Никаких достоинств

Глава 1

Окно, офис, принтер, новый картридж, на улице аптека, вечером зайти бы не забыть. На автомате вставляю картридж, в голове назойливо вертятся обрывки полузабытых стихотворных строф. Я устала. Не от перезарядки принтеров, а от всего сразу.

— Рита, готов принтер? Давай побыстрее.

Принтер готов, безрадостно выдает тест-страницу, чувствуя, что зарядки хватит на день-два. Я тоже готова и чувствую: послезавтра умру. Упавшую, меня начнет жестоко трясти начальник отдела, потом в «неотложке», потом в реанимации, но фигушки им — ничего из меня не вытрясут.

— Рита, скинь мне шестой эскиз. Я еще утром говорила.

Несомненно, «утром она говорила», пришла к обеду, но говорила утром, поскольку крайне ответственная художник-технолог, наверняка даже позвонить собиралась, и напомнить об эскизе. Мы здесь все такие, ответственные и трудолюбивые.

«Мы» — это АО «Плинту-С-Глобал». Все солидно: собственное офисное здание в бывшей промзоне. Кругом красный кирпич и стильно ржавые балки, недостроенные проезды и арки, дизайнерские студии-лофты, гениальные коллеги и обессилевшие принтеры.

Экран монитора сочувственно мерцает, шестой эскиз уходит к адресату.

— Рита, сегодня Зурабов звонил или нет? Он еще вчера должен был колеровку прислать.

— Вернусь, наберу, уточню…

Я удираю в туалет. Необходимо перевести дух и поскулить.

В туалете хорошо. Шеф не поскупился: все в лучших европейских традициях, прямо Миланская выставка: сортир оформляли материалами из невостребованного заказа. Утвержденный проект, солидные заказы зарубежным партнерам, а хозяин виллы вдруг ударился в суицид. Наверняка не выдержал наметившегося великолепия. В общем, теперь мы гуляем мыть руки и приводить себя в порядок в эксклюзивное царство бронзы, зеркал класса «люкс+» и штучной испанской плитки ручной работы. Для человека с чувством вкуса — хаос эклектики, неуместного блеска и откровенной шизы. Точно как у меня в голове.

Голова и все остальное прекрасно отображается в зеркале, втиснутом между раковинами. Ничего радостного: средний рост и телосложение, средней блеклости лицо, средней длины хвост средне-русых волос. Тоскливо поправляю хвост. Почему все среднее, а день не средний? Гадкий день. Га-до-с-ный, если честно.

До зарплаты ровно половина месяца, а я снова переезжаю. И снова экстренно. Со съемной квартиры выперли совершенно внезапно, в поисках новой конуры временно зацепилась у Ольги, но тут «понимаешь, ОН приезжает в командировку. Прости, я же не знала, все внезапно…» Ольга искренняя подруга, но у нее чересчур насыщенная личная жизнь. Командировочный ОН — это из Тюмени, весьма солидный мужчина, но, увы, женатый. Еще имеется другой ОН — столичный, но тот «сущий инфантил и маменькин сын». А еще есть ОН из Серпухова — идеал мужчины с большой буквы «Му», но, увы, глубоко областной, и потому…

Потому мне сегодня брать чемоданы и убираться в какую-то задницу.

Отражение в зеркале жалобно кривит губы. Это и есть Рита Слебова, двадцати пяти лет от роду, образование высшее, не замужем, особых примет и достоинств не имеет, прописка столичная, но определенного места жительства опять же не имеет. Что откровенный парадокс.

Сортир перестает быть убежищем, ибо вваливается коллега:

— Рита, ты отчего тут затаилась? Там Шахнозаровна рвет и мечет. По поводу проекта на Проектируемом проезде в Перовском тупике…

Ну, не шиза ли? Кругом надежно запроектированные тупики, из них не вырвешься.

Вываливаюсь из офиса в начале седьмого. Такси ждет, но приходится потоптаться на лестнице. Прикрытая рыжей колонной, наблюдаю, как шеф садится в свой «бумер». Поджарый мужчина в хорошо сшитом костюме у черного, хорошо сделанного авто. Абсолютно ничего особенного, можно проскочить мимо, на бегу оптимистично попрощаться. Не укусит. Но я не бегу, топчусь, топчусь. Никаких причин. Он всего лишь слегка мне нравится. Особенно со спины, поскольку лицом к лицу я стараюсь с ним не сталкиваться. Что глупо. Но у меня нет оснований считать себя умной. Разве что наполовину. Полоумная Рита, катастрофически опаздывающая в этот проклятый день.

Такси, пробки, очередь к лифтам — Ольга проживает на 23-ем уровне двадцатипятиэтажки, в час-пик здесь можно славно потусоваться, дожидаясь подъема. Хватаю чемоданы… У красного заедает колесико, чемодан норовит завернуть и въехать в стену. Ольга провожает, ей немного стыдно:

— Ритуля, это обстоятельства. Прости гадину.

Как не простишь, Тюмень и дружба требуют жертв.

Такси меня дождалось, втискиваемся в пробку, попутно выясняя, где в столице таится Застоньевский переулок. В виде исключения таксист вполне себе столичный житель, я, кстати, тоже, но с этим переулком мы не знакомы. Навигатор подсказывает.

— Сколько раз проезжал, не знал, что там переулок — удивляется таксист. — За бывшим овощным, что ли? А вы туда, извините, в гости?

— Квартиру сняла. На время ремонта.

Водитель тактично молчит. Ну да, я дурища, пришлось снимать, ориентируясь на интернет-фото. Это ненадолго, деньги получу, сразу перееду. Временный вариант, со скромным залогом, то, что мне нужно в данной ситуации. Гостиницы ненавижу, да и финансы…

Катим мимо двуцветных заборов железной дороги, где-то там, за путями и складами — до боли знакомый микрорайон Царбрюлево. Отчий дом, маман, тайно тоскующая по блудной дочери в трехкомнатной квартире, ее нынешний заботливый бой-френд… Черт, даже подташнивать начало.

Забор нескончаем, фонарей нет, зато начинается дождь и остается тошнота.

— Да… переулок… — глубокомысленно констатирует водитель. — Хотя, в принципе, тихо, спокойно. Вот до метро, далеко.

Мимо дома проскочить сложно — он единственный в конце зазаборного Застоньевского переулка. Это тупик, и удивляться не стоит.

Дом кирпичный, трехэтажный, не особо и маленький, но горят всего два окна. Еще горят глаза у кошки — сидит под грибком на детской площадке, сияет «фарами», явно потрясенная внеурочным явлением.

— Говорю же, тихо здесь, — бормочет таксист, озираясь.

Он благородно помогает мне затащиться в подъезд — код на двери не работает, да и кому он нужен. Квартира на первом этаже, где-то выше по лестнице горит лампочка, пахнет древностью и той кошкой.

— Если что, звоните, вывезу — намекает добрый водитель. — Удачи!

Хороший человек, выйти бы за такого замуж, навсегда забыть о Застоньевских переулках. Только у него усы, кольцо на безымянном пальце и шестой десяток лет за рулем.

Звоню в дверь, снова звоню… Внутри угадывается свет, но царит тишина. Умерла хозяйка. Жуткой смертью. Кошка ее заела, сейчас и за мной вернется. Смотрела определенно хищно, по-людоедски.

За дверью зашаркали.

— Кто⁈

Судя по голосу, стрелять сквозь дверь начнут сразу, не дожидаясь ответа.

Торопливо поясняю:

— Я — Рита. Вчера мы договаривались. Вы — Вера Павловна?

Громыхнул замок, пахнуло макаронами.

— Не поздновато ли? — поджимает губы хозяйка.

— На работе задержалась, потом пока за вещами заехала.

— Ладно. Главное, чтобы в привычку не вошло. Заходите.

Проклятый хромой чемодан норовит врезаться в велосипед, прислоненный внутри к стене просторного коридора.

— Поосторожнее, милочка! Помнете мне велик — Вера Павловна выдирает у меня неуправляемый чемодан.

Хозяйка похожа на радикально стриженую под машинку Фрекен Бок. Креативная особа, похоже, не чуждая велоспорту и кик-боксингу.

— Квартира нестандартная, памятник конструктивизма. Тридцатые годы, сохранена практически оригинальная обстановка. Но я за историчность дополнительных денег не беру — громогласно поясняет хозяйка. — Вы, как дизайнер, такое старье цените, а другим поди объясняй. Оглупило нынешнюю молодежь это модное ЕГЭ, смотреть противно.

Последнее — чистая правда, противно. Коридор огромен, комната — наоборот. Совмещенный санузел и кухня одинаковы по размеру. И главное, эта уникальная коридорная система: три квартиры выходят в этот туннель, в конце которого огромная общая кухня и общественный сортир истинно вокзальных размеров.

— Вы туда пока ходите — Вера Павловна рубящее указывает ладонью, словно вождь с броневика. — Чисто, свежо, главное, свет не забывать выключать.

— А…

— Ваш личный ватерклозет в полной исправности, просто вода сейчас отключена. Подкапывала, вот и отключили. Завтра сантехника вызову, включит вам воду. Если до нас дойдет. Тут диспетчерская далековато.

— А…

— Говорю же — клопов нет! Сразу сказала, хотите, сами щели проверяйте — хозяйка легко приподнимает край старинного дивана, стучит ногтем по дубовой мебельной ноге. — Никаких насекомых! У меня строго!

— Я помню, вы вчера по телефону говорили. Но я про метро хотела спросить. Или тут маршрутки ходят?

— Да какие еще маршрутки? До метро два шага. Только не вздумайте по переулку тащиться, там только чужие ходят. В углу двора забор, в заборе дыра, за забором тропа, мимо плит пройдете, дальше пролом. Прямиком к метро.

— Понятно, спасибо — я достаю деньги.

— Вот и славно, — хозяйка пересчитывает банкноты. — Приятного проживания. Когда мужиков приводить будешь, так много не пейте и особо громко не стоните. Молодые, я все понимаю, просто бессонницей мучаюсь. Ну и зависть гложет — получив деньги и живо перейдя на «ты», Вера Михайловнапоказывает в улыбке сияние двух золотых зубов.

— А…

— Так я тут по коридору в угловой шестой квартире проживаю. Все посъезжали, а я никак, уж очень к месту привыкла. Не пугайся, Рита Батьковна, мешать не буду. Я тут вроде главного клопа, но не кусаюсь. Если вовремя платить за съем не станешь забывать.

— Не забуду, не сомневайтесь.

— Я и не сомневаюсь — хозяйка вываливает в коридор и уже оттуда вопит: — С телевизором осторожнее. Он ламповый, звук дает просто чудо. Но орет как индийский слоняра.

— Так я включать не буду. У меня ноутбук с интернетом.

— Интернет и мобилы здесь не берут. При Союзе глушилка за забором стояла, остаточные явления в эфире остались. Если тебе особо нужно, можно выделенку провести. У меня есть. Если почту срочно надо или прогноз погоды, заходи! Да, на общественной кухне чайник-то еще горячий.

— Спасибо.

Я сажусь на диван — похоже, он каменный. Тоска.

Сижу. Чуть потрескивает лампочка над головой. Наверное, она тоже времен глушилки за забором. Брать чемодан и разбирать вещи страшно. Шкаф в углу — по размеру в нем пять скелетов могут поместиться. Господи, что за шиза⁈ Как я сюда попала и что здесь делаю⁈

Тишина мертвая. Хозяйка сгинула, за окном ничего, только лампочка. Господи, пусть хотя бы клопы шуршали. Нет, глупая мысль! Не надо клопов. Здесь относительно чисто — это единственное достоинство квартирки. В комнате слегка пахнет воском и какими-то… то ли геранями, то ли сухими травами. Ароматы бальзамирования.

Решаюсь шевельнуться и достать из джинсов платок. Слезы промокаются бесшумно, сморкание звучит откровенно вызывающе. Как я сюда попала?

Тишина давит, но стоит взяться за чемодан, становится полегче. В шкафу полно вешалок-плечиков — на удивление красивые, полированные, антикварные, и столь разные, что похожи на коллекцию. Скелетов внутри нет, но свободные объемы шкафа подавляют: сюда кринолины вешать, соболиные манто и обезьяньи жакеты, громоздить шляпные коробки и ботики на высоких каблуках.

Я пощелкала кнопкой лампы на письменном столе, с опаской заглянула в санузел: яркая лампочка сияла высоко-высоко, ванна выглядела не сидячей, а стоячей, но крыс и прочих сюрпризов в ней не таилось. Кухонька походила на вагонную, как у проводников, вода имелась и теплая, и холодная. Но мой любимый электрочайник подключить не удалось. Розетка не той системы, ничего, не принцесса, переходник куплю.

Ужас потихоньку отступал. Оставалась тоскливая безнадежность. Жить здесь можно, но какой смысл?

Впрочем, организм не позволил сосредоточиться на философских вопросах. Наскоро вооружившись бесполезным смартфоном — индикатор сети грустно мигал, но фонарик-то работал — я выступила на разведку.

В коридоре было не очень темно, просто жутко далеко идти. Сам коммунальный сортир производил странное впечатление. Похоже на огромную лифтовую шахту, не иначе как идущую сквозь все три этажа. Плафон покачивался где-то на чердаке, торчали два старинных высоких унитаза, но было сухо, тепло, а рулон туалетной бумаги благоухал паприкой.

От паприки, и вообще, мне стало чуть легче, я рискнула исследовать центральную кухню. Чугунная плита с шестью конфоркам и духовкой, размерами подходящей для кремации диких кабанов, столы… один с мягко горящей полоской современной диодной подсветки. На плите стоял ведерный медный чайник… Я чуть не обожглась, но обнадеженная, живо сбегала за кружкой и кофе. На чайнике обнаружился краник, наливать оказалось чудо как удобно. Удивляясь антикварной, но вполне рабочей вещи, мы с кружкой бодро прокрались назад. Из-за двери квартиры Веры Павловны доносились едва слышные звуки — музыка, похоже на джаз, наверное, сериал какой-то хозяйка смотрит. Ну и хорошо, нам общения не нужно.

У меня в запасе имелась половинка шоколадки, чудесно скрасившая вкус паршивого распродажного кофе. Несомненно, ужин не самый полезный для здоровья, но на сегодня сойдет. Склонности к полноте я пока не проявляю, но следить за собой нужно. Хотя и незачем.

Ничто так не угнетает настроение, как отсутствие соцсетей и присутствие незнакомой обстановки. Шкаф, погашенные лампы и сундук-телевизор смотрели на меня с закономерным подозрением. Я была чужой. Объяснять, что я не нарочно, это объявление о сдаче квартиры само случайно подвернулось и я скоро отбуду, было бесполезно. Собственно, я вряд ли могла и слово вслух вымолвить — так давила тишина. Даже застилая бельем диван, я старалась не шуршать. Впрочем, на родных простынях сразу стало поспокойнее. Я достала домашнюю футболку, подумала, что пора бы купить новую, все-таки и при кочевой жизни девушка обязана выглядеть дома прилично. В принципе, я очень экономная девушка, лелею мечту купить студию в новостройке, откладываю потихоньку. Очень-очень потихоньку, черт бы ее взял, эту кочевую экономную жизнь. Я слишком хорошо учила математику и слишком разумна. Единственное, что я себе позволяю сумасшедшего — это дорогие стринги. Их редко кто видит, но на те десять квадратных сантиметров я — безупречно стильная, современная, и, не побоимся этого слова — сексуальная особа.

В смартфоне болталась подборка свежих хитов, я надела наушники и выключила свет. Пришлось срочно зажмуриться — в темноте чужие стены мгновенно надвинулись вплотную, шкаф так вообще навис над диваном. Наушники в буйном ритме вещали об уносящих вдаль автобанах и бурной любви на автозаправках, а комната норовила задавить за столь неуместную ересь. Мысленно заверив агрессивные стены, что к автобанам и реву моторов я не имею никакого отношения, и вообще мне нужно выспаться, я включила следующий трек. Теперь запели о яхте в лагуне, и песчаном дне, на который так хорошо лечь вдвоем.

Стоило выключить плеер, как комната смилостивилась. Я лежала, стены стояли, и мы вместе размышляли о напрасно пустующем песчаном дне лагун и величии одиночества Застоньевских переулков. Я не всхлипывала, но угол пододеяльника потихоньку промокал. А тишина давила и давила. Нет, нужно пойти проверенным путем Веры Павловны — включить телевизор. Он сон быстренько нагонит, я «ящик» уже лет десять как вообще не смотрю.

Вообще-то, такой телевизор я никогда не смотрела. Вблизи он казался еще огромнее, совершенно квадратный, внутрь двух не очень хрупких «меня» легко можно затолкать. Зато управление интуитивно понятно: две кнопки «вкл.» и «выкл.», переключатель каналов размером с ладонь и регулятор звука. Предусмотрительно выкрутив звук на минимум, я нажала кнопку. Громко щелкнуло, булькнуло, задник телевизора подсветили начавшие нагреваться лампы, потом и экран неуверенно озарился. Обалдеть, он еще и черно-белый!

На сером экране появилась красивая надпись на испанском языке, рядом с надписью зловеще улыбнулась серая девушка в серых очках и светло-серой строгой блузке. Зрачки дикторши сузились, она что-то сказала, холодно глядя мне прямо в глаза. Я покорно чуть прибавила звук.

— … итак, повторим. En toda España cielo despejado. Над всей Испанией безоблачное небо.

Мне стало не по себе — вроде бы урок испанского, но откуда такая многозначительность, прямо заклинание какое-то, не иначе. Я надавила на переключатель каналов, ручка заскрежетала и неохотно поддалась. Здесь оказалось лучше: серые просторы, высокие травы, парит в вышине орел. Или беркут. Логотип канала отсутствовал, но понятно, это что-то общеобразовательное, натуралистское, о нелегкой, но вольной жизни сусликов в галапагоских пампасах. Гарантированно усыпит.

Я двинулась к дивану, но тут звук за спиной начал нарастать, свистя и завывая в уши, я начала оборачиваться, потеряла тапок и оказалась среди золотистой травы. В ушах свистел буйный ветер, пахло одуряющей безграничностью, над головой насмешливо клекотал огромный гриф. Или сокол…

Глава 2

Сон. Хороший сон. Никаких тупиков, лишь необычайный простор, солнце, теплый ветер треплет волосы. Удивительно быстро я заснула. Только напрасно телевизор не выключила, он же старый, говорят, такие «сундуки» и загореться могут.

С восторгом разглядывая дальние холмы, я продолжала нашаривать ногой слетевший тапочек. Путешествовать босиком даже по снам не очень-то осмотрительно. Тапка в траве закономерно не нащупывалось, да и вообще я, кажется, была обутой. С трудом оторвав взгляд от чарующей, сияющей насолнце дали, я глянула на низменное — в смысле, на ноги. Пришлось развести высокую траву — упругие золотисто-желтые стебли и метелки щекотали ладони. На ногах оказались сапожки. Вполне себе ничего, кожа натуральная, мягкие голенища до середины икр. Самих икр, правда, не видно, но прощупываются сквозь штанины шаровар из темно-синего шелка.

Тут я осознала, что даже во сне веду себя, как полная дура. Мне такое небо снится, а я стою и собственные ноги щупаю? Ну, не шиза ли⁈

Нужно подняться на возвышенность и осмотреться. Местность похожа на заповедник, возможно, мне приснится бинокль или телескоп, вдоволь полюбуюсь на птиц и этих… Уверенности, что в подобных холмистых степях водятся бизоны или, у меня не было, нищее воображение упорно подсовывало лишь гарантированных сусликов. Ну и ладно, суслики — тоже природа…

Я двинулась к ближайшему склону, оглянулась — в травах за мной оставался след, словно от проплывшей лодки. А дальше никаких следов — вот там мне сниться и началось.

Идти было легко, стебли охотно пропускали меня, метелки слегка осыпались, но не кололись, семена мягко соскальзывали по шелку шаровар. Выше на мне было короткое платье — кожаное, с открытым воротом и треугольным вырезом. Шикарная вещь — я как-то видела похожее платьице в бутике, там цена… Понятно, и кожа великолепно мягкая, и ручная работа. А сейчас ношу преспокойно, словно так и надо. Хороший сон.

Я поднялась по пологому склону и оценила пейзаж. Насколько хватало взгляда — холмы и травы, все золотистое, колышущееся от ветра, ничуть не выгоревшее. Ветер играл складками свободных шаровар, ласкал сквозь одежду ноги. А взгляд ласкало полнейшее отсутствие столбов, проводов, дорог и пылящих машин. Никаких признаков цивилизации. Мир без тупиков и заборов. Только я и ветер. Даже суслики попрятались, проявляя удивительную душевную чуткость.

Раскинув руки, я подняла лицо и засмеялась лазурному небу. Солнце приятно пригревало, но не слепило. Темные очки здесь не нужны. Наверное, мне не земные холмы снятся, а какие-то райские.

На следующем шаге я споткнулась, что было логично — в каждом сне должен таиться свой камень на дороге. Правда, это был не камень.

Присев на корточки, я разглядывала череп. Выбеленный под солнцем, довольно аккуратный, и определенно не сусличий. Может это и заповедник, но вряд ли суслики таких размеров достигают. И зубы… Я потрогала гладкий белый клык. Можно было бы эффектный амулет сделать. Но во сне бижутерией заниматься глупо, не для того спим. Да и страшноват зубик.

Я поднялась, ветер обнял с новой силой, бросил прядь в глаза. Поправляя волосы, я нащупала нечто странное — заплетенную косу. В смысле, косы было две, не очень длинные, чуть ниже плеч, зато толстые, тугие и с заплетенными красными кожаными шнурками. И что абсолютно необъяснимо, они были иссиня-черными. Нет, я-то хотела попробовать быть брюнеткой, но…

Идя вниз по склону, я размышляла над причудами сна. Косы я еще со времен начальной школы ненавидела, ладно, во сне они привычны, как и свободные штанишки, и это штучное платье. Но почему брюнетка⁈ Эта масть была в отдаленных планах по экспериментам над внешностью, сначала я рассчитывала рискнуть с «платиновой блонд» с кератином, она и должна была присниться. Обидно, такой чудесный сон, мог бы быть и до конца упорядоченным.

Между прочим, несмотря на чудесность сновидения, мне начинало хотеться пить. Наверняка проснусь скоро.

Движение вдалеке привлекло мой взгляд. Явно не суслики, и не олени. Всадники… Солнце не давало рассмотреть, но, похоже, небольшая кавалькада двигалась по дну лощины. Проедут ниже меня, наверное, вглядеться не успею, сон уйдет, со снами только так и бывает…

Они свернули ко мне, когда между нами оставалось шагов двести. Четверо, вернее, двое и четверо. Четыре скакуна, вороные и гнедые, и двое всадников, ведущие свободных лошадей в поводу. Я сидела на склоне среди примятой травы, они, сдерживая разгоряченных коней, остановились. Всадники с удивлением разглядывали меня, я с любопытством пялилась на них.

На индейцев похожи, только чуть поцивилизованнее, и мечи за плечами. Смуглые, но это скорее от загара, а не по цвету кожи. Один чуть старше, лет под тридцать, другой младше лет на пять-шесть. Лица с резкими чертами, жесткими скулами. Воины, это уж точно. Не особо причесанные, но им идет.

— Ты кто? — спросил младший.

Ой, они еще и разговаривают⁈ Да еще прямо со мной! Сон просто удивительный. Но что им отвечать, чтобы соответствовать? Я же не знаю законов этого сна.

На меня сердито фыркнула лошадь старшего всадника. Нужно быть вежливой и хоть что-то ответить.

Я пожала плечами.

— Не видишь, она в трауре — мрачно молвил старший всадник. — На ней табу.

— Ага, вижу. Эй, тебе нужно уходить, вдова. За нами идут горгги — молодой воин двинул ко мне свободную лошадь, легко снял с ее седла узкий тяжелый сверток. — Садись!

Предложение было лестным, учитывая брутальность спасителей, даже многообещающим, но я покачала головой. Ездить в седле я и во сне определенно не умела, к тому же от разгоряченных скакунов резко пахло потом и сыромятной кожей сбруи. Увы, но воздержусь. Вот если бы на джипе подкатили, могло бы и дальше сниться.

Всадники одновременно двинули коней, я подумала, что сейчас страшное копыто отдавит мне ступню и поджала ноги. В следующее мгновение я взлетела в воздух и завизжала — меня ухватили за руки как клещами, вздергивали, больно было вообще как не во сне.

— Молчи, вдова, и прерви свой обет. Идут горгги. За смягчение табу боги на тебя не рассердятся — внушительно и непонятно сказал старший всадник, и я оказалась в седле. Мне сунули в руки повод и шлепнули «моего» вороного по крупу…

Выяснилось, что я умею ездить на лошадях. В смысле, я-то, Рита, определенно не способна на такие подвиги, но брюнетка-из-сна так даже очень. Носки сапог сами нашли стремена, руки отпустили повод, колени сжали лошадиные бока, а моя задняя часть… В общем, этому телу скакать оказалось проще, чем идти своими ногами. Вопрос был лишь в одном: мое ли это тело или чужое? Предплечья, за которые меня вздернули в седло, болели определенно как мои собственные, но с какой стати…

Я догадалась что, видимо, заболела и сон горячечный. Со странным осложнением на боль в руках. Но догадка казалась неубедительной и какой-то несвоевременной.

Вороной несся сам, я лишь иногда направляла его, напоминая, что нужно идти рядом с другими всадниками. Видимо, мы с вороным одинаково увлеклись, поскольку я уже не чувствовала ни запаха пота, ни боли в руках, слилась с конем, мы стали одним целым, ничего, кроме скорости и азарта, не осталось. Кстати, а кто такие те горгги?

Мои спутники временами оглядывались, дважды спрыгивали с лошадей, бросая мне поводья и осторожно поднимаясь на вершину холма. Пригибаясь в траве, высматривали степь за нашими спинами, я держала волнующихся лошадей, как будто так и надо. Собственно, руки точно знали, что и как делать, поводья из них не выпадали. Видимо, моя «сонная часть» имела недурной опыт обращения с лошадьми. Очень странно, что у меня ноги не кривые, как у прирожденной кавалеристки. Или кривые?

Мысли слегка путались, мне хотелось скорее послать коня вперед, вновь нестись между холмами, кружа и путая следы. Я понимала, что лошади начинают уставать, что горгги не отстают, но ничего не могла поделать со своим телом и настроением — мне было легко. Я знала, что мы сделаем всё, и уйдем, если боги нам помогут. А если не помогут, умрем достойно. В любом случае не о чем жалеть. Ужас, какие примитивные чувства, но от их понятной прозрачности душа так и летит вдаль.

Мои спасители спустились с холма. Старший — его звали Вал — отстегнул от седла мягкую флягу и протянул мне:

— Не уйдем. Близится закат, лошади устали. В темноте горгги лучше нас.

Я пожала плечами, выдернула косточку-пробку и поднесла мягкое горлышко ко рту. Вода чуть горчила, но была прохладна и вообще чудо как восхитительна.

— К Старой скале? — то ли спросил, то ли предложил младший воин. Его звали — Гал.

Теперь уже старший пожал плечами. Я протянула ему тяжелое мягкое тело фляги. Он коротко глотнул, передал сосуд-бурдюк товарищу и сдержанно признал:

— На Старой хорошее место. Для боя, для смерти. Вообще хорошее.

Мы с молодым Галом одновременно кивнули. Молодой воин с наслаждением пил и косился на меня. Я ему нравилась. Вернее, уж толстые косы ему точно нравилось, и то, что я держу наготове пробку-затычку.

Он вернул флягу, я тщательно закупорила, передала старшему. В каждом движении таился свой строгий смысл — мы были воинами и знали, что делаем. Трусливым скотам-горггам придется несладко. Интересно, кто они такие?

Когда я отдавала бурдюк Валу, коснулась его обнаженной до плеча руки — она была сплошь покрыта странными шрамами. Пытали? Попадался горггам?

Сон стал совершенно другим. Теперь ветер почти обжигал лицо, и становилось жутко. Я гнала лошадь, мелькали склоны холмов, скользили по волнующимся травам вечерние тени, приближался миг последней схватки… Мне нравился Вал, его прищуренные глаза, абсолютное бесстрашие, и узкие бедра. Не знала, что всадники носят столь обтягивающие брюки. Хотя их кожа эластична, не сковывает движений. Она вообще ничего не сковывает. У Вала мощная спина, Гал более гибок, но рельефные мышцы обоих очевидны. Прирожденные воины этих золотых степей. В общем, младший мне тоже нравился. Жаль будет умирать на Старой скале, и просыпаться тоже жаль.

Сейчас, в седле вороного, мне стало казаться, что проснуться и умереть — это одно и тоже.

Старую скалу я узнала издали. Место действительно отличалось: там светилась синим россыпь небольших озер, рядом возвышались тесно стоящие скалы. Казалось, некогда это была единая огромная скала, за прошедшие тысячелетия лопнувшая и разошедшаяся осколками, как испорченный коренной зуб, все еще упорно торчащий из холма-десны.

Воины оглянулись.

— Здесь — сказал Вал. — Успеем уйти без следов.

Они спешились, я, не очень понимая что происходит, тоже соскользнула с седла. Воины снимали с коней оружие и часть поклажи.

— Возьмешь? — Вал протягивал мне тугой сверток. — Это легкое.

Я подумала что чернокосая «я» может взять и что-то потяжелее, но старшему воину виднее.

Мужчины вскинули на плече немногочисленные пожитки, Гал ножнами меча махнул на лошадей, коротко властно крикнул — четверка скакунов шарахнулась, воин крикнул еще резче — кони устремились прочь, налегке им стало куда веселее.

— А?.. — потрясенно пыталась вопросить я.

— Будем живы, мы их найдем, — засмеялся Гал. — Молчи, вдова, помни о табу и не оступись.

Почему я «вдова», все равно оставалось непонятным, но звучало как-то солидно и обязывающее. В сущности, Гал — мальчишка, явно чуть моложе меня. Должно быть, в мирное время довольно нахальный и дерзкий мальчишка. Взять его за густую гриву, да лбом в землю потыкать.

Глупые мысли вылетели, поскольку пришлось бежать довольно быстро, и споткнуться о прячущиеся среди травы камни было проще простого. Мы бежали врозь, стараясь не оставлять следов, на каменистых проплешинах это было возможно. Скала приблизилась, воины точно знали, куда мы идем.

Мы взбирались по узкой расщелине, я лезла в середине, Вал прикрывал сзади и совершенно напрасно так бдительно следил за моими ногами и прочим. Срываться я не собиралась. Вот мысли насчет «так кривые у меня ноги или нет?» слегка отвлекали от восхождения.

Вершина холма оказалась неширокой, но довольно плоской. В середине блестела впадина, наполненная водой: не лужа, скорее, еще одно крошечное озерцо со столь же голубой водой, как у его собратьев низу.

