

— Не сомневайся.

* * *

Карлик журчал, но у Вильяма не слишком получалось — хладнокровия не хватало, да и слишком старательно прислушивался к происходящему в убежище. У высокой жутковатой дамы под жакетом хватало оружия. Бедняжка Тиффани и сама горло под кинжал подставит.

— Ты, мистер Холмс, не особо стесняйся, — буркнул карлик. — Дело солдатское, житейское. А мисс Лидл с нами пойдет, никуда не денется.

— Боюсь, вы ошибаетесь. Девушка изнурена морально и физически.

— Я мелкий, а не туповатый, — сообщил подземный житель. — О психологическом состоянии вашей подруги догадываюсь. Как последствия столь сильного шока, угнетенность и прострация почти неизбежны.

— Простите, я и сам не в лучшей форме и медленно соображаю.

— Бросьте, Холмс. Еще раз поясняю: мы солдаты, а не шантрапа уголовная. Да, грубоваты и прямы, так в боевой обстановке не до церемоний.

— Э… простите, «не шантрапа»?

— У нас так всяких пустобрехов-воришек называют. Не бойцов.

— Понятно. Но я не уверен, что мисс Лидл…

— Она-то? Бросьте, Холмс, сразу видно, что девчонка характером из бойцов. Вон как в лавке… Болячки и нездоровья они преодолеваются, главное боевой стержень иметь.

— Отлично сказано, мистер Минимум, — признал Вильям, наконец, преодолевая упрямство своего мочевого пузыря.

— Пустяшно сказал, — коротышка тактично отошел в темноту. — Вы меня простите за любопытство, нельзя ли узнать, как вас полностью именуют?

— Извольте, полностью меня зовут Вильям Шерлок Скотт Холмс, — представился юноша, немного шокированный обстоятельствами церемонии.

— Ничего, руки друг другу потом пожмем, — доброжелательно заметил подземный житель. — А я, между прочим, догадывался. Говорят «не бывает, не бывает», а бывает! Теория «кальки-фаты» истинна, потому что верна. Или наоборот. Не суть важно, подзабыл я формулировку. Ничего, прорвемся. Сейчас Леди убедит вашу девчушку и двинемся. До рассвета недурно было бы добраться до места. Сейчас под землей суетливо стало…

— А уверены ли вы…

— В том что уговорит? Не сомневайтесь. Командирский дар убеждения — это вам не паровой пулемет, тут давление всегда на максимуме.

— Будем надеяться, — пробормотал Вильям.

— Слушайте, Холмс, а вы можете сказать «эл-лементарно. Минимум», а?

Вильям сказал. Даже дважды.

— Спасибо, мистер Холмс, — серьезно поблагодарил подземный житель. — Есть в нашей службе и приятные моменты, есть.

Вильям хотел уточнить что такого приятного в производном от довольно банального латинского значения[42], но не успел.

— Эй, личный состав! — окликнули со стороны логова беглецов. — Подтягивайтесь и зверьков сюда подгоняйте. Всех троих. Выступаем!

Голос у леди-заговорщицы был звонок, но не очень женственен. Боцман какой-то в юбке, да простится столь недостойное джентльмена сравнение.

В последние дни Вильяма перестало парализовать от близости женщин. Но нельзя сказать что он перестал их бояться. Скорее, наоборот.

* * *

…— Значит, так: вы брат с сестрой, отец ваш держит псарню в Хэмпшире, и был знаком с покойным батюшкой мадам Гише. В Лондоне вы проездом, сбывали партию щенков, да сестрица приболела. Со дня на день домой отправитесь. Выгуливать щенков в саду, на глаза прислуге и соседям не лезть. Прислуга себя держать умеет, но мало ли… — Катрин кивнула юнцу. — Вопросы? Ну и отлично. Отправляйтесь спать, мистер Холмс. Полагаю, мы все устали, самое время отдохнуть и прийти в себя.

— Несомненно, миссис Грин, — мальчишка вышел в свою каморку и аккуратно прикрыл дверь.

— С тобой… — Катрин глянула на обессильно сидящую на диване девушку. — Платье и белье не твоего размера, но чистое. Умыться сама сможешь?

Тиф кивнула.

— Через десять минут приду, скажу пару слов.

Дверь закрылась. Бывшая хозяйка «Редкостей» тупо смотрела на большой таз. От кувшина даже на расстоянии веяло жаром. Вода горячая. Сухая комната. Полуподвал, за окнами признаки серого туманного рассвета. Тиффани уперлась руками в диван, заставила себя встать. Умыться, да…

Стало чуть легче, в складках просторного домашнего платья угадывались отзвуки незнакомых, наверняка, очень дорогих духов.

Вошла та рослая молодая тетка, тоже успевшая переодеться. В руках тяжелый поднос:

— Обещанное. Пузырь не вскрытый. На всякий случай чай и немного закуски. Вдруг все же в комплексе потребляешь.

— Благодарю вас, миссис Грин.

Бутылка была действительно полная. Ром. Не дешевый флотский, а старый, ямайский для ценителей-джентльменов. Тиф обнаружила что попросту не может открыть бутылку.

— Что-то ты вообще… — проворчала хозяйка, без труда справляясь с пробкой. — Смотри до смерти не упейся.

Тиффани хотела что-то сказать, но наполненный наполовину стакан так и манил густым и маслянистым ароматом. Девушка просто глотнула, раз, другой… блаженно задохнулась…

Тяжелое тепло скользнуло внутрь. Тиффани улыбнулась и открыла глаза:

— Простите, миссис Грин. Не желаете ли отведать глоточек? Ночь и у вас выдалась утомительная.

— Это верно, — высокая женщина усмехнулась и взяла бутылку. — Тиффани, стакан твой, закрепленный. Никому не давай, чашку и тарелку тоже. По медицинским причинам.

— Понимаю, миссис Грин. Но надеюсь у меня не чахотка.

— Я тоже надеюсь. За твое здоровье, — дама глотнула из бутылки, покрутила носом: — Ничего так. Истинно пиратский. Кстати, о насущном. Имеешь несколько дней. Поразмышляй. Есть шанс уехать. Скажем так, в далекую колонию. Приличный климат, чистый воздух. Особого комфорта нет, но жить можно.

— Благодарю. Отличное предложение. Но у меня нет сил начинать все с начала. И отработать я не смогу. Ни как шлюха, ни как торговка, — Тиффани не могла оторвать взгляда от густой янтарной жидкости на дне стакана — так бы утонуть в ней.

— Тебе видней, — миссис Грин вновь коротко приложилась к бутылке. — Второй вариант куда проще устроить. Ладно, отдыхай… — бутылка со стуком вернулась на столик. — Чай пока горячий…

— Здесь не только чай или мне показалось? — уточнили от дверей.

В голове Тиффани слегка плыло, она смотрела на вошедшую даму и не понимала: кажется что она такая красивая или это ром глаза застилает? Откуда здесь истинная леди да еще в столь изящном платье из очень модного салона?

— Мы так, на сон грядущий, — с некоторым смущением пояснила миссис Грин. — Закончили уже.

— Я на всякий случай рюмки принесла, — сказала неизвестная леди. — Напоминаю, что для сна у некоторых осталось всего два часа. Великосветские развлечения — крайне напряженный период жизни.

— Гм, может не стоит и ложится, — проворчала высокая дама.

— Вот я чайник и чашки припер, — сообщил от двери лысоватый джентльмен, отчего-то показавшийся Тиф смутно знакомым. — Тонизирующий древний напиток, лично покупал. «Фортнум энд Мейсон»! А этот ваш ром вообще враг трудового народа и злобная выдумка эксплуататоров.

— Это верно, — признала миссис Грин. — Давай мы чаю, а остальные еще по рюмочке.

— Не превратили ли мы в изгоя молодого человека? — осведомилась леди, поглядывая на дверь каморки.

— Нет, просто удивительна сила безвестной известности, — почему-то хихикнула миссис Грин.

Тиффани еще помнила как дали рюмку донельзя смущенному мистеру Холмсу — парень, похоже, и вовсе онемел. Что-то говорил словоохотливый лысун, а Тиф уже спала, невоспитанно подтянув ноги на диван и забыв о приличиях. Чудесный напиток этот островной ром…

* * *

…— Она всего лишь женщина и она непременно придет. Это крайне самоуверенная особа, — капитан окончил возиться с сорочкой и взглянул в зеркало.

Кабинет, собственно, являющийся частью спальни и огромной гостиной, был завален приборами, картами, походным снаряжением, лыжами и снегоступами. Угол занимала довольно пахучая груда зимних сапог, на ней покоился устрашающий китобойный гарпун. В спальне было чуть больше порядка, хотя у алькова стоял добрый десяток охотничьих ружей и карабинов, а на столбе-опоре балдахина старинной кровати висел патронташ и пустой футляр подзорной трубы.

— Держу пари, это не она, — сэр Морти, с трудом отыскавший для себя относительно свободное кресло, уселся и потрогал кончиком трости стеклянный глаз огромного полярного медведя, шкура которого распростерлась перед камином. По правде говоря, зверюге и так было несладко: задние лапы хищнику отдавливали здоровенные ящики с выжженной на толстых досках таинственной маркировкой.

— Напротив, я уверен, что это именно она, — холодно молвил капитан и сунул в жилетный карман крохотный двухствольный пистолет. — Рост и телосложение полностью соответствует описанию. Не знаю, как она смогла изменить цвет глаз, но это наверняка какая-то женская уловка.

— Что ж, вам виднее, — признал сэр Морти, тонко скрывая иронию. — Тогда я бы на вашем месте не пренебрегал мерами предосторожности.

— Не премину воспользоваться вашим советом. Простите, мне пора…

Спускаясь по лестнице, сэр Морти в очередной раз подумал, что мир окончательно измельчал. Вокруг сплошные безумцы. Этот человек, именующий себя капитаном, но не сумевший предпринять ни одной удачной экспедиции, почему-то поставлен во главе войск вторжения. Несомненно, он истинный британец, упорный и фанатично преданный делу. Откровенный безумец, сын богатого пивовара, умудрившийся в несколько лет растратить огромное состояние, еще недавно одержимый идеей подарить Англии пустынные пространства у Северного полюса, молодой капитан с воодушевлением взялся за руководство экспедиционным корпусом. Что ж, проникновение в иной мир действительно выглядит куда предпочтительнее — там есть земля, и нет снегов. И что за утопия эта жажда пустых путешествий к мертвым полюсам?

Сэр Морти сел в автоматон, трое телохранителей заняли свои места.

— В лабораторию!

Механизм, чей закрытый салон защищали броневые листы, тяжело выкатился из ворот. Пусть капитан развлекается. Провинциалку проверят, но для уточнения ее личности нужно время. Даже в век прогресса надежная рука пневмопочты еще не дотянулась до Южной Америки. Нужна неделя по меньшей мере. В любом случае — это не та шпионка. Возможно, какая-то авантюристка, охотница на состоятельных мужчин, но не шпионка Оттуда. Та бы действовала куда тоньше и изобретательнее, без спешки и риска. Ужасно, Лондон попросту наводнен непристойными и навязчивыми женщинами.

Сэр Морти с печалью взглянул в затылок водителю. Что за чудные кудри. А сам гений уже начинает лысеть…

* * *

В непривычном дамском седле блистать шпионской грацией оказалось сложновато, но, собственно, этого и не требовалось — покрой «амазонки» компенсировал некоторую неуклюжесть всадницы, — в этаком платье любая корова в изяществе прибавит. Катрин себя коровой не чувствовала, так, — туповатой телкой на выпасе. Мешал ненужный стек и очевидная глупость происходящего.

Кавалер из Капитана оказался вопиюще не куртуазный. Несколько фраз, взгляды, в которых мужского интереса было ровно столько же, сколько и сконцентрированной до смехотворности «пытливой проницательности». С этакими манерами играют следователей в дешевых сериалах. Понятно, спутник мадам Грин тех шедевров видеть не мог, что его отчасти извиняло.

— Могу я узнать о ваших краях и родословной вашей семьи, дорогая Стефания? — нарушил однообразие стука копыт кавалер. — К сожалению, в ваших южных местах мне не доводилось бывать.

— Фамилия унаследована от мужа. В девичестве — я Гише. Наша семья была одной из первых, обосновавшихся в долинах за перевалом. Дикие места. Белое общество там весьма ограничено: англичане, французы, несколько голландских семей, — круг общения чрезвычайно узок. Пытаемся сосуществовать в мире и согласии.

— В колониях такое случается, — благородно не стал осуждать смешение национальностей капитан, известный как ярый британский патриот. — Полагаю, в вашем поместье обширные конюшни?

— Иначе там не выжить, — призналась Катрин. — По сути у нас лишь тень цивилизации. Не поверите, я впервые увидела легковые автоматоны уже здесь, в Лондоне. Грузовые чудовища у нас в порту и у складов, я, естественно, не считаю.

— О, не сомневаюсь, весьма скоро прогресс и хорошие дороги придут и в вашу страну.

— Мы не торопимся, — заметила мадам Грин.

Спутник бросил очередной пронизывающий взгляд.

— Увы, прогресс очень дорого обходится, — пояснила Катрин. — Переправка автоматонов за океан стоит безумные суммы.

Кавалер маловежливо кивнул и устремил свой орлиный взгляд вперед. Профиль у него был ничего, но выражение физиономии абсолютно отмороженное.

Странная прогулка выдалась. Парк оказался довольно неуютным местом, по крайней мере, в его «конно-прогулочной» части. Широкая аллея, отгороженная невысокой чугунной оградой, небольшие рощицы, среди них нечто весьма напоминающее пустыри со следами снесенных строений. Силуэты симпатичных зданий за парком и деревья той части парка, что именовалась Кенсингтонскими садами, слегка скрашивали унылое впечатление. Вот и у пруда тоже было недурно — где-то там прогуливалась Фло с Л-супругом, и надо полагать, они проводили время куда веселее. Да, явление на первое свидание без конвоя родственничков выглядело бы уж совсем непристойно и шокирующе. Но что толку вообще здесь кататься? Судя по всему. Капитан форсировать события не спешит.

Капитан глянул величавым альбатросом и вдруг резанул:

— Стефания, должен признать, что вы воистину необыкновенная женщина. Столь красивую и таинственную особу встретить в чопорном Лондоне почти чудо. Видит бог, я не заслужил такого везения.

— Благодарю. Чудесный комплимент. Едва ли я так таинственна, да и красота… Увы, годы и неудачное замужество отняли слишком многое. С другой стороны, раз я еще небезынтересна столь знаменитому и мужественному человеку…

Капитан слегка поморщился:

— Слухи о моей известности весьма и весьма преувеличены. Не сомневаюсь, вы читали обо мне лишь сплетни многочисленных недругов и злопыхателей. К сожалению, в нашем обществе царит зависть и неверие.

Катрин улыбнулась:

— Так и что же? Вы, несомненно, очень интересный и неординарный человек. Я предпочту истинную мужскую смелость и прямоту тысяче иных скучных достоинств.

Капитан придержал коня:

— О, мы с вами ценим главную добродетель мужчины! Смелость и целеустремленность, не правда ли?

Догадливая кобылка Катрин тоже замедлила шаг. Наездница шире распахнула сияющие светлые глаза и с должной долей наивности воскликнула:

— Но разве не это и есть важнейшие достоинства мужчины? Рыцарь и завоеватель, чуждый двусмысленности и наигранности, сдержанный и образованный — разве не таков образ британского джентльмена? К чему эта мода на изнеженных и утонченных актеров и художников, мнящих себя индивидуальностью лишь потому, что способны срифмовать несколько строф или взять в руки кисть и краски? Нет, у нас в поместье эти жалкие эстеты были бы приравнены к шутам и слугам. Ах, прошу прощения за мое прямодушие, я здесь чужая и порой забываюсь.

Капитан пожирал её взглядом и мужественно хмурился. Наконец, спросил:

— Стефания, если я задам вам прямой вопрос, вы обещаете ответить? Что случилось с вашим мужем? Он погиб?

— Кто вам сказал? Увы, он выбрал другую — худосочную молчаливую брюнетку, причем это случилось совершенно внезапно, — с горечью признала Катрин. — Вы бы ее видели — одна кожа и кости. Особа весьма смутного происхождения, абсолютно не умеет одеваться и вызывающе чуждается моды. Вечно какие-то темные капоты, халаты, плащи, накидки. Ни разу не видела на ней драгоценностей. Чертова ханжа! Да сих пор не понимаю, как он мог…

— Не продолжайте, я понял, — поспешно заверил капитан, определенно не выносящий продолжительных женских излияний. — Надо ли понимать, что в настоящее время ваше сердце свободно?

— Что есть свободное женское сердце? Бывает ли такое? — вздохнула Катрин, задумываясь о вреде избытка холестерина, забитых сосудах, заведомой вредности соленого сала, жареной свинины и прочих очень грустных вещах…

Лошади двигались шагом, навстречу проехали трое джентльменов, выбравшиеся на раннюю прогулку, вежливо приподняли головные уборы, одарив наездницу взглядами, сулящими надежду, что с шатким шпионским здоровьем и внешностью не все так плохо. Катрин мимолетно улыбнулась в ответ.

— А вы кокетка, — бросил капитан, видимо, натужно решивший какую-то сложную дилемму.

— Всего лишь женщина, — призналась Катрин. — Слегка ветреная, независимая и совершившая в своей жизни уйму недостойных поступков.

— Что ж, я тоже предпочту откровенность, — многозначительно намекнул Капитан. — Я очень занятый человек и скоро отправлюсь в длительное и опасное путешествие. Великие победы и свершения или безвестная гибель во имя Британии — не знаю, что ждет меня и моих подчиненных.

— Ах, не говорите столь страшные вещи! — взмолилась Катрин.

— Я исследователь и не страшусь оправданной смерти, — напомнил кавалер. — Но вы, дорогая Стефания, мне невозможно интересны. Интригующая и прекрасная, вы притягиваете к себе, подобно магнитному полюсу. Но время, ах, время, как его мне не хватает! Могу ли я рассчитывать на скорую встречу? Сугубо негласную, в самом узком кругу, без вашей кузины и ее милейшего говоруна-мужа. Нам есть о чем поговорить без свидетелей. Даю слово джентльмена, что сохраню тайну этой встречи, чем бы она не закончилась. Стефания, я увлечен вами до безумия и если вы позволите…

— Вы привлекательны. Я чертовски хороша. К чему зря время терять? — ляпнула Катрин, слегка выведенная из терпения столь жалкими попытками изобразить нечто отдаленно романтическое.

— О, вы действительно смелы, — признал заметно шокированный кавалер. — Полагаю, вы это значит «да»?

— Кажется, я теряю голову, но пусть события несутся как им предназначено судьбой, — потупила взгляд шпионка. — Мы взрослые люди, капитан. У вас или у меня?

— В доме вашей кузины? О, боюсь, нам не дадут поговорить спокойно, — проявил похвальную проницательность капитан. — Я живу один, прислуга будет отпущена, ваша репутация не пострадает.

— Могу ли я быть в этом уверена? — тихо спросила Катрин. — Те трое джентльменов, что повсюду следуют за вами, они ведь ваши телохранители?

— О ком вы говорите? — не слишком искренне изумился капитан.

— Сейчас они за вашим левым плечом, в отдалении, но вполне различимы даже невооруженным взглядом. И мне кажется, именно их я видела у театра. Я ошибаюсь? Со мной такое бывает, но редко. Жизнь в наших пампасах развивает остроту зрения.

— В пампасах? — тонко улыбнулся капитан. — О, несомненно! Милая Стефания, я не нуждаюсь в телохранителях. Но у меня есть подчиненные, которых я предпочитаю иметь под рукой.

— Вполне естественно, — согласилась Катрин. — Вы человек занятой, всякие посыльные, секретари, адъютанты, курьеры… Джон, мы с вами заинтересованы в разговоре. Это обоюдная заинтересованность, не так ли? Отчего бы нам не побеседовать прямо здесь, ничего не усложняя? Мои родственнички нам не помешают — они не посвящены в детали моей личной жизни и не разделяют моих интересов. Ваши сотрудники поскучают там, где сейчас топчутся. Разговор у нас выйдет деловой и по существу. Что, согласитесь, имеет свои очевидные преимущества. Но одновременно и сужает возможности.

— Ваше предложение, Стефания? — заинтересовался Капитан…

…Человек он храбрый, но прямолинейный как лыжная палка. Чуть развернулся в седле, на правом боку имеет что-то компактное. Револьвер или пневм под одеждой не угадывается, стилет или нож противоречит склонностям столь прогрессивной личности. Что-то компактное и технически совершенное… Ладно. Он решает, а если решит…

— В вашем доме, но без свидетелей, — сказала Катрин. — Я уважаю деловые отношения, но одинокая дама в окружении нескольких крайне озабоченных мужчин — это не беседа, а откровенная непристойность. Без сомнения, если вы чего-то опасаетесь, я пойму и приму к сведению. Поговорим здесь, на свежем воздухе.

— Что ж, я обещаю, в доме никого не будет, — резко заявил Капитан. — Слово джентльмена! Но, простите за откровенность, у меня есть определенные основания…

…— Основания меня подозревать⁈ Польщена. Стоит даме приехать в Лондон, как слухи и сплетни роятся как по волшебству. Джон, вы ведь не сомневаетесь в том, что я хочу сделать некое интересное предложение? Мы собираемся без помех поговорить, прояснить наши позиции, возможно, выпить чашечку кофе. Иные варианты не предусматривают столь многословной подготовительной части. Мы цивилизованные люди или дикари? Если вам еще неизвестно, позвольте заверить — я последовательная сторонница переговоров, и этому существует немало подтверждений. Перстней с ядом, крупнокалиберных револьверов, медвежьих капканов и ятаганов за корсажем не будет. Слово леди!

Капитан улыбнулся — обаяния в его улыбки было чуть меньше чем у вздумавшего уплыть обратно в Антарктиду айсберга.

— Принято, моя дорогая Стефания. Сегодня, в девять часов вечера. Вот моя визитная карточка…

Катрин взяла темно-синий, в цвет полярной ночи прямоугольник, кавалер придержал ее кисть, туго обтянутую перчаткой.

— Еще вопрос. Меня забавляет одна догадка, — капитан проницательнейше прищурился. — Я ведь интересен вам как мужчина? Строго между нами? Я ведь не ошибся?

— О, нет. Вы уникальный человек, — признала шпионка, только что подумавшая, что партнер по переговорам на редкость удобен для определенных, не очень сложных манипуляции с его сознанием.

— Тогда я требую доказательств, — прошептал капитан, не отпуская кисть собеседницы. — Вот у тех деревьев…

…Целоваться он не умел. Так некое оральное соприкосновение, в какой-то степени целомудренное, рот жесткий, словно у теплого покойника. Лошади двинулись дальше, Катрин улыбалась, потупив взгляд, и пытаясь сохранять таинственный и обещающий вид. Тьфу, взял все и испортил. Ну не дурак ли загорелый? Кому доказывает? Себе, ей, или тем шпикам наружного наблюдения? На оперной сцене поцелуи и то выглядят естественнее.

* * *

«Кузина с супругом» гуляли возле пруда. Вернее, Флоранс прогуливалась вдоль вымощенного берега, а надутый мистер Гише сидел на изящной скамье и почему-то под зонтиком. С чего такая предосторожность, небо безоблачное, солнце уже осеннее.

— Напекло? — слегка удивилась занятая своими мыслями Катрин.

— Она еще спрашивает⁈ — немедленно забрюзжал Л-Гише. — Семью позорит, поцелучики вытворяет, понимаете ли. Святой Бонифаций свидетель — ты нас дискредитируешь перед обществом. Как теперь в театр ходить, я прям вообще не знаю. Мял?

— Он? Меня? До вечера отложили, — буркнула Катрин.

— Не доверяет самец, — сделала в общем-то обоснованный вывод прозорливая оборотень.

— В определенном смысле мы вырулили на финишную прямую, — объявила главная шпионка. — Полагаю, вечером, у него в спальне, состоится объяснение. Вот до постели, или после, я так и не поняла. Может, и вместо нее.

— Тебя прямо там арестуют, — предрекла заметно побледневшая Фло. — Он действительно тебе не доверяет. Это даже издали очевидно.

— Взрослые люди, что нам притворства притворствовать, — пожала плечами Катрин. — Не думаю, что меня примутся вязать прямо с порога. Хозяин — человек гордый и самонадеянный, попытается сам со мной справиться. После беседы.

— Тут мы ему шею свернем и драпанем, — одобрило Оно. — В принципе, вполне добротный и надежный план.

— Пойду я одна, тебе здесь дело имеется. Кроме того я обещала доверительное общение тет-а-тет, — пояснила Катрин.

— Звучит неприлично, — осудила благонравная оборотень. — У этих французов такой мудреный язык, что понять какую ногу куда забрасывать…

— Да знаешь ты смысл выражения, ты чертовски способная, — пресекла шуточки Фло. — Черт, мне кажется, это будет крайне опрометчивый визит. Тебя там будут ждать, а ты идешь в одиночестве, слабо вооруженная…

— Иду я безоружная, — поправила Катрин. — Война не объявлена. Но время есть, адрес нам известен, вышлем на разведку Мина. Кстати, у меня есть идея. Даже две. Лоуд, надеюсь на твою помощь.

Оборотень удовлетворенно глянула из-под зонтичной защиты:

— Вот! Меня, наконец, ценить начали. Может и премию посулят.

— Посулят. Зонтик-то тебе зачем?

Лоуд мгновенно помрачнела:

— Так ты куда нас притащила? Гнуснейший парк! Бродишь здесь как прыщ ползучий по дебелой заднице, от деревьев никакой защиты…

— Опять вороны, — прояснила трагизм ситуации Флоранс. — Очень зоркие и агрессивные птицы. Негостеприимные.

Катрин глянула на траву вокруг скамьи — виднелись следы свежего птичьего «бомбометания». Действительно, густо наляпали. Загадка какая-то — не могут же вороны естественный запах коки-тэно с верхушки дерева угадывать? Выдает Оно себя чем-то? Или как это понимать?

— Слушай, Лоуд, напомни дома, я тебе заклинание от богомерзких птиц запишу.

— Ишь ты, какие внезапные таланты у нашей Светлоледи, — удивилась оборотень. — С колдунами успела поводиться?

— Случайно как-то пересеклись. Ладно, сейчас срочно Мина засылаем, он часа через два на рандеву обещал заявиться. Кстати, что он там, в катакомбах вообще застрял? Делать ему там нечего, давно в Гров-Хауз должен квартировать. У нас там, конечно, натуральная общага, но все же почище…

— У него этот… адьют… адюльт… ад-юль-тер с одной подземной девицей, — настучала всезнающая оборотень.

— Адюльтер это всё же несколько иное, — поправила Фло. — Мин с кем-то подружился. Похоже, действительно девушка из местных дарков.

— Нашел тоже время, — проворчала Катрин, поправляя шляпку.

— А сама-то? — ухмыльнулся Л-родственник.

— Если ты насчет поцелуя, так это чистая театральщина. Причем, необъяснимая и откровенно неприятная, — поморщилась Катрин. — Хватит болтать, мне срочно нужно поставить разведзадачу нашему артиллеристу. Идем к экипажу…

* * *

Проснулся Мин заблаговременно, но вставать охоты не имел. Что-то томительные деньки выдавались. Личный состав Гремлинского Боевого Крыла Чистой Ночи отдыхал путем «крепкого дрыха», бодрствовали лишь дежурные по кухне, да в галереях на своем удаленном посту бдил часовой. В штабе пахло легким дымком очага и свежими грибами: Зу и Лапрасулон чистили будущий обед. Распорядок у армии сохранялся строгий: проснутся, перекусят и вновь отбой до вечера, а там уж выход на акцию…

А грибы девушка чистила толково. Зу вообще в отношениях с ножом не промах, только вот воспринимает клинок исключительно как инструмент. Что, конечно, в корне неверно. Подучиться бы ей, расширить кругозор…

…Мин умывался, а на душе по-прежнему было скверно. Все-таки, как сказала бы Аша, безнадежны такие отношения. Бесперспективны. Слишком разные дороги в жизни у принципиальной столичной гремлинши и стопроцентно боевого артиллериста. А ведь будут воспоминания мучить…

Вынув свой нож, лазутчик-артиллерист подсел к дежурным.

— Помогу, перекушу, да пойду. У меня встреча важная.

Зу в своем обычном стиле пренебрежительно фыркнула, а сутулый Лапрасулон спросил:

— К выходу-то отряда вернешься? Сегодня к речной станции пойдем. Там новый насос поставили. Вот бы людишек фонтаном порадовать.

— Нужное дело, — вежливо согласился Мин. — Наверное, успею вернуться.

— Поосторожнее под Сити ходи. Вчера Дри там чуть не прихлопнули. Вроде колдуны какие-то объявились.

— И как там случилось? — насторожился лазутчик, недолюбливающий колдунов и магов еще с давнишних каннутских времен.

…Дри возвращался от одного из выходов к газовому заводу — с тамошними трубами чистотники хитрили регулярно, крепко изводя рабочих, страшно опасающихся взрывов. Все было нормально, разведчик-гремлин спокойно хромал по знакомому маршруту, но у Кроунского коллектора услышал впереди себя людей — те шли навстречу. Опытный гремлин свернул в боковой ход, выбрав самый узкий и неприятный для высокорослых засранцев туннель. Впереди был тупик переходов старой молельни, но достаточно разветвленный. Возможно, Дри из-за своей хромоногости завозился в основной галерее и подпустил людей слишком близко. Иначе совершенно непонятно, зачем они сунулись в тот же проход. Это были явно не рабочие: пятеро здоровяков с яркими непонятными фонарями. Вооруженные, да еще упорные как голодные пиявки. Дри отступал, люди медленно, но неотступно двигались следом. Гремлин попытался обойти их по боковому лазу — не вышло — у основной галереи остался человеческий часовой. Люди шли тихо, вовсе не так громогласно, как этим горлопанам свойственно, переговаривались. Было понятно, что они кого-то ищут и ищут весьма толково. Дри не терял хладнокровия, отступал. По-настоящему он испугался, когда люди выключили фонари. Удивительно — странные охотники крепко пахли людьми и оружейной смазкой, но были способны двигаться в темноте словно фейри. Или как призраки. Хотя и шумноватые для умертвий…

…Дри оказался уже в самом храмовом зале, среди полуобрушившихся колонн, каменных алтарей и груд осыпавшейся земли. Это и спасло…

…— Говорит, он прямо между ними проскочил, — рассказывал Лапрасулон. — Сначала они начали стрелять, прямехонько в него палили. Он ошалел, да напрямую к выходу. Тут они своими башками-шлемами закрутили, пальбу прервали. А он по проходу, просто чудом с часовым разминулся. Дохромал до канала, там на корытном челноке. Едва ушел…

— Как такое могло быть, а, Мин-человеколюб? — ядовито вопросила Зу.

— Да по-разному могло быть, — пробормотал лазутчик, беря следующий гриб. — Скорее всего, он сектора обстрела резанул и они опасались друг друга подстрелить.

— Это-то понятно. Тут гремлины не глупей тебя сидят, хоть сами и не стреляют. О биссектрисе и угле рикошета мы как-нибудь и сами сообразим. Как эти мерзопакостны могли нашего Дри в полной темноте разглядеть, а? — допытывалась возмущенная девушка.

— Могли быть специальные приборы, — озабоченно предположил Мин. — Ночного зрения. То есть, ночного видения. Нужно будет самого Дри подробнее расспросить. И датчики движения с теплоглядами могли у них иметься.

— Вот, чтоб им передохнуть, до чего додумались, — ахнула Зу. — И как эти устройства выглядят?

— По-разному. Я их только в книжке видел, — признался Мин.

— А там принцип какой? — заинтересовался Лапрасулон, очищая двумя оставшимися пальцами левой руки нож от ошметков грибной кожуры. — Ньютоновой оптики или френелевой?

Ответить Мин не успел — гремлины замерли. Наверху, в Штабной ложбине, кто-то был. Вообще-то, в неглубокий парковый овраг люди забредали довольно часто, но предпочитали не задерживаться — неуютно, потому даже гадить поганые людишки предпочитали выше по склону.

Прислушиваясь, гремлины в полном молчании дочищали грибы.

— Ушли, вроде, — одними губами сказала Зу.

— Нет, — Лапрасулон замер, задрав к едва заметному дымовому отверстию, изборожденное старыми шрамами-ожогами лицо. — Зу, тревога!

Гремлины кинулись будить войско. Бойцы бесшумно просыпались, вскакивали, отбрасывали лохмотья одеял. Сверху, со свода, посыпались комки земли…

Войско напряженно ждало: кто смотрел вверх, кто в стороны. Лапрасулон очень осторожно откладывал из очага головни. Гасить с буйным дымом и выдавать себя было бы безумием. Было понятно, что людишки стоят прямо над отверстием-дымоходом. Оно было недурно замаскировано металлической сеткой, сучьями и травой, но… Люди наверху тихо, невнятно переговаривались…

В этот миг полнейшего напряжения Мин увидел, как от двери несется серая спешащая молния — пропадавший где-то почти сутки Чернонос суетливо взлетел на колени лазутчика, в ужасе выпучил бусинки глаз. Конечно, крыс не произнес ни звука, ведь в этот миг даже писк мог бы стать роковым. Но до ушей Мина донеслось знакомое, шелестящее, почти невнятное — «Уходите».

Лазутчик колебался лишь миг — встретившись взглядом с Тауром, махнул рукой — нужно убираться! Командир Боевого Крыла глянул в глаза полукровке и сделал знак бойцам…

Тени-гремлины бесшумно собирали все необходимое: лучший инструмент, одеяла. Наверху скрипнуло — Мин увидел нечто узкое, спускающееся сквозь маскировочную сетку. Темная головка неживой змеи начала поворачиваться — неужели, камера⁈

Мин отчаянно взмахнул боевой сумкой — ручеек оборванных бойцов резво потек в галерею…

…Успели почти все. Когда решетку наверху со скрежетом вырвали и в штабную пещеру полетели гранаты, в штабе оставалось трое: замешкавшийся безухий Адолгрин, руководивший отходом Таур и сам Мин, ожидавший у входа. Гремлины замерли от стука увесистых «яиц», едва не угодивших прямиком в затухающий очаг, лазутчик почти беззвучно завопил «ложись» и в прыжке сшиб с ног командира чистотников. До обомлевшего Адолгнина достать было никак нельзя…

…Вспышка, чудовищный удар по ушам и всему телу. Умом Мин догадался, что осколки гранат прошли выше, и его задело лишь камнями очага, но и то было жуть как неслабо. Оглушенные гремлины вскочили, подхватили то, что осталось от Адолгрина, и кинулись в галерею. Дым взрывчатки выедал легкие, проникал в самое нутро…

…Отступление было спешным. Тело убитого несли другие. Мин бежал, ощупывал сумки с оружием, забывал, что только что проверил и снова перепроверял. Башка тупила, в уши словно песка напихали, хорошо что не забыл вовремя рот открыть…

…Гремлины остановились в небольшом зале у подземной реки. Тауру осколками располосовало руки и задело плечо, еще оказалась контужена выпавшим из свода камнем Васш-Бер. Остальные были целы, но армия лишилась почти всего инструмента и запаса заготавливаемого на зиму провианта.

— Потом можно будет вернуться. Если осторожно, — сказал Мин.

— Без тебя знаем! — тихо, но почему-то очень широко разевая рот, прокричала Зу. — Что 6 ты сдох со своими людишками! И не ори здесь!

— Оба не орите, — потребовал Таур. — Помоги, Мин, нашим бойцам несподручно…

…Мин обработал раны, забинтовал и дотратил последний моток лейкопластыря. Потом, старясь не смотреть ни на кого, сказал:

— Мне идти нужно. Очень важно.

— А как же, иди-иди, — безжалостно согласилась Зу, пробиваясь сквозь песок в ушах неслучившегося жениха. — Яснее ржавой гайки. Проваливай!

— Он уже воюет. И он здесь гость. А теперь истинная война начинается и у нас. Настоящая последняя война, — Таур сидел кособоко, но его круглые глаза сияли сдерживаемым бешенством. — Мин, если сможешь, зайди к нам еще. Нам понадобится твой совет перед наступлением. Хватит жрать грибы и выживать! Мы армия!

— Я вернусь, как только смогу, — Мин поплелся в темноту. Чернонос, дожидавшийся на карнизе, плюхнулся на плечо другу и привычно залез по лямке в сумку.

Зу догнала за вторым поворотом, коротко обхватила за шею:

— Я не злая! Просто всё сейчас дерьмово.

— Ладно. Война она такая. Я вас найду.

Все действительно было дерьмово, но на душе чуть полегчало. Мин рысил по проходу — опаздывать артиллерист страшно не любил. Но обстоятельства…

Глава семнадцатая

Персонажи ведут себя безрассудно, а оборотень познает новое в охранительной магии

Мин малость не в себе. У мелких саботажников проблемы, наш рвется на помощь. Закончим с Капитаном, Мин сразу под землю рванет, — пояснила Катрин, подставляя шею ярму колье

— Так может, я с тобой прогуляюсь? — с готовностью предложило Оно. — Обожаю мелодраматические истории.

— Обойдешься. Тебе, в смысле мне, обязательно нужно в кофейне засветиться, а лучше в двух. Кушайте мороженое, ни в чем себе не отказывайте, — главная шпионка потерлась щекой о руку застегивающей украшения Фло.

— Мороженое вредно для желудка, — многозначительно заметило Оно. — За его специальное поедание полагается специальная премия. А вот на ваше свидание я бы и «за так» глянула. Страсть, порыв чувствов, насосные лобзания с потайной интригой…

— Заглохни, — посоветовала шпионка, отодвигаясь от зеркала. — У нас там общение пойдет скромно и по-деловому, нечего подзуживать. В Мине я уверена, в себе тоже. Справимся. А ты, до прогулки по кофейням собрала бы провизии, да отволокла на «маяк» — Мин на обратном пути прихватит. Мелкие без запасов остались, надо бы помочь.

— Что, опять я⁈ — возмутилась оборотень. — Я, между прочим, не в носильщики нанималась! Их там полно, тупоумных оборванцев, пусть сами за пайком приходят. Расплодились, нахлебники.

— А как насчет солидарности с угнетенными дарк-меньшинствами? Что Маркс по этому поводу говорил?

— Ничего он не говорил, — заверило Оно. — Мы теоретики, а мешки — это окончательная практика в момент перехода формы собственности. Нельзя к ней впопыхах приступаться…

— Ну, ты-то обстоятельно готовишься, тренируешься. Сейчас зайдешь на кухню и скажешь повару, что мы намерены заехать в приют и…

— Ах, а само я не догадаюсь что сбрехнуть⁈ Выгоняете, так можно и прямым намеком,

— проворчало Оно, идя к двери будуара.

— Что-то мне немного страшно, — прошептала Фло, поправляя складки шали, повязанной на голове подруги. — Я твою логику понимаю, но тем не менее… Хотя, подозреваю, что это вообще не логика.

— Скорее, это интуиция, — согласилась Катрин. — Андрей был прав — здесь «фата» сильна. Собственно, мы это и сами заметили. Но ты вспомни — Манька сразу предсказала. В мирах с сильной «фатой» интуиция на порядок обостряется, практика это подтверждала многократно. И у нас имеется преимущество: мы досконально знаем противника.

— Видимо, вы правы. Но прошу тебя помнить, что Капитан, абсолютно не та личность, которую мы знаем из первоисточника.

— Естественно. Как любой живой человек, он глубже, многограннее и непредсказуемее, — невнятно согласилась подкрашивающая губы шпионка. — Тот вообще, по-моему, не пытался целоваться. Я постараюсь учесть нюансы. Не волнуйся. Как выгляжу?

Флоранс оценила внешний вид покрутившейся посреди ковра подруги.

— Я бы сказала — безупречно. Но настроение слишком прохладное. Интерес утерян?

— Капитан мне окончательно разонравился, — призналась Катрин. — От этой его уверенности в Высшем Героическом Предназначении уже подташнивает. Впрочем, я справлюсь.

— Хорошо, — Флоранс вздохнула. — Хоть кто-то из нас остается уверенным. А я нервничаю и настолько отупела, что порываюсь попросить: «позвони, когда всё закончите».

— Теория о ядовитых миазмах урбанистической цивилизации не лишена здравого зерна,

— Катрин взяла подругу за обе руки. — Что-то еще, да?

— Всякие мелочи, — жалобно призналась Фло. — Прицепилась ерунда, будь она проклята. Я с тобой посоветуюсь, но это терпит, да и вообще сущая глупость.

— Интригуешь, — Катрин натянула длинные перчатки. — Не волнуйся, займись чем-нибудь насущным, потом прогуляйтесь. Понавязчивее, пусть вас запомнят. Только не позволяй Лоуд непрерывно жрать мороженое. Процесс выглядит жутко подозрительно и неестественно…

* * *

…— Неестественно и опрометчиво. Такой риск не разумен, — сэр Морти осознавал, что разубеждать Капитана бессмысленно, но все же предпочел высказаться. — Она не англичанка, ее вообще невозможно назвать цивилизованной женщиной. К чему рисковать? Она вероломна, способна преподнести самый мерзкий сюрприз. Таких особ сначала арестовывают, а уже потом с ними разговаривают. Полагаю, леди Ки вполне способна развязать язык кому угодно, даже этой долговязой дикарке.

— Пытки и допросы подождут. Шпионка уверена, что очаровала меня, ее жеманная игра примитивна и рассчитана на самые низменные инстинкты. Она намеревается подкупить меня и практически не скрывает этого. По сути, это поразительно испорченная, но наивная женщина, — Капитан холодно улыбнулся. — Смена ролей застанет ее врасплох. Да, такой поворот станет недурным сюрпризом.

— Что-то мне подсказывает, что сюрпризов будет несколько, — пожал плечами сэр Морти. — Я бы с такой ядовитой коброй и на минуту не остался наедине.

— К моему разочарованию, должен признать, что слухи об этой даме весьма и весьма преувеличены, — уверил Капитан. — Она достаточно миловидна, физически развита, недурно ездит верхом и способна поддерживать беседу. Пожалуй, это все. Ах, да — высокий рост ее не портит. В остальном — тривиальнейшая авантюристка. Причем, крепко выпивающая. Я отметил запах спиртного и провел простейший эксперимент. Она пьет, причем обычный крепкий ром. И это ранним утром!

— Гм, я наслышан о вашем радикальном эксперименте, — кивнул гость. — Отдаю должное вашему остроумию и находчивости, целовать кобру — это подвиг. И все же…

— Полагаете, я должен всерьез опасаться какой-то авантюристки? — вскинул волевой подбородок бесстрашный путешественник. — Я встречался лицом к лицу с бунтовщиками и каннибалами, с разбойниками и дикими татарами. В конце концов, я каждый день командую вашими безмозглыми био-х. И я упущу шанс сломить волю этой кокетки-шпионки? Психологически, разумеется, сломить. Уверяю вас, я и пальцем ее не трону, если она не вздумает меня провоцировать. Я человек слова, и в моем доме ей ничто не угрожает. После того как мы расстанемся… что ж, на этот период времени я не давал гарантий. Снаружи дом остается под надежным присмотром. Признаться, охота оказалась не слишком сложной.

* * *

Подбирая юбки и полы плаща, Катрин выгрузилась из кэба и огляделась. Вполне приличный дом, слегка запущенный. Окна на втором этаже закрыты ставнями, фасад давно не мыли — слой копоти как на грузовом автоматоне. Высокая ограда, за ней полуоблетевшие ветви деревьев. Надо думать, в этом саду маленький Капитан бегал с игрушечным ружьем и сочинял список своих будущих подвигов…

Катрин поправила капюшон плаща, так романтично затеняющий лик гулящей даме и двинулась к двери капитанского дома. Браться за молоток не пришлось — дверь распахнулась сама.

— Вы изумительно точны, моя дорогая, — Капитан коснулся губами запястья дамы, кинул взгляд, полный удвоенной проницательности в ее лицо. — Вы неизменно прекрасны. Всё забываю спросить — какими чудесными духами вы пользуетесь?

— Ах, достаточно банальный аромат в наших местах. Чаще эти духи называют «Зима в долине». Послушайте, Джон, мне кажется, я поступила опрометчиво. Этот визит откровенно необдуман…

— Пустые волнения, дорогая Стефания! Дом пуст, сейчас рабочие закончат с садом, и все здесь будет в вашем полном распоряжении. Позвольте помочь вам убедиться, что я держу слово…

— Ну что вы, Джон, достаточно слова джентльмена, — запротестовала Катрин, но ее уже вели по лестнице. С освещением в капитанском доме было так себе — на лестнице горел единственный газовый рожок, ступени едва угадывались, зато рука хозяина была тверда.

— Столовая вас вряд ли заинтересует, но рекомендую взглянуть на сад. Осенью он чуден, — настаивал гостеприимный Капитан.

Он распахнул истошно скрипнувшую дверь и Катрин оказалась на широком, выходящем в сад балконе. Осыпанный листвой мозаичный пол, довольно облезлая, но некогда изящная лепнина парапета. Сад, сверху выглядящий не таким уж просторным…

Капитан смотрел на нее в упор и шпионка осознала, зачем ее сюда затащили. Вовсе не сад показывал радушный домовладелец, а топчущихся у собранных корзин и инструментов людей…

Хвостачи. Пять особей, в характерных просторных портках и мешковатых куртках. Задрали головы, уловив движение вверху, уставились… Стоявший в стороне солдат в красном мундире тоже загляделся на внезапных визитеров…

— Это мои подчиненные, дорогая Стефания, — с многозначительной угрозой произнес Капитан. — Весьма старательные и исполнительные, если знать, как их держать в повиновении.

— Мило, — одобрила Катрин, глядя в смутные в густеющей темноте лица. — Ирландцы, видимо? И все садовники? Полагаю, у вас грандиозные планы по переустройству сада?

Капитан усмехнулся:

— Пока я лишь приказал снести детскую беседку, она совершенно обветшала. Стефания, я хотел, чтобы вы их увидели. Их шесть тысяч, вышколенных, вооруженных и свирепых. И они ждут лишь моего приказа.

— Бог ты мой, какая хлопотная у вас служба, — посочувствовала гостья. — Увы, я ничего не понимаю в дрессировке рабочих. А эти ваши садовники меня слегка пугают. Кажется, они не слишком воспитаны и смотрят недобро. Ах, Джон, отчего вы мне не показали старую беседку? Очарование старины.

Разрушитель беседок внезапно ухватил гостью за подбородок, повернув ее лицо к себе, заставил взглянуть в глаза:

— Мы всё еще продолжаем игру?

— Джон, черт вас возьми, вы меня пугаете, — томно оповестила Катрин.

Хозяин впился коротким поцелуем в ее губы и увлек обратно в дом. Садовые хвостачи и их надсмотрщик смотрели вслед и, наверное, думали много хорошего…

…Видимо, специфические долинные духи были излишни — похоже, афродизиак воздействовал на непоколебимого Капитана крайне интенсивно. Или на чем-то ином переклинило кавалера? Катрин неслась за ним на буксире — хозяин довольно больно стискивал запястье гостьи. Ай! — шпионку чуть не впечатало плечом в косяк двери, она оказалась прижата к стенной панели, слетел плащ, жесткие мужские пальцы ухватили за затылок, сдавили сквозь складки шарфа, заставляя вновь подставлять губы поцелую. Жесткие губы одарили все тем же сомнительно-ледяным лобзанием. К счастью, коротким.

— Ах, Джон, мы сходим с ума… — попыталась вернуть определенную куртуазность происходящему шпионка, но ее крепко клюнули новым поцелуем в шею и поволокли дальше.

Впереди замаячило нечто вроде громадной длинной спальни и Катрин догадалась, что предварительные заготовки планов «а», «6» и «с» отменяются ввиду очевидной целеустремленности противника. Высокие договаривающиеся стороны споткнулись о медвежью шкуру, едва не рухнули на штабель ящиков, с виду весьма смахивающих на снарядные. Обошлось. Кровать под кособоким балдахином оказалась в пределах досягаемости, но тут свершился новый поцелуй, а руки джентльмена-полярника окончательно одичали…

— Джон, позвольте мне хотя бы раздеться, — воззвала к остаткам капитанского рассудку гостья.

— Да, несомненно! — слегка отрезвел хозяин и ослабил объятия. — Я жажду увидеть вас истинно нагой. Дикой и распахнутой чувствам.

Сам джентльмен в нетерпении практически рвал на себе одежду. Гостья, сбрасывая юбки и глядя как будущий герой-главнокомандующий скачет на одной ноге, сдирая брюки, подумала, что это не шпионство, а вообще черт знает, что такое. Тьфу, вот не вовремя коммандера шлепнули. В некотором отношении с ним было бы проще…

…Разоблачиться до состояния «истиной дикости» оказалось не судьба. Оставшись в одной сорочке, роковой искуситель глянул на полураздетую гостью и решил не медлить. Сжатая в нетерпеливых объятиях, Катрин завалилась на ложе, ахнула, встретив боком что-то весьма твердое…

Дальше пришлось ахать на автомате. С треском разодрался предмет дамского туалета, с такими трудом изысканный в местных магазинах и послуживший компромиссным решением между требованиями аутентичной моды и представлениями гостьи Лондона об удобном нижнем белье. Между прочим, в два фунта обошлось…

…Катрин ахала, обнимая одной рукой мускулистую спину, и раздумывала над тем, что «шпион» и «боец» — два совершенно разных признания и чудовищно глупо их смешивать. Нельзя сказать, что процесс шел так уж оскорбительно и безобразно. Просто действо изначально казалось глупым и ненужным. Вот блин, нужно было как-то иначе вопрос решать…

Имелись предчувствия, что шпионская повинность не особо затянется, но Капитан счел уместным даже опередить расписание. «Даешь пятилетку в три года» как провозглашали в совершенно иных местах и по куда более уместному поводу.

…Затихли хрипы великого мужского облегчения. Капитан скатился на сторону и блаженно раскинулся, не забыв, впрочем, прикрыться углом покрывала.

— Боже мой, Джон, вы хищник! — простонала Катрин, некстати воображая кролика: матерого, килограмм так под восемьдесят, с волевым проницательным прищуром и бледными ногами. — Такого со мной еще не бывало!

А, все равно не слышит. Шпионка, сдерживая кряхтение, пошевелилась и нашарила под правым боком жесткий предмет, порядком усугубивший ход оперативного мероприятия.

— Черт возьми, Джон! Это что такое⁈ Да вы меня на револьвере обесчестили? Что за извращения? А если бы он выстрелил⁈

Спринтер приоткрыл мужественный глаз:

— Не преувеличивайте. Это очень надежное оружие. Положите его вон туда…

Катрин зашвырнула револьвер на подушки в угол ложа:

— Я боюсь таких штук! И мы договаривались, что мне ничего не будет угрожать.

— Здесь вам абсолютно ничего не угрожает, — заверил любовник.

Хм, грызун полярный, на «здесь» он демонстративно сделал ударение. И крупнокалиберный РИК[43] чрезвычайно остроумно подложил — тут же круглая дура в гости заявилась, разве углядит, что гнезда барабана пусты.

— Так что вы мне собирались предложить? — улыбнулся непомерно коварный хозяин.

— Прежде всего, мне необходима минута, чтобы привести себя в порядок. Есть здесь что-то вроде ванной комнаты?

— Я провожу, — без особого воодушевления пообещал хозяин. — Можете взять мой халат.

— Воздержусь. У вас там, в складках, какой-нибудь палаш или томагавк припрятан, еще порежусь. Кроме того, мои ноги еще никого не пугали…

Пол был холодным, камин не топленным, да еще пришлось ждать, пока хозяин натянет брюки. Шел сзади, поглядывал, но с ленцой. Ну, да, сытый джентльмен, куда джентльментнее голодного.

Ванная комната была жуткая. Андромеду бы сюда. Вода, естественно, холодная. Катрин сплюнула в бронзовую ванную, провела необходимые процедуры, одновременно оглядывая ванный плацдарм. Нормально. Если на кого и можно надеяться, так на отлаженную совместную работу родов войск.

Снаружи конвоир-хозяин попыхивал сигарой. Тоже, оказывается, балуется.

— Я готова к конструктивной беседе, — объявила Катрин.

— Одеваться считаете излишним? — иронично поинтересовался Капитан.

— Во-первых, моя одежда несколько пострадала, во-вторых, я нуждаюсь в отдыхе. Как любовник вы на редкость неистовы. Уступите мне край постели или побеседуем стоя? — уточнила шпионка, поправляя корсаж.

К чести хозяина, он слегка смутился…

Постель пахла чужим телом, сыромятной кожей и еще чем-то вроде лыжной мази. Ну да ладно. Катрин села на подушку, подтянула чулки — без подвязок темный шелк сползал после десятка шагов.

— Послушайте, я так не могу. Я все же цивилизован, — занервничал хозяин. — Накиньте одеяло.

— Как угодно, — шпионка набросила на колени неприятное покрывало. — Пора бы перейти к сути вопроса.

— Я весь внимание, — вернулся к свойственной ему тончайшей иронии Капитан.

— Вводную часть сокращаем. Предлагаю вам отказаться от идеи возглавить экспедицию, убедить инициаторов данного предприятия в изначальной бессмысленности затеи и заняться своими собственными делами. Открывать полюса, материки, острова и отмели, вздымать гордый «Юнион Джек» там и сям, выступать с докладами в Географическом обществе. Весьма достойные и увлекательные занятия.

— И всё? — прищурился хозяин. — Договаривайте, моя дорогая. Я изнываю от любопытства.

— Да? Боюсь вас разочаровать, но, в общем-то, всё. Могу добавить, что занимаясь мирными делами, вы сохраните жизнь, здоровье и надежды на счастливую старость. Но, как я понимаю, вас эти ценности не слишком привлекают?

— Это слишком банально, — поморщился собеседник. — Вы прекрасно знаете, что на полюсах нет ничего ценного и что все материки уже открыты. Британия ждет от нас иного. Она должна остаться великой империей, и я, как сын своей страны…

— Понятно, вас ждет ответственная миссия и вы твердо уверены что пройдете свой путь до конца. От меня-то вы каких интересных предложений ждали?

— Я ждал подкупа, — улыбнулся Капитан. — Разве вы не желали привлечь меня на свою сторону? Пообещать земли, титулы, возможно корону? Себя, в конце концов.

— Коронами меня разбрасываться не уполномочивали. Земли… ну, я не уверена что у вас есть склонности к земледелию или скотоводству. Иной у вас темперамент. А капитанов у нас своих хватает. Что касается лично меня… — Катрин поправила колье. — Увы, оказалось, мы с вами не попадаем в тон. Впрочем, о разнице темпераментов я уже упоминала. Довольно часто люди оказываются в одной постели по случайному недоразумению. Боюсь, сейчас как раз тот случай. Лучше забудем об этом и попробуем остаться друзьями. Джон, давайте отменим вторжение?

— Никогда! — твердо промолвил несгибаемый Капитан. — Мои дивизионы пройдут ваш дикарский мир от края до края. Мы знаем о вас практически всё. Гораздо благоразумнее не оказывать сопротивление и добровольно принять власть и блага цивилизации. Обещаю, что британский губернатор отнесется лично к вам и вашей семье благосклонно. Вы ведь разумная женщина, не такли? Икатерина, если я не ошибаюсь?

— Ошибаетесь. И в имени, и в остальном. Никуда вы не пройдете своими жалкими хвостатыми дивизионами. А лично вас, я полагаю, очень и очень скоро отстранят от дел. Впрочем, не суть важно. Значит, война?

— Предначертанная победа великой цивилизации и приход европейской культуры, — поправил, высокомерно улыбаясь, будущий конкистадор. — Через год над Глором и всем материком будет развеваться знамя Её Величества.

— «Приход» у них, — проворчала Катрин, отбрасывая одеяло. — Война так война. Пойду я тогда. Саблю точить. Привет королеве передавайте

— Полагаю, Ее Величество пожелает лично на вас взглянуть, — заявил Капитан, вставая с края ложа. — Я держу слово и в этом доме вам ничего не угрожает. Но предупреждаю — выйдя отсюда, вы будете арестованы.

— Откуда эта навязчивая идея вечно меня арестовывать? — с печалью поинтересовалась шпионка. — Я полагала, вы меня нежно обнимите, прижмете к себе и пальнете в ухо из револьвера, дабы несчастная падшая особа избежала позора судебного разбирательства. Нет? А вы жестокий. Камеры, пытки, допросы. И за что? За упорные попытки избежать войны? фу, а еще герой-путешественник.

— А вы вообще стриженная! — обвиняюще указал задетый за живое хозяин.

Катрин выудила из складок покрывала шаль, сорванную в порыве скоротечной капитанской страсти, поправила растрепанные рыжие волосы.

— Грубо. Не по-джентльменски. Дама не виновата, что у нее грива не растет. Могу я одеться? Или к чему возиться, в тюрьме все равно переоденут?

— Нет-нет! Несомненно, вы можете одеться, — поспешно заверил Капитан. — Полагаю, с вами будут обращаться как с благородной дамой, хотя ваш титул едва ли можно назвать законным.

— Что ж, хоть что-то утешительное, — Катрин встала с постели.

Духи и оголенные шпионские ляжки все же действовали — ледяной британец косился.

Шпионка без спешки поправила бархатный корсаж — его содержимое упруго вздрогнуло.

— Прекратите меня искушать! — немедленно предостерег хозяин. — Это бесполезно! Вы совершенно не в моем вкусе и только долг…

— У вас долг, у меня долг. Расслабиться невозможно, — вздохнула Катрин. — Не пытаюсь я вас искушать. Слушайте, у вас в постели полно крошек. Чипсы там едите, что ли? Везде забилось.

— Прекратите, немедленно! — приказал капитан, стараясь не смотреть на то, как дамские пальчики ныряют под корсаж. — Вы падшая женщина, и ваш самозваный титул не дает права…

— Всё, — шпионка развела оголенные руки, вызывающе сверкнув овалом искусной татуировки на плече. — Уже не колется. Джон, перестаньте так нервничать. У меня нет ни оружия, ни желания его применять. Разговор мы закончили, осталось расстаться без глупой сцены.

— Не стану возражать, — Капитан сдвинулся к секретеру, где явно таилось нечто способное пресекать скандалы и сцены старым добрым огнестрельным способом. — Послушайте, могу я задать безобидный вопрос? У вас там все женщины так., оскверняют себя обрезанием волос, испорченной кожей и иным вызывающим бесстыдством?

— Не пугайтесь, мой друг, — Катрин держась лицом к хозяину, нагнулась, подняла пару предметов одежды и, наконец, изволила небрежно прикрыть бедра. — Женщины у нас разные, хватает длинноволосых и стыдливых — не всем везет с фигурой, да и воспитание разное. Мое поведение не слишком характерно для тамошних славных земель.

— О, охотно верю, — Капитан пытался отвести взгляд. — Вы весьма редкостное существо. Кстати, как вы проделываете этот фокус с цветом глаз? Мне рассказывали об искусственных линзах, но ваши глаза кажутся абсолютно естественными.

— Благодарю, — Катрин отступала к креслу у стола. — С глазами повезло. Недурны, не правда ли? фокус элементарен — каждую ночь в Лондоне пропадают женщины. У некоторых из них очаровательные глаза. Мертвым они не нужны.

— Что за жуткий бред вы несете? — даже сквозь загар было видно как побледнело капитанское лицо.

— Отчего же бред? Разве нет у вас некой знакомой, занимающейся той же самой биологической тасовкой? Увы, брать органы у живых я не умею, но с мертвыми все значительно проще.

— Какая гадость! Слышать такие шуточки от женщины… — хозяина передернуло в приступе невыносимого омерзения.