Вал схватил меня за шею и довольно энергично пригнул к земле:

— Не стой, вдова, они уже рядом.

Воины, пригнувшись, смотрели в сторону долины, я пыталась рассмотреть, что они там видят, но не преуспела. А озерцо так и манило, я на коленях подползла к воде, зачерпнула воды. Мои спасатели мельком глянули, но не стали возражать. Вода явно не была ядовитой или непозволительно священной.

Я пила с ладоней, потом осторожно умыла разгоряченное лицо. Блаженство! Вода была прохладной, чистой и действительно голубой — нет, это не отражение света или игра лучей почти зашедшего солнца, просто таковы местные воды. Скатившиеся с моих рук капли дрожали на камнях, сияя, словно живые бриллианты.

Воины кратко переговаривались, потом сели рядом и принялись умывать лица.

— Идут прямо сюда. Но идут по следам или на ночевку, трудно сказать — Вал утер губы.

— Не заметят. Пойдут по следам — уверенно предсказал Гал.

— Это если духи будут на нашей стороне — старший воин посмотрел на меня: — Можешь отдохнуть, вдова. Спешить больше некуда. Тебя ведь, зовут Мар, так?

Я кивнула, прежде чем успела сообразить, зачем это делаю. Впрочем, какая разница. Могу я себе позволить побыть во сне дикаркой Мар? Могу.

Младший воин снял завязки со шкуры, раскатал, предлагая мне занять комфортное место, а сам вернулся к наблюдению. Я смотрела на две кожаные задницы, замершие в живописном напряжении. Нет, хорошо здесь штаны шьют, сразу видно, на заказ и без спешки.

— Разделились. Следовало ожидать — проворчал Вал.

Оба воина обернулись ко мне. Видимо, я была обязана проявить любопытство.

Я прилегла рядом с ними. Камни отдавали дневной жар, от воинов тоже шло ощутимое тепло. Они пахли погоней, сухими золотыми травами и боевой кожей ремней.

Наконец я увидела горггов. Недавно разделившиеся отряды двигались в разные стороны: меньший следовал по следам наших лошадей, больший двигался прямиком к Старой скале. Всадников двадцать, на мощных серых лошадях. Надо думать, шансов отбиться у нас немного.

— Не видят — сделал непонятно почему вывод Вал. — Но если среди них есть проводник, бывавший в этих землях, найдут.

Гал отодвинулся от края скалы, расслабленно раскинулся на спине и прищурился на темнеющее небо:

— Ждем. Вдова Мар, не смотри на них, они чуют чужие взгляды. Особенно женские.

Видимо, это была шутка, поскольку Вал чуть заметно улыбнулся. Разглядывать горггов я совершенно не жаждала, поэтому отодвинулась на шкуру-одеяло. Теперь мы лежали в тишине, глядя в основном в небо, лишь Вал изредка посматривал на приближающихся врагов.

А небо было чудесно: в алой дымке заката, длинными перьями узких облаков, в точках-светляках первых звезд. Я чувствовала, как мягкие порывы теплого ветра проходят над моей головой, принося почти осязаемую пелену ночи. Лицо лежащего без движений Гала еще светилось отражением оранжевого дня. Его профиль был бы почти безупречен, если бы не слишком жесткий подбородок и нос. Кстати, он моложе, чем сначала казалось. Почти мальчик.

Я подумала, что не хочу видеть, как его убьют. Он мне нравился. Нужно будет проснуться в нужный момент. А еще лучше, пусть страшное вообще не снится.

Но сны — довольно неуправляемое состояние сознания. Внезапно до меня долетела волна острой кислой вони, смешанной с еще более отвратительными и непонятными запахами. От неожиданности я вздрогнула.

— Они всегда так пахнут, когда их много — Гал не повернул голову, но улыбался.

Мы снова молчали, а внизу ржали усталые лошади, доносились невнятные гортанные голоса. Запах врага то приносило, то уносило ветром — к счастью, к ночи ветер не ослабел.

— Они встали лагерем — негромко сказал Вал. — Можете взглянуть.

Мне совершенно не хотелось смотреть на вонючего врага, но я все же была храбрая Мар, а не спящая офисная трусишка Рита Слебова. Наш командир сдвинулся, мы с юным Галом осторожно выглянули вниз.

У ближайшего озера уже горели костры, сновали тени, огромные лошади горггов, зайдя в воду, шумно утоляли жажду. Присмотревшись, я с ужасом поняла: наши враги очевидные нелюди. Каждый на голову выше самого высокого человека, слишком широкие плечи и массивные ноги.

— Мы можем справиться с двадцатью — прошептал Гал. — Но только если они не в стае. Я не хвалюсь, мы добыли много ушей горггов: десять, десять и еще пять.

Наверняка воин ничуть не преувеличивал — его рука очень убедительно легла на мою талию. Жаркая такая ладонь, даже сквозь платье прижигала. Стараясь избавиться от непрошеного горчичника, я сдвинулась, но пятерня словно прилипла. Пришлось откровенно отпихивать ее рукой. Юный сукин сын чуть слышно засмеялся.

Сзади донесся предупреждающий звук. Вал сидел над раскрытым дорожным мешком и смотрел на нас. Пристально смотрел.

Я почувствовала, что краснею. Не уверена, что Мар способна краснеть — судя по рукам, она загорелая девушка, но щеки у нас, гм… обеих, горели.

Наш командир многозначительно показал лепешку и что-то темное, колбасной разновидности.

Мне дали короткий нож и я принялась ужинать. Нет, оставим условности — принялась жрать. Лепешки оказались непонятного вкуса, но дивно рассыпчатыми, колбаса не колбасой, а жгутом подвяленного мяса, пряного и вкусного до невозможности. Полоску следовало прикусывать и обрезать ножом у губ. Я еще как справлялась…

Эта была очень странная трапеза. По соседству с вонючим и страшным противником, без шансов на победу. Да мне бы и вдвое меньших неприятностей хватило, чтобы на неделю лишиться аппетита. Но не в эту ночь…

Сытые и отяжелевшие, мы лежали, глядя на звезды. У озера пели горгги. С аранжировкой у врага обстояло не очень гладко, но басовитые голоса упорно тянули мрачную угрожающую мелодию, временами возвышающуюся до почти звериного воя. Наверное, и век назад, и пять веков назад эти безжалостные создания так же пели в боевых походах. Странная, но несомненно, зачаровывающая песня.

Мерцали звезды, давно взошла и повисла над нами луна, песнь горггов стихла, но магический напев и сытость ужина оставили легкое опьянение. Я не слишком удивилась, почувствовав прикосновение Вала к своей шее. Его палец мягко скользнул по коже, остановился у впадины ключицы. Я не стала дергаться, просто отвела эту руку и отчетливо прошептала:

— Нет!

Старший воин рывком сел и изумленно спросил:

— Почему⁈

Действительно, почему? Он мне нравится, но мы отнюдь не в номере отеля и не в спальне. Собственно, тут даже матраца нет. Зато есть юный свидетель, враги в считанных шагах, и жалкая голая площадка диаметром в три десятка шагов. Но все эти очевидные доводы об очевидной невозможности секса едва ли произведут впечатление на нормального дикого воина. Придется упирать на честность:

— Я грязная. И вообще не хочу.

Вал потрясенно склонился надо мной:

— Ты не должна говорить. На тебе табу!

— Может, она ведьма? Табу нарушает и зубы слишком хорошие — не замедлил предположить коварный Гал. — И еще лжет.

— Я брала на себя лишь равнинное табу — я повела растопыренными пальцами в сторону степи. — О горном табу духи молчали. Клянусь духом Великого Офиса и памятью ушедшего мужа, именно так с табу и получилось.

Воины переглянулись и с уважением посмотрели на меня:

— Ты точно знаешь волю духов. Прости за невежливый вопрос — давно ли твой муж отправился охотиться вместе с предками?

— Давно. Но я все еще скорблю — заверила я

Вообще-то, прошло чуть больше полугода, как мой бой-френд исчез. Конечно, он был совершенно не муж, охотиться умел только на глупых девушек и на дисконты в спортивных магазинах. Но нужно признать, его исчезновение оказалось для меня некоторым потрясением: неприятно вернуться на квартиру и осознать, что вещи твоего парня и сам он испарились, оставив лишь трогательную записку из двух слов и смененную сим-карту телефона. Ладно, это я пережила. Но за предательски сбежавшую из холодильника с этим уродом бутылку хорошего шампанского до сих пор было обидно. Очень надеюсь, что этот… шакал давно охотится в компании своих предков — насколько я знаю, это еще те вурдалаки из Подольска. Но не объяснять же детали этой нелепицы благородным воинам? Вообще-то, я их и их поползновений не особенно боялась. Сон есть сон.

— Помнить об ушедших — достойный обычай. Но, уверен, твой достойный муж нас бы понял. Духи советую жить, пока мы дышим — Вал уверенно потянулся ко мне.

— Нет! — я попыталась отползти, но была поймана за щиколотку.

Воин ловко снял с меня сапог и заверил:

— Я не причиню тебе ничего дурного.

— И я тоже не причиню, — отчетливо сказал Гал.

Воины уставились друг на друга. Потом одновременно потянулись к мечам.

— Совсем с ума сошли⁈ — шепотом заорала я. — Горгги рядом, а вы…

— Мы беззвучны, как летучие мыши, — объявил Вал.

— Я не про то. Неужели вы будете драться, когда рядом настоящий враг⁈ Разве это достойно настоящих воинов?

— Если рядом с воинами красивая женщина, по-твоему, настоящие воины должны выколоть себе глаза и все остальное? — удивился Гал. — Здорова ли ты, вдова?

— Здорова. В смысле, не здорова, и поэтому — нет!

— Что «нет?»

— Все — нет! — исчерпывающе объявила я.

Они гневно дергали носами и щерили зубы, видимо, сдерживаясь, чтобы не начать рычать на меня и друг на друга.

— Послушайте, я просто не могу и не хочу — очень искренне пролепетала я, сглатывая бессмысленное уточнение «ну, не с двумя же сразу!».

— Ты лжешь — печально прошептал Гал.

— На ней табу, и ей выбирать — вздохнул старший воин и поднял снятый сапог: — Давай ногу, о холодная печальная вдова.

В замешательстве я подняла босую ступню, в лунном свете проявилась татуировка на пальцах: мелкие и очень четкие черточки и точки.

Мы — все трое — уставились на этот узор, возможно, куда более неожиданный для меня самой.

— Красиво. Почти как твои зубы — прошептал Вал. — Ладно, обуваемся.

— Ты же не на ту ногу ей надеваешь! — спохватился младший воин.

Я не успела ничего сообразить, как с меня сдернули второй сапог и мягко прижали к одеялу-подстилке. Попытка вырваться ни к чему не привела: ладони Гала сжимали мои щеки, удерживая голову на шкуре, лицо нависало, заслонив большую часть звезд. Он улыбался, одновременно хищно и нежно.

— Скажи, что ты не хочешь, прекрасная вдова Мар. Скажи?

Я бы сказала, я бы закричала, и плевать мне на горггов. Но довольно сложно издавать звуки, когда твои щеки сжаты крепкими ладонями. А он все смотрел мне в глаза, зачаровывая юным желанием и сдерживаемой силой. Еще хуже было другое: ноги мои оказались раздвинуты, но им, защищенным шелком, ничего не угрожало. Страдал живот — сначала его окатило холодком от вздернутого платья, потом начало обжигать — его прижигали раскаленные губы. Вал целовал меня, я осознала, что сжимаю его голову, стараясь отодвинуть, но он же тяжелый и сильный, как горгговый жеребец. Неспешные поцелуи поднимались выше, к груди. Одновременные ощущения обнаженной беззащитности моей кожи и горячих касаний мужских губ практически убивали меня. Потом стало еще хуже — Гал склонился и взял ртом мой рот…

Будь все проклято — дикари просто неспособны так целоваться. Это невозможные и фантастические выдумки. Но не в этом случае. Кричать и возражать я уж не могла, да и не желала. Неразумно шуметь — кругом враги.

Кстати, разум — миф. Лично у меня его нет.

Мы были тихи как летучие мыши. Ни звука. Только шорох прикосновений и шелест стягиваемого шелка. Они на миг замерли — я осознала, что на мне «домашние» черненькие стринги. Кажется, они произвели впечатление, но воины были стойки духом — с трусиками разобрались, потянули вниз.

Да как я это позволяю⁈ Совершенно ошизела. Пусть сон, но…

— Я грязная… грязная… — лепетала я звездам и волчьим глазам Гала.

— Мы тебя оближем — утешал меня шепот, или два шепота, или…

Ужас. Мне было так хорошо, что просто не вытерпеть.

Я обнимала голову мальчишки, прижимала вторую голову к груди, на ощупь они были так похожи: густые и буйные пряди, чуть жесткие от солнца и ветра. Но они были разные. И руки разные. Ах, черт и все духи степи, откуда столько рук⁈

Они не спешили, и руки, и воины, и все остальное. Меня ласкали, грубовато, даже прямолинейно, но бережно. А иной раз столь бесстыдно, что я душила в себе скулеж паники и блаженства. Душился скулеж не особо успешно, но жадные губы закрывали мне рот. Шкура-подстилка сбилась, но жестко мне не было — меня почти не опускали с рук, наверное, это невозможно, но когда рук и коленей много, то все возможно. Да будь все проклято, эти двое привыкли сражаться слаженной парой. Они просто волки.

Я хотела тяжести Вала, но оказалась сидящей на нем. Он держал меня на коленях и медлительно опускал, я видела лишь край обрыва и лунные тени. Звезды оказались уже не на небе, а сверкали у меня в голове — невыносимое и ослепительное ощущение. Я осознала, что пьяно раскачиваюсь, пытаясь ускорить процесс соединения, и грызу собственные губы. Поцелуй Гала позволил кусать уже его, обнимая его плечи, запуская пальцы в густую гриву дикаря, я выпустила вой прямо в его горло. Он целовал меня, терпел, лишь твердые мышцы сокращались, вздрагивали под пылающей кожей. Его возбуждение упиралось в мой живот, а я не могла и шевельнуться — так туго держал меня старший воин. Иногда полноценное понимание глагола «натянуть» к нам приходит в самый неожиданный момент.

Словно день вернулся: ослепнув от звезд, я вновь неслась галопом, инстинктивно управляя гривой пригнувшегося и покорного сейчас волка — Гал позволял направлять его поцелуи, старший волк сосредоточился на ином.

Мыслей у меня не было. И меня не было. Только сука-волчица, с рассыпавшимися волосами, ошалевшая от ночного пира.

Меня опустили на шкуру, мгновение я видела две пары глаз, действительно желтых, янтарных, абсолютно волчьих. Потом меня мгновенно и жадно облизали, повернули на бок, Вал прижался сзади — на этот раз вторжение было плавным и быстрым, но от этого не менее умопомрачительным. Рот мой распахнулся, я подавилась безмолвным криком, а юный волк стоял передо мной на коленях, его взгляд требовал и молил. Потянувшись, я принялась благодарить — мужское оружие в моей ладони вздрагивало, обжигало пальцы бешеным нетерпением, чуть ниже волчьи переполненные запасы поджались и почти окаменели. Бедный мальчик едва слышно скулил, то выгибаясь, запрокидываясь напряженной мускулистой дугой, то припадая поцелуем к моим губам. Владеющий мной Вал не проявлял ревности, целиком уйдя в ритм и сладкие мучения моей груди. Потом его губы принялись впиваться в мою шею, болезненно, почти прокусывая кожу, но я и не думала возражать. Он подходил к вершине пытки…

На пике он вновь подхватил меня на руки — его пьянило и сводило с ума ощущение полноценной тяжести моего стройного тела. Судороги безмолвного полноценного оргазма — я не подозревала, что мужчина может так содрогаться. Да я и не догадывалась, что и сама столь отчетливо и ясно смогу ощущать его тело в малейших деталях.

Он опустил меня на шкуру, еще раз с яростью впился поцелуем в грудь. Наверняка он мог бы с легкостью меня прокусить, но я осознавала, что этого не будет. Грань боли, яркая грань, но только грань.

Дрожа, я взглянула на юношу — Гал изнемогал, стоя на коленях и с силой терзая себя. Это выглядело бы почти позорным для мужчины, если бы лунный свет и красота парня не делало зрелище столь великолепным.

У меня мелькнула мысль — теперь-то я вдвойне грязная, и мне совершено невозможно… Но это была чужая мысль, а главенствовал инстинкт и нестерпимое желание. Я откинулась на шкуру, открыла бедра… Молодой воин оказался на мне одним прыжком…

Ничего похожего. Меня словно вывернули наизнанку, и швырнули на подстилку другую суку. Я осознавала, что мои ноги оказались на плечах желтоглазого любовника, он целует, кусает мою щиколотку, но это было где-то там, а главное… Он оказался лучше. Нет, это мне нагло врет острое и мгновенное наслаждение, лучше был Вал, а мальчик лучше в другом… о-о!… другом смысле.

…а ноги у меня-брюнетки-Мар очень даже стройные, на фоне луны это очевидно…

Я изнывала от противоречивых ощущений и сладчайшего ритма волчьей атаки. Разум бунтовал, уверяя, что такого не может быть, лунный свет слепил глаза. Как же я была благодарна, когда широкие плечи старшего воина затмили небо, спрятали меня в тень поцелуев и новых ласк…

Гал был слишком взведен и туго заряжен, надолго мальчика не хватило. Но это ничего не значило. Я не только чувствовала, я в меру сил и рук помогала возвращению возбуждения старшего воина. Но мои желтоглазые любовники знали, что не следует спешить. Мы все вместе отползли к естественной чаше воды. Воины пили, погружая лицо в прохладную воду и жадно глотая, я осознала, что вообще не хочу подниматься с четверенек. Как верно сказали воины: Старая скала — отличное место для счастливой смерти. А она рядом — только потянись.

Меня живо очистили от глупых мыслей, спихнув в воду. Едва ли озерцо было многим шире квартирной ванны, но ощутить себя в охлаждающей свежести было просто чудесно. Впрочем, особо отмачивать меня не собирались — я оказалась вынутой, лежащей на краю камня, два языка и четыре крепких ладони одновременно слизывали и стирали с меня влагу. Я черпала ладонью воду, пытаясь ответно освежить мужскую плоть, но плоть жаждала иного. Через мгновение я стояла на коленях лицом к волнующемуся темно-голубому зеркалу воды. Оставалось лишь прогнуться…

Не понимаю, как сильные воины могут быть столь осторожными, но Вал брал меня как невинную девочку. Но я же вовсе не такая!

Шиза полная — не может мне такое сниться.

Ему нравилось, что я отвечаю и тороплю. У меня перехватило дыхание от вернувшегося чувства совершеннейшей наполненности. Мы почти танцевали на коленях, я прогибалась еще ниже, мокрые волосы падали в воду, от невыносимости ощущений и необходимости хранить молчание мой рот открылся, высунулся язык, я боялась его прикусить, но ничего не могла поделать. Блаженство меня убивало…

Гал сел рядом, опустив одну ногу в воду. С ясностью мышления у меня под этой луной имелись некоторые проблемы, но я определенно знала, что ему хочется. Но я же не могу в таком ритме, и не дыша…

Меня взяли за голову, изменили ритм, и я все смогла. Совершенно новый этап, словно проезжаешь на лифте верхний этаж, а там оказывается еще и необъятный пентхауз. Не дышать оказалось прекрасно — я впитывала кристальное ощущение двойного мужского наслаждения. Вздрагивание сильных мускулов, дрожь предчувствия. Я с восторгом отдавала себя, свои страстные усилия, и наслаждение любовников возвращалось в троекратном размере…

Бог Морфей, дьявол или гриппозный жар, спасибо за такой жутко-жутко-жутко исчерпывающий сон…

Потом мы сидели обнаженные и доедали мясо. Мягкий ветер осушал капли воды на наших телах, за дальними холмами алел первый намек на зарю. Внизу сонно заржала лошадь горггов. Вал вытер ладонь о бедро и потянулся к своей безрукавке. Мне нравилось смотреть, как перекатываются мускулы под его исчерканной шрамами кожей. В общем-то, на молодого и гладкого Гала смотреть было не менее приятно. Они не были безупречно и модельно красивыми, они были чертовски привлекательными. Жаль, что все заканчивается.

Я подняла комок своих шелковых штанишек.

— Подожди и дай руку — прошептал старший воин.

В некоторой растерянности я протянула ему ладонь, но нужна была не ладонь. Он надел мне на палец кольцо.

— Я не уступлю! — немедля заявил Гал и перехватил мою руку. Второе кольцо оказалось на том же пальце и село не менее плотно.

У меня сердце упало. На глаза немедля накатили слезы. Я пролепетала:

— Разве я шлюха? Это же была просто теплая ночь.

— Еще какая теплая! Не смейся над нами, Мар. Неужели ты не видела Кольца Обещания? Ты всегда можешь прийти в мой дом и там остаться — многозначительно прошептал Вал.

— Ты всегда можешь придти в мой дом и там остаться — немедленно повторил таинственную формулу Гал. — Только не верь этому здоровенному обманщику. Ты будешь в его доме третьей женщиной, и он вечно будет про тебя забывать. А у меня ты будешь первой.

Они тихо засмеялись. Оба засмеялись.

— Вы наглейшие волки — с печалью сказала я. — Вы меня бесстыдно развели.

— Развели? — они переглянулись.

— Да, когда сделали вид, что хватаетесь за мечи.

— О, но как же иначе? Мы тебя хотели, ты хотела нас, но учтивость требует тонкого разговора о приличиях. Или маленькой шутки.

Они с двух сторон обняли меня, одновременно поцеловали в шею. Вновь зажатая между горячими сильными телами, я застонала и пожелала, чтобы они одновременно вгрызлись поглубже и оторвали мне голову. Потому что полоса зари становилась все ярче, внизу перекликались горгги, и потому что…

…потому что я предчувствовала.

Диван был жесток и холоден, одеяло валялось на полу, а я неудобно лежала поперек неуютного ложа. Поднять голову стоило большого труда — в глазах было темно от прилившей крови. Нет, это не только кровь прилила, это еще и в комнате темнотища, только тускло блестит выпуклый экран монстра-телевизора. Выключился, значит.

Я нашарила на полу одеяло, укрываясь, уткнулась лицом в спинку дивана и заплакала. У меня все болело. Буквально все и во всех местах. Во тьме я ничего не видела и не хотела открывать глаз. Но двойную тяжесть на пальце правой руки все равно ясно ощущала. Кольца. Как такое может быть⁈

Думать и размышлять я не могла. Усталость и полное опустошение навалились, и я отключилась, как старый телевизор.

Глава 3

На работу я опоздала. Естественно, у ресепшен столкнулась с Шахназаровной, начальница распахнула рот, но потом вдруг махнула рукой и пошла в финансовый. Еще разок обернулась, снова махнула рукой. Полагаю, дело было в моем внешнем виде. Или Шахназаровна просто не поверила, что я могу опаздывать, со мной такое не случалось. Или вообще меня не узнала?

Собственно, я и сама себя не узнавала. Хорошо, что мой рабочий стол никуда не делся, можно было упасть в кресло и сделать вид, что занята работой. Впрочем, поскольку работа тоже никуда не делась, делать вид не получалось, текучка мигом начала топить бедную девушку.

— Эффектно — сказала Эля, раскладывая фото макетов по номерам. — Ты вообще-то здорова? Тон наложила слишком темный.

«Эффектно» это про мой свитерок «под горло», насчет «тона» на лицо поклеп — не до макияжа мне утром было. По поводу здоровья меня спрашивали уже в третий раз, и понятно, почему.

— Здорова. Соседи выспаться не дали, и завтракала я странно — изложила я краткую версию полнейшего крушения бытия.

— Иди, пообедай. Шахназаровна в МоскСити уехала, имеем глоток свободы.

Предложение выглядело своевременным, поскольку работалось мне исключительно в автоматическом режиме, голова абсолютно ничего не соображала. Расширенный обеденный перерыв мог пойти на пользу. Я поплелась в кафе и на выходе закономерно напоролась на шефа. Властитель «Плинту-С-Глобал» изволил обратить свой взыскательный взгляд. Особого понимания в этом взгляде не было, возможно, шеф меня вообще не помнил или не узнал. Да, черные джинсы и свитер не вписывались в продуманный дресс-код фирмы. Заказчики могут не понять. Наплевать, пусть увольняют. С облегчением уеду куда-нибудь на природу, к реке, к мосту, например к Крымскому у парка, залезу повыше на ферму-ванту и булькну в воду. Хотя мне не залезть, я же не Мар.

Свободных столиков было пока полно, я сидела в углу, пила чай и бессмысленно разглядывала блестящий бок кофе-машины. Желудок нехорошо сжимался: от страха и от того, что дома я позавтракала лишь четырьмя таблетками контрацептивов. Можно было бы и сэкономить дорогой медикамент, все рано поздновато я их глотала.

Как такое могло быть? Почему я пью противозачаточные после сновидений? Нет ли здесь какой-то нестыковки, а, Маргарита Слебова? Если тут кто-то спятил, не уместнее ли пить транквилизаторы, валерьянку и прочие умиротворяющие средства? И сходить к надежному психологу-психиатру. Мне как-то давали визитку одного чудо-специалиста.

Нестыковок было полно, и главная из них была — невозможно убедить себя, что это был сон. Или бред. Температуру я себе померила — чуть пониженная. Полный упадок сил и мыслительных способностей. А в чем можно убедить себя, пребывая в столь бессильном состоянии? Оставалось налить себе еще чая и вновь разглядывать кольца. Гладкие ободки самой простой формы, не золото, не платина, и даже не серебро. Хотя металл не лишен изящества, а кольца чуть разные: одно с красноватым отливом, другое более темное, чуть зеленоватое. Видимо, добавки меди и еще чего-то. Кожу не пачкают, вместе смотрятся гармонично.

Еще бы! «Вместе смотрятся гармонично». И ночью сочетались отлично. Но те кожу все-таки пачкали. Я когда утром к зеркалу встала и глаза разлепила, чуть не взвыла. Шея, да и еще много что — как у змеи. Не в том смысле, что нормальные змеи сплошь в засосах, а в том, что сплошь узорчато пятнистые, как и я. Просто кошмар, воротник свитера все время поправлять нужно, чтобы не сползал, не обнажал верхние отметины, они практически под подбородком.

Кольца, узоры, оставшиеся в памяти мельчайшие детали «сна». Что еще? Загар. Но ведь это не я там была — в любом случае не я! Да и так загореть за один неполный день нереально. Там вообще по большей части была ночь. Может, как раз именно ночной, внезапный косметический эффект группового секса? Вряд ли, это мне мнится — утром с адекватностью зрения было не очень хорошо.

Я заказала кусочек пирога и сходила в туалет. В зеркале была все же я, может и чуть смуглее, тут с освещением так себе, это не роскошный ослепительный офисный санузел «Плинту-С-Глобал». Черт с ней с кожей, глаза безумные. Нужно было лимонный пирог заказать. Как в том пошлом анекдоте: «Меня изнасиловали! — Съешь лимон. — Разве помогает? — Нет, но морда такой довольной не будет».

О произошедшем сейчас думать не стоило. Отложим до вечера.

Лимонного пирога в меню не было, я съела кусочек малинового и вернулась к офисным делам.

Уже заканчивали, я отдавала Шахназаровне эскизы предварительных проектов, начальница в сомнениях кривила качественно татуажные губы, но эскизы все же одобрила. Потом сняла очки и требовательно взглянула на меня:

— Шеф интересовался, куда ты летала на выходные. Действительно, загар недурен. Что за регион? Признавайся, Слебова, репрессий не будет.

— Солярий. Новый аппарат поставили, рискнула попробовать.

— Ты, Рита, рискуй, но знай меру. Так нагло врать руководству неразумно. Неужели я естественный загар от солярия не отличу? Вот с цветом волос ты вполне разумно рискуешь — чуть-чуть иной тон, а уже впечатление дает. Пока благоприятное. Не знаю, насколько тебе пойдут темные волосы, но современная девушка обязана экспериментировать. Чего ты боишься, Слебова? Джинсы в обтяг мы себе позволяем, а с головой «ах, я не такая, я вся насквозь естественная». Глупо. К нам заказчики вполне приличные ходят, а ты не только престиж фирмы роняешь, но и шанс на поправку личной жизни игнорируешь. Всё, иди с глаз моих!

Я пошла с глаз руководства и вообще из офиса, благо рабочий день наконец завершился.

Четыре остановки на метро, эскалатор, забитый разносчиками ускоренной еды с громоздкими коробами за спиной, шумная улица, продуктовый магазинчик, оплачиваем, далее проход к грязному забору. Где-то здесь дыра и была. Утром я на редкость мгновенно миновала секретный фарватер и оказалась у метро. Даже успела слабо порадоваться столь короткому пути. Но утром я была совершенно неадекватная, слабовидящая, и… ах, не будем стесняться точных терминов — затраханная. Пусть и в хорошем смысле этого слова, но чрезмерно. Да где я тут прошла⁈

Дыра все же нашлась, я протиснулась, едва не порвав пальто, потом мы с пакетом продуктов полчаса блуждали между дряхлыми железобетонными плитами и зарослями сухой травы. Пришлось забираться на огромные блоки и смотреть поверх забора. Оказалось что дом по Застоньевскому буквально в двадцати шагах. Я засекла курс, пробилась к забору, просунула голову в дыру — из-под дворового грибка на меня мрачно, но уже не особо потрясенно смотрела вчерашняя кошка. О, да я настоящий следопыт, Мар бы мной гордилась!

Отряхивая пальто, я вошла в знакомый подъезд. Здесь царила стабильность, разве что кошкой пахло чуть поменьше. Большой ключ с готовностью попал в замок. Внутри огромной прихожей обнаружились некоторые изменения — велосипед сдвинулся к другой стене. Не успела я оценить веломашину — с виду довольно продвинутую — как в коридорных далях появилась ее хозяйка. Вынув из зубов сигарету, Вера Павловна одобрила:

— Вовремя. А то эта манера в темноте шляться до добра не доведет. Привет! Кофе пить будешь?

— Здравствуйте. Я попозже.

— Ну, смотри. Чего мрачная-то?

— На работе задергали.

— А чего ты особо напрягаешься-то? — удивилась хозяйка. — Сейчас не старые времена, профсоюзов нету, никто тебя не защитит и путевку в Пятигорск не выпишет. Дозируй труд, не перерабатывай.

— Буду дозировать.

Я юркнула в комнату. Перекрикивания через огромный коридор и дымящая табаком на общей кухне хозяйка меня не слишком восхитили. Но когда меня вообще что-то восхищало? Я замерла с полуснятым пальто…

Восхищало. Вчера. Вернее, даже сегодня ночью. Заповедник золотых трав, теплый ветер, простор… Да, пусть на сусликов полюбоваться не довелось. Но были Вал и Гал. Они определенно лучше сусликов.

Я повесила пальто и, закрыв лицо руками, тупо замерла посреди комнаты. Я хочу туда, к ним. На свободу. Лучше драться с горггами и умирать, чем тут лазить по дырам и плитам. Нет, умирать я не хочу, и заборные дыры не самое страшное, просто…

Что просто?

Ничего не просто. Заберут в психбольницу, будут колоть сильнодействующие и недешевые препараты, дабы сны у девушки оставались правильные и приличные. А я не хочу! Я наоборот хочу!

Комната смотрела на меня без особого понимания. Действительно, какие истерики, если пакет с продуктами не разобран?

Яйца и остальное были отправлены в холодильник моей темной кухоньки, в ванной обнаружились грязные следы сорок девятого размера — кто-то у раковины топтался. Видимо, все-таки не горгг, а сантехник, поскольку в кранах появилась вода. В вульгарной Вере Павловне и Застоньевском ЖКХ имелись свои положительные стороны.

Ванна меня едва вмещала, зато струи душа лупили как из пушки. Это полезно, есть даже такие специальные лечебные души для психически ненормальных нимфоманок. Я стояла под резкими струями и думала, что не хочу ни о чем думать. Видимо, я умственно отсталая сумасшедшая нимфоманка. А бывает ли не сумасшедшие нимфоманки? Это же вроде бы официальное умственное расстройство? Хотя почему умственное? Оно же телесное.

Тело определенно все помнило. Тут думай не думай, а накатывают такие сильные ощущения. Можно уверять себя, что один раз, да во сне, да в боевых стесненных условиях, это вообще не групповуха, лишь случайное стечение обстоятельств. Но тело…

Нет, мне просто хочется их увидеть. Неболтливых, по-своему веселых, сдержанных воинов. Не надо секса. Просто сидеть под звездным небом, жевать мясо, видеть, как точно они работают ножами. Точно, сильно, уверенно, ритмично… О-о, черт…

Тело и мысли спорили, пытаясь нагнать и объяснить друг другу правду. Так или иначе, но кружили и гоняли они только вокруг секса. У меня начали ныть бедра.

Пошли вон! Шиза, тело, мысли, бедра — все вон! Поскольку есть еще и желудок.

Я надела домашнее и направилась к холодильнику.

Десять… Я задумчиво рассматривала опустевшую упаковку яиц. Жарила в три приема, зелень, кусочек колбасы, немного гренок — все там было. Ужас! Сходить что ли еще раз в магазин? Нет, уже темнеет, блуждать по бывшей стройке этого «бермудского треугольника» не хочется. И вообще нужно остановить процесс питания. Тем более, еще есть чай и пироженки.

Переходник для розетки я, конечно, купить забыла. Впрочем, сытый желудок окончательно раздавил страхи перед психушкой, отторг нежелание общаться с Верой Павловной и гулким коридором. Мы с пироженками и кружкой бесстрашно направились на общую кухню.

Хозяйки не было, чайник с кипятком ждал на плите. Я сидела, размышляя над своей комнатой и скромными размерами пирожных. Может, тайна галлюцинаций заключена в самой комнате? Жил какой-то наркоман, пропитал диван ядовитыми смесями, вот меня и прихватило. Логично? А кольца и засосы на меня сами наделись. Кстати, почему пирожные в упаковку по три штуки кладут? Тут же явно четыре штучки поместятся.

Кончились. И пирожные, и мысли о наркоманских диванах. Я налила еще чаю и направилась к себе. За дверью хозяйки опять тихо играла музыка, едва слышно и проникновенно пели по-французски. Это из старинного — был такой кудрявый французский певец. Имя я вспомнить не могла, но во времена молодости Веры Павловны он был жутко популярен. Ностальгирует хозяйка. А что ей еще делать?

Гораздо актуальнее был вопрос, что делать мне. Ведь страшно. И попасть в Золотую степь страшно, и не попасть еще страшнее. Видимо, и то, и другое много страшнее психушки.

Я старательно занималась делами: почистила пальто, написала список покупок на завтра — дважды подчеркнула «переходник», пересмотрела пакет со стрингами. В отчаянии даже накидала в планшете план по доработке текущих рабочих проектов. Да что ж все такая рань на часах? Я же спать хочу.

Наконец, тихоходное время сдвинулось к половине одиннадцатого, я решила что пора, спала-то я плохо, нужно попытаться выспаться.

Я постелилась и легла: свежие простыни, свежая футболка и темно-сиреневые стринги. Что глупо.

Выяснилось, что спать я совершенно не хочу. Просто хочу. Физиологически.

Наушники пытались меня утешить и отвлечь. Но это же не рок-поп и си-панк, а чистое порно-мюзик, и как такое студиям записывать дают⁈ Лучше бы я хозяйкину курчавую старину слушала.

Плеер я отключила, с мыслями этот номер не прошел.

Тишина и тоска наплывали из углов комнаты. Шкаф мужественно пытался их сдержать, но тоска и безнадега обтекали его широкую сильную спину.

Господи, да что ж я даже с ума и то не могу нормально сойти⁈

Я не особо верующая, но взывать к богу по столь странному поводу было как-то неосмотрительно. Лучше прибегнуть к хорошо проверенному человечеством практичному электронному безумию. Телевидение оно называется.

Я нажала клавишу старинного агрегата, он чуть подумал, вздрогнул и попробовал засветиться. Затаив дыхание, я ждала. Трудно поверить, что причиной моей шизы и сна о Золотых степях был черно-белый ламповый мамонт, но…

… — трудно предположить, что причиной этого был недостаток религиозности — сообщил мне и миру серый человечек на сером экране, задумчиво посмотрел в стол перед собой, поправил очки, и задушевно продолжил: — Большинство искусствоведов склонны отдавать приоритет влиянию эпидемий чумы и оспы…

Черт, только чумы мне и не хватало! Я надавила на переключатель каналов, поднатужилась, но не успела переключиться…

Я стояла в полумраке, вокруг был тесанный, гладкий, резной, но одинаково серо-могильный камень. Инстинктивно задрав голову, я рассмотрела высоченные и узкие каменные своды. Ой! С золотистыми просторами степей этот сон явно не пересекался. Вообще никак! Я мало понимаю в чумных приоритетах и сусликах, но неплохо распознаю раннюю готику. Да не туда же меня спать отправили!

Глава 4

Видимо, за стенами был вечер — в высокие стрельчатые окна второго яруса еще падал дневной свет, но явно угасающий. Огромное помещение… неф тянулся, казалось, бесконечно, сотни колонн высотой в три-четыре нормальных этажа, переходы над ними. Резьба, бесчисленные пилястры и капители, почти неразличимые снизу. Видимо, я должна была узнать столь выдающееся архитектурное сооружение. Но я не узнавала. Дворец или собор какой-то, да и к дьяволу его.

Мне хотелось плакать. Это не Золотая степь! Но почему⁈

Под сводами захлопали птичьи крылья, потом послышались шаги на верхнем, идущем вдоль стены, ярусе — великолепная акустика подхватила стук каблуков, он загрохотал, как молот судьбы. Я осознала, что торчу совершенно неуместной статуей посреди прохода в сотню шагов и попятилась в тень.

Незнакомец наверху так и не появился, шаги свернули куда-то в переход и быстро смолкли. Я замерла под прикрытием колонны в каком-то ступоре. На глазах стояли слезы, но почему-то не текли. Я себя знаю — точно должна разрыдаться. Вместо этого выругалась. Скверное слово нервным шелестом разлетелось между ближайших колонн, неохотно смолкло. Поосторожнее здесь нужно ругаться,с такой-то предательской акустикой.

И что мне вообще делать? У меня, кстати, спина мерзнет.

Спина, да и плечи действительно стыли. Это из-за декольте. На мне было платье, весьма открытое наверху, но с широкими рукавами и подолом столь пышным, что его следовало называть не иначе как множественным «юбки». Основным материалом оказалась расшитая парча, вроде бы светло-зеленая, цвета мяты или серо-жемчужного пепла, полутьма и волнение мешали определить. Под парчой — шелка, глубже еще шелка. В общем, там не мерзло холодно. Но корсаж… и спереди и сзади очень смело. Кто такое недешевое безобразие здесь носит? Понятно, что не золушки, это или актрисы мюзиклов или проститутки. Но что представительницам этих сложных? профессий делать под этими безумно величественными сводами?

Обхватывая плечи для сокрытия бесстыдства и согревания, я нащупала на шее бархатку и догадалась, что в ушах у меня серьги — явно не дешевые, поскольку оттягивали мочки изрядно. Кстати…

Глупейший момент — когда ощупываешь себя и постоянно узнаешь новости. Прическа оказалась высокой, тщательно уложенной. Я не без труда освободила локон надо лбом. Так и есть — светлый! Ну и зачем? Я была бы счастлива показаться яркой блондинкой моим охотникам. Но к чему красочности под этими мрачными пафосными сводами? Нужно просыпаться.

Нет, я все еще надеялась. Возможно, Вал и Гал где-то здесь. Могут же они посещать дворцы своего вождя или храмы богов?

Версия выглядела откровенно несостоятельной. Но ведь я не детектив, а просто любящая спать девушка. Или это уже не совсем я… ведь я знаю куда идти?

Придерживая юбки, я двинулась сквозь тысячи теней колоннад и полос падающего из поднебесных окон серого света. Я знала куда идти, но не знала зачем. Кстати, пальцы, вцепившиеся в парчу подола, тонки и изящны. И еще я, кажется, слегка помолодела.

Мне нужно было идти. Но зачем? Я же не хочу. Вернее, не очень-то хочу.

Я свернула, зайдя под непроглядную тень верхней галереи, здесь было жутковато. Высокие двухстворчатые двери неожиданно легко поддались толчку моей руки и распахнулись. Я неуверенно шагнула внутрь…

Передо мной раскинулся огромный зал, здесь свет десятков факелов на стенах смешивался с умирающим дневным светом из узких окон-витражей. Звонко и коротко звенела сталь — здесь сражались. Поединок!

Ошеломленная, я смотрела, как пара фехтовальщиков перемещается по гладкому просторному полу. Нет, на танец это не походило, скорее, на жестокую игру. Тонкие узкие клинки — шпаги? Рапиры или мечи? — я совершенно не разбираюсь в оружии — сверкали коротко и тускло. Бойцы: один рослый и высокий, другой ниже среднего роста, тонкий и обманчиво хрупкий, — не делали изящных выпадов. Они не красовались, а жаждали убить друг друга. Не будет здесь никакой «до первой крови» или «вы мерзавец, но я пощажу вас ради вашей невинной сестры». Проткнут друг друга. Они одинаковы в своей холодной безжалостности, да и одеты почти одинаково: свободные белые сорочки с широкими рукавами, облегающие лосины или рейтузы, высокие мягкие башмаки с длинными, слегка смешными носами. Но в отточенных как иглы полосках стали в их руках не было ничего забавного. Укол — парирование, ответный укол — взгляд не успевает отмечать, но, кажется, острие чудом не достало горло…

Безумцы были не одни — по ту сторону зала в молчании застыла группа людей, одетых куда богаче. До них было далеко, я не могла разглядеть выражение лиц. Зал, с его бело-черным мозаичным полом, своими размерами, должно быть, ровнялся футбольному полю. Вновь взлетел к недосягаемым сводам хищный звон стали…

Поскольку я вперлась в зал, совершенно неосмотрительно распахнув обе створки двери, незамеченной остаться было сложно. Господа по ту сторону зала чуть шевельнулись, но вновь сосредоточились на смертельной игре безумцев. Но оказалось, что мое появление заметили и фехтовальщики. Оказавшийся ко мне лицом боец поскромнее ростом сделал небрежный приветственный жест свободной рукой и сказал:

— Монна Маргери? Соблаговолите мгновение подождать, сейчас я буду к вашим услугам.

— Или я, о прекрасная монна! Не забывайте об этом, Горце, — вы или я! — не замедлил намекнуть рослый красавец, приветствуя меня куда более учтивым жестом.

Я сохранила нейтральное молчание, поскольку и слова не могла вымолвить. Почему я какая-то «монна»? Откуда они знают мое имя? И какого черта я так придирчиво отмечаю, кто и как меня приветствует⁈

Вот эта внезапная щепетильность к манерам напугала больше всего. Не замечала за собой такого. Проснуться нужно. Хотя галантный рослый джентльмен производил приятное впечатление.

Не судьба. И проснуться не успела, и вообще все кончилось…

Какая-то доля секунды: боец, именуемый Горце, атаковал внезапно и как-то неожиданно прямолинейно. Казалось, шпага высокого красавца его достала, ужалив в бок, но нет — наоборот, стальное жало быстрого как змея Горце вошла в левый бок соперника, погрузилась на добрые две трети, и мгновенно выскользнула из живой плоти. Рослый фехтовальщик пошатнулся, схватился за свой бок, под ладонью в белой перчатке расплывалось темное пятно.

— Браво, монсеньор! — в несколько голосов поздравили победителя зрители с той стороны.

Хладнокровный фехтовальщик небрежно отмахнулся от поздравлений, он с улыбкой наблюдал за соперником. Проигравший пытался устоять, но ноги его ослабели, он пал на колени.

— Мучайтесь, мой милый друг, мучайтесь — негромко, но отчетливо сказал победитель. — Вы совершили ошибку.

— Будь ты проклят, лгун! — красавец рухнул лицом вниз. По белому камню пола стремительно растекалась лужа крови.

Победитель, не оглядываясь, направился ко мне. Ой, это же убийца. Настоящий убийца!

Я не успела ничего сделать — он подхватил мою кисть, поднес к губам и представился:

— Монсеньор Горце, к вашим услугам. А вы даже очаровательнее, чем мне рассказывали, монна Маргери.

— О, благодарю… — я пыталась взглянуть на лежащего за спиной убийцы беднягу, надеясь, что тому уже оказывают помощь.

— Это всего лишь Могнетти, он был нетерпелив и жаждал славы. Начал слишком рано, умрет не позже полуночи — монсеньор Горце улыбнулся. — Но и мы не должны терять время. У меня есть для вас безотлагательная работа. Идемте!

Глаза Горце были безумны. Вблизи было очевидно, насколько обманчиво его спокойствие. Он был дико возбужден: длинные ресницы едва заметно вздрагивали, ноздри тонкого изящного носа раздувались. Черная безупречная бородка и усы лишь оттеняли бледность лица. Он наслаждался победой как сексом, от него пахло сильными мужскими духами и разгоряченным телом.

— Да, монсеньор — прошептала я, не очень понимая смысл собственных слов.

Он подхватил меня под локоть рукой в перчатке, куда-то увлек. С тонкого клинка обнаженной шпаги еще капало, и вид расплывающихся по мрамору капель крови меня парализовал. В смысле, ноги двигались и грудь в декольте упруго покачивалась, но мыслительные способности оставались как тот мрамор пола — хоть как по ним стучи — все глухо.

Почему он «монсеньор»? Это же что-то иное значит.

Неправильный монсеньор рывком заставил меня повернуть и почти зашвырнул во внезапно оказавшуюся за колонной дверь, я едва успела управиться с пышными юбками.

Комната, много меньшая чем зал, но все равно просторная. Канделябры со свечами, запах все тех же духов, воска, еще чего-то странного, звериного.

— Итак, вы здесь! — Горце пинком захлопнул дверь и повернулся ко мне.

— Да, монсеньор — подтвердила я вполне очевидное.

— Эрницио и Гморе этой ночью умрут. Займитесь этим. На рассвете их семьи должны рыдать.

— Да, монсеньор. Значит, умрут оба?

— Это вас смущает, прелестная монна?

— Ничуть. Но в эту пору года ночи не так уж длинны.

Жуть, да что такое я несу⁈ Если он меня принимает за убийцу, это же не значит, что я…

— Этой ночью решится всё! В городе заговор — монсеньор смотрел мне в глаза и навязчиво играл шпагой. — Прелестная Маргери, но продаете ли вы свое несравненное искусство только мне?

— Разве у вас есть повод усомниться? — я вздрогнула. За спиной по полу клацали когти. Собаки⁈

Это были не собаки. На меня смотрели две ужасные твари. Хотя их темные тела действительно походили на собачьи, но крылья, морды с клювами, длинные хвосты… Ближайшая тварь приоткрыла хищный клюв размером с утюг, недобро уставилась на меня круглыми желтыми глазами.

— Маргери, вы боитесь грифонов? — засмеялся хозяин зверей.

Да, боюсь. Как выяснилось, грифонов я боюсь, очень-очень, прямо до слабости в животе. Но признавать этого не стоило.

— Монсеньор, я лишь слабая девушка, и этот запах…

— Это всего лишь звери, им свойственно вонять — Горце махнул оружием на крылатых монстров, те поспешно заклацали когтями и убрались под письменный стол. Черт их знает, как они там помещаются, ну да ладно.

— Смотри мне в глаза! — тихо и свирепо приказал монсеньор. — И не забывай, что я знаю, кто ты такая.

Острие шпаги оказалось у меня под подбородком. Я чувствовала, какое оно острое, и изо всех сил попыталась проснуться. Тщетно.

— Отдай! — лицо Горце вновь заливала бледность возбуждения, ноздри жадно втягивали воздух. — Отдай мне!

— Что? — я держала голову гордо и высоко поднятой, поскольку жало шпаги не оставляло выбора.

— То, что у тебя в левом рукаве, коварная шлюшка.

Я коснулась левого рукава, нащупала утолщение и достала стилет. До этого мгновения я и понятия не имела, что он там прячется. Легкая игрушка, длиной с указательный палец, упрятанная в изящные серебряные ножны. Милая вещь, но пришлось ее положить на протянутую мужскую ладонь.

— Отравлен? — белые зубы монсеньора на миг блеснулиотвратительной улыбкой.

— Понятия не имею. Моим туалетом обычно занимается прислуга — смехотворно оправдалась я.

— Несколько легкомысленно с вашей стороны, милая монна. Но пусть так. Вы надеетесь на прислугу, я надеюсь на вас. Награда будет достойной.

— Я готова, монсеньор — без колебаний заверила я, ибо шпага намекала на однозначность выбора.

— Тогда успокойте меня, прекрасная монна. Пожалуй, я сейчас слишком возбужден — прошипел Горце, и, наконец, слегка отвел клинок.

Я понимала, чего он хочет. Отвратительное животное, похуже тех двух грифонов, вместе взятых. Властитель города, у него политика, заговор, убийства, дуэли, а он насилует девушку, да еще угрожая ей оружием. Как мерзко! Не буду я ублажать его разнузданную похоть! Пусть протыкает, я выдержу боль, проснусь…

Или не проснусь? Входящая в грудь шпага уж очень острое ощущение, и…

Мысли вихрем проносились в моей голове, а та часть меня, которая Маргери, не колебалась ни мгновения. Не забыв изящно подобрать юбки, я опустилась на колени. Золотая пряжка, мелкие жемчужные пуговицы, все довольно сложно, но мои пальцы умели разбираться в подобных головоломках. Мерзкий Горце начал дышать со свистом, потом фыркнул носом от нетерпения. Его очевидное возбуждение так и рвалось наружу. Но я — Маргери не спешила, поглаживая маньяка сквозь уже расстегнутую одежду.

Ой, меня же уже тошнит. Я, в смысле не я, а эта Маргери, действительно шлюха. Я просто не могу…

В середине тела монсеньор Горце оказался надушен сильнее всего. Его напряженная жажда высоко торчала из бархата брюк, мои пальцы поглаживали этот жар, а я преданно смотрела вверх, в глаза властителю.

Какие у него черные, безрассудно блестящие глаза. Не о заговоре он сейчас думает, если вообще думает. Ему едва миновало тридцать лет, но жестокости в нем, как в равнодушном семидесятилетнем старце. Но он не везде старик…

Длинные, почти женские ресницы Горце затрепетали. Сейчас он закричит и ударит меня эфесом шпаги. Пора принять его безумный жар в целительное и успокаивающее тепло моего рта.

Я просто не способна такого делать, но Маргери способна. Она оказалась в этом искусстве такой профи, что поверить невозможно. Может, училась играть на какой-то свирели или флейте? Во всяком случае, действо походило на музыку. При исполнении я не отрывала взгляда от лица всесильного хозяина. О шпаге он забыл, смотрел опьяненно, иногда его бедра судорожно шли навстречу. Я принимала все, сколько и как он хотел. Из-под стола на нас глазели грифоны, иногда они там ерзали, скрипя крыльями и когтями, от этого мне становилось страшно. Но странным образом этот страх усиливал мои собственные ощущения. Я не оставалась равнодушной к бесстыдству ситуации — мне нравилась власть над мужским телом. Стоит погладить кончиками пальцев чуть дальше, сдвинуть губы чуть плотнее, и монсеньор Горце со стоном пообещает мне что угодно. Пускай это мимолетная и почти иллюзорная власть, получив свое удовольствие, мужчина немедленно грубо отпихнет меня. Но он будет знать, что я — чудесное ощущение. Опытные сластолюбцы ценят изысканность ощущений.

Горце был отвратительным человеком, юная монна Маргери оказалась не менее отпетой тварью, но еще и почти волшебницей. Ах, если бы ей не мешали препятствия неудобной мужской одежды.

Он дышал все чаще и чаще, я-Маргери одной рукой обвила мужские бедра, другой продолжила холить вздувшийся кошель между мужских ног, но тут Горце захрипел:

— Нет! Оставь меня, чертовка, я должен сохранить силы.

Я немедля отпустила его плоть, и покорно откинула голову. Мужская ладонь сжала мой подбородок:

— Позже, маленькая тварь. Чуть позже! Сначала дело!

Я согласно опустила ресницы. Мерзавец наконец отпустил меня, и принялся небрежно наводить порядок в своей одежде. Хотя это ему давалось с трудом, нужно признать — большой выдержки мужчина.

Поднимаясь с пола, я спросила:

— Где мне найти молодых Эрницио и Гморе? Простите меня, монсеньор, но я недостаточно хорошо знаю этот город.

— Знание города вам мало поможет, эти трусливые животные ловко скрываются. Но есть кое-кто, способный дать нам подсказку. Я полон надежд его уговорить — Горце хищно улыбнулся. — Но сможете ли вы соблазнить и убить негодяев до рассвета? Эрницио и Гморе — любовники, весьма преданные друг другу.

— Тем лучше, монсеньор. Юношей, столь ценящих общество друг друга, не придется разлучать. Это было бы жестоко в их последнюю ночь. Надеюсь, в городе найдется ложе, способное вместить троих.

— Вы дьявольски самоуверенны для своих восемнадцати лет. И никаких колебаний, не правда ли? — монсеньор с улыбкой смотрел на меня.

— Неужели в служении вам есть нечто дурное⁈ Для меня это великая честь и возможность получить вашу благосклонность. Нужно ли честной и разумной девушке что-либо иное?

— Какой дивной голубизны и чистоты глаза! Как восхитительно они лгут! — Горце захохотал. — Клянусь, монна Маргери, вы войдете в дюжину самых бесстыжих шлюх, которых мне приходилось встречать.

— Благодарю, монсеньер, вы мне льстите. Могу ли я задать два вопроса?

— Это имеет отношение к нашим делам? Тогда поживее, моя красавица.

— Монсеньор, вы что-нибудь слышали про Золотые степи?

— Что за глупейшее название? Это где?

— Если вы о них не слышали, то это второстепенные детали, их разумнее будет обсудить утром. Тогда основной вопрос. Мне будут нужны деньги на подкуп слуг и охраны. И на помаду — я-Маргери обвела кончиком языка губы, зная, что краска на них в полном порядке.

Монсеньор поморщился:

— В серьезных переговорах это называется проще — аванс.

Он прошел за огромный стол, грифоны немедля сели у его ног. Я разглядела стальные ошейники с шипами на мощных шеях, и эти острые колючки ничуть не улучшили моего мнения об этих странных животных. Монсеньор тем временем открыл потайную дверцу в стене и показал мне симпатичные кошели-мешочки. Вынул два:

— Здесь треть оплаты, монна Маргери. Я щедр, но и требователен. А теперь идите со мной.

Мы шли темным переходом, эхо вновь отражалось от ставших уже совсем невидимых в своей вышине сводов. Где-то вдали горели факела, блестели шлемы стражников, но Горце вел не туда. Сейчас, когда пугающие грифоны и… э-э, процесс близкого знакомства с монсеньором остались позади, я уже могла слегка думать и собственной частью головы без диктата решительной Маргери. Но думать не получалось — я пребывала в полном смятении, хотя внешне этого не было заметно. Что я делаю⁈ Почему я здесь? Почему я… Не было смысла лгать самой себе — я была возбуждена. Именно я, а не холодная и искусная Маргери. Это мне хотелось доделать то, начатое с Горце. Хотелось, но при этом я глубоко и однозначно возненавидела этого мерзавца. Моя шиза превращалась в полноценную шизофрению. Но плоть монсеньора, такая тугая и жаждущая, отвечающая малейшему касанию моих пальцев и губ… Черт, я еще и мазохистка⁈ Откуда это болезненное возбуждение?

Мы спустились по широкой и неожиданно темной лестнице. Внизу горел единственный факел:

— Здесь, моя милая монна — Горце коротко ударил рукоятью шпаги в дверь. Тут же загремел засов, нас впустили. Уродливый человек, низко кланяясь, молча распахнул следующую дверь. Перед нами тянулся коридор, судя по запаху и атмосфере — тюремный. Я плотнее подобрала юбки — здешние полы не выглядели чистыми. Привратник смотрел мне вслед, и мысли у него были однозначны. Из тьмы боковых решеток на нас тоже кто-то смотрел. Но все узники хранили полное молчание.

— Дрожите, мой голубоглазый ангел? — монсеньор внезапно обнял мою талию и жадно поцеловал в шею. — Несколько камер пустует. Вы ведь мечтаете заняться там любовью?

— Глоток вина, охапка соломы и ваше общество — вот все, что нужно для счастья — томно прошептала я.

Он коротко сжал меня между ног. Юбки смягчили грубое прикосновение, но все равно было противно. Даже для привычной я-шпионки. Но Маргери, в отличие от меня-цивилизованной, это хамство ничуть не возбуждало. Хорошо быть профессионалкой.

Монсеньор распахнул следующую дверь. Здесь было гораздо светлее — сияли десятки свечей. Устройства с цепями и веревками, очаг с раскаленными углями, склонившийся пред нами в поклоне полуголый человек. И еще один мужчина — огромный, распятый на столбах посредине пыточной.

— Вот наш добрый рассказчик — громко объявил Горце. — Мы дадим ему пару мгновений, прежде чем начать, не так ли, моя дорогая? Эй, палач…

Полуголый человек суетливо поклонился и принялся раздувать угли. По его поведению я поняла, что он глухой.

— Взгляните, прекрасная монна, на этого несчастного красавца — монсеньор обратил мое внимание на того, кто был целью прихода в эти казематы. — Князь Алефетэ — еще недавно герой народа и претендент на трон. О, его ублюдочное происхождение этому слегка мешало, но он надеялся. Наивный бастард. Как он вам?

— Не слишком, монсеньор. Мне кажется, Его Сиятельство сегодня не умывался — предположила я.

Горце хихикнул:

— Да, всего два дня в гостях у меня, и князя трудно узнать.

Между тем, князь мне нравился. У меня вообще в последнее время вызывали симпатию рослые мужчины с отчетливо выраженной мускулатурой — они похожи на вольных воинов. Мускулы Алефетэ были вполне выражены, поскольку он висел абсолютно обнаженный, на высоко растянутых веревках. Нет, он не был таким гигантом, как мне показалось при первом взгляде, просто очень рослый, хорошо сложенный и напряженный мужчина. Темноволосый во всех местах, с эффектной бородкой и усами, сейчас он выглядел более темным, подкопченным и потным. В пыточной действительно было жарко, да и палач успел начать свою работу. На выпуклой груди князя были видны ожоги, небольшие, видимо, пробные. На бедра несчастного пленника мы с Маргери не смотрели: там было небезынтересно, но проявлять подобное любопытство в присутствии властного потенциального любовника — крайне дурной тон.

— Итак, князь, всего один вопрос — монсеньор перешел к делу. — Где скрываются заговорщики Эрницио и Гморе? Вы были в центре заговора, и знаете все!

— Я знаю, что вы клятвопреступник, убийца и растлитель! Твои дни, нет! твои часы сочтены! — гордо провозгласил пленник, и его прижгли сзади.

Князь зарычал от боли и гнева — мое присутствие его смущало и заставляло проявлять удвоенное мужество.

Вообще гордые слова, прямота и честность в пыточной мне казались немного прямолинейной линией поведения. В этой оценке мы с Маргери были на редкость едины. Если монсеньору остались «сочтенные часы» власти, имело смысл поговорить, поторговаться, потянуть время. Князь слишком однозначен, а его уже жгут сзади, жалко ведь, сзади он даже привлекательнее.

Я потянулась к уху Горце, пришлось привстать на цыпочки — только рядом с этим не слишком высоким злодеем я осознала, как миниатюрна и изящна монна Маргери. Просто дюймовочка какая-то. Я прошептала, тщательно подбирая нотки:

— Монсеньор, князь — крепкий мужчина. Мы теряем время. Позвольте мне спросить этого преступника. Я знаю хороший способ.

— Неужели ты готова быть со всеми, голубоглазая дьяволица? Я не желаю тебя видеть грязной! — ноздри Горце затрепетали.

— Как вы могли подумать, монсеньор⁈ Я никогда бы не позволила себе… Я лишь спрошу.

Подвешенный князь смотрел на наше перешептывание, и я чувствовала, что волную его. Все же малышка Маргери истинная профессионалка, умеющая соблазнять даже поджаренного мужчину. А ведь я ничего и не делала — только трепетно смотрела в глаза упрямцу.

Горце неохотно отпустил меня, я приблизилась к пленнику, он мрачно смотрел сверху вниз.

— Это ведь очень больно, Ваше Сиятельство? — почти прошептала я, продолжая удерживать взглядом его взгляд. — Зачем? Что вам эти двое? Эрницио и Гморе, ах, что в них смысла? Ваша жизнь много ценнее. Когда я увидела вас впервые…

Я коснулась кончиками пальцев его груди, другой рукой ухватилась за веревку, удерживающую могучую княжескую руку, словно пытаясь облегчить страдания, причиняемые натяжением пут. Мужчины, все трое, включая безымянного палача, зачарованно следили за движениями моей ладони: пальцы с пурпурными, не очень длинными, но идеальными ноготками ползли по мужской груди, лаская и околдовывая. Но это были не самые важные пальчики, просто я и сама этого не знала до последнего мгновения.

Черт, да маленькая Маргери куда шизанутее меня!

Пурпурные ноготки почти коснулись свежих ожогов, боль и наслаждение в равной степени нахлынули на князя, взгляд его становился безвольным, плоть ниже выдала непроизвольное и однозначное возбуждение пленника. Он смотрел мне в глаза. Это было приятно — от него пахло болью, желанием, подпаленной шерстью и прекрасными духами. Парфюмер монсеньора был явно хуже.