— Я не женщина и вы это прекрасно чувствовали, отдавая мне свое семя. — Катрин неспешно повернулась к столу, заваленному книгами и письменными приборами, слегка прогнувшись, оперлась о крышку, и принялась поправлять причёску. Оставалось надеяться, что все сработало, поскольку ощущения были смутные…

будьте уверены, я выношу щенков очень быстро, — продолжила фокусница. — Полнолуние и шесть дней. И я верну вам наших наследников, мой дорогой возлюбленный…

Зеркало над столом было пыльным и Катрин едва видела физиономию потрясенного любовника. Донесся сдавленный звук и стало очевидно, что все сработало…

…Капитан в ужасе смотрел в спину гостьи, вернее, на ее нижнюю часть. Хвост, глянцевитый, толстый отвратительный, жеманно обвивал длинную ногу в темном чулке, поглаживал-почесывал точеную щиколотку, непристойно покачивал раздвоенным «жалом» на конце

вы стали отцом северных демонов, мой милый. Это нас свяжет куда крепче любых клятв… — закончить Катрин не успела.

Капитан рванул ящик секретера, но выхваченный револьвер вылетел из трясущихся рук. Сраженный внезапностью предполагаемого отцовства хозяин рухнул на колени, лихорадочно нашаривая оружие. Настроен он был серьезно и Катрин, предпочла не испытывать судьбу и метнулась к двери.

— Бах-бах-бах! — затрещали выстрелы. Что-то со звоном слетело со стены…

Возможно, стрелок целил по задранному хвосту, или просто утерял хладнокровие, но двери лживая шпионка достигла невредимой. Опыт — великая вещь!

— К чему эта суета, мой дорогой? — ласково вопросила Катрин, выглядывая уже из-за двери. — Дело сделано. Ты наш…

— Бах-бах-бах! — категорически возразил капитанский револьвер. Потом курок защелкал вхолостую…

Шпионка оценила занозистую дыру в филенке и заглянула в спальню вновь — безутешный возлюбленный спешно набивал барабан, непослушные патроны распрыгивались по паркету.

— Ты привыкнешь, — пообещала Катрин, широко улыбаясь и давая рассмотреть себя. — Ты будешь нашим…

Капитан на мгновение замерев, смотрел в ее чудовищно преобразившееся лицо: на общем-то вполне аккуратном и даже вполне классическом шпионском носу отныне красовался безобразный нарост, весьма похожий на второй нос, чуть поменьше размером. По отдельности оба органа обоняния отвращения не вызывали, но взгромоздившись друг на друга…

Капитан мученически застонал и метнул в исчадие ада пустой револьвер. Бесполезный снаряд ударил в стену, а Катрин надула губы:

— Ты их полюбишь. Не упрямься. У меня много детей, мужей и рабов. Если ты не будешь упрямиться…

Вот не понимают некоторые своего счастья. Капитан распахнул шкаф и нервически заряжал двустволку.

— Одумайся, идиот! Я все прощу, — призвала шпионка, пригибаясь.

— Бу-бух!

Дверь была окончательно испорчена.

— Ты поймешь, — крикнула Катрин в дыру, предусмотрительно прячась за простенок. — Сейчас я ухожу, но буду рядом, ты нам нужен, дорогой.

— Бу-бух! — выдало ружье вторым стволом.

Во входную дверь уже с криками ломились. Катрин швырнула горшок с давным-давно засохшим цветком вверх по лестнице.

— Наверху! Следите за окнами! — немедленно скомандовали за дверью.

Так, стража при деле. А что хозяин?

Из-за двери доносились мученические стоны и лязг чего-то боевого. Да, оружия у него там порядком, хорошо, что в шкафы позапирал, подальше от коварной гостьи…

Ага, вот — донеслись шаги бегущего Капитана, одновременно внизу распахнулась входная дверь.

— Нет! Нет! — взревел хозяин, распахивая изуродованную дверь спальни — в разодранной сорочке и с ружьем наперевес, со вторым за плечами, он был огромен и почти величественен. — Я уничтожу ее сам! Ждите на улице!

— Но, сэр… — неуверенно возразил тощий тип с револьвером в руке.

— Не дайте твари уйти через сад! — заскрипел зубами капитан. — И заприте дверь! Немедленно! Я знаю, она уйдет на север.

Благоразумие шпиков одержало верх — возражать облаченному властью безумцу с ружьем в руках никто из них не пытался.

Входная дверь захлопнулась.

— Она там. Наверху. Во тьме, — прошептал Капитан, снимая со стены фонарь.

Чиркнула спичка. Стоящей за вешалкой и прикрытой лишь висящим капитанским пальто Катрин стало не по себе.

По полу поплыли пятна желтого неверного света, к счастью, шелковые чулки не отсвечивали.

Щелкнули взводимые курки двустволки.

— Я уничтожу северную тварь, — прошептал Капитан. — Она не посмеет…

Тихие шаги по покрытым ковром ступеням удалились — охотник поднимался на второй этаж.

Катрин обнаружила, что не дышит. Однако, похоже, он крепко умом подвинулся. Как-то даже стыдно такое учинять.

Стыдиться будем позже. Шпионка неслышно пронеслась в кабинет — хорошо, что все рядом. Аппарат пневмопочты — дорогой, в резном деревянном корпусе, подключенный к баллонам и почтовой трубе стоял у огромного стола. Вот рулоны свинцовых полос для адресов, вот адресная машинка… Катрин схватила первый попавшийся лист бумаги, подсунула в машинку и начала крутить ручку. Было темновато, но судя по всему, полосы цифр и букв отпечатывались на листе. Да сколько же здесь адресов на печатном валике⁈

На улице кричали, тревожно засвистел подкативший автоматон. Это у них оперативность такая или случайность?

— Бу-бух! — глуховато донеслось сверху.

Рукоять адресной машинки шпионка не выпустила, лишь вспомнила нехорошее слово — не-вслух не считается. Интересно, призраки наверху водятся или это Капитан для острастки палит?

Машинка, похожая на гибрид мини-пресса с некогда знакомым шпионке арифмометром, забастовала — щелкнуло крайнее окошечко, кончилась адресная книга.

Запихивая лист за корсаж, Катрин пронеслась в спальню, подхватила свои туфли, свернула в ком одежду. Теперь ходу… На обратном пути зачем-то схватила со стола бинокль и коробку сигар. Тьфу, что за инстинкты появились?

В ванной комнате было абсолютно темно. Катрин сходу чуть не врезалась в умывальный стул. В углу вспыхнул прикрытый фонарь и гнусаво сообщили:

— Я крышку люка вскрыл. Как только вы там палить начали. Полагаю, это условия не нарушает?

— Ничуть, — заверила главная шпионка, ощупью завязывая шнурки. — Слушай, а я там точно пролезу?

— Я шнурком мерил — в целом проходишь, хотя местами трудно сказать, — объяснил артиллерист-лазутчик, сидящий на корточках у открытого квадратного колодца. — Если что, револьверы я не потерял, прорвемся.

— Бу-бух! — предупредил дробовик где-то вверху.

— Лучше бы без пальбы. Хозяин и сам вполне управляется, — пробурчала Катрин, примериваясь.

— Слушай, а что у тебя с носом? Сломали? — обеспокоился коротышка.

— фонарь отверни. Нормально с носом. Полезли. Крышку сзади попробуй прикрыть…

Через десять минут измученная шпионка упала на дно канализационного коллектора. Смердело здесь крепко, но облегчение было велико. Эти десять минут оказались жутковатыми. Дважды шпионка намертво застревала и если бы не помощь ползущего следом артиллериста…

— Для мужчин коммуникация строилась, — заметил, спрыгивая в галерею Мин. — А ты, как известно, не совсем они. Особенности телосложения.

— Я думала, ты про «места» колодца говоришь, а не про мои, — призналась, отдуваясь Катрин.

— Так я вообще места имел в виду, — пояснил тактичный полукровка. — И пожалуйста, убери хвост. За ним ползти невозможно, хоть и иллюзорный, но дьявольски отвлекает. И с лицом тоже.

— Сейчас. Я с этими пультами путаюсь, — Катрин полезла в корсаж за активаторами иллюзий.

С отключением иллюзий совладали. Мин уже без ужаса смотрел в лицо начальницы.

— Пошли, что ли? — предложил разведчик, прислушиваясь.

— Баух-баух… — едва слышно донеслось из колодца, сливные и водопроводные трубы, отозвались легкой вибрацией.

— Винтовка, что ли? — предположил Мин

— Кажется, там еще штуцер имелся, — припомнила Катрин.

Наверху Капитан вернулся на первый этаж и прочесывал комнаты дома, не жалея боеприпасов…

Опергруппа остановилась у второй развилки.

— Прямо шагов пятьсот, а там лестница идет коленом влево. Я мелом пометил, замок открыл. Дойдешь? — спросил коротышка.

— Да уж как-нибудь. Что, худо у вас?

— Отвратительные дни, — мрачно признался Мин.

— Иди. Если что, помощь окажем. Лоуд там провизию подогнала, не забудь.

— Спасибо. Бинокль вот возьми и папироски.

— Тьфу, чуть не забыла, — Катрин забрала измазанный оптический прибор и коробку с куревом. — И чего я жадничала? Нужно оно сильно.

— Это город такой. В нем насквозь одна зараза, вон, спятить проще простого, — Мин ткнул пальцем назад. — А с виду казался приличным и крепким мужиком.

— Бывает. Мне его тоже жалко. Немножко, — пробурчала Катрин.

— Ладно, я побежал…

Минимум действительно убежал, видно, крепко его зацепила девица-подпольщица. Интересно, какая она с виду?

Катрин осторожно шла по галерее, стараясь сосредоточиться на отсчете шагов. Проход был отвратительно низким, луч фонаря метался по сырой кладке, а в голову лезли всякие недобрые мысли. И сырость донимала. Изуродованную одежду оказалось проще утопить в подземном потоке, чем нацепить на себя — порядком пострадали застежки и крючки. Шаль, повязанная вокруг бедер, заменой брюк и даже юбки никак послужить не могла, чулки сползали, а кобуры револьверов норовили собрать всю грязь и паутину со стен. Отвратительная работа эта шпионство…

* * *

После мороженого с кофе отчаянно хотелось курить. Вроде бы и из кофейни ушли давно, дома чаю успела напиться, а вон как подпирает. Трубку с собой Лоуд принципиально не взяла, и теперь сидеть в сырых кустах было скучно. Табак вреден, не нэк, конечно, но тоже отрава. Оборотень твердо решила курить через день, но, видимо, с начальным днем не угадала. Может, переначать? С четного дня нужно начинать завязывать, с нечетного кто же начинает?

Лоуд поерзала на подстилке — свернутое пальто оказалось не так удобно как подумалось вначале, да и вообще Светлоледя где-то крепко запропала. Что-то длинная у них случка с этим морячком выходит. Может и вообще всё сладилось и вернется свеженькая и довольная? Хотя вряд ли. Не та она заноза, чтобы в удовольствие с самцами поваляться. Вообще ненормальная. Но есть в ней и достоинства. С ней нескучно и не жадная. К примеру заклинание дала очень даже недурное.

Заклинание Лоуд проверила еще днем, когда мешок с харчем таскала. Доперла груз, спрятала, только выходить из трубы, как зашевелились проклятые птицы, принялись на виадук слетаться. «Кар-кар!» вот же твари. Оборотень вытащила из кармана камзола бумажку, развернула. С чужими заклинаниями что главное? Главное — правильное выражение сохранить. Лоуд утерла рот, сосредоточилась и, обращаясь к виадуку, грозно продекламировала на неизвестном языке:

— Я ворьёна. я ворьёна,

Птици от их ульетают воще,

Хород затьих. повинуется мне.

Яжйиду как летьит ворьёна.

Я ворьёна, я ворьёна.[44]

Виадук молчал, только где-то за ним истошно свистнул автоматон, подкативший к угольному складу. Лоуд натянула котелок на голову понадежнее и вышла на тропинку. Хоть бы одна птица каркнула! Смотрели изумленно, но молчали. Нет, отличное заклинание!

Надо бы переписать в запас, — озабоченно напомнила себе оборотень, глядя на темную дорогу и одинокий фонарь вдали. — Бумажка и потеряться может, а язык сложный, враз не запомнишь.

Скрипнуло, из низкой дверцы в массивной стене выбралась фигура. Ага, заявилась Светлоледя…

— Э, что-то ты вообще подранная, — сообщила Лоуд, подходя к начальнице. — Это в спаленке так умудрились или в катакомбной прогулке?

— И там, и там, но больше в кишке между ними, — пояснила хмурая Катрин. — У вас что?

— Нормально. Прогулялись, перекусили. Потом официант на тебя кофе пролил, а ты скандал закатила. Удивительно вздорная ты посетительница. Но ничего, извинились, дали еще по порции мороженого. Пальто будешь брать или ляжками посияешь?

— Ты его где несла? — поинтересовалась Светлоледя, накидывая капельку помятое пальто.

— Разгладится, — заверила Лоуд. — Так даже естественнее. Поскольку туфельки у тебя того… грязноваты. Ничего, сейчас мимо складов пройдем, там кэб поймаем.

* * *

Ночь, видимо, подходила к концу. Флоранс взглянула на часы — нет же, едва за полночь. Минуты, часы, дни… к ожиданию не привыкнешь. А вот когда она рядом и привыкать нет нужды. Абсолютно естественное существование.

В последние дни напоминало о себе сердце. Старые проблемы, вроде бы навсегда оставленные в покинутом мире. Мир другой, но… Впрочем, пока ничего серьезного, и знать о напоминаниях столь чуткого органа еще кому-то, вовсе не обязательно.

Флоранс бессмысленно смотрела на стол: какой он просторный, канделябр, письменный прибор, несколько листов бумаги со списком хозяйственных дел не в счет. В «Двух Лапах» рабочее место поскромнее размером и, несмотря на ежедневные попытки навести порядок, постоянно пребывает в состоянии именуемом «завал». Надо как-то организовывать свой труд, дети берут пример, и…

Мысли свернули на то малоуправляемое направление, что в последние дни слегка шокировало беспринципную Флоранс Морель, она же Лилиан Гише, она же… Господи, что значит этот дух шпионского авантюризма — абсолютно рамки приличий размываются…

Нужно отрезветь и успокоиться, а для этого уместнее, как ни парадоксально, выпить чаю, и непременно с ликером. Пока Кэт не вернется, уснуть все равно не получится, да и когда вернется… Спровоцированная и подстегнутая интрига имеет обыкновение ускорять свой ход, и чем бы там ни закончилось в доме у капитана… В любом случае, пусть обстоятельства побыстрее определятся

Обе служанки и горничная спали во флигеле, садовник уходил ночевать к себе домой — о таком порядке Флоранс позаботилась еще в момент подписания договора аренды. Дом почти пуст, если не считать случайных обитателей, без которых дело никогда не обходится. Видимо, это неслучайные случайности.

В кухне Флоранс достала из буфета бутылку французского ликера. Рюмка блистала чистотой — что ж, прислуга обходится дорого, но стоит своих денег. Глоток на пробу… Яркий цитрусовый аромат порадовал и отвлек. Флоранс поставила на спиртовку маленький чайник. Мерцал цветной огонек, сверкал начищенный бок почти игрушечного сосуда. И чудилось в этом нарядном блеске что-то зловещее. Пришлось подавить в себе желание налить еще рюмку. Только с чаем. Не уместно уподобляться глубоко несчастным и больным девушкам. Какая эта Тиффани все-таки хорошенькая, несмотря на нездоровье. И можно догадаться, что еще недавно была просто дивно прелестной девушкой…

Тихие шаги… Флоранс вздрогнула и сунула руку в карман юбки — револьверчик выглядел ужасно несуразным, но Кэт уверяла, что он вполне действенен. Чуть побольше уверенности…

Шаги замерли за дверью кухни, едва слышно звякнуло.

Флоранс стало скорее смешно и стыдно, чем страшно.

— Входите же, мистер Холмс. Полагаю, наши цели совпадают. Я уже поставила чайник.

Тишина. Господи, до чего же мальчика комплексы извели.

Флоранс распахнула дверь: стоял бледный как мел, рука судорожно сжимала перекосившийся чайник, из носика капали на пол остатки воды.

— Мистер Холмс, я же вижу вы по делу, а не от скуки решили прогуляться. Отомрите. Кашляет девочка?

— А., авг… Да. Ов… нет.

Сейчас рухнет подкошенной известняковой статуей. Бедняга.

— В том смысле, что мисс Лидл кашляет, но не сейчас? — расшифровала Флоранс.

— Э… она по утрам. Да, мадам Гише, — поистине чудовищным усилием воли выдавил юноша.

— Понятно, мистер Холмс. Так наберите воды, в этом нет ничего дурного, — Флоранс ухватила мальчика за рукав — тот судорожно вздрогнул. — Входите-входите, я не кусаюсь.

Просто ужас, у него даже ноги заплетаются.

— Садитесь, — приказала Флоранс и пошла набирать воду.

Журчала вода, а его взгляды — короткие, тайные, — обжигали спину. Ух, почти забытое ощущение. Он как бомба. Или мина? Кэт как-то объясняла принципиальную разницу, но не слишком преуспела…

Флоранс почувствовала, как горят щеки. Что за мысли, мадам Гише? Ужас-ужас!

— Мистер Холмс, полагаю, нам нужно выпить чаю. Приличия допускают, как вы считаете? Мой супруг и кузина отбыли по делам и задерживаются. Не скрою, я немного волнуюсь. Улицы ночного Лондона не слишком безопасное место.

— О, да! Но мистер Гише, без сомнения, способен за себя постоять. Да и миссис Грин, она пс… — в горле юноши что-то пискнула и он намертво умолк.

— Да, Стефания способна за себя постоять, — согласилась Флоранс. — И все же… Послушайте, мистер Холмс, вам не обязательно быть красноречивым. Это мой дорогой мистер Гише обожает поговорить, и даже с избытком. Просто возьмите бутылку и рюмки, пойдемте в гостиную.

У огромного стола юноша одновременно попытался поставить посуду и пододвинуть хозяйке стул. Справиться ни с тем, ни с другим толком не вышло. Бутылка, правда, со стола не упала.

— Стоп, мистер Холмс, — сказала Флоранс. — Утвердите на ножках стул и взгляните на меня прямо. Полагаю, вы видите меня не в первый раз и твердо знаете, что я не кусаюсь. То, что я вам интересна как дама, не должно нас шокировать. Я твердо уверена, что иногда нравлюсь мужчинам. Что здесь такого жуткого?

— Не знаю, — пробормотал несчастный. — Я…

Очередной ступор. Ничего, такого ужаса в глазах уже нет. Может, оттого что в стул надежно вцепился.

— Присаживайтесь, — призвала Флоранс и улыбнулась. — Знаете, Вильям, вы мне очень симпатичны. У меня старший сын уже женат и… Впрочем, неважно. Говоря откровенно, а сейчас и здесь говорить иначе попросту смешно, внимание юноши всегда льстит женщине. Особенно, гм, весьма взрослой женщине, закат которой уже не за горами…

— О, нет! — отчаянно вымолвил мальчик.

— Ах, вы это произнесли с очень правильным выражением. Спасибо! — Флоранс вновь улыбнулась. — Вы чрезвычайно воспитанный и умный молодой человек. И истинный джентльмен.

— Тогда я дал слово и никогда бы не позволил себе… — промямлил юный джентльмен.

— Несомненно. Но сейчас я о другом. Вы ухаживаете за нездоровой Тиффани, а столь толковое, отнюдь не сопливое милосердие встречается куда реже безукоризненной вежливости и иных записных достоинств воспитанного джентльмена.

— Мы с мисс Лидл в определенной степени товарищи по несчастью, и я просто обязан…

— Обязанность — это одно, умная и тактичная помощь — другое. Мне кажется, вы, Вильям, обладаете самыми разнообразными талантами, которые непременно разовьете в будущем.

— Вы полагаете? — пролепетал мученик.

Теперь запунцевел. Осторожнее нужно формулировать — у мальчика восприятие несколько одностороннее.

— Конечно. У вас пытливый, незаурядный ум. Вы умеете молчать и не доставлять лишних неприятностей. Редкое мужское качество. Прошу принять мою личную признательность. К сожалению, в настоящий момент мы не можем вас посвятить в детали всего происходящего, но, поверьте, мы не желаем Британии зла. Скорее, напротив. Я убеждена, что сохранение мира является неизменным благом.

— Понимаю, — юноша вновь рискнул взглянуть в лицо собеседницы. — У меня есть кое-какие версии.

— Благоразумнее оставить их при себе. Гораздо уместнее поговорить о насущных проблемах. Вы наверняка волнуетесь о своей семье.

— Да, думаю, моя мама… Она очень волнуется.

— Надеюсь, что не слишком, — сказала Флоранс. — Мы отправили записку, что с вами все в порядке, но боюсь, слишком лаконичную. Будет лучше, если вы напишите что-то своей рукой.

— Благодарю, — мальчик, наконец, улыбнулся. — Для меня это крайне важно. В записке я воздержусь от подробностей.

— Не сомневаюсь. Увы, вас упорно ищут, и, боюсь, с не самыми добрыми намерениями. Какое-то время придется выжидать в безопасности. Успокойте маму.

Первую записку переправляла Лоуд, нацарапавшая, что-то вроде: «Я в безопасности. Но хотят убить. Отсижусь. Целую всех». Едва ли формулировка полностью успокоила миссис Холмс и прочих родственников.

— Благодарю вас, — прошептал Вильям. — Вы очень добры. Я…

Опять паралич… Какой запущенный мальчик.

— Простите, мистер Холмс. Могу я спросить, почему вы используете только первое имя? Ведь Шерлок Холмс звучит не менее изящно.

— Ах, мадам Гише! Если вам будет угодно…

— Вот и прекрасно. Наполните рюмки, мой дорогой Шерлок, по одной нам явно не повредит. Давайте за то, чтобы у нас все было и нам ничего за это не было.

— Какой необычный, но логичный тост, — заметил юноша.

С руками он совладал, рюмки были наполнены почти без потерь.

— Древняя поговорка. Уверяю вас, и за пределами Англии существуют определенные традиции. Возможно, не менее древние, — произнесла Флоранс…

Почти успокоился мальчик. Все же он чрезвычайно милый. И отчего его в будущем станут изображать этаким рассудочным сухарем?

— Мадам Гише, могу ли я… — мужественно начал будущий гений сыска.

— Иногда можно и просто — Лилиан, — Флоранс не замедлила усложнить герою задачу.

— Этикет наших диких мест вполне позволяет такую вольность в узком кругу.

Юноша запнулся и потом признался:

— Простите, мне нужно привыкнуть. Собственно, я хотел спросить — способен ли я чем-то помочь? Полагаю, ситуация, когда такая женщина как вы, вынуждена носить при себе револьвер, недопустима. Без сомнения, я британец и никогда не позволю себе выступить против интересов своей страны и королевы, но если дело касается вашей личной безопасности…

— Благодарю. Полагаю, я под надежной охраной своей семьи. Револьвер… Владение этой штуковиной повышает мою самооценку.

Мальчик улыбнулся:

— Прекрасная формулировка. Но ваша семья не так уж многочисленна и, боюсь, она взялась за невыполнимую задачу. Я подразумеваю общую ситуацию…

— Дорогой Шерлок, наша семья куда многочисленнее, чем кажется. И мы защищаем свою землю и ту часть своей семьи, которой еще не по силам взяться за револьверы. Полагаю, вы уже знаете что мы здесь с ответным визитом.

— Да, я понял. И все же…

— Давайте сменим тему. Иначе мы рискуем поставить себя в неловкое положение. Мне бы такого очень не хотелось, — улыбнулась Флоранс.

— О, без сомнения! Всего лишь хотел сказать, что в определенном смысле я мог бы служить посредником…

Бухнула дверь и в гостиную ввалился драгоценный мистер Л-Гише, ловко зашвырнул котелок на оленьи рога на стене, и восхитился:

— Ага! Да тут бухают!

— Откуда это словечко, дорогой⁈ — изумилась Флоранс.

— Что, тоже ругательство? — понизил голос Л-супруг. — Виноват, не предупредили. В общем, мы вернулись!

— Это уж точно, — подтвердила Катрин, вваливаясь следом.

Вид у Стефании Грин был уличный: рыжие волосы слиплись, лицо выглядело пятнистосерым от пыли и копоти, на этой жутковатой маске сверкали неестественно светлые глаза. Подруга на ходу опрометчиво расстегивала зверски измятое пальто, под которым… Из достойных упоминания предметов одежды там угадывались корсаж и патронташ с револьверами. Еще имелись перекрутившаяся шаль и остатки разорванных на коленях чулок, но одеждой их назвать язык не поворачивался. Но какие же у нее чертовски длинные и стройные ноги…

— Пардон, — сказала Катрин, запахивая испорченное пальто.

Все смотрели на мальчика, парализованного лицезрением промелькнувшего под пальто, вызывающе замурзанного шика. Флоранс стало его пронзительно жалко — иной раз раскрепощенность манер главной шпионки ослепляла и куда более искушенные натуры.

— Дружище, приди в себя, — Л-Гише бухнул лапой по плечу юноши. — У меня была точно такая физиономия, когда я увидел нашу пострадавшую. Кузина у нас вечно норовит влипнуть в сомнительную историю. К этому обстоятельству нужно привыкнуть. Что там у нас с чаем? Да и бутерброды бы не повредили…

Оборотень уволокла оглушенного мальчика на кухню, а Флоранс подошла к подруге.

— Пойдем, помогу переодеться.

— Спасибо. А это вообще-то как понимать? — ехидно поинтересовалось прекрасное чучело.

— Ночное чаепитие, — объяснила Флоранс, обнимая сразу всё: и пальто, и запах канализации, и навешенное оружие, и любимого, все понимающего человека. — Наш гость — удивительно милый мальчик. А кое-кто изнурительно долго гуляет ночами

— Ой-ой, ушам своим не верю. Неужели?

— Ничего подобного. Я все та же унылая и нерешительная тетка. Но он действительно симпатичен. Пойдем, скинешь эту грязищу. По-моему, ты и блох нахваталась…

Глава восемнадцатая,

Беспокоятся все, кроме безумцев

Лайт-Хаус. Лаборатория

— Я отказываюсь понимать, как такое могли допустить⁈ — орал сэр Морти. — Эти бездельники, именующиеся телохранителями и охраной, должны были задержать мерзкую бабу! Пусть они не смогли спасти нашего морского упрямца, но уничтожить отвратительную крысу стража была обязана! Иначе, какого черта вообще затевалась эта клоунада⁈

— Наш несостоявшийся адмирал собственноручно отослал охранников из дома, — напомнила леди Алис. — Кроме того, бедняга не пострадал физически. Боюсь, что мы переоценили душевное здоровье нашего отважного Капитана. Кстати, я давно намекала, что он тронутый.

— Плевать! Тронутый или нет, он послужил недурной наживкой. Но как они могли упустить саму змею? — заскрипел зубами Морти. — Черт возьми, что вообще произошло в этом проклятом доме⁈ Была она там или нет? И кто приходил вместо нее? Как могло случиться, что эту шлюху видели сразу в нескольких местах?

— Вы отказываетесь верить в существование оборотня? — ласково спросила древняя красавица. — Поверьте, мой дорогой, я их видела неоднократно. Смиритесь с очевидным.

— Хорошо, пусть оборотень. Но куда он исчез из дома? В эту смехотворную версию о канализации я отказываюсь верить. Поганая шлюха считает себя дамой, причем дамой благородной, с титулом, а таким напыщенным особам не свойственно нырять в дерьмо. Если предположить, что это была не она… Оборотень в лондонских стоках… да это вообще глупейший газетный заголовок! Черт возьми, почему вообще не следили за этими подозрительными супругами Гише и их, так называемой кузиной⁈

— За их домом приглядывали, — заверил лорд Некто, не отрываясь от просматриваемых бумаг. — Но владения Гров-хаус достаточно обширны и граничат с парком. У полиции элементарно не хватает людей.

— Вы спятили⁈ Не хватает людей, чтобы следить за главными подозреваемыми⁈

Лорд Некто взглянул поверх бумаг:

— Полицейские силы брошены на слежку за Гринфилдским пустырем. Если не ошибаюсь, мы с вами предполагаем, что именно там скрыт чужой портал. И именно портал беспокоит нас прежде всего. Что касается четы Гише, то эти господа ведут светский образ жизни и пока мы не находим подтверждения нашим подозрениям. У них убедительные документы, а тщательная проверка личности иностранцев требует времени. Не сомневайтесь, в этом вопросе делается все возможное. Так же мы сосредоточились на выяснении роли юного мистера Холмса в событиях на Гринфилдском пустыре. Здесь нити могут потянуться весьма далеко, учитывая семейные связи Холмсов. Должен напомнить, что не обнаруженный портал в городе нас весьма и весьма беспокоит. Кстати, я был бы весьма признателен, если бы вы следили за своим тоном, сэр Морти.

— Будьте снисходительны, наш Джеймс немного разволновался, — леди Алис дружески погладила колено коллеги.

— Да, милорд, приношу свои извинения, — пробормотал ученый, пытаясь отодвинуться. — Меня не на шутку расстроило состояние здоровья Капитана. Знаете ли, я предпочел бы погибнуть, но остаться в здравом уме. Какая ужасная неприятность. Что будет с нашим храбрым беднягой?

— На днях его отправят подальше от Лондона. В лечебнице Стэн-Коттедж вполне достойный уход за душевнобольными, — заверил Некто, убирая бумаги в папку.

— Увы, видимо выход экспедиции вновь будет отложен, — констатировал очевидное сэр Морти. — Весьма прискорбно, мы затягиваем с испытанием арм-коффов в деле. Милорд, у вас не возникнет возражений, если я предпочту в ближайшее время воздержаться от поездок, а в случае необходимости покидать пределы Лайт-Хауса исключительно на дирижабле? Хотелось бы свести риск к минимуму.

— Весьма разумно, — одобрил Некто. — Ваша личная охрана и охрана лаборатории будет утроена. В ближайшие дни выяснится, кто такие эти Гише и их подопечная. Надеюсь, и действия специальных отрядов в катакомбах приблизят нас к разгадке тайны чужого портала.

— Боюсь, портал чужаков окажется не совсем тем, на что вы рассчитываете, — заметила леди Алис.

— Возможно. Но в любом случае, нам необходимо время чтобы убедиться в этом, — напомнил Некто.

Гров-хаус. Кабинет.

— Самостоятельно нам этот кроссворд не разгадать, — с досадой признала Катрин, глядя на тщательно разглаженный «адресный» лист. Проклятая машинка настучала превеликое изобилие цифр и сквозных отверстий, понять, где вверх, где вниз, и выяснить собственно адреса было сложно. — Напортачила я с этим. Вечно у меня этак с шифровальными направлениями.

— Да, можно было бы поаккуратнее, — согласилась Флоранс. — Но учитывая обстоятельства, вполне естественна некоторая хаотичность. Передадим Андрею?

— Они-то через комп прогонят, расшифруют. Но время поджимает. Пока встретимся, пока туда, пока сюда… Грядет цейтнот. Откровенно говоря, не понимаю, почему полиция еще не нанесла нам визит. Полагаю, первый визит должен был быть вежливым и разведывательным, но нас отчего-то игнорируют. Даже обидно. Вот и своди после этого мужчин с ума — вообще никому не интересно.

— Не переживай. У него имелась предрасположенность, и он не рассчитал свои силы. В общем, сам виноват, — напомнила Фло.

— Это-то, конечно. Но все равно гадостно на душе. Ладно, мы-то к обострению готовы?

— вздохнула Катрин.

— Естественно, — заверила подруга.

Эвакуационная комната в подвале давно ждала: крепкие замки, окованная металлом дверь. При попытке ареста планировалось отступить вниз, задраиться и активировать чипы. Учитывая отсталые навыки местной полиции, время для отхода должно быть. Хуже, если заявится «импортная» группа захвата. Впрочем, программа отступления поодиночке тоже продумана. Имелись и другие варианты-заготовки. Но пока оставалось вести светский образ жизни и лицедействовать.

— Завтра у нас в программе посещение концерта в Хрустальном дворце. Весьма многообещающее светское мероприятие, с широким кругом знакомств, — напомнила Флоранс. — Возможно, что-то выясним. Да и просто приобщимся к прекрасной музыке. Гендель в классическом исполнении вам не повредит.

Главная шпионка, закореневшая в непростительном равнодушии к классической музыке, поморщилась.

— Подаешь дурной пример островитянке, — возмутилась подруга. — Это «Исход из Египта» в удивительным исполнении. И знаменитейшая сарабанда ре-минор.

— Я не в том смысле, — оправдалась Катрин. — Опять платье, опять затягиваться и всякое такое, церемониально-модное. Я, как представление со стриптизом в капитанской спальне вспомню, так вздрогну.

— О боги, но какие представления в Хрустальном дворце⁈ Приехали, пообщались, послушали музыку, поболтали, уехали. Вот на следующий день возможны очень полезные визиты…

— Ну, сущая ерунда. Может, вы с Лоуд сами управитесь с этим Хрустальным? Я все равно под подозрением, посижу под домашним арестом.

— Не увиливай. Такие средства вложены, там одни билеты… А платье? Я хочу увидеть тебя в этом платье. И услышать викторианского Генделя…

— Детка, я же не возражаю, так, для поддержания дискуссии. Хотя лучше бы платье в спальне надеть, а Генделя в ноуте послушать. Но раз уж мы здесь и потратились, попремся в Хрустальный…

Щека Фло пахла головокружительно, а обнимать подругу шпионке было все равно во что одетой. Хотя, может, и не все равно?

— Ты вот смеешься, а для меня… — прошептала Фло. — Я в детстве историческими романами этой эпохи зачитывалась. И не подозревала, что мне придется организовывать выход практически в высшее общество. Это ведь не скромный двор Тинтаджа. Тут все сложно, и я боюсь ошибиться. Хотя самой королевы Виктории в Хрустальном не будет, но…

— Пустое. Мы с королевой уже общались, слухи о ее ханжестве и чопорности сильно преувеличены. Она даже в обморок не брякнулась.

— Очень глупо вы себя вели, — промурлыкала подруга, не делая попыток уклониться от неуместных поцелуев.

— Мы же деревенские, — призналась Катрин, не отпуская фанатку Генделя. — Попробовали по-свойски, не выгорело. А с тобой я куда угодно пойду. Вот только мне бы туалет нацепить попроще. Для душевного равновесия…

— Ох… придумаем что-нибудь, — пообещала Фло, запрокидывая голову. — Тут еще нюансы… ой… Не совсем удобно нам втроем идти. Билетов куплено четыре и традиция посещения подобных концертов диктует… Придется что-то лгать…

— Не вопрос, — заверила Катрин, прижимаясь еще теснее. — Только зачем врать? Запасной кавалер имеется, фрак изыщем. Ты ведь не только исторические романы обожала, но и детективную классику? И упускать такой шанс? Пара деньков у тебя еще есть…

— Спятила⁈ Да никогда! Я абсолютно в ином смысле…

— Заметь, отнюдь не я о традициях заговорила. Парня там никто искать не будет. Он, кстати, в театрах наверняка бывал, поможет советом. Полезное сочетаем с безобидным. А вообще, у тебя очень заботливая и снисходительная подруга. О договоре даже не буду напоминать.

— Боже, это же совершенно иная ситуация! Нельзя же так вульгаризировать… Ой… Кэт, может мы в спальню перейдем? Пока собаки и оборотни в саду гуляют…

Гров-хаус. Парк.

— Не понимаю. Вот мы гуляем, и кормлю я вас лично, а ты все тощий и мелкий, — укоряла Лоуд. — Где мышцы? Где зубы? Вот я уйду, а вам еще жить и жить. А жизнь, она грызня и есть. Кругом шпики, живодеры, вороны…

Беленький смотрел радостно, вроде бы и не особо тупо, но как-то без глубокой серьезности. Черный воспитанник волок подобранный сук и вилял поджарым задком. Зубы у него тоже были не особо клыкастые, зато уж хватка…

— Вот! — оборотень ухватила за сук, подняла четвероногого бойца в воздух — тот еще крепче стиснул челюсти, по-боевому засверкал глазками и издал воинственно-радостное рычание. — Смотри, Белый, и вес имеем, и хватку. Телеса усеченные: хоть в засадный ящик нас прячь, хоть в сундучок. И попасть в такого из пистоля или арбалета трудно. Бери пример.

Беленький тявкнул и запрыгал вокруг, всем видом демонстрируя, что если что, то всех в клочки порвет, ну, или хотя бы нагавкает.

— Да, фигура у тебя не та, — вздохнула Лоуд. — Ну, ничего, и с такой живут. Ты не огорчайся раньше времени.

Щенки понеслись вокруг дерева, легковесный Белый пытался отобрать у товарища палку. Характер все же есть. Тут главное — воспитание.

Гров-хауз. Комната первого этажа

Тиффани проснулась, лежала и не понимала себя. Уже который день она бездельничала, валяясь на хорошем белье, в чистой и сухой комнате. Диван был короток и не предназначался для спанья, но миниатюрной девушке больше места и не требовалось. Тиффани смотрела в потолок, гладила узор обивки спинки дивана и ни о чем не думала. Думать было нельзя: от мыслей накатывали слезы, а за ними кашель. К счастью, пока легкий. С кашлем стало полегче, возможно, оттого что Тиф пила микстуры, рядком выстроившиеся на столике, или оттого что под рукой почти все время стоял теплый чайник. Или от безделья? По сути, девушка почти не вставала, разве что в уборную, да изредка задерживалась у окна, глядя на осенний парк. Слетали листья, ветер сердито играл ветвями, но в комнате было тепло. Сколько стоит отапливать такой большой дом? Сколько стоят микстуры?

Тиффани знала, что за все придется расплачиваться. Но не сейчас. Пока мир сократился до дивана-убежища.

Приходил Вильям с горячим чайником, осторожно присаживался на стул, рассказывал мирские новости — хозяева не забывали снабжать гостя-узника свежими газетами. Почему-то мистер Холмс считал, что соседке интересны светская хроника и театральные новости. Когда-то Тиф год работала в «Альгамбре»[45]. Заработок был недурен, но клиенты редкостные эстеты. В самом поганом значении этого слова.

Тиффани не понимала себя. На душе было пусто и спокойно. Главное не вспоминать и не думать о будущем. По правде говоря, опрометчивая идея с пистолетом пугала. А если рука дрогнет? Девушка не понимала, как тогда умудрилась выпалить с такой точностью? Нет, тот день вспоминать не будем…

Надо как-то заканчивать с этой ленью. Встать и работать. Начать отрабатывать долги. Тиффани почти испытывала желание это сделать. Вечером убрала в комнате, вообще-то, тут и убирать было нечего. Но голова уже не кружилась, туфли перестали шаркать. И перед ужином уже хотелось что-нибудь съесть.

…— Состоится премьера «Орфей. Долина Еннома или Выживший с лирой» Места в бельэтаже 8 шиллингов, в ложах — 5, в партере — 3, — прочел Вильям. — Раз устроители считают, что глупейшее название привлечет публику, следовательно, они… — юноша ушел в свои мысли…

С мистером Холмсом что-то происходило. Он уже практически не пугался своей соседки, но, видимо, боялся чего-то иного. Тиф не хотела быть излишне наблюдательной, но привычка есть привычка — парень постоянно прислушивался к происходящему в верхней, хозяйской части дома. Краснел, бледнел, закрывался в свое комнатушке. Спросил как отчистить пятно на рубашке. Тиф помогла, заодно дала несколько советов по пользованию бритвой — многие мужчины до смехотворности не замечают самых очевидных вещей на своей физиономии. Мальчишке еще простительно…

— Да, элементарно! — категорически ответил мистер Холмс своим таинственным мыслям, очнулся, и вернулся к газете. — Так что же у нас с поглупевшим Орфеем…

В дверь коротко постучали, вошла высокая миссис Грин и хозяин. Тиффани глянула в ледяное и гладкое лицо безжалостной молодой бабы и поняла — будет разговор. Что ж, пора.

Мальчишка подскочил со стула и явно не знал, как поступить с газетой.

— Прошу прощения, что прерываю вашу, гм, политинформацию, но есть пара вопросов,

— промолвила дама. — Мистер Холмс, можете остаться, вы и так в курсе. Мисс Лидл, решение принято?

— Я готова его немедленно принять, миссис Грин, — Тиффани поднялась с дивана и принялась складывать плед.

— Не о том разговор, — слегка улыбнулась дама. — Время терпит, вон, с мистером Холмсом о судьбоносном вопросе посоветуйся, он человек образованный и неглупый. А сейчас о делах печальных, но уже свершившихся. Говорят, ты чувствуешь себя получше, так самое время вспомнить. Ты кое о чем просила, наш любезнейший мистер Гише счел возможным заняться этим делом тогда же, и приложил немало усилий.

— Еще бы, я человек слова, — подтвердил басовитый мистер Гише. — Вообще-то, с похоронами у вас в Лондоне сплошное безобразие. Подумываю написать об этом в газету. Но бедняге Плейгу я подобрал местечко на совесть. Пришлось назваться племянником, а уж дядек-то я хороню по совести. Давай провожу да покажу, пока время есть. Тут такая чертова прорва дел намечается…

Взяли кеб, Тиффани покачивалась на кожаной потертом сидении и изо всех сил старалась ни о чем не думать. Из дома она вышла в сопровождении одной из служанок, прошмыгнули садом, потом через парк и на улицу. На углу Тиф оставили, потом появился мистер Гише в весьма затрапезном пальто и отчего-то безусый. Тиффани вопросов не задавала, просто забралась в экипаж, потом послушно пересела в другой. Опыт подсказывал, что некоторых вещей лучше не видеть, и уж точно о них не спрашивать. Тиффани было страшно. Только бы не к Излингтону ехали…

Нет, это было маленькое кладбище у собора святого Эльма, Тиффани и не знала, что здесь еще кого-то хоронят. У ворот мистер Гише раздал нищим щедрое подаяние, зачем-то объяснил, что те неправильно сидят — слепой должен быть посредине, а безногого нужно выдвинуть. Потом прошли между ангелов и крестов, желтых и серых от опавших листьев.

— Я решил, что получше будет в уголке, — пояснял Гише. — Тут по жизни этак натолкаешься, так к чему и после смерти пихаться?

Могила действительно оказалась в самом углу, под кирпичной оградой кладбища. Серожелтая могильная плита уже не казалась новой, листья окружили ее шуршащим ковром.

Эпитафия на камне гласила:

Здесь лежит Плейг,

Солдат и человек.

Его будут помнить.

— О солдате напрасно, — невнятно сказала Тиф. — Лишние деньги на буквы потратили. Он просто человеком был.

— Ну, уж не знаю. Я в торжественных словесах не силен, мне текст наша леди написала. И цвет плиты тоже она заказала какой брать. Говорит, у Балаклавы этакие холмы. Это вообще где — эти Балаклавы? — поинтересовался мистер Гише.

— Где-то в Крыму. Такой русский остров.

— Ишь ты, остров. Ладно, ты здесь повздыхай, — вот тебе платок побольше. А я вокруг прогуляюсь. Не поверишь, здесь одна могилка с архангелом — так точь-в-точь мой знакомый ликом…

Тиффани комкала платок, слез почти не было. Одна горечь. И бессмысленность. Вот оценивала вещицы, целая лавка безделушек имелась, до пенса цену каждой мелочи знала. Кроме главного. И как теперь такой пустой жить? Да и надо ли?

Тиф отошла от могилы. Мистер Гише разглядывал статую у старого склепа:

— Нет, ну разве это копье у воина? Ничего они в копьях не понимают. Хлюпаешь еще? Нет? Ну и правильно, Плейг твой неплохо лежит, нам бы так удачно пристроиться. Хотя, лично я, конечно, на море рассчитываю, и спешить не собираюсь. Кстати, платок отдай…

Катили назад, проезжая часть была запружена экипажами, мистер Гише гневно погрозил кулаком водителю наглого автоматона, обозвал того «тупым уличным угнетателем» и заметил:

— Вот так дернет за рычаг косоруко и приедем мы враз. Логос такие шутки любит. А у меня еще дел полно. Я про жизненные. У тебя, понятно, пока туман в голове и полное безветрие. Но сдается мне, ты из упорных. Думай. Со здоровьем-то как?

— Может, у меня и не чахотка, — неуверенно предположила Тиф.

— Да я не про это. Чудные вы люди, все-таки. Это от городской короткой жизни, я тебе точно говорю…

Катакомбы. Запасной район сосредоточения армии Гремлинского Боевого Крыла Чистой Ночи.

Что делать Мин понятия не имел. Как собственно и все воинство, пылающее ненавистью и готовое героически погибнуть, но не знающее как. Чистотники готовились к самым решительным действиям, но переступать через древнюю клятву не желали — Главный Подвиг должен свершиться без человеческих жертв. Обсуждались варианты глобальных диверсий у Мраморной арки, в Букингемском дворце и Новой верфи. Но что-то серьезное требовало солидного времени на технические действия, а люди обычно быстро спохватывались, да и сторожей с охраной невозможно игнорировать. Армия чистотников была готова применить самые жестокие средства, включая подрыв пороховых зарядов, но опять же никого не убивая. Фигня какая-то, а не диверсия, справедливо полагал измученный Мин. Такой странной войны вообще не бывает. Пробовал советоваться с Леди — у той опыт диверсионной войны был куда как обширнее, но Катрин тоже не очень представляла как сражаться, не нанося урона живой силе противника.

…— Это какое-то толстовство пополам с мазохизмом. Диверсионно-подрывные акции без крови невозможны. Ты как урожденный артиллерист должен это понимать.

— Я понимаю. Но что же делать? У них сейчас командир отлежится, они подскочат да побегут куда попало. И сгинут ни за ломаный пенс, — сумрачно пояснил Мин.

— Да, сложная ситуация. Может их на информационно-агитационную работу переориентировать? Создать подпольную типографию, краски натырить, на стенах лозунги писать и троллить горожан по-черному? Действенный, между прочим, способ.

— Не, у них мозги другие…

Мин знал, что идею использования листовок и прокламаций боевые гремлины попросту не поймут. Они людей тупыми считают, а если на тех бесчувственных переростков подтопление подвалов и сбой в работе пневмопочты не действуют, так к чему о смешных бумажках говорить? Типографию чистотники легко бы собрали и запустили. Но ведь нужно еще и что-то умное печатать. Комиссара бы им толкового, да где уж теперь такого найти. При последнем издыхании армия…

Лагерь волинтерского корпуса «Нью-Крэйн»

…— Тута от так… здесь щечки… рижая… у… шлы-ы-ы-ндра! — описывая, хлопец энергично помогал себе жестикуляцией и образ пригожей рыжей шлындры вставал перед слушателями во всей зримой красе.

Штаб полковых и батальонных сотников держал совет уже час — необычайно долго для лаконичных и сдержанных био-х. Сведения, принесенные саперами, оказались верными: обещанных армии шлындр начальство оставляло себе. И лучших забирал сам капитан-генерал, чтоб он сдох, кобель высокомерный. Хлопцы все сами видели, собственными очами. Предало командование: норму галет так и не прибавило, войны нет, шлындр нет…

Сотники не помнили, когда и что обещало командование — в этом направлении облегченная память био-х буксовала. Но ведь обещали же войску! Всё обещали! Тут вам не что-то, а истинная Европа! Сама Мать-Кинга обещала. Ох и дурят ее генералы!

Они смотрели на заветную бутыль и праведное возмущение кружило хмелем бритые головы с длинными чубами. Обман и измена! Позор!

— Аньба! — вдарил по столу кулачищем седочубый ветеран, так что бутылка подскочила.

— Аньба! Сларагерва! — вторили сотники молодые и старые. Они знали, что сейчас разойдутся по баракам и подтвердят номерным бойцам — да, вновь измена, вновь обмануть норовят честное воинство. Галеты, оружье, рижых шлындр — всё воруют тыловики у боевого панства.

…И поползли новые слухи по лагерю, побежали хлопцы-стукачи до сержантов-надсмотрщиков, на вечернем хвостовом построении полковой общ-капеллан крепко успокаивал, да только попробуй успокой, ежели рижая шлындра — то самое святое. Отдавать обществу надобно то, что обещано, а иначе…

Что будет «иначе», волинтеры еще не знали — сразу всё грядущее будущее очищенным мозгом не ухватить. Но славное грозное «майдун» шуршало, шмыгало меж нар и дощатых сортиров…

Лондон

Мыслили и тревожились в ту ночь люди и нелюди, и очень многие головы: умные, полу-умные и вовсе пустые, напрягались тяжкими думами под дымным лондонским небом. Многое непонятно было, множились загадки и требовалось их непременно решить. Но имелись в городе и люди, совсем иными мыслями занятые…

…Сидел в палате, обитой потрепанными матами с торчащим конским волосом, несчастный Капитан. Пальцы его непрестанно шевелились, вновь и вновь вставляя невидимые патроны в стволы призрачного ружья. Стрелок проницательно улыбался, пристально вглядываясь в угол — оттуда она выпрыгнет, северная коварная тварь. И картечь для нее готова…

…Совсем в иной комнате, незапертой, валялся на узкой постели юноша. Невидяще смотрел в темный потолок и дыхание его, то учащалось, то становилось почти неслышным, а на губах появлялась мечтательная улыбка. Что за ведения посещали счастливого безумца едва ли знал и всеведущий Логос. Но что-то подсказывало: глаза ночного видения, гостящего в бессоннице, определенно были того самого, незабываемо редкого, темно-карего цвета. Впрочем, кто может поручиться за истинные лики ночных гостей-безумств?

Глава девятнадцатая,

Все слушают музыку, рассматривают статуи, чучела и иные достижения цивилизации

До Хрустального дворца добрались благополучно и дурные предчувствия Катрин слегка приутихли. Оно всегда так — приступая к неприятному делу, всегда испытываешь какие-то неуместные сомнения-колебания и даже подташнивания. Впрочем, в экипаже стало куда нормальнее, не в последнюю очередь благодаря парнишке — будущий гений слегка подзабыл о близости ужасных женских существ и завел весьма неглупую, не столь светскую, сколь краеведческую беседу — выяснилось, что ближайшие окрестности Лондона молодой человек знает на удивление неплохо. Любознательное Оно живо интересовалось историей, особенно древнеримскими развалинами и кладами, страшно огорчаясь отсутствию следов античных греков. Впрочем, экипаж уже выехал к Сайденхемским холмам, впереди открылась живописнейшая панорама Хрустального, и о древностях было забыто…

В общем-то, Хрустальный дворец произвел изрядное впечатление даже на бывших горожанок XXI века: этакий сверкающий сплошным стеклом павильон километровой длины, высоченный и удивительно ажурный, с куполом прозрачной легкой крыши и тремя поперечными нефами. Вдоль фасада тянулись смотровые площадки, окруженные изящными балюстрадами — летом оттуда открывался вид на фонтаны, розарии и прочую парковую ерунду, ныне, в осенних сумерках, выглядящую относительно скромно. Широкая подъездная дорога и изящные фонари терялись на фоне великолепия ярко освещенного дворца. По флангам огромного центрального здания торчали высокие водонапорные башни, тоже украшенные огнями. Голубоватый отблеск газовых фонарей тысячекратно отражался в стеклах, и Хрустальный дворец действительно походил на фантастически огромный драгоценный кристалл. По форме, правда, слегка смахивающий на железнодорожный вокзал-переросток.

— Чудесно! — счел должным высказаться видавший виды мистер Гише. — Какое изящество! Кажется, пальцем дотронься и рассыплется с нежнейшим звоном. Интересно, а серьезный шторм эта сказка выдерживает?

— Расчеты архитекторов предусматривают устойчивость здания в самую дурную погоду и даже под снегопадами, — робко пояснил юный Холмс. — Если отдельные стекла треснут, рабочие их легко заменят.

— Смотря какие рабочие, мой друг, смотря какие, — заметил мистер Гише. — В наших краях таких умельцев поискать. Увы, у нас все скромнее. Зато у нас воздух отменный и рыба неизменно свежая. А то взял я вчера сандвич с хваленой селедкой здешнего знаменитого копчения, так она… Нет, не буду портить вам настроение. Но вы, Вильям-Шерлок, приезжайте-ка к нам погостить. Вот и мадам Гише будет очень рада…

Юноша мгновенно покраснел и онемел.

— Дорогой, не искушай нашего милого друга, — потребовала Флоранс. — У него впереди университет, напряженные занятия и удивительные открытия. Ни к чему столичному жителю наша скучная глушь. Не так ли, Шерлок?

Молодой человек что-то проблеял — временами поднимать взгляд на прекрасную мадам Гише и её добрейшего супруга несчастному юноше удавалось с очень большим трудом.

— Пустое, Вильям, — сказала Катрин. — Не смущайтесь. Порой из нас прорывается островное-долинное чувство юмора. А мистер Гише, так тот вообще в родстве с троллями.

— Я⁈ — удивилось Оно. — Что это за новые древние легенды? Ладно, потом поясните…

До начала концерта оставалось еще порядком времени, но экипажи и автоматоны подкатывали к входу сплошной чередой. Общество действительно собиралось избранное: от нарядов и блеска драгоценностей аж в глазах рябило.

Семейство Гише выгрузилось — выемка юбок, накидок, вееров, тщательные инструкции мистера Гише кучеру на тему «где тот должен ждать, как стоять, что пить, а что не пить» создали естественную суету, и все почувствовали себя непринужденно. Юный Холмс в весьма идущем ему фраке уже без полуобморочного состояния держал под руку мадам Флоранс. Катрин ухватила за локоть Л-Гише:

— Пусть они пройдутся. И не надо мальчика дразнить.

— Кто его дразнит⁈ — поразилось Оно. — Разве так, слегка, для порядка. Но ты меня удивляешь. Бесхозяйственностью. Это вовсе не по-человечески. У вас же как: «она моя!» и хвать руками-ногами, да и всем, что там у вас есть. А ты этак… Вообще непонятно.

— Не буду спорить. Мы и сами удивляемся. Но нам нравится. В общем, не стоит это обсуждать.

— Так Оно же вполне согласное — пускай гуляют. Мне, дорогая Стефания, и вообще с тобой больше нравится прогуливаться. Не, они чудесные, редкостные люди. Но уж очень умные. А с тобой в самый раз, — доходчиво пояснило Оно. — О, а это что за навороченная ерундовина?

— Полагаю, китайская пагода, — сказала Катрин, улыбаясь непременной двусмысленности оборотничьего комплимента. — Страна такая на востоке. Континентальная…

Семейство Гише неспешно, как и полагается «буржуйным дармоедам» дрейфовало среди толпы и осматривалось. Первоначальный хаос пугающе огромного помещения при ближайшем рассмотрении слегка упорядочился: череда кофеен, лавок, пестрых базарчиков, живых и не совсем живых растений, многометровых гобеленов, статуй и чучел, уже не казался сущим безумием. Тематические экспозиции удивляли смешением натужной театральности и тщательной реконструкции: вот римский дом, за ним уголок девственных джунглей, поляна выгоревшей саванны, византийский покой, дворцовый зал эпохи Возрождения, вот библиотека, почти затерявшаяся среди циклопических цветочных вазонов… Пришлось задержаться у греческого дома, где Оно посочувствовало Венере Милосской и раскритиковала за вопиющую худобу змей знаменитую скульптурную группу «Лаокоон». Трехъярусные внутренние галереи с их несметным количеством одинаковых чугунных колонн, обвешенных корзинами с цветами, тянулись и тянулись, уходя, казалось, в бесконечность. Сквозь стекла крыши в волшебное царство света и роскоши заглядывала закопченная британская ночь, а внутри играла музыка, смеялись тысячи голосов, с северного крыла доносился рык львов и истошное блеяние — там был зверинец…

К живым животным решили не ходить: Фло о чем-то оживленно болтала с мальчиком, а прочие, не занятые флиртом шпионы, облокотившись о перила, смотрели вниз на фонтаны, верхушки кипарисов и лавров, посреди которых торчала спина слоновьего чучела, отягощенная башенкой-беседкой.

— Чем же их набивают? — размышляла Лоуд. — Славные такие чучела, вовсе и не пахучие.

— Не переживай. Тебя им не поймать.

— Думаешь? Все ж дурные мыслишки у меня в башке. Позорно вот так торчать, на потеху праздным зевакам.

— Если совсем прижмет, можешь геройски подорваться. Ты взрывпакетов уже, наверное, десятка два «сэкономила». Если разом рвануть, чучело из тебя выйдет сомнительное. Не станут возиться.

— О, а так можно⁈ В смысле, если у меня пакетики заведутся. Так-то у меня один-два, не больше.

— Замнем. Я надеюсь на твое природное чувство меры. И на умение смотреть в перспективу.

— Это да. Этого у нас не отнимешь. Гляжу вперед. В эти самые… дивные перспективы. Главное, чтоб оттуда навстречу чучелко не выглянуло…

— Немаловажно, — Катрин искоса наблюдала за подругой. Флирт. Настоящий и искренний, не то, что некоторые из себя корячили-изображали с ледокольными моряками. Черт его знает, как это так у Фло, и естественно, и красиво получается. А она ведь изумительна: платье цвета марсала, иссиня-черный мех на плечах, мягкая улыбка, взгляд… А возраста, этого проклятого врага, вообще нет. И что с нами творит обаяние будущего Героя-На-Все-Времена…

— Твоя его с ума сведет, — предрекло, глядящее вроде бы в совершенно иную сторону. Оно. — Это у вас семейное, точно говорю. Подсечете кого поинтереснее, и давай обезмозгливать. Может, у вас пари какое? Кто больше засушенных самцовых мозгов в горшок насобирает?

— Не болтай глупости. Ничего вашему Шерлоку не грозит. Фло грань не перейдет. Не то что я, насквозь топорная.

— Ты, Светлоледя, не прибедняйся. Лучше с иной стороны на эти забавы глянь. Вот что неудалому самцу впустую маяться по жизни? А так: раз, — мозга нет — и счастлив навечно, поскольку мужчине от ума никакой пользы. Ты, к примеру, о ланон-ши слыхала? Самцы от них мрут как тараканы, но неизменно рассказывают восхищенные сказки.

— Слыхала. Но то другая тема.

— Верно. Потому как тут рядом стоит твоя насквозь личная сказка. И ты, Светлоледя, страсть какая богатая. И обобрать тебя невозможно. Даже я не словчусь.

— Вот и спасибо, — улыбнулась Катрин.

Публика потихоньку стекалась к концертному залу. Семейство Гише тоже двинулось занимать места. Музыкальный зал в Хрустальном был специфический: без лож и балконов, с единственным символическим возвышением для особо почетных гостей, зато с просторнейшей сценой, занимающей почти столько же места, как и кресла для слушателей. Поговаривали, что под помостом для оркестра и хоров встроены мощные паровые машины, способные вздымать тысячный хор под потолок зала. Эти фокусы считались вопиюще демократичным нововведением: четыре тысячи зрителей, почти четыре тысячи музыкантов и певцов, кто выше, кто ниже — невозможно предсказать. Истинный храм муз и смычков. Если учесть цену на билеты — два места обошлись любителям Генделя в пять гиней, фестиваль действительно считался событием сверхъестественным.

Усаживаясь, Катрин расправила подол своего пастельно-зеленого безумства, обошедшегося еще подороже билетов. Л-Гише, разгладил усы, оглядел зал и признал:

— Что-то мне в опере больше нравилось. Тут как-то… в борт дует.

У главной шпионки возникли схожие ассоциации — что-то насчет остановки на привал посреди голого поля — инстинкт подсказывает побыстрее куда-то убраться и не торчать приманкой. Но тут пустошь была весьма густонаселенная: куда не взгляни сплошные головы с перьями, шляпами и лысинами.

— Дорогой Гише, а у вас груз на месте? — машинально напомнила Катрин.