….— я видела вас впервые и все поняла — шептала я, продолжая.

Возможно, Алефетэ понял, что я делаю, но скорее, просто сдался. Особой мысли в его агатово-черных блестящих глазах не возникло, он лишь выдохнул:

— Они в Старом порту. Таверна «Ржавый якорь».

— Это правда? — резко спросил из-за моей спины монсеньор.

— Да! Будь ты проклят! Никогда не любил этих трусов с их ужимками и неукротимой тягой к утонченным порокам. Пусть они умрут! И…и…

Я знала, что именно он не договаривает — он хотел, чтобы я продолжала его касаться. Желательно ниже, и еще ниже. Вполне выполнимая просьба, но не в данное мгновение.

— Прекрасно, князь. Обещаю, вы доживете до утра — монсеньор без церемоний пнул палача и показал пальцами. — Эй, беги и передай, чтобы молодой монне немедленно подавали карету!

Палач, подобрав длинную полу своего фартука, немедленно выбежал.

Горце повернулся ко мне и признал:

— Я едва поверил своим ушам. Да вы ведьма, моя дорогая.

— Всего лишь знаю мужчин благородной крови — я поправила эффектно упавший на лоб локон.

— Благородной крови⁈ Это той, которая приливает, куда не следует? — монсеньер внезапно ударил ножнами шпаги по вопиющему возбуждению беспомощного пленника.

Фу, как грубо — подумала я-Маргери.

Князь истошно выл, корчась в путах, Горце хохотал, лицо его заливала бледность возбуждения. Я осторожно положила ладонь на его запястье, намекая, что шпагу можно опустить, и увлекла монсеньора к столу с грубыми шестернями и рукоятями.

— Монсеньор, у нас есть несколько мгновений.

— Когда все кончится, я дарую тебе дом у моста Пинчино. И еще…

Он прервался и безмолвно укусил меня в губы. Моя ладонь играла его возбуждением, каждым движением удваивая и утраивая мужское нетерпение. Получилось — он оттолкнул мою руку, сам начал рвать драгоценные пуговки брюк. Я села на стол, элегантно приподняла юбки, показывая чулки и кружевные подвязки.

— Дьявол! Что это⁈ — монсеньер Горце, на миг замер, сжимая в кулаке свое нетерпеливо жаждущее достоинство.

— Это мода — томно вздохнула я. — Богоугодная мода, монсеньор.

Действительно, чуть дьявольская накладка. Маргери не знала о стрингах, а я о них напрочь забыла. Впрочем, лиловая полоска смотрелась недурно — судя по взгляду любовника, он не только был восхищен, но и догадывался, как справиться с столь изящным препятствием.

Лапы Горце легли на мои беленькие шелковые коленочки, но обсудить спорное сочетание лилового на белом нам не довелось. Мне (нам?) пора было решаться, лучшего момента не представится. Отчаянная Маргери изо всей силы ударила любовника в висок импровизированным кастетом — кошелем с золотом. Я знала куда бить, но сил в этом юном стройном теле было не так много. Оглушенный Горце лишь замер, непонимающе попытался тряхнуть головой. Я ударила вторично — на этот раз он успел среагировать, подставить твердый монсеньорский лоб. Глухо звякнуло, из лопнувшего кошеля покатились золотые монеты.

— Ты… ты… — ошеломленно начал возражать мой любовник, нелепо пытаясь перехватить мою руку. Я швырнула ему в лицо опустевший кошель и несколько оставшихся золотых:

— Я стою дороже, жмот!

Увы, я осталась без половины аванса и безоружной. Ничего, у меня имелся еще сюрприз. Мизинец левой руки Маргери украшал накладной ноготь — крошечная чешуйка лакированного серебра. Но не такая крошечная, если ее вонзить в глаз.

Такова мужская жизнь: минуту назад наслаждаешься, лупя по достоинству беспомощного врага, сейчас уже одноглаз, и даже воешь погромче противника. Я скатилась со стола для пыток. Зажимая окровавленную глазницу, монсеньор пытался схватить меня за подол, но неприятность со зрением не способствовала его проворству. Увы, уже не тот непобедимый лгун-фехтовальщик. Шпага убийцы была в моих руках, я сорвала ножны. Ужас, какая она длинная и тяжелая!

— Не посмеешь! — прорычал Горце, пошатываясь и продолжая зажимать кровоточащий глаз, и выпятил грудь.

— Колите сразу, мой ангел! Бейте в сердце! — рычал князь, бешено вырываясь из пут, правую руку из надрезанной мной петли он уже освободил.

Нет уж, не нужны мне чужие советы. Это мужчины сурово бьют шпагой в сердце, печень или поджелудочную железу. Возможно, это достойные удары, но только не в том случае, если вы состояли в определенных интимных отношениях с врагом и точно знаете, что он носит под сорочкой кольчугу. Когда монсеньор бросился на меня, я панически полоснула острием длинного оружия по его бедру, когда он отшатнулся, судорожным выпадом проткнула горло.

Странно, но когда хорошая шпага входит в плоть, сопротивление почти не чувствуется. А тушку курицы, бывало, разделываешь-разделываешь, столько мучений…

Видимо, Маргери тоже была не железной, и шпагой управляться не привыкла. Я осознала что стою, крепко зажмурившись, и поспешила открыть глаза. Монсеньор сидел на полу, привалившись спиной к тумбе пыточного стола. Мой всевластный почти-любовник как-то сразу подурнел: вытекший глаз и тихо булькающая из горла кровь его не украшали. На меня он, впрочем, не смотрел.

Я хотела сказать что-то приличествующее случаю, но не довелось.

В двери с грохотом влетел палач:

— Монсеньор, стража открыла ворота бунтовщикам! Они идут сюда!

Глухие люди иной раз очень громко и невнятно кричат, но я все поняла. Нужно признать, и сам палач соображал быстро. Увидев меня со шпагой, брыкающегося в веревках князя и ноги сидящего под столом хозяина, пыточный мастер схватил с полки два огромных ножа и атаковал врага. Почему именно я стала главным врагом, не знаю, наверное, хотел благородную шпагу отнять. Смотреть в глаза глухому мужчине, да и вообще играть в игры, было бесполезно — Маргери такие неприятные моменты чувствовала безупречно. К счастью, от палача меня отделяла станина пыточного распятия. Взвизгнув, и подобрав юбки, я бросилась от жуткого глухого мужчины, трезво осознавая, что пытаться фехтовать бессмысленно. Впрочем, шпага оказалась не так бесполезна: пролетая мимо рвущегося на свободу князя, я рубанула веревку, швырнула бедняге шпагу и устремилась к двери.

Но спасаться бегством не понадобилось. Поймавший оружие Алефетэ, мгновенно перекинул шпагу в левую руку и безупречным выпадом вогнал клинок в грудь палача. Звякнули упавшие на пол жуткие ножи.

Такова жизнь: хорошенькая девушка беззащитна перед палачом, палач беззащитен перед благородным фехтовальщиком, а фехтовальщик абсолютно безволен пред юной дамой.

Омерзительный тип в кожаном фартуке с грохотом завалился. Я захлопала в ладоши.

— Монна, я потрясен! Не нахожу слов — князь свирепо срубал путы со своих сильных ног. — Вы спасли меня! Я обязан вам жизнью!

— А вы спасли меня — скромно сказала я, зная, насколько нужна такая мысль любому благородному и самолюбивому мужчине.

Он наконец освободился, ноги его едва держали, с руками было получше — я оказалась в могучих объятиях. Вырываться было неразумно — в тюрьму врывались мятежники. Полагаю, обнаженный мужчина со шпагой в одной руке и с прелестной растрепанной блондинкой в другой, просто обязан стать популярным политическим лидером.

До того, как крики восторга соратников и неотложные дела нас разлучили, он успел сказать «Богиня, я подарю вам дом у Пинчино моста и свое сердце». Благородный человек, хотя немного предатель и сексуальный маньяк. Впрочем, от второго он временно вылечен, а то, что я была, хм, свидетельницей его неблаговидного поступка, благородный Алефетэ мне еще припомнит. Не такой уж он тупой. В общем, не будет у меня дома у моста Пинчино. Скорее, отравят или случайно утону.

Где-то во дворце еще шел бой, звенели шпаги и мечи, кто-то воинственно кричал и выл от боли. Стараясь оставаться в тени колонн, я пробиралась знакомым путем. Перед незаметной дверью пришлось остановиться и собраться с духом. Вот он — незаметный узор на стене. Не понимаю, как я его запомнила, но запомнила же. Вернее, Маргери запомнила — у нее отличная память. Нажать и повернуть: едва слышно щелкнул замок и я вошла в кабинет Горце. Было самое время достать припрятанный в складках юбок пыточный «мясницкий нож».

Грифоны злобно шипели и клокотали на меня, готовя огромные клювы. Один из зверей неуклюже вспрыгнул на стол, смял когтями пергаменты и опрокинул чернильницу.

— Кыш! Сидеть! — негромко прикрикнула я. — Власть переменилась, ваш хозяин убит, сюда идут злые восставшие, у них шпаги, копья, эти… алебарды, в общем, все очень острое. Церемониться с питомцами монсеньора Горце эти люди не станут. И со мной тоже, раз я здесь. Давайте договоримся…

Если дать Маргери шанс, она соблазнит кого угодно, даже четвероногих птице-зверей. Понятно, зоофильских игр грифоны не жаждали, да и речь шла о другом. Они выбрали свободу. Я с трудом срезала ошейники с пернатых шей, отвела в башню. Грифоны поочередно вывалились за узкое окно, судорожно замахали подрезанными крыльями, но удержались в воздухе. Вот редкие и мифические существа, но тоже соображают — пока верных шансов удрать не имелось, так притворялись «вообще летать не можем». Этот огромный дворец насквозь пропитан ложью и обманом. Впрочем, к чему винить крылатых четвероногих? Они лишь жертвы, почти такие же, как и я.

Грифоны сделали прощальный круг над башней, я неожиданно расчувствовалась и помахала им платком. Эти животные вполне бы могли обитать в Золотой степи, увы, они вряд ли расскажут обо мне.

Всхлипывая, я вернулась в кабинет. Где-то в глубинах дворца пели восторженным многоголосым хором, видимо, восставшими была одержана окончательная победа. Следовало торопиться. Я с трудом сняла со стены непонятное оружие на длинном древке и потыкала в дверцу тайника. Наконец, раздался двойной щелчок: дверца приоткрылась, одновременно ловушка на обшивке выплюнула неприятного вида иглы. Что ж, я знала покойного монсеньора и его щедрость, удивляться нечему.

Кошельки с золотом я вытаскивала, на всякий случай применяя все то же длинное оружие. Один из мешочков лопнул, монеты с тихим звоном раскатились по полу. Я подняла тяжелый кругляш. Красивая монета, большая. Вообще-то, я впервые держала в руках настоящую золотую монету. Неужели я богата⁈

Я повернулась к зеркалу, высокому, выше человеческого роста и в богатой раме, показала ему увесистые мешки. Миниатюрная белокурая девушка с огромными глазами мило улыбалась с краденым золотом в руках. Безупречно сидящее дерзкое платье, сложная, чуть встрепанная, но все равно элегантная прическа. И эта вопиющая, соблазнительная, порочная невинность во взгляде. Убийца и воровка с чистым взором. Ужас! Но будь я мужчиной, наверняка бы легко обманулась таким ангелом…

…Зазвенело, монеты из кошеля вновь прыгали по полу, но пол был уже не тот, а дешевый, линолеумный, да и закатывалось богатство под телевизор. Бегство иллюзорных сияющих кружочков во тьме. Я лежала поперек дивана лицом вниз, никакого великолепия жемчужной парчи и шелков, одни стринги, да и те почему-то сползли. Натягивая трусики, я позорно, в голос разрыдалась. Маленькой, гибкой, но никогда не падающей шпионским духом Маргери, со мной больше не было. Никто не мешал осознать, как ужасен был этот сон.

Глава 5

Утро было тяжелым. Я вроде бы поспала, пусть и часа полтора, но почему-то встала до сигнала будильника смартфона. Удрала из комнаты, где по углам еще таилась дымка страшного сна, сидела на общей кухне и пила чай с хлебом. Мой холодильник был прискорбно пуст, голова тоже пуста. Думать я не могла и не хотела. Пришла сонная Вера Павловна, намазала мне хлеб маслом. Я сказала, что не хочу, хозяйка лишь отмахнулась. Бутерброд я машинально съела, потом понаблюдала, как Вера Павловна выкатывает свой драгоценный велосипед. В спортивных велотайсах и облегающей ветровке хозяйка была неузнаваема. Прямо как я по ночам.

Убивала ли я сама? Рука еще помнила легкость погружения клинка в живое горло. У этих шпаг или-как-их-там очень удобные рукояти. Остаток бутерброда немедленно попытался встать поперек моего собственного горла, но я поспешно запила чаем, и все прошло. Оказывается, я жутко безжалостная и жесткосердечная. Почти как Маргери. Собственно, и Мар вполне была способна держать нож не только во время трапезы. Проблема в том, что я — вовсе не они.

Воспоминание о трапезе в Золотой степи подействовало на меня нехорошо — вспомнилось мясо воинов. В смысле, жутко вкусное вяленое мясо из их походных припасов. Хотя, не только из припасов… Черт бы все это побрал: целая ночь во дворце, а никакого ужина, никакого… В общем, никаких удовольствий, а я ведь там пару раз так… «загоралась». Это называется именно «загораться» и «хотеть», к чему от себя скрывать. Пора идти на работу. Мяса там никакого не будет, но можно перехватить кофе с крекерами.

Пробираясь через тайную дыру в заборе, я подумала, что несправедлива к тяжелому и мрачному, но в чем-то справедливому сну. Дома оставался кошель с золотом, спрятанный в зимнем ботильоне. Тридцать пять монет, одну я прихватила с собой. Монеты крупные, тяжелые, наверняка можно продать за приличную сумму. В общем-то, сон со мной честно расплатился. Как и подобает поступать со шпионкой крайне непристойного поведения. Кстати, почему у меня один кошель остался? Мне причитается только уцелевшая часть аванса Горце? Остальное досталось трудолюбивой Маргери? Нет, я не против, но хотелось бы понять…

Это не шиза. Это хуже. Неужели я всерьез думаю, что была во сне⁈

Кофе на работе имелся, крекеры сожрали сослуживцы. Настроения это обстоятельство ничуть не улучшило, имело смысл сосредоточиться на работе. Я доделала проект дурацкой мансарды на Беговой. Обеденный перерыв все медлил. Приперлась Эля, села на край стола и как-то странно принялась на меня смотреть.

— Что не так? — спросила я, открывая файл с предварительной сметой надоевшей мансарды.

— Ты нарочно? — шепотом спросила полуподруга-полуначальница.

— Конечно, нарочно. А что я «нарочно»?

— Не хами лучшей подруге. Тебе не кажется, что это вызывающе? Я про твои уши.

Я потрогала уши. Они были на месте, правда, в них оказались серьги. Те самые, шпионские. Ой!

— Они хоть настоящие? — прошептала Эля. — Выглядят просто безумно.

— Безумные и есть — согласилась я. — Это прабабкины. Сегодня ее день ангела, надеваю по семейной традиции.

— Да ладно⁈ У тебя дворянские корни, что ли? Никогда бы не подумала.

— О тех корнях ничего неизвестно. Та ветвь предков были репрессированы во время дворцового переворота. Это еще в восемнадцатом веке случилось. Из подробностей в семейной легенде только вот эти серьги и остались.

— Тебе идут — с хорошо скрытой, но все равно выпирающей завистью, признала Эля. — Хотя напрасно с джинсами носишь. Это не только дико, но и безвкусно.

Я удрала в туалет и с ужасом посмотрела в зеркало. Да, они, дворцовые, кровавые и безумные. Но я же утром умывалась, причесывалась и вообще на себя слегка смотрела. Неужели приняла эту роскошь как должное? Да я же до минувшей ночи их и десять минут в ушах не выдержала бы — они же массивные, как треть моего золотого запаса. Я начала вынимать несвоевременные украшения… и остановилась. Во-первых, меня уже в них все видели, и, судя по Эльке, успели обсудить и препарировать. Во-вторых… во-вторых, серьги меня «делали». Несомненно, в зеркале отражалась я, все с тем же унылым хвостом и не особенно румяными щеками, но… Во мне был цвет не только сапфиров и рубинов, но и цвет меня — Маргариты Слебовой. Да пошли они к черту, мне нравится! Не буду снимать, когда в психушке отберут, тогда и плакать буду.

До слез меня попытались довести прямо немедленно. Я была перехвачена Шахназаровной, отведена в ее «аквариум» и подвергнута пытке на предмет — почему откосы окон в заказной мансарде столь странного цвета? Но сегодня я на пытки, если без запаха паленого мяса, реагировала слабо, поэтому отбилась на редкость быстро.

— Ладно, твой вариант интереснее, убедила — Шахназаровна сняла очки и попыталась взглянуть на меня, как тот подвальный палач: — Признавайся, какой музей ограбила? Откуда сокровища Карибского моря?

Я повторила байку про незабвенную прабабушку. Пронизывающий взгляд начальницы меня не особо беспокоил — тетка она суровая, но до кровавых манер Горце и профессиональных обитателей пыточных ей далеко.

— Хорошо иметь таких прабабушек — задумчиво молвила Шахназаровна. — Носи, Рита, сверкай и будоражь коллектив. Это тонизирует наше импотентное болото. Собственно, ты и сама с решением по этой дрянной мансарде весьма блеснула. Неожиданное решение, весьма. Хвалить не буду, но в душе одобряю. Но почему носишь сокровища без каблуков? Мне бы твои годы, да такие бабкины камешки, я бы всех наших гадюк до инсульта довела. Мы дизайнеры или кто? А так, с джинсами, ты королева панков, что ли? Надо бы соответствовать прабабке, если не полностью, то хотя бы обувью, госпожа Слебова.

Я обещала подумать насчет каблуков, и пошла работать. До обеда оставалось целых полчаса.

Денег в кафе я оставила многовато, и хотя обед поправил мое физическое состояние и вселил некоторый жизненный оптимизм, незапланированные траты навели меня на правильную мысль. Правильную, но рискованную. Проблема в том, что я совершенно незнакома с нумизматическими редкостями, да и вообще с нумизматикой. Отдавать монету в ломбард было немного глупо. Но у нас есть интернет!

До вечера я успела вдоволь поработать с проектами, а попутно узнать много нового о старинных золотых монетах. Естественно, точно такой монеты я не нашла. Фотографий монет просмотрела много, некоторые из них походили на мою чеканными профилями аверсов, но на реверсах никаких грифонов не имели. Обидно, ведь грифоны — чуткие, симпатичные и порядочные звери. Может, попросту переплавить монетки?

Плавить золото я не умела, впрочем, эта проблема могла и подождать. Меня пугал надвигающийся вечер. Пугал и манил.

Сквозь забор я едва пролезла. С учетом вчерашних ошибок пришлось волочить два пакета продуктов. Опять потратилась, но меня ободряла возможность — пусть и отдаленная — реализовать часть золотого запаса. А поскольку в психиатрических больницах, по слухам, тоже регулярно кормят, я не слишком-то рисковала.

Стоило ввалиться в квартиру, как я вспомнила, что опять забыла купить переходник. Ничего, пельмени удобнее варить на большой кухне, Вера Павловна, наверное, все равно отсутствует, а если и дома, то я ее не очень боюсь. В сущности, добрая тетка и спортом увлекается. Утром вот бутербродом меня угостила.

Хозяйка была дома, но докучать не стала. Накоротко появилась на кухне, сделала себе кофе. Глядя на мои приготовления, спросила, не получила ли я зарплату. Я сказала, что еще нет, просто решила холодильник наполнить.

— Ты же, вроде бы, дизайнер? — с сомнением уточнила Вера Павловна, глядя на кульки распродажных пельменей. — Элита художественных искусств, деньги гребете только так. Или ты узкий дизайнер?

— Узкий. Но после пельменей надеюсь расшириться — сказала я. — Угощайтесь. Специально взяла, новинка.

Хозяйка с интересом рассматривала упаковку новых глазурованных сырков:

— Надо же, с «банановым джемом, киви и сливками»! Мир стал без границ, бодяжат из всего подряд, никакой совести. Попробую, спасибо.

Она ушла к себе, а я дожидалась всплытия пельменей и размышляла. Уже вечер. Я жду. И трясусь. Если опять будет мир грифонов, пыточных подвалов и тайного золота, я умру от того самого инсульта. Не надо этой нездешней готики, лучше степь. Ладно, пусть над ней парят грифоны, я согласна. Только не дворец! Хотя я все равно хочу, чтобы пришел сон. Пусть даже дворец. Но без убийств! Это же здравый компромисс, правда?

Меня начало трясти, пельмени успокаивали. Осознав, что съела почти все сваренное, я испугалась уже по этому поводу — я же столько просто не могу! Полнота мне до сих пор не грозила, пусть талия и не осиная, но это не от жирка, просто конституция такая. Но желудок попросту не готов к килограмму пельменей. Нужно остановиться. Я строго взглянула на непослушные руки, хлопающие на тарелку следующую порцию. Лак на ногтях был иного цвета, не вчерашнего, надо бы подновить, особенно на левом мизинце. О-о-о-о…

Аппетит сразу пропал. Я же вчера половину пальчика воткнула в глаз мерзавцу-монсеньору. Вот этого самого пальчика. Такое ощущение разве забудешь…

Наскоро запив ужин невкусным чаем, я привела в порядок посуду. Время еще было, следовало искупаться, поразмыслить над цветом белья, с ним ведь никогда не угадаешь.

Под душем меня ждало еще одно открытие. На пальцах ног я разглядела татуировку — ту самую, уцелевшую с ночи так милых моему сердцу и всему прочему Золотых степей. Узор был неярок, но при должном освещении и внимании вполне узнаваем. И как относиться к такой самостоятельности тела и сувениров на нем? Впрочем, все, что связано с Золотой степью, мне заведомо нравилось. Но даже если отвлечься от воспоминаний — стильно выглядит.

Слегка успокоенная и печальная, я легла на диван и для окончательного успокоения занялась изучением нумизматического рынка. За шторами окончательно стемнело, я выключила смартфон и постаралась ни о чем не думать. Часы топтались на месте.

Пора! Зачем-то проверив, плотно ли сидят на ногах тапки, я направилась к старинному монстру снов. Для начала хитро пощелкала переключателем выбора программ, пытаясь установить самое первое положение, и лишь потом включила телевизор. Он зашипел, прогреваясь, потом раздалось игрушечное буханье, писк, побежал смешной ушастый зайчик, за ним лис… Мультик, да еще хулиганистый. Нет, этого нам не надо. Я поспешно щелкнула переключателем… здесь не визжали, просто панорама города, небоскребов и скверов, из-за черно-белого экрана даже не понятно, какая это эпоха. Собственно, зачем мне эти умиротворяющие видовые заставки…

…Черт! Где умиротворяющее⁈ Верните! Мимо меня неслась улица. Нет, это я неслась по улице в авто, причем сидела за рулем. Стрелка на спидометре колебалась у цифры «220». Это что? Мили, километры, или это вообще не спидометр! Какая разница, я же не умею водить!

Глава 6

Под угрожающий рев мощного двигателя я боролась с собой: желание бросить руль, закрыть ладонями глаза и умереть быстро, и, желательно, безболезненно, боролось с азартом. Руки в коротких авто-перчатках яростно выкручивали лакированный и обшитый кожей руль, машину кидало влево и вправо, мелькали словно стоящие на месте автомобили по сторонам от меня. Я умирающе взвизгнула, подрезала огромный автобус, хихикнула, до упора выжала какую-то педаль, передо мной открылся простор десяти полос автобана. Машина словно прыгнула вперед, ограждения слились в одну мерцающую полосу. Я обгоняла редкие машины, несколько секунд со мной пытался состязаться столь же безумный мотоциклист, но и он остался позади. Светофор я игнорировала, наверняка штраф пришлют. Кстати я, кажется, в одном белье, на снимках следящей камеры выйду просто чудесно.

Черт, да что это за мысли бессмысленные⁈

Я должна успеть! Это дело чести!

Ой, мое второе «я» еще и фанатичка⁈ Разобьемся, дура! А как же Золотые степи?

Мысли мелькали перпендикулярные, но одинаково неуместные. Надо бы сосредоточиться на управлении и разбиться попозже. Мне жутко хотелось глянуть в зеркало и оценить себя, но на спидометре значилось 270. А что здесь делают грузовики? Понаехали, уроды…

Бывшие только что почти на горизонте небоскребы выросли прямо на глазах, я свернула на развязку, впритирку обошла роскошный черный катафалк. О, здесь и хоронят на скорости по две сотни? Впрочем, чему удивляться.

Мне нужен черный небоскреб. Не знаю почему, но явно он. Тонированные стекла, черный металл узких конструкций, это производит впечатление. Жаль, рассмотреть некогда.

Тормознула я так резко, что чуть не вылетела в лобовое, ремни не пустили. Пристегнута я была сложно, как пилот истребителя, но руки знали, что и где нажимать. Маникюр с черно-красным френчем и отчетливой «улыбкой», жутко дорогой, это слегка утешает.

Я выскочила из машины, окружающие замерли и смотрели исключительно на меня. Буквально все: разносчики еды, полицейские в черной форме, жирные тетки-туристки, подметальщики, выгуливаемые собачки и скрипач в помятом цилиндре. Даже видеокамеры на стенах здания, а длинный ряд торговых автоматов перестал подмигивать лампами подсветки и разом нацелился на меня.

Но я к такому привыкла. Кстати, я была все же одета, хотя и весьма экстравагантно. Но это всё потом. Рискую опоздать! Я взбежала по черным гранитным ступеням, четверо швейцаров склонились в поклоне, огромные стеклянные двери раздвинулись, пропуская…

Почему при каждом шаге меня ощутимо тянет вправо?

В необъятном холле царила мягкая уютная тьма, разрезанная яркими полосами светодиодного освещения. Да, дизайнеры тут работали посолиднее нашей конторы. Но главным украшением холла был парень, замерший у пронзительно голубых аквариумных лифтов. Светловолосый, идеально стройный и легкий, в столь же идеальном и модном узком костюме, открытые щиколотки в белоснежных носках вообще ослепляли. Он тряхнул изысканно-небрежной копной волос, шагнул навстречу. Через мгновение я оказалась в его объятиях, висела на шее, а он влепил мне поцелуй в губы.

О, у меня есть принц! Это обнадеживает.

Целовался принц сногсшибательно, но воздух у нас заканчивался. Я без особой охоты отпустила его шею и оказалась стоящей на мраморе. Светловолосый красавец улыбнулся:

— Ты успела, Маргори-тян!

— Да, Кам-кун.

Я понимала, что называю его уменьшительным именем, как очень-очень близкого человека. Ладно, имя странное, но сам он воистину безумно хорош собой: безупречные тонкие черты лица, большие прозрачные глаза, обаятельнейшая улыбка. А руки… пальцы длинные, ухоженные, маникюр обманчиво естественный, но не хуже моего. В такие руки упасть и не встать.

Но падать, видимо, было не время.

— Идем — сказал прекрасный Кам. — Они ждут. Мы должны решить все раз и навсегда. Этого требует наша честь!

— Я готова, любимый — автоматически ответила я.

Понятия не имела, о чем идет речь, но к чему-то конкретному я определенно готова. Он мне нравился просто невозможно. А как он меня волновал в…э-э… физическом смысле. Наверное, я влюбилась с первого взгляда.

Распахнулась пещера лифта, мы вошли в этот цвет и свет морских глубин. Мой парень нажал кнопку сто восемьдесят шестого этажа. К сожалению, в лифте имелось и зеркало, тоже сине-стального темного цвета, но все же отражающего действительность. И тут меня перемкнуло.

Это не я! В смысле, может и я, но таких девушек вообще не бывает.

Я была невыносимо длиннонога и носила красные волосы. Не цвета «красного дерева», не «медно-красный», а радикально красный, у художников он называется «кадмий красный темный», правда, художественные краски не дают такого блеска. Одета я была в мини-платье чуть более яркого красного цвета, очень мини, хотя трусики все же прикрывающего. Ну, насчет минимального мини я уже догадывалась. Но что за пропорции⁈ Так же не живут. Никаких90−60–90, здесь, если выше — больше, в середине — меньше, в бедрах меньше и как-то неровно. Похоже, меня в какой-то клинике дорабатывали, хорошей клинике, но… Я положила ладошку на бедро, там, где выпирало. Нет, это не я выпираю, это… Я нащупала ремни и нечто компактное, почти квадратное, увесистое. Боже мой, это кобура и не пустая! Опять кого-то убивать⁈ А если на этот раз меня⁈ Зачем вообще такой ненормальной, но однозначно эффектной девушке, иметь пистолет? Даже отчаянная монна Маргери пистолетов не таскала. Я же сейчас стройненькая, меня и так на каждом шагу вправо уводит этот сомнительный оружейный груз. Тут я обратила внимание на свою обувь, и это меня добило. На таких высоких каблуках не выжить!

Ноги мои предательски ослабли, к счастью, Кам меня подхватил.

— Что с тобой?

— Я слегка волнуюсь — пролепетала я.

— Мы победим! Ведь я с тобой — его ладони легли на мои бедра, он ласкал меня, а заодно и кобуру. Я хотела спросить: не слишком ли выпирает из меня пистолет, но тут идиотский лифт вздумал остановиться. Двери открылись, но руки Кама все еще были на моих бедрах, а губы на губах. От поцелуя у меня кружилась голова, а это было так не вовремя. На нас смотрело шестеро мужчин, таких же квадратных, как мой пистолет, только много крупнее и все в одинаковых черных костюмах. Охрана, наверное.

— Нас ждет Шишио-сан — сухо молвил мой парень.

Четверка ответила поклонами и указала направление.

«Корпорация Хамура Пукк» было выложено на черной стене золотыми морскими звездами.

Мы прошли по коридору с черным ковром, мне следовало забыть о каблуках и позволить этим ногам ступать, как они привыкли. Я собрала волю в кулак и посмотрела в окно. Вот это город! Небоскребы, пусть в основном и пониже «нашего» Черного, тянулись до горизонта. Даже солнечный диск висел чуть пониже верхушек зданий.

Еще люди в черных костюмах и галстуках, распахнутые двери. Перед нами был зал совещаний: длинный стол, за которым сидело два десятка мужчин и одна женщина. На фоне окон «в пол» они казались стаей одинаковых черных воронов, судя по строгой рассадке, отлично дрессированных. Женщина была белой вороной: в белоснежном брючном костюме, старше меня, но чертовски красивая, даже со своими нелепыми синими волосами. Я догадалась, что безумно ее ненавижу.