— Вот даже странный вопрос, — удивилось Оно. — Могу хоть сейчас весь арсенал сгрузить. И вообще в следующий раз бери с собой что-нибудь полегче. Я тут в магазине замечательные пистолики видел, легонькие такие…

— Ладно-ладно, я так спросила.

С другой стороны к Катрин склонилась подруга:

— Боже, ты почему не напомнила⁈ У меня же встречи и беседы были намечены.

— В антракте наверстаешь, — утешила главная шпионка. — А не наверстаешь, так и ладно. Отдохни сегодня.

— Нет, так нельзя. Я должна сосредоточиться на деле.

Катрин улыбнулась:

— Так сосредоточься. Он ждет. Когда еще такой вечер выдастся…

Фло пыталась возмутиться, но волнующая пауза после настройки оркестровых инструментов закончилась, некто упитанный заговорил со сцены… Потом в гигантский зал потекли первые такты «Королевских фейерверков»…

* * *

Музыкальную классику огрубевшее шпионское восприятие, все же упорно отторгало. Не то чтобы было категорически неприятно или тянуло в сон (возраст еще не тот) но мысли быстро отдалились от сложных звуков, унеслись от созерцания огней и фаланг построения хора. Захотелось домой, нормально искупаться, поплавать — там ведь лето, чистое небо, солнце и тень… И забот полно. Мысли о детях волевое сознание шпионки поспешно отключило — в этом Фло права — если о них думать, живо умом тронешься. Лучше об отстраненном. Пойти бы на море, а лучше на заводь своей реки, нырнуть с головой. Вон у Лоуд вся спина от этого Лондона чешется и даже местами линяет. Какая-то земноводная аллергия прицепилась…

Сейчас Оно слушало очень внимательно, чуть приоткрыв рот и временами едва заметно морщилось, — видимо, симфонические звуки были громковаты для чуткого оборотничьего органа слуха. У нее же там не уши, а вообще непонятно что. Но слушает, внимает, предвкушает, как будет рассказывать-расписывать на своей Лагуне…

Катрин попыталась последовать примеру правильной туристки, слегка послушала хор, и вновь отвлеклась — на этот раз по откровенно глупейшему поводу. Настойчиво казалось, что кто-то пялится: не то чтобы пристально и с гнусными намерениями, но поглядывает, и с очень странным вниманием. Что нехорошо. Был не так давно один случай в Тинтадже… Впрочем, тот арбалетчик-снайпер после дачи показаний отправился искупать свои провинности облагораживающим трудом в рудники Лысых гор, следовательно, у него алиби. Да что ж такое — вот, опять… И не в стройную спину или затылок элегантно прикрытый шарфом, смотрят, как того можно было ожидать от нормального мужчины, не слишком увлеченного гениальным Генделем, а наблюдают непонятно откуда и непонятно с какими целями. Сверху и вооруженным оптикой взглядом? Вроде бы ощущения не те. Катрин знала что сейчас, несмотря на свой рост, она не слишком выделяется в зрительской массе — лишние сантиметры компенсировались отсутствием перьев, навороченной шляпки и прочего головного украшательства. Так кто так уставился? Лондонские знакомые в зале маловероятны, не тот у них уровень…

Тут главная шпионка обнаружила, что опытное Оно тоже отвлеклось от божественной музыки и обеспокоилось. У Лоуд инстинкт, которому можно и нужно верить.

Шептаться в разгар музыкального экстаза было бы явным святотатством, Катрин скосила глаза на руку напарницы — Л-мужской палец, длинный и холеный, усиленно тыкал куда-то влево. Что там… ряды упоенных лиц слушателей, далее та платформа для почетных сэров-пэров, послов и прочих статусных гостей фестиваля. Катрин осторожно глянула туда…. и… Скрестившиеся взгляды мгновенно распались, шарахнувшись в сторону оркестровой площадки, где как раз готовился вступить в дело хор двухбатальонного состава…

Катрин стало не по себе — встреча взглядами просто обязана была быть случайной, но врать сама себе шпионка уже давно отучилась. Уж какая тут случайность, если…

В крошечной паузе между мощными руладами, Лоуд чуть слышно шепнула:

— Та лягуха. Королевских кровей…

Обзывать «лягушкой» очаровательную молодую даму в безупречном, столь же изящном, сколь и сдержанном туалете, было просто смешно. Ровная спина, неброские драгоценности, скромное место — несомненно, принцесса Аликс, она же Александра Каролина Фредерика Шарлотта Луиза Юлия, не считала нужным афишировать свое присутствие на концерте…

Следующие минуты Катрин музыки не слышала, напряженно размышляя. Нет, узнать ее никак не могли. Сейчас носим глаза иного цвета, прическу, в смысле шарф, вечерний туалет, макияж, в конце концов… Катрин и сама себя в зеркале с трудом узнавала. А уж как догадаться случайной знакомой… Тогда и виделись от силы минуту, да еще и в шоковом состоянии… Но…

…Что-то изменилось… ага, музыка кончилась. Зал рукоплескал, Катрин тоже улыбалась и аплодировала. Весьма своевременный антракт, весьма….

— Божественно! — поспешно провозгласил Л-Гише. — Я должен немедленно припудрить усы, в смысле, выпить рюмочку ликера и взглянуть кое на кого. Я мигом…

Катрин хотела напомнить, что с трансформациями в переполненных помещениях нужно быть поосторожнее, но Оно уже исчезло среди потекшего к выходу человеческого половодья. Ладно, матерого оборотня учить, только портить…

— Я что-то упустила? — спросила Флоранс — она улыбалась, но в голосе проскочила нотка тревоги.

Тоже чуткая, хотя и ловит лишь отражение чувств.

— Пожалуй, нам стоит вдохнуть свежего воздуха, — сказала Катрин.

…Ничего не происходило, никто не пытался задержать, никто не окружал, не оттеснял. В сторону ВИП-помоста Катрин так и не взглянула, это излишне…

Остановились у распахнутых окон — джентльменское фрачное стадо активно курило, несло табачным дымом, зато подходы просматривались…

— Что? — тихо спросила Фло, кутая плечи в черный мех.

— Пока ничего, — признала Катрин, пытаясь держать в поле зрения как можно большую часть толпы.

— Дамы, я мог бы отойти, — предложил догадливый юный мистер Холмс.

— Это излишне, — остановила его шпионка. — Абсолютно ничего не произошло, всего лишь старинное суеверие.

— У вас есть поверье, что встреча с принцессой сулит неприятности? — удивился юноша. — Вы ведь знакомы? Мне показалось, вы обменялись взглядами.

— О! — тихо издала Фло.

— Вильяму показалось, — улыбнулась Катрин. — Мы с принцессой не представлены, и вряд ли моя персона способна ее всерьез интересовать.

— Прошу прощения, полагаю, я ошибся, — не замедлил признать свою ошибку излишне зоркий мальчишка. — Возможно, нам лучше уйти? Должен признать, я ожидал от концерта большего, слегка отвлекся, и мне почудилась всякая ерунда.

— Как⁈ Тебе не нравится Гендель? — ахнула Флоранс. — Даже в столь изумительном исполнении?

— Действительно, Вильям, вы же поклонник классической музыки, — поддержала Катрин, нервничающая из-за отсутствия Оно, револьверов, и неясности оперативной обстановки. — А как же скрипка и вечерние импровизации?

— Боюсь вас разочаровать, но я никогда не держал в руках скрипки, — растеряно признался мальчик. — Как-то даже в голову не приходило.

— Ничего, когда-нибудь начнете радовать соседей, — напророчила Катрин, с облегчением видя приближающееся Оно — судя по виду, оборотень была спокойна. — Как ликер, дорогой кузен?

— Гадость! — искренне сообщил Л-Гише, по жизни предпочитающий пить что угодно, кроме алкоголя. — Напиток мерзкий, а буфет дико дорогой. Зато все остальное нормально.

— Говори, все уже поняли проблему, — потребовала Флоранс.

— Так, а что говорить? — удивилось Оно. — Нечего говорить. Беседует та милая особа с какими-то нарядными старичками, беспокойства не проявляет. Но оглядывается на публику. Полагаю, ей, бедняжке, тоже что-то показалось. Или наоборот.

— В каком смысле «наоборот»? — ласково уточнила Катрин.

— В том смысле, что если ей показалось что-то особо личное и интимное, то она, наша скромная незнакомка, предпочла это померещившееся видение оставить без огласки, — охотно пояснило Оно. — Что интересно: вот тоже особа из королевской шебутной семейки, где и минутку не могут не орать и не прыгать, а ведь на редкость рассудительная и симпатичная особа. А вы говорите «наследственность, наследственность»…

— А… я все-таки чего-то не знаю? — Фло с изумлением глянула на подругу.

— Видимо, я тоже что-то упустила, — сдерживаясь, признала Катрин. — Мы с принцессой столкнулись буквально на секунду, а вот твой болтливый супруг…

— Меня там вообще не было, — возмутилось Лоуд. — Принцесска у тебя на коленях сидела, и нечего сваливать на других свое распущенное поведение и его мутные последствия.

— Но… — не выдержал юный Холмс.

— А если сейчас я как… — посулила Катрин не в меру разговорившейся оборотню.

— Чего уж там, все равно скис концерт, — хмуро буркнуло Оно. — Эх, такую музыщу не дали дослушать…

Действительно, зрительская толпа качнулась не к зрительному залу, а к окнам — за ними, меж цепочки фонарей у дороги и пятен безводных фонтанов, к Хрустальному дворцу текла огненная река. Оттуда доносился смутный хор множества отнюдь не оперных голосов:

— Нгу! Нгу! Нгу! — ревели грубые глотки.

* * *

Впоследствии следственный комитет палаты лордов установил ход событий в лагере «Нью-Крэйн». Бунт вспыхнул до завтрака, около 6:30 во время утренних строевых занятий. Один из сержантов-инструкторов неосмотрительно сравнил марширующих с «пьяными задастыми девками». Сыграл ли роль языковой барьер или неуравновешенные волинтеры лишь ждали повода проявить свой дикий нрав, установить не удалось. Рота-полусотня накинулась на сержанта, и с криками «шлындры де?» затоптала несчастного. Одновременно другие полусотни накинулись на своих кураторов, связывая и избивая британский командный состав. В 7:10 полк выстроился на плацу, несколько зачинщиков-сотников выступили перед заговорщиками с призывами «собрать правильный майдун и идти с требованиями к Королеве». После митинга дивизион приступил к завтраку. Прием пищи затянулся, поскольку был вскрыт продуктовый склад и волинтеры разграбили запасы походной провизии. Примерно в 9:20 дивизион вновь собрался на плацу и принялся митинговать, определяя порядок и цели «майдуна».

К этому времени, двое уцелевших солдат охранной роты успели добраться до города и доложить о мятеже. В 9:30 была объявлена гарнизонная тревога.

На митинге-совете био-х утвердили походного полковника, трех его заместителей и группу «совета переговоров». Голосованием было решено ждать послов от Королевы и передать им просительное требование о немедленном выделении лагерю стрелкового оружия, женщин легкого поведения и духового оркестра. Сотниками было объявлено, что комендант лагеря капитан Гирдвуд, принял сторону восставших и уехал во дворец, дабы просить королеву лично прибыть на переговоры с дивизионом. Хотя новость не соответствовала истине, она была встречена с ликованием[46]. Био-х занялись уборкой лагеря: плац был подметен, тела убитых охранников сложены в мертвецкой. С какой целью мятежники разломали дивизионную кухню, выволокли котлы на плац и принялись варить пищу под открытым небом следствие установить не смогло.

В 11:50 в лагерь на трех автоматонах прибыла группа военных под руководством полковника Полмана. Его сопровождали двадцать два рядовых, вооруженных скорострельными пневмо-карабинами и два офицера. Транспорт и солдаты были беспрепятственно пропущены в лагерь. Сотники мятежников спросили у полковника Полмана, когда ожидается прибытие Королевы, и предложили провести переговоры с их самоназванным «походным полковником». Полковник Полман потребовал у био-х немедленно разойтись по баракам и отпустить захваченных солдат охранной роты. Мятежники демонстрировали готовность к уступкам, но заспорили о том, кто именно должен отпускать пленных. Полман потребовал немедленного повиновения. Детали дальнейшего установить не удалось: свидетельства био-х были сочтены «неадекватными», а из солдат никто не выжил. С патрульного полицейского дирижабля видели лишь итог схватки и горящие автоматоны. Судя по всему, столкновение было коротким и окруженные солдаты не смогли оказать сопротивление сотням озверевших био-х. Более десяти тел британских военнослужащих были найдены обваренными похлебкой. Понеся потери, разъяренные бунтовщики вскрыли оружейные склады и собрали новый митинг. Около 14:00 Внеочередным Сходом Волинтеров было принято решение идти навстречу королеве. Мятежники выстроились в походную колонну…

В 14:30 от полиции поступило сообщение о том, что колонна био-х направляется к Лондону по Олд-Кейт-роуд. Поднятые по тревоге войска немедленно были направлены навстречу дикарям. Нужно учесть, что, несмотря на многочисленность городского гарнизона, немедленно вступить в бой с мятежниками мог лишь батальон Лондонского пехотного полка и рота моряков, только что прибывшая из Кейптауна. Королевский Шотландский полк в ту минуту с трудом собирал своих людей, Королевская конная гвардия приказа готовиться к боевым действиям вообще не получила. Остальные полки и батареи получили лишь уведомление о происходящем, солдат и офицеров в казармах практически не имели и оперативно отреагировать на угрозу не могли. Но в воздух были подняты два дирижабля Третьего легкого дивизиона.

В 15:20 пришло сообщение, что мятежники развернулись и возвращаются в свой лагерь. Шотландцы получили приказ оставаться в казарме, к «Нью-Крэйн» было решено перебросить мобильную паро-фузелерную бригаду — солдаты в Килберне уже садились на автоматоны.

Био-х действительно развернулись назад — едва выйдя из лагеря они обнаружили, что потеряли «походного полковника». Избранного главу похода в лагере обнаружить не удалось, был проведен новый Сход, заодно общим голосованием волинтеры обновили «совет переговоров». Совет сотников начал обсуждение с «советом переговоров», рядовые био-х занялись приготовлением обеда.

Тем временем, батальон Лондонского полка и морская рота заняли позиции на дороге на Олд-Кейт-роуд у виадуков, перекрыв мятежникам кратчайший путь в столицу. Паро-фузелеры спешно двигались в обход города, получив задачу оцепить лагерь био-х.

В 16:40 воздухоплавательное наблюдение донесло, что пообедавшие мятежники строятся в походную колонну. Полиция под предлогом аварии автоматона с цистерной кислоты немедленно перекрыла движение по Олд-Кейт-роуд.

В 17:15 пришло донесение о том, что выйдя из лагеря, мятежники почти тут же повернули обратно. Как стало известно позже, био-х решили взять сигнальную пушку для торжественной встречи королевы.

Движение по Олд-Кейт-роуд было возобновлено. Навстречу мятежникам были направлены вооруженные наряды полиции. До прибытия паро-фузелерной бригады к гнезду мятежников оставалось не более часа. Из Нью Бромтона были готовы выступить две легкоартиллерийских батареи и батарея паровых пулеметов.

В 18:10 с дирижаблей было обнаружено, что мятежники выступили из лагеря в северо-восточном направлении и идут четырьмя колоннами через Гренкову пустошь.

В 18:50 Паро-фузелерная бригада была развернута в юго-восточном направлении с задачей преградить био-х путь к городу. Из своих казарм выступил Королевский шотландский полк и артиллеристы. Истинные намерения мятежников были не совсем понятны, командование исходило из заявленных требований дикарей «звать на майдун Королеву».

В 19:20 воздухоплавательное наблюдение доложило о том, что противник становится полевым лагерем у Ралвейского холма и разжигает костры. По пневмопочте начали приходить многочисленные заявления от жителей Ралвея о бесчинствах био-х. Деревенский констебль пытался арестовать троих «грабителей в рабочей форме», ему разбили голову и раздели донага. Подверглась ограблению и «бесчинствам крайне непристойного характера» хозяйка фермы восточнее Ралвея.

В 19:50 волинтеры, наскоро зажарив фермерских кур, приняли решение идти напрямую к «дворцу Кинги». В виду наступления темноты воздухоплавательное наблюдение мало чем могло помочь, но многочисленные свидетельства местных жителей и полицейских о том, что бунтовщики орут «идем к Королеве!» не оставляли сомнений в намерениях био-х. Обе дороги на север были перекрыты, к мосту через канал подтягивались резервы. Пути мятежников к городу были отрезаны.

Суть роковой ошибки командования выяснилась гораздо позже. Поскольку мятежники крайне дурно ориентировались в Лондоне и вообще имели превратное понимание о жизни Королевы, они двигались к ближайшему дворцу, пусть и не имеющему отношения к королевской семье.

В 20:40 колонны мятежников, характеризуемые наблюдателями как «буйные толпы», сделали крюк у Ралвейского холма, пересекли поле и вышли на дорогу. Вооруженные саблями и пиками они маршировали, ориентируясь на яркий свет иллюминации. До Хрустального дворца оставалось две мили…

Осознав серьезность ситуации, в Лондоне задействовали все что было поблизости: от моста Челси был выслан драгунский эскадрон, усиленный легкой паровой батареей, по приказу Скотланд-Ярда от Бермондси выступил сводный полицейский отряд, вооруженный лишь револьверами и дубинками. С северо-востока, от порта и через городские кварталы двигались полноценные полки и гвардейские эскадроны, но они катастрофически не успевали. Кто приказал двинуть от полигона к месту событий экспериментальную роту арм-коффов так и осталось загадкой…

* * *

…Толпа, окружившая широкий овал пустого фонтана, казалась не такой уж большой и страшной. Там размахивали живыми огоньками факелов, задирали головы на громаду Хрустального дворца, с воодушевлением скандировали «Кингу! Кингу! Сларагерва!» Тысяча с лишним хвостов, в смысле, сабель — оружие у волинтеров имелось, хотя напоказ благоразумно не выставлялось. Вон, даже пушечку прикатили, компактную и сувенирного вида, впрочем, у них и клинки с пиками примерно такие же, учебные.

И как это воинство с единой «хвостовой» цепи сорвалось? Сбой программы или что-то непредвиденное приключилось? Явный недосмотр кураторов.

Собравшиеся у окон Хрустального музыкальные гурманы смотрели вниз на неожиданное представление и оживленно переговаривались. Предположение о неком «параде иностранных землекопов» уже было отвергнуто, дамы и джентльмены возмущались «отвратительным зрелищем и возмутительной наглостью диких чужаков».

— Надо бы нам домой ехать, — буркнула Катрин. — Концерт определенно потерял актуальность.

— Сейчас нас к экипажу не выпустят, — предупредило успевшее глянуть на выход Оно. — Там привратники двери позаперли. Разве что через дальний выход проскочим. Кстати, а это случаем не р-революция? А то, похоже.

— Для настоящей революции у них автомобильных покрышек не имеется. И поддержки местных идиотов, — мрачно пояснила главная шпионка. — Но можешь считать это попыткой альтернативной сексуальной революции. Во как их припекло…

Хвостачам надоело попросту призывать «кингу» и они разнообразили свои политические требования воплями «всем шлындр!».

— Джентльмены, кажется, они оскорбляют королеву! — возмутился господин рядом с семейством Гише. — Нам следует немедленно увести дам. Где же полиция⁈ Необходимо немедленно пресечь это безобразие!

По галереям, забитым нарядными зрителями, прокатилась волна негодования. Кто-то открыл окна и попытался перекричать вопли возмутителей спокойствия. Едва ли хвостачи понимали смысл криков нарядных господ, но взбодрились и подступили ближе к балюстраде. Отсюда уже лучше были различимы дамы с обнаженными плечами, яркие пятна платьев, что вызвало новый приступ воинского оживления, дружный свист и улюлюканье. Ограниченные коммуникативные возможности хвостачей в этой части не пострадали — свистали они лихо. Из дворца престарелый, но хорошо поставленный командный голос гаркнул, приказывая бунтовщикам «убираться к черту!». Свистуны на миг примолкли, но потом разразились воплями негодования, в которых даже шпионка, вполне владеющая до-хвостовым диалектом бунтовщиков, мало что могла разобрать кроме «шлындр», «галет», «позор» и непременной «сларагервы»! Шумели неслабо, а тут еще какой-то волинтерский герой вспрыгнул на перила, спустил шаровары и развернулся к дворцу, выставляя голый тыл. Его тут же стащили вниз сотоварищи, но было поздно — дворец ахнул. Тощую дупу и оскорбительно задранный хвост видели тысячи глаз.

— Это обезьяны, обезьяны! — в гневе визжала престарелая дама, хватая за локоть мистера Гише. — Сделайте хоть что-то! Боже, куда катится Англия! Какой позор!

— Но что я могу поделать, леди? Это вообще не мной придумано, — корректно отверг претензии Л-Гише. — Сейчас прибудет полиция и разберется. Кстати, где эта полиция, чертт бы ее…

— Всё, уходим, — приказала Катрин. — Без нас разберутся.

Сгрудившиеся у внешней стены дворца волинтеры, запрокидывали головы и грозили небесам клинками и пиками — пара дирижаблей спустилась ниже, пытаясь ослепить лучами газовых прожекторов толпу бунтующих.

Смотреть на все это Катрин не могла. Ей было стыдно.

Семейство Гише и юный Холмс уходили по практически пустому коридору — все посетители, музыканты и обслуга Хрустального столпилась у окон, наблюдая за дикой толпой и по мере сил участвуя в дискуссии. От криков вздрагивали лакированные листья лавров, растущих в элегантных кадках, а статуя Афины Паллады с недоумением прислушивалась, кажется, презрительно морщилась и норовила отшвырнуть копье. Что за гадостный день…

— Не совсем понимаю, — пробормотал Холмс. — У того… солдата был настоящий хвост. Вполне развитый. Следовательно…

— Следовательно, вы, Холмс, живете в отвратительной стране, которая норовит наращивать хвосты глуповатым иноземцам, — рявкнула шпионка. — Они, черт возьми, и так-то… Это мерзко! Вот поэтому мы здесь и пытаемся вмешаться. Ваши сволочные вивисекторы чересчур увлеклись, мать их…

— Кэт, мистер Холмс абсолютно не виновен… — попробовала вставить Фло.

— Верно. Прошу прощения, Вильям. Но я доберусь до этих умельцев по хвостам. Снаружи мои родственники. Да, мне стыдно за них, и… Но это мои родственники! Мы с ними вечно ругаемся, спорим и деремся. Но это наше дело! Как бы они ни глупили, мы все равно помиримся. И нечего Британии или кому-то еще, лезть в наши дела и издеваться над больными людьми! Бля, скоты вовсе не те, кто хвосты на заду носит. Я с этих блядских тварей-выдумщиков кожу сдеру! С-суки! — Катрин глянула на оборотня. — И да, спор я проиграла. Да и х… с ним!

— Ладно-ладно, — Оно довольно суетливо разгладило свои усы. — Ты, главное, успокойся.

Катрин осознала, что выглядит омерзительно. Холмс смотрел с ужасом, да и Оно явно занервничало. Только в глазах Фло была сочувствие и печаль.

Главная шпионка провела ладонью по лицу, что вряд ли пошло на пользу макияжу, и глухо сказала:

— Прошу прощения. Нервы. Это меня Гендель с Гендальфом и прочие мелочи достали. Виновата…

Зрители сзади разразились восторженными криками. Катрин резко свернула к окну, отвела листья приземистой пальмы, заслоняющей обзор… Видно отсюда было похуже, но и так понятно — зажимают хвостачей. С одной стороны дороги на рысях подходил эскадрон кавалерии, с другой стороны ко дворцу сворачивали странноватые машины, явно военного назначения.

— Вот они, вот! — торжествующе орал в толпе какой-то джентльмен. — Новая гордость Британии, малые сухопутные броненосцы. Все держалось в секрете, друзья!

Тенор осведомленного джентльмена увял… Зрители наблюдали, как засуетились бунтовщики: они выстраивались фронтом к подходящей кавалерии, выпихивая в первые ряды пикинеров. Грозные машины с другого фланга хвостачи не то, чтобы игнорировали, скорее, наоборот, делали приближающимся дымным механизмам не совсем понятный знаки, видимо, призывая занять позиции рядом. Черт, неужели у прибабахнутых волинтеров своя бронетехника имеется?

Боевых машин было три — две среднего размера, одна покрупнее. Больше всего они походили на полугусеничные, обильно пыхающие паром, бронетранспортеры. Следом за ними катился грузовой автоматон, за ним пара легковых. Эти остановились у поворота к дворцу, с грузовика замигал сигнальный фонарь. Два броневика прокатились чуть выше по подъему к Хрустальному и встали, причем самый крупный механизм с нелепой артиллерийской башенкой-грибом, едва не задел статую, стоящую в нескольких ярдах от мостовой. Третья машина, продолжала пыхтеть по брусчатке, приближаясь к полковой толпе волинтеров. Вслед броневику поспешно замигали огни сигнального семафора, на самой машине кто-то суетился, колотя по броне, но бронетранспортер не сбавлял хода. Хвостачи у фонтана замерли, разворачивающиеся в боевой порядок кавалеристы тоже с опаской смотрели на здоровенную, раскрашенную грубым камуфляжем машину.

— Боже, броненосец дикарей попросту передавит! — вскрикнул кто-то нервный в толпе зрителей.

Пока двинутая машина агрессии не проявляла, докатила до фонтана, заложила гордую дугу — из-под задней широченной гусеницы ярким снопом полетели искры — и двинулась вокруг пустого бассейна. Хвостачи разбежались и разразились одобрительной «сларагервой!» явно считая, что к ним прибыло подкрепление. Броневик приветливо закрутил пулеметными башенками. Вблизи он оказался куда крупнее: высокий и громоздкий, с трапами, трубами и неглубоким углублением для десанта в середине корпуса. Сидящие там волинтеры в черных перемазанных робах, растерянно озирались, потом ухватились за лопаты и принялись ловко забрасывать в котлы уголь…

Когда пыхтящее чудовище принялось нарезать вокруг фонтана четвертый круг, галереи Хрустального шумно заговорили, бурно возмущаясь — понять происходящее действительно было трудно.

— Уходим, тут им до утра развлечений хватит, — хмуро сказала Катрин, разворачиваясь.

— Нет, ты глянь, и оттуда едут. Пушки волокут! — указало Оно, неприлично тыча пальцем в сторону северного подъезда.

К кавалеристам прибыло подкрепление — батарея легкой артиллерии уже разворачивала упряжки. Отборные красивые лошади, ловкие канониры в красных мундирах с начищенными пуговицами — вот это действительно походило на парад. Орудия на высоких колесах с резиновыми ободами, с тонкими стволами и закрепленными на лафете котлами и топками, казались странноватыми: пародия на симбиоз пулемета и бойлера-«титана». Артиллеристы-кочегары уже возились у топок…

— А ведь они напрасно выперлись вперед… — ошалело пробормотала Катрин.

Все изменилось мгновенно: броневик, загнувший очередную петлю вокруг столь полюбившегося ему фонтана, уловил появление противника. Катрин понятия не имела, как управляется это дымное чудо техники и какой стратегии обучался экипаж. Возможно, сыграл роль инстинктивный ужас паровых бронеходчиков перед пушками столь схожими с ПТО. Не медля не секунды, броневик рванул к батарее…

Пешие хвостачи заорали и отчаянно замахали пикой с чем-то похожим на флаг, явно пытаясь остановить машину. Броневик не обратил на сигналы ни малейшего внимания — возможно, в задней полусфере он вообще был слеп. Напротив, машина окуталась паром, наддала хода, одна из башен явно норовила нацелить спаренные пулеметы на батарейцев, вторая крутилась, задирая стволы, то ли со смутными зенитными намерениями, то ли вообще дурно соображая. Скорость у тяжеловесного «жука» была не очень, но и до артиллеристов оставалось не так далеко…

Запел горн кавалерии, командир эскадрона двинул упирающегося коня навстречу лязгающему ужасу, вскинул руку в белой перчатке, приказывая остановитвся. В броневике, видимо, мужественного капитана попросту не заметили. Машина грузно вильнула, срезая угол, задела угловатым боком фонарный столб — тот завалился на декоративный мостик, перекинутый к премиленькому миниатюрному гроту…

Артиллеристы спешно навалились на лафеты, разворачивая свои лёгонькие паро-пушки. Их командир замер непоколебимым изваянием, лишь извлек из ножен так нужную сейчас саблю. Честь британского офицера обязывала к подвигу — несомненно, все офицеры и солдаты сознавали, что на них устремлены тысячи взглядов-

Катрин отвернулась от окна и обломила колючую ветвь проклятой пальмы:

— Мистер Холмс, настоятельно прошу увести отсюда мадам Гише. И мистера Гише прихватите. Домой, живо! Лучше через платформу вокзала…

— А если… — начал мудрить Л-Гише, но главная шпионка обхватила за шею, на миг не очень прилично прижалась — догадливая оборотень успела расстегнуть на себе фрак и передать кобуры с револьверами.

— Уверяю, тебе здесь не понравится. Уводи, живо! — скомандовала Катрин, пытаясь прикрыть веером ремень с массивным оружием.

К чести племени коки-тэно нюх на неинтересные неприятности у них был развит просто исключительно. Л-Гише ухватил «супругу» за одну руку, мальчишку за другую, и энергично поволок прочь.

Фло на ходу пыталась обернуться и подруга успела ей успокаивающе улыбнуться.

Вмешиваться в нервное и неравное противостояние хвостачей и регулярной британской армии хладнокровная шпионка не собиралась. Возник профессиональный, чисто военношпионский план. Но додумать его Катрин не успела…

…Два из шести орудий батареи успели пальнуть — давления в котлах было явно недостаточно — один из шаров-снарядов двинул броневик в скулу, видимо даже не помяв броню, второй отскочил от борта. Внутренний экипаж вряд ли что-то почувствовал, зато дружно взвыли скорчившиеся на дне открытого отсека кочегары…

Огромный броневик накатывал на батарею и расчеты сочли разумным покинуть орудия — красные фигуры брызнули в темноту, лишь бесстрашный командир остался стоять с положенным на плечо клинком…

По галереям Хрустального прокатился вздох ужаса…

Широкий бампер бронехода сшиб и смял крайнюю пушку, словно та была проволочной игрушкой. В этот миг полковые хвостачи предприняли последнюю попытку избежать кровопролития — сигнальная пушка выпалила холостым, предусмотрительно целясь повыше в небеса. Несмотря на размеры, голос старушки оказался ничего себе — стекла дворца вздрогнули, а кто-то из переволновавшихся дам хлопнулся в обморок…

Что гораздо хуже, выстрел услышал экипаж бесчинствующего броневика. И вообразил, что палят по ним. Разворачиваясь и мимоходом давя подвернувшуюся пушечку, бронеход открыл ответный огонь…

…Отскочить от окна и броситься под прикрытие солидного постамента статуи Катрин успела заблаговременно. Через пару секунд вокруг разверзся истинный, невыносимо звенящий, ад. Четыре ствола, относительно слабосильных, зато отвратительно многозарядных пулеметов полосовали пространство вокруг бронемашины. Досталось кавалеристам, орудиям, собратьям-хвостачам, а уж Хрустальному дворцу… Воистину, это была ослепительная и удобная мишень…

Катрин прикрывала голову веером и патронташем с увесистыми револьверами. Лично на шпионку свалился лишь отбитый случайной пулей гипсовый палец статуи, но вообще-то это оказалось безумием: бесконечный звон стекла, визг рикошетов и вой смертельно перепуганных людей. Возможно, кому-то из благородной публики и доводилось бывать под массированным обстрелом, но таких ветеранов во дворце были единицы. Масса людей кинулась прочь от окон, но защитой в насквозь прозрачном Хрустальном могли послужить лишь узкие чугунные колонны и экспонаты, а от ливня стальных пуль и осколков стекла они практически никак не защищали.

«Только бы мои успели выскочить!» — взмолилась шпионка, прикрывая глаза — сейчас осколки стекла были куда опаснее легких пуль…

Где-то в стороне рвануло — пуля угодила в газовый баллон — взрыв снес несколько бутафорских перегородок и разбросал людей…

…Пауза в звоне — лишь крики боли и отчаяния. В разбитые окна вползла прохлада, угольный дым и отдаленное ржание раненых лошадей. Катрин повернулась на спину — ножичек имелся в потайном кармане, скорее игрушка, но ведь пригодился…

…Грубо распарывая подол платья, Катрин услышала близкий надрывный стон. С другой стороны постамента стоял на коленях молодой мужчина — судя по покрою фрака — из оркестровых. Из глубоко распоротого предплечья хлестала кровь…

— Выше перетяни, дубина! — гавкнула шпионка, срывая с головы шарф…

…Пряжка кобур защелкнулась на плече — сбруя для скрытого ношения, ну да что ж теперь…

…Снаружи вновь застрекотали неутомимые стволы паро-пулеметов, проклятый бронеход пропыхтел под самыми окнами…

Метнувшись к окну, и волоча за собой ковер, Катрин оглянулась — покалеченный музыкант неловко наматывал шелковый шарф выше локтя раненой руки, а сам пялился на безумную дамочку в укороченном платье. Тьфу, какие все любознательные…

…Ковер, дрянь такая, ножу поддавался трудно, Катрин, наконец, зацепила прорезанную дыру за крюк трубы отопления, выпихнула упрямящиеся складки наружу. Щас как полоснет…

…Бронеход пыхтел и стрекотал, кружа вокруг фонтана. Выбираясь на холодок по складкам ковра, и остерегаясь торчащих в раме осколков, шпионка бегло глянула в ту сторону у бассейна лежало одинокое тело, валялась опрокинутая сигнальная пушка, зато за каменным бортиком было сплошь живое и скорчившееся — опытные хвостачи залегли внутри. Да, мертвая зона у пулеметов высокого бэтээра порядочная, не так он и страшен…

…Съезжая вниз по ковру, Катрин слушала ужасные крики внутри дворца и неумолчное стрекотание пулеметов. Копец Хрустальному…

…Ковра, до мостовой, понятно, не хватило, но шпионка была к этому готова и спрыгнула, обойдясь без травм. Платье не мешало, перчатки были очень к месту, а поддетые под юбки лосины для верховой езды так и вообще крепко выручили. Генделя в них слушать было жарковато, а по жизни так вполне…

Под подошвами полусапожек захрустело стекло — Катрин метнулась к балюстраде. Работаем. Только бы наши успели выбраться из проклятого дворца…

Глава двадцатая,

Оборотень и мистер Холмс встречаются с надежным врагом великого Рима

Архитектура, да, есть такое слово. Старинное, античное, и как все античное, с этаким словесным узорчиком и каемочкой, что сразу и не выговоришь. Но здешние англы-бритты попроще должны быть — так вот к чему было такое нагораживать⁈

Да имелись претензии к Хрустальному. Оборотень, несмотря на свой опыт, немного опозорилась — выскочить из дворца до того, как началось безобразие, не удалось. Лоуд уводила беглецов к ближайшему выходу на платформу пригородного поезда: всего-то до торца здания и к дверям, что ведут не к фонтанной стороне, облепленной геройскими хвостачами, красивыми канонирами и прочим сбродом, а в другую тихую сторону. И решение идти по верхнему дальнему ярусу выглядело правильным: ежели снаружи начнут палить пульками, бомбами, снарядами и что там еще у них найдется, умные люди и нелюди окажутся подалее от этого портящего здоровье шума. Стрельба, понятно, началась — людишки есть людишки, у них так и заведено. Звенело великолепно, вопили тоже на совесть, но это было далеко за спиной беглецов. Откликаясь немыслимому шуму, впереди завыл какой-то собачий родственник, ему ответно взревели соседи — зверинец обеспокоился. Вот кто это так подвывно-похохатывает? Надо будет потом вернуться, глянуть…

В зверинец беглецам пока не требовалось. Широкая застланная коврами, лестница вниз раскинулась рядом.

— Полагаю, теперь-то нас выпустят беспрепятственно, — предположил юнец.

— Да куда они денутся, — заверила оборотень. — Пошевеливайтесь.

Трое беглецов поспешно сбегали по лестнице. Вокруг было безлюдно: все ушли смотреть милых хвостачей. Небось, уже жалеют, ну да ладно. Надо бы поднажать…

Промелькнул второй этаж с замечательной выставкой дикарей-папуасцев. Кстати, почему там их голых нет? Насколько помнится, настоящий дикарь, он своими достоинствами гордится и в сушеную траву не прячет…

Вестибюль, диваны на гнутых ножках, зеркала, газовые рожки и никого живого. Здоровенные, наполовину стеклянные двери выхода заперты.

— Эй, открывай, немедля! — с ходу заорала Лоуд, с тревогой прислушиваясь к нарастающему звуку. — Открывай, говорю!

Ни души. Вот шмондюки, даже «на чай» дать некому.

— Сейчас нас затопчут, — предсказал догадливый Холмс, оглядываясь. — Я выбью стекло.

За поворотом вестибюля громадного простора первого этажа видно не было, но приближающийся топот множества ног, крики, звон и треск опрокидываемых статуй, гигантских ваз, хруст сносимых прилавков и прочие звуки паники, подтверждали — затопчут. Люди, они такие.

— Кресло оставь, — посоветовала Лоуд схватившемуся за мебель Холмсу. — Дверь двойная, не успеем. Отходим, пропустим. Шухер!

Беглецы-шпионы кинулись в сторону, Лоуд пнула неброскую дверь — точно, тут привратники и сидели, не особо роскошно, зато отгорожено. Холмс торопливо ввел мадам Флоранс, мужественно прикрывая прекрасную даму своей не шибко широкой спиной…

В следующий миг вестибюль наполнился топотом и воплями боли и ужаса. Лоуд мельком увидела разноцветное, разодранное и окровавленное стадо и плотнее закрыла дверь.

— Ну-ка, мой друг, поддержите… — прокряхтела оборотень, пытаясь подпереть ручку двери спинкой стула. — Она ж внутрь открывается и…

— Понимаю, — юнец толково опрокинул на пол шкафчик, им подкрепили баррикадный стул.

За дверью переполненный вестибюль топал ногам, визжал болью и нетерпением. Лопались стекла в дверях, хрустело дерево, кто-то умирающе хрипел. Раздались крики «О боже! Расступитесь! Дайте им встать! Назад, джентльмены!». Снова зазвенело…

Проломятся, наверное. Но с жертвами и прочими покалеченными. У людей с умом-то не очень…

— Ужасно, — пробормотал Холмс, придерживая коленом баррикаду — на дверь снаружи уже напирали с неясными намерениями. Собственно, и вся перегородка скрипела и ходила волнами. Их же там, в вестибюле как засоленной рыбы в бочке…

— Но что мы можем сделать, Шерлок, — сказала бледная Флоранс. — Обезумевшая толпа глуха…

— Паника, — напомнила Лоуд, наставительно поднимая палец к потолку. — Был когда-то такой бог обозленный. С ногами у него было нехорошо. Или с руками? Неважно. В общем, при виде его люди теряли последний ум и принимались вытворять вот такое. А если вдуматься: у того бога просто ноги небритые и немного козлом воняют. Э, а вот это нехорошо…

За дверью дружно закричали «сорвите драпировку!» и потянуло дымом.

— Боюсь, там сбили рожки освещения, — выдвинул вполне вероятную версию умный мальчишка.

— Не хочу предрекать, но можем и сгореть, — предупредила Лоуд.

— Так давайте срочно выбираться, — призвала Флоранс. — Перегородку можно сломать?

Это она молодец. Уже отошла от внезапного распрощания с самым главным шпионским звеном, взяла себя в руки.

Лоуд с мальчишкой не сговариваясь, придвинули большой стол к дальней стене.

— Верхняя? — вопросительно бросил мальчишка, запрыгивая на стол.

— Именно, — подтвердила Лоуд, подавая ему стул. — А из вас выйдет толк, юный джентльмен.

И последнему ющецу понятно, что начинать ломать перегородку, усиленную деревянными панелями, лучше по верху. Там она пожиже и сами рейки подцепить можно. Но высоковато. Оборотню пришлось запрыгивать на стол и подставлять на стул еще и табуретку (хорошая, кстати, табуретка, такую и в лодке можно возить. Компактная, изящная, но крепкая. Сядешь, к примеру, рыбу удить…). Холмс не струсил, поднялся еще на ступень, хотя сооружение пьяно покачивалось. Снизу пирамиду подперла Флоранс, навалившись на край стола. Вот, тоже выучка видна…

Юнец отодрал рейку, вторая не поддавалась.

— Держи! — Лоуд подала вверх нож.

— Благодарю, — Холмс с изумлением подхватил немаленький, взявшийся ниоткуда нож, но туповатых расспросов устраивать не стал…

Наверху хрустело, внизу дымило. В вестибюле (что за слово такое, какой припёрок его сочинил?) стихало, но дым так и пер…

Холмс, наконец, отодрал здоровенный кусок штукатурки, осыпал нижних шпионов белой пылью и потеряно поведал:

— Здесь дальше камень. Мы ошиблись, нужно было брать левее…

— Что ты как тупой ющец? — разозлилась Лоуд. — Какой камень⁈ Глянь: дым утягивает, сквозняк там…

— Взгляните сами, мистер Гише, — мальчишка ухватился за край дыры, повис на руках. Пришлось карабкаться к нему, снизу Флоранс придерживала табуретку и кашляла. Следовало поторапливаться, все-таки дама, возьмет да задохнется. Отвечай потом…

Прикидывая варианты различной ответственности (все удивительно дурные) Лоуд мигом взлетела к дыре. Действительно, камень. Но сбоку-то не камень? Щелочка есть.

— Там за стенкой стоит что-то, — определила опытная оборотень. — Надгробье старинное, ющец его задери? Дырку расширить нужно.

— Вы правы, — мальчишка тоже раскашлялся.

— Возьмите фильтр, — Флоранс умудрилась, не отходя от стола, дотянуться до стопки салфеток и намочить их из кофейника.

— Видишь, некоторые люди головой думают, а не стенки вокруг высматривают, — попеняла Лоуд молодому коллеге. — Рот-нос заткни и представь, что ослеп.

— Ухм, — заверил Холмс, зажимая себе влажной салфеткой нижнюю часть мордоса.

Лоуд трансформировалась (вот очень правильное слово. А то «обратилась», «обратилась». То очень убогонько звучит.) в рыжего мальчишку, сунулась в дыру и надавила лбом на штукатурку в стороне от камня. Стена поддалась. Бурча на царапающиеся щепки, Лоуд протиснулась на свободу, очень постаралась не упасть и уцепилась за опору понадежнее. Ага, статуя, голова лысая, но сидеть на ней можно. В музейном зале было дымновато и темновато, мерцал в пелене дыма единственный двухрожковый светильник, зато в дальнем углу очень весело потрескивало и пылало. О, разгорается потихоньку. Скоро пожарные прикатят, кстати, шлем бы новый…

Оставив нужные мысли на-потом, Лоуд развернулась на скользкой лысине, протянула руку юнцу:

— Цепляйся, выдерну!

— Нет! — твердо отказался воспитанный шмондюк. — Сначала спасем мадам Гише.

— Да я ее в одиночку вообще не подниму, — обиделась Лоуд. — И дыру расширить надо. Не дури!

Мальчишка скрипнул зубами, протянул руку. Затрещала, разламываясь, штукатурка. В момент протаскивания обнаружилось, что парень чертт знает какой длинный. Ну, ничего, весь вытащился, оперся о плечо статуи и немедля сунул мордос в дымящую дыру. Лоуд переместилась к нему, раскорячилась между статуей и проделанным лазом. Ухватились за мягкое, потянули, меховая длинная накидка вполне выдержала груз. Голова мадам Гише, с завязанным кофейной салфеткой рото-носом, показалась в отверстии. Ее тактично протащили в расширившуюся дыру, помогая друг другу и опираясь на изваяние, спустились на пол.

— Удивительное средство спасения, — заметил Холмс, возвращая даме слегка пострадавшие меха.

— А это кто ж такой? — спросила Лоуд, завязывая влажной тряпкой собственный мордос и разглядывая статую — та оказалась вовсе не лысой, а просто в каком-то нелепом гладком шлеме.

— Кажется, Ганнибал, — глухо пояснила Флоранс. — Пытался погубить Рим, но спас нас.

— Что ж, раз на раз не приходится, бывает и спасительство подвернется, — согласилась оборотень. — Если великий человек, так могли бы снарядить как следует. Что это за каска — ухватиться не за что? Пошли, пока тут вовсе не разгорелось…

Шпионы миновали груду камней, (видимо, чрезвычайно исторических), непременные пальмы, и оказались в галерее. Здесь было просторно: одни обломки и труп с замысловато сломанной рукой. Дымный сквозняк клубами проносился по еще недавно роскошному пространству. За разбитыми окнами фасада что-то активно стучало и хлопало, воодушевленно орали команды…

— Это артиллерия, — объяснил Холмс. — Остатки батареи ведут огонь.

— Не, я не по этой части, — предупредила Лоуд. — У нас по артиллерии отдельный специалист. Ищем приличное окно и выбираемся.

Беглецы поспешно перешли в тыловую часть здания. Идти приходилось почти на ощупь — газовые светильники погасли, видимо, газовые трубы ведущие в здание уже успели перекрыть. Но поздновато додумались — горели простенки, гобелены, удивительно пахуче пылала лавка восточных украшений.

— Не поскользнитесь, — предупредила Лоуд.

Перед разбитым окном тускло блестела порядочная лужа крови. За окном вопили на разные голоса, что-то звякало и гремело, но вроде бы без выстрелов. Холмс поднял с пола статуэтку, деловито выбил опасные остатки стекол в раме.

— Выбираемся, — скомандовала Лоуд и обернулась на странный звук.

Меж клубами дыма с жалобным рычанием пронесся зверь — черный, быстрый и не лишенный изящества.

— Зверинец спасается, — обрадовалась оборотень. — Молодцы! Это, верно, тигр был.

— Судя по цвету, пантера, — поправил мальчишка-всезнайка.

Лоуд спорить не стала. В такой копоти любой тигр крепко почернется. А юнец страшно мечтает на Фло впечатление произвести, так чего мешать.

— Я вас приму, мадам Гише, — пообещал тощий кавалер, выбираясь в окно. — Тут не так высоко…

— Лезь, — оборотень помогла Флоранс встать на рамный подоконник. — Раз сказал, что примет, так примет. Человек слова!

— Собственно, я и сама вполне способна спрыгнуть, — заверила благородная дама, подбирая подол. — Оставь иронию, лучше облик смени. Здесь не так много детей, внимание привлечешь.

Лоуд хмыкнула. Нет, ну все подряд учат. Образование у них. Всё знают. А ганнибалову спину от простой стены отличить неспособны.

На улице было получше и посвежее. Здесь никто не стрелял, зато все бегали, кричали, плакали, перетаскивали раненых, уводили обожженных. Пожарных, правда, еще не было. Из окон Хрустального все выбирались и выбирались люди. Дворец неумолимо разгорался, внутри что-то глухо рушилось. В стороне от зарева парил и светил прожекторами здоровенный дирижабль…

Лоуд с Холмсом оттаскивали подальше от огня раненых. Фло вместе с другими дамами потолковее перевязывала пострадавших. Самое странное, что внутри Хрустального все еще кричали и бегали. Странные все-таки люди, погорят ведь бессмысленно…

…Начали прибывать пожарные и санитарные экипажи. В кареты и автоматоны грузили самых покалеченных. Кто-то пытался задержать неких непонятных личностей, утаскивающих в темноту дворцовые ковры, «штуки» ткани и прочее небесполезное в хозяйстве. Какого-то обормота начали бить тростями, тот, размахивая ножом, вырвался…

— Откуда столь мгновенное и первобытное одичание? — печально вопросил Холмс, когда укладывали на открытую повозку закопченного человека в остатках концертной сорочки — тот бормотал непонятное, кажется на итальянском языке.

— Дикость, она нам от природы дадена, мой друг, — пояснил оборотень, обтирая испачканные ладони о каменный парапет. — Без нее никак нельзя. Первооснова! Но в разном обществе дикость по-разному отмеряется. Да и в каждой отдельной душе ее иная мера. Вон, взгляни…

Четверо хвостачей тоже таскали раненых. Еще с десяток толклись у лежащих на мостовой своих покалеченных собратьев, чем-то пытались помочь. Такие же оборванные, закопченные как и гости дворца, даже торчащие в дыры штанов хвосты не очень-то их отличали от благородных любителей Генделя.

В темноте слышались револьверные и винтовочные выстрелы, боевые крики, сигналы горнов: кто-то за кем-то гонялся. Но здесь, на площади перед станцией, в зареве высокого пламени война уже кончилась. Или взяла перерыв?

…Предупреждающе засвистело, перекрыв звон колоколов пожарных автоматонов и крики людей — к платформе подходил поезд.

— Как по расписанию! А то засиделись! — обрадовалась Лоуд, не склонная преувеличивать свою природную склонность к санитарным делам…

Немного потолкались, уселись в вагон. Лоуд добавила к своему закопченному облику в меру грязный бинт на голове — мальчишка покосился с неодобрением, но высказываться благоразумно не стал. Впрочем, сидячих мест почти всем хватило, а если кому не хватило, так вовсе не одинокий оборотень тому виной. Шпионская работа она вообще очень утомительная, это вам не бездельно по концертам шляться…

…Поезд, наконец, тронулся, Лоуд в последний раз глянула на Хрустальный дворец, уже превращающийся в ярко озаренный изнутри скелет и заметила:

— Не то построили. Красиво, но для баловства. Гораздо умнее деньги вкладывать в производство орудий труда. Или в освоение островов, к примеру.

— Помолчала бы, а? — шепотом попросила Флоранс.

— Это я так. Ты не волнуйся, с ней все нормально будет. Бой выдался не такой уж большой, так, для разминки. Да и вообще она поумней нас поступила, заранее из дворца выскочила.

— Но вдруг она задержалась? — с дрожью в голосе прошептала Фло. — Там всякое могло случиться.

— Она же по делу шла, — напомнила Лоуд. — А какие во дворце дела? Там уж и Ганнибалы все погорели. Да и вообще, твоя явно не из тех кто горит. Вот увидишь, очень быстро домой заявится. Полагаю, к завтраку.

За поездом по почти опустевшему перрону бежали безоружные хвостачи, кричали какую-то «сраду!» и пытались вскочить на ступеньки. Кого-то спихнули кондукторы, кто-то из ловких волинтеров изловчился и влез на крышу. В соседнем вагоне подралась шайка вполне себе бесхвостых джентльменов, а с миловидной дамочкой случилась заразная истерика, прихватившая полвагона. В общем, ехали нескучно, хотя и медленно. Поговаривали, что впереди бунтовщики захватили дрезину и полиция их арестовывает. Но Лондон никуда не делся, ждал на месте, доехали и благополучно взяли кэб…

— Недурно было бы и поужинать, наконец, — озвучила Лоуд давно назревшую мысль, когда пробрались садом и отперли дверь. Дома было тепло, уютно, буфет полон и…

Флоранс ахнула, что-то углядев в темноте холла. Лоуд выхватила нож, Холмс взмахнул тростью (между прочим, найденной еще у Хрустального. Эти честные юные джентльмены своего не упустят). С ужином все грозило пойти не гладко…

Глава двадцать первая,

Хрустальный дворец и его окрестности подвергаются тщательнейшей ревизии

Дворцы в оборонительно-практическом плане абсолютно никчемные сооружения. И эта их избыточная освещенность… Выпрыгнувшую из окна Катрин в настоящий момент непреодолимо влекло к скромности и темноте. Шпионка проскочила площадку перед дворцом — корма резвящегося паро-бэтээра громыхала метрах в восьмидесяти левее, у фонтана. Катрин сходу перевалилась через каменные перила балюстрады — не высоко тут должно быть…

Два метра не высота, но к чему сюрпризы? Под стеной на корточках сидели родственнички в количестве трех хвостов и шпионка спрыгнула практически на них.

— У, шлындра! — немедленно потянулся долговязый.

— Сидеть! — убедительный вид револьвера заставил лапу отдернуться. Вояки напряженно разглядывали ствол оружия.

— Наган? — покопавшись в потраченной европейскими улучшениями памяти, отыскал подходящее слово мелкий индивид с особо длинным чубом.

— Нехай наган будет, — согласилась Катрин. — Ну що, хлопцы, помогли вам те бритты-англы?

Собратья мучительно напряглись, пытаясь осознать смысл фразы на полузабытом языке. Катрин прикидывала — если побежать дальше — погонятся или останутся сидеть? Расстреливать родственничков в упор не хотелось. У них-то и сабля одна на троих.

— А ты, що, москалька? — наконец, решил уточнить длинный.

— Москалей на ножи! — немедля отреагировал мелкий, сжимая кулаки.

— Отстаньте, я транзитом, — пояснила Катрин и попятилась вдоль стены. Эти-то двое пустоваты, но тот, что в середине и молчит, выглядит поосмысленнее. И нашивки у него какие-то…

— Постой, ватная, — с трудом подбирая слова, заговорил средний. — Эти-то, которы бритты, что решили? Сничтожат нас, так?

— Со мной не консультировались. Но в целом… Что за мятеж бывает, а? — намекнула шпионка.

— То не мятеж. Мирный майдун собирали, — невнятно, но вполне связно выговорил хвостач. — Все танк напортачил. Мы же не виноваты.

— Ага, жертвы случайных обстоятельств. Вы бы хоть эту хрень с пулеметами остановили. Может, зачтется.

— Так мы тем и шли. С фланга. Только как его остановишь? Не хрантомета, ни хохтелей, — обреченно поведал вояка.

— Нехер тупить, — буркнула Катрин. — Как запустили, так и останавливайте свою железяку. Ты в каком звании?

— Сотник, второй-булавной, — вздохнул хвостатый. — Как командира точно повесят, да еще…

Слова будущей жертвы кровавого режима Ее Величества заглушил бронеход, пропыхтевший чуть ли не над головой сидящих. Неумолчно стрекотали пулеметы, стучали шатуны…

— Вот, мля, да сколько у него боезапас⁈ — выругалась Катрин.

Услышав знакомое ободряющее слово, воины заерзали.

— Кажуть, по тонне башеня-бункер, — поведал мелкий. — Слышь, ватная, дай потискать…

Катрин стукнула револьверным стволом по нахальной лапе.

— Нашел время баловать, обмылок. Будете технику укрощать? Что там в памятке? Песок в жалюзи двигателя, плащ-палатку на смотровые щели, топором по пулеметному стволу…

— Палатки у нас нема. И топора. А жалюзи у него, наверное, нет. Это ж паросиловая установка, — страдая, бормотал второй булавной сотник.

— Но пулеметы-то, определенно есть. И стволы там пожиже нарезных. А то еще можно вам шаровары распялить, да на триплекс мехвода сесть, — посоветовала Катрин, с интересом глядя на хвостача — этот соображал на редкость связно.

— Шутишь, москвичка, — сотник утер лицо. — Остановить бы, так. Може, не всех повешают.

— Пошли за танком. Помогу по старой памяти, — ляпнула шпионка непонятно зачем.

— Божешьтымой, и тут унизить норовите, — прошептал второй-булавной, поднимаясь с корточек.

Побежали гуськом под стеной. Катрин крепко врезала стволом по локтю оказавшемуся сзади долговязому, вздумавшему проверить клятую москальку сзади.

— За що⁈ — возмутился исследователь, хватаясь за конечность.

— Ты, стервец, зачем лапаешь? Оно тебе, хренову импотенту, надо?

— То временно недомогаю, галет не додають, — еще больше обиделся страдалец. — Я юбку чипав. Хороша тканина.

— Заткнись, Шестьсот Шестьдесят Первый, — приказал сотник, прислушиваясь. — Стоит, вроде?

Танк наверху, действительно, пыхтел на месте, только одна пулеметная установка стрекотала, лупя по окнам второго этажа — там жалобно звякали остатки стекол и рамы.

— Идем? — сотник глянул на Катрин, на хлопцев.

— Я ж не можу, — долговязый ухватился за немыслимо страдающий локоть.

Второй-булавной выругался, причем вполне внятно.

— Идем втроем, пока броня не удрала. Вспрыгнешь сама?

Катрин подпрыгнула, подтянулась, слегка опасаясь за сунутые в кобуры револьверы — момент сомнительный. Но хвостачи не покушались, оба легко взобрались на балюстраду, скорчились за перилами.

Танк стоял шагах в двадцати, чем-то позвякивал и окутывался тонкими струйками пара. Похоже, давление в его котлах порядком упало.

— Ты к заднему трапу, мы до среднего, — прошептал сотник.

Рванули к машине. Нужно признать, галетная диета сказывалась на волинтерах благотворно — легкие и поджарые хвостачи пролетели расстояние в один миг. Катрин подумала, что надо бы похудеть, но в целом тоже не отстала. От бронехода воняло армейской баней, углем и горячим металлом. Мелкий волинтер с зажатой в зубах саблей уже взлетал по трапу, когда задняя пулеметная установка опомнилась и открыла пальбу. Катрин была на ступенях, струи раскаленных шаров едва ли могли зацепить, но все равно было неприятно. Через мгновение шпионка оказалась наверху, вспрыгнула на вращающуюся башню — та была довольно миниатюрной — размером с выварку для белья. И как там стрелок умещается? Разбираться было некогда, Катрин била каблуком по стволу пулемета — тот и не думал гнуться. Легковаты полусапожки, хотя тут и берцем-то не осилишь…

Со скрипом начала поворачиваться передняя башенка, Катрин не размышляя спрыгнула в «тендер» и прокатилась по груде угля. У котлов второй-булавной тряс замурзанного воина, тот пытался отпихнуть начальство черенком совковой лопаты.

— Ты что творишь, сука⁈ — рычал сотник.

— Там побратимы, номера Пятьсот Второй и Пятьсот Четырнадцатый, — тыкал пальцем себе под ноги кочегар.

Катрин увидела, что по черным щекам парнишки текут слезы.

— Отдай! — сотник вырвал лопату. — И тикай отсюда.

Мелкий вояка с саблей отвесил кочегару крепкого поджопника — угольный хлопец исчез за броневым бортом.

Обе пулеметные башни вновь открыли бешеную пальбу. Часть пуль рикошетила от брони, опасно взвизгивала у борта.

— Вона лом! — ухватил инструмент понадежнее Второй-Булавной…

Процесс был нелегок: бронеход не давался, кружился на месте, снес несколько пролетов перил, чуть сам не навернулся вниз, пытаясь стряхнуть своих разрушителей. Когда машина бухнулась о стену дворца, покатившаяся по кочегарному отделению Катрин едва не прижарилась о крышку котла… Одну из башен заклинили сразу, вторая во всю психовала, не жалея пара и пуль. Второй-Булавной обварил руку, но и вторую башню укротили. Катрин ударами лома согнула оба ствола пулемета, длиночубый ловкач, добивал лобовую установку. Бронеход издал страдальческий скрежет и понесся вдоль дворца.

— Все, прыгать нужно, — крикнул сотник.

— А экипаж? Вытащить бы их, — напомнила Катрин.

— Они уже всё, — буркнул хвостач, и махнул сотоварищу, — Сигай!

Короткий звон был оглушительным. Катрин успела увидеть белые искры, броня под ногами вздрогнула. В бронеход угодил снаряд…

…Слетая непонятно куда, шпионка успела увидеть, как уносится обезумевший танк, перевалилась за балюстраду и относительно благополучно приземлилась на округлый, хорошо постриженный куст. Метрах в десяти в озеленительную зону шмякнулся сотник.

Танк уходил прочь, стена дворца за ним лопалась от частых попадания снарядов — остатки малокалиберной батареи открыли беглый огонь.

Второй-булавной сидел на газоне и прижимал к себе обваренную руку. Катрин отодрала от и так порядком укоротившейся нижней юбки полосу:

— Мочой продезинфицируй, да замотай.

— Та знаю, — безнадежно прохрипел вояка. — Иди куда шла. Спасибо говорить не буду. Из-за вас всё вот так.

— Обойдусь без «спасибо». Не страдай, небось, зачтут подвиг хозяева.

— Не тычь говна в душу. Там и так насрано. Кто ж знал…

— Это точно. Слушай, булавной, а ты от рождения такой умный, раз и сейчас по-человечьи разговариваешь? Или недоразумение какое?

— Случайно вышло, — мрачно признал сотник. — Разъем у меня бракованный, коммутация цепи не полная. Да я еще в то гнездо солидола с опилками забил.

Катрин не знала, что сказать. До какого ужаса людей довели…

— Мовчишь? И то верно, — ухмыльнулся сотник. — Иди, а то накроют ни за що. Нам-то все одно конец.

— Слышь, а еще такие, в рассудке и с опилками в разъемах, у вас есть?

— Может и есть. Только тебе-то що?

— Мы могли бы помочь. Если отсюда пробьетесь.

— А дальше що? Куда нам идти? Мир иной, Англия ця вовсе сраная, стародавняя. Думали, Европа… Куда нам по ней с хвостами.

— Ампутировать можно. Шанс есть.

— Передохнем. Думаешь, просто хвост?

— Не просто. Но шанс есть. Проверено. Сами решайте. Если в город пробьетесь, так под землю уходите. Там коллекторы, пещеры…

…Катрин бежала в сторону от звучных хлопков паро-батареи. Канониры все били и никак не могли подбить ползающий вдоль дворца бронеход. С самим дворцом тоже обстояло не особо гладко — пожар, и, похоже, солидный. Хорошо, что Фло и остальные успели уйти.

Следовало срочно вытолкнуть из головы подругу, хвостачей и прочее романтичное. В связи с последними вводными, актуальность проведения краткой силовой операции резко возросла. У развилки стояли машины управления «танковым» подразделением. В том, что это те самые таинственные арм-коффы, сомнений не имелось. Бронетехника экспериментальная, их пока считанные экземпляры, следовательно, вероятность, что их конструкторы лично наблюдают за боевым применением механизмов, весьма велика. Что есть ликвидация конструкторов, обеспечивающих прорывные разработки в области танкостроения? Война? Нет, банальные будни военно-технического шпионажа. «Элементарно», как скоро будет говорить некий стеснительный, но обаятельный молодой человек.

Катрин упала за куцым, укутанным мешковиной, кустом. Розарий. Правее оставались пыхтящие на дороге-ответвлении боевые машины, впереди собственно «шоссе», а на его обочине подвижное КП танкистов. И, наверняка, охрана. Возможно, и импортные бойцы. Над дорогой болтается дирижабль, но ночной оптики на нем нет, тепловизоров тоже. И всех наблюдателей порядком слепят огни Хрустального. Кстати, уже несколько очагов пожара — сгорит чудо света к свиньям собачьим. Но не будем отвлекаться. Опасны наблюдатели, рассредоточенные по периметру техники. На грузовом автоматоне вспыхивает сигнальный прожектор — с кем они переговариваются не ясно, но рассмотреть, что происходит рядом, в темноте им сейчас трудно. Экипажи бронеходов… С ними что-то не так. Понятно что с хвостачами «так» не бывает в принципе, но… В любом случае, наблюдатели из них не самые лучшие.

Катрин поползла к шоссе, стараясь, чтобы яркие огни Хрустального оставались строго за спиной. Местность для пластания была недурна, трава хоть и подмерзшая, но за ковер сходила, цветы и живые изгороди, к сожалению невысокие, прикрывали перемещение. Шпионка, порядком отклонившись от танков и развилки, выбралась к шоссе. Теперь бы перескочить дорогу…

Остановилась вроде бы на минуту, а сразу стало прохладно. Просто счастье, что не постеснялась лосины натянуть. Фло, бедняжка, страдала от столь вопиющего оскорблением стиля, эстетики и здравомыслия, но спорить не стала. И правильно. К сожалению, с нормальной курткой не срослось, и сейчас шпионка подумывала, что декольте могло бы быть и скромнее. Лопатки и грудь не отсвечивали: после титанической борьбы на танке, копоти и сажи на теле блистательной псевдо-поклонницы Генделя хватало, тут никакой полевой грим не нужен. Вот прибор ночного видения не помешал бы. Что там у автоматонов и не рассмотришь…

Тут Катрин обозвала себя идиоткой, перевернулась на спину и принялась снимать контактные линзы. Штучки удобные и небесполезные, но сейчас не до гламурной маскировки. Контейнер с линзами живо упрятался в карман юбки. Вот, чуть лучше стало видно…

Нет, спешить не будем. Наблюдатели и охрана наверняка на постах, вляпаться можно влегкую…

Ага! По шоссе что-то ехало, в направлении от города, но это не так важно. Автоматон, верховые… Кавалерийский разъезд, что ли?

…В автоматоне действительно сидели офицеры, перед машиной скакал эскорт из полудюжины драгун. Кавалькада дружно проклацала подковами и пропыхтела котлом, а шпионка без особых проблем перебежала дорогу, прикрытая хвостом дыма-пара, тянущимся за драндулетом. Что в этой технике хорошо, так это дымовые завесы…

Проблемы начались сразу за шоссе. Кусты здесь росли нормальные, не стриженные, тянулся пологий склон. Именно с этого склона и пахнуло ароматом, весьма неожиданным после вонючей дороги. Ух ты, земляк. Весьма далеко они секрет выдвинули, как же он прозевал?

Оказалось, не совсем часовой и не наблюдатель, а расслабившийся от безделья снайпер. Сидел на камуфляжном коврике, и ловил в видоискатель цифрового фотоаппарата сияющий Хрустальный и барражирующие над ним дирижабли. Прожектора, пожары, очень экзотично, да. «Штайер»[47] с глушителем стоял прислоненный к ветвям куста, хозяину было не до оружия, причавкивая жевательной резинкой (фруктовой сладостью так и перло) полностью сосредоточился на фото-хобби. Селфи будет делать или нет?

…Когда Катрин сбоку прихватила за шею и зажала рот, фотограф свою компактную фото-цацку выронил и лапнул кобуру на бедре. Удар тяжелой рукояти «Смит-Вессона» пресек сие неразумное действие. Вояка замычал от боли, а шпионка прошептала ему в ухо:

— Непомерная любовь к гаджетам сгубила восемьдесят четыре цивилизации. Тебе не рассказывали? Ладно, ты меня знаешь? Поговорим или сразу Диоклетианов глаз выдавить?

…Наработанная годами репутация несомненно помогает в деловых контактах. О шпионке ночной незнакомец был наслышан, иллюзий не питал, а упоминание о жутком глазе малоизвестного императора разом перевело общение в плоскость интимную и неформальную.

Десяток быстрых вопросов, поспешные ответы. Частично брехало импортное жвачное, но это уж как водится…

Он умер быстро. Случайный наемник и небрежный профессионал, которому абсолютно нечего делать в чужом мире…

…Катрин вынимала из кобуры лежащего «Глок», когда пискнула рация, несвоевременно ожившая на бронежилете покойного. Дурно. Резерв времени истекал. Осталось нажать кнопку, дать намек на неисправность связи, отключиться, снова нажать…

— Ов… гн!.. Овг! — вознегодовал абонент.

Под короткий треск эфира и обрывки ругани, Катрин неслась через кусты. Не застегнутый бронежилет растопыривал куцые крылышки, в руках у шпионки была винтовка, на голове черное кепи покойника, а магазины и прочее навесное оборудование забирать было некогда — остались на трупе. Вот и машины… Катрин, держа винтовку на отлете, чтобы ее сразу было заметно, шумно выскочила к шоссе.

— Эрни, какого черта⁈ Что с рацией? — возмутился человек в темном. — Мы тебя едва не…

Человек вгляделся, осознал ошибку, схватился за автомат, висящий под рукой на трехточечном ремне. Поздно — «Штайер» дважды скромно хлопнул, глушитель отрабатывал на «все сто», но стрелять с одной руки из непривычного оружия было жутко неудобно. Знакомец покойного Эрни повалился, Катрин перехватила винтовку как надлежит, свалила двумя пулями оторопевшего красномундирного офицера. На шум оглянулся сигнальщик, стоявший у прожектора на кунге автоматона — и получил две пули в грудь. Завалился, на верхотуре большой машины ахнули — кто-то там еще. Некогда… А ведь натуральный кунг отгрохали и на местное шасси взгромоздили. Катрин проскочила за машину, подпрыгнув — трап был высоковат, приоткрывшейся двери немедля начали стрелять: минимум два револьвера, быстро реагируют, хотя пулю в уже закрывающуюся дверь напрасно всадили… А если этак? Две гранаты болтались сверху на разгрузке — сомнительная мода, ну да ладно. Порядком устаревшие L2[48], что правильно — зачем в древность что-то особо новомодное таскать? Кольцо содрать, дверь приоткрыть стволом винтовки… оп… Катрин упала под колесо автоматона. В кунге закричали, хлопнул револьвер с опозданием попытавшийся достать врага через закрывающуюся дверь…

Глухой взрыв. Автоматон изумленно крякнул — ну да, не для этого тебя делали. Выбираться из-под машины шпионка не стала — противник обязан стягивать силы к месту событий. Точно, вон у легкового автоматона возникли трое. Двое брызнули в сторону, третий упал на колено, вскидывая автомат… Напрасно — шибко очевиден на фоне дороги…

Автоматчика Катрин свалила, но нужен-то был не он. Двое бежали вдоль дороги. Что-то слишком шустро. Впрочем, тот, кого называют профессор Морти, молод. Хрен его знает, может, спортсмен? Австрийское качество и прицел не сплоховали: одному пуля в спину, на другого пришлось две пули истратить. Тут шпионка обнаружила, что что-то щелкает сверху, не иначе как пневм. Самих звуков выстрелов за стонами в кунге практически не слышно, если бы не рикошет от камешка снаружи и не осознала бы… Это с кунга кто-то злодействует. Катрин на локтях отползла к носу машины, выкатилась из-под рессор. В два прыжка взлетела на кунг. На площадке у прожектора и зачехленного зеркального семафора лежал убитый сигнальщик, а его сотоварищ, свесившись через борт выцеливал злоумышленника. Какой упертый.

Катрин ударила прикладом по руке с пневмом, солдат ахнул, обернулся и зажмурился. Рожа круглая, чуть за двадцать лет, деревня белобрысая.

— Ты, баран, зачем в меня стреляешь? — прорычала шпионка. — Мы не с вами, а с пришлыми воюем. Сиди, удод…

Удар приклада вышиб из солдатика воздух. Глаза от боли и отчаяния широко раскрылись. Упал на колени…

Катрин спрыгнула на землю и метнулась к лежащим у дороги. Мелькнула мысль, что схлопотать пулю из пневма в затылок будет вообще неумно — у убитого сигнальщика оружие в кобуре осталось. Очухается деревенский…

У легкового автоматона никого похожего на талантливого изобретателя сэра Морти не обнаружилось: валялся бритый импортный автоматчик, дальше лейтенант и майор, оба мундирами и обликами вполне местные, армейские. Да, не задалось сегодня этого Морти прищучить. Обидно. Может, он был в кунге?

…Стало еще обиднее: Катрин саму прищучили. Били со склона: минимум два ствола с глушителями, выше пара автоматов, еще что-то автоматическое и неприятное… Осмотреть кунг уже не удастся. Пора тикать…

Проносясь мимо, шпионка все-таки закинула под здоровенный автоматон гранату — загорится он вряд ли, но лучше, чем ничего. Секундная задержка обошлась недешево — когда шпионка пересекала шоссе, пуля ударила в брусчатку, едва не задев бедро. Благо что «качала» шаг, не напрямую шла…

Катрин нырнула за насыпь. За спиной оставался снайпер, а то и пара. Соваться на ровность хренового розария — верная пуля. Значит, вдоль кювета, прочь от развилки и очень быстро. Они, конечно, срежут угол, под прикрытием снайперов очень даже просто. Значит, диверсантке бежать на карачках со спринтерской скоростью, молясь и уповая на везенье.

Нет, судя по всему, с везеньем в эту ночь не очень-то складывается и нечего на него надеяться. Катрин поползла в другую сторону — к развилке. По сути, тупик, да еще бронеходы недалече пыхтят, правда, что они видят, да как среагируют, предсказать сложно. Жуткие устройства. Покойник Эрни и тот изобретение арм-коффов весьма не одобрял.

Голову Катрин не поднимала. С той стороны шоссе доносились тихие голоса, вот квакнула рация… Не видят, идут осторожно. Сразу через шоссе перейдут или по той стороне двинутся, растягиваясь и опережая? Дальше по трассе к городу мостик имеется, должен их соблазнить…

Тихий топот качественных берцев — кто-то побежал прямо по шоссе. Решили наперерез, это хорошо. Группа прикрытия должна остаться выше по склону, там бугорок имеется…

Тянуть смысла не имело. Катрин выдохнула и вместе с винтовкой вскинулась над низкой насыпью. Четверо рысили по шоссе с оружием на изготовку, трое здесь: винтовка с оптикой, еще одна, и короткоствольный пэ-пэ. Еще кто-то прикрывал головную группу, идя за дорогой, но то не суть важно. Катрин уже видели, мужик с «Узи» вскидывал оружие и разевал рот…

…на таком расстоянии оптика неуместна, пара выстрелов по снайперам… короткоствол напоследок… автоматная строчка взрыла землю практически перед носом шпионки, но на шоссе уже все падали… Крик боли…

Ответным огнем со склона и от головной группы накрыли мгновенно. Катрин не поднимаясь, ответила из «Глока», щедро разослав все семнадцать патронов магазина в сторону диспозиции противника и выцарапала из револьверного патронташа цилиндрик миниатюрной «световой» гранаты. Пауза, все смотрят сюда, они без очков, должно подействовать. Шпионка свинтила предохранительное кольцо, нажала красивую кнопку, и положила игрушку на край «бруствера». Противник засек короткое движение, ответил огнем. Катрин невежливо повернулась к шоссе задом, скорчилась и закрыла лицо кепи и ладонями…

Все равно достало, хотя и приглушенно. В тишине, и с еще плавающими разноцветными кругами в глазах, шпионка подскочила и кинулась вперед. Почти на ощупь, но зигзагами, под ногами оказалась брусчатка дороги к Хрустальному… все еще не стреляли… А вот, — первая автоматная трель, но Катрин уже была за дорогой, крепко споткнулась, влетая в живую изгородь. Вот, мать его… И где Манька такие ядреные гранатки раздобывает?

Метров сто проскочила за изгородью… Стреляют, но как-то смутно и реденько. Видимо, подслепли, или опасаются арм-коффы зацепить — с ними последствия непредсказуемы. Но прочухаются оппоненты. И запасные умельцы с навыками снайперской стрельбы у них найдутся. Но это будет опасно когда цель дальше, за танками, окажется, там, как назло ботаника мелкая…

Дворец потихоньку разгорался, там было светло и весело, долетали вопли и вроде бы стрельба. Сейчас огни слепят и шпионку, и преследователей. Арм-коффы тоже забеспокоились, рычали, пыхтели и ерзали по дороге. Может, назад повернут, заслонят хоть символически…

Собственно, а зачем броню огибать? Шпионская мысль еще не совсем сформулировалась, а Катрин повернула к машинам. Если к ним на четвереньках ползти, может сочтут за нечто неодушевленное, не достойное осыпания из пулеметов. Впрочем, у здоровенного бронехода в передней башне вполне себе пушечная спарка…

Пушечное чудище действительно развернулось поперек дороги, нацелившись практически на шпионку, передвигающуюся в весьма согнутом состоянии. К счастью, стволы установок ворочались разнонаправленно, без конкретного намека.

О, боги, вблизи он казался еще здоровеннее — на беглый взгляд своего пулеметного собрата превосходит раза в полтора. Как их мосты выдерживают? Хотя броня не так толста…

На темной, пышущей паром громаде звякало и скрежетало. Это башни и кочегары. Пары, видимо, держат. Две кочегарские головы торчали над бортом — приближение пешечетвероного человека не осталось незамеченным.

— Чего стоим, кого ждем? — командным тоном поинтересовалась шпионка, взбодренная попаданием в «мертвую зону». — Сигнал просмотрели?

— Га? — уточнил хвостач.

Взбираясь по страшно неудобному трапу, Катрин слышала как угольная часть экипажа проясняла «точно ли шлындра приперлась-откуда-взялась-може-фрейлина-Кинги?». Кочегары на Пушечном собрались образованные и с фантазией.

— Чего стоим⁈ — рявкнула Катрин, спрыгивая на комья угля и поправляя кепи. — С одной стороны сигналят, с другой семафорят, а вы, хлопцы, будто спите.

— Так не различимо, — оправдался один угольщик, пытаясь заглянуть за ворот бронежилета гостьи. — Команда не доходит.

— А ты хто? — спросил второй.

Остальные хвостачи просто пялились на ноги шпионки.

— Сдурели⁈ — вознегодовала Катрин. — Ум отшибло? Я новая переводчица. Кинга, когда команду шлындр собирали, меня вытребовала. Для налаживания взаимного контакта. Но то еще до зрады было. А сейчас…

— Зрада! — ахнули кочегары, хватая лопаты. — То так и думали!

— Так вам же говорят. У Кинги зрада, вас на помощь выслали, а вы стоите. Там пехота едва держится, уж «котел» намечается.

— Котел! — вздрогнули кочегары и их старший заколотил по броне. — Вперед давай!

Бронеход вздрогнул, выпустил раскаленную струю пара и принялся разворачиваться, но вроде бы в ненужную сторону. По борту звонко стукнула пуля.

— До пехоты! — заорала Катрин, осознав, что слишком разогнулась, подставляя голову. — У Кинги закрепимся. Не возьмут!

— Сларагерва! — поддержали кочегары, активно закидывая уголь в топки — по ногам жаром так и шибало.

Арм-кофф развернулся к дворцу и неуверенно покатил по дороге. Катрин попыталась выглянуть и уяснить что там с преследователями, но бойницы и триплексы в кочегарном отделении конструкцией не предусматривались, а высовываться под пулю себе дороже.

Один из кочегаров покосился на винтовку в руках гостьи:

— У мене почти така була.

— Сейчас лопата воинству нужнее, — утешила Катрин. — Слышь, а где командирское управление? Ну, эта капсула…

— Глянуть хочешь? То стремно, — хмуро пробурчал кочегар. — Не смотри. И темно там.

— Да оно мне и не надо, — Катрин залезла в карман и вытащила фотоаппарат. — Но приказано снять для иллюстрации действий в боевой обстановке.

— Та… — кочегар неохотно подошел к броне носовой части, принялся откручивать «барашки» люка. Катрин подсветила фонариком, глянула в неширокий проем.

О боги… Шпионка сделала то, что в последний раз делала очень давно — перекрестилась.

— То да, — уныло кивнул кочегар.

Катрин, давясь горечью во рту, сделала шесть снимков: камера послушно давала вспышку, музыкально щелкала. Самое ужасное, что то, что колыхалось внутри, заключенное в капсулу посреди физраствора, смотрело прямо в глаза шпионки.

— Задраивай, — дрогнувшим голосом попросила Катрин.

Кочегар завинтил люк:

— Вы б там Кинге сказали. На таке мы не уславливались.

— Скажу, — пообещала шпионка, утирая рот.

— Чуешь, а що в тебя там? — принюхался хвостач к разгрузке шпионо-переводчицы. — Сладко так тянет. Цицьками, га?

— Трудовым потом, — Катрин сунула руку под клапан. — Это, что ли?

Кочегары заворожено уставились на начатую пачку «Тутти-фрути».

— Цэ европейска? — прошептал старший.

— Да берите, — пробурчала шпионка. Ей было невмоготу. Этот жуткий танк оказался хуже любой беготни со стрельбой и резней.

Смели жвачку с ладони, старший заорал:

— Не хапай! Поделю по честному!

Кочегарная команда алчно урчала и сжимала лопаты.

— Мля, хлопцы, да вы совсем охерели! — не выдержала Катрин. — Я же помню, вы люди. Мы вместе воевали, дружили. Нельзя так! Ну поцапались, то когда-то пройдет. Придите в себя. Поотсекать те хвосты, да в жопу ту Европу.

— У, москалька, — замахнулся лопатой самый черный.

Стрелять в него Катрин не стала, отскочила к борту:

— Тикайте пока шанс есть. Эх, славяне…

…Земля ударила по подошвам, шпионка кувыркнулась, чуть не выпустив винтовку. Бронеход медленно взбирался на подъем у дворца, здание мерцало заревом, валялись тела. Что-то врезало по переплету рам — мигом растопырилось изогнутое железо. Бронебойным, что ли бьют по танку? Тут стукнули по самой шпионке — к счастью не снарядом, просто на стене появилась выбоина от пули. Идет следом команда, эти отпускать не собираются — будут честь мундира спасать.

Катрин перебежала вдоль стены, кусты здесь были тщательно подстриженные, но приличной высоты. Шпионка проскочила лестницу, пусто, лишь валялся одинокий цилиндр, утерянный каким-то быстроногим джентльменом. Да, пора переходить на гражданский стиль существования. Из дворца доносились крики, там полно непричастных, бойню устраивать ни к чему. Катрин выглянула из-за прикрытия балюстрады: разглядела двоих «импортных», бежали осторожно, короткими перебежками. Остальные, видимо, обходят левее.

Скатившись назад вниз по лестнице, шпионка продралась между кустов… ага, вот труба стока, решетка заперта, но ячейки вполне крупные. Винтовку было жаль, оптика хорошая, еще патронов пять в магазине остается, но уж что теперь… Винтовка пролезла… разгрузка едва пропихнулась. Бронежилет пока оставим, имущество… Фотоаппарат, «Глок», магазины, фонарик и нож пришлось нести в подоле. Впрочем, на ступеньках шпионка догадалась подхватить цилиндр. Щелк! — стену украсила очередная отметина. Ведут, суки… Ладно, посмотрим как дальше…

Катрин перебежала под прикрытием перил, нацеливаясь на местечко подымнее. X накрыло густыми клубами, да что там такое смрадное может гореть? Водосточную трубу шпионка угадала, взлетела по ее креплениям, из окна дыхнуло таким жаром, что волосы затрещали, но соседнее окно было ничего себе. Катрин спрыгнула в дымную пустоту, рассмотрела что-то вроде буфетной залы, практически на ощупь шагнула между стоек-столов… Застучало, полетели щепки — рядом прошлась автоматная очередь. Если бы не дым…

Угадался проход, шпионка вывалилась из удушливой завесы. Простор, дым, смутные пятна света, под ногами хрустело стекло, круглый столик, на нем опрокинутые бокалы, открытая бутылка шампанского… Это кстати… Шпионка прихватила шипучку, пробежала дальше. Нужна пауза, чертов цилиндр, превратившийся в импровизированное лукошко, порядком мешал. Ага, лестница… Держась за чугунные завитки, шпионка взбежала вверх. К окну бы…

Окна имелись в изобилии, огонь охватил огромное помещение далеко не полностью, мелкие очаги, видимо, образовывались от взорвавшихся газовых труб и светильников. Катрин подышала у почти целого окна, выходящего к «заднему фасаду» дворца. Народищу-то там сколько… раненые, обожженные. Завтра газеты будут в экстазе, может и на Кингу подействует. Поговорить бы с ней серьезно…

До королевы было далековато. Пока со своими делами бы управиться. Катрин наконец-то застегнула бронежилет понормальнее, пришлось надеть револьверные кобуры поверх защиты, трофейный нож обрел свое место в петлях на груди, магазинам «Глока» тоже нашлись крепления. Вот фотоаппарат и сам пистолет никуда не лезли. Шпионка глотнула из бутылки — шампанское оказалось омерзительно горячим и без сожаления было ополовинено на носовой платок. Катрин завязала органы дыхания, сразу стало полегче. Прожженный кепи полетел под вазон с гигантским кактусом, Катрин примерила цилиндр — сидел плотно. Ну и славно. Уходить нужно…

С цилиндром на голове, с початой бутылкой шампанского в одной руке и чуждым здешнему миру пистолетом в другой, мадам Грин шла сквозь дым. Как ни странно, умирающий Хрустальный еще оставался порядком населенным. Какие-то люди что-то тащили к окнам, вот мелькнул тускло сияющий шлем пожарного, где-то командовали подавать воду. Визжала женщина с очень хорошими и объемистыми легкими, видимо, имеющая отношение к опере. Катрин столкнулась с полицейскими, волокущими упирающегося изодранного молодого человека, за его фрак цеплялась пухлая девушка, пытаясь вырвать красавца из рук служителей закона. Катрин постаралась отвернуться и прикрыть кобуры с револьверами, но нее не обратили внимания. Хрустальный в этот час и без шпионок с шампанским казался достаточно безумным местом.

За окном раздавались хлопки пневмо-пушек, нечастая трескотня винтовок и щелчки пневмов — видимо, у фасадной части здания армия пыталась окружить волинтеров и их броневую поддержку. Катрин решила что ей на все эти бои плевать. Путь преградило пламя, пришлось немного вернуться и спуститься по обвисшему гобелену на первый этаж. Тут начались неприятности, сначала Катрин чуть не выронила «Глок», потом по ней начали стрелять. Судя по автоматным очередям, это были отнюдь не британские драгуны. Тьфу, мля, мир просто набит туристами…

Не отвечая на огонь, шпионка проскочила зал с псевдо-арабским дворцом, перебралась через завал из узорчатых карнизов и вроде бы оторвалась от преследования. Кругом лежала масса трупов, стекла под ногами даже не хрустели, а чавкали в лужах крови. Живых не имелось, никто не стонал, видимо, раненых успели вытащить. Снаружи, за дымной пеленой тоскливо орали «Зрада! Зрада!».

Под рухнувшей люстрой лежало не менее десятка тел. Бра на колоннах еще тускло светились остатками газа, и все это в дыму и эхе криков извне, казалось какой-то дурной декорацией ада. За опрокинутым фикусом возился человечек: сдирал с трупа дамы украшения. Углядев живую тень, шустро нырнул в дым. Катрин с трудом сдержала желание выстрелить ему в спину.

Снаружи заорали сильнее, ржали кони, похоже кто-то сошелся в рукопашной. Все это звучало будто из страшного далека. Катрин двигалась сквозь завихрения дымного тумана — сквозняки проходили гигантский дворец насквозь, в лицо то бил жар, то обдавало живительным осенним холодком. Оставалось плескать себе на повязку шампанское и идти дальше, надеясь, что это не бред.

Впереди слышались голоса и кашель — Катрин разглядела носилки, тени санитаров и мужчин в прожженных фраках. Здесь вытаскивали тела из-под рухнувшей стены. Привлекать внимание шпионка не стала, отступила назад и поднялась на третий ярус. Проход сужали лавки и магазинчики, валялись опрокинутые прилавки, под битым стеклом блестели россыпи безделушек и «древних» монет. Пожар трещал в отдалении, здесь оставалось тихо, дым свободно выходил в рухнувшие пролеты крыши, иногда оттуда с печальным звоном падали осколки стекла. Катрин послышались шаги за спиной. Приседая под прикрытие перевернутого дивана, шпионка отползла назад, стараясь не давить стекла. Как специально, проход был узок, справа двери офисного вида, с другой стороны перила, огораживающий провал к нижним ярусам. Благоразумнее было спрятаться. Катрин тронула ближайшую дверь с неразличимой латунной табличкой. Тьфу, заперто. А если тихонько ножом? Трофейный клинок оказался недурным. Под осторожным нажимом в щели тихо звякнуло — на задвижку закрыто, что ли?

Катрин спиной вперед вползла внутрь и притворила дверь.

— Эй, мистер ползун, немедля убирайтесь отсюда, — произнес за спиной решительный старческий голос.

Катрин опрокинулась на локоть и вскинула пистолет.

В нее тоже целились. Кончиком трости. Хозяин старческого голоса и сам был весьма не молод — лет семьдесят, но оружие сжимал решительно.

— Прошу простить мое вторжение. Это случайность, — едва слышно оправдалась Катрин, отводя ствол «Глока». — Некие джентльмены снаружи внушили мне подозрения. Боюсь, вполне оправданные. Они пройдут, и я немедля исчезну.

— Вы… вы дама? — потрясенно спросил старик, не опуская трость, но все же понижая голос.

— Увы. Мой туалет огорчительно пострадал в этот трагически непредсказуемый вечер, — шпионка постаралась оправить на коленях непозволительно укоротившийся подол.

Старик не знал что и сказать, Катрин, в общем-то, тоже. Поскольку это уже не совпадение, а прямо рок какой-то. Такого глупого сюжета и в романах не бывает…

В комнатке кроме воинственного старика находились и еще люди. Вжавшись в кресло, стоящее за спиной престарелого защитника, сидела весьма пожилая пухлая дама и перепугано смотрела на замершую на полу пришелицу. Эта леди, как и ее защитник, шпионке показались смутно знакомыми. Видела их, и не так давно гляделки играли…

Партнерша по гляделкам в смятении смотрела с диванчика — сжалась там по-девчачьи, обхватив руками коленки. Подол вечернего платья прожжен искрами, прическа слегка рассыпалась. Хм, странным образом помолодела Александра Каролина Фредерика Шарлотта Луиза Юлия…

— Так значит, вы дама… — не слишком уверенно констатировал старик.

— В целом да, но в данный момент не совсем, — объяснила Катрин, обозленная на идиотскую ситуацию и свое совершенно неуместное смущение. — Так, знаете ли, сложились обстоятельства. Объяснять долго. А что, собственно здесь делает будущая королева? Дворец слегка горит, у фасада идет бой, а внутри шныряют мародеры. Может, вам домой пора собираться, уважаемая Аликс?

— Как вы смеете обращаться с Её Высочеством подобным тоном? — вполголоса вскипел старик.

— Я потом извинюсь, — пообещала шпионка. — Просто интересно чего вы здесь сидите? При пожаре следует немедленно известить соответствующие службы и покинуть опасное помещение.

— Мы не обязаны отвечать какой-то… ряженой, — подала дрожащий голос старушка из своего кресла.

— Леди Аткинс, лорд Аткинс, прошу вас не волноваться. У дамы оружие и она сама немного взволнована, — тихо призвала к трезвой оценке ситуации бывшая датчанка.

…Снова глянули в глаза друг другу. Умная у Британии принцесса-чужестранка, но что, собственно, она может знать о чокнутой незваной гостье?

— Да, я слегка не в своей тарелке, — согласилась Катрин. — Снаружи происходит черт знает что, бегают какие-то люди, между прочим, тоже вооруженные и дурно воспитанные. И тут я вдруг вижу принцессу и иных достойных особ, засевших в этой мышеловке. Тут взволнуешься.

— Мы не можем рисковать здоровьем принцессы, посему и воспользовались этим временным убежищем — счел возможным разъяснить ситуацию суровый старикан. — Нас сюда отвел помощник управляющего, уже послано за помощью, с минуты на минуту прибудет надежная охрана. И если они застанут здесь столь сомнительную личность…

— Намек я поняла, сейчас исчезну. Но вы не находите, что ваша надежная охрана непростительно медлит? Если хвостачей прижмут, они…

— Кого прижмут⁈ — в один голос вопросили потрясенные узники кабинета.

— Мятежников прижмут, — поправилась Катрин. — В общем, восставшие начнут разбегаться, а дворец, даже немного горящий, способен послужить им укрытием. А поскольку мятежники расстроены и весьма слабы психикой…

— Постойте, неужели они все с этими… с задними конечностями⁈ — у ужасе всплеснула руками престарелая леди.

— Да. Хвосты, — Катрин поднялась. — Полагаю, ваш супруг об этом кое-что слышал.

— Я⁈ — изумился лорд Аткинс. — С чего вы взяли? Я полагал, что эти волинтеры всего лишь наемные военные рабочие и их набрали в целях экономии бюджета.

— Не слышали — так не слышали. Если возникнет желание, поинтересуйтесь. Мне кажется, у вас есть связи. И опыт.

— Опыт? — старикан сдержано улыбнулся. — Мне кажется, милейшая, вы меня не узнали.

— Увы. Я вообще нервная и рассеянная сегодня, — напомнила Катрин. — Знаете, я, наверное, пойду. Прошу прощения за беспокойство. А вы бы выбирались отсюда побыстрее. Лестница правее, а там через любое окно…

— Через окно⁈ — не поверила своим ушам леди Аткинс.

— Стреляют где-то рядом и огонь распространяется, — напомнила Катрин. — Впрочем, как угодно…

Ответом ее не удостоили, лишь принцесса жалобно улыбнулась.

Катрин выскользнула в коридор. Стрельба как раз стихла. Неразборчиво орали со стороны фасада — не иначе, шли переговоры. Личные враги одинокой шпионки в переговорном процессе вряд ли участвовали, скорее, прочесывали дворец, что было делом нелегким. Катрин надеялась, что «импортные» уже прошли по этажу дальше. Ну и не стоит их догонять. Поправив цилиндр — проклятый фотоаппарат под ним елозил, периодически цепляя волосы — шпионка направилась в противоположную сторону. Спуститься, да и выйти, наконец, из дворца. Сейчас в обоих торцах здания угадывалось солидное пламя, надо думать, очаги возгорания еще и расширяться…

Дым потянуло вдоль галереи, Катрин подняла на лицо влажный платок. Тьфу, бутылку с шампанским в кабинете забыла. Ладно, тут не так далеко…

Посреди разгромленных магазинчиков несколько индивидов деятельно рылись, что-то ссыпая в ящики и негромко переговариваясь. Мелькал смутный свет переносной лампы. Катрин обогнула увлеченных тружеников, пройдя по переходу на другую сторону. Во тьме за окном вздыхал паром арм-кофф — живы еще, броневые страдальцы. Временами длинную площадь и фонтан освещали бродячие лучи прожекторов — подсвечивали сверху с дирижаблей. Вдоль балюстрады лежали тела: по большей части в невзрачных шароварах славного волинтерского корпуса, но и красные мундиры попадались. Внизу, по розарию, бродила оседланная лошадь. Еще дальше угадывался строй пехоты и пушки, неприятно нацеленные прямо на дворец.

…— сдаться немедленно! гудел искаженный рупором голос со стороны красномундирного строя.

— Не, вы нас повешаете, — хрипло откликнулись от фонтанного редута. — Пусть сама Кинга гарантии даст, що казнить не станут.

Боги свидетели, это упрямство будет тянуться вечно. Вернее, до последнего живого хвоста.

Окно шпионского наблюдательного пункта выходило на фланг поля боя. С высоты было очевидно расположение сил: хвостачи изловчились и укрепили позиции у фонтана, создав баррикаду из выломанных из мостовой камней и вытащенной из дворца мебели. Один из броневиков темнел в отдалении — или подбит или экипаж «пошабашил». Второй, пыхтящий бронеход стоял практически под стеной Хрустального, спаренные пушки арм-коффа предупреждающе смотрели на вражескую артиллерию. Вот только противостояли броне теперь не легкие паро-пушечки, а классические 12-фунтовые орудия. На хвостовое войско хватит и десятка снарядов, с бронетехникой вдоволь повозятся, пока уделают, но и дворец наполовину сроют… Видимо, командование армейцев это тоже понимало — загибался строй пехоты, блестели в зареве пожара иглы штыков. Сойдутся и жертв будет…

…— Три минуты… — металлически прокаркал рупор.

«Нет, не могу я это видеть» — осознала шпионка.

Она бежала почти на ощупь, луч электрического фонаря не пробивал завесу дыма и пыли. Хрипя в платок, Катрин перепрыгивала сломанные кресла и разбитые торсы статуй, рухнувшие шпалеры и промятые картины. Кто-то шарахнулся прочь, метнулась к перилам четвероногая тень, перепугано зарычала… Галлюцинация от дыма…

Удушливый туман поредел, шпионка свернула к окну, перебралась через массивную позолоченную раму — лик благообразного епископа изумленно смотрел с портрета в потолок.

За окном был фонтан, спины залегших людей. Мертвых и раненых хвостачи отволокли в сторону. Пики, сабли, вон у того винтовка и красная куртка. Перевешают хлопцев, это уж как пить дать…

Катрин ухватилась за низкий подоконник, перегнулась наружу и заорала:

— Эй, сотник, жив или как?

Задрались сотни две голов, британцы тоже, наверняка, видели наглую ораторшу, да и наплевать на них.

— Ты в кого, скотина, целишь? — поинтересовалась шпионка у хвостана с винтовкой. — Успеешь настреляться. Отходите, мать вашу! Сейчас в штыки вас возьмут, а танк артиллерией раздолбят.

— Во шлындра, еще и нам грозиться, — засмеялся особо чуткий волинтер.

— Остроумцам вроде тебя, в зассаном фонтане самое место, — гавкнула Катрин. — Сотник, ты слышал? Через залы прорывайтесь, дальше за «железку» и на север. Шанс дам. Я на праворуч…

…Шпионка вновь неслась по коридору, сшибая легкое и перепрыгивая через тяжелое. Стоп, — дальше бушевало пламя, вот здесь они к дворцу подойдут и замкнут оцепление. Катрин перекатилась через массивную стойку прилавка. В осколках стекла сияли яркие отблески пламени — Хрустальный дворец превращался в Рубиновый. Снаружи донёсся дребезжащий рык командного рупора. Идут…

Полукольцо смыкалось. Вблизи шеренги пехоты оказались пожиже. Тройная цепь солдат, стараются сомкнуться, но не очень-то выходит — на мостовой много обломков, да и тела лежат. Лица искаженные — все внезапно, не ждали. Офицер с саблей наголо и пневмом…

У фонтана застрекотали пулеметы и пушки арм-коффа — танк лупил по артиллерии, но она расположилась вне досягаемости слабого вооружения бронехода. Что-то ударило в ответ, а потом краснокамзольная пехота дала разрозненный винтовочный залп…

…Кричали раненые у фонтана, кричала, перезаряжая винтовки, пехота Ее Величества, а шпионка слышала крики только «своих» подстреленных — она старалась бить по ногам, но «Глок» да еще при стрельбе сверху особых гарантий не давал. Катрин начала с офицера… потом взялась за тех, кто шел у балюстрады… Если кто думает, что самозарядное оружие — олицетворение технического прогресса, то это не совсем так. Эти изящные устройства — стандартизированная смерть с емким магазином…

…Солдаты кричали и падали. Пламя, вырывающееся из соседних окон, их слепило и отвечать по окну начали, когда пистолет высаживал последние патроны магазина…

…Меняя магазин, Катрин перебежала на четыре окна дальше, едва не брякнулась, наступив на скользкую фаянсовую вазу, и продолжила…

…Тридцать быстрых выстрелов — это много. С десяток пехотинцев корчилось или лежало неподвижно, остальные отбегали, наугад ведя огонь по пылающим окнам…

Катрин выскочила на внутреннюю галерею, зашвырнула пустой «Глок» подальше в огонь. Вот и всё…

…Да сейчас, всё, как же. Донеслись истошные крики «Зрада! Тикай, хлопцы!», потом раздался еще один винтовочный залп, щелчки пневм и яростный вой — хвостачи отходили в здание дворца. Тут же пол под ногами Катрин вздрогнул — судя по всему, в здание попал снаряд. Кошмар продолжался…

Всё, хватит, уходить нужно. На тыловую сторону, снять оружие, смешаться с гражданскими, уйти от дворца. Сплошного оцепления там определенно еще нет…

По чугуну колонны, едва не задев цилиндр рассеянной шпионки, звонко цокнула пуля. Вот сука, ну не уйдешь же. Сама виновата — проявилась как клоун на арене, а «импортные» не ушли. Новый круг…

Катрин упала на пол, уползла за опрокинутый выставочный шкаф-витрину. Под коленями оказалось что-то крайне неудобное — кремневые наконечники, что ли? По соседним шкафам и витринам лупили пули — это уже вслепую нащупывают, тут и в шаге почти ничего не видно.

Шпионка благополучно скатилась по лестнице и пробежала по нижнему ярусу. Пересекать открытое пространство было никак нельзя — сверху увидят. Впереди мелькали тени, слышался крик и мат — хвостачи рассеялись по первому этажу. Снаружи еще шел бой, ворочался арм-кофф — экипажу отступать некуда, до последнего пара будут отбиваться…

Выбегать к родственничкам Катрин не хотелось, прыгать за окно на штыки пехоты тоже не казалось шибко соблазнительным решением, а к «тыловой» стороне попробуй проскочи — «коллеги» идут поверху и только этого и ждут…

Подвернулась какая-то лесенка, вроде пожарной, узкой и закрытой. По такой мы еще не лазили, как сказало бы Оно. Катрин взбиралась на ощупь, на втором опасном этаже задерживаться не стала. На третий едва прощемилась, лючок оказался придавлен рухнувшей перегородкой. Ладно, мы уже здесь, дым тянет как в трубе кочегарки. Кашляя, шпионка отбежала. Ага, вот проход на тыльную сторону. Осторожно и бесшумно…

Внизу раздались выстрелы — не автомат, пехотные винтовки, значит, инфантерия уже внутри. Нужно срочно убираться из дворца — уж очень далеко от Генделя увел увеселительный процесс.

Где лестница вниз, шпионка примерно представляла, бывать здесь уже доводилось, да и вообще Хрустальный почти родным стал. Жаль, что сгорит. Вот и в средней части уже занялся. На миг дым пронзил яркий луч — над разбитой крышей проплыл дирижабль с прожектором. Ослепленная Катрин на миг прикрыла глаза, тут за соседней колонной кто-то раскашлялся, шпионка пыталась отступить, ее двинули по голове, сшибив цилиндр с драгоценным фотоаппаратом.

— Лорд Аткинс, да, согласна, это чертовски тесный дворец. Но это еще не повод лупить меня тростью, — зашипела шпионка, опуская револьвер.

— Ах, это вы, — невнятно сказал старик. — Я принял вас за мужчину.

— Тогда другое дело, — проворчала шпионка, нашаривая на полу фотоаппарат и возвращая его в цилиндр. — Вижу, вы все же решились покинуть свое надежное убежище?

— Пожар к нам приблизился, к тому же во дворец ворвались мятежники, — простонала леди Аткинс.

— Крайне внезапно и вероломно с их хвостатой стороны, — согласилась Катрин.

Высокопоставленные мученики шли с завязанными лицами — способ защиты дыхания позаимствовали, это правильно. Принцесса блестела полными слез глазами и помалкивала.

— Будь я проклят, но мы никак не можем спуститься, — поведал лорд Аткинс. — Внизу дикари, помощи нет. Уже почти полтора часа прошло, да, не меньше, — старик чиркнул спичкой, чтобы взглянуть на часы.

— Да вы что! — Катрин выбила огонек. — Совсем…

Поздно — автоматная очередь прошла левее, но пуля из винтовки с глушителем нашла цель — леди Аткинс громко ахнула и повалилась на руки мужа.

Катрин толкнула обоих за сложенную из камня хрень, изображавшую грот или какую-то знаменитую гору, схватила за руку принцессу

— На пол! И лежи! Пожалуйста!

— Да-да, — только и выдохнула перепуганная принцесса.

Пули полосовали дурацкий грот с неожиданной легкостью — похоже, тот был гипсовым. Дурно. Где-то они рядом, высунуться не дадут, и глупую шпионку положат, и особ высокопоставленных до кучи.

— Аткинс, я их отвлеку, а вы оттащите супругу вот за тот простенок. Желательно сидеть тихо. Вы этим джентльменам не нужны.

— Но…

Дослушивать Катрин не стала, скользнула к опрокинутым у колонны креслам. Защита хилая, но лучше, чем никакая. Вот вспышка выстрела — шпионка ответила сразу из двух стволов — дуэтом «Смит-Вессоны» громыхали внушительно. Катрин проскочила к соседней колонне, с виду та была потолще. Нет, это чучело стоит, судя по запаху, восковое. Катрин пальнула из-под мышки непонятного создания, отскочила. Щелкнуло-всхлипнуло — восковая фигура самоотверженно приняла в грудь винтовочную пулю…

Стреляли с противоположной галереи и надежд на успешное противостояние было не так много — там как минимум три серьезных ствола. Зажмут…

Посыпались искры от перил на той стороне, завизжали рикошеты и осколки чугуна — кто-то снизу открыл огонь по вражеской галерее. Собственно, понятно кто — британские пехотинцы решительно пресекали несанкционированную пальбу, полагая что палят по ним. Почти тут же внизу громыхнуло — «импортные» специалисты ответили имперской пехоте ручной гранатой. А ведь, наверное, не для инфантерии сувенир готовили…

Катрин проскочила обратно — несчастные штатские скорчили под простенком, принцесса зажимала уши.

— Ранение куда? — прошептала Катрин. — Идти может?

— У Люсии ранена рука, но кость не задета… — пытался объяснить лорд Аткинс.

Катрин выхватила нож, надрезала подол юбки полуобморочной старушки. Ткань зверски затрещала. Так, жгут чуть выше плеча. Проклятые кружева… Кровь липнет… Сейчас бабка закричит. Нет, ничего…

— Терпеть! — приказала Катрин, сбрасывая бронежилет.

— Я наблюдала пытки султана Саубека, — с достоинством сообщила бледная как мел бабулька.

— Отлично. Славные были деньки. Почти как сейчас, — хмыкнула Катрин, пропихивая голову принцессы в «горло» бронежилета и спешно затягивая «липучки» застежек. — Простите, Ваше Высочество, так будет разумнее.

— Но броня нужней раненой, — запротестовала Александра Каролина Фредерика Шарлотта Луиза Юлия.

— На мою Люсию эта кираса не налезет, — резонно заметил старик, прислушиваясь к автоматным очередям. — Послушайте, а что это стреляет?

— У ваших советников спросите, — посоветовала Катрин. — Не вздумайте сейчас вставать…

…Шнур, витой, до пожара имевший миленький светло-золотистый цвет, украшал периметр обширных мягких панелей. Отдирался вместе с гвоздиками, но, к сожалению, лишь отрезками по два метра. Тонковат, да ладно…

…Меж этажами еще перестреливаются, отвлеклись, но это ненадолго…

— Нет! Это будет самоубийством, — категорично предрек лорд Аткинс, глядя на ворох обрывков нарядного шнура. — Не выдержит

— Проверим,

пообещала Катрин, спешно связывая концв|. — На вас, если не возражаете. Кто-то должен спуститься и попробовать.

— Лучше меня скиньте, — предложила мужественная старушка. — Я все равно не выживу. Моя рука…

— Помолчи, дорогая, — сказал старикан. — Судя по узлам, эта особа знает, что делает. Служили на флоте?

— Боже сохрани! Всего лишь рыбалка как хобби, — пояснила Катрин, заканчивая с «канатом».

— Да вы и вовсе сумасбродка, — удостоверился старикан. — Люсия, готовься. Тебя мы удержим лишь сообща.

Бабулька и вовсе побледнела, но не возражала. Катрин спешно закрепила шнур, дважды захлестнув за массивную стойку рамы…

…Перестрелка на той стороне стихла, но снизу по галерее еще палили…

Подоконников здесь, к счастью, попросту не имелось, леди Аткинс было достаточно просто подползти к проему.

— Одерните мне юбки, — потребовала раненая.

Принцесса поправила разодранный подол и аристократку, обвязанную под мышками крайне ненадежным шнуром, принялись спускать.

— Главное, не смотри вниз, Люсия, — напомнил взволнованный супруг.

— Я все помню, Томас, — заверила крепко зажмурившаяся старушка.

Вот интересную и насыщенную жизнь люди прожили, хотя по виду и не скажешь…

Шнур натужно скользил вниз и пока держался.

— Боже, только бы не оборвался, — прошептал старик.

— Что вы, настоящие британское качество, — успокоила Катрин, пытаясь травить веревку без рывков. — Осторожно, могут гвозди попасться.

— Я удержу, можете не сомневаться, — заверил лорд Аткинс.

Принцесса о нестандартных такелажных работах представления не имеющая, просто старалась помогать, но без особого успеха.

— Слушай, лучше возьми револьвер и подстрахуй нас со спины, — натужно прошептала Катрин, упираясь каблуками в край оконной рамы. — Сможешь выстрелить?

— Я постараюсь, — Алекс, осторожно потянула тяжелый револьвер из кобуры на шпионском боку.

— Курок взведи, особо не целься, просто пугани, — проинструктировала Катрин.

Судя по щелчку взвода, некоторое представление об оружии будущая королева имела.

— О, Люсию уже отвязывают, — сообщил глядящий вниз лорд Аткинс. — Там удивительно многолюдно

— Мы самые глуповатые, раз всё еще здесь, а не там, — согласилась Катрин, выбирая полегчавшую веревку.

— Попрошу без рывков, — предупредил лорд Аткинс, набрасывая на себя петлю с «мертвым оркским» узлом. — Полагаю, ребра вы мне все равно сломаете, к этому я готов, но все же…

— Приложим все усилия, спорхнете как эльф, — заверила Катрин…

Лорд Аткинс пошел гораздо проще, собственно и неудивительно, учитывая, что он был вдвое легче своей достойной супруги.

— На галерее тихо? — пропыхтела Катрин, опуская груз.

— Пока да, — дрожащим голосом отвечала принцесса.

— Ничего страшного, просто дернешь крючок, направлял ствол в нужную сторону, — успокоила Катрин.

— Меня пугает другое, — прошептала Аликс. — Откуда я могла знать, что у тебя действительно зеленые глаза? Это ведь настоящие?

— Вроде бы, да, — призналась Катрин. — Прошу прощения за прошлый раз. Ужасно глупо все вышло. Мы не настоящие дипломаты.

— Я поняла. Но что вообще здесь происходит?

— Если упрощенно говорить — началась война. Британия против моей земли. Мы этого очень не хотели, но…

Шнур внизу дернули и Катрин принялась его выбирать. Подкатывали самые дурные предчувствия…

— Я бы предпочла считать сложившуюся ситуацию ужасным недоразу… — принцесса замолчала.

Катрин успела обернуться, выхватывая револьвер. В это мгновение стоящая на коленях принцесса Аликс выпалила, целясь в две подсвеченные нижним заревом фигуры, что возникли у прохода. И почти одновременно ответная короткая очередь сбила Ее Высочество и принцесса полетела из окна вниз…

…Ну, почти полетела, все же шпионская твердая рука успела ухватить за юбки, к счастью достаточно пышные. Катрин выпустила две пули в сторону стрелков на галерее, выпустила револьвер, немедля упавший наружу, и перехватила освободившейся рукой шнур. Оказались за коном, заскользили вниз с устрашающей быстротой, ранты полусапожек тормозили о шнур дурно, встретился узел, от неожиданного толчка Катрин чуть не выпустила и бесчувственную ношу, и опору. Снизу донесся запоздавший многоголосый «ах!». Шпионка все же удержалась, очень вовремя под ноги попал подоконник второго этажа. Балансируя, Катрин перехватила удобнее (и приличнее) будущую королеву. Талия у Аликс была тонкая и сподручная, этого не отнять. Принцесса приоткрыла глаза:

— Меня убили?

— Еще нет. Потерпи.

Ниже второго этажа проклятый шнур все же не выдержал. Впрочем, лететь оставалось не так высоко: шпионка ушибла колено о чью-то голову, но падающих тела подхватили десятки рук и на брусчатку все шлепнулись дружной компанией…

— Ай! — звонко вскрикнула принцесса, оказавшаяся вместе со шпионкой в середине живописно раскинувшейся группы спасителей. — Я ранена⁈

Ладонь в светлой перчатке шарила по грубой ткани бронежилета подпорченного, но не пробитого девятимиллиметровыми пулями.

Огромные расширившиеся глаза, выбившиеся из прически локоны, блеск изящной сережки — такой Катрин и запомнила Ее Высочество Александру Каролину Фредерику Шарлотту Луизу Юлию. Все-таки удивительно милая особа…

— Ребра, видимо, треснули. Все будет хорошо, — заверила Катрин, пятясь и выхватывая из чьих-то наглых рук «падучий» револьвер. — Извините. Я за врачом.

Рыча «я за врачом! за врачом!» шпионка пропихалась сквозь небольшую толпу. Сзади что-то кричал лорд Аткинс, но вроде бы не призывая «вязать и не пущать!». Катрин прорысила между лежащих и сидящих на сдвинутых скамейках людей. Смотрели на нее с удивлением, но удивляться вокруг было много чему из здания выбирались ободранные хвостачи, с другой стороны подходила горсточка краснокамзольников, порядком растерянная и не знающая в кого нацеливать винтовки. У перрона стоял только что подошедший поезд, возле него толкались спешащие на посадку люди…

Далее было просто. Катрин обогнула поезд, собираясь проскочить затемно через поля в промзону, а дальше превратиться в ободранную, но вполне гражданскую дамочку. Но за поездом к шпионке подрулили двое хвостачей, и в неоднозначном тоне испросили у леди денег и «гарный капелюх». Катрин сказала куда им идти, бывшие волинтеры поскучнели, услыхав знакомый адрес, сообщили что «от маскалек вообще нигде не продохнешь». Тут к землякам по запасному пути выехала дрезина — вполне доступная пониманию, не паровая и не газовая, а с ручными рычагами. Два перепуганных железнодорожника практически добровольно отдали свои пальто, коробки с завтраком, средство передвижения и даже подтолкнули дрезину. Обретшие пальто и веру в будущее хвостачи энергично взялись за рычаги, таратайка обогнала все еще грузившийся пригородный состав и покатила в темноту. Катрин предполагала, что проскочить мимо Лондона вряд ли получится и оказалась права. У какого-то мостика дрезину пыталась остановить пара полисменов и примкнувшие к органам правопорядка железнодорожники, но Катрин им издали показала револьвер и импровизированный блокпост от боя благоразумно уклонился.

Через считанные минуты бодрая дрезина уже катила среди складов, водонапорных башен и всякого прочего сугубо городского пейзажа. Пора было расставаться. Шпионка посоветовала дезертирам на гоп-стоп особо не налегать, вести себя прилично и сваливать из Англии. Хвостачи, жуя железнодорожные сэндвичи, отправились искать правильную Европу, а Катрин пошла в другую сторону.

Кэбмен охотно взял полураздетую и крепко выпившую даму, стоило показать ему соверен. Самый последний отрезок пути пришлось пройти пешочком и даже пробежаться — довольно прохладная ночь выдалась. Подходя к дому, шпионка глянула на часы — едва полночь миновала, а уж казалось-то…

Едва войдя, Катрин швырнула на пол надоевший цилиндр, спрятала фотоаппарат и, сбрасывая остатки платья и прочего, направилась прямиком в ванную. Умыться, потом накатить хоть полстаканчика согревающего…

Вода еще была теплая, умыться вышло, а вот с прочим… Судя по шуму, кто-то еще заявился. Накинув халат и прихватив револьверы, шпионка вышла из ванной и услышала, как в холле ахнула Фло.

— О, я же говорил, что приплетется, — поприветствовало коллегу Оно, разглядывающее поднятый с полу цилиндр. — А мы грандиозный пожар видели, пока ты там бегала. Кстати, недурная шляпа. Полагаю, пэрская…

Глава двадцать вторая,

Рассказывается о револьверах, патронах и котлетах

— Так, раз все здесь, уже хорошо, — сказала Катрин, кладя револьверы на стол и поприличнее запахивая халат. — Мистер Холмс, полагаю, вам придется проведать вашу подругу и предупредить, что я вскоре ее навещу. Заодно можете дать совет мисс Лидл по тревожащему ее вопросу. Если у нее, конечно, не сложилось на сей счет четкое собственное мнение.

— Да, леди Грин, — юноша вышел.

— Ты, драгоценное Оно, вали в буфетную и подкрепись. Мы скоро уходим, — Катрин с отвращением глянула на цилиндр в руках оборотня. — Шляпку можешь приватизировать, она меня зверски утомила.

— Ну, не выбрасывать же такую вещь, — Лоуд потерла цилиндр рукавом. — Не умеешь ты, Светлоледя, качественные вещи носить. Вот весь уже попачканный. Кстати, насчет «скоро уходим». Сдается, я перерабатываю, а уж про выходные…

— Уймись и свали. Мы тут вопросы срочные обсудим, и… Есть в этом доме нормальные ножницы?

— Есть, — без выражения заверила Фло. — Что, всё определилось?

— Открылись новые обстоятельства. Кроме того… — Катрин прижала к себе подругу. — Видимо, к утру здесь будет полиция. Пока бумаги на арест оформят, экипаж вызовут, ну… Хорошо, что Мариэтта именно сегодня с проверкой заглянет. Как раз и проводит…

— Обнимайтесь, прощайтесь, я вообще не смотрю, — заверило тактичное Оно, наконец-то, убираясь в сторону буфетной.

— Значит, всё равно война, — прошептала Флоранс, утыкаясь носом в шею подруги.

— Мы попытались. Собственно, всё равно уже опаздывали. У дворца я… В общем, мы теперь определенно вне закона и в состоянии открытого конфликта. Зато полдела уже сделано. Подшлифуем и вернемся. Девчонку заберешь?

— Ну, не выбрасывать же ее, — процитировала Фло и отстранилась. — Сейчас принесу ножницы…

Ножницы оказались ничего себе, щелкали исправно, Катрин разглядывала локоны, падающие на паркет — рыжие волосы казались чужими. Нет, не идет эта рыжесть и вообще все фальшивое ужасно надоело. На склоненную шею капнуло теплым.

— Фло, я тебя очень прошу…

— Это случайно. Не волнуйся, я тебе ухо не отрежу.

— Вот за это я как раз совершенно не волнуюсь. Просто хочу сказать, что дел здесь осталось не так много. Быстренько закруглимся и вернемся.

— Естественно. Ты бы на себя взглянула: сплошные синяки и царапины. Ногти содраны. А что за пятна за ушами?

— Хм, видимо, не домыла. Это шампанское. Не волнуйся, пожалуйста. Все налажено, имеем свободу маневра…

В буфетной звякали блюда и тарелки — по-видимому, рачительная оборотень считала большим грехом оставлять съестное врагам. И вообще оставлять…

— Я буду ждать в Глоре, — сказала Фло, подравнивая на затылке.

— Угу. Там штаб операции, да и вообще тебе полезно подышать морским воздухом. Особенно, после этого окаянного Лондона.

— Здесь не все было так уж ужасно.

— Несомненно. Напрасно ты упустила момент.

— Не говори глупости. Я бы никогда не смогла. Для него я практически бабушка.

— Да? Со стороны все выглядело немного иначе.

— Наплевать на него! Как я буду сидеть в Глоре, зная…

— Я же говорю, Лондон на тебя дурно влияет. Обычно я плююсь, а ты намекаешь на мои дурные манеры. Неделя. Ориентировочно, конечно. Связь в любом случае будет, так что если будем задерживаться…

— Очень прошу — не задерживайтесь, — вздохнула Флоранс.

— Не станем. Хотя, должна признаться…

— А пудинг брать? — влез голос Оно из буфетной.

— Бери. И с вещами местность зачисть. Только дай нам поговорить.

— А то я мешаю, — удивилась оборотень. — Я только насчет пудинга…

— Уймись!

Оно унялось, начав чем-то чавкать.

— Прямо в этом платье уходи, оно памятное, — прошептала Катрин, обнимая своего прекрасного парикмахера. — И не волнуйся, инициатива в наших руках. Мы их поставим на уши, козлов британских.

— Лучше обойдитесь без геноцидов, — попросила Фло, гладя коротко постриженную голову.

— Я же говорю, «на уши», а не «трахнем, сожжем и кастрируем». Возможно, сейчас и со стороны «патнеров» начнут задавать серьезные вопросы ответственным лицам. У меня сегодня случилась краткая и не совсем удачная беседа. Профукала я возможность выйти напрямую на самый верх.

— Не совсем поняла. С кем ты говорила?