Мой Кам коротко и холодно склонил голову:

— Мы здесь, Шишио-сан!

— Мы видим, Каминоонтё-сан — утробно пророкотал могучий мужчина, сидящий во главе стола. — Наш ответ — нет!

— Вы пожалеете об этом, директор Шишио-сан! — ледяным тоном объявил Кам.

— Нет! — здоровяк вскочил, уронив стул. — Это вы пожалеете!

Вскочили все заседающие в кабинете, стулья так и загрохотали. Сзади на нас, выхватывая оружие, кинулась охрана. Я показала присутствующим свою чудесно-длинную ногу и ажурную повязку чулка, но вряд ли они успели что-то рассмотреть, пистолет уже был в моей руке и я стреляла. Кам за моей спиной припал на одно колено и строчил из двух коротких автоматов по черным фигурам, те метались, падали, на необъятные стекла летели кляксы крови, потом и сами стекла начали оседать лавинами ледяных осколков, исчезать за окном и рассыпаться по коврам. Я всаживала пули в головы и сердца охранников, они пытались отвечать, но мой пистолет бил на порядок быстрее. Теперь он мне нравился, компактный трудолюбивый красавчик. Последний из охранников проявил прискорбное малодушие и пытался убежать. Человек без чести! Пришлось всадить пулю ему между лопаток. Я поняла, что в кабинете уже не стреляют.

Кам стоял, широко расставив ноги, и держа наготове пару своих автоматов. Не знаю, как они называются, но тоже симпатичные, и стволы у них дымятся красиво.

— Мы сделали это! — провозгласил Кам.

— Да, любимый.

А что я еще должна была отвечать? Я только что расстреляла десяток человек, но не чувствовала никакого раскаяния. Корпорация «Хамура Пукк» заслуживала смерти! И потом, они все были какие-то одинаковые, даже лицами схожи. Убивать Горце было куда сложнее, тот был злодей, но настоящий. Да и вообще я его успела узнать довольно близко.

Кам-кун обошел стол, его узкие ботинки музыкально звенели по стеклу. Он встал над лежащим Шишио-сан — директор был еще жив. Приподняв голову, здоровяк с ненавистью прохрипел:

— Вам отомстят!

— Пусть попробуют — тонкие чувственные губы Кама дрогнули в легкой улыбке, и он всадил пулю в мощный лоб директора.

Что-то было не так. Я обернулась, но с опозданием. Белая тень выкатилась из-под стола, в ее вскинутой руке мелькнул платиновый пистолет. Мерзавка стреляла мне прямо в голову, я чудом успела уклониться, ответно выстрелила от бедра. Проклятье, она была слишком быстрой! Прыжок, мелькнули туфли на высоких каблуках цвета слоновой кости, стройное тело выскользнуло в разбитый проем окна.

Мы с Кам бросились к окну. Перед нами расстилалась потрясающая панорама небоскребов и изумрудных пятен парков, ветер крутил окровавленные бумаги у наших ног, а много ниже расцветал черный цветок парашютного купола. Я выстрелила по этому куполу и синей кляксе ниже.

— Не стоит, Маргори-тян. Она слишком далеко.

— Ёчико-сан тебе всегда нравилась — обвиняюще сказала я.

— Ревность не делает тебе чести, любимая. Я всего лишь уважаю достойных противников — мой парень убирал автоматы в наплечные кобуры.

— Но где она прятала парашют⁈

— Ёчико из рода воинов Сойки. Свои древние секреты они уносят в могилу.

Ну и наплевать на эту Ёчико-сан. Мой пистолет изящно дымил стволом, я нежно вернула его в кобуру и подумала — а не положено ли оружие время от времени перезаряжать? Но это был странный и неуместный вопрос, ведь Кам смотрел на мою ногу и дышал учащенно. В его объятиях я взлетела в воздух, оказалась сидящей на столе. Подскочившее вверх платье не скрывало вишневых стрингов, и когда мой парень упал на колени между моих бедер, я подумала: Да! Именно так, среди трупов врагов, перед разбитым провалом в многометровую бездну мегаполиса. Маргори-тян жаждет нижних и нежных поцелуев. И я тоже. Я такого вообще никогда не получала.

Кам бережно застегнул предохранительный ремешок на моей кобуре, заглянул мне в глаза:

— Любимая, мы должны немедленно доложить директору Юдзиро-сама. Это дело нашей чести. Прости.

У него был взгляд пуделя, у которого отобрали собачью конфетку. Мне не нравилось чувствовать себя подругой пуделя, но как не простить такого красивого и сильного песика. Хотя пнуть каблуком очень даже хотелось.

Естественно, мы не пошли к лифтам. Там нас ждали охранники обезглавленной, но все еще мощной корпорации. Кам уверенно вел меня мимо офисных дверей, мы миновали бар, отделанный великолепными древними листами чеканки по золоту, и оказались перед широкими дверьми. Мой парень выстрелил в электронный замок, засверкали искры короткого замыкания, широкие створки сдвинулись и замерли. Кам навалился на одну из створок, под костюмом напряглись узкие крепкие мускулы и дверь поддалась. Мы оказались на крыше. Перед нами была взлетная площадка и черный блестящий вертолет.

Я ни секунды не сомневалась, что Кам отличный пилот. Он вообще идеально смотрелся рядом с винтокрылой машиной: высокий и светловолосый на фоне мрачного хищного металлика. Мой красавец распахнул дверцу и подал мне руку:

— Не забудь пристегнуться, любимая.

Защелкивая вороненую пряжку, я увидела выбегающие из дверей черные фигуры.

— Охрана! — резко согнув ногу, я выхватила пистолет.

— Взлетаем! — музыкальные пальцы Кам летали по тысяче клавиш и тумблеров, зажегся экран дисплея, а я уже стреляла по охранникам. Стрелять, оперев оружие о согнутое колено, оказалось очень удобно. Я сразила двоих врагов, но от дверей уже тянулись нити автоматных трасс. В то же мгновение вертолет взмыл вперед и вверх, заложил крутой вираж, я повисла на ремнях безопасности, в боевом азарте продолжая безостановочно стрелять. Тела и кровь на взлетной площадке промелькнули и исчезли. Я с опозданием осознала, что чуть не отстрелила нос собственной туфли. Было бы жаль — туфли безумные, но роскошные. Нет, нужно побыстрее спрятать этот чертов пистолет.

— У них ракеты! — крикнул Кам и бросил машину вниз.

Мы пикировали вдоль зеркально-черной стены небоскреба. Мимо пронесся оранжевый ракетный хвост, еще один… У меня захватило дух от скорости и ужаса. Но Кам уже выводил машину в горизонтальный полет. Внизу, у стоянки офиса взрывались ракеты, поднимались огненные клубы, разбегались крошечные фигурки.

— Моя машина⁈ — вскричала я.

— Твоя «кобра» застрахована — утешил мой прекрасный блондин.

Так, у меня была машинка, звали ее «кобра», теперь ее нет. Жаль, я ее толком даже не рассмотрела.

Мы приземлились в каком-то парке и не стали захлопывать дверцы черной машины. Как сказал Кам, «честь нашей корпорации не позволяет присваивать чужие вертушки». Мне эта логика показалась несколько спорной, поскольку пришлось ловить такси, а я слегка устала, к тому же мои чулки порвались. Впрочем, такие ноги даже неровно намотанная колючая проволока не слишком-то испортит.

В такси Кам нежно принудил меня положить голову ему на плечо. О, как волнующе он пах! Чистотой, свежестью — иной век, не то что духи монсеньора. Я смотрела в зеркало: моя головка с идеальной подстриженными красными локонами на идеальном мужском плече, это… Не люблю делать селфи, но в такой момент… Но мы уже доехали.

— Докладываем? — без восторга спросила я, пытаясь оценить огромный бизнес-центр. Если он и уступал высотою поверженному «Хамуро Пукк», то незначительно. Но здесь главенствовало сочетание нержавеющей стали и золотисто зеркального стекла.

— Не переодевшись⁈ — ужаснулся Кам.

Да, это я сболтнула. Просто необходимо переодеться, и даже очень-очень не спеша. И умыться, желательно в одной душевой кабине. У нас ведь есть душ?

Черт, оказалось, что мы умываемся и переодеваемся в апартаментах, и они у нас разные. Жаль, могли бы экономить на квартплате. Хотя, раз мы живем в штаб-квартире корпорации, скидки предусмотрены. Здесь на всех дверях и стенах сиял строгий и величественный логотип «Юдзиро Стел Дююк». Самым крупным символам Кам кланялся, мне приходилось повторять. Такова жизнь: в чужую корпорацию мыться со своим уставом не ходят.

Меня встретила служанка. Прямо не по себе было — мне с детского сада никто не помогал разуваться. Ой, служанок оказалось две, они были такие одинаковые, миловидно-безликие, что только когда промелькнут рядом сразу обе, и сознаешь, что их две. Ванная… уже полная, теплая, с ароматной пеной. Нет, это не Застоньевский переулок. Я блаженно погрузилась в ласковую воду, ванна была огромной, даже очень длинные ноги помещались. Хотелось попросить бокал чего-то прохладительного, возможно, даже слабоалкогольного. И с закуской. Все же бегали, стреляли и летали, а позавтракать некогда.

Тут как раз и влетели обе служанки:

— Маргори-сан, вас ждет Каминоонтё-сама!

— Так может, пусть войдет, поговорим о делах… — начала я, обнадеженная, но меня уже выдернули из ванны, вытерли, зажужжал фен, мелькнула пудра и помада. Буквально через десять секунд я стояла перед зеркалом, готовая к докладам и прочим подвигам.

Платье почти такого же покроя, как «боевое», но с воротником-стойкой, более строгое и закрытое спереди… сзади платья вообще не было, только чуть-чуть подола, попа почти голая. Жуть какая, я такого носить не могу! Но дресс-код обязывает, и… Из тонкой ткани, похожей на бархат, облегающее и подчеркивающее все что надо, цвет интересный, насыщенный темно-зеленый. В общем, ничего себе платьице, хотя и половинчатое сзади. А вот там, э-э… на пояснице обнаружилась татуировка. Естественно, логотип корпорации. Набит мастерски, но если мне этот сувенир навечно на память останется, вернусь и всех здесь постреляю! Кроме платья, на мне были темные чулки и туфли из зеленоватой, похоже, змеиной кожи. Это не очень-то приятно, носить на себе натуральную шкуру гадов, зато эффектно. Про каблуки не говорю, высота убийственная, но я-Маргори этого попросту не замечает. Кстати, похоже, у Маргори никаких мыслей вообще не бывает, одни рефлексы. Зато красива девушка просто фантастически. Особенно прическа, такое четкое и яркое «каре» это вообще мечта.

Жаль, что среди рефлексов этого красноголового чуда, кроме «бежать-лететь-стрелять» нет первобытного «лежать-любить-балдеть». Я бы такого шикарного парня…

Шиза, оно и есть шиза. У Маргори с Кам все вполне серьезно и надежно, а я. Впрочем, я же она и есть.

В комнату ворвался наш избранник:

— Пошли скорее! ОН назначил ровно на восемь.

— Я готова, любимый.

Вот так: уже вечер, а он полтора раза поцеловал, два раза нежность проявил. Маргори, ты как бой-френда воспитываешь⁈

Опять лифт, возносимся с незаметной скоростью.

— Ты сердишься, Маргори-тян? — внезапно с печалью и нежностью спрашивает мой красавец.

— Нет, я хочу…

Ужас! Как это сказать, чтобы не прозвучало вульгарно? Я просто его хочу, он идеальный и сексапильный, как оживший рекламный фотошоп. Но нельзя же прямо так и сказать? Хотя мы во сне.

— Мы закончим, и ты получишь все, что хочешь! — пылко заявляет светловолосый секс-символ, прерывая мои смятенные мысли. Да, на данное мгновение он мой или наш секс-символ, и никуда он не денется.

Приемная, охрана, опять с одинаковыми лицами и в костюмах, но кланяются нам куда почтительнее. Минуту или две мы ждем, наконец, двери распахиваются. Входим и склоняем головы.

— Отличная работа!

Директор среднего роста, среднего возраста, чуть склонен к полноте. Наголо бритая голова, волевое, умное лицо, жестокий рот, красивые очки в тонкой оправе. Он пожимает нам руки, и тут я теряюсь. Как это⁈ Но аудиенция уже заканчивается.

— Отдохните и продолжим работу — уже неофициально говорит директор. — В этом квартале нам придется серьезно взяться за дело. Я надеюсь на тебя, Каминоонтё-кун.

Мой парень расплывается в счастливой улыбке, а директор похлопывает дурачка по плечу.

— Благодарю, дядюшка — Кам счастлив.

— Отдыхайте. Но Маргори-тян еще должна вернуться и подписать бумаги о потерянной машине.

— Слушаюсь, Юдзиро-сама — я склоняю голову.

Добредаю до лифта как в тумане. Кам держит меня за руку, что-то говорит. Не воспринимаю — я в шоке. Мой парень еще и племянник директора? Просто шикарно.

— Что с тобой? — он обнимает меня и, наконец, целует. Я забываю про шок и остальное.

Он выносит меня из лифта на руках. Кто-то открывает дверь в апартаменты, сверкает холодный свет стальных светильников на стенах. Спальня чудесна: сплошная белизна, лишь трофейные мечи на дальней стене кажутся гордыми росчерками победных иероглифов — черные, красные, синие ножны и рукояти.

Я лежала на огромной белоснежной постели, сбрасывала туфли и любовалась своим парнем. Он умел раздеваться стремительно и красиво. Сталкивая с простыни змеиные туфли, я поймала его взгляд и глянула ответно в стиле монны Маргери.

— О, да, любимая! — он прыгнул на меня как ягуар, легкий и одновременно мускулистый, с четко прорисованными кубиками пресса и всего остального, божественно готового, четкого, как рисунок бледно-розовой тушью.

— Да! — я закинула руки ему на шею, с наслаждением запустила пальцы в шапку густых светлых волос. Ах, как давно мне хотелось это сделать!

Мы еще целовались, а он уже погрузился не только языком, страстные сильные движения торса и бедер — вот это ощущения! Еще сильнее, еще… Кам закричал от наслаждения, выгнулся как лук, и, дрожа, рухнул лицом мне в шею. Через мгновение скатился с меня, раскинулся, разметав длинные руки, и простонал:

— Вот это да! Как ты на меня смотрела! Как я счастлив, это было истинным чудом.

Где⁈ Где чудо? Что это вообще было⁈ Я поверить не могла. Но мой парень лежал рядом, счастливо глядя в снежный потолок, довольный как слон. Как бесстыдный и чертовски быстро увядающий слон.

— Поедем в клуб? Такое событие нужно отметить! — он повернул голову. — Любимая, я тебя обожаю!

Что я могла сказать?

— Конечно, любимый. Схожу в ванную, и едем.

В айсберге льдисто-белой ванной я посмотрела в зеркало. Красивая, бесподобно красивая девушка. Дура бесподобная. Даже если взять только отношения с этим фальшивым секс-символом, ну разве не дура⁈ Может, пойти и застрелить его?

Я поправила кобуру рядом с резинкой чулка. Не буду я его стрелять, честь корпорации не позволяет. И вообще, это я многоразовая стопроцентная дура, а он просто… Да никто он, фотомодель с автоматами подмышкой.

Машина была с водителем, тот фуражку не поворачивал, вел как робот. Кам целовал меня в щеку и бросал восторженные взгляды. Это было грустно, но в общем-то приятно. Может, он и не виноват? Случайность, отголосок мощного всплеска боевого адреналина или как там оно называется, я не разбираюсь. С мужчинами такое бывает. Наверное. Насчет трех секунд я не слышала, но говорят. Я снова начинала трепетать. Все же сидеть в его объятиях, чувствовать близость этого пусть обманчивого, но чуда, было дивно. Мимо нас текли улицы, полные огней, лимузин был просторен и бесшумен. Кам достал бутылку ледяного шампанского…

Когда машина остановилась у клуба, я была готова удержать моего парня в салоне и провести еще один эксперимент. Спорю, у меня могло бы получиться, опыт от монны Маргери поспособствовал бы. Но Кам, такой стройный и гибкий в своей щегольско кожаной куртке, уже выскользнул из машины. Момент был упущен.

Клуб производил впечатление. И дизайном, и масштабом. Огромный танцзал, сложно расположенные барные стойки и столики, галереи и приватные ложи, разгороженные лишь легкими перегородками и стеклом. Вот это рейв! От музыки содрогался воздух и вибрировали каблуки. Кам мне что-то говорил, я не разбирала ни слова. Он указал куда-то рукой, я кивнула, и мой парень исчез. И ладно, мне хотелось есть, за целый день и вечер, кроме шампанского, никаких калорий. К счастью, здесь подавали не только коктейли.

Передо мной стояло целое блюда странных бутербродиков, разнообразно увенчанных то креветкой, то чем-то вроде рыбьего глаза. Наплевать на глаза, вполне съедобно и даже вкусно. Меня не отвлекали — парни приостанавливались возле одинокой привлекательной девушки, но тут же исчезали. Аура кризисного менеджера «Юдзиро Стел Дююк» отогнала бы и крокодила. А ведь эти парни ящерами и рептилиями не выглядели. Я начала подозревать, что Кам не самый-самый здешний секс-символ, мелькали мальчики не хуже. В другое время у меня бы глаза разбежались, но не сейчас. Не судьба. Имелось лишь время доесть глазастых креветок и подумать о Маргори: она совсем идиотка, или есть веская причина вести именно такую жизнь? Завибрировал мой телефон, отвечать на вызов не требовалось. Мне пора. Но нужно предупредить моего парня, вдруг вздумает искать.

Я проскользнула между танцующими и увидела Кама. Он кокетничал на диване за стеклянной перегородкой. Не с девушкой, с двумя парнями. Тот, что широкоплечий, в обливающей черной футболке, был весьма недурен. Я мысленно передала этому широкоплечему пальму секс-символического первенства и не очень-то расстроилась. Все они были слишком хороши для меня и недостаточно великолепны для Маргори. Но вот так гладить сильную кисть красавца моему парню не следовало. Разнообразить нужно свои нежности, скотина ты белобрысая.

Лимузин меня ждал. Водитель подал руку, помогая сесть. Он смотрел в землю, но пальцы оказалисьгорячи даже сквозь белую перчатку. Приятно. Хоть кого-то бросает в жар от моей близости.

Машина скользила сквозь фальшивую яркость ночной улицы. На душе у меня было так же: тьма страха и всплески нетерпения. Маргори весь день ждала этой минуты. Но это же ненормально! Нас сжигало нетерпение.

Лифт в очередной раз вознес меня в апартаменты. Служанки знали, что делать. Ванная, духи, прическа, смена туалета, все в полном молчании. Ужас! Здесь все всё знают, но молчать и исполнять — дело чести!

Нетерпение, страх и… и возбуждение. Девочка в коралловом платьице с пышным подолом смотрелась в зеркало. Пара коротких и густых хвостиков волос, собранных по сторонам головы, густые тени у глаз, кукольные ресницы и маленький пухло-яркий рот. Светлые чулки с бантами, пока спрятанными шуршащим подолом, такие же ажурные перчатки. Пистолет оставлен в сейфе, без него Маргори чувствует себя беззащитной и трепетной. Собственно, сколько ей-нам лет? В коралловом она выглядит совсем юной. Такая хрупкая и нежная, только оставшиеся туфли из змеиной кожи оставляют намек на хищность. Завибрировал телефон. Не отвечаем, просто идем к лифту.

Мы возносимся выше и выше, дальше только небо. Раздвигаются двери, и я-Маргори опускаюсь на колени. Передо мной Директор Юдзиро-сама — наш дядюшка и мой любовник. Он в золотом, расшитом серым, кимоно, лицо его холодно и безучастно. Коротким движением бросает мне красную змею и, не оглядываясь, уходит вглубь апартаментов. Маргори трясущимися руками застегивает на своей шее ошейник красной кожи. Она счастлива!

Зажав идущий от ошейника ремешок в зубах, я ползу по ковру следом за любовником. Я начинаю понимать Маргори — власть, вот единственное, что ее возбуждает. Ее и мое тело почти в экстазе.

Это не спальня. Это что-то вроде подвала монсеньора Горце, только куда более технологичное, сплошь из черной кожи и серебра крепежных деталей. В ином цвете здесь только я, мой господин-любовник и разложенные на низком столике красные роскошные инструменты.

— Вы уничтожили совет директоров «Хамура Пукк», но упустили Ёчико-сан. Это ошибка. Должна ли ты быть наказана? — голос моего хозяина сух и безразличен. Но я чувствую, как сильно он хочет меня, и в восторге утвердительно трясу хвостиками волос. Я должна быть наказана, да, да, да!

Юдзиро-сама указывает на выставку инструмента. О, я знаю, что нужно делать. Зажимаю зубами кроваво-красный кожаный шар-кляп, затягиваю застежки на затылке. Теперь я могу кричать внутрь себя и не побеспокою Хозяина. Ему приятны лишь глухие стоны. Только побыстрее, пожалуйста, о, пожалуйста!

Возбуждение нас-меня сводит с ума. Это не шиза в моей голове, я вся, целиком, со своими длинными ногами, упругой грудью и пылающей плотью — сумасшедшая вещь. Хочу только одного… нет, двоих: боли и его власти.

Наконец, поводок в хозяйской руке, он натянут. Юдзиро-сама за моей спиной, в предвкушении я зажмуриваюсь. Короткий свист, и…

Ощущение ярчайшее. Больно так, что мы с Маргори грызем кляп и кричим, но красный шар выдержит все, а вопли превращается в чуть слышные страстные стоны, так радующие слух любовника. Кризисный менеджер Маргори-сан счастлива, я же… Из моих накрашенных глаз катятся слезы, меня лупят кожаной штуковиной, тяжелой от заклепок. Как больно, в паузах между ударами попка горит огнем, я пытаюсь удрать, уклониться, рывок ошейника возвращает меня назад, я прогибаюсь, умоляюще верчу бедрами. Да что со мной⁈ Нужно вырваться, повернуться укусить за руку. Но я могу выдержать еще немного боли, еще чуть-чуть, удары несут не только боль, но и необъяснимо наслаждение. Я почти готова…

Я не вырываюсь и не кусаю хозяйскую руку, когда Юдзиро-сама снимает с меня кляп. Любовник стоит передо мной, учащенно дыша, очки сдвинуты на кончик носа, на гладкой голове блестят капли пота. Ему хорошо. И я знаю, как сделать Хозяину еще лучше. Раздвинув полы кимоно, убеждаюсь, что любовник предельно возбужден. Рот еще полон горячей слюны моих воплей, я служу истово, служу как хозяину, и как милосердной руке, наконец-то переставшей меня мучить. Он доволен, я слышу невнятные возгласы. Поднимаю глаза и смотрю ему в лицо. Этот волшебный взгляд Маргери, да еще сквозь слезы, действует неотразимо. Юдзиро-сама начинает отрывисто стонать. Я понимаю, что в любое мгновение могу довести его до высшего этажа наслаждения. Но не спешу, потому что…

Потому что хочу еще боли. Хоть немножко, но мы с Маргори должны получить сладкую боль.

Мой любовник отталкивает мое лицо:

— Ты сегодня слишком страстна, Маргори-тян! Я накажу и награжу тебя за это. Выбирай.

Я зубами подхватываю со столика длинный и легкий инструмент, похожий на хлыст, — надеюсь, это не самое крутое из арсенала. Юдзиро-сама вырывает орудие пытки, одновременно поднимает пульт — с легким шорохом раздвигаются кожаные панели, открывая зеркальную стену.

— На место, плохая девчонка!

Понимаю, о чем он, и мгновенно заползаю на черный лежак. Под моим животом круглая плотная подушка, передо мной зеркало, позади любовник, яростно сбрасывающий свое кимоно. А я продеваю руки в красные хомуты с тяжелыми пряжками. Обнаженный Юдзиро-сама спешит, вталкивает мои щиколотки в крепления для ног, замки мелодично пощелкивают, фиксируя мою нижнюю часть. Теперь время рук и кляпа. Всё, я беспомощна, могу только смотреть и видеть. Взмаха красной узкой боли почти не видно, она обрушивается на мою попу. Как жгуче! Осознавая, что это бесполезно, я все равно пытаюсь вырваться из ремней, жалко и соблазнительно извиваюсь и ерзаю. Мой зад высоко поднят и удобно подставлен. Слева, справа, слева, справа… ягодицы горят, я пылаю и изнутри, равно мечтая спастись и получить еще. Крепкий, гладкий во всех местах мужчина неистовствует надо мною. Свободной рукой он то и дело хватается за свое возбуждение, и это сводит меня с ума. Я хочу служить всему его телу, я просто хочу! Но мой рот занят кляпом, да Юдзиро-сама и не может быть одновременно и сзади, и во мне. Или может?

Понимая, что сейчас умру, если не получу удовлетворения, я умоляюще смотрю в зеркало. Но взгляни же мне в глаза, любимый! Мужчина перехватывает мой отраженный взгляд, на миг замирает, и с рычанием вспрыгивает на лежак. Я с блаженством ощущаю, как на мне раздирают платье. Юдзиро-сама целует или кусает мои плечи, я не чувствую боли, поскольку зад пылает гораздо сильнее всего остального. Ну же, умоляю!

Мой любовник входит одним толчком. Какое блаженство от всего сразу: от соединения, от того, что стек перестал меня мучить, от того, что влажное мужское тело массирует мои бедненькие ягодицы. Я в раю. Мой взгляд не отрывается от зеркального отражения. Картина одинаково безобразна и возбуждающа. Юдзиро-сама бьется в экстазе и мне плевать, что он тяжел, что рывки за поводок душат меня. Мне безобразно хорошо, хочу, чтобы это длилось вечно…

Лучшим моментом оказалось, когда он оседлал меня и входил под углом. Но, черт возьми, это оказался слишком хороший момент и для моего Хозяина.

Я слушала загнанное дыхание уходящего хозяина и все еще дрожала, дергалась в ремнях. Снова пытались потечь слезы, но Маргори умела их сдерживать в нужный момент, ибо плакать без хозяина заведомо бесчестно.

Смутно помню, что меня отстегнул безликий слуга, он же подал белое кимоно. Кутаясь в простенький шелк, я ехала в лифте, из непострадавших предметов туалета на мне оставались только змеиные туфли. Но гораздо больше одежды пострадало мое самолюбие. Меня мучил голод. К бутербродам с креветками это отношения не имело, да и вообще голод был не столько телесный, хотя и телесный тоже. Мне хотелось довести ночь до конца. Что за чудовищное невесомое состояние⁈ Сзади мне прилетело больше чем надо, потом был бурный полноценный секс на грани натурального насилия, а я… Вот Маргори абсолютно счастлива. Но я-то не Маргори!

У себя в апартаментах я однозначным грубым жестом выгнала служанку, сама переоделась и распустила омерзительные хвостики. Такая — строгая и более взрослая — я нравилась себе больше. Пистолет занял свое место на бедре. Я была в короткой юбке из вишневой кожи, в открытом стрейч-топе, поверх которого накинула курточку с меховым воротником. Белья я не надевала. У меня имелся четкий план. Или я получу то, что хочу, или всех постреляю.

Я выскочила из апартаментов. Кам уже должен вернуться из клуба, даже если он потратил остатки своей невеликой секс-энергии там, я сумею его воскресить. Как умеют монны или просто пистолетом.

Имевшийся электронный ключ дверь апартаментов моего парня, естественно, не открыл. Сюрпризом это не стало, я достала из-за резинки чулка цилиндр глушителя и быстро навернула на пистолет. Два выстрела в замок, знакомые искры замыкания. Изумленная дверь открылась.

Стоны похоти я услышала еще в белоснежном коридоре. Стоны были женскими. Сдерживая себя, я заглянула в спальню. Девушка лежала поперек постели, стройные ноги ее были высоко подняты и раскинуты, синие волосы живописно стекали на ковер. Мой парень трудился у нее между ног. Орально естественно, на что еще способен Каминоонтё-сан, гаденыш этакий. Но удовлетворять Ёчико, потомственного врага «Юдзиро Стел Дююк» в нашей штаб-квартире⁈ Да у него нет чести!

Я вскинула пистолет. Потом мы боролись: Маргори считала, что нужно стрелять, я полагала, что это бессмысленно во всех настроениях.

Патроны мы сэкономили, потом я ехала в лифте и размышляла. Ничтожество этот Каминоонтё-сан, пули не стоит. Но знание о его порочной связи с вечными врагами корпорации могут быть ценны и удачно реализованы. Так бы сделала умница монна Маргери. Собственно, и вовремя остановленная Маргори теперь была готова согласиться. Не пистолетом единым делаются дела. Маргори эта банальная мысль захватила, и она мне сейчас не мешала. Хотя и считала, что моя идея не совсем достойная с точки зрения корпоративной и девичьей чести и этики.

Лимузин ждал на стоянке. Я рукоятью пистолета постучала в стекло. Замки на дверях немедленно щелкнули. Забираясь в салон, я спросила:

— Водитель-сан, где здесь можно встретить рассвет? Отвезите меня, пожалуйста.

Мы мчались по предутренним улицам, я вертела пистолет и думала о том, какая все-таки полезная штучка. Конечно, не обязательно стучать им в стекла и выхватывать при каждом удобном случае, но все-таки отличное изобретение Можно было бы в магазин с ним ходить, а то каждый раз протискиваться в безлюдную секретную дыру мне немного страшно.

Водитель не оборачивался, лишь украдкой посматривал из-под козырька фуражки на меня в зеркало. Это мне нравилось

Обзорная площадка в этот час пустовала. Лимузин остановился у края необъятной крыши — впереди торчали небоскребы и блекнущие звезды.

— Водитель-сан, помогите открыть бутылку — я достала из морозилки шампанское.

Парень осторожно присел на сиденье напротив меня, в замешательстве поправил белые перчатки:

— Маргори-сан, я не обучен правильной винной церемонии…

— Тогда без церемоний — я качнулась к нему, прижала вздрогнувшего парня к сидению. У него была круглая мордаха, слегка простецкая, но симпатичная, и совершенно немузыкальные широкие ладони. И хотел он меня сразу как из пушки и ракетной установки.

Никогда не думала, что заниматься сексом в лимузине так уютно и приятно. Никакого пафоса и никаких «объятия на переднем сидении не делают нам чести. Исключительно задние сидения и только задние!». Мы побывали на всех сиденьях и между ними. Я качалась на коленях парня, он целовал мою грудь как безумец, топик я разодрала сама, и вообще ни на чем не экономила. Жаль, времени было мало…

Я проснулась с головой под подушкой. Будильник телефона явно утомился меня будить. Да, нужно вставать, ночь завершилась не так плохо, как можно было ожидать, меня ждет метро и проекты. Я села и взвыла — ягодицы ничего не забыли. И как я с такой травмой в лимузине кувыркалась⁈ Ладно, теперь вас не только в психиатрии, но и в травматологии примут.