— С принцессой, — отчего-то неловко призналась Катрин. — Я тебе рассказывала. Во дворце случайно столкнулись. Но она слишком… В общем, я не смогла на нее надавить.

— Она действительно такая милая? О боги, и когда ты все успеваешь, — вздохнула Флоранс.

— Быстро бегаю, — пробормотала главная шпионка.

— Это что, та принцевская принцесска, что на нас пялилась? — уточнили из буфетной. — Не, я не вмешиваюсь, просто чайник уже вскипел. Может, попьем сообща? А то съестного много набралось, а мне еще и зверька нести.

— Я тебя когда-нибудь так пристукну, за зверьков и вообще… — посулила Катрин.

— Наемного работника каждый норовит оскорбить, — с осуждением сообщила буфетная. — Эксплуататорский вы класс…

…Катрин коротко постучала и толкнула дверь… Здесь все оставалось по прежнему: сидела девчонка на диване, пахло микстурами и унынием. Вот Холмс на своем стуле выглядел малость обновленным — помятый боевой вид, воротничок отодран, галстук прожжен. Вырисовываются приметы будущего сыщика-джентльмена.

— Как себя чувствуете, Тиффани? — Катрин качнула раскрытой ладонью — на ней лежал короткоствольный «бульдог». — Пора решаться. Со мной будете беседовать или с железкой?

Холмс подскочил:

— Миссис Грин, при всем моем уважении, я не собираюсь позволять…

Он глянул в лицо, вернее на голову жестокой бабе и осекся…

— Армейская привычка, мистер Холмс, — усмехнулась Катрин, проводя по своему полегчавшему и приятно прохладному затылку. — Нижняя граница волос на два пальца от воротника. И в этом заключен глубокий сакральный смысл. Впрочем, вы оба явно не планируете начинать военную карьеру. Вильям, выйдите-ка на минуту.

— Но я не могу позволить… — упорствовал мальчик.

— Сама. Она все решит сама. Это справедливо, — мягко напомнила Катрин. — Выйди.

— Тиф, я очень тебя прошу, — обратился Холмс к девушке. — Не совершай глупостей…

— Выйдите, пожалуйста, Вильям, — Тиффани смотрела на носы своих порядком разбитых туфель.

Дверь закрылась.

Катрин прошлась по комнате, уронила револьвер на плед и села ближе к подушке. Вместе с девчонкой смотрели на ядовитую железку.

— Он дорогой, — пробормотала Тиффани. — У меня такой пистолет как-то ушел за три фунта два шиллинга.

— Надежность стоит денег. Полагаю, разрешением на продажу ты не озадачивалась.

— Это была разовая случайная сделка, — признала девчонка. — Миссис Грин, предложение выбора еще в силе?

— Полагаешь, я непременно мечтаю полюбоваться твоими мозгами, расплесканными по подушке?

— Вряд ли, мертвецов вы, наверняка, часто видите, — прошептала разумная мисс Лидл.

— Я была бы счастлива, покинуть этот проклятый город. Мне все равно куда. Но я обязана предупредить — от меня сейчас мало проку, и я…

— Разберемся на месте. Короче, револьвер я забираю, — улыбнулась Катрин. — И это правильно. Сегодня уйдете. Слушайся инструкций, тебе все объяснят. Видимо, у тебя будет время поразмыслить. Назовем этот период «карантином». С голода-холода определенно не загнешься. Остальное зависит от тебя.

— Благодарю. Не сомневайтесь, я всегда отдаю долги, — девушка глянула на голову шпионки. — А вам идет. Такие прически в ваших местах не осуждаются обществом?

— Ну, не все в восторге, но мазать меня дегтем или штрафовать определенно не придет никому в голову, — Катрин встала. — Пошли, выпьем чаю. Нам с мистером Гише пора отправляться по делам…

— Мистер Гише весьма странный господин, — улыбнулась Тиф. — Впрочем, мистер Холмс еще страннее. Назвал себя моим другом. Удивительной храбрости молодой человек.

Чай был выпит наскоро, принялись одеваться. Лоуд, уже в пальто, привела щенков и сумрачно объявило:

— Это было нелегкое решение, практически разорвавшее мне сердце. И селезенку. Но как верно говорит миссис Грин: кому щас легко? Холмс, бедняга, ты остаешься в одиночестве. Эти дни были полны важных разговоров, красноречивых взглядов и чудесных открытий. Мы все будем скучать, особенно некоторые. Вот тебе память о нас, корми, пои, выгуливай — очень хороший зверек, — оборотень вручила поводок светлого щенка растерявшемуся юноше. — Надеюсь, прокормишь. Я наводил справки — семейка у вас зажиточная и не особо скаредная.

— Благодарю, это несколько неожиданно, — Холмс погладил щенка, тот радостно вывалил длинный язык.

— Рекомендую назвать пса — Ватс… — Катрин поперхнулась, получив тычок от ненаглядной подруги.

— Шерлок у нас человек образованный, назовет по-научному и красиво, — Л-Гише пожал руку юноше. — Счастливо оставаться, мой друг. Помните что немного наглости даже очень ученому человеку не повредит. А я про вас потом почитаю. В списочек занес, не сомневайтесь.

— В каком смысле? — не совсем понял Холмс, но его хлопнули по плечу и Л-Гише принялся прощаться с остальными. Тиффани было обещано дать очень нужные советы о «тамошних местных мужчинах», Фло велено не волноваться за остающихся — «дела-то пустяковые, за пару деньков можно управиться, но благопристойность требует без спешки все уладить». Далее Лоуд вытолкала молодежь для лекции по уходу за щенками, а подруги смогли попрощаться…

…— Эх, я бы двоих взяло, — вздыхало Оно, когда тяжко нагруженные шпионы шли по темной улице. — Но надо же и парня как-то утешить. Девчонка уходит, твоя вот тоже отчаливает без всякого утешенья…

— Слушай, вот обязательно нужно нарываться? — поинтересовалась Катрин. — Чего ты вообще в узел напихала?

— Только жратва. Остальное попрятано. Под землей с перекусом будет туго. Что миновы бездельники, что твои хвостатые — все без всякого ума и пайка. А нарываться я и не думаю. С Фло было интересно шпионить. Да и вообще… Вот обычно люди скучноваты, а у вас с ней все навыворот. Уважаю. Есть мысль, что вы на голову и прочие места очень сильно больные. Или все ж даркова в вас кровь?

Кривоного семенящий впереди бульдожек, обернулся и чихнул.

— Вот! Тоже к крови принюхивается! — обрадовалась Лоуд. — Ничего, мы Фло огорчать не станем. Спалим этот поганый Лондон, да и побыстрей домой.

— Может, не придется весь город палить, — уныло проворчала Катрин. — Он, сука, здоровенный. Мегаполис…

— Да, есть такое древне-античное красивое слово. Но у нас же имеется и солидный опыт…

* * *

…— Ваша охрана неопытна и беспомощна! — неистовствовал сэр Морти. — Обнаглевшая тварь прогуливалась между хвалеными вояками как ни в чем не бывало. Я видел эту девку собственными глазами! О, если бы у нас на борту имелось приличное пневмо-ружье или хотя бы обычный штуцер! Вы ее упустили! Всё потеряно! Все машины, офицеры штаба роты…

— Ах, Джеймс, стоит ли так кричать? — призвала к выдержке разочарованного коллегу леди Ки. — Вы нас оглушите.

— Действительно, сэр, перестаньте орать, — лорд Некто плеснул себе виски и даже не стал закрывать графин — джентльмен выглядел необычайно расстроенным. — Пока вы кружились на дирижабле и мечтали о штуцере, ваши машины сокрушили Хрустальный дворец. Для этого ли создавались арм-коффы? На что мы потратили столь огромные суммы? Во дворце погибли истинные британцы, и отнюдь не только служащие и музыканты Хрустального. Это обстоятельство весьма отяготит ваше будущее.

— Но при чем здесь арм-коффы? Необходим был строгий контроль за био-х. Это ведь они вырвались из лагеря. Кстати, я не понимаю, почему не сработал стадный запрет, мы уделяли его формированию столько внимания…

— Заткнитесь, Морти. Начнется расследование и у вас еще будет время оправдаться. Не сомневаюсь, комиссия уделит вам особое внимание. А пока подумайте, что можно сделать с лабораторией. Боюсь, в нынешнем виде она может смутить впечатлительные умы палаты лордов.

— Отчего бы нам не поменять пристанище? — оживилась леди Ки. — Я бы предпочла морское побережье. Здоровый воздух, отсутствие лишних глаз, морские глубины, охотно принимающие биологические отходы…

— Решим в ближайшее время, — лорд Некто взял трость и шляпу. — А пока вам не стоит покидать пределы Лайт-Хауса. Для вашей же безопасности.

Всесильный лорд вышел, а Морти брезгливо обронил:

— Мы под арестом. Полагаю, виновные в глупейшем недоразумении с дворцом уже назначены. И мне это чертовски не нравится.

— О, вы собираетесь пуститься в бега? Бросьте, Джеймс, мы слишком ценны Ее Величеству и лично нашему дорогому лорду. Нас простят, наберитесь немного терпения. И идите же сюда, я вас успокою…

— Я не… — сэр Морти хотел сказать, что не желает быть пищей и игрушкой древнего и похотливого создания, но сухие, унизанные перстнями пальцы манили так неудержимо… Развязывая галстук, он шагнул к тахте… потом страстно и самозабвенно обнимал складки роскошного платья и то, что вроде бы было под ним. Потом наслаждение и страсть отхлынули так же мгновенно как и налетели, и сэра Морти долго и болезненно тошнило в сортире…

* * *

Дом опустел, накатывала привычная тоска и с ней непременно нужно было совладать. Флоранс проверила запоры на дверях — если нагрянет полиция, или кто там явится арестовывать шпионов, лишняя минута не помешает. Уходить без проводника страшновато, и лучше об этом пока не думать.

Думать вообще было не о чем. Саквояж с вещами собран, собственно, вполне можно было обойтись и без всей этой бытовой ерунды. Разве что для Тиф окажутся полезны знакомые мелочи. Да, девочка оставляет в этом мире лишь мертвых, и ей не о чем волноваться…

Фу, глупости какие. Конечно, Тиффани страшно переживает. Но она свободна…

…Какое дерьмо это война. Лапа смерти тянется за Кэт всегда и везде. Это и есть ее жизнь. Когда-нибудь эти стальные когти зацепят коротко стриженый затылок и… Нет, Леди Медвежьей успеет повернуться лицом к врагу. Она неизменно успевает, так будет и впредь…

Флоранс обнаружила, что стоит в буфетной. Кругом царил откровенный разгром, но бутылки с напитками остались на месте. Брезгует Оно алкоголем и, несомненно, правильно делает. Интересно, что случится, если Прыгать «под мухой»? Очень странное выражение, почему именно под мухой, а не иным насекомым…

Флоранс потянулась за ликером и вздрогнула: по паркету клацали когти. Белый щенок встал в дверях, дружелюбно виляя хвостом.

— А, Мистер Ватсон, — прошептала недолгая хозяйка Гров-Хауз. — Вас чем-нибудь угостить? Боюсь, выбор невелик. Здесь пронеслась ваша суровая воспитательница и у нее имелись бездонные мешки.

Шаги… Флоранс улыбнулась — сколько смелости. Еще два дня назад он ни за чтобы не решился.

— Прошу прощения, миссис Гише. «Зверек» еще не совсем меня слушает, боюсь, я крайне поверхностно знаком с основами дрессировки, — с трудом выговорил юноша.

Какой он все-таки рослый. Через пару лет эта нескладная костистость исчезнет и он станет… Нет, не красавцем, но очень привлекательным мужчиной.

— Рюмку ликера, Шерлок?

— Если вас не затруднит…

Сделал еще шаг… Все равно панически боится.

— Должен признать, — юноша совладал со своим голосом… — да, должен признать, это был удивительный день, вечер и ночь. К сожалению, слишком короткие. Скоро вы исчезнете, а я…

— Я не исчезну, Шерлок. Я вернусь домой. К детям, дому и привычным заботам. И буду вас часто вспоминать. Да ну его к черту, этот ликер. Ночь ведь еще не кончилась, — Флоранс взяла юношу за отворот сорочки…

О боги, это совершенно в стиле Кэт — бесцеремонная прямота, чуть припудренная вкрадчивостью…

— Ах! — промолвил психологически оглушенный, но, несомненно пребывающий в полнейшей физической готовности мистер Холмс.

Губы у него были горячие, нежные, а неопытность пьянила куда сильнее любого ликера.

— Прости, времени осталось так мало, — прошептала Флоранс, продолжая ласкать. — Я позволю себе быть наглой.

Шерлок согласился…

Спальня была рядом, деятельное Оно ее не сокрушило, поскольку ничего ценного для войны там не хранилось. Зато имелось всё, чтобы забыть о войне хоть ненадолго…

…— Боже, как это чудесно, — парень, раскинув длинные руки, пытался утихомирить загнанное дыхание. — Я даже не знаю, что сказать.

— Скажи, что для своего возраста я чудесна, — улыбнулась Флоранс, опираясь о подушку.

— О твоем возрасте я вообще не думал! Ты прекрасна. И это самая точная формулировка, пусть и возмутительно короткая, — юноша глянул на щенка, устроившегося в кресле. — Полагаю, он никому не расскажет.

— Вряд ли, — засмеялась Флоранс, гладя худощавую руку любовника. — Но вы с ним всегда сможете обсудить детали.

— Вы ведь тоже обсудите меня? — Шерлок поцеловал пальцы дамы. — Мне от этого немного не по себе.

— Кэт будет знать. Она моя половина. Но уж собственно детали мы вряд ли станем обсуждать. Разве они важны? Кэт просто будет знать, что я была в восторге, и порадуется за меня.

— Она действительно твоя половина?

— Да. Лучшая.

— Я попробую это осознать. Иногда мне бывало страшно находиться рядом с леди Грин,

— признался Шерлок. — Кстати, она забыла свое оружие.

Флоранс глянула на короткоствольный револьвер, лежащий на столике:

— Вряд ли. Кэт — солдат, и таким карманным штуковинам не слишком доверяет. Сугубо гражданское оружие. Возьми себе. На память о нас.

— Благодарю, — Шерлок дотянулся до револьвера. — Это будет двойная память. Мисс Тиффани стала моим другом, как это ни странно звучит в отношении девушки. И когда миссис Грин вошла к ней с оружием… Они меня выставили. Это были ужасные минуты. Полагаю, револьвер не был заряжен?

— Вряд ли. Кэт предпочитает готовое к бою оружие.

Мальчик отодвинул шторку на барабане:

— Боже, один патрон на месте. У тебя очень суровая половина. Значит, Тиф действительно сама решила свою судьбу?

— Разве это не справедливо? Другое дело, что судьба-патрон всегда может дать осечку.

— О! — пытливый аналитик немедля принялся выковыривать патрон из барабана.

Нет, тайне «Дела о патроне» не суждено было раскрыться в тот же час. Белый щенок, навострив уши, соскочил с кресла и кинулся к двери, а в глубинах дома что-то отчетливо звякнуло и выругалось.

— Я их задержу! — прошептал Холмс, вскакивая и хватая тяжелый подсвечник…

Никого задерживать не пришлось. В темной гостиной стояла смущенная Мариэтта:

— Извините, мешать не хотела. Решила лампу глянуть — уж очень абажур крутой. Да как поскользнусь! У вас почему-то котлеты по полу разбросаны, прямо абзац какой-то…

— Последствия тотальной мобилизации съестных припасов, — объяснила Флоранс. — Лампу забирай, пойдет в счет переплаченной нами арендной платы. И собираемся…

Собрались: Маня с лампой, Флоранс с саквояжем, эмигрантка с маленьким узелком.

— Польщена знакомством, — сообщила Мариэтта, по-мужски пожимая руку будущему сыщику. — Попозже при случае загляну, может, книжку мне подпишете.

— Простите, кажется, вы все обо мне что-то знаете? — спросил смущенный Холмс.

— Конечно. Вы джентльмен и отличный парень, — заверила Тиффани. — Я бы вас поцеловала, но, боюсь, я заразна. Мне тут кое-что объяснили о моем жалком здоровье. Но со мной будет все в порядке.

— Совершенно в этом уверен, — Шерлок попытался взглянуть на мадам Гише и как водится не слишком преуспел.

— Сейчас целовать Тиф действительно не разумно, ей нужно окончательно выздоравливать, — заметила Флоранс. — Мы за ней присмотрим. Спасибо, мистер Холмс. Это были чудесные дни. И Лондон не такой уж гадкий город.

Флоранс обняла парня за шею и по-настоящему поцеловала. Девицы сдержано улыбались, щенок тявкнул, а мальчик печально сказал:

— Прощайте…

* * *

Полиция спасла Вильяма Шерлока Скотта Холмса на рассвете. Заметая следы, преступники задумали затопить запертый подвал, но смелый юноша чудом сумел развязать веревки на ногах и спастись, забравшись на массивный шкаф, где и просидел четыре часа, читая библию. (О четырех часах полицейские несколько преувеличивали — ровно час двадцать две минуты. Рассчитать скорость затопления, зная давление воды, подаваемой водопроводной станцией в предутренние часы, сечение трубы и объем подвала, не так уж сложно. Насчет книги констебли тоже ошибались — это была не библия, а брошюра советов по овцеводству. К сожалению, никакой иной литературы, относящейся к воспитанию домашних животных, в Гроув-Хауз не нашлось. Здоровьем щенка Вильям рисковать не посчитал возможным — в момент трагических подвальных событий песик спокойно спал в каретном сарае).

Следующие двое суток Холмс провел в полиции. Это были нелегкие часы виртуозного противостояния профессиональным допросам, но Вильям был к ним готов. Подробно пересказывать тактику защиты и выстраивания алиби едва ли целесообразно, но в версии подозреваемого фигурировал неизвестный наркотик, люди в масках и с чудовищным иностранным акцентом, пытки жаждой и легкое расстройство психики похищенного. Через два дня Вильям был передан на руки страшно волнующимся родственникам. Легализация щенка с безупречно продуманной легендой прошла не без трудностей, но юный Холмс, несомненно, справился и с этим делом.

Сложнее было справиться с иным. Ночами Вильям по-прежнему страдал. То были иные страдания, без ужасов сумасшествия, без бреда и желания оборвать разом все. Подаренный револьвер лежал в тайнике, на этот раз с полностью снаряженным барабаном, но юноша знал, что никогда не воспользуется оружием для столь трусливой и недостойной цели. Он был взрослым, умным мужчиной и сознавал это. К сожалению, даже многие знания не спасают от тоски. Хотелось писать стихи и мечтать о немыслимом. Вильям сдерживался, разглядывал Тот Самый Патрон и решал чем заняться в длинной жизни, где всё лучшее уже осталось позади.

Имя младшего Холмса мелькнуло в газетах, но и пресса, и читатели были поглощены иными, куда более трагическими и яркими событиями. Город балансировал на грани паники, трагическая гибель Хрустального дворца оказалась лишь первым знамением той знаменитой Жуткой лондонской осени…

Глава двадцать третья,

Оборотень овладевает умами и техническими новинками

— И как вы здесь квартируете? — пропыхтел Андрей, протискиваясь боком.

— Дело привычки, — объяснила Катрин, сама порядком измученная «узкостями и низкостями» подземного Лондона.

Утешало одно: подполье вело напряженную работу и результаты имелись.

Спасательно-эвакуационная операция, налаживание взаимодействия с гремлинами, массовые диверсии и точечные боевые операции. Ну, таков был предварительный план. На практике всё завязалось в плотный клубок непоймичего, фазы конвульсивно смешивались и пересекались, в большей степени завися от импровизаций Лоуд, чем от дальновидности подземного штаба.

Первые три дня подполье занималось сбором и спасением волинтеров-дезертиров. Под землю хвостачи попадали крайне неупорядочено, что им, упертым, было свойственно и по прежней жизни. Гремлины вступать в прямой контакт с людьми, пусть и хвостатыми, не желали, передавая в штаб лишь координаты одиночек и групп, оказавшихся под землей. Учитывая, что разбежавшиеся волинтеры лезли под землю практически по всем районам города — отдельные «хвосты» выявились даже в удаленных Ислингтоне и Ньюхеме — собрать и перенаправить беженцев стоило поистине титанических трудов. Лоуд освоила «хвосто-суржик», по свойски крыла беглецов матом и дезертиры ей доверяли безоговорочно — в образе древнего гнома, хранителя «до-королевских» европейских традиций оборотень выглядела крайне убедительно. Мину было посложнее — по мнению взыскательных хвостачей, он чересчур походил на черта и доверия не вызывал. Когда отыскался сотник Булавный со своей группой, дело чуть упростилось — сотник организовывал собратьев по хвостам и у процесса появилась некая упорядоченность. Условная, естественно.

Наверху полиция, армия, да и весь город охотился на «дьявольских дикарей». Ловили, травили, стреляли, забивали до смерти, заковывали в цепи. Хвостачи огрызались, но без особого успеха. Шансов у них не было. У попавших под землю шанс оставался, но… Скорее символический. В большей степени из-за неадекватности самих спасающихся. Мина дважды пытались придушить и один раз сжечь на костре. Полукровка со столь странными решениями дезертирского сообщества пока не соглашался. В общем, количество спасаемых сокращалось.

«Диких» дезертиров кормили и провожали к окраинным выходам из катакомб, тех, что поадекватнее принимал в отряд вольный куренной атаман Булавный. Этих отрядников спровадили двумя партиями на баржах по Темзе. Еще несколько групп ушло пешим порядком. Катрин полагала, что ни доплыть, ни дойти беглецы не смогут. Оборотень заверяла что «парочка определенно до гор доскаче, потому що справедливость на свете йе!».

Смертность среди беглецов была огромной — отсутствие привычной обще-коммуникации скашивало несчастных в два-три дня. Атаман Булавный пытался наладить узкий замкнутый круг единения, но успехи были спорными…

…Те дни оказались сущим адом. Катрин разрабатывала маршруты, подавляла попытки бунтов земляков-одиночек, давала советы Булавному. И десятками хоронила мертвых. Хоть в этом гремлины не отказывались помочь. Молчаливая Зу находила близлежащие удобные тупики. Прикапывали и заваливали камнями вонючие тела. К самой Катрин местные партизаны относились с некоторой неопределенностью, считая не совсем человеком, но существом ненадежным, весьма смутного происхождения. Лоуд — иное дело. Истинная фейри-оборотень пользовалась в партизанских кругах заслуженным уважением.

Мелкие, изуродованные подземной жизнью и безнадежной борьбой с машинами гремлины хоронили тощих людей, исковерканных и уничтоженных верхней жизнью. Имелась в этом некая страшная ирония, о которой Катрин совершенно не хотелось размышлять.

Баржи и «слепоглухих» шкиперов помог найти Андрей. Оба транспорта были отправлены, со вторым ушел Булавный. Тридцать восемь хвостатых человек. Шпионам полегчало.

— Ежели сгинут, так мы не виноваты. И так из шкуры чуть не выпрыгнули, — сказала Лоуд, и она была права.

Оборотня загнали донельзя: снабжение, препровождение хвостачей и отвлекающие маневры на поверхности — все оставалось на ней. Мин в меру сил помогал — с иллюзией носа он вполне спокойно выходил в город и днем, хотя и казался на редкость рано повзрослевшим и мрачным мальчишкой.

Оба лазутчика присутствовали на том памятном всему городу событии на площади перед тюрьмой на Хорсмонгер-лейн. По приговору военного суда, под барабанную дробь, крики ненависти и проклятья горожан, были торжественно повешены восемьдесят два «волинтера-мятежника». Хотя никто из королевской семьи на столь знаменательном событии не присутствовал, газеты написали, что зрелище было «величественным и крайне назидательным».

На следующий день был убит королевский прокурор Англии и Уэльса — винтовочная пуля пробила ему голову, когда высшее должностное лицо усаживалось в автоматон у своего дома. Катрин полагала, что аккуратно простреленная лысая голова едва ли может считаться «величественным зрелищем», но некая назидательность и в этой смерти, несомненно, присутствовала.

Через день у себя на квартире был найден мертвым полковник Джилрой, командовавший экзекуцией на Хорсмонгер-лейн. Обстоятельства смерти полковника представлялись весьма загадочными — вроде бы закололся собственной шпагой, оставив краткую лаконичную записку. Супруга покойного пребывала в состоянии очевидного умопомешательства и утверждала, что видела как полковник вышел из кабинета и направился в сад. Как он мог вернуться и покончить счеты с жизнью, оставалось необъяснимым. Газеты писали о мистической предопределенности, проклятье дикарей и призраках-двойниках…

В те дни призраков-двойников в Лондоне встречалось удивительно много. К Гайд-парку приехал принц Альберт, собрал вокруг себя группу ошеломленных гуляющих и с глубочайшей печалью поведал, что Британия обречена. Ибо было знамение, и бунт дикарей — лишь первая капля «бездонного моря печалей». Палата Лордов знает о грядущем в подробностях, но не решается сообщить обществу. Далее принц посоветовал уповать на защиту святого Бонифация, избегать алкоголя и создавать приюты для собак…

Куда исчез этот лже-принц и что означали эти бессвязные пророчества, оставалось абсолютно непонятным. Достоверно известно, что в тот день и час принц находился в Осборне, и никак не мог проповедовать в Лондоне. Тем ни менее, очевидцы утверждали, что это был именно он…

Известная певичка и актриса мисс Уолт перед выступлением в «Альгамбре», во всеуслышание заявила что имела в любовниках двух офицеров-волинтеров и лучших самцов ей еще не доводилось принимать в своей постели. Со своими хвостами они воистину бесподобны. Буквально через минуту мисс Уолт в истерике опровергла своё шокирующее заявление, утверждая, что никогда в жизни не смогла бы разделить ложе с хвостатым дикарем. Но практически в ту же самую минуту полуголого наглого волинтера видели выходящим из ее гримерной…

Архиепископ Йоркский, покидая собор Святого Павла, упомянул, что поскольку Свыше человечеству уже ниспослан «хвостик» для продления рода и иных насущных нужд, то грешно осуждать иностранцев за наличие еще одного хвоста, ибо прихлопывать мух — вполне достойное христианское занятие. Это заявление слышали десятки человек, и хотя епископ позже не замедлил опровергнуть свою странную сентенцию, таинственный намек озадачил многих…

На витрине универмага «Маршалл энд Снелгров» лично директор, достойный мистер Спартер, вывесил объявление о «распродаже хвостов казненных мятежников, отличной выделки, оправленных в серебро. Иные варианты отделки и гравировка монограмм производятся за отдельную плату». Объявление со скандалом сняли через десять минут, но жалобы шокированных покупателей и заказы на сувенирные хвосты хлынули бурным потоком…

Хвостачи наводили на лондонцев ужас. Коварные дикари предусмотрительно не рисковали высовываться крупными шайками, но непристойно наглые одиночки, оказались воистину вездесущи. На станции подземки Эджвер-роуд, дикарь в одной набедренной повязке и цилиндре с перьями приставал к дамам и пытался задирать хвостом их юбки. На Коммершел-роуд озверевший волинтер, угрожая «ядовитым жалом хвоста» отобрал у торговца каштанами весь товар. У Сент-Брайдского кладбища прохожие неоднократно наталкивались на бродящих мертвецов-дикарей — восставшие из могил, синие, опухшие, с обрывками веревок на шее, эти покойники ужасающе стонали, клялись о скорой мести и напущении на город «хлада, глада и гада».

В город были введены дополнительные войска и полицейские силы. Патрули гвардии и драгун пытались излавливать хвостачей, полиция устраивала еженощные засады, непрерывно почесывала пустыри и заброшенные склады. Иногда удавалось найти мертвые тела хвостачей и продемонстрировать их горожанам, но в Ист-Энде зрело возмущение — констебли из Бирмингема и Бристоля, дурно знакомые с реалиями столицы, частенько хватали не тех, кого нужно. Методы досмотра на «предмет хвостовости» некоторых особо щепетильных горожан весьма и весьма оскорбляли. Тем более, уже стали известны достоверные случаи появления «хвостачек женского пола», ведущих себя омерзительно развязно и домогавшихся ночных прохожих. Ловля подобных алчных особ грозила стать настоящей проблемой…

К удивлению подполья, серия диверсий, вроде бы продуманных и скоординированных, не принесла очевидного эффекта. Одновременные пожары на двух газовых заводах лондонцы сочли случайностью, чуть больше шума вызвали синхронные аварии на четырех подстанциях пневмо-почты. Городская связь оказалась парализована практически на сутки, что вызвало многочисленные возмущения, особенно в деловом Сити. Но связывать факты воедино пресса отказывалась категорически — здесь явно не обошлось без негласного давления властей.

Большего эффекта достигла пробная партия листовок. Чистотники без особого труда накатали сотню воззваний, воспользовавшись рычажным станком крошечного издательства в Хакни. Требования Военно-Революционного Армейского Комитета Иностранцев о «тщательном и независимом расследовании возмутительной провокации у Хрустального дворца, уравнивании в правах военных иммигрантов с коренными британцами и свободной раздаче лодок малоимущим» прочли сотни горожан. В этот бред едва ли кто-то поверил, но сам факт появления листовок наделал много шума. Катрин сочинила второй выпуск бюллетеня ВРАКИ, учтя особенности шрифта и возможности полиграфии, но тут забастовали чистотники — они хотели решительных действий, а не «шуточек с газетками».

Остатки первого воззвания разбросал с крыши Ковент-Гардена дерзкий хвостач — в этой акции зарвавшаяся Лоуд превзошла сама себя.

…В воздухе еще кружились листки с кривоватым строками. Толпа в несколько тысяч лондонцев, задрав головы, смотрела как дикарь прогуливается по краю крыши. Он был полугол, видимо, нетрезв, ибо понять его истошные вопли: «Долой! Вся власть трудящимся хвостам! Човны народам моря!» было невозможно. Мятежник был одет в медвежью шапку гвардии Ее Величества и кальсоны благородного апельсинового цвета, из которых торчал гордо задранный хвост. На вопли негодующей толпы и требования констеблей сдаться, дикарь издевательски кланялся и рассылал воздушные поцелуи. Выломать люки, ведущие на крышу и арестовать ошалевшего дикаря констебли смогли не сразу, кто-то из офицеров полиции, утеряв хладнокровие, приказал стрелять по негодяю. Под револьверными хлопками мятежник поджал хвост и взволновано забегал по крыше, потом произвел краткое «оскорбление общества путем оправления естественной надобности» и куда-то сгинул. (Лоуд утверждала, что столь злонамеренно оскорблять и не думала, просто «со страху приключилось». Но, как известно, нет такого утверждения, которое Оно не утверждало бы хоть раз в своей немаленькой жизни.) Справившиеся с люком констебли ворвались на крышу, но никого не нашли. Примерно в это же время у суперинтенданта дивизиона «J» пропал шлем нового образца, но об этом газетчики не пронюхали.

…— Да в принципе, жить можно. И что обстановка? — Андрей бережно снял с плеча рюкзак.

Мин плюхнул на пол увесистую коробку с консервами и, отдуваясь, уселся сверху — тушенка непонятного происхождения, но недурного вкуса, пользовалась заслуженным успехом, как у опергруппы, так и у местных подпольщиков. Чистотники считали, что жестянки с мясом вовсе не люди делали и Катрин была готова с ними согласиться — судя по незнакомым специям и рунной маркировке на банках, провизия прибывала издалека. Что именно за мясо в банках, товарищ консул объяснить затруднился, вроде бы не свинина. Ну, не суть важно.

Андрей вытащил из рюкзака легкий надежный кофр и пластиковый прозрачный «файл» с распечатками:

— Значит, еще раз прошлись по адресам. Остались две точки. На десятой миле что-то армейское, вроде бы насосная станция. Но смущает, что насосной присвоен отдельный адрес пневмо-почты. Да и к чему вашему капитану понадобилась та насосная? Возможно, там под землей что-то скрыто.

— Проверим, — проворчала Катрин. — Под землей нам как раз без проблем.

— Я так и подумал, — кивнул консул. — Посему второй адрес более интересен. Поместье, миль шесть севернее концлагеря «Нью-Крейн». По сути, как раз между городом, лагерем и полигоном арм-коффов. Да и до закрытого портала оттуда недалеко. Коммуникации подозрительно удобны, а в наших реальностях никаких упоминаний об этом месте не найдено.

— Э, а я там, наверное, проезжала, — вспомнило отдыхающее на спальнике Оно. — Порядочный домишко за глухим забором и ворота серьезные. Имелась мысль глянуть, но там, если остановишься, мигом за назревший прыщ примут. Хотя дорога вплотную проходит, но сплошная голость кругом, покатый склон, да низкие изгороди по полю. Собственно, мы тогда самим лагерем занимались, я не особо задумывалось.

— Вполне может быть и лаборатория, — признала Катрин. — Насколько я понимаю, опыты с живым материалом не требуют громоздкого оборудования. Сращиванием и вживлением в крупные машины на полигоне занимались, это уже, можно сказать, достоверно установлено.

— Да не косись ты на меня, — буркнул консул. — Все оформлено и передано по инстанции. Фото жуткие, и их подлинность сомнений не вызывает. Но организация у нас громоздкая, серьезные решения требуют длительной процедуры. В любом случае, вы этот ужас уже пресекли. Как минимум, на данный момент.

— Именно что «на данный», — согласилась главная шпионка.

— Наверняка новые танки строят, — встрял Минимум. — Это ж такой принципиальный прыжок в вооружении!

— С юридической стороны еще нужно доказать, что в разработке технологий участвовала Британия другого мира, — напомнил консул. — В стандартных «кальках» ничего подобного не изобретали. А формально эмигранты участвовали в опытах на вполне добровольных началах.

— Да, еще те шмондюки безголовые, — подтвердило Оно. — Хорош с юридической стороны обсуждать. Давай-ка, Андрюха, по существу. Долго еще ваше СНС решать будет?

— Месяц, чуть больше, — прикинул консул. — Соберется коллегия, Совет Безопасности, проведут голосование…

— Революция вам нужна, — сделало Оно вполне обоснованный вывод. — Против чиновничьего засилья, юридического мракобесия и угнетения рядового консульства. Тьфу, подзаглотники! Ну и ющец с ними, так, Светлоледя?

— Ну, если подходить неформально, но по существу, то да, — согласилась Катрин.

— Понимая вашу точку зрения и частично разделяя, официально поддержать не могу, — вздохнул консул. — Как следствие, никаких ВВ я вам не доставлю. Следы чужеродной взрывчатки вычислят и возникнут сложности.

— Да ладно, сами раздобудем, — заверил Мин. — Хотя, конечно, жалко. Хотелось бы поработать с современными средствами.

— Увы, пластит и прочее исключается. Но кое-что двойного назначения я вам передам. Естественно, строго для мониторинга, наблюдения и своевременного оповещения представителей СНС, — Андрей открыл кофр.

— Ух, ты! — подпрыгнул полукровка.

В гнездах компактного футляра красовался крошка-беспилотник, пульт управления, планшет и прочие причиндалы.

— Инструкция, батареи, камера — все на месте, — пояснил консул. — Гранату или торпеду этот «комар» вряд ли потянет, но для доразведки вполне. И еще…

Под свет тусклой лампы явилась аккумуляторная угло-шлифовальная машина, кое-где в просторечье романтично именуемая «болгаркой».

— Немного юзаная, — с легким смущением признался Андрей. — Я ей дома работал, да только когда теперь кровать доделывать, вообще неизвестно. Три батареи, зарядил перед визитом к вам. Дальше уж не знаю, как с зарядкой управитесь…

Попили чаю со сникерсами, мужчины обсудили проблемы кроватестроительства — на душе всем чуть полегчало. Консулу было пора отправляться к месту основной службы.

— Желаю успеха, главное не горячитесь, — Андрей пожал руко-лапы шпионам, взял Катрин за локоть:

— Вот тут интимный вопрос от Мариэтты, я уж извиняюсь…

Небольшой увесистый сверток перекочевал в карман главной шпионки.

— Только коробка. Извини, такого калибра и надежного качества с наскока изыскать сложно. О магазинах-обоймах вообще молчу. Не та модель, что у нас мелькают, — прошептал консул-контрабандист.

— Спасибо. Большое. И тебе, и Мане…

— Свои люди. Скоро выгонят нас «за превышение», хоть отдохнем…

Андрей ушел-исчез, а любознательные соратники с интересом уставились на начальницу.

— Ну и что там от Мариэттки? — прицепилось бесцеремонное Оно. — Кстати, где мои обещанные леггинсы? У меня в этих стылостях поясница ноет, просто мочи нет.

— Ты в них перегреешься. И вообще предметы роскоши не должны волновать истинного марксиста, — напомнила Катрин.

— Я не истинное, я сочувствующее, — немедля отреклось политически гибкое Оно. — Небось, или патроны, или гранатки подарили? Ты заранее предупреждай, у меня запасена каска, затемненные очки и буруши.

— Беруши, — поправил сведущий в амуниции мелкий дарк. — Слушайте, а что с моими бойцами будем решать? Воинство требует решительной операции. Таур отлежался, желает встречи с командованием и Главного плана.

— Ну откуда такая тяга к саморазрушению? — спросила, мгновенно помрачневшая, главная шпионка. — Не обойдется, а?

— Мы им обещали, они помогли, — напомнил Мин. — И ждут правильного Главного плана.

— Тоже шмондюки, умом поехавшие, — хмыкнула Лоуд. — Но ежели хотят геройски сдохнуть, так мы им то обещали, да. Не мнись, Светлоледя, такая уж ихняя, бедалажная, судьба. Дадим им Великий Главный План…

— Вольному — воля, а отпустившему на ту волю — ад, — пробормотала главная шпионка.

— А ты сам-то, товарищ артиллерист, каких планов на жизнь придерживаешься?

Мин пожал плечами в ремнях:

— Какие у меня планы, если есть задание на уничтожение военно-колдовского бронетанкового штаба? Задача будет выполнена. Что касается чистотников, то они верят в свою судьбу. Мы можем быть не согласны, идея у них натурально бессмысленная, но отговорить не удастся. Следовательно, разумнее вывести их на настоящее дело. Пусть Лондон вздрогнет и запомнит бойцов.

— Звучит чересчур логично и рассудочно, — с сомнением заметила Катрин. — Этак ты скоро дослужишься до мировоззрения командующего фронтом. Что-то неоднозначные у меня чувства. Но раз имелась договоренность и нам помогали, куда деваться. Договаривайся о встрече. Но если этот ваш Таур не пожелает с человеком разговаривать и слушать мои особо ценные советы, настаивать не стану. Пусть сами красиво самоубиваются.

— Встретится он, — заверил Мин. — Им не хватает опыта масштабных операций. А им позарез нужно. Да и нам тогда техническую помощь окажут с этим садистским штабом…

С командиром партизан Катрин встретилась в тот же день. Ничего так оказался гремлин, после ранения слаб, но сотрудничать готов, собеседницу уважал, хотя свое гнул упорно. В чем Мин был прав, так это в том, что Боевое Крыло с упорством, достойным лучшего применения, жаждало последнего боя. Глядя на мелких, жутко изуродованных солдат, можно было догадаться, насколько они психологически устали.

Прояснили боевые возможности и предпочтительные направления-цели атак…

— Значит, мощный и болезненный удар по технике, но без потерь в живой силе противника? — еще раз сформулировала Катрин немыслимую задачу.

— Именно так. Леди, — подтвердил командир Таур.

Остальное воинство, слушавшее затаив дыхание, одобрительно зашевелилось. Л-гном, сидящий в углу и жующий какие-то сушеные грибы, закатил глаза — действительно, конченые самогубцы эти гремлины.

— План подготовлю, обсудим конкретику, — пообещала главная шпионка.

Катрин задала чистотникам несколько вопросов по подземной обстановке в районе Олд-Кейт-роуд и шпионы отправились в свое логово.

…— В авторитете ты, Светлоледя, — разглагольствовало Оно, встряхивая фонариком с садящимися батарейками. — Вот что такое о тебе Енот наплел, раз смотрят открыв рот? «Да, Леди, как укажете. Леди…»

— Не знаю, что он там наплел, но в определенных партизанских слоях есть мнение, что это именно мы с тобой Хрустальный дворец спалили.

— Да, чужой подвиг к нам прицепился, — признала оборотень. — Ну, не отрекаться же теперь. Откровенно говоря, я такого закудханого народца, как эти мозгляки, еще не встречала. Может, оттого что грибы едят? От грибков расстройство мозга бывает, как рассказывают. У меня у самой что-то в животе бурчит. Но дело не в этом. Не жильцы гремлины. От возни с шестеренками любой спятит, а они сколько лет этому негодному пороку предаются. На них же без слез не взглянешь. Я вот думала: и что это наш Енот себе такую страхогремлиншу нашел? Сам он ничего себе, а тут… Так она ведь средь них красотка, особенно когда короста с загривка сошла. Такая шмондючка вполне аккуратненькая, если подкормить, да зад поокруглить…

— Уймись. Я ее толком и не рассмотрела. Да и неудобно за спиной товарища его подружку обсуждать.

— Неудобно перед его енотной мордой обсуждать, потому как он нынче на взводе и шары под лапой имеет. Но это я так, к слову. Как ты эту лодхатую операцию планируешь?

— Видимо, необходима серия предварительных подготовительных акций. Недурно было бы все-таки добыть взрывчатки. Пусть гремлины ее и используют сугубо для технических целей, людей-то всегда можно от взрыва увести. Но где взрывчатку достать и как ее перебросить к достойной цели? Вот о чем нужно подумать.

— Думай, — одобрило Оно. — Иногда у тебя получается. Хотя и не часто. Но я требую меня о взрывах предупредить загодя, я наемное шпионское лицо, сугубо неподрывное…

Тут в темноте раздался мелкий топот и радостное поскуливание — соскучившийся Блэкх несся к многоликой хозяйке…

«Блэкхом» бульдожек был наречен после напряженного мыслительного штурма его хозяйки. Мудрое Оно сочло что в конспиративно-поэтических целях кличка Черный Ястреб[49] будет в самый раз. Возможно, сыграла роль болтливость некоторых артиллеристов — на многоцелевой вертолет песик походил разве что своим усердным сопением. Впрочем, «псевдо» получилось истинно шпионским.

В штаб-логове Катрин взяла карту, пачку газет, завалилась на спальник и принялась намечать стратегические цели. Удары должны быть принципиально разнонаправленными и непредсказуемыми…

* * *

…— Задохнутся, — предсказала Лоуд, наблюдая за торчащими из-под «глушащего покрова» парами ног.

Сами шпионы сейчас стояли в довольно нелепых позах, придавливая руками и ногами пахучие попоны, наброшенное поверх них толстое пальто и кусок влажной парусины. Ноги в немыслимо рваных сапогах, виднеющиеся из-под этой груды тряпья задергались, вторая пара конечностей в лохмотьях резины ОЗК напряглась — вновь донеслось глухое гудение…

— Упорные, — прокомментировало Оно. — Вдруг да справятся?

Вообще работа с «болгаркой» в лежачем положении, при такой тесноте и удушье казалось абсолютно немыслимой. Но Мин со своей гремлин-девицей были дико упорны: решетку резали уже минут сорок, экономя аккумуляторы и отрезные диски. Время поджимало — до аварии на паропроводе оставалось менее получаса. Сигнализация отключится, но если Лоуд к этому моменту еще не окажется на месте…

Взломщики выползли из-под тряпья, Мин поднял на лоб защитные очки, отплевываясь, заявил что готово, надо только чтобы дым «на воду осел». Девица-соучастница, так и не снявшая защитных окуляров, ползала на коленях вокруг люка, принюхивалась. Наконец, попоны сняли: подрезанная решетка держалась лишь на деревянных клиньях, под ней на расстоянии ладони темнела вода. Лоуд сплюнула на пахучую поверхность, проследила как течение уносит «контрольную метку» и проворчала:

— Да, дерьмеца там многовато. Ну, иного и не ожидалось. Вот же поганый город.

— Слушай, там темно как в заднице, — с сочувствием глянула на воду Катрин. — Может, отменим?

— Еще чего: здесь пилили, там воины над паропроводом колдовали, и вдруг отменять? Что тут осталось сделать-то? — удивилась Лоуд.

Оборотень скинула камзол и башмаки, полотняный мешок уже болтался на тощей шее. Мин и гремлинша с восхищением смотрели на оборотня в ее естественном величественном коки-тэнском облике.

Катрин, поднатужившись, сдвинула решетку.

— Покедова, — сказало Оно. — Особо не ждите, есть предчувствие, что буду возвращаться иным путем.

— Сильное предчувствие? Будешь кружить чтобы следы запутать? — поинтересовался Мин, уважающий профессиональные тактические тонкости.

— Не, то чтобы со скуки не сдохнуть, — пояснила Лоуд. — Какой интерес одними и теми же ходами шнырять?

Худое обманчиво нескладное тело без всплеска ушло в воду. Соучастники прислушивались — ни звука. Где-то над головами диверсантов высилась массивная башня сокровищницы Уэйкфилд, полной ловушек и охраны, но Катрин даже не представляла: левее башня или правее? Толща земли и камня, как к ним не привыкай, давили и мешали ориентироваться…

Лоуд вернулась действительно иным, видимо, весьма и весьма окружным путем, поскольку он занял едва ли не сутки. Пахло от оборотня странноватым букетом ароматов кофе, лимонных пирожных и канализации.

— Да что рассказывать? Недурно всё шло, но ведь замки хитрые. Пришлось к помощи местных взывать, — повествовала оборотень, вяло ковыряясь в банке с тушенкой. — Они-то, понятно, открыли, так ведь отвыкла я сама нож пачкать. Всё на Светлоледю надеюсь, ей-то за пистоль схватиться, что иному высморкаться…

— Война, что поделаешь… — пробормотала Катрин.

Она и Мин смотрели на добычу: в свете масляной лампы драгоценные камни казались тусклыми, здоровенный сапфир в верхнем кресте выглядел стекляшкой, а рубин Черный Принц вообще казался сгустком несвежего клубничного желе. Корона криво стояла на доске-столе, бросая на карту города зловещие тени: личинками ползли по улицам пятнышки отблесков жемчуга, блохи-алмазы вгрызались в чертеж кварталов…

— Вы бы что ли, на себя примерили, — жуя, подсказало Оно. — А то вообще не интересно такие памятки вам притаскивать. Енот, где твоя жестянщица? Будет единственной гремлиншей, что корону Британии на лохмы нацепляла.

— Она не по этой части, — полукровка поскреб корону ногтем. — А не особо и ценной шапка выглядит.

— Бархат подкладки и горностай высохнут, будет получше смотреться, — заверила Катрин. — Собственно, не в красоте дело. Послезавтра королеве открывать сессию парламента, а это процедура строгая, с регалиями. Пусть попробует объясниться и призадумается, к чему грызня с нами ведет ее Империю.

— Ага, пусть поразмыслят, — подтвердила Лоуд. — Если есть чем. А то, как пропажа обнаружилась, такой шухер затеяли, словно вообще невесть что случилось. А ведь у них там еще полным-полно всяческих корон, коронок и головных ободочков. Часть я помяла, но уж очень время поджимало. Да что вы так смотрите? Понятно, парочку венчиков посимпатичнее я в мешок сунула, и палку скипетрную — ей удобно спину чесать. Сдается мне, для того ее и делали.

— Что, чешется? Давай намажем, — Катрин полезла в сумку с аптечкой.

— Пускай Енот намазюкает, — Лоуд отставила жестянку с мясом и вытянулась на животе. — Ты, Светлоледя, уж извини, но ты с какой-то нездоровой эротичностью мазь накладываешь. Может, у тебя какие намерения, а я, как говорит наш артиллерист, «не по этой части».

— Тьфу, дура ты ехидная, — поморщилась главная шпионка.

Мин ухмыльнулся.

Потом он намазывал шелушащуюся спину коки-тэно. Катрин слушала обсуждение немыслимых достоинств «болгарки», разглядывала корону и думала, что совершенно напрасно так рисковали. Действительно, кому нужен этот гнутый кусок металла с понатыканными камешками?

* * *

Открытие сессии парламента было отложено. «Из-за траура по погибшим в Хрустальном дворце и по просьбе Ее Величества» как написали недоумевающие газеты. Действительно, решение выглядело странным: сначала парламент собирают раньше срока, потом откладывают открытие…

«Унылые они какие» как совершенно справедливо заметила о политиках и газетах оборотень.

* * *

Катрин выбралась на поверхность, прокатилась в компании оборотня по Олд-Кейт-роуд. Для отвода глаз осмотрели сгоревший Хрустальный — к месту трагедии тянулся почти непрерывный поток экипажей и автоматонов. Туристы толпами бродили вокруг черного остова дворца, разглядывали пробоины и пытались угадать, где именно злодейстовали уже ставшие легендарными арм-коффы. Вообще-то, при свете дня все выглядело убого и мелко.

Обратно возвращались «в окружную», как потребовал Л-моряк — этакий гигант-красавец в изумительной форме, на его фоне спутница, тоже довольно высокорослая, выглядела блекленько и вряд ли кучер ее смог запомнить. Проехали мимо подозрительного поместья

— комплекс строений немаленький, центральный дом двухэтажный, дорога почти вплотную проходит вдоль глухой внешней стены. Больше ничего особенного, кроме…

Уже в подземном штабе Катрин поинтересовалась:

— Почему меня никто не уведомил, что там причальная мачта имеется?

— И чего? — удивилась Лоуд, почесывая пузо блаженно растопырившемуся Блекху. — Эти мачты, считай, почти везде торчат. Какой курятник не отстроят, сразу и вышку лепят. Мода.

— Угу. Но не на каждой мачте военный зеркальный семафор ставят.

— Где семафор⁈ Какой еще семафор? Нету там никакого семафора! — вознегодовала оборотень, а щенок клацнул зубами на приставучую главную шпионку.

— Зачехленный семафор. И нефиг на меня огрызаться.

— Не обязаны мы знать, что там зачехленное, — подумав, сообщила оборотень. — Но мачта вроде как рабочая. Веревка, блок, все снасти… Любопытно, а когда к ним дирижопели прибывают?

Вечером оборотень и артиллерист, прихватив сверхсовременное оборудование, отправились проводить техническую разведку. Катрин подозревала, что молчаливая гремлинша по имени Зу «случайно» попадется разведчикам где-то по дороге — глянуть на такую уникальную летающую штуковину как мини-дрон мало кто откажется…

Разведгруппа вернулась благополучно, игрушку не угробила, а главное имела счастье наблюдать прибытие дирижабля. С корабля что-то сгружали, тип судна опознавался как «скаут», но это ничего не означало — армейские модели продавались и частным владельцам, по сути, различаясь лишь отсутствием вооружения и бортовыми номерами. На данном судне имелись лишь гражданские номера, но почему-то смещенные со своего привычного места. Возникла версия, что военная надпись «HMNA» и номер дивизиона попросту заклеены.

Мин убыл к партизанам, оборотень дрыхла, а главная шпионка и сочувствующий Блэкх занимались расшифровкой записей камеры мини-дрона. Да, бесспорно, объект «Ферма» принадлежал спецслужбам. С уверенностью можно было говорить о системе охраны, вскрылось и еще кое-что интересное…

— Как ни смешно звучит, они возят жратву, — рассказала Катрин проснувшейся напарнице. — Что-то очень свежее, прямо в кастрюльках и судках. Видимо, наши главные клиенты берегут желудки и заказывают яства у надежных поваров.

— Перехватить кастрюльку и травануть шмондюков, — не замедлило изложить изящный план прыткое Оно.

— Склоняюсь к той же мысли. Но лишь частично. Удаленное отравление — способ ненадежный, к тому же гораздо разумнее и саму лабораторию ликвидировать «под ноль».

— Плохо это поместье гореть будет, — заметила Лоуд. — Каменное, да и людишки настороже. Кроме того, самого сэра Морти и ведьму можно и не застать в ихнем притоне. Чего им, шмондюкам, небось, денежки в карманах звенят, гуляют, дело-то молодое.

— Это вряд ли. Скорее осторожны и безвылазно сидят в норе. Иначе бы не таскали им каждый день деликатесы воздухоплавательным транспортом. Судя по всему, отработанная доставка.

— Может и так, — согласилась оборотень. — Но каким подзаглотным образом их спалить можно? Кстати, вот ведьмы я немного опасаюсь. Они разные бывают. В смысле, хитрозадые.

— Нет такой магической хитрости, которую невозможно в сопли размазать. Мы имеем высокотехничное средство доставки и можем подойти вплотную. Что нам мешает атаковать мощно и сокрушительно, а потом тщательно зачистить?

— Бомбой с дирижопеля? А у нас есть бомба? — занервничала Лоуд. — Учти, я бомбов боюсь даже больше, чем ведьм.

— Я и сама примерно так же, — призналась главная шпионка. — Но с практической стороны вариант удара с воздуха предпочтительнее. С подготовкой поможешь, аппарат возьмем совместно, эта стадия сложная и еще не совсем додуманная. Ну, а атаку я уж сама проведу.

— Взять и заподготовить — тут я легко. Но бомбы и пальба — то не мое, у меня природа тонкая, — пояснило Оно и пустилось в описание своего уникального нюха-слуха и прочих ранимых достоинств…

В целом, вариант решения чем и как обеспечить авиаудар, нащупывался. Катрин немного смущало, что сама подготовительная операция грозит стать весьма шумной, скорее, не шпионской, а диверсионной, но раз прежняя тактика на противника особого впечатления не производит…

Главная шпионка легла спать. Показалось, тут же и растолкали.

— Гости! — шептало Оно, уже полностью одетое и навьюченное второстепенным снаряжением, спальниками и остатками провизии. Блэкх, вскочивший на стол, навострил уши, хвост и всякое прочее, и тихо, но грозно рычал в сторону восточного коридора.

Катрин кивнула группе — уходите по плану. Тыловые оперативники удалились по западной галерее — зверек вел себя еще прилично, а Оно приглушенно, но явственно вздыхало и охало, да еще специально задевало чайником кирпичную стену. Переигрывает…

«Лисью нору» выковырял Мин, для главной шпионки лаз рассчитывался точно по размеру — ни лишнего дюйма, чтоб ему… Катрин протиснулась ногами вперед, приготовила оружие… Снаружи тишина оставалась почти полной, можно было лишь угадать, что в ней есть кто-то живой. На доске-столе светила предусмотрительно оставленная оборотнем лампа, рядом красовалась миска с одиноким, нацепленным на вилку кусочком хлеба — данную оловянную вилку привередливое Оно давно готовилась выкинуть за вопиющее «неудобство хвата».

Раздался невнятный возглас в галерее — следующий маневр противника Катрин едва не прозевала — в штабной приют влетели три низкие и длинные тени, пронеслись поджарыми молниями вслед планово отходящему ядру опергруппы. Видимо, псов спустили с поводков по согласованной команде…

Армейский пневм главная шпионка вполне освоила — два хлопка, один из псов покатился по сырому полу, второй с визгом завертелся, поджимая раненую лапу. Головная ищейка исчезла в проходе, ну, с ней уж как-нибудь Оно самостоятельно разберется. В следующий миг в «штабную» влетели люди: револьверы и проклятия у них были наизготовку. Штатские, кто-то в военных сапогах, почти на всех защитные очки, переделанные из автоматонных. Аборигены, но подготовившиеся…

Перед раненой собакой сыщицко-охотничья группа невольно затопталась и Катрин открыла беглый огонь из «Смит-Вессонов». Грохот выстрелов и вопли наполнили «штабную»

— отвечать сыщики стали мгновенно, но стреляли наугад. Амбразуру на уровне колен обнаружить с наскока действительно было практически невозможно…

…Катрин, извиваясь, отползала — лаз из «штабной», заслоненный изнутри деревянным щитком, едва угадывался, под животом хлюпала вода — с дренажом в запасном выходе было так себе… Наконец, ноги почувствовали свободу — главная шпионка оказалась в параллельном туннеле. Стрельба иссякла, глухо доносились голоса и стоны боли. Имелась догадка, что получив на руки раненых, охотники поостынут и повернут назад. Катрин ощупью перезарядила револьверы и двинулась по проходу, направляясь к ближайшей развилке на маршруте вероятного отхода противника. Все-таки к полной темноте привыкнуть нельзя, кажется, что вовсе и не в знакомой и проверенной галерее находишься…

Сзади послышались шаги, запрыгал по своду коридора свет прикрытого фонаря.

— Ты чего в темноте лазишь? — удивилось догнавшее начальницу Оно. — Электру разбила? Ну, ты криворукая, такая дельная вещица была…

— Затуши прожектор, — буркнула Катрин. — Издалека засекут.

— Кто? Эти⁈ Да я их вдвое раньше унюхаю. У них только собаки толковые были. О, как налетит зверюга! А с виду и не скажешь, прям шпур ходячий, такие зубищи… Ну, Блекх не сплоховал, в горло вцепился, рвет…

— Так уж и рвет? Малый он еще.

— А чего ж ему дохлого не рвать? Я же говорю — ищейка сначала как налетит на нож. Ну, а уж потом Блекху потренироваться сам Логос велел.

— Понятно. Умолкни и фонарь потуши. Развилка рядом.

— С сотню шагов еще. Я так догадываюсь, Светлоледя, что мы никого отпускать не собираемся?

— По обстоятельствам. Нужно понять, сколько их боеспособных, потом решим…

Боеспособных оказалось четверо, с ними трое раненых. Катрин открыла огонь с фланга и разом изменила пропорцию. Ответить успел один — бил навскидку, но неплохо. Этого ганфайтера пришлось валить целенаправленно. Большой газовый фонарь охотников опрокинулся, но не погас — галерея была как на ладони, валялись тела, рассеивался пороховой дым, вот раздались тихие стоны, кто-то попытался сесть…

Осмелевшее Оно выглядывало из-за угла, кривилось пороховой вони. Знаком испросило — оставляем дышать? Катрин кинула — лучше подтвердить политические намерения.

Главная шпионка прошла между тел, отшвыривая подальше или забирая оружие. Двое охотников ранены относительно легко, могут дойти…

— Мучился, бедняга, брюхо ему пробило, — заметила Лоуд, поднимаясь от крайнего тела и стряхивая с ножа кровь. — Эй, так кто такие будете? Кто разрешил по нашим улицам ходить?

Слышать свой голос со стороны было странно. Катрин всегда полагала, что тембр чуть ниже. Аудиозапись все искажает…

Мерцающий свет фонаря освещал стоящее над телами парное отражение: две совершенно одинаковые, чуть сутулящиеся из-за низкого свода, грязные рослые бабы с револьверами в обеих руках.

— Кто послал? Чего здесь шныряете? Ворье, небось? — Л-Катрин прицелилась в лоб сидящему у стены. — Точно, ворье. То-то у нас солонина пропадает…

Сейчас наговорит…

Катрин присела над раненым:

— Кто собирал команду?

— Полиция. Второй департамент, — прохрипел раненый, зажимая выше локтя простреленную руку. — Еще пошли добровольцы. С титулами. Вон он лежит… Хорошие наградные, сама королева сумму назначила…

— Понятно, — Катрин покосилась на присевшего рядом двойника — что-то лишняя пуговица на сорочке расстегнута, нужно заканчивать с такими развязными привычками, не девчонка уже.

…— Они сказали что важные документы похищены, и шпионаж подозревают… — бормотал раненый.

— Подробности нам ни к чему, — оборвала охотника Катрин. — Нижний город наш, верхний тоже скоро нам отойдет. А лишние жертвы ни к чему. Сюда пусть больше не ходят. Так и передай. Товарища прихвати, может, дойдете.

— Отпускаем в виде жеста доброй воли и из солидарности к коллегам. Честь имею, — Л-шпионка кинула ладонь к голове, украшенной совершенно неуставной бриллиантовой «георгеовской»[50] диадемкой.

Шпионки не оглядываясь, ушли в темноту.