К счастью, имелась спортивная мазь, я намазалась сзади, привычно запудрила шею спереди — на сей раз засосы выглядели не столь вопиющими, а вот следы от ошейника, да.

Пистолет из сновидения ко мне, к сожалению, не переехал, туфли из змеиной кожи тоже. Впрочем, ступни у бедняжки Маргори миниатюрны, а у меня размер нормальный, но не идеальный, наверное, не подошли бы туфли. Зато мне досталась куртка с рысьим воротничком! Слишком вызывающая для моей дневной жизни, но все равно приятно будет иногда доставать ее из шкафа и примерять.

Глава 7

На работу я пошла в почти новой куртке. Просто погода была подходящая, да и шнырять в пальто через пустырь неудобно. И вообще, чего куртке висеть без дела?

Было прохладно, но меня грели взгляды. Мелочь вроде бы: покрой удачный и талия открыта, а пялятся как на кинозвезду. Из тех видео с крестиками. Ничего страшного, ночью на меня даже торговые автоматы останавливались, заглядевшись. Дело привычки.

Была пятница, день подведения недельных итогов. Работа офиса вскипала и булькала, я доделывала одновременно два проекта, параллельно анализировала собственную ситуацию. Голова работала хорошо — это от сытости. Удалось хорошо позавтракать, и ночью тоже… удалось. Подробность вульгарная, как и моя курточка, зато обе сидят хорошо и уютно. Прямо как в лимузине.

В лучших традициях психоанализа я создала в редакторе табличку.

Из минусов:

1.Я — нимфоманка.

2.Сумасшедшая.

3.Сидеть больно.

4.Траты на продукты и аптеку превышают разумные пределы.

5. Не высыпаюсь.

Из плюсов:

1.У меня хорошее настроение.

2.Дорогая куртка.

3.Серьги.

4.Золото!

5.Нет бессонницы.

Полюбовавшись на далеко не всеобъемлющую, но дающую представление о ситуации табличку, я стерла порочащий мою честь документ и вернулась к дизайну бара на 8-м Проектируемом проезде. Стремительно нарисовав проект освещения, задумалась о финансовой составляющей бытия. Вот почему из сна нельзя просто прихватить банковскую карту? Удобно, комфортно, прогрессивно. Обожаемой «Юдзиро Стел Дююк» какие-нибудь сто тысяч баксов на представительские расходы — дежурная мелочь, а мне были бы к месту. Я бы студию в новостройке прикупила, возможно, даже и машину.

Тутя осознала, что квартира мне не нужна. Нет, нужна, конечно, и лучше не студия, но не в данный момент. Съезжать от черно-белого чудовища включающего сны, я пока не желаю. И автомобиль мне тоже не нужен, с навыками вождения от Маргори-тян я в две минуты убьюсь, и невиновных людей покалечу.

Кстати, о людях. Вчера я стреляла как по мишеням. Это совершенно нездорово. Пусть охрана корпорации и не слишком походила на настоящих живых людей, такая пальба — скверная привычка. Даже в условных снах, где полноценно живым только водитель-сан и оказался. Ах, хороший мальчик, прямо во всех отношениях хороший.

Мысли требовалось срочно переключить. И так сижу, лишний раз ерзнуть опасаюсь, а думаю все туда же. О насущном нужно размышлять. Я открыла нумизматический сайт.

— Это сайт левый, там разводят людей, которые «не в теме» — сказали за спиной.

— Подсматривать нехорошо — ответила я, поворачиваясь.

— Я не подсматриваю, просто сейчас на сервере случайно обратил внимание — очень убедительно объяснил сисадмин Юра.

Вообще у нас два системных администратора: Константин, ядовитый и широкоплечий бог компов, не лишенный определенной мужской привлекательности. И вот это костлявое недоразумение, которого не видно и не слышно, узнаваемое лишь по блекло-рыжей башке, видимо, никогда не стриженной, лишь сигаретами подпаливаемой. Мимолетный студент на временной подработке, если одним словом.

— И что не так с сайтом? — нелюбезно уточнила я. — Монеты это не порно, мне дизайн нужен, есть одна идея.

Забавно у него от смущения нос бледнеет — отдаленно похоже на монсеньорскую манеру проявлять возбуждение.

— Я не в том смысле — отрекся лохматый отрок. — Если чисто дизайн, то сайт любой подходит. Но если вам, Маргарита, нужна консультация по нумизматике, так у меня брат большой профи в этой сфере.

Ненавижу, когда меня полным именем величают. Это у Булгакова блистала летающая Маргарита, а я не ведьма, а просто унылый работящий дизайнер в дешевом бюро. А тут еще и на «вы», фу! Впрочем, чего от мальчика ждать, я старше года на четыре, для него практически тетка. Но мы же сейчас не об этом.

— Брат-нумизмат, это хорошо — согласилась я. — Добрые намерения и процент от сделки — наше всё, так?

— Не без этого — признал лохмач Юра. — Но в рамках разумного, и он честный. Если нужна консультация, то обращайтесь. Надежность гарантирую.

Почему бы и нет? Чем я рискую. Я достала телефон:

— Понимаешь, мне дядюшка на ДР вздумал монету презентовать. Золотая, красивая, но совершенно мне ненужная. Как бы ее скинуть без проблем?

Юрочка заценил фото в моем телефоне: снимая, я хитро приложила к монетке похожую на нумизматический бокс пластиковую коробочку.

— В первый раз такую монету вижу. Но я совсем не спец. Давайте, Маргарита, я фотку себе скину, брат взглянет. Это бесплатно.

— Бесплатно это хорошо. Ты меня на «вы» еще и по отчеству обзывал бы.

— Это я на всякий случай. Все же вы дизайнеры, художники. Извини. Проконсультируюсь, результат на почту скину.

Юра убрался. Со спины он был еще более худой и лохматый. О, башкой на домовенка Кузю похож. Был такой старинный мультфильм. Только этот Юра-Кузя уже подрос, джинсы натянул и отощал. Напрасно я ему фото доверила. Может, он вообще наркоман и колется какой-то дрянью?

Я вспомнила более солидных мужчин, от чего немедленно запылала попа и стало жарко. Конечно, именно в этот момент подвалила Элька с новым проект-заказом, шлепнула папку мне на стол и немедленно пристала:

— Дай курточку померить.

— Меряй. Тебе не пойдет, в плечах будет узко.

Подруга натянула куртку, убедилась в моей правоте и мрачно признала:

— У меня слишком роскошные плечи. Муж так всегда и говорит. А ты напрасно Юрочку приманиваешь, он же совсем дитя неимущее.

— А ну куртку сняла и пошла работать. А то застрелю.

— В каком смысле? — удивилась Элька, стаскивая мой любимый предмет гардероба.

— В прямом — я вскинула от бедра руку с двумя наставленными пальцами.

Подруга отшатнулась, вешаю куртку, потрясенно спросила:

— Что, правда? Ты в тир начала ходить?

— Курс интуитивной стрельбы. Учат бить на звук и движение. Неожиданно увлекает, я даже не думала, что так круто будет.

— Господи, да ты совсем… — Элька убралась к себе.

Я задумчиво смотрела на свои два пальца. На них продолжал сиять роскошный корпоративный маникюр. Хорошая девчонка Маргори-тян, вот только стреляет быстрее, чем думает. Надо бы ей не уподобляться.

Наступило чудесное время обеда, я на всякий случай сходила подальше, в демократичную блинную — там было и дешевле, и народу меньше. Ко мне пытались подсесть двое парней, но после моей дружелюбной, но насквозь корпоративной улыбки, извинились и пересели.

На входе в офис мне сказали «бежать, Шахназаровна рвет и мечет». Я пошла сдаваться, раз задница все равно болит — терять нечего. Но оказалось, «косяков» мне не навесили.

— У нас блиц, Ритуля! — начальница ухватила меня за руку и потащила к кабинету шефа. Жалюзи на стеклянной стене оказались приподняты, были видны увлеченно беседующие мужчины. В кабинет мы, естественно, не пошли, Шахназаровна прижала меня к колонне и зашептала:

— Видишь, брюнета? Заказчик, бюджет вкусен, частный кабинет психоанализа, психоза и чего-то еще. Желает «характерности», наши готовые наработки его не вдохновляют. Здание начала двадцатого, первый этаж, двести метров. Идеи? Время пошло, Ритуля.

— Псевдоготика, низкие камины, ковка. По возможности пусть выкупит подвал — не раздумывая, сказала я.

Со стороны уха и движением плеч заказчик напоминал незабвенного монсеньора Горце.

— Э… это внезапно, да — пробормотала Шахназаровна. — Ты, часом, не спятила? Какая готика на первом этаже, там и потолки не очень-то. Ладно, черкни концепцию, нужно же показать, что у нас креатив бурлит.

Я нарисовала в поданном блокноте несколько ключевых линий.

— Готика… да это не готика, а приют швейцарских палачей-туристов! — зашипела начальница и целых пять секунд думала. — С другой стороны, это небезынтересно. Посиди-ка у себя.

Я пошла сидеть, минут через десять появилась Шахназаровна и поманила меня.

— Понравилось. Иди, покажись, только глупостей не болтай.

Вблизи в заказчике ничего монсеньорского не угадывалось, средний такой мужчина, разве что выбрит хорошо. Взгляд шефа меня отвлекал больше. Пересилив себя, я слегка развила концепцию, рисуя и объясняя. Присутствующие понимали, что проект новорожденный, но идея-то неплоха.

— Мне нравится, давайте попробуем — сказал заказчик. — Слегка шокирует, противоречит логике, но тем и интересно. Маргарита, не могли бы вы объяснить логику решения?

— Приходя к психологу, человек подсознательно готов к допросу, пыткам и запаху жженого мяса. Обстановка соответствует, но вы-то ведете дела совершенно иначе. И начав разговор, клиент чувствует облегчение.

— Интересный ход — заказчик повернулся к шефу. — Как насчет авторского контроля над проектом? Мы готовы оплатить.

Потом мы с Шахназаровной пили холодную воду у кулера, отдувались, и начальница сказала:

— Еще можем! И ты тоже, Ритуля. Чуть больше решительности, и вонзаешься, как нож в беззащитные ребра клиента. А то вот ходишь, по утрам перегаром хорошего шампанского от тебя несет, а так скромная-скромная, смотреть противно. С шефом обсудим, полагаю, на карту тебе капнут премиальные. И надзор проекта за тобой. Идея с этими каминами и прочим была недурна, но по большей части ты когтями проект выцарапала. Маникюр просто убойный, мужчин слегка парализовало, это я тебе говорю как нейтральное лицо женского пола.

— Стараюсь — заверила я.

Ага, «нейтральное лицо женского пола» меня одобряет, как же… С другой стороны, мы делаем общее дело, и Шахназаровна во многом искренна. Честь корпорации, это вам не шутки.

Домой я двигалась с продуктами и легким сердцем. Два дня выходных, полный холодильник, возможность подлечить ягодицы и полноценно выспаться. Слегка противоречивый план, а что делать, такова наша шизофреническая жизнь.

У двери я дежурно вспомнила о переходнике для чайника. Бывают у нимфоманок спровоцированные болезнью провалы в памяти? Наверняка. Но может, мне просто не нужен этот дурацкий переходник? Пойду на большую кухню, с хозяйкой пообщаюсь.

Вера Павловна как раз сидела на кухне и мрачно смотрела на торт.

— Роскошный! — похвалила я кондитерское изделие. — Особенно махровые розы. Цвет удачный.

— Подарили. Это не розы, а хризантемы, если верить этикетке. Да бог с ними. В этой дряни даже без цветочков два миллиона калорий.

— Так вы очень стройная — я хотела добавить «для своего возраста», но шпионский опыт монны Маргери успел вовремя отсечь лишнее.

— Я стройная, потому что у меня есть велосипед, и я на нем езжу. Но если я буду жрать торты, придется возить велосипед на себе — выстроила цепочку умозаключений хозяйка. — Но торт-то жалко.

— Могу обменять половину на суп-харчо. Собралась варить, что-то остренького захотелось.

— Харчо тоже не особо диетический — засомневалась Вера Павловна. — Разве что полтарелочки…

Мы без спешки сварили суп. Хозяйка рассказывала про свою беспокойную, но интересную юность: после института ей пришлось работать на Дальнем Востоке, даже на Сахалине была, «бросала камешки с пролива Лаперуза». Интересно люди жили, не только спать жаждали, как некоторые.

К чаю Вера Павловна принесла треть бутылки коньяка. Я отказывалась, но рюмку пришлось выпить. Впрочем, торта мне досталось много, растворит алкоголь, ничего моим снам не сделается.

— Вот ты говоришь, «остренького захотелось». А в те времена риск считался нормой — рассказывала зарумянившаяся и помолодевшая хозяйка — помню, идем на катерке, волны захлестывают, а парни поют, спирту по глоточку имеем. Весело было.

Спать я пошла сытая, если не сказать, объевшаяся. Видимо, и несколько граммов коньяка сыграли свою роль, по крови ходила жаркая волна нетерпения и того самого… физического предчувствия. Пришлось умываться холодной водой. Время еще было, я выбрала трусики — на этот раз синенькие с полоской белых кружев — более невинного белья, ну, если стринги вообще бывают невинными, у меня не нашлось. Попа все еще болела, хотелось попасть во что-то без беготни, стрельбы и авантюр. Романтики хотелось. Лучше всего оказаться в Золотой степи, но в это не очень-то верилось. Мелькнули воины и исчезли, оставшись светлым двойным воспоминанием в чуткой девичьей душе. Жаль, но… Да и верховая езда мне сегодня противопоказана. В смысле, езда в седле, а если не на лошади, могу и перетерпеть.

Для успокоения я почитала про пролив Лаперуза. Интересное место, тоже романтичное, но жутко далекое. Что-то меня все время в сторону кимоно тянет, не хочу туда больше, нервно и странно в той стороне снов живут.

Время. Телевизор ждал. Тапки я оставила у дивана, о чем пожалела — босые ноги сразу стали стыть. Включился, ждем… Первая программам меня разочаровала — таблица настройки, это нам вообще не надо, попаду к кубистам каким-нибудь. Я щелкнула: на экране заколыхалось вообще что-то непонятное. Водоросли, что ли?

…— и планктон — добрым голосом сказал дядечка-диктор. — В то время как моллюски, напротив…

Ой!

Меня ослепило яркое солнце и тысяча звуков, которые невозможно спутать. Море! Я качалась, но это не виноваты каблуки, это весь мир качался. Палуба. Я на яхте!

Глава 8

Какая еще яхта⁈ Прямо сейчас тебе: шезлонг, мартини, красавец миллионер и понимающие двухметровые официанты.

Фрегат это. С гордым именем «Гофер» и открытой батареей из двадцати четырех орудий. И идем мы курсом зюйд-зюйд-вест.

Это я знала точно, а еще догадалась, что я — жгучая длинноволосая брюнетка. С остальным оставались полные непонятки, и сосредоточиться было трудно. На меня смотрели десятки смуглых лиц. К мулатам я попала⁈

— Чего уставились, мачту вам всем в зад⁈ Я, что ли, работать буду, зарази меня русалка⁈ — проорала я так, что у самой чуть уши не заложило.

Все разом задвигались, застучали по трапу босые пятки и каблуки сапоги. Однако, какой у меня командный голос. Неужели я капитанша⁈

— Потише, королева — вполголоса сказал человек, стоящий на мостике, ковыряясь мизинцем в ухе. — К чему нам глухая, как медузы, команда? Потерпи маленько, кошку мне в пятки, и получишь что хочешь.

О, так я королева? Нет, видимо, это просто прозвище.

Человек на мостике был огромен, откровенно толст и космат. Камзол, пышное кружевное жабо, шляпа с перьями и ужасающих размеров сапоги вполне гармонировали с чудовищной саблей у пояса. Пират на все сто двадцать процентов. А смотрел он на меня с этаким, э-э… интимным и свойским выражением морды, что мне стало нехорошо. Неужели мы с ним…

Спокойно, без паники. Я же вроде симпатичная, и почти королева, так с какой стати мне с этим монстром…

На мне были высокие сапоги-ботфорты, облегающие штанишки из шоколадной кожи, жилет того же материала, открывающий верхнюю часть груди и животик. Насчет «брюнетости» можно было не сомневаться: длинные, слегка вьющиеся локоны трепал легкий бриз, но в лицо они не летели — лоб был повязан алым шелковым шарфом. Такого же цвета шарф, но парчовый, перетягивал тонкую талию. Правда, особого изящества пояс не придавал, из-за густо напиханного за него оружия. Ой, а Маргори было куда легче. А еще руки…

Нет, об ужасе рук позже. Ко мне приближался этот гигант, и возникло понимание — это капитан Рэй Минор. А я его…

Кто я ему?

Огромная лапа с отсутвующим мизинцем облапила мою талию, я оказалась прижата к толстому боку так, что не могла вздохнуть, а пистолеты за поясом едва не протыкали мой животик.

— Не ворчи, квартирмейстер. Клянусь акульим задом, сегодня будет добыча! — пророкотал вульгарный капитан.

От него мощно исходил запах кожи портупей и сапог, кофе и спиртного. Не то чтобы неприятно пахло, да и вообще я почему-то не собиралась вырываться. Собственно, пытаться было и бессмысленно. Но он же чудовище!

Кстати, что такое «квартирмейстер»? Управляющий квартирами, или в данном случае каютами? Ладно, по крайней мере, меня слушаются.

— Откуда уверенность, греметь тебе вечность якорями? Бросал кости или прозрение после второй кружки рома? — довольно сварливо вопросила я.

— Марго, причем тут вторая кружка? — обиженно прогудел капитан. — Ты не в настроении? Уже полдень, пойдем, пообедаем. Я голоден, разрази меня гром.

Ой, что-то мне совершенно не хочется с ним обедать, чтобы это не подразумевало. Я вообще не голодна, и…

Но мой язык нес совсем иное.

— Ты всегда голоден, только это меня и примиряет — с некоторым намеком на кокетство промяукала я. — Пусти, ты мне ребра продырявишь.

— Ты стала совсем хрупкой — пророкотал гулким шепотом Рэй Минор, щекоча мне щеку бородой. — Это возраст, моя Королева.

Я крепко двинула его локтем. Каков мерзавец, да мне еще только тридцать и все зубы на месте. Вот недоумок палубный!

Капитан охнул и захохотал.

— Убирайся, морского ежа тебе в панталоны — прошипела я.

Он хрюкнул:

— Так я жду тебя, драгоценная.

Капитан втиснулся в резную дверь каюты, а я взбежала на мостик. Сьюкл-Билл — это наш штурман — подал подзорную трубу и сказал:

— Горизонт чист, Королева Марго.

— Когда обогнем острова, они точно появятся — процедила я, глядя в подзорную трубу.

Мир сквозь не очень чистую оптику изменился. Я до конца поняла, что это настоящее море, к зюйд-весту от нас торчат небольшие, но густо напиханные острова, колышут пальмовой листвой. Я — пиратка! Но какого черта, сблевать мне ядовитой медузой, этот ужасный Рэй…

— Королева Марго, когда ты мне дашь шанс? — внезапно томно прошептал штурман за моим плечом.

Звучало довольно однозначно, но…

— Уж точно не сегодня, Сью. Я дьявольски зла, голодна, и жажду добычи — я сунула статному штурману подзорную трубу, и, стуча каблуками, сбежала по трапу. Мои мысли раздваивались, расстраивались и вообще разбегались, как щупальца нализавшегося осьминога. Эта Королева Марго точно знала, чего хотела, и не давала мне и пикнуть. Властная молодая женщина. Но я не собиралась…

В каюту нас с Марго тянуло просто непреодолимо. Но мы упрямо пошли на бак, поглядывая на работающую команду. Я дружески хлопнула по плечу крепыша со шрамом на щеке:

— Держи парней наготове, Бомбарда. У нас предчувствие: до вечера развлечемся.

Корабельный канонир Бомбарда Гон расплылся в щербатой улыбке:

— Давно бы так, Королева. Если вы двое чуете потеху, мы, разрази меня гром, будем начеку — он перешел на интимный шепот. — Блистательная моя, когда мне можно будет надеяться? Я же не пресноводный моллюск, я с ума схожу.

— Потрись пока о свою любимицу — я похлопала по нагретому солнцем чугунному боку пушки. — Она ревнует.

Я прошла к баку, меня одолевали панические догадки: насчет их «надежд» это шутки или есть основания? Вообще, и штурман, и корабельный канонир — элита команды, они и долю добычи получают приличную. Я посмотрела на свои руки: пальцы были просто усыпаны перстнями и кольцами с камнями. Выглядело это дико вульгарно, но дело не в этом — определенную часть драгоценностей я получила в качестве подарков. За что — вот вопрос. Какое положение я занимаю на «Гофере», и в чем обязанности квартирмейстера? Грубая и самоуверенная Марго о таких вещах сейчас не думала, а я сама не могла собраться с мыслями и осознать. Нас тянуло в капитанскую каюту. Но я же туда не хотела. Только не с этим ходячим моржом, мать его каракатица! Лучше уж с Бомбардой, он даже с выбитыми зубами как-то симпатичнее.

Я стояла у борта, задумчиво глядя на зелень островов, а в душе жутко штормило — идти или не идти? По-крайней мере, борода у капитана ухоженная, без крошек. О, что б ему сдохнуть, сейчас меня затошнит. Хотя, может, это морская болезнь?

Морской болезни у меня не было и быть не могло. Вот галлюцинации были — груда парусины у борта зашевелилась и приподнялась, на ней открылись круглые глаза и она свистяще вопросила:

— Королева, когда мне надеяться? Я уже усох в томлении.

Осьминог. Говорящий осьминог. Охренеть, и с брандера не слезть.

— Слушай, Безрукий, я женщина широкой души и больших грехов, но слушать такое от наглого спрута — истинная богопротивность, даже для такой пропащей бабы, как я — Марго с ответом не задерживалась.

Осьминог жутко ухмыльнулся:

— Как на абордаж, так Безрукий такой же джентльмен, как все. А как упасть в объятия, так «богопротивность». Ты просто не знаешь, на что я способен в любви.

— Попробую это представить. Но не сегодня. К вечеру будет дело! Готовьтесь и не пейте.

— Сразу бы так и сказала! — осьминог хлопнул парой щупалец по парусине. — Кончилась скука, девятихвостку мне поиметь!

Я кивнула, и уже идя к каюте, обернулась:

— Слушай, Безрукий, а как ты вообще разговариваешь?

Осьминог хмыкнул, подернулся цветом недоумения:

— Просто привык. А что в этом богопротивного?

Наверное, в том, что осьминоги болтают и флиртуют, нет ничего богопротивного. А в том, что я иду в капитанскую каюту, богопротивность просто зияла. Еще и команда ухмылялась, глядя мне вслед. Но у Марго не было никаких сомнений. Тело ее млело. Вот этого я не понимала: мы с ней шли не ублажать и обслуживать, а за наслаждением. А там нас ждало чудовище, и хотеть его — вот истинное извращение.

Рэй Минор сидел в кресле с помятым золотым кубком в руках. Ну, как сидел, заполнял кресло и слегка свешивался с подлокотников. И улыбался. Чертовски бодипозитивный гигант. Уже без камзола и громадных сапог, но пышность жабо и манжет порядком добавляла объема.

— Меня здесь ждут или нет? — промурлыкала я, прошла прямо к нему, выхватила тяжеленный кубок и села верхом к нему на колени. Последнее казалось немыслимым упражнением из-за телосложения любовника, но мне удалось. Большой опыт, разрази меня гром.

Руки кавалера придержали меня за попку, мгновенно ответившую корпоративной болью. Он ничего не ответил на мой вопрос — не было смысла — я и так чувствовала животом, что меня ждали. Может, в этом и разгадка? Королева Марго и Рэй Минор давно близко… знакомы, но эту женщину желают действительно как королеву. Может ли такое не нравиться женщине?

Поцелуй… мне не приходилось целоваться с по-настоящему бородатыми капитанами. После этого опыта я судорожно глотнула из кубка, и мои глаза полезли на лоб. Чистый ром. Да я его даже в коктейлях избегаю!

— Вина, детка? — встревожено прогудел мой избранник.

Содержимое кубка немедленно выплеснулось прямо на ковер, огромная рука Рэя дотянулась до бутылки на захламленном столе, в другой руке оказался кинжал, мигом снес горлышко бутылки. В кубок забулькала густая гранатовая струя, каюта наполнилась винным ароматом. Не дожидаясь вина, Марго ухватила любовника за бороду и впилась в его рот жадным поцелуем. Ее однозначное желание было столь сильно, что я ничего не могла поделать. Правда, и тяги сопротивляться у меня поубавилось — у Рэя все же имелись достоинства. Поцелуй пах ромом, и бил в голову примерно так же. В следующий момент я и кубок взлетели в воздух — несмотря на размеры, капитан умел двигаться дьявольски быстро, а уж силы в этом теле таилось… Огромные руки в долю секунды управились с шарфом и арсеналом на моей талии, с этим раздеванием Рэй справился не хуже служанки. Как пушинку опустив меня в кресло, капитан осел на пол. Глядя на этого необъятного коленопреклоненного человека, бережно занимающегося шнурками моих брюк, я осознала — Марго он просто обожает.

Рэй вкрадчиво потянул с меня узкие брюки. Замер и шумно вздохнул, углядев стринги. Вскинул потрясенный взгляд — глаза под косматыми бровями казались абсолютно мальчишечьими.

— Сюрприз для моего малыша — прошептала я и в странном стеснении глотнула из кубка.

Вино было хорошо: сладкое, с легкой ноткой терпкости. И этот чудовищный мужчина тоже был хорош. Он не сдергивал, и не сдирал с меня брюки, а мягко и неспешно скатывал кожу по моим бедрам. Когда брюки оказались стянуты на голенища ботфортов, этот медведь поднял мои частично связанные ноги и надел себе на шею.

Марго таяла. Я тоже. Акула нас загрызи, какой он нежный!

Теперь я осознала, отчего Горце, да мирно упокоится на дне ада его темная душа, так слабел разумом в отдельные моменты свидания с нежногубой монной Маргери. Это чудесно. И мягкая щекотка бороды, тоже.

Мы с Марго парили в небесах блаженства и потягивали вино из кривого кубка. Хочу такую вечность!

Но следовало подумать и о нашем малыше.

— Хватит, Рэй, я не железная.

Он оторвался, в бороде промелькнул красный облизывающийся язык, а глаза большого капитана были пьяные-пьяные. Снял мои ноги, я капризно выгнулась в кресле, он тут же аккуратно вернул на место треугольничек стрингов и в мгновение ока окончательно избавил меня от ботфортов и брюк — все это разлетелось по углам каюты. Следом за этим и я взлетела и переместилась на застланную дорогим батистовым, но жутко скомканным бельем, постель. Дернув за рубашку своего огромного любовника, я привлекла его к себе и поцеловала, вновь не без труда найдя рот в дебрях волос. Его губы пахли мной, и, кстати, это был приятный, ничуть не гламурный аромат.

— Садись же! — проурчал он, дрожа всем огромным телом.

— Нет, ты сверху! — промяукала я.

Это было самоубийственное желание. Не знаю, сколько килограммов было в моем Рэе Миноре, но сейчас от меня только бездыханная лепешка останется. Но Марго хотела все его фунты, килограммы и дюймы с футами. И я хотела…

Он замычал и принялся через голову сбрасывать необъятную сорочку. Ой, я передумала! Я же не знала что речь в прямом смысле о футах. Рэй стоял на коленях, его бурное возбуждение ничем не было прикрыто. Сейчас он… оно…

Но было поздно передумывать, Марго закинула руки за голову, обхватила пахнущую пролитым ромом подушку, одновременно развела ножки. Наш любовник навис как туча, затмевающая падающие из окна солнечные лучи.

Он был огромен, нежен и умел.

— Да! — выдохнули мы с Марго.

Он не был моржом, китом или монстром. Он был мамонтом, грубым, невоспитанным, но умелым и заботливым в постели. Я осознала, что в мое время такие создания определенно вымерли, и давным-давно. Но больше ничего не осознавала, поскольку почти сразу стало невыносимо хорошо.

А потом, почти сразу, еще раз.

Со мной такого не было, а с Марго бывало постоянно, но это неважно. Марго, я-Марго и просто я — мы все обожали это громадное косматое чудо.

Мое тело бессловесно взбрыкивало пятками, пальцы в перстнях нежно впивались в бока любовника. Он раздавливал меня снова и снова, но в полсилы, удерживаясь на коленях и могучих локтях. А где-то и не сдерживался. Да у меня сердце такого ощущения не выдержит.

— Кричи! — проревел он. — Команда верит в добрые приметы!

— Да! — взвыла я во все горло. — Еще!

Несомненно, нас слышал весь фрегат от кормы до бушприта. А собственно, почему капитан и квартирмейстер должны таиться на своем корабле?

Потом Рэй все-таки перевернулся на спину, и я привычно оседлала поверженного мамонта, пришпорила его пятками. Он мычал, подбрасывал мое легкое тело, глаза его закатывались…

— Ма! Ма, я больше не могу! — простонал мамонт.

— И что? — свирепо поинтересовалась я, гарцуя.

— Ты хочешь еще одного тараканчика? — изумился он, открывая глаза.

До меня дошло, шокированная, я скатилась с живого холма. Впрочем, особо удивляться было некогда, я нежно стиснула руками лучшее из орудий «Гофера».

— Какие у тебя маленькие пальчики, Ма — в экстазе захрипел мой мамонт.

Ладони у меня, даже с нагромождением перстней, действительно были небольшие, но тут дело не в этом. Тут в контрасте иное крупное. Мать моя каракатица, да как я вообще была способна…

Мы с Марго и не такое можем. Я провела кончиком языка — любовник ахнул и этому звуку трубного блаженства вторил вопль наблюдателя с мачты:

— Парус на горизонте!

Как же мы сочно и ужасно ругались, натягивая одежду…

Парус маячил за крайним островом.

— Бриг. Купец — Рэй опустил подзорную трубу. — Пушек двенадцать, не больше. Что скажете, джентльмены.

— Сам в руки идет — радостно возвестил Сьюки-Билл.

— Удачно! Наш капитан и квартирмейстер умеют призвать удачу — ухмыльнулся Бомбард.

Команда загоготала.

— Захлопнули пасти, зелень подкильная! — заорала я. — Возьмем бриг, тогда повеселимся. К делу!

— Шевелись, безголовые! — поддержал меня раскачивающийся на ванте Безрукий.

Началась предбоевая суета. Пока мы шли незамеченными, ветер с зюйд-зюйд-веста был на нашей стороне. Через час мы нагоним этого наглеца. Интересно, чей это бриг?

Про бриг было интересно Королеве Марго. Мне было интересно иное. Нет, не интересно, я была перепугана. Мы вернулись в каюту, и капитан Минор помогал мне надевать кольчугу, в смысле, сначала плотную стеганую безрукавку, а уже на нее стальную плетеную штуковину, что характерно, тоже без рукавов. Это уж совсем…

— Слушай, но чей это бриг? — спросила я, машинально поводя отяжелевшими плечиками. — Грот мне кажется знакомым, греметь ему вечность якорями. Где мы могли видеть это корыто?

— Догоним, узнаем — сказал мой обожаемый мамонт, любовно оправляя мой кушак. — И будь осторожна, ты сегодня сама не своя.

— Не понравилось⁈ — возмутилась я, заталкивая за пояс пистолеты.

— Да уж куда там «понравилось», будь оно проклято. Мы же не закончили на самом интересном месте, и я зверски голоден — он поцеловал меня, к сожалению, не в то место, а просто в ушко.

— Впереди ночь, отпразднуем победу. Детка, напомни мне, сколько у нас детей?

Он с удивлением посмотрел на меня:

— Трое, если они там не поубивали друг друга и нянек. Ма, ты же только вино пила, да и то единственную бутылку. Что, раздери меня гром, за вопросы?

— Как раз о бутылках и думаю — отрезала я. — И о планах на ближайшее будущее, лопни его белесые глаза. Дерзкий бриг, очень дерзкий.

Мы нагнали купца еще до заката. Бриг тщетно маневрировал, пытаясь уйти к норду. Но легкий «Гофер» летел быстрее ветра.

— Это «Прекрасная Фатти»! — наконец, закричал наш зоркий впередсмотрящий.

Команда едва не зарыдала от восторга. Корабль, принадлежащий лично вице-королю Тич-Тауна! Неизвестно, каков его груз, но в любом случае мы обретем славу.

У Марго колотилось сердце, почти как там — на постели в каюте. Я знала, что она, в смысле я, захватывала корабли десятки раз. Это и пугало до смерти. Квартирмейстер — на этой должности не только заведуют корабельными каютами, гамаками и порохом, но и лично возглавляют абордажную команду. Это значит, я ворвусь на вражеский борт первой. Да лучше сигануть в пасть морскому дьяволу! Я совершенно не готова рубить, убивать и грабить. Но Королева Марго готова, она в отличной форме и она истинная леди удачи. С натуральным мамонтом вон спит…

Я трепетала, но кулак в перстнях сжимал нашу волю твердо, как эфес любимой сабли. Мне не отвертеться. Лучше не мешать Марго.

Мы сблизились на расстояние мушкетного выстрела. Над фальшбортом «Прекрасной Фатти» замелькали бледные лица моряков брига. О, они все-таки думают обороняться⁈ Тем веселее! С брига приготовились открыть мушкетную пальбу, но двое наших лучших стрелков парой точных пуль охладили их пыл. Теперь доверимся пушкам!

Мой Минор командовал у руля, наши канониры стояли у орудий… Сейчас!

— Залп, джентльмены! — взвыл Бомбарда, как всегда безошибочно уловив нужный момент.

Громыхнуло. Когда дым рассеялся, мы увидели, что ядра легли точно — несколько пушечных портов врага были снесены. Бесспорно, у них еще имелись неповрежденные орудия, но наш опережающий залп внес сумятицу в действия канониров, враг нервничал. И уже поздно. Веревки с «кошками» и абордажные крючья полетели на борт «Прекрасной Фатти», оттуда захлопали торопливые мушкетные и пистолетные выстрелы, но наши опытные парни заблаговременно пригнулись в укрытии. Все смотрели на меня, держа тромбоны и пистолеты наготове, Безрукий на корме сменил цвет, незаметно свесился за борт, держась двумя щупальцами, в остальных шести были зажаты метательные и абордажные ножи.

Пора. В груди у меня скопилась уйма набранного воздуха, оставалось лишь выпустить его. Я завизжала. Этот пронзительный, вибрирующий, великолепно режущий слух боевой клич был неотъемлемой частью наших боевых успехов. Иной раз команда противника в этот момент просто бросала оружие и сдавалась. Но не сейчас. С мостика «Прекрасной Фатти» какой-то безумец выпалил из пистолета. Я вспрыгнула на планширь, разрядила пистолет в человека, украшенного шляпой со страусиными перьями, и кошачьим прыжком сиганула на борт врага. Какой-то сын портовой шлюхи попытался направить на меня шпагу, я свалила его выстрелом в упор, швырнула пустой пистолет в голову другого врага, и принялась работать саблей.

Рукопашный бой много хуже секса — в бою вообще не поймешь, кто на ком стоит и как вооружен, просто рубишь, визжишь и уворачиваешься. Ну, мне именно так показалось, Марго видела куда больше и успевала командовать, так у нее солидный профессиональный опыт.

Мы сломили оборону команды «Прекрасной Фатти», кто-то из упрямцев еще оборонялся в кают-компании, но когда мои парни подожгли фитиль бомбы, сдалась и кают-компания. Немалая заслуга в победе принадлежала Безрукому, как всегда, незаметно вползшему по борту и закидавшего ножами противника на корме.

Пленников прикладами и сапогами сгоняли к грот-мачте.

— Все здесь? — проревел Минор, перепрыгивая на борт приза с мушкетом в руках. Он всегда страховал меня в рукопашной с мостика «Гофера», и это было приятно.

Пленники помалкивали: капитан и офицеры брига были убиты, и, как обычно в таких случаях, побежденные пребывают в печали и стесняются сразу все рассказать. Их можно понять, но не простить. Вот двум девицам-служанкам, упоенно льющим слезы, претензии предъявлять было глупо. Каждый делает то, чему обучен.

Я приставила острие сабли к горлу моряка, выглядевшего чуть почище одеждой:

— Мистер, вы глухой?

Дара речи храбрец не обрел, но выразительно покосился в сторону капитанской каюты. Туда же поглядывали и остальные моряки.

С парой парней я ворвалась в каюту и сразу заподозрила неладное. Шикарная мебель, инкрустированный перламутром стол стоили немалых денег. Но хуже было другое — каюта просто провонялась духами, причем женскими! Принюхиваясь, мы окружили большой сундук. Держа наготове саблю, я рывком откинула тяжелую крышку. Платье… довольно миленькое, хотя на кой черт мне платье? Тем более, дрожащее.

Само платье, конечно, не дрожало, а вот руки, заслоняющиеся платьем, тряслись. Я сорвала шелковую завесу, под платьем обнаружилась благородная юная особа, с которой мы уже были заочно знакомы по ее аромату. Пепельная блондинка, весьма недурненькая собою. Весьма и весьма недурненькая. К сожалению.

Она немедля захныкала.

— Заткнись! — мрачно приказала я. — Кто такая? Руки давай!

Я сдирала с нее жемчужные кольца и браслеты, кидала в мешок, который держали парни. Девка сказала, что ее зовут леди Анжела Сшосс. Явно врала. Идиотка, что с нее возьмешь. Мы натрясли с нее треть мешка жемчуга и иных цацек. Полегчавшая, она наконец выбралась из сундука. Мне сильно хотелось отсечь ей голову. Но увы, подобные благородные особы могут сулить немалый выкуп, следовательно, она часть добычи всей команды.

Я вытолкнула эту Анжелу Сшосс на палубу. Там мгновенно наступила тишина. Что ж, эта часть добычи действовала на команду, примерно как мой боевой визг на врага — джентльмены забывали, зачем они здесь. Красива и изящна была кошечка Анжела, морского ежа ей под подол.

Кто она такая на самом деле, узнает Сьюки Билл — штурман любит поболтать с пленниками, расспросить, узнать новости и прочие сплетни. Меня же ждали мои прямые обязанности.

Я считала, пересчитывала, записывала, руководила перегрузкой, учетом и дележом. Уже стемнело, мы заканчивали при свете фонарей. Груз «Прекрасной Фатти» составляли, кроме омерзительной пепельноволосой Анжелы, ткани, частью вполне приличные и дорогие, и пятьдесят бочек рома. Последнее было уж совсем некстати. Не такой дорогой товар, чтобы его беречь и перепродавать. Не дойдет он до порта. Но полсотни бочек многовато даже для луженых глоток команды нашего «Гофера». Разрази меня изжога, все это плохо кончится.

Насчет того, как кончится, еще акула надвое щелкнула, а вот в том, что уже началось, не приходилось сомневаться. На борту нашего фрегата стояла открытая бочка, там уже кто-то пел, повизгивали осознавшие, что им не грозит смерть, служанки. Громко разговаривали пленники. У нас нет привычки убивать людей, могущих принести пользу. Иной раз об этом крепко жалеешь.

Я видела, как поганая Анжела Сшосс стояла на коленях перед капитаном, как показывала свое декольте, и видела, как он на нее смотрел. Конечно, беседа шла о сумме выкупа. Но мне слышать не было нужды — я чувствовала, что думает Рэй. О задатке на выкуп он думает, жирный палубный недоумок.

Сейчас благоуханный трофей сидел под замком в каюте «Прекрасной Фатти» — в дюжине шагов от меня. Я могла пойти и одним взмахом сделать мерзавку короче на голову. Пожалуй, меня могут сместить из квартирмейстеров, но я как-то переживу. Дело не в этом…

…— итого еще восемь бочек солонины — Безрукий щупальцем перещелкнул косточку счетов. — И все. Быстро управились. Ты сегодня ловко считаешь.

— Я сосредоточилась — пробормотала я, закрывая книгу учета.

— Брось, Королева Марго. Это жизнь. Если капитана вдруг тянет на пряности, стоит ли огорчаться? Волны редко приносят джентльменам удачи ароматы девственности.

— Это где «ароматы девственности»⁈ — изумилась я. — У нее глаза портовой шлюхи. И благородные леди так не душатся.

— Я тебе верю. Но кое-кто подсекся на намеки о непорочности. Капитан немолод, вот его и тянет на свежую рыбку, без шрамов и загара. Плюнь — посоветовал мудрый осьминог, нежно обвивая мой сапог свободным щупальцем.

— Убери. Отдавлю. Сегодня у нас с тобой ничего не выйдет — зашипела я.

— Тогда просто плюнь на эту девку, моя леди — галантный зверь убрал конечность.

— На девку? Да мне все равно — я плюнула в полупустой трюм на бочки алкоголя.

Сцепленные борт о борт корабли качались на якорях, бриз с островов нес терпкие запахи тропической зелени. С нашего «Гофера» иной раз невыносимо шибало ромом. Ром был действительно хорош — на планшире рядом со мной стояла кружка. Мы с Марго пили маленькими глотками, без особого настроения. В желудке было горячо, на сердце холодно.

Заскрипел абордажный мостик. По тяжелым шагам я точно знала, кто это. Ну вот, так заканчиваются сказки о мамонтах — они неминуемо вымирают. И сказки, и мамонты. Переживу. Марго будет куда тяжелее.

Рэй Минор остановился около меня. Рома он принял изрядно.

— Я вот что думаю — прогудел капитан заплетающимся языком. — Девица чертовски дорого стоит. Родственница вице-короля, пусть и дальняя. Надо бы с ней еще разок поговорить насчет суммы выкупа.

— Поговори.

— Нет, если ты как квартирмейстер имеешь свои мысли…

— Я не имею мыслей. Мне плевать.

— Тогда придется мне поговорить — пробубнил он.

— Иди и поговори.

— Но если ты считаешь…

Я взяла кружку и пошла на бак.

На «Гофере», где следили за нашим разговором, сейчас вновь засмеялись и запели.

Я оперлась бедром о планширь и глотнула ароматную отраву. Пора мне домой. Я дралась на абордаже, болтала с осьминогом, и вообще было весело. Но сейчас стало грустно. Это не моя жизнь, но все равно. Хорошо же было.

Проклятый отставной мамонт возился с замком на каюте. А, да чтоб барракуды выпили ром в твоих кишках и начисто отгрызли все что ниже.

Скрипнула, закрываясь, дверь. И тишина.

Это было тяжело. Рука Марго лежала на рукояти сабли. Можно прыгнуть в каюту и… Шлюху? Или обоих? Рэй силен, но уже не так быстр, как раньше. Я быстрее. Но это ничего не исправит и ничего не вернет назад.

У меня еще половина кружки и время до рассвета. Можно дышать морским воздухом, смотреть на острова и на луну. Но не хочется. А Марго пора сходить на берег. Хватит абордажей. Деньги есть, и… Каково это — иметь трех детей и сохранить плоский животик? Мы же еще дьявольски привлекательны.

Эта мысль слегка утешила, но додумать ее я не успела. Скрипнула, а потом откровенно бабахнула дверь каюты. Рэй шел ко мне.

На «Гофере» вновь все затихли.

Рэй Минор стоял рядом и чесал бороду.

— Похоже, на сумме выкупа вы сошлись мгновенно — заметила я.

Развратник шумно вздохнул, его качало много меньше, чем две минуты назад.

— Расхотелось.

— Слишком много рома. Ты слабеешь — мстительно намекнула я.

— В каком смысле? — заворчал он.

— В прямом. Это импотенция.

— Что за омерзительное сквернословие⁈ Могла бы меня проклясть нормально — возмутился Рэй, тревожно трогая свое пузо. — И вообще я чувствую себя дурно.

— Вас пожалеть, милорд капитан?

— Да! — он сгреб меня так, что несчастные полкружки рома чуть не выплеснулись обратно. — Да, она мне приглянулась, такая душистая, свеженькая, новенькая! И я пошел. Я тебя спрашивал, и ты делала вид, что плевать.

— А теперь мне и вообще… — я с трудом дышала.

— Молчи, Ма! С чего ты позволяешь мне быть свиньей? В прежние времена… Тебе, правда, плевать на меня?

— Ты хуже свиньи, ты…

Он отпустил мои ребра, схватил за щеки и закрыл рот поцелуем. Фу, насквозь проспиртовался! Но приятно.

— Ма, закончим дневное. Я сейчас взорвусь.

— Воскрес? А я нет!

— Но почему, Марго⁈ Клянусь, я…

— Я квартирмейстер, и не закончила работу — зашипела я, яростно высвобождаясь.

Он наблюдал, как я кидаю ведро за борт и вытаскиваю воду.

— Груз надлежит хранить в порядке. Дабы он не испортился до получения выкупа. Не возражаете, капитан? — сухо спросила я.

Он даже не вздохнул, только мотнул бородой:

— Что ж, у меня не было квартирмейстера, более знающего свое дело.

Я зашла в каюту и бахнула тяжелое ведро.

Анжела-как-ее-там смотрела на меня с ужасом. Глаза у нее были большие, красивые, глупые.

— Леди, я не хотела ничего дурного, я лишь спросила капитана, а он сам… — залепетала она.

— Заткнись или застрелю. Сначала зубы выбью, а потом застрелю — поправилась я.

— Миледи, пощадите! Посмотрите на меня. Я бывала при дворце, я умею развлечь самых холодных женщин.

— Как низко пали дворцовые нравы — с горечью признала я, замачивая в ведре пеньковый веревочный конец. — Увы тебе, дева. Ты к старым пиратам попала, к традиционным, у нас без изысков.

Раскачивая бедрами, она кинулась к двери. Получила в глаз, была связана и подвешена к крюку для лампы.

У Королевы Марго были не очень ухоженные руки, как у любой молодой женщины, умеющей вязать узлы, палить из пистолетов, и работать с иными разными снастями. Мокрые соленые веревки не исключение.

Ох, и отходили мы эту Анжелу! Завывания хитроумной пленницы наверняка долетали до всех островов. Я пыталась слегка умерить пыл квартирмейстера, пугаясь определенного чувства, рождающегося внизу живота. Нет, бабочки там не порхали, там крутилась черная бархатная летучая мышь. Весьма заразная тварь, но дико приятная. Впрочем, Королева Марго умела ее дрессировать.

Целью нашей были плечи, спина и ягодицы невоспитанной пленницы. Как там говорил этот толстый проходимец? «Душистая, свеженькая, новенькая»? Все, нет такой. Есть живой груз, за который можно получить выкуп. Да, слегка подпорченный груз, зато безопасный. Месяц она будет спать на животе и не смотреть на мужчин. А потом мы что-нибудь придумаем. Можно каждые пару дней аккуратно подбивать ей глаза, размеренно и спокойно, без бархатных мышек в животе.

Но пока эта черная-черная сладкая тварь бесилась во мне. Хватит! Тяжело дыша, я срезала веревку, жертва упала, и, стеная, пытался уползти в угол. За что получила еще разок напоследок.

Я вышла из каюты, ноги меня не держали, почти как эту тупую, сполна получившую своё, нежнокожую креветку.

Снаружи царила тишина, и здесь, и на «Гофере» благоразумно помалкивали, хотя фонари вокруг почти опустевшей бочки все еще горели. Рэй Минор темной глыбой возвышался все там же у левого борта. Я подошла, он молча протянул мне кружку. Я залпом прикончила содержимое и швырнула посудину за борт:

— Это последняя. Я больше не пью ром. И ты тоже!

— А джин? — осторожно прошептал он.

— Только по праздникам. И не зли меня по пустякам, верзила.

— Ладно — сказал он, и сладострастно застонал, когда я крепко взяла его между ног.

Если любовники четко чувствуют и реагируют на возбуждение друг друга — это к удаче.

— Я больше не подойду ни к одной девке! — поклялся Рэй, забираясь лапами под мою кольчугу.

— Пойдешь! Вернемся в порт, я отведу тебя в бордель и куплю трех самых лучших шлюх. Но шлюх, а не пахучих лживых полушлюх!

— Да ну их всех, тварей подкильных — Рэй дернул свой ремень, оружие громыхнуло о палубу.

На этот раз с меня брюки просто сдернули, а от стрингов только мелкие клочки и полетели.

Я сидела на планшире, тщетно пытаясь обхватить ногами мамонта. Кажется, всё судно раскачивалось и скрипело. Королева Марго начала улетать, она отпустила руки и полностью отдалась лапам и прочей плоти любовника. Я висела над морем, раскинув руки, локонами играл посвежевший бриз, возбуждение нарастало. Мои ноги оказались на мощных плечах капитана, он, урча от наслаждения и яростно трудясь, вцепился зубами в щиколотку моего ботфорта. Я видела лишь раскачивающееся море, луну и звезды, и взвыла на этот чудесный летящий блеск подобно бархатной морской волчицы.

На фрегате тоже кричали, пели и добивали проклятую бочку. Распустились, каракатицы гальюнные, начальству мешают…

Рэй, ослабевший от переживаний, рома и раскачивания трофейного брига, убрался спать. Обычное дело, когда рома слишком много — вахта моя. Не команда, а зелень подкильная. Впрочем, сейчас это было и к лучшему. Марго колебалась, ей не очень нравилась идея, но я настаивала.

Наведя относительный порядок пинками и ударами ножен на палубе «Гофера», и рассредоточив пьянчуг, мы с малопьющим Безруким занялись расчетом долей добычи на команду. Мне неожиданно понравилось писать пером при свете тусклого фонаря. Жаль, уходить скоро.

Забрезжили первые признаки рассвета. Я послала Безрукого будить главного канонира — пусть принимает вахту, а сама на минутку сходила на «Прекрасную Фатти». Свечу там отыскать было несложно, да и с подобными дельцами я умела управляться.

Я быстро вернулась на корабль, на мостик поднимался пошатывающийся Бомбард. Впрочем, он частенько такой бывал. А квартирмейстеру пора было отдохнуть.

Кое-что было мною завернуто в сорванный с «Прекрасной Фатти» флаг — имею я право на часть добычи или нет? Пусть на абордаж ходила Марго, но бухгалтерией занималась в большей степени именно я, а это сложное и ответственное дело. Я прилегла рядом с мирно храпящим мамонтом, смотрела в покачивающийся потолок и думала, что так можно было бы прожить всю жизнь. И не особо жалеть. Нет, всю жизнь это, пожалуй, чересчур. Но трое детей-тараканчиков и такой плоский живот⁈ Вот это я точно хочу! Пусть и чуть позже.

Сугубо мирные размышления были прерваны истошными воплями на борту. Горела «Прекрасная Фатти»! Прямо так и полыхала трюмом. Какая неприятность!

Началась беготня, спасали что можно. Перетащили рыдающую пленницу, с риском для жизни нашим джентльменам удалось спасти три бочки рома. Дальше в трюме вспыхнуло так, что пришлось рубить концы и спешно отходить от брига.

Королева Марго громогласно обозвала всех «блохастыми пьянчугами, которые только и делают, что за ромом ползают», и ушла в каюту. Солнце грозило вот-вот вынырнуть из моря…

Я стукнулась обо что-то головой. Это была не наша с Рэем постель, а мой съемный диван. Все кончилось. В руках у меня был мятый флаг «Прекрасной Фатти», но сам сверток, видимо, развернулся и содержимое осталось в каюте. Ну и ладно, Марго золото нужнее. Она все-таки подумывает заканчивать карьеру. А мне на память остались перстни на руках и наверняка что-то еще. Я начала пересчитывать кольца и перстни, но неудержимо навалился сон без сна.

Глава 9

Разбудил меня служебный звонок. Шахназаровна интересовалась дизайном предполагаемых решеток, ибо «клиент уточняет». Странное дело, у людей выходной, послеабордажная суббота, а их дергают. И как назло, сотовая связь внезапно пробивается. Хотя проект, конечно, интересный.

У меня побаливала голова — это от рома, и правая рука — это понятно от чего. Но в целом я не собиралась жаловаться: выспалась во всех отношениях.

За завтраком мы с Верой Павловной доели торт и обсудили погоду. За окном лил унылый дождь. У меня возникли мысли о новом плаще. Сны с практичной верхней одеждой все не попадались, а если попадутся, то не факт, что мне оттуда что-то перепадет.

Несгибаемая Вера Павловна натянула спортивную форму и отправилась «прокатиться». Вот яркий пример подвига наших дней. В такой шторм, в смысле, в такой дождище, даже на мостике фрегата без кружки рома стоять противно.

Мне тоже следовало заняться сложными делами. Я выбрала кольцо попроще: золотое, узкое, с небольшим рубином — это украшение почему-то навевало на меня печальные мысли и подозрения, что подаривший его парень давно мертв. Собственно, я вообще не собиралась носить пиратские драгоценности. В современном мире они выглядят странновато, да и вообще я предпочитаю простые и элегантные воинские кольца.

Заветная дыра в заборе не узнала меня в куртке с капюшоном и пыталась спрятаться. Но я, как-никак, была знакома с настоящими штурманами и капитанами, меня с курса не собьешь.

Проехать две остановки, выход по ходу, налево… эту скупку хвалили, я в интернете пробивала. Действительно, народу не было, дяденька-оценщик вел себя прилично и тактично, кольцо похвалил, сказал что, пусть не шедевр, но сразу видно старинную работу, жаль, камень невелик. Сумма меня устроила. Естественно, скупка и себя не обидела, но это и понятно. Опыт спекуляции следовало признать хорошим. Еще недавно я жутко боялась всяких ломбардов и скупок, казалось, туда ходят только наркоманы и пьяницы. Собственно, а я кто? Балдею от снов и ром хлещу кружками.

Дождь заканчивался. Ободренная, я зашла в магазин, набрала продуктов и повернула к дому. Тут в смартфон начали сыпать сообщения: Шахназаровна требовала, чтобы я за выходные подумала о «входной группе», Ольга звала в гости, а сисадмин-нумизмат Юра пространно рассказывал о моей монете. Начальнице я отписалась, что «уже думаю», Ольга, якорь ей в… пусть сидит на своей заоблачной грот-стеньге, а Юре пришлось ответить поподробнее — все же на меня человек работает.

Мы переписывались, вопрос заключался в том, что монета — интересная произвольная копия (ага-ага), она чего-то стоит, но конкретную цену и место, где искать покупателя, можно уточнить только после очной экспертизы. Воспитанный сисадмин намекал, что может подъехать, забрать монету «под свою ответственность». Да пусть забирает, если и пропадет золотой, переживу, я эти монеты мешками теряла.

Назначили, как это у нас, у пиратов говорят — точку рандеву.

Настроившись ждать, я пила кофе в «шоколаднице», но монетный студент подъехал буквально через десять минут. Вернее, подлетел: на мотоцикле, весь черный и кожаный, я и узнала его, только когда шлем снял и вихры рыжего домовенка засветились. Вертел головой, выглядывая меня.

Я вышла и сказала:

— Ого!

Мотоцикл действительно производил впечатление: тоже черный, не новый, наверное, еще советских времен, но мощный и сразу видно, любимый и ухоженный. В современной жизни так часто бывает: машину ценят и облизывают куда страстнее, чем девушек.

— От брата достался — пояснил Юра, и я поняла, что он меня почему-то жутко стесняется. Вот это зря.

— Пойдем в кафе, я угощаю, мне немножко денег свалилось — пригласила я.

Он чего-то принялся мямлить, но во мне еще бурлила кровь опытного квартирмейстера — взяла парнишку за рукав кожанки и увела в сухость «шоколадницы».

Мы мило поболтали, Юра разглядывал монету, сказал, что лично ему она нравится, но это еще ничего не значит. С монетами все хитро и на нюансах. Я сказала, что «не к спеху», пусть брат глянет, вдруг ему тоже любопытно.

— Может, тебя до дома довести? — парнишка покосился на мои пакеты с покупками.

— Нет, мне тут рядом. Да и вообще у нас деловое рандеву, я и так тебя под дождь выдернула, время отняла.

— Что дождь, я не картонный, не размокну — мужественно заверил Юра и добавил, упорно глядя на пакеты. — Между прочим, в старину «рандеву» означало любое свидание, и даже писалось на французский манер — рандэ-ву.

— В старину все было как-то прозрачнее — согласилась я.

За кофе он сурово заплатил сам. Прямо бескорыстный Рыцарь Золотой Монеты.

Лавируя с пакетами между луж, я пришла к мысли, что можно было бы и проехаться. На байках мне кататься еще не приходилось. Юра вообще-то симпатичный парень. Особенно если его постричь и добавить лет пять-шесть к паспортному возрасту. А то к моим многочисленным грехам еще и педофилия пристегнется. А это ведь здесь не сон, откуда Юрочке знать, что я с шизой в голове.

Дома я тушила рыбу с овощами, размышляла о взаимосвязи мужчин, времен, золота и снов. В каждом сумасшествии есть своя система, как сказал кто-то из великих. Или он наоборот сказал? Не важно, в моей шизе снов система, несомненно, имелась. Я получала острые ощущения — вон, до сих пор сидеть неудобно — еще получала опыт и сувениры на память. Получали ли они — тамошние люди — что-то от меня? Нет, подвиг с сожжением груза рома, это понятно. Тут я горжусь. Спасла наш «Гофер», упившись, парни, фок-грот-брамсель им в левое ухо, точно бы сели на рифы. Алкоголь вообще жуткий яд. В других же случаях, когда без рома…

Тут сложно, я еще поразмыслю над этим.

В квартиру ввалились велосипед и Вера Павловна.

— Это что же так благоухает⁈ — гаркнула еще от дверей хозяйка.

Иной раз мне казалось, что Вера Павловна тоже способна прыгать на абордаж с обоюдоострым велосипедным насосом в зубах. Ну да, она же тоже на катерах вокруг островов ходила.

— Все диетическое! — заверила я.

— Особенно вот это — хозяйка указала на купленную мною бутылку рома. — Смотри, Рита, этак глоток за глоточком…

— Только в чай по три капли для аромата. А так ром я вообще не выношу — объяснила я.

— Для запаха, конечно, можно. Но лучше бы ты, Ритуля, симпатичного бой-френда завела, чем с немолодой теткой чаи нюхать.

Я хотела спросить, как у самой Веры Павловны с бой-френдами обстоит, но было неудобно, к тому же хозяйка устремилась переодевать промокшую униформу.

Рыбка удалась. Мы откушали, хозяйка меня расспрашивала про дизайнерские дела. Перешли к чаю — я торжественно накапала по три капли. Аромат был, хотя и не совсем тот. Но, разрази меня гром и переедь метро, мне нравился этот запах!

Я валялась, читала и ерзала. Суббота оказалась жутко длинным днем. Я была готова, на мне были стринги лимонного цвета. Хотелось чего-то легкого, непьющего, без садомазохизма и абордажей. По идее, трусики следовало надевать белые, но этот чистый цвет был дискредитирован гадкими воспоминаниями об апартаментах Каминоонтё-сан. Фу, отвратный тип, как вспомню его спальню и те синие волосы, рассыпанные по простыням. Гадость! Кстати, надо бы в парикмахерскую сходить.

Пора. Ровнее подтянув стринги, я двинулась к телевизору. Итак… первая программа. Сначала пошла музыка, довольно нейтральная. Изображение неспешно скользило, демонстрируя какой-то чертеж или схему. Это мне близко в профессиональном смысле, но тут никаких подписей, и вообще лучше не надо. Я повернула переключатель, успела или нет, не поняла…

…поскольку стояла в ином месте. Но что это и где я оказалась, догадаться не получилось.

Глава 10

Комната была абсолютно пуста. Стены из пластика, размытый, хотя и относительно яркий свет. А я голая, то есть в одних стрингах. Кстати, лимонный цвет здесь как червь гальюнный… Стоп, это я о чем⁈ Где я и что это⁈

Мигнула и зажглась надпись на стене — красная, неожиданно четкая, во всю стену:

МарГГиТа 012588445633214778

Статус: задержанная.

Обвинение:

Код J55585360 Y12

Код R89233544556 G

Код Y6654528555 r7

Код…

Новые коды бежали и бежали, заполняя стену сверху донизу. Я догадалась, что МарГГиТа — преступница закоренелая, принципиальная, за переход улицы в неположенном месте столько кодов не впаяют. Не шпионаж ли и пиратство мне инкриминируют?

Вообще-то было жутко.

Стена-экран мигнула:

Приговор: обнулить статус.

Я почувствовала жжение в шее, схватилась — под пальцами уплотнение и два нагревшихся разъема. Впрочем, жжение уже утихало. Я кибер-преступница⁈

Стена сообщила:

МарГГиТа б/н.

Статус — нулевой.

Утилизировать.

Минутку, я же еще не совсем нулевая? Дышу вот, пульс колотится, проснуться силюсь. Не надо так спешить утилизировать!

На меня надвигалась стена. Со мной во снах разное случалось, но плющить бездушным голым пластиком еще не пытались. Я завизжала. Не помогло — стена приближалась. Я завертелась на месте, пятки панически зашлепали по пластику, но никаких признаков двери, люка, окна или форточки не находилось. Пакостная стена уже приблизилась на расстоянии вытянутой руки…

В последний момент люк все же открылся. Меня без всяких лишних надписей и объявлений выпихнуло, и я покатилась по гладкому пластиковому желобу.