— Не дойдут, — предрекло Оно, из-за угла наблюдая за убредающими по галерее ранеными. — Вон, фонарь едва волокут. И замотали себе дырки едва-едва. Нет, не жильцы.

— Боги помогут, дойдут, — буркнула Катрин. — А ты отчего меня такой вульгарной презентуешь? Я рубашку проверила — у меня все застегнуто. И губы зачем такие отъявленные?

— Вот даже странно ты говоришь, — обиделась оборотень. — Если слепо копировать, так никакого результата не заимеется. Это тебе любой коки-тзно скажет. Тут дело художественного таланта. Что-то подчеркнуть, где-то выпятить, где-то убавить. Оборотень имеет право видеть по-своему. Нет, и вот что тебе, прозаической, объяснять⁈

— Да, не надо мне объяснять, — согласилась Катрин. — Давай-ка поработаем…

С трупами пришлось повозиться — пока перетаскали к каналу, пока притопили… Как выразилась коки-тзно «шпионство — достойная работа, но бывают в ней и тяжкие часы»…

Когда окончательно покидали «штабную» галерею, следы крови и боя отыскать там было сложно. При желании специалисты полиции улики изыщут, но сомнения у них останутся. В целом, визит охотников пришелся даже кстати. Пусть на подземелье отвлекутся, поскольку грядет им сюрприз в ином месте…

* * *

Через два дня сводная диверсионная группа атаковала Вулиджскую авиабазу. Объект был уничтожен, потерь не имелось, один гремлин легко ранен. Трофеи: три 20-фунтовые бомбы, одна 41-фунтовая. (Утащить больше чистотники и Мин просто не имели возможности, и так тележку с боеприпасами едва смогли докатить и упрятать в промежуточном тайнике)

Вулиджская авиабаза горела и взрывалась весь день, напуганный Лондон возмущался и роптал…

Глава двадцать четвертая,

в которой приходит послание и звучит таинственное имя

— Вильям?

— Майкрофт?

Братья столкнулись у лестницы в гостиной и Вильям счел встречу неслучайной — старший брат надевал сюртук в явной спешке, не оправил манжеты, к тому же левый глаз Майкрофта… О, этот легкий прищур многое мог сказать наблюдательному человеку.

— Вильям, у меня есть один вопрос. Я бы даже сказал, просьба, — с внезапной и шокирующей прямотой признался старший брат. — С тобой хотят встретиться. Если, тебя не затруднит, естественно. Те дни выдались весьма непростыми, и если ты сошлешься на здоровье, это покажется вполне естественным. Но вопрос весьма и весьма важный и щепетильный.

— Меня вновь вызывают на допрос? — догадался Холмс-младший. — Полагаю, Второй департамент?

— О, нет! Никаких допросов, — Майкрофт чуть заметно поморщился — с некоторых пор упоминание Второго департамента в определенных кругах считалось дурным тоном. — Конфиденциальная беседа. И не в полиции. Я бы не желал делать многозначительных намеков, но в таких просьбах не принято отказывать. Хотя бы из соображений учтивости.

Вильям вздрогнул:

— Дама?

— Я это не говорил. Могу лишь заверить, что та сторона категорически не заинтересована в огласке и тебе ничто не угрожает. Но, уверен, дело чрезвычайно важное. Я бы советовал тебе непременно встретиться. Мы все заинтересованы в скорейшем исправлении сложившейся политической ситуации. Весьма тревожной ситуации. Надеюсь, ты читаешь газеты, Вильям.

— Я просил называть меня Шерлоком, — напомнил Холмс-младший.

— Прости, мне нужно привыкнуть, — ответил Майкрофт. — В детстве тебе категорически не нравилось именно это имя. Итак, что мне ответить о встрече?

Шерлок понимал: брат основательно заинтригован, но не желает этого показывать. Кто может просить о тайной встрече? Именно просить, тут сомнений не остается. Несколько минут назад вибрации почтовой трубы подсказали, что пришло пневмо-письмо. Обычно брат получает депеши из министерства на полчаса раньше. Да, на часах 20:35, что-то экстренное. Он успел вскрыть пенал письма, прочесть, обдумать и практически немедленно выйти из кабинета в поисках брата. Не удивительно, что Майкрофт действительно взволнован. Но от кого письмо?

— Облегчу тебе задачу, — старший брат приглашающее указал на кресла. — Присядем. Да, письмо пришло только что, и оно от моего товарища из университета. Имя его тебе ничего не скажет, кроме того, этот человек не занимает официальных постов. Мы можем считать, что он обратился к нам в частном порядке. Тем не менее, я бы не принижал важность его просьбы. Он посредник. От чьего лица он выступает на данный момент, я не могу знать. И не собираюсь у него спрашивать.

Шерлок, откинувшись в кресле, приподнял палец, указывая в сторону люстры.

Майкрофт коротко кивнул.

— Полагаю, у меня нет серьезных оснований уклоняться от встречи, — пробормотал Холмс-младший. — Но смогу ли я быть полезным? Мое физическое и психическое состояние в дни пленения, определенные детали произошедшего…

— Заметь, Шерлок, я не предпринимал попыток о чем-то тебя расспрашивать, — напомнил Майкрофт. — Отнюдь не потому, что слепо верю в некую небезупречно сочиненную историю. Да, в том, что ты угодил в столь чудовищное приключение есть и моя вина. Отчасти. Приношу свои извинения. Надеюсь, ты веришь, что я искренен.

— Несомненно. Но тот соверен…

— И он тоже. К сожалению, я слишком поздно осознал, что поступаю некорректно. Но, я бы хотел знать — ты все еще остаешься настоящим британцем?

— Черт возьми! Разве я давал повод думать иначе⁈

— Спокойнее, Вильям, — проворчал старший брат. — Я уверен в твоей порядочности и патриотизме, но если в деле замешана женщина, приходит время задавать странные вопросы.

— В деле замешана леди. Более того, память, хотя и ослабевшая вследствие действия проклятого наркотика, подсказывает мне, что все замешанные в этом деле женщины — истинные леди. Пусть и весьма разного как воспитания, так и происхождения.

— Хорошо, приму это обстоятельство к сведению. Но, позволь тебе напомнить, что Британии объявлена война…

— Изволь уточнить, дорогой Майкрофт: «Британии объявлена» или «объявлена Британией»? Начав изучать юриспруденцию, я стал щепетилен в формулировках. Мне показалось, что именно наша военная экспедиция вторглась на чужую территорию. И что еще хуже, наши офицеры лишь командовали наемниками, которые сами по себе безответственны и… Черт возьми, Майкрофт, ты и сам знаешь что представляют собой эти волонтёры.

После короткого молчания старший брат признал:

— Видимо, ты осведомлен о деталях экспедиции гораздо лучше меня.

— Всего лишь обрывки наркотического бреда, — огрызнулся Шерлок.

— Как бы там ни было, ситуация зашла слишком далеко. Не знаю, что происходило, гм, по ту сторону соприкосновения, но вчера мы проснулись от взрывов в Лондоне. Вулиджская воздухоплавательная база весьма дорогое сооружение, но дело даже не в суммах убытков. Вильям, в Лондоне идет война!

— Полагаю, война только начинается, — мрачно предупредил младший брат. — Наше вторжение было чудовищной ошибкой. Мы просто не представляем, с какими силами столкнулись.

— О вторжении я говорить не готов, поскольку практически ничего не знаю об этом, — с досадой подчеркнул Майкрофт. — В любом случае, при современной политической ситуации любая авантюра нанесет непоправимый ущерб Британии. Необходимо немедленно прекратить конфликт и спасти Лондон. Речь идет о жизни людей. И здесь, и там. Кстати, с той стороны действительно люди? Ходят безумные слухи…

Шерлок пожал плечами:

— Кто знает? В эти дни я общался с людьми, ангелами, чертями и собственными галлюцинациями. Большая их часть оказалась родом из Британии. В чем я абсолютно уверен, так это в том что готов приложить все усилия, дабы остановить сумасшествие. И ангелы, и Лондон должны уцелеть. Собственно, и к упомянутым чертям лично у меня нет обоснованных претензий. Передай, что я согласен на встречу.

Братья пожали друг другу руки, Майкрофт встал:

— Немедленно отправлю письмо. Предварительно: Флит-стрит с полудня до часа, детали уточнят завтра. Спасибо. Кстати, могу ли я как-то загладить свою вину за историю с тем злосчастным совереном?

Шерлок усмехнулся:

— Еще бы. Перестань смотреть на Шухера столь однозначно неодобрительным взглядом. Щенок тебя боится.

— Значит, он Шухер? — Майкрофт потер переносицу. — Какое-то арабское словечко? Что-то древнее? Филистимляне? Не могу вспомнить. Впрочем, вполне подходящая кличка для пса со столь сомнительной родословной.

— С родословной у него сложно, — согласился Холмс-младший. — Зато у него отличные рекомендации.

— Что ж, довольно забавное животное. Но мисс Глэдис утверждает, что второго моего ботинка она так и не нашла.

— Я займусь этим делом, — пообещал Шерлок. — Кстати, я собираюсь учиться игре на скрипке. В исследовательских целях.

— Боже, и где они берут столь оглупляющие наркотики? — вздохнул старший брат и пошел в кабинет.

Ровно в полдень Вильям Холмс стоял на углу Флит-стрит и Бувери-стрит. Несмотря на многочисленность прохожих и деловую суету, отчего-то было тревожно и мысли юноши упорно возвращались к оставшемуся в тайнике револьверу. Любые логические построения и предположения, несмотря на их разнообразие, лишь подтверждали, что опасаться нечего, но все же… Несомненно, Макрофт не знает, кто именно назначил встречу, но столь же несомненно, что старший брат знает чуть больше, чем изволил сказать. Что ж, ждать осталось недолго, Шерлок полагался на свою мгновенную реакцию и новую трость с утяжеленным, залитым свинцом набалдашником. Юноша счел уместным тренироваться со столь полезным аксессуаром ежедневно, намечались некоторые успехи…

Черный «Игл» высокомерно лязгнув великолепными шатунами, остановился у тротуара. Шерлок отметил безупречный лак закрытого салона, отсутствие гербов на дверцах и несколько пятнышек голубиного помета на левом крыле автоматона. Из-под тента водительского места на юношу смотрели двое: рулевой и его помощник, оба в одинаковых защитных очках, практически скрывающих лица. Шерлок хладнокровно приподнял шляпу — необходимо оставаться джентльменом, даже если эти двое сейчас направят в твою сторону взведенные револьверы…

Револьверов не появилось, зато приоткрылась дверь пассажирского салона, и из автоматона выбрался старик в надвинутой на нос, явно великоватой и поношенной охотничьей шляпе. Это выглядело довольно странно, учитывая, что в остальном пассажир «Игла» был одет чрезвычайно прилично.

— Мистер Холмс? — подозрительно глянул из-под шляпы пожилой джентльмен.

— Лорд Аткинс? — юноша не был уверен, что перед ним действительно сам знаменитый путешественник.

— Тсс! Никаких имен! — с досадой призвал старик. — Садитесь. Автоматон сделает круг и высадит вас здесь же. Меня уверили что вы, не смотря на молодость, истинный джентльмен…

— Что ж, постараюсь оправдать столь лестную рекомендацию, — заверил Холмс, вскакивая на начищенную латунную ступеньку и не забывая держать наготове замечательную трость…

«Игл» двинулся вперед, не дожидаясь, когда дверь салона захлопнется…

— О! — вздохнул Шерлок, падая на бархатное сиденье. — Ваше Выс…

— Никаких имен! — предостерегающе вскинула руку молодая дама с закрытым вуалью, но, бесспорно, очень приятным лицом. — Мы знакомы, пусть и не были официально представлены.

— Концерт, закончившийся первым же антрактом… — пробормотал Холмс, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Именно. Прошу извинить мою прямоту, но я крайне ограничена временем. Ничего не собираюсь спрашивать, лишь прошу помочь, если вы в состоянии это сделать. Нам необходимо предотвратить необратимые последствия нарастающего противостояния. Полагаю, я вполне представляю ЕЁ логику. Если начата война, ОНА будет вести сражение до победы или смерти. Своей смерти или нашей — сугубо мелкие детали ЕЁ уже не будут особо волновать. Помогите нам встретиться. Я хочу заверить, что все еще можно решить бескровно. Кошмарные машины, бунт иностранцев, вся эта мистика и взрывы в городе с очевидностью изменяют точку зрения лиц, обязанных принимать самые ответственные решения. Вы понимаете, о ком я говорю?

— Несомненно. Но, боюсь, уже поздно, — прошептал Холмс. — Она и ее бойцы уже в состоянии войны, и едва ли я смогу их найти или как-то с ними связаться. Мы упустили время.

— Умоляю, вы обязаны что-то придумать, — молодая дама сжала кулачки, обтянутые серым шелком перчаток. — Я боюсь представить последствия. Если остается хоть какой-то шанс… Мы обязаны остановить безумие.

— Она склонна давать шанс. По-крайней мере, мне так кажется, — пробормотал юноша.

— Считаете, ОНА не безумна? — с выражением, весьма похожим на облегчение, уточнила дама под вуалью.

— Думаю, в определенном смысле Она куда более трезвомыслящий и лишенный предрассудков человек, чем мы с вами, — заверил Холмс. — К тому же Она из мест, где в ходу совершенно иная логика. И им есть, что защищать. Но я предполагал, что после каждой серии чувствительных уколов последует попытка переговоров.

— Переговоры идут, но по иным каналам, — нервно пояснила дама. — Я уверена, что переговоры закончатся мирным соглашением, надеюсь, весьма и весьма долгосрочным. Но что успеет произойти с Лондоном до того момента? И ограничится ли катастрофа столицей?

— Нельзя ли сообщить через газеты, что мы предлагаем перемирие? Хотя бы иносказательно. Полагаю, Она поймет и возьмет паузу. Мне кажется, силы с той стороны не так уж жаждут крови.

— Увы, пока обратиться через прессу невозможно. Кое-кто считает, что так мы лишь продемонстрируем непростительную слабость и нерешительность. Они ЕЁ попросту не знают!

— Вы правы, личные переговоры в данном случае гораздо предпочтительнее. Но я пока не представляю, как с Ней можно связаться. Мне нужно подумать.

— Попытайтесь решить эту задачу, мистер Холмс. Мы могли бы спасти десятки, а возможно сотни жизней. В том числе и ЕЁ жизнь…

— Это немаловажно, — согласился юноша. — Боюсь даже представить, что случится, если Она не вернется… в свои земли. Поверьте, я приложу все усилия чтобы сообщить о вашей просьбе о встрече.

— Благодарю вас, мистер Холмс…

* * *

За шторами уже царила глубокая ночь, свежих идей в голове не имелось, и куда разумнее было лечь и выспаться. Шерлок пребывал в отчаянии — безупречные логические построения неизменно утыкались в тупик неразрешимости поставленной проблемы, и это обстоятельство грозило привести юношу в полное неистовство. Страшно хотелось что-нибудь разбить или стрелять в стену. Или издать иной невыносимый звук. Да, скрипка бы не помешала…

Юноша прошелся по комнате — лежащий на ковре Шухер вскинул голову и преданно проводил хозяина сонным взглядом.

— Мне доверяли, — сообщил щенку Шерлок. — Доверяли в главном и старались не тащить на свою сторону. Это было благородно. Но с какой стати я считал, что… Чертт возьми, как говорят некоторые, у меня нет абсолютно никаких зацепок.

Услышав знакомое слово. Шухер радостно заколотил хвостом и попытался пожевать толстую газету. Щенок был юн и безмозгл, почти как его новый хозяин…

Холмс выругался и вернулся за стол. Имеет смысл двинуться самым простым путем. Взять перо, а лучше карандаш…

Глава двадцать пятая,

Оборотень угадывает новое блюдо, а артиллерист пытается разуться

…— Нет, солдат, ты погоди! — тщедушный, благоухающий виски, мужчина одновременно ив|талсл удержатв на своей голове котелок и упорно цеплялся за нагруженного посудой солдата. — Не веришь, что лично я захватил ту мортирнирную батарею у Балаклавы⁈

— Отцепитесь, мистер-герой, — пытался освободиться рослый солдат, балансируя трехэтажной пирамидой из довольно тяжелых кастрюль. — Черт возьми, если я уроню…

— Я поддержу! — с готовностью пообещал пьянчужка. — У меня рука профессионала!

Задворки ресторана Бертолини были темноваты, лужи обширны и пахучи, здесь и без помощи навязчивых глупцов поскользнуться легче легкого. Солдат с проклятьем опустил пирамиду кастрюль прямо на землю, ухватил пьянчугу за ворот пальто:

— Если я разолью этот проклятый фрикасе… Убирайся, пока тебе челюсть не свернули!

— Так бы и сказал, — обиженно прохрипел пьянчужка. — Что я, не понимаю? Майору несешь, не иначе? Эх, был у нас майор… А твой на Балаклаве командовал? Вот славные были денечки…

«Ветерана Балаклавы» отшвырнули к стене — пьянчуга чудом не упал, засеменил, с внезапной виртуозностью огибая лужу и привалился к стене и заблажил:

— Нет, друг, не бывать тебе у Балаклав…

Солдат сплюнул, подхватил кастрюли и решительно вышел на улицу. Лестер-сквер в этот час была малолюдна, после дождя и навалившегося тумана всё живое и разумное укрылось в душном уюте пабов и ресторанов. В тусклой уличной пелене, едва рассеиваемой светом фонарей, простучали копыта лошади одинокого кэба, а далеко за спиной взвыл голос неунывающего пьянчуги:

— А не бывав у Балаклав, тот и не видел ничег-о-о-о…

Ну и песня, вовсе эти штатские вруны ум пропили…

Лоуд догнала несуна-кастрюльщика почти у самой мачты. Тень дирижабля над крышей воздухоплавательной станции едва угадывалась. Отличный туман, да и место удобное, безлюдное, проверенное. Техник и кондуктор станции сидят на втором этаже, оттуда только настил и видят. И что этот шмондюк в котелках тащит? Вот что за такое «фрикасе»? Запах довольно приятный. Явно не рыба. Здесь ее вообще готовить не умеют. Пряненько пахнет. Может, спросить? Не, разорется, ющец этакий. Еще в лужу он толкаться будет, приперок закудханый. Морковь и лук в блюде точно есть, а с ним… Телятина? Может ли такое варево красиво называться? Надо бы все-таки спросить-уточнить. Но ведь перепугается…

Лоуд решила не спрашивать. Светлоледя должна о таинственном фрикасе что-то знать, потом ее можно расспросить.

Солдат поставил свой съедобный груз на платформу подъемника, шагнул к шнуру вызова. Возникшая у него за спиной Лоуд на всякий случай зажала грубияну рот и дважды ударила ножом под лопатку. Обмяк…

— В лужу он норовит… — пропыхтела оборотень, оттаскивая тело за штабель балок — место присмотренное, до утра там мертвяка не обнаружат. Ноги уложим поприличнее, листовку ВРАКИ за ворот… Отдыхай…

Лоуд приняла «мундирный» облик покойника, для пробы кашлянула — голос перенять, когда на тебя только и выругались, сложно, но что ж поделаешь, нужно ловчить. Хорошо, что характером не из особых болтунов был солдатик, полегче будет.

Лоуд дернула шнур вызова. Наверху скрипнула дверь, кто-то сморкнулся за перила, лязгнули рычаги, засвистел пар и платформа, чуть сотрясаясь, двинулась вверх.

— Завтра как обычно? — зевая, поинтересовался человек в мундире, стоящий у рычагов.

— А как еще-то… — мрачно хмыкнул Л-солдат.

Платформа тащилась сквозь туман, крыша и фонарь остались внизу, зато приблизилась пузатая тень дирижопля и его гондолы. Лоуд с любопытством задрала голову — надо будет Уксу пересказать, тут малость иначе все поустроено.

— Доджсон, черт возьми, ты не мог бы пошевеливаться? — командно вопросили из гондолы.

— Обстоятельства, сэр, — хрипло оправдался Л-Доджсон, готовя кастрюли.

— Какие еще «обстоятельства»? — вознегодовали в дирижабле.

— Сложные, сэр, — пояснила Лоуд, догадываясь, что здешний начальник ей не особо понравится.

— Вздумал шутить, Доджсон? — изумился шмондюк в офицерской форме. — Поболтать с моим стеком захотелось?

Лоуд сделало вид, что страшно занято, передачей кастрюль какому-то мозгляку с на редкость унылой физиономией.

Лейтенант обозвал подчиненных «свиньями» и велел отдать швартовы. Отчалили под командирскую ругань. Причальная мачта отдалилась, мозгляк спешно сворачивал канат, Л-Доджсону было сообщено, что если он будет стоять как бабское вымя, то свое получит. Узнавать, что причитается бабскому вымени, оборотню было не особо интересно, потому Лоуд вынула из-за ворота форменной куртки бумагу и протянула нервному лейтенанту

— Велено передать, сэр.

Офицер склонился у котлов, потянулся за фонарем:

— Будь я проклят, Доджсон, но это…

Лоуд отвесила придурошному командиру крепкого пинка — лейтенант двинулся головой о край топки, бухнулся на колени. Вот-вот! Шлем надобно носить, а не кепи дурацкое. Оборотень прихватила лейтенанта за волосы на затылке и еще разок двинула лбом о топку. Запахло паленой щетиной…

Лоуд завела руки бесчувственного офицера за спину, выхватила из кармана подготовленный хомутик — узкая жесткая полоска из пластика, очень удобная штуковина. Затянул и готово.

Тщедушный сопляк как замер с бухтой каната в руках, так и пялился в полном ужасе:

— Доджсон, ты…

— Объявляю мятеж и беру командование в свои трудовые руки, — объявило Лоуд. — К черттям командиров-самодуров! Я решил примкнуть к независимому профсоюзу воздухоплаванья.

— Повесят, — уверенно предсказал сопляк.

— К чему такой пессимизм? — огорчилась Лоуд. — У меня есть план. Полагаю, ты его поддерживаешь? Или есть желание дезертировать из команды?

Сопляк глянул на убедительный нож в руке Л-солдата, потом на фонари, едва различимые внизу за бортом, и замотал головой:

— Я буду молчать. Не знаю, что ты задумал, но я в любом случае здесь ни причем.

— Ну и правильно, — охотно поддержало столь рассудительную точку зрения Лоуд. — Рулить-то умеешь? Нам нужно найти мост Ватерлоо.

— Но ты же рулевой, — изумился сопляк-мозгляк.

— Я теперь капитан, — напомнила Лоуд. — Рулишь ты. Или без стека никак?

Двинулись. Вроде бы в правильном направлении — реку Лоуд углядела. Между делом очнулся лейтенант, схлопотал сапогом по мордосу и вновь отключился. Дирижопль скользил над рекой, встретили летучего сородича, перемигнулись сигнальным прожектором. Паренек, что стоял за нового рулевого, если и наделал в штаны, то не слишком о том обстоятельстве задумывался, выполнял что надлежит. Звали умельца Джимми и он казался полезным шмондюком. В целом ход событий Лоуд нравился: все шло по плану, а гондола у аппарата оказалась интересной, усиленной снизу металлическим листом.

— Неужто и пулю держит? — удивлялась Лоуд, щелкая запором окошка-бойницы в полу и щурясь на лохмотья тумана.

— Ты же сам знаешь, — проныл парнишка, все еще надеющийся, что товарищ не окончательно спятил.

— Без разговоров скучно, ты уж поддерживай беседу, — намекнуло Лоуд, приседая рядом с лейтенантом — тот снова очнулся, начал невнятно стонать-ругаться и невоспитанно плеваться осколками зубов.

— Слушай, Джимми, а ты не хочешь пристрелить нашего лейтенанта? — поинтересовалась Лоуд, извлекая пневм из кобуры беззубого сквернослова.

— Офицера? — ужаснулся рулевой.

— Так с кого поплоше обычно и начинают, нельзя же сразу приличных людей губить, — пояснила Лоуд. — Ага, вот то наш мост?

— Так, а какой же? Это и есть Ватерлоо, — заскулил вовсе утерявший смысл происходящего Джимми.

Лоуд ободрила его легким пинком:

— Я должен командовать и проверять, так? Или ты беспорядочную беспорядочность предлагаешь на борту допустить? Снижаемся и смотрим на воду ниже по течению.

— Там аппараты речной полиции патрулируют, — заикнулся худосочный знаток.

— Будем таранить! — решительно взмахнул пневмом новый капитан.

С тараном не сложилось — почти сразу заметили ялик — с того сигналили едва различимым фонарем. Вот хотя уселись там сплошь сухопутные лодочники, но не бессмысленные — где условленно, там и болтаются.

Зашли со второго раза, с первого Лоуд лестницей промахнулась — все ж обычно иную рыбу подсекать привыкаешь. Ничего, вскарабкался Енот, весьма элегантный в черном чулке на мордосе, деятельно захлопотал с веревками, взобралась такая же черноголовая Светлоледя, начали поднимать груз — в лодке суетилась Енотская невеста, довольно ловко пристегивала карабины к поклаже…

— Не стукните! — нервничала Лоуд, глядя на увесистый узел с бомбами.

С последним узлом подняли драную гремлиншу, та перевалилась через борт, немедля достала клещи и начала крутить какой-то мудреный крюк.

— Направляющие установит, — объяснила взмокшая от возни с грузом Катрин. — А ты давай, эвакуируйся. Встретимся как договорились. Пленного сейчас спустим.

— Да, пойду, пожалуй, что-то шибко много вас тут вертится, — Лоуд перебралась на лесенку. — Не особо увлекайтесь. Поубивали, да и домой. С парнишкой понежнее — он из сочувствующих.

— Разберемся, — проворчала Светлоледи.

Лоуд спустилась в ялик, приняла связанного лейтенанта, пристроила на носу. Дирижабль парил огромным огурцом, оттуда махнули рукой.

— Летчики-пилоты, бомбы-паролеты, как вас ожидала я до утреней зари[51], — продекламировала Лоуд, отвязывая шнур. — Вот же прямо как про меня написано. И что ж я останусь как шмонда последняя? Такой неупустимый случай…

…Лодка осталась внизу, а оборотень лезла вверх, поглядывая на уносящуюся речную воду. Вот все же скорость у этой летучей какашки…

— Ну и как понимать? — осведомилась Светлоледя, помогая партнерше перебираться через борт корзины-гондолы.

— Я передумала, — сообщила Лоуд. — Там скучно, офицерик неразговорчивый. К тому же, я еще секретный ужин не попробовала.

— Глупо, — заметила Катрин, и отошла к рулевому.

Да уж чего тут особо умного? Но с другой стороны, все интересное — оно не особо умно. И наоборот. Это все происки хитрозадого Логоса, чтоб ему…

Лоуд помогла Еноту с гремлиншей — поддержала крюк, пока привинчивали. Все-таки суетливые они недомерки, не умеют без пары приличных рук обойтись. Потом Лоуд посмотрела как исчезает за кормой река — раз и задернулось туманное одеяло. Пыхтели котлы, усиленно крутились винты-ветряки, дирижопель плыл почти полным ходом. К крюку подошла Светлоледя, принялись подвешивать тяжелый шар самого зловещего вида. Лоуд на всякий случай отошла подальше. Чтоб не мешать. Джимми в ужасе оглядывался на бомбу прошептал:

— Не нужно! Повесят нас.

— И що делать? Судьба, видать, такая, — не без некоторого сочувствия заметила Лоуд.

— А вы разве за этих… за био-х? — с еще большим ужасом прошептал парнишка.

— Мы за всех трудящихся и путешествующих, — заверила Лоуд. — Не гадь в штаны повторно, может, еще выкрутишься. А ты, видать, с хвостатыми знаком?

— Приходилось встречаться, — признал трусоватый Джимми. — С мной-то как будет?

— О чем разговор? — к рулевому подошла Катрин.

— Волнуется парень за свою жопу — пояснила оборотень.

— Понять можно, — кивнула Светлоледи. — Ты, кстати, кто? Звание, должность?

— Юнга, кандидат на рулевого, — отрапортовал парень, учуяв командный голос. — Леди-сэр, могу ли я спросить…

— Не можешь, — отрезала Катрин, поправляя свою оружейную сбрую. — Вопросы и разговоры — по окончанию акции. Сейчас выполняешь указания беспрекословно. Имя у тебя, юнга, есть?

— Джим, леди-сэр!

— Джим Хокинс, что ли? — ни с того, ни с сего заинтересовалась Светлоледя.

— Нет, леди-сэр. Джим Бэлфур.

Катрин хмыкнула и указала в темноту:

— Значит, так, Джим Бэлфур, — подходишь к причальной мачте как обычно. Высота стандартная, маневр стандартный. Ясно?

— Да, сэр! В смысле, леди-сэр!

— Можно и упростить до просто «леди». Вот этот джентльмен за тобой присмотрит. Он тоже предпочитает упрощать, так что рекомендую не нарываться.

Лоуд разгладила усы:

— Мы из простых, леди-сэр. Грубоваты, леди-сэр.

Катрин закатила глаза и отошла к мелким подрывальщикам, зашушукались меж собой.

— Главное, чтобы прямиком здесь не громыхнуло, — озабоченно пробормотала Лоуд. — А то как…

— Да, сэр, — согласился паренек.

Вместе косились как «леди-сэрша» собирает свое оружье: щелк-щелк, вышло ружье замысловатой покатости форм.

— Боже мой, она всех убьет, — чуть слышно простонал Джимми. — Про нее говорят, что…

— Врут, — заверила Лоуд. — На самом деле всё еще хуже. Ты ее еще не знаешь. С ней, как говорится, «живые позавидуют мертвым».

— Кем так говорится? — прошептал рулевой, крепче цепляясь за рычаги.

— Да ей же и говорится. Присказка у нее такая. Да ты бодрей гляди на жизнь. Мы-то ей що… так, моль на пальте. Ведьма ей нужна. Там у них такое личное… ну, нам лучше не знать. Ты ведьму видел?

О ведьме Джимми знал мало. Про то, где ведьминские комнаты располагаются, Светлоледя и сама угадала, про то, что магическая вражина «красива как кладбищенский ангел», тоже…

— Ага, вон и поворот от Олд-Кейт-роуд, — ткнула пальцем Лоуд. — Поворачивай, не стесняйся. Обычное дело-то. Я нож доставать не буду, но ты ж и так понимаешь…

— Да, сэр, — Джимми, подбросил в топки угля и заработал рулевыми рычагами.

На причальной мачте горел тусклый светляк фонаря — за городом туман был не таким густым, но все равно сплошная смутность кругом. Дирижопель спустился пониже, угадались строения: сверху квадрат двора оказался не особо ровным. Вот шмондюки безрукие, ну кто так строит?

— Идя таким курсом, по казарме не попадем, — предупредил Енот — он с облезлой подружкой замерли на коленях у носовой бойницы.

— Первый раз проходим вплотную к мачте, но не слишком близко. Как будто мы промахнулись, — скомандовала Светлоледя. — Уловил, Джим?

— Да, леди-сэр, — дрожащим голосом откликнулся парень.

Стоящая у него за плечом Лоуд, утешила

— Не трясись. Каждый может промахнуться. Вон какой туманище.

— Послушайте, мистер Доджсон, — зашептал паренек. — То, что мы делаем…

— Пасть заткни. Мы правильно делаем, — пресек ненужные мыслишки уверенный Л-солдат. — Выполняй, иначе вот как щас Она услышит…

Парень мигом умолк, а Лоуд принялась размышлять, отчего это все именно Светлоледи так боятся? Злобные Еноты и хладнокровные безжалостные маньяки-оборотни им, понимаешь, по боку, а от долговязой бабы с оружьем у них поджилки трясутся…

Зыбкая тень дирижабля проплыла над квадратом двора, двое часовых у ворот задрали головы…

— Что-то крыши у них выглядят чересчур крепкими, — с досадой заметила Светлоледи.

— А высота недостаточна. Пробьет или скатится?

— Пятьдесят на пятьдесят, — определил Мин. — Если на внешний скат, то вообще «пшик» выйдет.

— По двору метить. От внешней стены на «раз-два, и…» — подала голос гремлин-девица, встала от амбразуры, уселась на лавку и демонстративно сложила руки на неочевидной груди.

Лоуд и рулевой, не особо поняв умные речи, переглянулись.

— Что, эта, юная, тоже леди? — прошептал шокированный Джим. — Девочка в брюках?

— Нынче моды просто ошалелые, — согласилась Лоуд. — Ничего, привыкнешь. Заходи по новой…

Дирижопель описал плавную дугу и вновь приблизился к поместью.

— По двору лупить, разве что часовых пришибем да остальных оглушим, — бурчала, размышляя, Светлоледи. — Выманить бы их во двор. Но как?

— Лодхатый вопрос, — подивилась пустяковой задаче Лоуд. — С умным отсчетом я не умею, а так подманю. — Джимми, сынок, правь чуть пониже…

Большой снаряд было жалко. Маленький? Нет, в посудины помельче самое вкусное кладут. Средний!

Лоуд перегнулась через борт — уже проплывала черепичная крыша большого дома — примерилась… В последний момент оборотень пожалела, что взяла среднюю кастрюлю — уж очень духовито из-под крышки пахнуло…

Снаряд бахнулся между двумя бездельниками-шмондюками, лопнул щедрыми брызгами — обпачканные часовые отпрыгнули в стороны, разразились проклятиями, один уронил с плеча коротенькое ружьецо.

— Горчичный соус, — мгновенно определила Светлоледи. — Должно подействовать.

— А чего ж не должно? Я бы сильно обиделась, — заверила Лоуд. — И ведь еще горячее было…

Дирижопль вновь разворачивался. Приближался уже надоевший забор и дома…

— Вы уж напрягитесь, — призвала экипаж Лоуд. — А то этак все зазря пораскидаем…

Доносились крики, воздухоплаватели разглядели выбежавших во двор людей — с дюжину мордосов, не меньше.

— Надо бы выше идти, — с тревогой признала Катрин. — Джим, поднимайся и добавь ходу. А, поздновато. Мин… считаю… раз-два, и!

— Пли! — коротышка дернул веревку, дирижабль чуть заметно вздрогнул, освобождаясь от чугунного яйца.

Внизу на миг перестали орать. Донесся тяжкий удар о землю, мгновение тишины…

— Уши! — напомнила Катрин.

А, что б им! Берухи-то, забыла! Лоуд едва успела запечатать уши ладонями, как дирижабль получил такого пинка, что всех посшибало с ног. Лоуд и сама свалила рулевого, кубарем покатились на ящики с углем. Позже докатился глухой вздох взрыва, сначала-то глухой, а потом…

Лоуд трясла головой, осознавала, что Светлоледя держит за шиворот паренька и что-то ему орет, но звуков все равно не было. Может, голову коки-тэно оторвало⁈ Нет, тогда бы и глаза отлетели…

…Над поместьем вспухало багровое зарево. Мелькали отблески огня, с одной стороны забор завалился целиком, от угла до угла. Ну, он и был-то кривоватый…

— Живей, Джим, если жить хочешь! — издалека орала Светлоледи.

Дирижопль возвращался к дыму. Лоуд, наконец, нашарила в кармане берухи и принялась впихивать на место. Ну что у людей за дырки в ушах⁈ Вообще не лезут затычки…

…По дну гондолы запрыгали маленькие красивые цилиндрики-гильзы — Катрин в кого-то палила. Енот пристроился у нижней амбразуры, прикладывался к своей укороченной винтовке, дергал затвор, ловко впихивал патроны и капсульки… Морда зверская — прямо жуть…

— Ты веди-веди! — напомнила Лоуд и, не поднимаясь с корточек, пихнула в зад рулевого. Тот что-то ответил, жмурясь от ужаса, — берухи отсекли звук, но и так понятно — рычаги не отпустит. Это он молодец. Лоуд чувствовала, как в дно гондолы неприятно тюкает металл. Подпрыгивать было глупо, но вообще-то могли бы и потолще подниз железо понакласть…

Тюкать перестало, Светлоледи обернулась, сделала знак. Мин подпрыгнул, бережно накинул на себя лямки сумок. Вокруг дирижопля стеной поднимался дым, Катрин дернула хвост веревки и перемахнула через борт — только ствол ружья за плечами тускло и блеснул. Не, ну, не двинутая ли⁈

— Побережней там! — успела Лоуд крикнуть сиганувшему вслед за командиршей Еноту.

Гремлинша растопырилась малой лягушкой у дыры в днище, наблюдала.

— Ну, что там? — спросила Лоуд, выбирая из-за борта ослабший фал с карабином на конце.

Мелкая оборванка что-то ответила — вот и что у них с внятностью случилось?

Лоуд выковыряла берух из одного уха, расслышала одинокий выстрел.

— Прорвутся, — решила оборотень и скомандовала рулевому, — В сторону, Джимми, правь. Ждать победы будем…

В поместье что-то тускло горело, дым смешался с туманом. Порой раздавались короткие выстрелы…

* * *

…Взрыв разметал тела по двору, частью похоронив под рухнувшими воротами и стеной. Из главного строения вынесло двери, горел салон дорогого автоматона — языки пламени лизали сломанные ветви деревьев. Катрин насчитала троих боеспособных бойцов — у одного определенно имелась штурмовая винтовка…

…Прицел «Штайера» приблизил фигуры — плавно возвращающийся дирижабль во дворе еще не видели, фигура человека с винтовкой заполнила прицел…

…Выстрел… Есть…

Мин тоже куда-то стрелял, но следить за ним не было времени…

…Этот оглушен, трясет головой, но в руках автомат. Это он напрасно не бросил…

…Выстрел. Свалился под колесо…

Катрин успела подстрелить еще одного, слишком подвижного и со вскинутым оружием. Пришел момент высаживаться.

— Пошли! С продуктом осторожнее!

— Есть! — полукровка кинулся к борту, а главная шпионка уже съезжала куда-то прямиком в огонь и под пули…

…Нет, все же скорее на кирпичи рухнувшей стены. Без пули в спину тоже обошлось. Катрин чуть проволокло, но отцепить спусковое устройство шпионка успела, вытянулась на камнях. Пуля «Штайера» догнала пытавшуюся убежать в дым фигуру. Мин опустился перед самым забором, даже не плавно, а еще и с каким-то умелым амортизирующим подскоком. Мигом отцепился, залег… Так, по нему и стреляют… второй этаж, револьверы?

Катрин всадила несколько пуль в окно, кажется, погасила пылкого стрелка. Мин уже метнулся из-за машины, сумка расстегнута, в руке дымящийся снаряд… только без суеты… Коктейль взлетел и угодил точно в середину разбитого окна — чуть слышно хлопнуло, заалело пламенем… Да, истинное боевое мастерство с гремлин-красотками не прогуляешь… Поджигатель деловито пальнул из обреза-карабина в угол двора, укатился под прикрытие автоматона. Кого он там видит?

… Прицел приблизил… уловив движение, Катрин дважды нажала на спуск. Тень согнулась, легла вдоль стены, мелькнула рука с узнаваемым силуэтом пневма. То-то его и не слышно было…

Стрельбы уже не было, надрывно кричали в доме на первом этаже… Раненый… Война такое дело, увы…

Мин выглянул, сделал вопросительный жест. Катрин кивнула и переместилась ближе к воротам. Момент тонкий, нужно отвлечь, и к херам жлобский отсчет патронов…

«Штайер» высадил половину магазина по окнам, прикрывая бомбометателя. Мин непредсказуемым зигзагом метнулся вдоль дома, с удивительной шустростью забрасывая в окна бутылки… Череда хлопков… Смесь отнюдь не КС[52], но постарались, разбодяжили на совесть… Мин вновь закатился под машину, куда-то пальнул. Катрин увидела выбирающегося из торцевого окна человека, срезала из винтовки — повис, зацепившись курткой…

Второй этаж аккуратно пылал — в четырех центральных окнах билось одинаковое, словно под копирку зажигали, пламя…

Полукровка сделал очередной знак. Да, пора. Катрин отползла за кирпичи, пробежала вдоль глухой внешней стены и оказалась за углом большого дома. Так и есть, тикают — трое… Катрин опустилась на колено — выстрел., двое… еще выстрел… зацепила, но бежит… еще… Твою мать! Как обычно, магазин иссяк крайне «вовремя»…

Патроны еще есть, но россыпью, набивать магазин некогда… Придется поднажать…

«Штайер» с дурно подогнанным ремнем колотил по копчику… это просто позор какой-то… А недурно так они бегают, хотя подбитый отстает. Вот метнулся за живую изгородь, вскинул руку… Катрин покатилась по траве… Частые вспышки от изгороди — что-то крайне малокалиберное, зато полуавтоматическое… Шпионские «Смит-Вессоны» дружно гавкнули в ответ — оппонент исчез за кустами. Ничего, пусть посидит, никуда не денется. Кровопотеря, то, да сё…

А этот бодр — вон как несется. Олень… лосиного нрава… Катрин замерла, удавила в себе дыхание, поддержала отягощенную правую руку не менее отягощенной левой… Выстрел… Рухнул, словно ядро в спину бахнуло… Еще для острастки…

Катрин добежала до тела… Средних лет, нижняя сорочка, форменные брюки… Не похож. Местный, видимо, офицер. Ладно. Где та изгородь?

…Темно, но запах крови чувствуется. Полежал, протиснулся сквозь кусты… Стережет. Не видно же ни зги… Расчетливый умник…

Катрин высадила сквозь изгородь четыре оставшихся в левом револьвере пули: веером, охватывая сектор…

Вскрикнули, застонали…

— Добавить? — поинтересовалась Катрин, смещаясь и садясь на траву.

— Пощадите! Миссис-с-Долины, нам давно пора поговорить как цивилизованным людям, — воззвали к разуму с той стороны кустов. — Я не хотел вам причинять вреда. Слово джентльмена! Меня шантажировали. Вы слышите? Я на вашей стороне… Давайте договоримся…

Звучало обнадеживающе. Видимо, это именно он, сэр Морти. Давно пора повидаться…

Откликаться Катрин не торопилась, набивая остатками патронов магазин винтовки. Тьфу, как быстро пальцы отвыкают. Впрочем, и калибр не тот…

— Миссис, не знаю, как вас правильно называть, — стонали с той стороны. — Я ранен и готов сдаться. Прошу всего лишь меня выслушать. Как мне вас титуловать?

— Миссис Гостья, меня вполне удовлетворит, — отозвалась Катрин, вновь перемещаясь и вгоняя на место винтовочный магазин.

— Не спешите стрелять! — откликнулся на тихий щелчок винтовки чуткий оппонент. — Я всего лишь изобретатель и исследователь. Меня интересуют лишь тайны науки.

— Правда? Вы бы хоть представились. Для приличия.

— Джеймс Морти. Сэр Джеймс Морти, — поспешил отрекомендоваться страдалец.

— Действительно? — Катрин постаралась добавить голосу придыхания восторга. — Это вы? И био-х придумали именно вы?

Как обычно, театральные таланты не сработали.

— Не я! — завизжал талантливый сэр. — Я лишь делал что мне приказывали. Вы не знаете эту ведьму! Не стреляйте! Я требую меня выслушать! Я ранен и беспомощен!

Катрин, наконец, его разглядела: согнулся на боку, руки зажаты между колен. Или в пах зацепило или… Впрочем, с отстрелянными гениталиями голосят чуть иначе…

— Руки! Вытяните руки! — приказала Катрин, целясь в плечо лежащему. — Или стреляю!

— Нет! Не надо! — с некоторыми колебаниями лежащий приподнял широко разведенные руки.

— Теперь лицом вниз. Медленно!

— Я ранен…

— Заткнись! Стреляю…

Неловко повернулся, из-под колен выскользнул небольшой автоматический пистолет.

— Какой чудесный сюрприз, — заметила шпионка.

— Я не собирался стрелять. Это всего лишь памятный подарок, — пробубнил в траву лежащий.

— Естественно. Патроны еще есть?

— В правом кармане сюртука. Видите ли, миссис Гостья…

— Руки шире! И поворачиваемся на жопу.

— Хорошо, хорошо. Только помните, что я ваш пленник, я ранен, истекаю кровью, и наш разговор будет…

Ранен он был единственный раз — перед изгородью вскользь задело ляжку…

— Коротким будет разговор, — сообщила Катрин, вглядываясь в лицо изувера.

Ничего особенного: узкая хрящеватая морда, ранние залысины, печать некого интеллекта… Определенно, тот самый сэр Морти — описания сходятся в деталях, включая глупейшую заколку для галстука.

— Миссис Гостья, я намерен предложить… — начал хренов исследователь.

— Не интересно. Вообще не интересно. У меня есть нож и я бы могла нарастить тебе таких хвостов, что весь Лондон услышал бы вой столь талантливого ублюдка. Но ты вообще не человек. Просто говно, — угрюмо сообщила главная шпионка и дважды нажала на спуск револьвера.

Тяжелые примитивные пули щедро расшвыряли бесценный мозг гения по осенней траве. Катрин поморщилась, подняла трофейный пистолет, нашарила в кармане камзола покойника запасной магазин и спешной рысью направилась к поместью…

…Трещал вырывающийся из окон огонь, что-то стучало в недрах горящего автоматона. Посреди этого треска и скрипа на рухнувшей створке ворот сидел Мин, задумчиво заглядывал в дуло обреза и не особо успешно сдирал с правой ноги лохмотья резины ОЗК.

— И как процесс? — поинтересовалась Катрин, выдирая из лап товарища карабино-обрез.

— А? — отсутствующе пробормотал полукровка.

— Ты что творишь, твою мохнатость?!.

— Верхняя лапа до спуска не достает, — шепотом пояснил верный соратник, продолжая попытки разуться. — Я нижней нажму.

— Помой их сначала, полудурок. Что ты делаешь⁈ Твою… в… через…!

— Не уверен. Так вообще не получится, — заколебался дарк и вздрогнул. — Кэт⁈ А что ты здесь делаешь⁈

Мохнатая башка сильно умного артиллериста мотнулась от крепкой затрещины. Мин поймал слетевший с затылка котелок и слегка возмутился:

— А чего это…

— Очнись, козел мелкий! Ведьма была? Где она⁈

— Какая ведьма⁈ — изумился дарк. — Здесь знаешь, кто был! Это вообще…

— Где она⁈ Где? Куда побежала⁈

…Катрин возила друга спиной по плоскости ворот. Минимум кряхтел, камни и доски под ним скрипели.

— Чего ты⁈ Никуда она не бежала! Зачем ей… такой…

— Где⁈

— Хрр! — сказал артиллерист и наконец, попытался вырваться. — Озверела, что ли? Никуда она не бежала! В покои ушла. А мне сказала…

— Да покеру мне, чего она сказала! Какие, в задницу, «покои»⁈

Мин не особо трезво огляделся и остановил свой взгляд на одноэтажном строении:

— Эти покои… наверное.

— Точно эти?

— А какие еще? Вообще-то, я на нее смотрел, — проникновенно признался артиллерист.

— Ты знаешь, какая она…

— Знаю, — Катрин рывком перевернула друга на живот, заломила лапы и стянула их пластиковым хомутом-наручником. К счастью, жертва чар не особо протестовала, бормоча нечто невнятное густой сладострастно-суицидальной направленности. Катрин на всякий случай сняла у него с пояса револьвер, подняла практически опустевшие сумки…

А лик у нее как у взрослой Барби… — восхищенно поведал очарованный канонир.

Пришлось врезать ему под дых еще разок…

Оставив кашляющего, но не желающего трезветь друга на воротах, Катрин двинулась к строению. Лаборатории были обустроены в подвалах под большим домом, а здесь… Не имелось никаких сведений, что в хозяйственной части поместья таилось что-то секретное. Это не значит, что здесь не ждут сюрпризы, но…

Катрин толкнула дверь столом винтовки и зажгла электрический фонарь… Мастерская… Тиски, довольно хорошие, катушки с проволокой, пахнет кузней…

Силуэт ярко светился… Чудная аура цвета расплавленного золота с прожилками оттенков от алого до темно-багрового… Не очень-то здоровый цвет…

Катрин всадила пулю в это свечение, на силуэте на миг появилась серая клякса, тут же растворилась и исчезла.

— Я неуязвима, — произнес надтреснуто-ласковый голос. — Приблизься ко мне, детка…

Вот гнида., еще и выражение с которым последнее слово произносится, угадала… Относительно угадала. Но, главное, вроде бы именно из этой… мишени звук и исходит. Отвлекающий эффект эта иллюминация или действительно это ведьма и есть?

— Предлагаю сдаться, — оповестила Катрин. — Суд, адвокат, все такое… Возможно, высшей меры социальной ответственности удастся избежать. Могут учесть старческий маразм и многолетнюю работу без отпуска…

— Ложь, — заколыхалось, засмеялось сияние. — Не обманывай себя, детка. Ты ведь хочешь подойти и увидеть меня истинной.

Катрин, несомненно, чего-то хотела. Калейдоскоп образов вился в голове, не столько пьяня, как изумляя. Знакомые женщины и мужчины, приятные и… не то чтобы приятные, но весьма запомнившиеся определенным образом. Но то мимолетно. Опять Блоод, Ричард, африканская Дики… Конечно, Фло… Круговерть иных, полузабытых, лиц-тел пытается отодвинуть, да кто их затмить-то может? Кажется, ключ-образ подбирает ведьма. Или, скорее, крючок-соблазн? Оригинальная такая мормышка…

— Не выйдет, — заверила Катрин. — Надо мной ведьма посильнее тебя трудилась. Сыта я.

— И кто сильнее меня может быть? — засмеялось сияние и попыталось отрастить себе ноги на высоченных каблуках.

Хм, а эта бредовость-то откуда?

— Вроде пожилая дама, а глупые вопросы задаешь, — поморщилась Катрин, вешая на плечо винтовку. — Может, это оттого что ты давно мертвая? Иначе помнила бы, что Ведьма-Судьба куда поискуснее любой самоучки и нечего на нее хвост задирать.

— Какой хвост? — не уловило метафоры ведьминское сияние.

— Умозрительный хвост, — усмехнулась Катрин, доставая из полегчавшей сумки бутылку. — Давай-ка выпьем, да помянем Судьбу, а, бабушка-старушка?

Сияние засмеялось. Так задорно, что даже возникли сомнения в искренности столь буйного приступа веселья.

— А я как завалю кого, так сразу бухнуть тянет, — улыбнулась Катрин. — Приступы раскаянья пополам с застарелым алкоголизмом.

— Что это? Ром с адской серой? — веселилось сияние.

— Коктейль старика Молотова. Неоднозначный был колдун, но достойный. Жену его, кстати, тоже ведьмой считали, но потом простили.

— Ложь! — сияние отшатнулось.

— Не отравлю, — заверила Катрин, доставая вторую бутылку. — Выбирай посудину…

Сияющая фигура завыла:

— Ты не убьешь меня!

— Да, я не столь самоуверенна — согласилась Катрин, замахиваясь. — Но отчего же не попробовать?

— Порочная шлюха! — сияние, на глазах тускнея, отскочило еще дальше в глубину мастерской.

— Да пошла ты… — Катрин метнула бутылку, и, немедля, левой рукой швырнула вторую. Звякнуло стекло, острые запахи ударили в нос…

— Нет! — фигура, уже ничуть не светящаяся, кинулась прямиком на шпионку, вернее, к широкой двери мастерской.

— Сиди, тварь! — оба «Смит-Вессона» заговорили разом, пули отшвырнули назад почти бесплотную фигуру, факела выстрелов заставили затлеть чехол на чем-то угловатом, потом разом вспыхнуло… Ведьма, отброшенная тяжелыми пулями под верстак, невыносимо взвыла — звук сверлил барабанные перепонки, заставлял волосы на затылке вставать дыбом. Катрин спиной вперед вывалилась из мастерской, шлепнулась на задницу, и пнула дверь каблуком. Слава богам, хоть петли хорошо смазывают. Казалось, дверь закрывается невыносимо медленно… Шпионка заставила себя встать на колени, подперла створку плечом. Изнутри в доски бахнулось, но не очень сильно. Исхудала старушка…

…Визг стал непереносим, Катрин и сама завопила, не слыша себя. По двору метались сполохи пламени от горящего центрального дома, из мастерской тоже пробивалось мерцание, казалось, языки настоящие и призрачные сталкиваются над двором, заставляют мертвецов шевелиться и вставать…

Нет, один-то мертвец точно стоял и нелепыми движениями плеча и головы на что-то указывал. Ага, это прочухавшийся товарищ артиллерист на выход из соседнего строения намекает…

…Удары изнутри иссякли, Катрин накинула запор, вставила в петлю ствол пустого револьвера и побежала к соседним дверям. Закрыть, подпереть… Внутреннего прохода, там, наверное, нет — иначе ведьма уже бы выскочила, она местная…

Из окна под крышей уже рвались языки пламени. Снова сотряслась дверь мастерской, но револьверный запор выдержал. Визг ведьмы стал иным — боль и ужас издыхающего существа вытесняли неистовую ненависть. Катрин попятилась от здания, вытянула из-за пояса Минов револьвер и расстреляла барабан в пылающую стену, пытаясь нащупать источник мучений. О, боги, замолчит она или нет⁈

…Пылающая крыша вскрылась абсолютно беззвучно: разлетелась черепица, вздыбились горящие стропила, взметнулся меж ними сияющий столб — в облаке искр вознесся в дымную туманную пелену и рассыпался миллионом крошечных малиновых точек… Один миг Катрин еще видела фигуру женщины в длинном великолепном платье — запрокинув голову, та что-то кричала невидимым звездам. Потом все разом погасло, в мертвой тишине закружились хлопья невесомого пепла. Катрин машинально отшатнулась от крупного серого бесформенного клока…

Подковылял Мин:

— Развяжи, что ли. И когда меня скрутить успели?

Катрин разрезала путы:

— Тебе, братец, карабин вернуть или снова разуваться начнешь?

— Почему разуваться? — поразился артиллерист. — И как ты ведьму вообще в этот сарай загнала?

С треском провалилась крыша, шпионы оглянулись на веселое пламя.

— Хорошо горит, — пробормотала Катрин. — Недурная смесь вышла.

— Еще бы, общими усилиями изобретали, — Мин осекся.

— Ладно, сваливаем, — скомандовала главная шпионка. — Карабин твой вон там лежит, хватай и делаем ноги.

* * *

— Что-то долго, — заметила Лоуд, наваливаясь животом на борт гондолы и рассматривая пылающие стены в бинокль. — Того и гляди заявится кто-то из местных зевак. Еще бы, такое зрелище. Да и фейерверкерная ракета незаурядно взвилась.

— Это не ракета, — робко сказал Джонни, тоже всматривающийся в пожар.

— Сказали «ракета», значит «ракета». Известная китайская забава. Так, Зу?

— Ракета, — подтвердила гремлинша, по малорослости использующая для наблюдения нижнюю бойницу.

Логос свидетель, не особо глупая девка. Хоть с этим повезло.

Лоуд неожиданно для себя разнервничалась. «Ракета» оказалась зрелищем внезапным и жутким. В каком-то отношении ведьмы даже похуже людей будут. Тех хоть предсказать можно, а тут. Издали мнилось, что поместье пылает уже целиком, что, конечно, вовсе не так, но вдруг лопнувшее колдовство и самих шпионов в огонь затянуло? И как без них возвращаться? По обоснованному оборотничьему предчувствию, за то что Светлоледю не сберегла, весь Глорский берег окрысится, а про Север и говорить нечего. И вообще…

— Джонни, прожектором поклацай, — скомандовала Лоуд. — Зу, фонарем просигналь.

Экипаж зашевелился, и в тот же миг оборотень разглядела бегущие в темноте тени. Вот так всегда — без подсказки так бы сиднем и сидели, артиллеристы безглазые…

…Дергалась лестница, взбирались сопящие шпионы:

— Взопрели, что ли? — ободрила Лоуд, перегибаясь за борт. — Головы злодеев-то где?

— Коптятся, — пробурчала Светлоледя. — Завтра с кольев поснимаем.

Бум! — Лоуд обернулась на стук — рулевой лежал без чувств.

— Шутить ты. Оно, сильно любишь, — упрекнула внезапно разговорившаяся Зу. — Он же вовсе сопляк.

— Да это он от радости, — заверила Лоуд. — Сейчас водичкой спрыснем…

Джонни воскрес, подняли пары, двинулись подальше от пожарища.

— О, пожарные катят, — сообщила Лоуд, забавляясь биноклем. — Упряжек восемь, не меньше. Эх, вот это служба — сиди себе, жди, когда что-нибудь интересное случится. Еще и деньги платят.

— Это верно, — согласилась Светлоледи, возясь со своим тихим ружьем. — А мы жжем-жжем, хоть бы кто спасибо сказал.

— Я вот тебе точно спасибо скажу, — пробурчал непривычно тихий Енот.

Лоуд догадалась что чего-то не знает, но ведь всегда можно выспросить и попозже. Сейчас-то какой смысл время терять?

— Ложки у кого есть?

В большой кастрюле оказался супчик: пустоватый по мнению оборотня, но довольно вкусный. С малой кастрюлькой не угадали — опять пудинг, да еще переслащенный. Нет, все ж нужно тщательно принюхиваться, а потом уж швыряться.

Мин от ужина почему-то отказался, подружка не побрезговала — аппетит у нее имелся. Пудинг отдали Джонни — тот жевал, не давился, но страдальчески поглядывал — сейчас будут убивать или доесть дадут?

— Кушай и не трясись, — разрешила великодушная главная шпионка. — Как сядем, вали на все четыре стороны. Начальству можешь рассказать все, как и было. Только тебя, наверное, запрут и надолго. Может, благоразумнее тебе в бега податься? Например, домой в Эдинбург? Денег чуть-чуть подкинем.

— Да, недурно с тобой полетали, — поддержала Лоуд. — Понравился мне корабль. Интересно, сколько тутошнее донное щит-корыто весит? Хотя сразу видно, тяжеловатое…

Глава двадцать шестая,

Безумные герои намечают безумный план, а осторожный оборотень призывает к здравомыслию

Совет собрали у речного канала — по мнению чистотников, проточная вода должна очищать помыслы и добавлять рассудительности столь важному решению. На самом деле, плеск стесненных вод Вестбурна[53], отражаясь от покатого свода, вторил любым речам. Даже откровенно неумным и тактически малограмотным.

Мин сидел, вполуха слушал, размышлял о своем и в очередной раз осознавал, что иного выхода нет.

Сначала выступила Леди, сказала несколько слов о войнах вообще и победных стратегиях в частности. Таур поблагодарил, отметил, что человеческое мнение в данной ситуации знать очень важно, но пора перейти к сути дела. Оборотень втиснула ремарку, с намеком на то, что «погибельные потуги присущи безголовым шмондюкам, но не толковым фейри». Ей неофициально и многоголосо объяснили, что в океанах пусть живут как угодно, а здесь бойцы свой долг знают. Блэкх гавкнул свой «гавк» за хозяйку, ему показали молоток, на том предварительные прения закончились.

— Что ж, граждане Чистой Ночи, в упорстве вам не откажешь. В упертости, тоже, — Катрин развернула на сумке план-эскиз операции. — Была поставлена задача провести громкую итоговую диверсию, способную потрясти противника материально и моральноидеологически. Имеем вариант действий. По исполнению он где-то на грани реалистичности, но вы такое и заказывали. Итак, что сейчас олицетворяет мощь и гордость Британско-человеческой империи? Новейшие военные разработки. Определенный удар по воздухоплавательным силам мы нанесли, повторять не целесообразно. Остаются военно-морские силы. Здесь и сейчас. Новая Восточная верфь, дирижабленосец «Инглэнд», он же «Инглэнд-Дедалус», как обзывают его патетичные журналисты. Любимое детище империи, уже спущен на воду и практически закончен, через неделю корабль посетит лично Ее Величество, намечено официальное поднятие вымпела или как там его по морскому обзывают…

Чистотники ошеломленно молчали. «Инглэнд» невозможно было не знать — самый большой корабль, едва помещающийся в Новом Восточном доке. Этот дирижабленосец на первых полосах газет, на открытках, он во всех разговорах: в метро, империалах, театрах, борделях… Истинное чудо техники, к его мощным мачтам уже причаливают боевые дирижабли, вверх-вниз снуют лифты-подъемники, он сияет свежепокрашенными бронеплитами бортов… «Инглэнд» — небывалая мощь и великая победа — победа технического прогресса и британского инженерного гения.

— Не осилим, — потрясено просипела Васш-Бер. — Там на каждого из нас по пять сотен переростков.

— Да, но не в воскресенье, — заметила Катрин, постукивая карандашом по схеме верфей. — В выходной работы не ведутся, рабочие и инженеры в церкви, остаются только часовые у трапов и сигнальщики на центральной мачте. «В праздничный день он похож на дремлющего, ждущего своего великого часа Левиафана» — пишет красноречивый журналист «Обсервер», и в целом он прав.

— И что? Нам понадобится месяц, чтобы открыть кингстоны и затопить такого гиганта,

— взмахнул беспалыми руками нетерпеливый Лапрасулон. — Можно было бы взорвать, но наших запасов ему, что комариный укус.

— В кингстонах я слабо разбираюсь, в комарах чуть лучше, но масштабы и силы сопоставить способна, — намекнула Леди. — Средства воздействия на «Инглэнд Дедал» обязаны быть мобильными, легкоуправляемыми и доступными.

— Ага, — напряженно кивнул Таур. — Продолжай.

— Продолжаю. На «Инглэнд» ездят смотреть горожане и прочие тунеядцы, это модное сокровище затмевает музеи и парады. Но на верфи есть другие боевые корабли. В Малой Восточной стоят две канонерские лодки серии «Ройял Фастенерс». Обе вернулись из испытательного похода в Дувр, экипажи сформированы, вооружение проверено, первые боевые стрельбы проведены. Сейчас устраняются отдельные мелкие недостатки, на днях канонерки отправятся в порт базирования. Проект «Кинг Фастенерс» сущая мелочь: двадцать восемь метров длины, двигатель в двести десять лошадей, одно орудие и пара пулеметов. Но! На них 11-дюймовые орудия с новейшим механизмом заряжания. Насколько я понимаю, это полу-унитарные заряды…

— Там два стеллажных погреба с коротким лифтом, от главного котла запитаны, на лодках новые вертикальные «компады» стоят, — прошептал Сторр. — Но канонерки в малом бассейне, за стеной…

— Да, осадка у «Кинг Фастенерс» низкая, но и пирс невысок, — подал голос Мин. — Во время прилива вообще проблем не будет, да и так все надстройки и хваленые мачты «Инглэнда» как на ладони. Проверено. Расстояние до цели — четверть мили, в погребах фугасные и бронебойные снаряды.

— Прошьет, — согласился Таур. — Но мы не можем такого сделать. На кораблях будут люди.

— На канонерках по одному вахтенному и они не ваша забота. Мы с вооруженными силами Британии в состоянии войны, возьмем лишний грех на душу, — сухо сообщила Леди.

— С «Инглэндом» сложнее. Но первые два-три выстрела по мачтам, несомненно, будут истолкованы часовыми и вахтенными как предложение срочно покинуть корабль. Если кто-то особо тупой задержится, вы не виноваты.

— Смерть туповатого — естественная смерть, — признал командир чистотников. — Но сколько у нас будет времени?

Катрин принялась объяснять маршруты и вероятные сроки подхода серьезных сил противника к месту операции. Как ни странно, если канонерка взбрыкнет, подавить ее будет сложно. Вокруг полно орудий и крупных боевых кораблей, но они без канониров и в неполной боевой готовности. Только на одном «Инглэнде» сорок шесть орудий, но они еще не опробованы, пороховые погреба дирижабленосца пусты. Противнику придется подводить боевые корабли с иных флотских стоянок. Пока их экипажи прибудут на борт, пока разведут пары и снимутся с якоря… Людям будет гораздо проще перебросить к верфи полевые батареи: после мятежа хвостачей многие полки на казарменном положении, отреагируют оперативно. Но на канонерках броня чуть получше, чем у несчастных арм-коффов, взять ее малокалиберным снарядом будет непросто. Остаются удары с воздуха — дирижабли подойдут быстро, но тут уж ничего не поделаешь…

Мин смотрел на Зу — девчонка улыбалась. Гремлины ещё ничего не решили, но уже решили всё. Безумное славное дело. О, боги, сам же, собственными лапами, помогал разведывать и планировать. Ну, ты вообще идиот, справедливо сказала бы Аша. И что тут возразишь? Что долг у них такой? Вот же дурость…

Операция выглядела отъявленной авантюрой. Но той авантюрой, от которой сердце любого боевого дарка сладостно замирает — вот он, подвиг! Людям этого не понять. Даже Многоликая считает этакое блистательное самогубство — сущей глупостью. Ей проще — она больше шпионка, чем настоящий боец. Хотя, конечно, столько лет прослужить маньяком — тоже охренеешь…

Мигом возникла сотня вопросов: технических, об «информационной поддержке», о наилучшем времени начала операции, и снова о возможностях канонерки… Гремлины частенько бывали на кораблях, правда, чаще вредили на гражданских пароходах, но интересовались и военно-морскими новинками. Чистотники были весьма любознательны для сумасшедших…

…— Они сразу на нас легкими силами полезут, — стучал по схеме укороченным пальцем воодушевленный Си. — Там катеров и яликов полным-полно. Мигом начнут абордажить с револьверами и прочим. А маневрировать там тесно. Как с этим быть?

— Маневр все же имеется, — возразила Катрин. — Ну, подавите слегка те ялики. Принуждать людей купаться вам религия не запрещает…

— На корме «Дэга» пулемет, я десанты отсеку. Мне можно, я неверующий, — сказал Мин и осознал, что он такой же сумасшедший как вся эта уродская команда.

Войско, и гремлинское, и прочее, замолчало, даже Блэкх от изумления вывалил слюнявый язык.

— Так, — с угрозой начала Кэт, — имелись нехорошие предположения, но не да такой же степени. Это их выбор, товарищ Мин. Их задача. А у тебя…

— Позволю себе напомнить, что мы свои задачи выполнили, — четко заявил Мин. — А свободное от службы время я имею право проводить так, как сочту нужным.

— Вот, мля, — беспомощно сказала Кэт.

— Что ты как шмондюк, нам еще ведьму проверять, вопиющие сомнительности в ее судьбе имеются, — поддержала начальницу оборотень. — Да и этих гордых англов еще мордовать и мордовать. На тебя ж такие надежды…

— Вот сукой буду, но иначе не выходит, — пробормотал Мин. — Я уже думал.

Свои замолчали — знали, что давить без толку.

— Ты, это… напрасно, — неуверенно сказал Таур. — Вы и так помогаете, а закон у вас все же иной. Да и подумать люди могут, что это мы из пулемета начали…

— Иди-ка ты в задницу, командир, — с тоской молвил Мин. — Тебе перед теми людьми отвечать или перед Чистой Ночью? И вообще я дарк свободный, могу на соседней канонерке за пулемет встать. Кто мне запретит?

— Не надо на соседнюю, — сипатая Васш-Бер дружески хлопнула полукровку по плечу. — Давай с нами, у нас даже и на один экипаж лап не наскребается. Да и в Чистую Ночь гурьбой уходить веселее. Так, Зу?

— Наверное, наоборот, — пробормотала гремлинша, глядя на свои сапоги. — Мин все же не отсюда родом. Пусть лучше о нас там другим даркам порасскажет. Должен же кто-то знать.

— Мин вполне наш. А о нас оборотень расскажет. У нее с говорливостью даже получше,

— успокоил соратников Дри.

— Уж я расскажу о вас, об рахитичных тупоумах, — посулила Лоуд. — Я так расскажу…

— Всё. Уже решили, — отсек Мин ненужную тему. — Что там у нас с маневром получается?

* * *

Смотреть на артиллериста Леди не желала, сидела, сверхтщательно протирала барабан оставшегося в одиночестве револьвера. Блэкх с любопытством принюхивался к ветоши и разглядывал детали оружия. Интересно, можно бульдога использовать во вспомогательных стрелковых частях?

Мин понял, что думает ерунду и сказал:

— Жаль, что «Смит-Вессон» один остался. Качественный был ствол.

— Балбес, — буркнула Леди, явно не револьвер имея в виду.

— Не надо, Кать, — попросил полукровка. — Так уж сложилось. И я никогда не рассчитывал жить вечно.

— Да? Оригинал какой. Мне так Дашке и остальным сказать? «Он не хотел жить вечно, сунул башку под пулю и велел этот случай не обсуждать»?

— Но я же еще не сунул, — счел нужным уточнить Мин. — Кроме того… Давеча ночью… ну… То как предупрежденье было. Вот там вышло бы глупо, это да. А так хоть какой-то смысл. У меня такое предчувствие.

— Вот тут я не совсем уловила, — немедленно оторвалась от газеты валяющаяся на спальнике Лоуд. — Нет, про предчувствие понятно — шепот Чистой Ночи и всякая такая поэтичная шмондюковина. В том Логос-сморкач вам в помощь. Но что тогда ночью приключилось? Я, между прочим, была при деле, охраняла «какашку» и ужин, и если чего пропустила, не по-товарищески от меня утаивать…

— Увянь и газетку читай, — зарычала Катрин. — Я тебе потом расскажу. Если захочешь.

— Не по-джентельменски, вы, Светлоледя, себя ведете в великий момент, когда наш канонир самоубиться собрался, — объявила оборотень и сделала вид, что читает свою ерунду.

— Собственно, я непременно погибать не намерен, — запротестовал Мин. — Бой, конечно, тяжелый будет, но ведь еще не факт, что… У меня, между прочим, опыт.

— Это другой жанр, придурок, — буркнула главная шпионка. — В нем опыт краткий и одноразовый.

— Вот вы про одноразовости говорите, а в жизни… — вновь встряла Лоуд.

— Ты помолчишь сейчас или нет? — взбеленилась Катрин.

— Я, можно сказать, молчу. Нечего на меня орать, — кротко попросила оборотень. — Сказали читать газетку, я читаю. Но тут вроде как про тебя и довольно любопытно.

— Про меня всякую херню в каждом газете пишут, — поморщилась Леди.

— Я херню не читаю, я «Панч» читаю, — напомнила Лоуд. — Между прочим свежий выпуск и с внезапными картинками. Офигенными до полной загадочности. И, похоже, загадки тебе адресованы.

Оборотень переместилась к импровизированному столу и развернула газету под командирской лампой.

— Это что, я? — с некоторым удивлением уточнила Катрин.

— Вряд ли по Лондону бродит еще одна этакая ненормальная странность, — справедливо заметила оборотень.

На карикатуре была изображена дама, облокотившаяся о надгробный камень. Вид у дамы был задумчивый, волосы торчали малоприличным дыбом, который можно было счесть следами стрижки, шляпка чучела была нахлобучена на край надгробья, на коем было начертано: «Память Балаклавы». Под мышкой у дамы красовалась пара небрежно зажатых огромных револьверов, опиралась красавица на гигантский мушкет. Подпись под картинкой гласила: «Каждая вдова вспоминает свое».

— Фу, глупость какая. И ни разу не смешно, — фыркнула Катрин. — Но намек действительно чудной.

— Так, а какие тебе еще намеки делать? И так вон как изощрялись, чтоб в границах пристойности остаться, — Лоуд потыкала ногтем в корсаж рисованного персонажа, вроде бы откровенно разодранный, но тактично прикрытый.

— Безобразно намалевано. В жизни я все же чуть получше, — самокритично заявила Леди. — Отчего это ноги такие кривые?

— Все усердие на оружие пошло, — Мин указал на рукояти револьверов, — вон как угадывается изгиб характерный. А на прикладе мушкета главное сообщение.

— Да, «ежед. 16–18» это явно не калибр ружья, — согласилась Катрин. — Допустим, о могиле Тиффани могла парнишке рассказать, но в чем смысл внезапного приглашения?

— Засада! — вдохновилась Лоуд. — Я схожу. Прижали нашего Шерлю, пытали, запугивали и искушали неприличными женщинами. Я его великодушно спасу. Или прирежу. По обстоятельствам.

— Что ему понадобилось? Вроде неглупый парень. Если провокация, то весьма странная. Ладно, это подождет. Сейчас иное на повестке дня. Мин, ты к этим?

— Надо же дошлифовать и рабочие группы захвата наметить, — вздохнул артиллерист и пошел готовить правильное самоубивание.

— Катастрофа, — вздохнула Катрин.

— Еще бы. Ведь такой ловкий, начитанный и местами умный артиллерист у тебя имелся. И когда ты еще такого умельца подберешь, да заставишь правильно начитаться и нос сморкать.

— Тебе сказать что сейчас ирония неуместна, или просто врезать?

— К чему этакие крайности? — запротестовала Лоуд. — Просто скажи, чего делать будем.

— Это я тебя спрашиваю — чего делать?

— Опять я? Ну, ладно. Вот ты знаешь, как нежно я Логоса обожаю. Но тут и без него вполне очевидно: имеется у нас Он и Она. Кого-то из них нужно убрать. Тогда все мигом наладится.

— Предлагаешь тебя завалить? — заинтересовалась Катрин. — В принципе, неглупая идея.

— Не смешно. Я — Оно, это все знают. А тут ситуация прозрачна: Мин зацепился за девицу, а она наоборот. Слюни, вздохи, дружба и возможность в будущем, как его правильно по-ученому… пролюбодеянства.

— Не надо подробностей, я поняла, — заверила Светлоледя. — Полагаешь, дело в личных отношениях? А классовая подземная солидарность и прочая идеологическая составляющая особой роли не играет?

Лоуд объяснила, где в данном случае видали ту подземную солидарность. Ранее Енот к самоубиению склонен не был, маневр свой понимал верно, и к «камикадзам» относился критически. А теперь полный шмондец, враз все с лап на уши встало. Понятно, что здесь личное. Хотя, шайку недоростков все равно немного жаль. Но красотку Зу необходимо валить. Тогда Енот живенько протрезвеет. А для правильного трезвления нужен план…

…Катрин выслушала и спросила:

— Ты об иезуитах что-то слыхала?

— А как же. Карл о них упоминал, но я это племя вглубь еще не изучила. С вами разве за ум возьмешься? Вон, едва газетку взяла, а там снова ты…

— Ладно-ладно, можно подумать я сама в «Панч» влезла. План у тебя чудовищный. И вообще это не план. Чуть на дюйм в сторону и…

— А ты получше план придумай, — с готовностью подбодрила Лоуд. — Не стесняйся. У вас это как раз плюнуть.

— Но то боевые планы, а тут вообще издевательство, — промямлила главная шпионка.

— Да тебе-то что? — возмутилась оборотень. — Сиди в сторонке, как в театре, хотя, нет, тут даже поспокойнее театра будет, и разглядывай. Все за тебя сделают, только покритиковать и останется.

— Если не получится, и патроны сохранятся, я тебя… — пригрозила великая шпионка.

— Главное, не перепутай, чего там должно получиться, а чего сохраниться, — обеспокоилась Лоуд. — Я эту Новую Восточную верфь видела, там запутаться проще простого. Эти англы как начнут пихать механизмы в одно место, и пихают-пихают…

Глава двадцать седьмая,

Все заволакивает туманом войны

Чего в этом городе не хватает, так это нормальных термосов и ватников. Вроде и ветра нет, но зябко и промозгло, а «Штайер», как сосед под пледом, удивительно вял и фригиден. Катрин сидела на сумке, обхватив колени и винтовку руками, и смотрела как меняет свой цвет туман над верфью. Утро приходить не торопилось, мрачный рассвет медлительно наползал на реку и город. Неохотно проступали пирсы и цеха, слои тумана упрямо цеплялись за мачты «Инглэнда Дедалуса» — гигантская туша судна с трудом втискивалась в прямоугольник дока, и корма дирижабленосца, до сих пор утопающая в грязно-молочной тьме, казалось, попросту вырастает из конструкций сборочного цеха. Прокатил по причалу жук-автоматон с цистерной — то ли дерьмо вывозил, то ли наоборот…

В бассейне ближнего дока утро уже наступило: стояли тушки канонерок, в углу дремало еще какое-то суденышко, смахивающее на буксир с непомерно толстой трубой. Ни души, флаги на коротких мачтах близняшек проекта «Кинг Фастенерс» обвисли влажными тряпочками, сами канонерки-мониторы выглядят неуклюжими недоделками — слишком плоские, с массивными некрасивыми полубашнями орудий, с нелепыми парусиновыми чепцами-чехлами на жерлах…

С площадки крана верфь выглядела не то, чтобы игрушечной — размах не позволял — но неживой. От котлов за спиной шпионки попахивало углем и остывшим металлом, та же вонь поднималась снизу от основного котла крана, от ближайших цехов и рельсов железнодорожных путей. Весь мир стал складом мертвого металлолома. Начиналось бы побыстрей, что ли…

Катрин увидела человечка, неспешно марширующего по шпалам. Цилиндр, трубка, добротное твидовое пальто (черт, не помешало бы такое сейчас и наверху). Бинокль приблизил физиономию, оснащенную благородными седыми бакенбардами. Естественно, никакого сходства, только манера держаться… Вот джентльмен с негодованием нацелил трость в сторону груды угля — конечно, свалили чуть ли не на проходе, шмондюки позорные, кто ж так складирует… Надо будет ей сказать что жестикуляцию нужно менять кардинальнее. Хотя кто её отследить-то способен…

Джентльмен раскритиковал уголь и неспешно свернул на узкий пирс. Канонерки он взглядом не удостоил, поглядывал на бесконечную тушу «Инглэнда», приостановился, вскинул трость — то ли бортовые орудия пересчитывает, то ли контрольный замер — это ж сколько «в тростях» дирижабленосец потянет?

Вот же, чтоб ей… все нервы вытреплет… Катрин поменяла бинокль на винтовку, бросила поверх прицела взгляд — из-за буксира показался ялик, вяло пошевеливающий веслами. Значит, из коллектора вышли, загрузились, все по плану. В оптике прицела возник борт соседней артиллерийской лодки — слишком близко канонерки стоят, с вахтенными у Лоуд могут возникнуть проблемы…

…- Спокойнее! — призвал Мин, ворочая тяжелое весло. — Не плескаем…

На втором весле сидел Дри — гремлин уверял, что в роду у него морские дарки, но, видать, то были очень далекие предки и искусство гребли хромой парень подрастерял. Ну, тут недалеко…

Лишние мысли Минимум решительно от себя убрал, поправил картуз, нахлобученный прямо на шлем, и сосредоточившись на боевой задаче. Бойцы скорчились между банок ялика, среди мешков с бомбами и инструментом. Морды вдумчивые, ни колебаний, ни сомнений. Только Зу чуть улыбается, не в силах сдержать гордость, ох, дура она, дура…

— Взято! — громко прошептал Таур, устроившийся впередсмотрящим.

На корме канонерки «Дэг», возник представительный джентльмен, снял цилиндр, промокнул платком лысину, неодобрительно глянул в воду, покачал головой… Судя по тому, что стоящую рядом «Скру». Л-джентльмен игнорировал, там с вахтенным тоже все улажено. Ну, сомневаться в способностях коки-тэно не приходится…

Нос ялика глухо стукнул в бортовую броню. Васш-Бер зацепилась «кошкой».

— Владейте, — разрешил джентльмен, поправляя носком ботинка крюк, захвативший стойку леера.

Гремлины взбирались на борт. Мин закинул на палубу веревки от самого большого тюка.

— Вот с этим поосторожней, — спохватился джентльмен и попятился. — И вообще я отсюда уже пошло. Желаю успехов подземным и морским трудящимся. А вот еще что… — Л-джентльмен ухватил за рукав волокущую сумку с кувалдами Зу. — Это тебе. У тебя голова слабая, было у меня видение, что ее непременно защитить нужно.

Снятый Л-джентльменом цилиндр неуловимым образом превратился в слегка потускневший, но все еще блестящий пожарный шлем. Оборотень нахлобучила защитную амуницию на голову слегка растерявшейся маленькой девушки, затянула подбородочный ремень.

— Да мне он велик… — запротестовала Зу.

— Цыц! Это на удачу, — Лоуд любовно похлопала по высокому гребню каски. — Для себя берегла. Уникальная штуковина. И полезная. А то пока вас Чистая Ночь приберет, десять раз последний ум об железки отобьете. Вон, — красавец-то наш шлем не забыл.

— Это верно, — пропыхтел Мин, подталкивая сверток с 41-фунтовой бомбой. — Носи, Зу. Вообще-то, всем защита не помешала бы. Ушибы и осколочные ранения в таком бою вполне рядовая неприятность.

— Да, нечего вам на мелкие неприятности размениваться, — подтвердила Лоуд, — ждите больших. Я исчезаю. Всем крупного боевого успеха!

…Это было сложно. С новыми «компад»-котлами гремлины сталкивались не часто. Развести пары удалось, но тут обнаружилось, что угля в обрез. Ну, может и не в обрез, но вдруг не хватит? Мин понимал, что бойцы немного растеряны — настоящий открытый бой им принимать не приходилось, а тут первый, и он же последний. Лично на его артиллерийский взгляд — угля имелось более чем достаточно, благо орудие не паровое, а вполне себе… О, орудие! Одиннадцать дюймов это не шутки — каждый из гремлинов мог бы голову в ствол сунуть, и даже уши бы не прижало. Но экспериментировать было некогда. Рычаг замка открывали вдвоем, элеваторами заряжания занялись Охтар, Си и Сторр, как самые талантливые механики. Таур и Васш-Бер возились в машинном отделении, Зу и Лапрасулон осваивались в рубке. Мин — самый рослый и не боящийся крови, прохаживал в моряцкой куртке по палубе, изображал часового, стараясь быть толще и солиднее. Забрызганный ворот слегка пачкал шею, да и вообще от куртки пахло глубоко чуждым человеком, что в данный момент казалось неуместным. Так и сдохнешь в чужом тряпье. Эх, война…

Пулеметы Мину понравились — знакомые Мк-2.2 и Мк-2.4, только с централизованной подачей боевого давления, в общем, сложностей возникнуть не должно. На одноствольных имелись защитные щитки, как на знаменитейшем «максиме», что выглядело знаменательным. На спарке, установленной на рубке, защиты почему-то не предусматривалось, или моряки ее не вовремя сняли. Ну, везения прям во всем требовать сложно. Зарядные бункеры установок пустовали, но банки со штатными пулями обнаружились в рундуках рядом. Мин неспешно заряжал пулеметы, старался вести себя естественно. Вокруг было тихо — пробрел по причалу единственный рабочий с жестяной коробкой с завтраком — видимо, направлялся дежурить где-то в цехах.

А «Инглэнд» темнел за полоской пирса, такой огромный, что непонятно, куда в него бить. Даже смотреть жутко — стены крепостные и те поскромнее. У артиллериста мелькнули нехорошие сомнения в силе 11-дюймового орудия, но Мин их удавил в корне. Поздно сомневаться. Только атака!

С мостика выглянула Зу — в блещущем шлеме она казалась высокой, и даже красивой. Имелось в ней что-то спартанское. Или спартаковское? Некоторые исторические эпохи Мин учил не особо тщательно — артиллерии и вообще толкового вооружения в те времена еще не имелось, что на бестолковые древности время терять?

— Чего вылупился? — стеснительно поинтересовалась пожарная спартанка. — Зайди, вопросы есть.

Машинный телеграф гремлины освоили, но с «голосовой трубой» возникли проблемы — роста недоставало. Пока подставили ящик, но это техническое решение вызывало сомнения, — во время боя непременно завалится. Спрашивалось: нет ли у людей еще какой связи вроде пневматической, ведь переростки норовят все дублировать.

— Вряд ли, — огорчил товарищей Мин. — Люди еще и поорать любят. У них глотки не чета нашим. Впрочем, я тоже порядочно взвыть могу, так что не волнуйтесь.

Полукровка сходил вниз, помог покидать уголь — котел набирал давление, тут все было в порядке.

— Гляди, чтоб нас не застали, — напомнил командир чистотников. — Если палить по кому начнешь, пока мы от пирса не отошли, подвиг может и не случится.

— Я и без пальбы управлюсь, — успокоил Мин, похлопав по рукояти ножа.

Таур с сочувствием покачал головой. Как ни крути, а гремлины были уверены, что грешного фейри-убийцу в истинно Чистую Ночь не возьмут. Где-то в Сумерках придется грешнику обретаться. Жалели Мина. Хотя Зу в древние законы не особо верила — у нее и предки были такие, отчаянные, сомнительного поведения.

Мин поднялся на палубу. Вроде бы пробивалось блеклое солнце: то ли развиднеется, то ли наоборот дождь пойдет. Да наплевать. Мин окончательно ослабил завязки чехла на спарке — теперь можно в один миг сдернуть. От центральной трубы ощутимо перло горячим воздухом, дым валил серьезный. М-да, должны люди спохватиться, не вымерла же верфь…

Любопытствующий подошел к трапу минут через десять. Прожженная куртка, руки в карманах, морда неумытая.

— Эй, на «Дэге»? Чего у вас за возня?

— У капитана нашего спроси, — откликнулся Мин, на миг показавшись из рубки. — Продохнуть не дает, наш упырь.

— Так воскресенье вроде, — удивился гость.

— Проваливай. А то будет и тебе воскресенье, бездельник засмарканый, — свирепо посоветовал Мин.

Рабочий пожал плечами, демонстративно сплюнул и поплелся прочь.

На Мина смотрели Зу с Лапрасулоном.

— Ты совсем как человек, — признал гремлин. — Даже обликом такой же.

Мин пощупал иллюзию людского уродского носа, ничего не нащупал и пробурчал:

— Работайте. Передых будет коротким.

Ищущие неприятностей людишки заявились со стороны цехов: мастер с красной высокомерной мордой и некто в длинном пальто, похожий на инженера, но с крайне невоспитанной и неуместной манерой сходу начинать орать. В лапе у Мина имелось два свинцовых шарика и вступать в дискуссии артиллерист не видел особого смысла. Гости рухнули на причал — крик инженерчика оборвался, так толком и не прозвучав. Мин спрыгнул на пирс, в два толчка спихнул тела гостей в воду и вернулся на борт.

С мостика смотрели гремлины, глаза Зу под блестящим козырьком каски были размером с апельсины.

— Это и есть война, — пробормотал Мин, вытирая о палубу испачканную подошву — следы на броне остались почти черные и безобразные. — Что там механики?

Механики, командир и вообще все собрались в кают-компании. Здесь пахло дурным кофе, на стенах висели портреты неприятных господ и вообще было очень неприятно.

— Еще можно уйти, — сказал Мин кучке ободранных бойцов. — Я прикрою, листовки оставлю. Будем считать, что провели генеральную репетицию.

— У нас генералов нет. И страха тоже нет, — ответил за всех хромой Дри. — И вообще все готово. Только непонятно как начинать.

Мин глянул на командира — на лице того мелькнула тень нерешительности, но Таур немедля взял себя в лапы.

— Выходим на позиции. Мин, отдать швартовы!

— Есть, командир! — полукровка по иноземному кинул ладонь к шлему и повернулся через левое плечо.

Что ж, Таур настоящий командир. Не за себя боится, за личный состав чувствует ответственность. Но раз решено, так решено. Мин освободил петлю неподатливого швартового каната. Палуба под ногами завибрировала и «Дэг» весьма плавно двинулся от пирса. Умеют, этого не отнять.

Мин добежал до спарки, сдернул чехол. Канонерка «малым задним» отходила на середину бассейна. По палубе заметались гремлины, подсадили Сторра, тот сдернул колпак с орудийного дула. В полубашне заскрежетало: в открытый замок въехал чугунный поросенок снаряда, за ним пороховые «картузы»…

— Готово! — придушенно вскрикнул Си.

— Наводить по мачте! — скомандовал Таур, вглядываясь в громаду «Инглэнда». — Мин, будь наготове с требованием.

— Есть, — откликнулся полукровка, освобождая из мешка тщательно завернутый мегафон.

Васш-Бер с Зу поднимали на мачту набор сигнальных флажков. Ну, тут главное не напутать.

— Строиться! — Таур с гордостью оглядел короткую неровную шеренгу — Мин с шлемоносной Зу в ней были самыми высокими. — Гремлинское Боевое Крыло Чистой ночи! Поздравляю с началом нашего главного сражения. Все уже сказано и мы здесь! Начинаем!

— Гип-гип-гип! — не особо громко ответили гремлины и начали обниматься на прощание.

— Спасибо, что помог, Мин, — сказала Зу, обнимая за шею артиллериста. — И все-таки жаль, что мы не трахнулись.

— Да я и сам жалею, — вздохнул Мин, поправляя на девушке тяжелый шлем. — Хорошего тебе дня, Зу.

— По местам! Проверить наводку! — призвал Таур. — Готовность!

— Готов! — ответил из броневого грота Си, взявший на себя ответственную миссию наводчика.

Тишина наступила потрясающая, казалось, даже вода Нового Восточного шлюза затаила дыхание. Мир ждал подвига. На мачте «Дэга» трепетали почти праздничные флажки сигнала «Веду бой с превосходящими силами противника»…

— Залп! — вовсе не по-гремлински рявкнул командир.

…И все-таки они были славными боевыми фейри. Интуиция и точнейший технический расчет, твердая лапа и глазомер — трансформированное наследие давно почивших предков самых разных древних племен. Как жаль, что все они были обречены…

Выстрел наполнил тяжелым звоном и вибрирующим грохотом огромное металлическое гнездо верфи. Качнулось на волне короткое тело «Дэга», дрогнул весь мир… Еще гудело железо вокруг и в этом всеобщем звоне почти неслышно откололась ферма мачты «Инглэнда», обрывая снасти и нелепо кувыркаясь, полетела на просторную палубу…

…Эхо еще металось, билось о стены цехов и пристаней, а Мин стукнул себя по заложенному уху и поднял мегафон:

— Внимание! Говорит оперативный штаб Боевого Крыла! Приказываем покинуть борт «Инглэнда»! Будет открыт огонь на поражение! Рауууу-урауууууууу! Повторяю, во избежание напрасных жертв всем немедленно покинуть корабль! «Инглэнд Дедалус» будет уничтожен! Здесь Боевое Крыло Чистой Ночи! Рауууууу-ураууууу!

Товарищи смотрели на него в восторге. Мин и сам понимал: тон призыва и боевой клич — соответствуют. Кто б мог подумать, что голос хогменов будет звучать в этой корабельной мышеловке в самом центре вражеского мегаполиса? Круто! Да, славная будет битва…

…Фермы крана гудели и вибрировали. Катрин затруднялась сказать, что звучит пронзительнее: грохот выстрелов или рев ультиматума. Звуки взлетали к низкому серому небу, сплетаясь воедино, дробясь в общем эхе и возвращаясь со всех сторон — корпуса бесконечных заводов и верфей, древние башни Тауэра и пролеты далекого Лондонского моста, склады Собачьего острова — все приседало и дрожало под неистовым требованием оглушительного дуэта…

Мин и мегафон на порядок превзошли свои прирожденные возможности. Видимо, тембр боевого завывания и акустические характеристики, в общем-то слабенького электрического устройства, идеально совпадали.

Катрин не видела полукровку. Бинокль приближал безлюдную канонерку, задранный ствол орудия… Вырывался сноп пламени, неуклюжее суденышко приседало на воде, потом подпрыгивало, к стенке верфи относило пышное облако порохового дыма… С опозданием в звон выстрела вплетался звук удара снаряда и пораженное кряхтение гигантского тела дирижабленосца… И грозный гнусавый голос напоминал: «Здесь Боевое Крыло! Всем покинуть зону проведения операции! Раууууу-урауууууу!»…

Гремлинский артиллерийский расчет работал строго: выстрел за две минуты двадцать секунд, видимо, это был предел скорострельности орудия…

Потом началось собственно сражение…

…Мин малость охрип, Зу принесла бутылку странноватого эля, видимо, из капитанской каюты. Это было кстати. Вот только допить не дали…

— С левого борта! — крикнули с мостика.

— Вижу, — ответил зоркий артиллерист и развернулся с мегафоном к конкретной цели — от угла верфи двигалась лодка с несколькими моряками: — Немедленно покиньте охраняемый периметр! Будем вынуждены открыть огонь! Назад! Рауууууууууу-урааауууууууу!

С лодки что-то ответили, слабенько и неубедительно. На носу ялика сидел молодой офицер, решительно встряхивал пневмо-винтовкой. Эх, сопляк совсем…

Мин поставил мегафон и развернул спарку в сторону неразумного противника. Показания на пулеметном манометре были идеальны — с таким давлением хоть полк морской пехоты останавливай. На ялике маневр разглядели, мигом сбились с весельного ритма. Но офицер-упрямец орал на своих…

Мин выпустил идеальную, впритирку с носом лодки очередь, и схватил мегафон:

— Сейчас размажу! Назад, чмо тыловое! Рррраууууу!

Повернули, куда им деваться. Заскочили под защиту борта буксира, полезли на причал, кто-то в спешке в воду булькнул. Так, пока перерыв, пусть люди репу почешут…

Дела между тем, шли не очень благополучно. 11-дюймовое исправно всаживало снаряды в дирижабленосец, но тот не особо реагировал. Нет, три мачты порядком разрушили, надстройки тоже подрихтовали, но… Как слону дробина. Даже не горит, сволочь.

Вообще-то, мощные бронебойные снаряды прошивали борта дирижабленосца насквозь, но их разрушительное действие было слабовато. Фугасные наоборот — наносили внешние разрушения, но броню пробивали через раз. Эх, бронебойно-фугасным бы врезать… Да, не доросли они тут до правильного боя.

Таур скатился по трапу, пробежал к полубашне.

— Может, ему по машинному врезать? — заикнулся Мин.

— Поучи еще, — ответил гордый чистотник, — сейчас мы его…

В общем-то, и то, правда. Мин считал себя бойцом современного маневренного легковооруженного боя и с тяжелой техникой дело иметь не привык. Как и с отражением авиационных налетов. В небе уже висели два «скаута» — пока не страшно, вряд ли у них на подвесках что-то имеется, просто наблюдатели. Мин на всякий случай проорал в их сторону «покинуть воздушное пространство, откроем огонь на сбитие», но на дирижаблях вряд ли могли слышать. Да и с зенитным огнем на канонерке так себе: у турелей Мк-2 максимальный угол — градусов сорок пять, абсолютно не додуманы их возможности ПВО. Впрочем, учитывая слабость паровых стволов… Был бы ДШК[54], легендарное изумительное оружие…

О несбыточном мечтать — мозг ослаблять. Мин глотнул из бутылки, не теряя из виду пирсы и иные подходы к бассейну — там, где громоздятся штабеля досок, опасное направление. Уже шныряет кто-то…

«Дэга» качнул очередной выстрел, донесся восхищенный возглас кого-то из гремлинов. Ага, это они в корму дирижабленосцу засадили, под самую ватерлинию или как ее там. Цель стоит «полукормой», если туда порядком влепить… Неглупо…

По рубке негромко щелкнуло — Мин пригнулся, глянул на отметину. Из пневма, осознано и целенаправленно. Гадкие, ничтожные люди, за досками они и пристроились.

— Рекомендую прекратить мелкие провокации! Немедленно покинуть зону боевого контакта! Рауууу-уурауууу!

Щелкнуло дважды, потом сразу еще разок. Нет, не откажутся от гнусной идейки. Нечего на них мегафон тратить, в нем и так батареи садятся…

…Спарка дважды прошлась по доскам — штабеля в уверенной зоне досягаемости, чего ж не полить? Щепки взлетели аж облаком. В ответ щелкнули из просвета между штабелей. Мин ответил стрекотом Мк-2.4. Там временно угомонились…

«Дэг» подрабатывал двигателем, отходя к воротам бассейна. Это не от стрелков гремлины уклоняются, а выгодную позицию для орудия изыскивают…

…11-дюймовка успела трижды весьма удачно засадить в корму «Инглэнда», когда к противнику прибыло подкрепление. На причале замелькали красные мундиры. Что ж, регулярные войска это всегда достойно. Мин едва успел предупредить о «бессмысленности кровопролития», как в ответ протрещал залп. Штуцера, и, определенно, взвод, а то и больше. Это по-нашему…

…Звонко щелкали пули по броне рубки, Мин щедро отвечал из спарки, пока не опустели зарядные бункера. Пулеметчик перебежал к кормовой-левой установке, здесь щиток прикрывал даже получше. Штабеля стройматериала на пристани уже куда больше напоминали груды щепы, противник не выдержал дуэли на кинжальной дистанции и отошел. Было слышно, как оттаскивают голосящих раненых. Мин оглянулся на звяканье: Зу засыпала в бункера спарки жестянки с пулями.

— Присядь быстро! — потребовал полукровка. — Снимут! У тебя каска демаскирующая.

— Да я ее скину, неудобно, — пробухтела девушка, откупоривая новую тяжелую банку…

Мин запрыгнул на надстройку, лично высыпал заряды и сказал:

— Не надо ничего снимать. Сейчас каждая мелочь может сохранить боеспособность бойца. Особенно, если он не будет покидать свой пост. Хочешь, я тебе свой шлем отдам? Он удобный.

— Тебе нужнее, — буркнула Зу. — А поста у меня нету. В рубке и один Лапр управляется. И мы пристрелялись — корму славно разносим. Давай, я тут буду?

— Разумней тебе в резерве оставаться. Дело-то только начинается. И давай не будем спорить в такой момент.

— Давай, — согласилась мелкая спартанка. — Только ты зови, если нужно. А вообще ты отлично говорил. Истинный голос Ночи!

— Спасибо, — Мин ухмыльнулся. — Жаль, батареи садятся. Ну, не будем расслабляться…

Расслабляться действительно не пришлось. «Дэг» размеренно расстреливал необъятную задницу дирижабленосца, а у Мина на левобортовом-кормовом направлении шли свои узкие боевые действия. Враг попытался выкатить собственную паро-пулеметную установку, но открыть огонь не успел — теперь пехотный пулемет стоял у угла здания, а неразумный расчет лежал под высокими колесами станка. Больше досаждали снайперы, хорошо, что криворукие. Мину дважды приходилось браться за карабин и отгонять особо упорных. Нет, в нарезном оружии есть своя прелесть, хотя отдача в плечо долбит не по-детски. Впрочем, к чему оправдываться — времени и возможности сделать толковый приклад действительно не имелось. А ведь какие перспективы… вот если оптику поставить, а? Эх, сколько всего не успел…

«Инглэнд», если говорить умно, приобрел дифферент на корму, а если попроще, то притапливался на жопу. И еще что-то потихоньку разгоралось в чреве дирижабленосца. Таур и Си творили чудеса, а в погребах канонерки оставалось еще половина боекомплекта. Но ситуация менялась…

Вражескую артиллерию Мин наблюдал, но дотянуться до нее лапы были коротки: две полубатареи разворачивались вне досягаемости пулеметного огня канонерки. Учли, суки, недавний опыт. Легкие 6-фунтовые орудия, упряжки, суета у зарядных ящиков… Артиллеристы, занимающие позицию по центру, за большим бассейном верфи оказались отчаянными смельчаками — попросту нарывались на дуэль с 11-дюймовым орудием «Дэга». Гремлины сметать шрапнелью три легких орудия с расчетами не станут, но британцы-то этого не знают. Впрочем, разве сами чистотники не настоящие британцы?

Задуматься о печалях гражданской войны Мину не позволили — несколько храбрецов-пехотинцев попытались проскочить по пирсу под прикрытием корпуса безучастного «Скру». Попытка была пресечена — расстреливать в спину отходящих бойцов Мин не стал — ни к чему сегодня кровожадность, все ж за Чистую Ночь погибаем, что как-то обязывает…

Батареи открыли огонь одновременно. «Дэг» получил два попадания в броню полубашни — удары выдержал, отошел под прикрытие пирса, куда одна из вражеских батарей не доставала. Но и долбить свою цель канонерка оттуда не могла. Началась дурная игра: канонерка перезаряжала орудие в относительном затишье — получала пару снарядов — выходила на «открытую» воду — влепляла свой снаряд в цель — получала еще пять-шесть попаданий, и пятилась под защиту пирса.

Легкие британские снаряды свистели над бассейном верфи, неумолимо разносили пристань и стены цехов, потихоньку подпаливая все, что подпаливалось — пехотный противник из строений благоразумно сбежал, поскольку сидеть под «дружественным» огнем охотников мало. Оставшийся без работы Мин, лежал за прикрытием бронебортика, приглядывал за берегом, а больше смотрел в небо: среди клочьев дыма кружилась четверка «скаутов», в стороне парил упитанный «траппер». Начнут швыряться или не начнут? Корпус «Дэга» под спиной пулеметного артиллериста содрогался от попаданий легковесных снарядов. Пока особого вреда канонерке этот град не приносил, но ведь рано или поздно подкатят что-то солидное…

Приползла Зу:

— Я так, проведать.

— Всегда рад тебя видеть. Только не выпрямляйся.

— Собачкой больше нравлюсь? Дурень. У нас все хорошо, только Си с командиром почти оглохли, у них и грохот, и по броне переростки словно сплошные заклепки ставят. Зато «Инглэнд» кормой погружается и палубу нам подставил. Ему по трюмным люкам бьют. Есть мнение, что должен разгореться.

— Чудесные новости. А что с углем? Кончается?

— Васш-Бер говорит, еще на час как минимум. Отличный котел у нас.

— Неплохо. Может, ей помочь с топкой? Нехорошо, что девушку в одиночестве оставили.

— Еще чего! Там не работа, а одно удовольствие. С такими-то клапанами! Или ты из иных чувств? — мрачно поинтересовалась Зу.

— Не дури. Она гремлинша что надо, но ничего личного.

— Потому что она все поломанная и голоса почти нет?

— Вовсе не поэтому. Слушай, ты не находишь что разговор не очень своевременный?

— Так другого-то и не будет, — напомнила девушка и уползла, придерживая каску.

Мин вздохнул и посмотрел в небо: дыма прибавилось, всего остального убавилось — разошлись «скауты». Разошлись, потому что подходили звенья «трапперов». Шесть, нет, вот еще два…

Полукровка одернул куртку, прошелся лапами по ремню с оружием, — все на месте, вот только жест довольно бессмысленный. Права Кэт: настоящая война, это когда от тебя почти нифига и не зависит.

Пулеметчик утер потную морду и встал к спарке…

…Кран содрогался, Катрин цеплялась за вибрирующее железо: дым и пыль накрывали верфь, серые облака поднялись уже выше наблюдательного пункта шпионки. Донимал кашель и едкая вонь бомбовой взрывчатки…

Дирижабли подходили одним эшелоном, метрах в двухстах над целью и клали бомбы довольно кучно. Большая часть легла в Малый бассейн. Взлетали фонтаны белой воды, прыгала на кипящей волне темная плошка канонерки, отрабатывала двигателем вперед и назад, сбивая наводку бомбовозам. Как можно маневрировать в столь малой «ванне» оставалось непонятным, но ведь умудрялись… Катрин видела своего артиллериста — Мин стоял за спаркой, пытаясь отпугнуть дирижабль, выходящий на боевой курс. Дело заведомо бессмысленное, разве что с психологической стороны… Слабые пулеметные стволы щедро рассеивали пульки-шары над верфью, иной раз бессильно клацало и по котлам на крановой площадке за спиной у наблюдательницы…

…Заходят чередой… мимо, мимо… снова мимо… Болтающийся в бульоне бомбовых разрывов «Дэг» сверкнул своим единственным носовым — выстрел! Все равно бьют во славу Ночи мелкие камикадзе. «Инглэнд» прилично горит, кажется, уже сел кормой на дно бассейна…

…Попадание бомбы… Не фонтан, а вспышка по центру канонерки, чуть ближе к правому борту — донесся глухой звон. Воду затянуло черным дымом… На верфь заходили два последних «траппера»…

Это был глупейший день, глупейший бой и вообще… Катрин в прицел видела гондолу бомбовоза, торчащие над бортом головы в защитных очках, бойницы-амбразуры на бронированном днище аппарата. До изумления похоже на дурацкий летучий танко-паровоз. Наверняка штурман-наводчик у прицела амбразуры, защищенный…

В магазине «Штайера» шесть патронов и они могут очень понадобиться позже. Или уже нужны?

Катрин поймала в прицел голову воздухоплавателя — у этого вроде бы шлем получше. Командир или нет, догадаться невозможно. Спуск мягко поддался пальцу…

…Головы мигом исчезли. Дирижабль вроде бы продолжил путь, обе бомбы отделились от держателей… Громыхнуло крепко: по пирсу и цеху за бассейном…

Катрин повела замыкающий «траппер» — пилотов не видно, в пропеллер ему всадить, что ли? Не тот калибр у «Штайера». А вот они, вражьи шлемы, с борта выглядывают…

Попала или нет, шпионская снайперша так и не поняла — кажется, дирижабль начал отворачивать еще до выстрела, бомбы отделились от гондолы — эти вообще в Темзу…

* * *

…Мин осознал, что висит, вцепившись в леера. Мир перекосился и частично куда-то делся. Не, это борт «Дэга» накренился, вознеся на себе пулеметного артиллериста. Мин машинально перебрался по правильную сторону поручней — вовремя, палуба опустилась, плоская канонерка вернулась в нормальное, хотя немного кособокое состояние. Но в мире явно чего-то не хватало. Ага, звуков. И трубы канонерки. Артиллерист пришел к закономерному выводу, что оглушен, а трубу снесло бомбой. Палубу и остатки мостика затмили клубы дыма. Корпус «Дэга» вздрогнул, — выстрел! Единственное 11-дюймовое все еще вело огонь. Значит, кто-то жив. Минимуму стало стыдно, что он хотя и глухой, и с отшибленной левой передней, но бездельничает. Нужно что-то делать, надстройки со спаркой уже, в общем-то, не существовало — там торчали листы искореженной стали и валил дым. Мин побрел к пулемету левого борта, в уши медленно пробивались звуки: далекие выстрелы батарей, скрип металла, натужные вздохи двигателя… Из дыма кто-то вывалился, бухнулся на четвереньки, пополз, сверкая помятой, но местами еще блестяще-шлемоносной головой:

— Жив, ты, мой шерхебель⁈

Мин улыбнулся, — запомнила все-таки. Они ж вообще как дети: шестеренки, поршни, патрубки, а о простом рубанке понятия не имеют. Без надобности им — все деревянное имущество одним молотком чинят. Городские варвары…

Зу смеялась и плакала, мокрые глаза светились сквозь дым. Полукровка сосредоточился, вслушался:

… — дри и Охтара насмерть убило, Лапр помирает… пробоина в пятнадцать футов… руль заклинило… но мы стреляем!

Мин собрал сотрясенные мысли и прокряхтел:

— Ты, все же не высовывайся. До конца, так до конца.

— Еще бы! — Зу всхлипнула и уползла в дым…

Мин понятия не имел, как можно управлять судном без руля, но чистотников было не сломить. Подбитый «Дэг» циркулировал по бассейну, отрабатывая машиной, ловил момент и бахал в сторону горящего дирижабленосца. Частота пальбы 11 — дюймовой упала вдвое, но канонерка еще жила. Котёл парил, но давал давление. Мин стрекотал из единственного уцелевшего пулемета куда-то в дым, ориентируюсь на разрозненный стук винтовок. Наступила та предсмертная адова фаза боя, когда бьют на ощупь, лишь желая напоследок опустошить бункера, магазины и боеукладки. Завеса дыма становилась все плотнее: горел у пирса «Скру», догорал в углу остов буксира, пылали цеха… Клубы дыма и пара из поврежденных паропроводов густо пронзали легкие артиллерийские снаряды и пули. Мин определенно знал, что его нащупывает какой-то ловкий штуцер — отметины ложились кучно, просто каким-то чудом башку еще не прострелили…

…«Дэг» дрогнул, выпустив очередной снаряд, тут же корабль содрогнулся от повторного попадания, куда сильнее, донесся скрежет металла, за бортом вознесся столб воды, окатив пулеметчика с головой. Что-то крупнокалиберное появилось…

Под палубой болезненно стучало, фыркало паром… Кто-то кричал — Мин закрывая лицо, кинулся в белую завесу, ухватил живое, выволок из дверного проема… вместе споткнулись о сбитую бронедверь, повалились…

— Пожгло меня, — прохрипела Васш-Бер, поднимаясь на колени.

Лицо у гремлинши было наполовину красным, обваренным, страшновато мигали лишенные ресниц глаза.

— Зрение цело, уже хорошо, — хладнокровно заверил Мин.

— Что глаза⁈ Котел сорвало, — просипела Васш-Бер. — Стухнем мы сейчас…

— Сюда, кто живой! — кричал с бака Таур.

В живых оставалось пятеро с половиной — вытащенный из обломков рубки Лапр еще дышал, но был без сознания.

— Давления нет, элеваторы сдохли, — объявил Таур. — Имеем четыре заряда и никакого управления. Задача выполнена. Чистая Ночь может вами гордиться. Приказываю отходить. Вплавь. Прикрываем мы с Лапром.

— Вплавь? То не по нам занятье. Или потонем, или мерзопакостцы в плен возьмут, — крикнула Зу.

— Верно! Еще четыре заряда. Мы им еще выдадим! Вручную можно заряжать, — Си, пошатываясь, пошел в полубашню.

— Я отходить приказываю! Вы еще нужны Ночи! — заорал Таур.

— Не надрывайся. Мы прямо сейчас Ночи нужны. Сейчас нас циркуляцией развернет…

— Сторр, придерживая сломанную руку, шагнул к прицелу.

Впятером загнали в ствол тяжелющий снаряд, канониры вложили заряд. Щелкнул, закрываясь замок великолепного 11-дюймового. Вот же оружие…

— Сейчас, еще немного… — бормотал Сторр. — Почти… Давайте, чистотники. В корму уже не положим, но уж в надстройку-то…

— Давай, ты же артиллерист, — Си, ухмыляясь разбитым лицом, кивнул полукровке.

— Я, пожалуй, в пулеметчики переведусь, — пробормотал Мин. — Стрельни-ка, Зу.

— Так хоть разок им вложу! — девчонка схватилась за рычаг спуска. — За Чистую Ночь!

Орудие «Дэга» рыкнуло…

В ту же секунду канонерку накрыли крупнокалиберные ответные снаряды…

* * *

…Катрин понимала, что опоздала. Попросту не выпало в этом бою удачного момента. Так бывает даже не в очень коротком сражении. Мишень не появилась — в последние минуты с крана вообще ничего не виделось, кроме облака дыма и пара, кружащего между водяными фонтанами. И ничего живого в этом хаосе уже не разглядеть. Казалось, там уже и нет никого, но из дымовой завесы сверкал факел выстрела — и еще один снаряд с канонерки рвал поверженного «Инглэнда»…

По не желающей умирать канонерке било двенадцать полевых орудий и две только что отцепленных от автоматонов гаубицы. В общем-то, армейские канониры тоже лупили наугад в дым, но, судя по звукам, иногда попадали…

Среди завесы мелькнул осевший борт «Дэга»… Кажется, всё, тонут… Нет, вновь вспышка выстрела… О, боги, да как это вообще возможно⁈

Удар по корме канонерки гулко разнесся над горящим миром верфи — словно чудовищная кувалда рухнула на низкую палубу. Подпрыгнул нос корабля, почти вплотную с ним упал снаряд второй гаубицы. Высокий фонтан воды на мгновение сбил дымную пелену. Катрин увидела живых и вскинула винтовку…

…- Корму оторвало! — крикнул Си и захохотал. — А мы еще целы! А ну, еще раз!

Целы были не все: Сторр лежал с расколотым черепом, бесчувственного Лапра, наверное, вышвырнуло за борт. Но остальные еще шевелились. Мин, надрываясь, выталкивал из гнезда стеллажа снаряд, Васш-Бер помогала обваренными руками. Эх, не поднять такой вес к орудию…

— Живее, давайте! — над люком выпрямилась Зу и полукровка отчетливо увидел как в голову девушки попала пуля — так и вспорола гребень шлема. Храбрая гремлинша мгновенно исчезла, словно кегля, сшибленная за оборванные леера…

— А-аа! — завопил Мин, взметываясь по желобу.

— Спасай! — крикнул Таур, пытаясь встать…

Больше Мин ничего не видел, поскольку бухнулся в воду…

…Ах, шмондец какой-то, вообще забыл как плавать. Оружие, особенно сумка с тяжелыми пуле-шарами, тянула ко дну, но сейчас это было даже к месту. Где она? Где⁈ Не может быть, чтобы вот так…

Мину доводилось повидать много смертей. И все они казались для кого-то «только не вот так»… Но сейчас такая смерть была решительно невозможной!

…Какая смерть достойна Зу, артиллерист-ныряльщик думать не успевал. Он с трудом вынырнул и тут же вновь погрузился в гудящую мглу. Здесь она должна быть! Последним разрывом «Дэг» практически прожало к пирсу. Зу упала по носу, вот здесь… Мин донырнул до дна, стукнулся сапогом о скользкую сваю пирса, и уже поднимаясь задел что-то относительно мягкое. Мягкое лягнулось. Живое! Полукровка попытался ухватиться крепче — попались сразу две ноги. Безвольную ногу Зу в знакомом сапоге Мин узнал сразу, но вторая оказалась тощей и в непонятных штанах. И очень верткая…

…Выбросило в не слишком яркий мир. Мин хватанул ртом пополам и воды, и дыма.

— Ногу пусти! — орала в лицо жуткая рожа в ныряльных очках. — Туда давай, потаскун проклятый!

Мин машинально придержал над водой голову бесчувственной Зу — волосы девушки были багряны от крови. Подводное очкастое существо протиснулось в щель между сваями пирса. Подняли Зу, следом Мин взобрался на доску, висящую среди мокрого туннеля бесчисленных свай.

— Уползай! — скомандовало Оно, не особо почтительно волоча за ноги бесчувственное тело гремлинши.

— А она? — прокашлял Мин.

— Да дышит. Вроде бы. Убираемся отсюдова!

Ползли в сторону цеховой пристани. Зу, не открывая глаз, вяло брыкала ногой.

— А ты откуда здесь? — пропыхтел Мин. — И что с тобой?

Вид у оборотня действительно был странный: кальсоны и теплая фуфайка облепили тощее тело, на ногах подвязанные сапоги, голова плотно и многократно замотана, очки сдвинуты на лоб, из носа течет что-то зеленое.

— Не слышу. Если ты сквернословишь, то зазря, — сообщила Лоуд. — У меня такие берухи, которых никто не видал, и уже не увидит. О, еще умники лезут!

На сваи неуклюже взбирались чистотники — Васш-Бер была узнаваема по лишенному кожи лицу, а второго Мин узнать не успел, поскольку уже сам волок вперед беспомощную девушку. Оборотень, проорав «надо бы помочь, раз все равно лезут», вернулась к чистотникам…

…Таур сползал по ступеням орудийного погреба — раздробленные ноги не держали командира Крыла Чистой Ночи. Гремлин оглядел опустевшие зарядные стеллажи. Что ж, дело сделали. Чуть-чуть не успели — осталось три заряда. Всадить бы их чудищу по центральной трубе, ее не сильно-то повредило. Впрочем, им и так хватит.

Хватит ли нам с «Дэг»? Отличный был корабль. На таком отплыть в Ночь — истинное счастье.

Удары снарядов по броне звучали реже. Крупный калибр и вовсе стих. Думают, что умер корабль. Но это еще не так.

Бомба стояла под пустым стеллажом, иначе мешала бы зарядке. Но тут рассчитывали для нее место всем отрядом — для общей детонации должно хватить.

— Хватит. С чего это мы вдруг опозоримся напоследок? — прошептал Таур, деловито сплюнул кровью и попытался встать. Боль в ногах была такая, что даже удивительно.

Еще чуть-чуть… Развернет вдоль пирса — это строение тоже очень важный «объект», как говорила та Леди. Что за слово странное? Смешные все-таки эти переростки.

Стукнуло бортом… Где-то рядом шумела хлещущая в трюм вода, пахло горячим металлом, машинным маслом и новыми механизмами. Таур любил эти запахи и ненавидел их. Людям стоило оставить на земле место для холмов и ручьев. Но мир слишком тесен. Что ж, по крайней мере на Новой Восточной верфи людишки еще долго не смогут ничего толкового построить.

Таур вынул из петли на поясе любимый молоток, ухмыльнулся и с наслаждением стукнул по взрывателю бомбы…

Глава двадцать восьмая,

Читатели и герои считают раны, политические дивиденды и пакетики

В принципе, для столь безумной операции потери в шестьдесят процентов не кажутся жуткой цифрой, — пробурчала Катрин, снимая чайник со спиртовки. — Хотя все равно жутко пакостно на душе.

— Не поняла, ты меня сосчитала или как? — невнятно уточнило Оно.

— Я о безвозвратных потерях, — главная шпионка принялась разливать чай. — Ты — возвратная потеря.

— Надеюсь, — обреченно промямлила Лоуд.

Вообще-то, гарнизон превратился в госпиталь: все, кроме Блэкха и Катрин находились на «полулежащем» положении. Вернее, Зу вообще не вставала — контузия у нее оказалась нешуточной, да и крови гремлинша потеряла порядком, пока доволокли, да перевязали. У Мина оказалась сломана левая рука, у Си такие ушибы, что ребра по одной стороне груди сплошь растрескались. Васш-Бер валялась строго на спине, «фасадная часть» была обварена — забинтованной рожицей и руками чистотница напоминала ватную куклу. У всех мелких бойцов имелось состояние крепкой общей потрепанности и последствия многократной оглушенности — временами воинство дурно контролировало собственные голоса и принималось не в меру орать. Впрочем, к травмам фейри-даркам было не привыкать, должны отлежаться.

Хуже было с Лоуд. Свой слух предусмотрительное Оно сберегло, контузию получило легкую — уже в последний момент, когда у пирса рванул героический «Дэг» и остатки команды практически вбило в люк коллектора. Но случилась совершенно непредвиденная напасть — Оно простудилось. Холодная грязная вода, долгое и нервное ожидание в ненадежном убежище под пирсом, общее переохлаждение — в результате навалился неведомый коки-тэно недуг. Нечто вроде бронхита с чувствительными прыжками температуры. Главным же осложнением оказался чудовищный ринит. Без всякой иронии — чудовищный. Лоуд просто исходила зеленой липкой слизью. Любое носовытиральное полотенце за полчаса превращалось в клейкий комок ужаса. Два дня Оно полагало, что издыхает и возможно, было близко к истине. Дело осложнялось тем, что стандартные лекарства на оборотня действовали непредсказуемо: от микстуры она впала в жутковатую эйфорию, а от капель из носа вместо обычной слизи полезли изумрудные пузыри, стойкие как монгольфьеры. Все это было абсолютно не смешно. Мариэтта и Андрей доставили медикаменты в изобилии, но как лечить откровенно нечеловеческий организм? Обстановка отягощалась тем, что пришлось срочно переносить подземный лазарет — вблизи прежнего убежища появились группы людей с оружием — верхний Лондон крепко нервничал. Лагерь перенесли в древние подвалы под Вифлеемским госпиталем[55] — место пользовалось крайне дурной славой, Катрин и сама видела какие-то неприятные призрачные тени. Впрочем, было не до них. Три дня оборотень страдала, истребляла полотенца, простыни и вообще всё, во что можно было сморкнуться, требовала записать ее завещание и схоронить непременно в море. Обезвоживание у нее было жуткое, как сказал Мин, «проще к ней водопроводную трубу завернуть, чем столько ведер натаскивать». Чайник все время кипел на плитке, впрочем, с заваркой и прочим проблем не имелось — Манька всего с избытком натащила. Лоуд намекала, что чай в пакетиках гораздо спасительнее обычного, но лучше заваривать по два. Мин выбрался на поверхность, приволок два десятка лимонов и шляпную коробку помятых, опять же, лимонных пирожных. В общем, кризис миновал…

— Едва спаслась, — вздохнула оборотень, ложкой зачерпывая из миски пирожные крошки. — Как-то слушала у дружков из Святого Бонифация докладец про ад. Приличное же место. И тепло, и никаких соплей. Чего его пугаться?

— Традиция. У каждого племени своя, — Катрин налила чаю и себе. — Тебе еще лимону кинуть?

— Швыряй. Чего его жалеть? Нужно собираться, да тикать отсюда. Вовсе закудхал этот городок. Завтра схожу на встречу, узнаю что-как у Шерлика, и хватит.

— Отлежись. Все равно, Зу еще не в форме, голова у нее кружится и… Дурно я стрельнула, — поморщилась главная шпионка.

— Чего ж дурного? Отличный выстрел, девице явно на пользу. Помалкивает, уже за полоумную сходит. Еще б разок ей врезать для закрепления мозга. Хотя где там у них мозг? Там одна мозговая гайка в башке, да и та мифическая. Так что, перебирается красавица к нам?

— Мин высказался в том духе, что решенное дело. Ей лечение нужно, реабилитация, нормальное питание.

— Не дурак наш Енот. Вот как отреабилитирует ее на горячем песочке, потом в бане, потом на тюфяке, потом в…

— Давай без пошлостей. Мне и так за наш цинизм стыдно.

— Без пошлостей им скучно будет. Молодые, бодрые, глупые… А ведь это мы им счастье подустроили. И, заметь, забесплатно, из чувства социальной справедливости, — Лоуд прочувственно высморкалась.

— Угу. Он ведь догадывается, — мрачно заметила главная шпионка.

— Так это же она насквозь тупая была, а он, так, — разумный полудурок. Теперь подравняются и пойдут лапа об лапу к многодетному счастью. Всё мы правильно сделали,

— подытожило Оно и принялось удовлетворенно жевать лимон.

— А если она такой, молчаливой и заторможенной, и останется? Придет Мин ко мне и скажет: это ведь вы мне инвалидку подсунули?

— Ко мне уже подбирался с каверзными вопросами, — сообщила Лоуд. — Был послан на фиговое дерево. Чего это я, пожилая, больная женщина оправдываться должна? Отличный результат. Так, Блэкх?

Щенок, дремлющий под боком у хозяйки, одобрительно заворчал.

— Вот, признано единогласно при одном воздержавшемся. Надо бы в дневник записать,

— Лоуд сморканулась и полезла за своей жутко измятой и заляпанной записной книжкой.

— Надеюсь, твой уникальный опус никогда не издадут, — проворчала Катрин.

— Я не тщеславна, — заверила оборотень. — Заметки, размышления, заготовки на будущие шпионства. Кстати, что с остальными коротколапыми инвалидами будем делать? Недурные террористы из них выходят, да и жрут не так много. Берем к нам?

— Я не возражаю. Но они, вроде бы, здешнюю армию возрождать собираются, стратегию обговаривают.

— Да, одной простейшей контузией им мозги не вправишь, — фыркнуло Оно и поспешно потянулось за новым платком. — Что ж, у них тут родные места, понять можно. Кстати, а что там Енот засиделся? Пора бы разведку провести. Но пирожные пусть в другой кондитерской берет. В эти нагло начинку не докладывают…

* * *

…Заморосил мелкий дождь, туман среди могил слегка рассеялся. Шерлок неохотно вынул руку из теплого кармана, взглянул на часы: без пяти шесть вечера. Еще одна длинная и неспешная прогулка подходит к концу. Закономерно, Леди вряд ли придет сегодня, и крайне маловероятно, что вообще сочтет нужным прийти.

Молодой человек спрятал часы, и двинулся вдоль стены. За эти дни кладбище у собора святого Эльма стало знакомым до мелочей. Здесь Холмс уже который день размышлял о весьма немаловажных вещах, разглядывал надписи на могилах и поражался тому, сколь многое может сказать эпитафия о совершенно незнакомом человеке. В целом это были полезные прогулки — Шерлок развивал важнейшее качество умного человека, которое раньше крайне недооценивал. Терпение, именно терпение, джентльмены. Шаг за шагом, сортируя случайные мелочи и неяркие детали мироздания, опираясь на нужное, и отбрасывая обманчивый мусор, вы способны решить любую задачу. Но прежде всего вы обязаны осознать: для чего именно вам понадобилось это решение? События, именуемые (условно, о, очень условно!) «Делом о соверене с Гринфилдского пустыря» приподали вам весьма полезный урок…

Держа трость за спиной, Шерлок остановился у угловой могилы. Вот так заканчивается жизнь: тупик аллеи, кирпичные стены, мокрая тяжелая плита. Отчаянье, страсть, упрямство кончаются именно здесь. А ваше достоинство и память о вас остаются там, за спиной — их хранят и уносят живые. Уносят далеко за границы кладбища и города: жизненные пути падших ангелов, шпионов, иных людей и нелюдей, ушедшего в отставку инспектора Хантли и будущего студента Оксфорда, разошлись навсегда, но изредка их мысли будут возвращаться к этой самой могиле. Таков механизм нерушимой дедукции: строгая цепь аксиом, постулатов, тщательно обдуманных гипотез, имеющих общее и частное, вот механизм позволяющий решить практически любую теорему. И все же, не любую…

Размышляя о цвете глаз, который не в силах описать ни строгий язык научных трактатов, ни сумасбродное вдохновение поэтических строк, мистер Холмс двинулся к выходу. В ненастный день кладбище было абсолютно безлюдно. За два часа Шерлок встретил лишь служителя-фаталиста, безнадежно подметавшего мокрую листву. Сейчас старик далеко продвинулся по боковой аллее и медленно брел навстречу, изредка взмахивая своим убогим орудием. Да, сегодня мир пуст, мокр и слякотен.

На башне Святого Эльма ударил колокол — шесть часов…

Холмс замер. Это не тот человек! Несомненно, та же метла, борода и трубка в зубах, но это не он. Это не фаталист, это человек отчетливо и пламенно ненавидящий метлы…

Взяв себя в руки, Шерлок свернул на перпендикулярную аллею. Служитель смахнул с дорожки еще горсть листвы, с облегчением оперся о древко своего сомнительного оружия, и взглянул на Холмса:

— Что-нибудь угодно, сэр?

Голос служителя был неестественно гнусав. Здесь Оно переигрывает — излишне искаженный тембр.

— Да, мистер. Хотел бы попросить вас присмотреть за одной могилой. Если вы, конечно, ходите в театры и регулярно читаете газеты. Вот вам шиллинг…

— Вы очень добры, сэр. Увы, газет я не читаю. Так, порой картинки смотрю. Встречаются презабавные, да-да, сэр. Хорош, издеваться, Шерля. Я здесь уже полчаса, погоды просто шмондючьи.

— Прошу прощения. Меня настойчиво просили передать Леди письмо. Насколько я понимаю, речь идет о переговорах. Счел возможным вас побеспокоить.

— Переговоры, дело нужное. А то уж надоело… — служитель чихнул, высморкался огромным платком с каким-то роскошно вышитым гербом. — Вот, чертт бы его… Извини, Холмс, замучил ваш город.

— Понимаю, — Шерлок украдкой сунул конверт в карман служителя. — Благодарю за визит. Выздоравливайте. И прошу передать мое глубочайшее уважение остальным… коллегам по метле.

— Всенепременно передам. Как наш беленький? Не хворает?

— Бодр и весел. Гуляем ежедневно. Кормлю строго по инструкции.

— Это правильно. Главное, не баловать! Ну, бывай здоров, Холмс. Уезжал бы ты из этого городишки. Изведут вас тут простуды.

Служитель поплелся к воротам, небрежно прислонил метлу к камню крайней могилы и вышел на улицу.

Шерлок улыбнулся. И все же это были знаменательные дни. И как многое еще хотелось спросить. Но иной раз дедуктивный метод мышления подсказывает, что уместнее промолчать. «Сойдешь за умного», как говаривал кое-кто…

* * *

— Витиевато, аж мордос сводит, — заметила Лоуд, заглядывая через плечо начальницы. — «Надеемся… полагаем… если вас не затруднит». Как хочешь, так и истолкуй.

— Мне кажется, всё достаточно прозрачно. Намекают на готовность к переговорам и крайнюю желательность немедленного урегулирования конфликта, — объяснила Катрин.

— Ну. А еще тебе кажется, что почерк чрезвычайно изящный. И духами на бумажку набрызгано очень хорошими.

— Эти детали к сути дела не относятся. Вот если здесь зелеными соплями будет накапано, то при передаче послания консулу мне придется жалко оправдываться, — нагрубила главная шпионка, складывая письмо.

— Ничего там не накапано, — оборотень для профилактики высморкалась. — И вообще это трудовые сопли, за них мне по контракту кое-кто еще будет должен. Ладно, ну и как теперь повернется мировая политика?

— А это вообще не наша забота. Мы свое дело сделали. Теперь дипломаты пусть потеют. Если у них не выйдет, будем думать, что бы еще здесь порушить. А пока отваливаем домой.

— Домой это, конечно, хорошо. Но ты, что, вот так и уйдешь? — не поверила Лоуд. — Без встреч, разговоров, распития шампанского, хересов и всяких иных выражений личной благодарности?

— Пошлое ты Оно, просто до невозможности, — насмешливо объявила Светлоледя. — Даже отбросив абсолютно прозрачную мысль о том, что любая попытка личной встречи, способна жутко скомпрометировать столь высокопоставленное лицо, мы должны помнить, что нас ждут дома. Лично меня так и очень даже ждут.

— Расхвасталась она. Нет, меня, может, тоже ждут, хотя я и сомневаюсь, — прогундосила Лоуд. — Значит, уходим? Тогда ж собираться нужно!

— Уходим, как только проводник заявится. Только я тебя умоляю: багаж в пределах разумного. Нас и так много, Зу не совсем в форме, да еще животные дополнительные…

— Это ваша Зу — дополнительная самка гремлина. А мой Блэкх — вполне разумный и сдержанный зверек!

— Я про внезапного крыса говорю, — мигом отперлась Светлоледя и пошла к гремлинам.

Вытряхивая подготовленные мешки и сморкаясь, оборотень объясняла щенку про отвратительную человеческую непредсказуемость:

…— казалось бы, все они одинаковые. Вот я была готова на целый шиллинг пари держать, что блудливость свое возьмет, и устроятся всякие свиданья с прочувственностями. Нет, фиг по всему мордосу! К Фло и морю мы летим, аж спотыкаемся. И это хорошо. Нам давно помыться пора. Но вот как таким людям верить можно? Непременно тебя с толку собьют. Ты учти — никакого им доверия!

Блэкх чихнул: то ли соглашаясь, то ли намекая, что мешки перед столь ответственным делом не мешало бы простирнуть…

* * *

— Зу я забираю, — однозначным тоном уведомил Мин. — Не знаю, что там дальше будет, и поженимся мы или нет, но ей необходимо вылечиться.

Гремлины переглянулись.

— Все ж вы, мужчины, хуже свиней, — просипела Васш-Бер и сама из-за ваты и бинтов смахивающая на поросенка тинтаджской породы. — Она же вся в надежде, а ты «может поженимся, может нет».

— Я за нее решать не стану, — отрезал Мин. — Может, она будет против.

— Может и буду, — слабым голосом согласилась Зу, лежащая на спальнике. Чернонос сидел на ее животе и насмешливо шевелил усами.

— Да с вами и так всё понятно, — ухмыльнулся Си. — Валите отсюда, мы не против, раз уж так вышло.

— Да, с нами понятно, — не стал спорить Мин. — А с вами? Стратегические и тактические планы? Задачи? Боевой дух?

— А что дух? — удивилась из-за бинтов Васш-Бер. — Маловато нас, это да. Подлечимся, умом пораскинем, что-нибудь придумаем.

— Можно что-то боевое, но некрупное захватить, — неуверенно предложил Си. — Хотя вдвоем трудновато.

— Именно, — холодно согласился Мин. — У вас Армия или хрень какая? Что в армии главное? Дисциплина, осознание важности задачи и наличие грамотного командования. Задачу вы знаете. Кто командир?

— После Таура, был бы Лапр, — задумалась сипатая гремлинша. — Потом… Не знаю, кто потом. Да и зачем нам двоим командир? Смешно даже.

— Не смешно! — рявкнул Мин. — Есть устав-закон. На момент последнего боя, а он случился военно-морским, Таур был капитаном, Лапрасулон старшим механиком, я занимался безопасностью и переговорами с противником, следовательно, исполнял обязанности второго помощника капитана. Что из этого вытекает?

— Что вытекает? Ты не тяни. Ты устав лучше знаешь, — ободрил Си.

— То, что на данную минуту я командир, — пробурчал полукровка.

— Так ты же уходишь, — удивилась Васш-Бер.

— И что⁈ Дисциплину из-за этого отменим? — возмутился Мин. — Отставили разговоры! Слушаете сюда. Оперативно-стратегическая обстановка изменилась. Врагу нанесено серьезное поражение, но и мы понесли серьезные потери. Исходя из вышеизложенного, считаю необходимым изменить стратегию армии. Первое: наращивать силы и средства, комплектовать новые подразделения…

— Постой, это как? — изумился Си. — Из кого комплектовать-то?

— Вы что, маленькие? — зарычал Мин. — Вас здесь двое. Вот и комплектуйте. Естественным путем.

— А… — осознал гремлин. — А воевать потом?

— Мне иногда кажется, что вы тупые, — с горечью констатировал пулеметный артиллерист. — Вы на победу обязаны воевать, а не на геройскую смерть. То уже было. Команда «Дэга» свершила великое дело, и об этом мы обязаны рассказать потомкам. Сейчас наступила естественная оперативная пауза, необходимая для переформирования подразделений, пополнение ресурсов и подготовки оборонительного района. Есть сведения, и вполне достоверные, что через две сотни лет обстановка наверху кардинально изменится.

— Что, еще хуже станет⁈ — ужаснулась Васш-Бер.

— А ты думала, лучше? — с иронией поинтересовался образованный полукровка. — Там иные опасности начнутся. Сами переростки весьма изменятся. И мастью, и характером, и этим… менталитетом. Не исключено появление и чуждых нам фейри. Вы йиену когда-нибудь видели? А токолошей? Что спорить, нижний Лондон не рай, но это ваша земля. Свои достоинства имеются. Вон, крысы водятся вполне толковые, грибница недурна.

— Так ихние фейри за новых цветных людей воевать будут? — спросил Си, пытаясь осмыслить очертания грядущего апокалипсиса.

— Фиг его знает. Мне в тех временах бывать не доводилось, — признался полукровка. — Но ситуация нового противостояния весьма и весьма вероятна. Нерегулируемая эмиграция всегда опасна. Лучше бы подготовиться.

— Я вообще-то не против, — пробормотал Си. — Могу готовиться. Мы с Васш-Бер уж лет сто как знакомы.

— Верные сто двадцать, — поправила гремлинша. — Я тогда посимпатичнее была. Сейчас-то как со мной… комплектоваться?

— Я тоже глаже не стал, — заметил Си. — Лицо у тебя заживет, пальцев у нас с тобой на двоих даже больше, чем комплект. Остальное тоже имеется. И, главное, доверие есть. Я бы вот детям с удовольствием порассказал, как их мамка до конца у котла стояла и наш «Дэг» на остатках пара крутился.

— Ну, вы тоже славно лупили из орудия. Я снизу уж как слушала, — засмеялась гремлинша и заохала, ухватившись за перевязанное лицо.

— Ладно, с этим решили, — прервал товарищей Мин. — Имеются мысли по разработке новых стратегических направлений. Прежде всего, нужно устанавливать связь с нашими в иных районах. Не может быть, чтобы никого не осталось. Взять, к примеру броллахов[56]…

…Костяк новой армии тезисно записывал идеи — Си корябал в тетради, «белолапая» Васш-Бер подсказывала. Это было правильно — мыслить широко и стратегически гремлины пока не привыкли, а без этого четкой армейской организации не добиться.

Мин сел рядом со спальником и глотнул из кружки холодного чая — горло после сражения на Новой Восточной крепко саднило при любом разговоре. Надо себе связки тренировать, что ли…

Зу лежала призрачно-бледная, цвет мордахи от бинтов на голове не слишком-то отличался, лишь сетка царапин на щеках четко чернела.

— Ты б поспала, что ли, — пробурчал полукровка. — Как двинемся, так нужно крепко на ногах стоять и себя в полном сознании содержать.

— Я справлюсь. А ты хитрый, — прошептала девчонка. — Добил армию Боевого Крыла Чистой Ночи. Вот прямо у меня на глазах и добил.

— Нехера подобного, — хладнокровно возразил пулеметный артиллерист. — Это будет армия нового формирования. С армиями и дивизиями такое случается. Так и называются: Первого формирования. Второго формирования и дальше. Войска обязаны соответствовать требованиям современности. Надеюсь, это, наконец, всем ясно?

Бледность бледностью, но страдальчески закатывать глаза Зу уже была способна. Что обнадеживало.

* * *

Андрей явился ближе к утру и удивился:

— Ух ты, да вы к эвакуации готовитесь? А я вам медикаменты и провизию доставил. Маня вот молочного передала…

— Уже готовы, — заверила Катрин. — Сидим, уже решенное перерешаем. Лекарства и съестное передаем бойцам подземного фронта и отчаливаем.

Распрощались с гремлинами, дали Зу понюхать нашатыря, что взбодрило девушку, а заодно и Черноноса.

— С молоком поосторожнее — с него жутко несет, — дала Лоуд последний ценный совет гремлинам.

Фонарь остающихся бойцов исчез в галерее, отбывающие шпионы сосредоточились, оборотень крепче прижала к себе собаку…

— Просто считаем и не о чем не думаем, — напомнил Андрей. — Девять, восемь, семь…

…В легких еще оставался сырой воздух древних подземелий, а в лицо уже ударила неописуемая свежесть океанского берега, зашуршали волны прибоя, сверкнул желто-белый песок утреннего пляжа…

— Ай! — сказала Зу и без чувств повалилась на руки своего коротконогого рыцаря.

— Я же говорю — задохнется! Известное же дело, — забрюзжала Лоуд. — Где склянка с вонючкой?

Достали нашатырь, но девица и так прочухалась. Больше никто глупостей не творил — Блэкх и крыс уже дразнили набегающие волны и пытались жевать комки водорослей. От берега поднималась узкая тропка, а над обрывом торчали развалины старой Глорской бойни. Все было нормально.

Глава двадцать девятая Или эпилог,

где пытливый читатель осознает, что все не выстрелившие ружья передаются в оружейную комнату на долговременное хранение

Старикан и козы с глубоким неодобрением оглядели Катрин и двинулись дальше к плешивому Высокому Выгону. Вообще утренняя улочка была пуста, что и к лучшему: котелок и полупальто Катрин несла под мышкой, но и без этого вид был странновато-бомжеватый. В смысле, неглорский.

Вот и ворота родной приморской виллы. Через каменный забор свешиваются ветви слив, кругом благолепная тишина и солнце. Словно вчера отсюда и ушли. Нет, вон у угла кладку глиной подмазали, а сливы уже приличной величины. Идет жизнь. Теперь бы еще ноготь не обломать — у старика Гака имеется привычка регулярно «улучшать» секретную щеколду. В прошлый раз…

Калитка открылась сама собой, когда блудной шпионке оставалось сделать с десяток шагов. И стояла на пороге лучшая половина, вся такая домашняя, милая и обольстительная. Улыбалась.

— Ух ты! — сказала шпионка.

— Верила, что сегодня, — ответила Фло.

Улица оставалась пустынной и двум приятным женщинам средних лет ничто не мешало обняться. И поцеловаться.

— Входи во двор, — подруга снимать руки с плеч путешественницы не спешила. — Как вообще?

— Все целы. Немножко побиты: у Мина рука. Оно еще слегка сопливое. Зато с прибылью. Имеем дивного крыса, тяготеющего к перемене мест жительства, и девицу дарковской крови и редкой твердолобости, — взята под опеку артиллеристом, видимо, пожизненно. Ну, еще, естественно, щенка трофейного притащили, — рассказывала Катрин, входя во двор.

— Того, мордатенького? — улыбнулась Фло.

— Какого же еще? Белого цуцика мы, обливаясь слезами, пожертвовали некому обаятельному молодому человеку. Чтоб не очень скучал и гулял почаще. Тебе, кстати, привет. Лоуд с ним пересеклась перед отбытием.

— Спасибо, — сказала Фло с очень странным выражением.

— Ой! Мы розовеем щеками⁈ — поразилась путешественница. — Да я вообще такого не припомню.

— Тебе нужно кое-что знать, — крайне сумрачно сообщила подруга.

— Может, я уже догадываюсь?

— Вряд ли. В любом случае сначала нужно позавтракать, а потом обсуждать проблемы, — взяла себя в руки Фло…

Катрин сбросила отвратительные британские тряпки, по быстренькому искупалась, поговорила с радостными Гаками о саде и ценах на черепицу, и плюхнулась за стол. Отличнейшая яичница, нормальный хлеб, идеальная сметана. Солнце греет, а кожа аж звенит после чистой соленой воды. Что в этом мире может быть плохого?

— Ну и? — Катрин плеснула себе в кружку еще взвара. — Давай, никто не слышит. Что-то меня волнует твое сдержанное смятение. Ты же говоришь, в «Лапах» все нормально?

— Блоод позавчера наведывалась. Теоретически нам грозит неурожай огурцов и падение цен на линию мужской парфюмерии, но это мы еще посмотрим. От близнецов письма приходят строго по графику, Гр-Гр мужественно ждет нас, углубляется в географию, а чистописание углубляется в него. Говорит: сказали ждать — буду ждать, не маленький. Но можно бы мамам и побыстрее вернуться.

— Слава богам, хоть на кого-то можно положиться, — разулыбалась Катрин. — Истинный боец растет. Ну и что тогда случилось?

— Тогда — я, — призналась Флоранс. — Видимо, на меня можно очень ограниченно полагаться. Все из-за спонтанности и импульсивности… В тот вечер я…

…Осознав, Катрин подскочила и обняла подругу вместе со стулом:

— Вау! Вот это да! Ну, ты даешь!

— Именно, — жалобно подтвердила Фло.

— Блин, ну не зря же мы ходили!

— Да ты спятила! Нужно побыстрее поправить ситуацию, это вполне возможно…

— Еще чего!

— Понимаешь, я совсем-совсем не ждала от себя такого. Какой-то идиотский импульс. Сладострастный. Легкомысленный. Глупо же…

— Изумительный экспромт, — заверила Катрин. — Я о чем-то таком и думала. Нет, великолепный сюрприз. Вот же сукин сын!

— Да он вообще не виноват!

— Я в хорошем смысле, — главная шпионка глупо и широко улыбалась. — Я нас поздравляю! Лондон практически реабилитирован в моих глазах.

— О боги, но у меня же внуки старше… Стыдно и нелепо, — застонала Фло.

— Угу, еще скажи, что ты подобного не желала и не перенесешь, что опозорена до конца жизни и намерена уйти в жрицы-отшельницы, отринув дела мирские.

— Нет, в отшельницы это уж чересчур, но…

— Откуда «но»? Ты, собственно, на какую мою реакцию рассчитывала?

— На эту, — шепотом призналась любимая Половина. — Но я мнительная. И возраст…

— Нахер это ненужное слово! — Катрин осторожно поцеловала подругу в щеку.

— Легко говорить. Я, собственно, и сама еще не верю. Срок ничтожный, но ведь появилось это чувство. Дай, думаю, зайду к Несс, у нее та маг-специалистка отличная, развею глупые мыслишки. Ага…

— Замечательно! Даже не знаю что сказать. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично я себя чувствую. Этакой счастливой дурищей. А если не знаешь что сказать, можешь поцеловать. И не обязательно так уж осторожно…

Они целовались в тени увитого плющом навеса, а потом Фло прошептала:

— Мы ведь их всех прокормим, правда?

— Ну, многие из наследников уже и сами находят чем пообедать. Да в любом случае прокормим. «Они и жрут-то мало», как любит говорить Оно…

* * *

…Сидят бездельники. Лоуд с обрыва видела покачивающуюся барку и двоих дармоедов, сидящих на носу с короткими удилищами. Как известно, ловить черноперку у берега, все равно что на пустом рынке кошельки резать.

Спускаясь к берегу, Лоуд прошла мимо хижины: на кольях висели вязанки сушеной черноперки, накрытый крышкой котелок стоял рядом с очагом, пах обещанием истинной сытности. Вот она — жизнь!

Обернулись, глядели с интересом.

— Не клюет? — поинтересовалась оборотень. — А что банк? Не сбежал?

Гру щурился и ухмылялся. Грузчик по порядку ответил:

— С утра недурно брала. Банк на месте, проверяли.

Мужчины смотрели на Блэкха, настороженно повисшего под мышкой у хозяйки. Боред ткнул пальцем в сторону щенка:

— Это чего?

— Охрана. Толковая. Хочу, наконец, спать спокойно, — объяснила Лоуд. — На вас разве понадеешься? Но надо подкормить зверька, малый еще.

— Рыбу-то жрет? — с сомнением уточнил Укс.

— Он речной. Освоится.

— Понятно, — партнер посмотрел на мешки у ног оборотня. — Что-то ты налегке.

— Чего утруждаться? Так себе городок, толком и взять нечего. И шумно там, просто шмондец какой-то. Едва ноги унесла.

— Да я уж мальчишке рассказывал, — согласился Укс. — Завтракать будешь или сыта?

— Ющевый вопрос, — усмехнулась Лоуд. — Конечно, буду. Но сначала искупнуться нужно…

Плавала Лоуд долго: спине сразу полегчало, зуд на сгибах рук и ног сгинул, словно и не было его. А уж нос как прочистился! Ну, не счастье ли⁈

Мужчины уже повесили второй котелок с чаем и разглядывали английское пальто.

— Тяжеловатое, но теплое, — пояснила Лоуд.

— Ты б оделась, и вчеловечилась, — посоветовал боред. — Пастухи к нам заглядывают, сыр и молоко носят. Ошалеют с тебя.

— А где мои штаны? Потеряли? — обеспокоилась Лоуд.

Штаны и рубаха нашлись, и надеть их было еще одним удовольствием. Сидели у костра, неспешно кушали. Мужчины разглядывали подарки: Укс пытался прочесть, что вышито на подкладке лондонского котелка, Гру щелкал складным ножом.

— «Маваха» называется, — пояснила Лоуд. — В запасе такой ножичек не помешает.

— Ну, — согласился восхищенный мальчишка.

Оборотень покопалась в мешке, выудила связку браслетов:

— А это сам знаешь кого осчастливить.

Гру заалел ушами, а путешественница извлекла на солнечный свет памятку покрупнее: солнечные лучи засверкали в алмазах, переломились в голубой розе сапфира святого Эдуарда.

— Тамошняя королевская коронка, — пояснила Лоуд щурящимся мужчинам. — Имперская!

— Замысловато и некую эстетику имеет, — признал Укс. — А кто там теперь вместо королевы?

— Пока ту оставили. Они к ней привычные, да и королевка не такая уж отвратная, если при личном знакомстве рассудить. Пусть еще посидит, — изложила оборотень политическую ситуацию в не особо здесь нужной-интересной империи.

Пришлось нацепить увесистую штуковину и изобразить персону. Лоуд прошлась вокруг очага, приподнимая юбки. Мужчины признали, что такую средненько-мелковатую королеву свергать или резать не особо и интересно.

— Но было и любопытное. Порасскажу без спешки, — заверила оборотень.

— Это уж как водится, — кивнул боред.

— Вот, кстати, сарказма там полным-полно, — сообщила Лоуд. — Его даже в дерьмо подмешивают, чтоб по трубам легче текло.

— Понабралась умностей, — проворчал дарк.

— Город дрянной, но людишки встречаются неглупые. Взять ту же Светлоледю. Было интересно, — задумчиво молвила оборотень, заваливаясь на пальто. — Кстати, у меня теперь титульное звание — Оно. Попрошу не забывать! Что, пирожные больше никто не будет?

Гру протестующее сказал «ну!» и лимонное лакомство закончилось.

— И чего теперь? — поинтересовался обожравшийся боред.

— Как «чего»? Заканчиваем дела и надобно слетать на Лагуну. Корону оставить, иные памятки, дирижопель показать… — начала перечислять Лоуд.

— «Фьекол», — поправил Укс. — У корабля тоже есть свое титульное звание.

— Кто б возражал, — Лоуд налила в миску остывшего чая для Блекха. — Летим?

— Хозяин сначала в Хиссис хотел заглянуть, — осторожно вставил Гру.

— Проведать славное пепелище и одну гладкозадую особу? — догадалась оборотень. — Завернем, мне развеяться нужно. Этот Лондон черттовски утомительный город, прям самой не верится, до чего закудхал. Но сначала с делами разберемся…

* * *

Во двор Лоуд решила не заходить. Из вежливости. Встретились на берегу моря: Светлоледя заявилась, понятно, с Половиной.

— Не помешаю? — осведомилась тактичная Флоранс.

— Чего уж, свои мы шпионы, ты все равно все знаешь, — великодушно махнула рукой оборотень. — Я, собственно, мелкие делишки порешать. Мне, вроде бы, отпуск положен?

— Несомненно, — заверила главная шпионка. — Кстати, и нам от тебя отпуск тоже не помешает.

— Грубая вы, леди, — вздохнула Лоуд. — В Новом Восточном, небось, иначе провозглашали.

— Не дави на жалость, — улыбнулась Светлоледя. — Не последний раз видимся, верно? А пока мы отбываем. Прямо сегодня вечером.

— Мы тоже в Глоре не задержимся, — обнадежила оборотень. — Вот по поводу спора кое-кем проигранного…

— Угу. Только ты уж в рамках разумного приговаривай, — помрачнела проигравшая. — Голой бегать по городу я определенно не стану.

— Да ладно, тебе ж только в удовольствие. Такого требовать не буду, поскольку вообще не интересно. Вот о детях хотела спросить.

Ишь, как напряглись…

— Нам очень жаль, Лоуд, — призналась Флоранс. — Если бы тогда можно было обойтись без крови… Но Катрин ничего не знала и…

— Касан должен был знать. Видел с кем связывается, — мрачно молвила коки-тэно. — Мне жаль мальчика, совсем молодой был. Но жизнь, она такая. Ошибок не прощает. Мог бы и похуже кончить. В общем, речь не о нем.

— А о ком речь? — сухо уточнила Светлоледя.

— О других детях. Не о ваших. О наших.

— Об истинной Лагуне-прародительнице не забыто. Можешь не сомневаться, как только что-то похожее нащупается, вас известят, — заверила Катрин, сдержав облегченный вздох.

— То само собой, я со своей стороны от договора не отказываюсь, — пробормотала коки-тэно. — Желанье у меня помельче и строго к вам двоим.

— Ну, не тяни, — с некоторой опаской ободрила главная шпионка.

— Возьмите парочку наших мелких. Я требовать не буду, хотя «американка» моя честно выигранная, но настоятельно прошу. Вопрос тонкий, тут по согласию надобно, — объяснила Лоуд.

— Куда их взять? — в некотором ошеломлении уточнила Фло.

— К себе. В рабы, в прислуги, в эти, как их… в грумы. На воспитание. Можно построже, чуток палкой или напинать, им только на пользу. Они крепенькие.

— Ага, но пинать, видимо, не обязательно, — отметила, начавшая понимать суть Светлоледя. — Для обмена опытом и всякого такого, так?

— Точно. Хочу уточнить — для взаимовыгодного обмена. Я кого попало не пришлю, подберу мальков посообразительнее. Понятно, дело это нескорое и сложное. Но они вам будут полезны. В здешних краях пооботрутся, потом, глядишь, Андрюха их к делу приставит. Откроются интересные перспективы.

— Это уж точно, — признала Катрин. — Тут такие перспективы, что…

Лоуд многозначительно подняла указательный палец, украшенный элегантным кольцом:

— А я не тороплю. Вы подумайте, с Андрюхой и Манькой обсудите, а те пусть у своих умников спросят. Дело серьезное, не ближних года-двух, но ведь и мы не гремлины, умеем шире на будущее глянуть. Не срастется с этаким делом, побегаешь по Глору голышом. Маршрут я продумаю, будем с тобою в расчете.

— Принято, — сказала Катрин, пожимая оборотничью руку. — Вечно ты меня опозорить норовишь. Но идея крутая, тут мы согласны. Я тебе книжку про иезуитов при случае передам или лично вручу. Кстати, если планшет от дрона найдется, так его могут на нормальный девайс поменять. В том, пропавшем, программное обеспечение, не особо нужное обычным пользователям.

— Ишь ты, потерялся? — удивилась Лоуд. — Это Енот профукал — у него от любви и контузии сейчас ум за разум заходит. Если найдется штуковина, так сразу принесем. Раз вознаграждение намечается. А эти-то, контуженные, как? Живы?

— Вон, трудятся, — Катрин кивнула на ограду сада, откуда доносилось «вжик-вжик» ручной пилы. — Тяжко-раненая присматривается к столярному труду. Мастерскую оккупировали, там и живут, говорят, так привычнее.

— Крепкая девица, — одобрительно кивнула Лоуд. — Через пару лет на побережье некуда будет деться от мелких гремлин-енотов с молотками и пилками в зубах.

— До этого еще далеко, — заверила Фло. — Мин у нас дарк ответственный, неспешный, глубоко порядочный…

Поговорили о юридической стороне закрытия контракта. Лоуд сказала что боред — существо гордое и бестолковое, потому от своего гонорара за невыполненную работу отказывается. Главная шпионка возразила в том смысле, что от ранений и болезней на такой работе никто не застрахован, а казна Глорского союза не обеднеет.

— Не, он не возьмет, — сказала Лоуд. — А чтоб казне не возвращать, лучше на приданое ребенку дадим. Все ж младенец, считай, сиротой родится.

Светлоледи и Фло уставились отчего-то жуть как ошеломленно.

— В каком смысле «сиротой»? — с несчастным видом спросила шпионская Половина.

— Так отца прихлопнули, маманька от кашля того и гляди загнется. Нет, я каркать не хочу, но хиловата наша Тиффани, что тут спорить. Взбодрится в здешней благодати или нет, за то и Логос со святым Бонифацием пока не поручатся.

У Флоранс вскинулись брови, а Светлоледя так заржала, что над забором появилась башка встревоженного артиллериста.

— Не, у меня от моря тоже некоторое опьянение, натерпелись мы в Лондоне, но ты уж и вообще… — намекнула Лоуд, с некоторой опаской наблюдая за непомерно веселящейся главной шпионкой.

Фло обхватила подругу за шею и попыталась отрезвляюще встряхнуть.

— Виновата, — Катрин утерла мордос и вновь хрюкнула: — Жуть какая! Нет, а Тиф точно в тяжести? Она ничего такого даже не намекала.

— Да она, может, еще и не знает. Вы ж, люди, пока еще разберетесь, — пожала плечами Лоуд.

— Так, а откуда ты тогда знаешь? — не поверила Фло.

— У дарков нос есть. Настоящий, а не просто для неземной человечьей красоты, — объяснила Лоуд. — Если рядом долго сидишь, так отчего же не понять очевидное?

— Что вот просто так и тестируете? — вновь расхрюкалась Светлоледя. — Мин, иди-ка сюда на мгновение.

С забора спрыгнул полукровка с лапой на перевязи, чинно поздоровался, спросил о Блэкхе и иных новостях, но тут главная шпионка вновь пристала насчет обоняния и прочих мелочностей.

— Вот странные вы вопросы задаете, — удивился Енот. — Нос у меня, естественно, имеется, и отключить его не в моих силах. Что касается человечьих состояний, то к какой стати о них сплетничать и вообще распространяться? Это неприлично и неэтично, в конце концов. О чем тут говорить? Слушай, Кэт, мы купим нормальный коловорот или так и будем пользоваться невесть чем? Мы с этим древним хламом и тремя лапами не можем управиться…

Воспитанный полукровка отправился покупать жизненно необходимый инструмент, а остальные разошлись по своим, менее ответственным делам. Вечером за хозяйками «Двух лап» явилась Блоод, а через день, ранним утречком «Фьекол» взял курс на юго-восток. На месте остался дремотный и мирный город Глор и гремлин-еноты, задержавшиеся «для акклиматизации, излечения и неспешности».

Дел у всех «шпионов-в-запасе» было полным-полно, мрачный и дымный Лондон потихоньку отдалялся, но забыть о себе не позволял. Политические и иные обязательства — жутко прилипчивы…

* * *

…Шампанское было ледяным, губы горячими. Когда сил грешить уже не осталось, переговоры пришлось завершать.

— Пойду, — Катрин накинула на голое тело белоснежную сорочку и принялась натягивать щегольские брюки со шнуровкой на бедрах. — Ой, шатает! Это была безумная ночь.

— Только половина ночи, — прошептала распухшими губами Александра Каролина Фредерика Шарлотта Луиза Юлия, которой никуда не нужно было идти. — Думаю, я буду часто вспоминать эти безумные часы.

— Вспоминай, — главная шпионка склонилась над постелью. — Но вспоминай без грусти. Ты изумительная женщина и занята ужасно важными государственными делами. Я бы никогда не смогла взвалить на себя подобный океан обязанностей. Можно, я еще разок тебя поцелую…

…— Это было печальное прикосновение, — прошептала принцесса. — Ты вернешься в свою страну и скажешь «Я заключила мир. И это было недурно».

— Дома я скажу «Мы заключили мир. И это было изумительно», — поправила Катрин, затягивая на узкой талии ремень с оружием. — Меня поймут.

— Вы свободные, — вздохнула Аликс. — Признаться, я страшно завидую.

— Ну, мы не королевы и никогда ими не станем. Судьба. Но на что нам с тобой жаловаться⁈ — главная шпионка широко раскинула руки — на запястьях звякнуло грубоватое серебро тяжелых браслетов. — У нас есть такие уютные спальни, есть семьи и миры, которые мы обожаем. Мы счастливые!

— Наверное, — принцесса улыбнулась. — Жалеть не о чем, ведь так?

— Именно. Жаль, что я не могу передать привет твоему мужу, уж очень глупая у нас вышла тогда встреча. Но он мне понравился. Удачи вам! Пусть простуд бережется, особенно бронхиальных, да и с курением поосторожнее…

* * *

— Поосторожнее! — пыхтела Лоуд, подталкивая лодку.

Навалились сообща, мальчишки с бортов, Укс с Гру с кормы — перегруженный ялик наконец-то сошел с прибрежной отмели и закачался на пахучей речной воде. В этот ночной час туман на Темзе был особенно густ и непроницаем.

— Благодарю за службу! — оборотень передала главарю малолетней шайки кошелек со второй частью уговоренной оплаты. — Как будем с оказией в вашем чудном городке, так сразу найду.

— Всегда готовы помочь, сэр! — ответил почтительный Хэм.

Боред, с отвращение отряхивая сапоги, уже забирался в ялик, Лоуд ухватилась за корму и Гру помог хозяйке взобраться.

— Чего сидим? Поплыли, поплыли, — оборотень на четвереньках перебралась через груду мешков, ящиков и сундучков, переполнявших суденышко.

— Запросто утопнем, — предупредил Укс. — Ты, Пустоголовая, превзошла себя. Какого демона нам понадобилась такая груда добра?

— Ну не выбрасывать же? — возмутилась Лоуд. — Я тут по всему городу прятала, старалась, а теперь взять и забыть? Да и глупо гонять лодку полупустой.

— Ну. Совсем полупустой, — заметил Гру, пытаясь усесться за весло.

— Распихай коробки с чаем пошире, там полно места, — посоветовала оборотень. — И не уподобляйтесь Светлоледе — чуть что, сразу брюзжать принимаетесь. Лодка-то хорошая?

— Неплохая, — согласился Укс. — Но потонем, чтоб мне пополам разорваться.

Лодку Лоуд выбирала тщательно: полированный планширь, доски аж лоснятся, уключины с узорчиком. Едва угнали, пришлось двум сторожам по башке дать, а с замком только ушлые гремлины и справились. Но ничего, главное, сделали.

— Как идет! — восхитилась оборотень. — Ни звука, ни всплеска. Умеют шмондюки строить.

Мужчины невнятно промычали: оба были в респираторах и натянутых поверх них масках-чулках — сей жутковатый вид внушил неимоверное уважение малолетним головорезам, помогавшим в сборе и отправке груза, но мешал грести.

Ялик выгреб уже к середине реки, Лоуд огляделась — вдалеке маячил смутный сигнальный фонарь уходящего катера. Этот не помешает.

— Если при Прыжке качнет, определенно черпанем, — предостерег Укс.

— Каким-то ты трусливым стал, — удивилась Лоуд, перебираясь на нос. — Если черпанем, так и что? Не сахарные. Да и с какой стати нам черпать? Всё, отсчитываю. Три… два…

…Ничуть не качнуло, и никакого треска не случилось, но тонуть начали мгновенно. До берега оставалось несколько шагов, мокрые гребцы с проклятиями выбрались на камни. Кормы у шлюпки не имелось: в Прыжке как ножом срезало. Качались коробки, подпрыгивали на волне бутылки «Швепса», коричневым ковром расплывались кофейные зерна…

— Не вместились мы в окно. Немного не так нужно было, — заметила оборотень, стряхивая с себя отяжелевшее пальто.

— Не так⁈ — взъярился Грузчик. — Ты, Оно, вообще сдурело! Кто клялся «я знаю как! я знаю как!». Да у меня нога, считай, точно там и стояла!

— Ну! — подтвердил Гру.

— Может, из-за ваших ног все и вышло? — выдвинула Лоуд вполне вероятную версию причины крушения. — Чего вы орете? Спасать нужно, пока вообще всё не утопло. А лодку потом другую возьмем. Там рядом стояла, темненькая такая…

Партнеры полезли спасать имущество, добытое честным и непосильным шпионским трудом. Укс рычал, ругался, но удивительные вещи действительно было жаль упускать…

* * *

…Мин рычал, Зу подвывала — они выздоровели. Ну, может, не на голову, но в остальном уж точно. Песок оставался теплым даже ночью, по берегу от города до Бухты Змеиных Родников имелась уйма гротов, склонов и карнизов с ровными камнями. А, и с неровными, тоже. И в мастерской было недурно, но если нельзя выть, так уже немного не тот восторг случается. Старый Гак уже выходил ночью с арбалетом, утверждал, что в саду какие-то мелкие йиены завелись. Ну почему же мелкие? Немного обидно.

Зу стала выше ростом, стройной и красивой. Если вглядеться. Короткая стрижка гремлинше очень шла, татуировки на шее и щеке скрыли шрамы и выглядела Зу круто. Со шрамами на голове и лбу нужно было что-то элегантное придумать, хотя боевые отметины считаются недостатком внешности лишь у тыловых глупцов. Но подкормить ветераншу еще очень и очень требовалось…

Летняя ночь создана для прогулок и глупо этим не пользоваться. Тем более, лето уже шло к концу. Мин твердо решил отправляться на север с предпоследним караваном. Как раз «Новая собака» пойдет, большая часть моряков там знакома, поспокойнее путешествовать будет. Чернонос тоже считал, что засиделись — Глор он уже знал получше своего хвоста, успел подраться с собаками в Цитадели и вообще мучился вольными анархическими настроениями. И Зу, и крысу, будет полезно взглянуть на море с борта драккара, оценить истинную величину мира.

Днем выздоравливающие энергично ремонтировали чулан и разговаривали о севере. Зу расспрашивала о мастерских. Долине и ее обитателях, хотя и так почти всё уже знала. Ну, о мастерских, понятно, можно говорить вечно.

…— Все же не знаю. Я больше разрушать умею, а тут наоборот. И металла у вас мало. Будут ко мне ваши переростки придираться.

— Ты, главное, к ним сама не придирайся. Сработаетесь. А разрушать нам будет что. Война, она сама нас найдет, а диверсанты всегда нужны…

Но пока стоял мир и тянулось славное приморское лето, можно было завалиться на кучу стружек и взвыть тихим воем. Подождет война…

К войне готовились все. В Глоре проводились неспешные, но крайне хитроумные мероприятия на случай внезапной мобилизации. Мина частенько вызывали на консультации, сидели то в Гильдии, то в «Компании Нельсона», решали заковыристые технические вопросы. И в Новом Конгере шевелились на этот счет, и в Краснохолмье, и даже в крошечных Ливнях строили новый военный маяк. В иных мирах тоже напряженно работали: заглядывал Андрей, рассказывал о тревожной обстановке в сопредельностях. О возможной войне помнили на севере и на юге, и на Старой Земле, и в Лондоне, и даже в деревушке Туллох-Овкка, что в горной Шотландии. Питие виски здесь с некоторых пор не поощрялось, килты не особо носили, зато боевой хайхланд[57] танцевали с таким задором, что и описать невозможно. Народ здесь подобрался работящий, свиноводство процветало, девицы из соседних кланов замуж за деревенских шли с превеликой охотой. Смущал, правда, соседей, обычай еженедельного «майдануса», но Мак-Бул объяснял, что ритуал старинный, символический и худого в нем нет. И правда, ничего в Туллох-Овкке плохого не случалось — всё осталось в чопорной Англии, а то и дальше. Вспоминая Лондон и жахлывый «Нью-Крейн», плевали горцы-свиноводы в ту поганую сторону, а в какую еще непременно плюнуть надлежало, то из памяти поизгладилось.

Лондон порой вспоминали и в Медвежьей Долине, но без особых плевков. Летом с оказией попала в «Две лапы» симпатичная диадемка с бриллиантиками. В записке было сказано, «вот за подкладку завалилось, делимся для памятности». Милая вещица, пусть и полной бесполезности. Решено было, что сувенир на свадьбах долинные невесты будут надевать. На осень в деревнях свадеб порядком намечалось, а пока невесты в каминный зал заглядывали, на «принцесский венец» смотрели и от восторга ахали. Осень ожидалась урожайной, щедрой и праздничной. Да и какая мирная осень не праздничная?

Вот в самом Лондоне личный состав Второго Боевого Крыла Чистой Ночи твердо помнил, что война никуда не делась, строил запасной укрепрайон под парком Сент-Джеймс и напряженно трудился над формированием новых подразделений. Процесс шел отнюдь не безнадежно…

И только один персонаж этой бесконечной шпионско-политической эпопеи о Лондоне не вспоминал.

Тиф жила в хижине недалеко от дозорной башни, что стоит на Всхолмской дороге. С пологого склона виднелось море, до того огромное, что и поверить в него трудно. Днем можно было спуститься вдоль ручья в бухточку и осторожно окунуться на мелководье. Сияли ослепительные летние дни. Вдали по дороге двигались повозки, иногда скакали спешащие гонцы — Тиф смотрела на них со склона, щурилась на жаркое, как небывалая газовая горелка, солнце. День тянулся длинный и спокойный, приходил вечер, Тиффани засыпала, и спала, не видя снов, рассветные лучи вползали под крышу, и наступало утро… Отшельница выходила к ручью за водой, издалека приветствовала стражника на башне — тот отвечал привычным взмахом копья. Стражники никогда не подходили к хижине — было указано им на этот счет весьма строго. Да и не каждый герой рискнет напрашиваться в гости к молчаливой девице, что в одиночестве живет у заброшенного кладбища.

Это называлось «карантин», хотя кто в огромном городе Глоре знал то хитрое слово? А слово было хорошим, снизошло оно полным спокойствием на душу мисс Тиффани Лидл, согрело тело. Одинокой Тиф себя не чувствовала. По утрам она старательно прибирала между вольно разбросанных могил, методично срубала высокие колючки, расчищая заросшие тропки, днем варила обед и проверяла расчетные книги, что привозила молодая строгая женщина с чудным именем Син. Имелся у этой глорской деловой дамы немалый торговый бизнес, а умелых счетоводов на местных складах катастрофически недоставало. Платили за проверки не то чтобы особо щедро, но и не мало — в самый раз. Привозил на ослике продукты улыбчивый старик, рассказывал о городских новостях. Ну и иные гости бывали, как на подбор спокойные, рассудительные, не особо засиживающиеся. Тиф знала, что за ней присматривают, ждут не станет ли худо, не начнет ли кровью плевать. Боятся здесь заразы чахотки, что очень верно и правильно. Да и самой Тиф спокойнее — если помрешь, так и закопают, пусть с осторожностью, зато тщательно и надежно. А на таком кладбище и лежать приятно: смотри себе на море и дорогу, да наслаждайся…

Впрочем, умирать Тиффани Лидл не собиралась. Скорее, наоборот. С трепетом прислушивалась к происходящему внутри, высчитывала, когда… Да и иные мысли появлялись. Газеты в Глоре печатались смешные и тоненькие, но понять, как торговля идет и где заработать получится, вполне возможно. На первых порах малые вложения требуются, Син намекала, что поможет…

Но это потом, когда вторая жизнь появится и если кашля не будет… Кашля пока не было. Но Тиф знала, что загадывать не станет.

О Лондоне не вспоминалось. Вообще. Выжжено, выскоблено, огромной могильной плитой накрыто. Только один человек оттуда в памяти остался. Лохматый, грубый и нежный. Иногда Тиф казалось, что он вовсе и не из Лондона был родом. Никогда его не спрашивала, может, и к лучшему. Вдруг, он из Балаклавы был корнями? Почему-то казалось, что тот неведомый город очень похож на Глор. Может, потому, что все хорошие города чем-то схожи?

Города не бывают плохими. Они бывают вражескими. Но это проходит. Шпионы и дипломаты не дремлют, за войной непременно наступает мир. Главное в этом деле — хвосты вовремя отцепить. Вообще-то, мир хорошая вещь: всегда можно «Швепс» и лимонные пирожные на сушеную черноперку и свежие персики выменять. Эх, к чему нам те войны, шмондец их заешь?

Конец

Примечания

1

«Ее Величества Морской Дирижабль»

2

Капсюльная винтовка Энфилд образца 1853 года

3

Подразумевается горелка газового рожка

4

(сленг.) заражение венерическими болезнями

5

Кладбище близ Нью-Ривер-Хед в Ислингтоне

6

Сорт кровяной колбасы с крупой и животным жиром

7

Правильнее — pate de foie gras pie — паштет из гусиной печенки

8

Гладкоствольный ударно-капсюльный пистолет «Тауэр» обр.1842 года конструкции Джорджа Лоуэлла

9

Семейство логаниевых включает около 500 видов, распространенных главным образом в тропических и субтропических. Семена чилибухи, рвотного ореха и стрихноса Игнатия — главный источник стрихнина и бруцина

10

Предводителя шотландского восстания сэра Уильяма Уоллеса казнили в Лондоне 23 августа 1305 года

11

Персональная карточка, которую каждый кэбмен был обязан иметь в соответствии с постановлением полицейского управления

12

Bellissimo (итал.) — прекрасный. Domani (итал.) — завтра, завтрашний день.

13

«Панч» — английский иллюстрированный юмористический журнал, выходил с 1841 года

14

Речь идет о музее Баллока, к этому времени сменившим владельца.

15

Река Флит, приток Темзы. С 1730-х годов реку начали отводить в подземные каналы.

16

Лаймхаус-Кат — старейший лондонский канал, соединяющий Темзу к судоходным участком реки Ли.

17

Лонг-Уотер — рукотворное озеро, образованное, при заграждении дамбами реки Вестбурн — еще одной из «подземных» рек Лондона.

18

Паддингтон — один из центральных районов Лондона.

19

Чаринг-Кросс — перекресток улиц в Вестминстере

20

Разведчик слегка путает симптомы и клиническую картину старинного заболевания, что в данной ситуации простительно.

21

Замок на острове Уайт.

22

Андромеда действительно добрая девушка. Стрихнин — широко применялся при лечении импотенции. Правда, передозировка ликвидировала и остальные проблемы со здоровьем.

23

«Святой Георгий, поражающий дракона» — одна из скульптурных групп, венчающих центральный фронтиспис Букингемского дворца.

24

Вольный адаптированный перевод известной песни группы «Сектор газа». Оно является большой поклонницей данного коллектива.

25

Щеголь(сленг) — «вор»

26

Дромадер(сленг) — неумелый, неудачливый вор

27

Пескарь(сленг) — наивный человек

28

Овсяной склад(сленг.) — тюрьма

29

Мирмидоняне (сленг.) — констебли

30

В прошлой «боредской» жизни Укс был близок одному из направлений философии пифагореизма. Лоуд слегка путает пифагореизм с апофигизмом, но твердо помнит спорную античную формулировку: «гармония всегда рождается из противоположностей, ведь гармония — это единение многосмешанных сущностей и согласие разногласных».

31

«Бычий глаз» — масляный фонарь, снабженный линзой, с помощью которой можно устанавливать ближний, дальний свет. Так же имелась возможность закрывать свет специальной шторкой.

32

Реверс, аверс, гурт — потрясенный Вильям в очередной раз рассматривает обратную сторону монеты, лицевую, боковую…

33

Гласис — пологая земляная насыпь у внешнего края рва.

34

Тропы (греч.) Ггороз — поворот, оборот речи, стилистическое употребление слова в образном смысле, сдвиг прямого значения к переносному.

35

Брум — (brougham) — популярный четырехколесный наемный экипаж, названый по имени изобретателя — барона Генри Брума

36

Любознательная коки-тэно знакома с некоторыми рассуждениями святого Фомы Аквинского

37

Причины, по которым оборотень предпочитает цитировать «Песнь о Гайавате» непременно в переводе И. Бунина, крайне загадочны.

38

Британское дульнозарядное ружье образца 1722–1838, известно под прозвищем Brown Bess —«Бурая Бесс», «Коричневая Бесс»), Калибр 0,75 дюйма (19 мм)

39

Гамлет (сленг.) старший констебль, дознаватель.

40

Брикстонская бельевая (сленг) — Брикстонская женская тюрьма, где заключенные шили бумазейное нательное белье, сорочки, изготавливали корсеты.

41

Брандер — проститутка с венерической болезнью.

42

лат. «elementum» стихия, первоначальное вещество.

43

Подразумевается Веблей-РИК (Royal Irish Constabulary — королевская ирландская полиция) калибра.4SS (11.5 мм).

44

Очень вольная интерпретация известной в иных мирах песни Линды «Ворона»

45

Мюзик-холл на Лестер-сквер

46

Трагическая судьба капитана Гирвуда долгие годы оставалась тайной. Лишь через шесть лет, во время земляных работ на месте бывшего лагеря «Нью-Крэйн» было найдено и опознано по остаткам мундира тело героя. Ныне на месте гибели Гирвуда был установлен памятный знак. (План лагеря, экспонирующийся в Британском музее был отредактирован — расположение сортира 2то батальона на чертеже перенесено на 30 ярдов к северо-востоку).

47

Подразумевается штурмовая винтовка австрийского производства Steyr AUG с интегральным оптическим прицелом. Калибр 5,56 мм, емкость магазина 30 патронов.

48

Английская осколочная наступательная граната L2A2.

49

Black Hawk «Чёрный ястреб»

50

Подразумевается бриллиантовая диадема Георга IV — была сделана по заказу короля в 1320 году фирмой Rundell, Bridge & Со. Украшение довольно скромное (1333 бриллиантов), но оборотню понравилось изяществом и компактностью.

51

Чудовищно адаптированная версия известной в иных мирах песни на стихи Аркадия Гайдара.

52

Смесь КС — горючая жидкость (бензин, керосин и т.п.) с растворённой в ней смесью соединений серы и фосфора, самовоспламеняющейся на открытом воздухе.

53

Подземная река, берущая свой исток в Хэмпстеде.

54

ДШК — 12,7 мм крупнокалиберный пулемёт конструкции Дегтярёва — Шпагина.

55

Известен как Бедлам — старейшая психиатрическая больница Лондона (с 1377 года). Официальное названия: Госпиталь святой Марии Вифлеемской, Бетлемская королевская больница. В 1815 году перестроен в гигантский госпиталь. В общем, место с богатыми традициями.

56

Броллах — (правильнее «броллахан») — фейри-партизаны горной Шотландии. Сведения об их облике и боеготовности весьма противоречивы.

57

Правильнее «хайланд» — традиционный шотландский танец, построенный в основном на прыжках на полупальцах и работе ног, причем корпус держится всегда прямо. Элементы «шпагат в прыжке», «паучок» с опорой на руки и воинственным выбрасыванием ног вперед, привнесены в танец гораздо позднее и лишь в отдельных горных областях. Собственно, поэтому в настоящее время название танца произносится именно как «хайхланд» или «Хойхланд-Гопп».

Content

Юрий Валин
Лондон в огне

Пролог, где читатель знакомится и прощается с неким Джедом Маллинсом и Третьим легким дивизионом

Глава первая, где читателю представляют и напоминают некоторых лиц, с коими он возможно встречался, или, если угодно, встретится сейчас

Глава вторая, где читатель знакомится с некой Тиф, ее работниками, ее библией и ее Ислингтонским кладбищем

Глава третья, повествующая о разнице миров, таинственных сундуках и добросердечных родственниках-шпионах

Глава четвертая, Пытливый читатель узнает о удивительных находках, секретных решениях и странных ультиматумах

Глава пятая, где читатель вместе с пытливой героиней совершает волнительную экскурсию по Лондону

Глава шестая, в котором неким герои и читатели беспросветно блуждают и чешутся

Глава седьмая, повествующая об осмотре знаменитейших мест, великосветских знакомствах, чашечке чаю и автоспорте

Глава восьмая, Обыкновенный оборотень знакомит читателя с необыкновенным списком своих находок, хвостов и иных необычайных памяток

Глава девятая, Многие лондонцы начинают беспокоиться, а приезжие слегка успокаиваются

Глава десятая, Некий достойный персонаж ужасается нашим героям, а герои приобщаются к горечи новых напитков

Глава одиннадцатая, Герои ведут пространные разговоры о поэзии, а нить сюжета свивается змеиным клубком

Глава двенадцатая, Бурая Бесс и архиепископ Кентерберийский готовятся к переговорам, а некий достойный джентльмен теряет свою трубку

Глава тринадцатая, Оборотень изобретает колесо, а щенки отправляются на прогулку

Глава четырнадцатая, Герои разговаривают с глазами, сквернословят и удивляются

Глава пятнадцатая, Оборотень одобряет пиратов, а остальные заглядывают в бездны и греют руки

Глава шестнадцатая, Кто-то пьет, кто-то знакомится и негодует, а Чернонос приходит в ужас

Глава семнадцатая Персонажи ведут себя безрассудно, а оборотень познает новое в охранительной магии

Глава восемнадцатая, Беспокоятся все, кроме безумцев

Глава девятнадцатая, Все слушают музыку, рассматривают статуи, чучела и иные достижения цивилизации

Глава двадцатая, Оборотень и мистер Холмс встречаются с надежным врагом великого Рима

Глава двадцать первая, Хрустальный дворец и его окрестности подвергаются тщательнейшей ревизии

Глава двадцать вторая, Рассказывается о револьверах, патронах и котлетах

Глава двадцать третья, Оборотень овладевает умами и техническими новинками

Глава двадцать четвертая, в которой приходит послание и звучит таинственное имя

Глава двадцать пятая, Оборотень угадывает новое блюдо, а артиллерист пытается разуться

Глава двадцать шестая, Безумные герои намечают безумный план, а осторожный оборотень призывает к здравомыслию

Глава двадцать седьмая, Все заволакивает туманом войны

Глава двадцать восьмая, Читатели и герои считают раны, политические дивиденды и пакетики

Глава двадцать девятая Или эпилог, где пытливый читатель осознает, что все не выстрелившие ружья передаются в оружейную комнату на долговременное хранение

Примечания