Кувыркаться пришлось недолго, я оказалась на негостеприимной и довольно жесткой земле. Ошалело повертела головой — это напрасно, пейзаж оказался еще хуже неизвестности. По желобу скатился пакет, шмякнул меня по колену. Сквозь пленку пакета была видна сжатая вакуумом одежда. Точно, это мои шмотки! Я ногтями разодрала пленку: вокруг было не то чтобы холодно, но ощутимо свежо, да и пейзаж намекал, что лучше продолжать выживание одетой и относительно защищенной.

Штаны защитного цвета с множеством карманов, кеды, милые носочки в полосочку — все вполне качественное и симпатичное. Топ на молнии, уютная короткая толстовка с капюшоном. Я явно не шпионка-куртизанка, и не наемная убийца. В пакете осталась небольшая квадратная упаковка казенного вида: видимо, документы и личные вещи, отобранные при аресте. Это подождет, потому что…

Вокруг было нехорошо. Серое небо, без всяких признаков солнца, облаков и иных приятных мелочей. Видимо, густой смог или печальное межсезонье, а может и то, и другое сразу. Видела я только половину небосвода, поскольку вторую половину заслоняла стена. Нет, СТЕНА! Прямо до самого серого неба, влево и вправо, насколько хватает глаз. Из ее недр меня и вышвырнули. Это ладно: сам приговор МарГГиТу с длинным личным номером, и тем более меня, не очень пугал. Вот окрестности…

Вокруг, среди куч мусора, лежали мертвецы. Довольно разнообразные. Частью, как принято выражаться в научно-патологических кругах сильно «скелетированные», частью довольно свежие. Вони разложения не ощущалось: вокруг витал резковатый химический запах. Обеззараживают это приятное местечко, вон и вкопанная круглая штука вроде колодца, наверное, цистерна для химикатов.

Ладно, МарГГиТа несколько упокоилась, мне тоже не было смысла особо паниковать. Отвратный сон, но не все же блудить в мужских объятиях, ужасы тоже имеют право на существование. Что у нас дальше?

Дальше у нас была земная плоскость, расчерченная высаженными словно по линейке деревьями. Вид эти насаждения имели не очень живой и взгляд не радовали. В двух-трех километрах от Стены начинались редко разбросанные строения — этакие матовые кубы разных неярких цветов, довольно приличных размеров, окон и дверей в них не наблюдалось, с окнами здесь вообще не дружат. Наверное, эти кубы, всякие энергетические и канализационные станции и подстанции, обслуживающие город.

Я понимала, что позади, за Стеной, огромный мегаполис. Собственно, Стена это он и есть, похоже, город наглухо закрыт и изолирован. Снаружи не скажешь что рай, но наверное, рай и есть — вон какие там изящные носочки девушки носят. Значит, нас с МарГГиТой выперли из рая? Ну и не очень-то нужно, нас носками и толстовками не купишь, видали мы наряды и поэлегантнее.

Легкий звук заставил меня подпрыгнуть и обернуться — из стены снова выезжал желоб. Передумали и забирать будут?

Стена, конечно, передумывать не умела, она попросту вышвырнула еще одного приговоренного. Изгнанник с воем кувыркался по желобу, явно намереваясь сшибить меня с ног. Я притормозила его полет толчком кеда.

— А⁈ — он задрал голову.

Хорошенький, только еще совсем подросток. Судя по одежде и прическе — выпал из какой-то молодежной субкультуры. Кстати, почему его одетым выкатили, я обязана была в одних трусиках кувыркаться?

Пластик желоба снова вздрогнул.

— Отойди, ушибут — посоветовала я коллеге.

Он отполз от желоба, и вовремя — сверху катился еще один бедолага.

Далее Стена перешла на ускоренное судопроизводство, и за минуту вышвырнула к нам еще двоих преступников. Видимо, коды-статьи у них были короткие, да и принадлежали осужденные к одновозрастной банде. Шпана какая-то городская.

Желоб уполз обратно в стену, никаких технологических отверстий там при всем желании невозможно было заметить. Просто Стена. Я смотрела вверх: километры ровной поверхности, лишь где-то вверху иной раз мелькали тени — какие-то летательные аппараты, но это уже на уровне смога.

Последней к нам присоединили девицу: довольно ухоженную и прилично одетую, но производящую отталкивающее впечатление. Вот такие геометрически изломанные оранжевые брови и черные прилизанные волосы лично мне не нравятся. Девушка неловко сидела на земле и раздирала желтыми ногтями упаковку с личными вещами. Что это ее так колотит, и что у нее там такого ценного? Мобильный, чтобы маме позвонить, сообщить — «к ужину не жди»?

Девушка достала пачку сигарет, судорожно расковыряла и закурила. Как по команде мальчики тоже принялись доставать сигареты. Я и сама с ужасом ощутила непреодолимое желание закурить.

«Счастливый пони» было написано на пачке из моей прощальной упаковки, на сигаретах красовался радостный лиловый глаз в обрамлении длинных ресниц. Я привычно щелкнула, прикуривая. Вроде бы табак не из навоза, как можно было придумать, глядя на «лошадиную» пачку. Вообще Рита Слебова курить не любит, но дым довольно приятный, хотя табака там, наверное, нет…

Я закашлялась, осознав. Остальные изгнанники кинули на меня мрачные взгляды, и снова задымили.

Про табак и рак легких я сейчас не думала. До меня дошло, как я прикурила. Левой рукой. Из пальца. Но рука ли это⁈

На первый взгляд пальцы было не отличить от настоящих: розовые, хорошей формы, с отличным золотистым маникюром — по тону вполне подойдет к моим стрингам. Но остальное ничуть не подойдет, якорь вам в задницу! Фаланги соединяли круглые шарнирчики, далее суставы запястья и лучевые кости предплечья… Откровенный металл, частью анодированный под благородный цвет «античное золото», частью затянутый кожей, или тем, что казалось кожей.

Что это такое⁈ Я — инвалидка?

Лихорадочно ощупывая руку, я страстно попыталась проснуться. Не получилось. И рука никуда не делась. В локте еще нащупывался шарнир, выше ничего особенного не нащупывалось. Собственно, рука ощущалась как рука: в комнате приговоров, да и позже, я не испытывала никаких неудобств.

МарГГиТа начала слегка нервничать — щупать саму себя действительно было глупо. У нас есть планы и иные желания, жили с этим… манипулятором, как-нибудь и дальше проживем. Другие изгнанники на очевидную странность моего телосложения не обращали внимания. Может, вживленные устройства здесь модны? Или просто ребята толерантные, они же все молодые, прогрессивные.

Прогрессивная девушка с оранжевыми бровями встала, глубоко затянулась в последний раз, бросила окурок под ноги, и пошла к колодцу. Наверное, встанет на край, дабы оглядеться и сказать что-то значимое. Девчонка не задерживаясь, и не оглядываясь, упала в колодец вниз головой. Внизу что-то неярко вспыхнуло, химический запах усилился.

Парни в один голос ахнули.

Вот это нехорошо вышло. МарГГиТа тоже считала что нехорошо.

Я встала перед коллегами по несчастью, заслоняя жуткий колодец:

— Как вас зовут?

Они все были ярковолосые: рыжий, зеленый и еще один рыжий, но этот побледнее, будем считать его охряным.

— Какая теперь разница? — пробормотал рыжий, мусоля окурок.

— Уже никак меня не зовут — всхлипнул зеленый.

— АлексАн 896321542Q5 — относительно вменяемо откликнулся Охряной.

— Можно без индекса — мягко сказала я. — Пойдем, Алекс.

Парень встал, сунул под мышку остатки своего имущественного пакета, а потом уточнил:

— Куда мы идем?

— Туда — я-МарГГиТа указала стальной рукой. — По дороге уточним.

— Как же я? — удивился рыжий.

— А мне что? — поднял хорошенькое, как у девочки, лицо зеленый.

— Чо-чо, попугай на плечо! — обозлилась я, выпуская духа пиратской решительности. — Вот утилизатор, вот дохляки, а вот дорога. Выбирайте.

Мы с Алексом-89-и-еще-цифры зашагали прочь от неприятного места. Шагов через сто нас догнали безымянные придурки. Я заметила, что зеленый прихватил сигареты покончившей с собой девчонки. Подает некоторые надежды, мародер мелочный.

— Меня зовут Эрик 996… В общем, просто Эрик — поведал рыжий соучастник.

— Отличная новость, Эрик! — ласково сказала я.

Что-то я очень хитрая. В смысле, мы с МарГГиТой обе не дуры, но пока можем приспособиться друг к другу. Она считает, что напрасно взяли всех парней, толку от рыжего и зеленого не будет. Таков ее местный жизненный опыт. Я же, опираясь на опыт квартирмейстера, была уверена, что людьми бросаться не следует. Человек с любым цветом волос и любой скоростью мышления способен стать членом команды. А если не способен, его можно продать или выгодно обменять на что-то полезное. Несомненно, здесь свои местные нюансы, их все сразу на абордаж не возьмешь.

Нас списали, обнулили, и приговорили к смерти. Отсроченной смерти, что, конечно, весьма гуманно и милосердно. Это ерунда. Но нас отключили от Сети и это гораздо хуже. Мальчики действительно обречены, поскольку…

Об этом МарГГиТа пока не думала и оставалась интрига. Но нужно нам имя поубавить, а то несправедливо получается. Маргита — это сдержанно и со вкусом.

Алекс шагал рядом, уверенно и ровно. Он и выглядел постарше, не такой яркий и симпатичненький, как зелено-рыжие балбесы. Есть в человеке достойная мужская сдержанность, даже жаль, что он такой потертый жизнью.

Разглядывать Алекса было не совсем удобно, я просто шла и ждала.

— Эй, так куда мы идем? — сказали за спиной.

Зеленый, естественно.

— У тебя имя нашлось? — спросила я, не оглядываясь.

— Нет! Мы из разных соц-Сетей, я не обязан вам давать инфу. Куда мы идем?

Злится тинэйджер. А нам с Маргитой все равно, мы им не нянька.

— Мы идем искать смерть. Желательно, где-то подальше отсюда и поинтереснее характером — ответила я-Маргита. — Мы же приговорены, или ты забыл, безымянный красавчик?

— Ты вульгарна — злобно ответил Зеленый. — Я преподавал — тут он назвал нечто сложное, о чем не только я, но и здешняя девушка понятия не имела — и я представляю, сколь ничтожны шансы здесь выжить. Сколько тебе аккаунт-лет?

— Что за нетактичные вопросы? — ужаснулась я. — Я молода, упряма, поэтому, когда вы устанете шевелить ногами, я вас съем.

За спиной хмыкнули, рыжий уныло хихикнул. Да, шутка была так себе. Алекс вот вообще на нее не отреагировал. Или чувство юмора очень тонкое, или понял, что шутка не очень-то и шутка.

Мне стало не по себе. Я бывала разными девушками, но Маргита… У нее миленькие носочки и она насквозь дикарка. Иначе при ее образе жизни здесь просто не выжить.

Мир кошмарен. Тысяч нюансов я по-прежнему не улавливала, но основное понятно. Город — единственный. Цивилизация только в нем. Далее лишь пустоши, полосы негостеприимных лесов. Древние развалины. На юге безжизненный океан. Природная вода — смертельна. Ночные осадки убивают все живое, что не способно укрыться от дождя. Питьевая вода не то чтобы огромный дефицит, ее вполне хватает. Но только артезианской. Возможно, когда-то все было иначе. Но мы — здесь и сейчас. И уходим от воды.

— Кем ты был? — спросила я-Маргита у молчаливого парня.

— Стюард-дворецкий. Класс люкс — без выражения отвечает парень.

— Это какой же год выпуска?

Он называет пятизначную цифру, я-Маргита с уважением присвистывает. Она не знает, что такое «дворецкий», но уважает антиквариат. Его она тоже не видела, но кто не любит сказки?

Спокойно! На год выпуска мне наплевать, но получается, он натуральный андроид⁈

Боковым зрением я теперь вижу доказательства: слишком симметричное лицо, эмоции оно отражает чуть иначе, на щеке именно шов, а не шрам. Еще что-то в телосложении, но не могу понять.

— Тебя же должны того — на вторичную переработку? — осторожно интересуется я-Маргита.

— Отказано. Я старый, коэффициент S превышен, он 0,4. Эту модель запретили перерабатывать — обстоятельно объясняет искусственный парень.

— Слушай, девочка, к чему разговаривать с ним как с человеком? — нудит Зеленый. — Это всего лишь старая экспериментальная машина. В старину их навязчиво рекламировали. Он не боевой и вообще откровенный хлам. Я хочу знать, куда мы идем? Не будь ребенком, говори!

Маргита размышляет о гнилой моде на стандарт-омоложение и отсутствии моды на элементарное развитие интеллекта. Зеленый гораздо старше, чем кажется. Это если учесть его биологический аккаунт-возраст. Так-то осел ослом — это уже моя мысль, Маргита про отряд непарнокопытных ничего не знает. Зато она знает, как пристроить к делу зеленого интеллектуала.

— Вот там — я смотрю на черно-бирюзовый куб далеко слева от нас. — Мы можем войти в эту виллу.

— Так у тебя там друзья⁈ — оживает Эрик. — И они готовы нарушить регламент⁈

— У меня везде друзья — заверяет я-Маргита. — Правда, здешние еще не знают о том, что они мои друзья.

— Несанкционированный вход⁈ Взлом⁈ Ты безумна! Да это и невыполнимо — Зеленый злобно хохочет, тряся блестящими прядями. Сейчас он похож на хорошенького старичка пятнадцати фальшивых лет.

— Возможно, я безумна, но дельце выполнимое. Иногда выполнимое — я смотрю на Эрика. — Ты как?

— Разве у меня есть выбор? — бормочет рыженький красавчик. — Но разве это возможно?

— Увидишь — я поворачиваюсь к андроиду. — Алекс-дворцовский, что думаешь?

— Я не думаю. Я служу хозяину или хозяйке — на губах парня легкая улыбка.

— Это я! — разом заявляем мы с Маргитой, не испытывая, впрочем, особых иллюзий.

— Очень приятно — Алекс протягивает повернутую вверх ладонью руку. — Пожалуйста, ключ доступа, госпожа!

Я-Маргита задумчиво облизывает губы. Хочется пить, хочется рискнуть.

— С ключом маленькая проблема, Алекс. Что, если старым добрым грубоватым способом?

Я и андроид смотрим друг другу в глаза. На миг во взгляде Маргиты проявляется монна Маргери. Это бессмысленно, перед нами не алчущий блаженства мужчина, а робот и немного почти плоти. Естественно, он молчит.

Но он молчит! Не ссылается на запрет.

Я беру правой живой рукой его кисть — но ощупь она тоже вполне живая. Моя левая рука нежно проводит ноготком по ладони андроида. Отточенный мизинец вскрывает кожу. Показывается крошечная плата.

— Переверни руку, пожалуйста.

Алекс поворачивает кисть ладонью вниз. Щелкает зажигалка.

Наши разноцветные друзья враз оживают и отбегают подальше.

Под ладонью шипит, играет огонек. Это больно. Зрачки андроида расширяются, уходя далеко за веки, губы становятся совсем тонкими. Он почти машина, но и машинам бывает больно.

Мне его жутко жаль. Странно, но Маргите тоже. Но плату нужно выжечь.

Лицо Алекса обмякает, становится похожим на неживую и некрасивую маску старой куклы. Не получилось! Но андроид шире расставляет ноги в смешных истертых туфлях и остается стоять. Голова его склоняется к плечу, взгляд не отрывается от моего лица.

— Все-все! — Маргита выключает огонь. — Извини. Дай подую, будет легче.

Последнее говорю уже я, Маргита о таких детских глупостях понятия не имеет.

Дую на дыру в ладони, она пахнет паленым и выглядит ужасно. Нужно будет залить герметиком, или как он правильно называется, Маргита это знает. Но это в случае, если нам повезет.

— Спасибо, хозяйка. Это было не так уж сложно — Алекс пришел в себя и улыбается. Что происходит в его наполовину электронном мозгу, сказать сложно. Но я-Маргита привыкла рисковать.

— Какая еще «хозяйка»? Просто «Маргита», дружище.

Андроиды — классные парни. Жаль, что почти бесполезные. Разве что как отвлекающая мишень.

Мы идем дальше, к нам присоединяются благоразумные спутники. До избранной виллы не так уж далеко. Зеленый нам будет полезен, рыжий Эрик останется про запас, а Алекс… Мы с Маргитой пытаемся посчитать, насколько он старше. Я, не до конца забывшая устный счет, помогаю, получается, в 98 раз. Жаль, число не круглое. Но для своего возраста он недурно сохранился, молодец.

— Но как вы собираетесь это делать? Виллы надежно защищены — вновь начинает наезжать Зеленый.

Мы все смотрим на приблизившийся куб. Все равно я не уверена, что это жилой дом. Маргита уверена в обратном:

— Вилла будет нашей! Мне нужна лишь небольшая помощь, мальчики.

Я объясняю план, внутренне удивляясь цинизму и самоуверенности девчонки. Но нет сомнений — она такое уже проворачивала.

Мы перебегаем от ближайшего высохшего дерева и оказываемся у стены. Вблизи куб виллы выглядит куда громаднее. Вот дверь: едва заметная, без внешних замков и ручек, лишь небольшой дисплей на стене. Входом пользуются только для ремонтных целей в аварийных случаях. Такое здесь случается редко. Здесь кругом царит рутинный порядок Сети, и крупных потрясений попросту не бывает. А мелкие сбои Сеть не видит, она слишком сложная. В этом весь расчет. Но это такой отчаянный риск, что даже Королева Марго призадумалась бы.

— Я отключаю, ты, Безымянный, блокируешь автостоп, Эрик врывается. Алекс нам пока не пригодится, ему Первый Кодекс запрещает — повторяю я.

— Но автостоп точно там? — Зеленый с сомнением вертит подобранный мною камень, который должен сыграть ключевую роль.

— Ты увидишь, это гнездо на уровне колен. Начинаем? До дождя осталось всего ничего — подстегиваю я-Маргита.

И включаю зажигалку. По сути, это миниатюрная газовая горелка, модный девайс, в моем случае чуть усовершенствованный. Здесь много курят, последнее и тщательно лелеемое наследство прошлой, реальной жизни. У Зеленого и Эрика даже сейчас в зубах сигареты. Нервничают. Это правильно.

Горелка выжигает нижнюю часть панели. Внутри коротит, сыплются искры, створки двери на мгновение слабеют и слегка разъезжаются. Согнувшийся Зеленый пытается разглядеть «гнездо автостопа». Его там нет и быть не может. Зато есть я. Сильно пинаю кедом зад слабоумного умника — он втыкается между створок головой и орет, поскольку уши слегка не пролезли. Включается аварийное питание, двери захлопываются, зажимая череп Зеленого. Вот теперь включается настоящая автоблокировка: надзиратель внутридомовой Сети определяет что дверью зажат человек, раздавить его голову не позволяет Первый Кодекс, выпустить не позволяет Кодекс Безопасности. Наш Зеленый в капкане. Но дверь-то приоткрыта, а я стройная девушка. Впрочем, до проникновения нам придется заняться иными делами.

— А почему он… — начинает медленно соображать Эрик, глядя на нарядные спортивные ботинки потерявшего сознания дружка.

— Равновесие потерял, вот и… — я запрокидываю голову. — Охрана! Бегите!

Флаер службы охраны действительно уже спускается к вилле. Грязно-белая обтекаемая двухместная машина с короткими стреловидными крыльями — стандарт патрульной службы. Экипаж — двое простейших полицеских-андроидов. Сейчас они связываются с центральной Сетью, пытаются идентифицировать непонятную меня и лежащие ноги зеленого. Связь требует времени, поскольку приоритет отдается происшествиям в Городе, там их десятки тысяч в минуту. А среди вилл ничего не случается, ведь их защита абсолютно идеальна, это все знают. Вот и Зеленый подтверждал. Мелкие технические неисправности и несчастные случаи — увы, такое бывает везде.

Несчастный случай — это я-Маргита, панически машущая руками и взывающая о помощи. Приоритет отдан лежащему человеку, идентификация меня вторична.

Подняв легкую пыль, флаер зависает на метровой высоте. Я стою между ним и дверью с несчастной жертвой роковой случайности. Поднимаются дверцы, высаживается полисмен-андроид. Гротесковая пародия на человека: штанга-штанга, две потоньше, легкосплавный «огуречик», все это в шлангах и проводах гидроприводов, еще голова-шар с камерами и парализатор в кобуре на худосочной штанге бедра.

— Что произошло, леди?

— Он шел, упал, зажало. Спасите! — пищу я в отчаянии и подбегаю к флаеру. — Что же вы стоите⁈

Они смотрят, высчитывая лучший вариант действий. А я же ничего не считаю, я прыгаю на крыло машины, ныряю на неудобное пустующее сидение и рву штурвал на себя. Флаер качает к стене, хрустнуло сминаемое крыло и прижатый к стене полицейский.

— Ой, что я сделала⁈ — я отпускаю штурвал. Машина чуть отходит от стены. Полицейский пилот в ступоре смотрит на меня всеми пятью линзами. Он не такой тупой, просто в нештатных ситуациях он связывается с центральной полицейской Сетью. Но они не успевают. Я снова дергаю штурвал на себя. Знаю эти флаеры, знаю алгоритм решений, принимаемых противником. Вновь хрустит крыло, мы задеваем стену двигателем, аварийное отключение тяги, падаем на землю, я лязгаю зубами, в плечо бьет подушка безопасности, полицейскому тоже достается подушкой по голове. Он кидает лапу к парализатору, но моя крепенькая левая клешня уже рвет провода на его горле. Вот теперь осторожнее!

Вываливаюсь на искореженное крыло. Полицейский колотится в кабине, от подушки летят клочья. Никогда не угадаешь, в каком порядке обесточенный процессор попытается устранять повреждения. Провода-то я рву в произвольном порядке.

— Ошибка пилотирования, повреждение патрульных №1 и №2, — уже докладывает телеметрия в патрульный центр. Такое случается, ситуация штатная, ремонтную машину пришлют только утром, под дождем она работать все равно не сможет.

Я открутила парализатор от лежащего под крылом раздавленного полицейского. В сущности, ничего сложного в атаке на патруль нет. Схема проверенная. Знание приоритетов — вот главное.

Рыжий и Алекс выглядывают из-за угла виллы. Я победно помахала им парализатором, я простая веселая девчонка, радующаяся победе. А рыжему Эрику все равно некуда деваться. Уже темнеет. Алекс… каковы приоритеты такого странного андроида? На всякий случай я выставила режим оружия на максимум.

— Но как это получилось⁈ — с ужасом и восхищением спросил Эрик.

— Повезло. Флаер задел крылом стену! — весело ответила я.

Алекс смотрел и молчал. Это и беспокоило и вселяло надежду.

— Надо ему помочь! — Эрик бежит к Зеленому, тот слабо дергает левой ногой.

Жив? Странно.

К моему удивлению, Алекс без разговоров отжимает дверь, мы не только протискиваемся внутрь, но и протаскиваем безвольного Зеленого. Курточка немолодого мальчика-красавчика задралась, виднеется татуировка на пояснице. Прямо как у меня, когда я кризис-менеджером служила.

Зеленый сел и принялся щупать голову:

— Что со мной случилось? Я пить хочу!

Пить хотели все. Но первым делом я подключаюсь к управлению домом. Хозяев двое, супруги, статус… ого! какой высокий статус! Они уже получили набор-ужин и сейчас развлекаются в капсулах Абсолютной Реальности. Третий и пятый этаж.

Мы вошли в лифт. Ближайшее пищевое кресло на втором этаже. Эрик и Зеленый бегут к нему. Крепкоголовый Зеленый успел первым, запрыгнул и немедля вставил поилку в пасть. Я в очередь вставать не стала, открыла холодильник и взяла большую бутылку минералки. Ух, из бутылки совсем другой вкус! Я плеснула холодной водой на лицо, и, протягивая бутылку, спросила Алекса:

— Будешь?

— Если можно.

Он стал пить. Вот прямо по-настоящему! Он же старинный, тогда все имитировали. Хотя для промывки фильтров и охлаждения радиаторов, почему бы и нет?

— Слушай, Алекс, каков текущий приоритет? — неожиданно для себя напрямую спросила я-Маргита.

— Служить вам, леди — без запинки ответил антикварный андроид.

— Просто «Маргита» — напомнила я.

— Служить просто тебе — поправился он и улыбнулся.

Зеленый напился и включил режим питания. Доходяга Эрик сердито топтался рядом с занятым пищевым креслом.

— Не тупи, поднимись этажом выше — посоветовала я.

Парень побежал к лифту.

Я взяла из холодильника модельное яблоко, хрустя идеальным фруктом, прошла к ремонт-отсеку. Отвинтила крышку: инструменты, ремкомплект, крепеж. Мне нужно несколько болтов и шестимиллиметровая проволока.

Алекс с интересом наблюдал.

— Имеет смысл изолировать хозяев — пояснила я. — Если ты не против. Зачем нам скандалы, верно?

— Несомненно, дворецкий обязан предупреждать любые психологические неудобства проживающих в доме — заверил андроид.

— Вот и чудесно, пойдем.

Хозяин дома отдыхает на третьем этаже. В иллюминатор капсулы Абсолютной Реальности виден только точеный волевой подбородок мужчины. Остальное скрывает шлем, очки, полноценный реал-комбинезон и шланги. Подбородок страстно дергался. Я посмотрела на дисплей: конечно, порно десятого класса. Не будем ему мешать.

Я вставила болты в технологические отверстия в бортах капсулы, затянула, поставила режим автомата. Наслаждайтесь, сэр.

— Это не опасно? — озабоченно спросил Алекс.

— Что в этом опасного? Даже если мы забудем снять болты, приедет служба медицинского контроля и освободит красавца. Вряд ли он что-то заметит.

— Я имею в виду другое, Маргита. Наши друзья могут попытаться занять капсулу. Они скучают по Реальности.

— Их дело. Хотят скандала и драки, пусть резвятся. Все равно с нулевым статусом и заблокированными разъемами никому из нас не подключиться к Сети. Найти толковый разъем и вживить — дело непростое.

Мы поднялись на пятый этаж и заблокировали капсулу хозяйки. Дамочка блуждала в Шопинг-Реальности, на ней был примерочный комбинезон, мало что скрывавший.

— Она считается красивой? — внезапно спросил Алекс.

— Практически эталон! Лучшие достижения пластической инженерии. Самый писк моды, сам же видишь.

— Последние годы я был на складе конфисканта — напомнил андроид.

— Извини, я забыла. Это очень богатые люди, образцовые и идеальные во всех отношениях.

Хозяйка действительно воплощала идеал последних рекламных рассылок: брильянтово-черные волосы, юное лицо, высокая грудь с большими сосками, достаточно широкие бедра, крошечные ступни. Абсолютно симметричная снежная королева.

— Она эталон? Но ты-то совсем другая — справедливо указал Алекс.

Я хмыкнула:

— Я преступница с отрицательным статусом. Что касается симметрии…

Андроид посмотрел как я машу левой полуметаллической рукой, и изрек:

— Разве это портит?

— Кому как — я засмеялась и достала прихваченный из ремотсека герметик. — Кстати, давай свою лапу.

— Можно не здесь? — попросил он.

Я пожала плечами, и мы вышли из комнаты развлечений.

Дыру в ладони Алекса я заделала ровно и красиво.

— Попадется хорошая «телесная №8», закрасим. А так неплохо — сообщила я, разглядывая результат.

Алекс молчал. Не уверена, что андроиды умеет нервничать, но этот, похоже, умел.

— Пока есть возможность, я, пожалуй, искупаюсь — объявила я и пошла в ванную.

Грабить богачей, особенно тратя уйму воды, приятно. В огромной ванне можно было бы помыть флаер. Да, это не тюремный био-душ. Я послала команду на наполнение этого бассейна и наконец подошла к зеркалу.

На вид я-Маргите было лет шестнадцать. Наверное, преступница и взломщица была чуть постарше, но особенно фигуристой и яркой ее назвать было сложно. Не модная. Стройненькая, хрупкая, с правой стороны двухцветные волосы подбриты, обозначена красивая форма, гм… черепа. В принципе, я хорошенькая. Даже симбиоз с металлом левой руки не особо портит впечатление. Эх, мне бы статус повыше.

Наплевать! Я с разбегу запрыгнула в полную ванну, вода грандиозно расплескалась по мраморному полу. Блаженство! Моя левая-ударная клешня воды и всего прочего ничуть не боялась — вся в хозяйку.

Долго поплескаться не получилось — есть хотелось просто зверски. Странное ощущение: сама я-Рита была, в общем-то, сыта, но я-Маргита хотела жрать, как из пушки. Тюремные брикеты, как и тюремный душ, давали жизненно необходимый минимум, но не давали никакого удовольствия. Я выбралась из бассейна, мгновенно включилась сушка. Оставалось натянуть трусики и прошлепать к двери. Прощай, чудесная ванна!

Ух ты! За дверью ждал халат, приготовленный явно для меня. Ну да, у меня же в друзьях бракованный дворецкий. Это круто!

В халате и с походной одеждой подмышкой я вышла в комнаты.

— Прошу! Я счел возможным сервировать в малой гостиной! — андроид торжественно указывал рукой в белой перчатке нужное направление.

— А ты жуткий франт — пробормотала я.

На Алексе был хозяйский костюм: все этакое старинное и эффектно-неудобное, с лентой на шее, именуемой «галстук».

— Счел возможным позаимствовать в гардеробной — андроид поправил ленту. — Здесь отличная коллекция старой одежды. Я ничего не испорчу, повешу на место.

— Да хоть бы и испортил, они не обидятся, и едва ли заметят. Но погрызть в этой коллекции нашлось что-то? — я сглотнула слюну.

Стол ждал. Тут даже у сытой я-Риты перехватило дыхание от ароматов, от сервировки и изобилия блюд.

— Это что? — спросили мы, не в силах оторвать взгляд от золотисто-поджаристого нечто на блюде.

— Утка. Была такая птица в древности. Коллекционный экземпляр стоимостью в…

— Молчи!

Я упала на стул и придвинула блюда. Вилки и ножи на столе имелись, но Маргиту они слегка затрудняли многочисленностью и отсутствием электроники, да и к чему излишества, если есть надежные пальцы левой руки и зубы. Вгрызться по уши, потом еще разок искупаюсь. Вау!

— Не желаешь? — Алекс держал бутылку вина.

— Только один бокал. И сразу убирай!

Белое вино, что-то вроде шардоне, все равно слегка стукнуло в голову. Маргите доводилось хлебать всякую дрянь, но тут натуральное. Я заела салатом и сыром, потом всем подряд. Обсудили с Алексом странного вареного красного бронированного зверя с манипуляторами — о лобстерах даже образованный старинный андроид ничего не знал. Потом место в животе кончилось. Я отложила вскрытую бесценным дворецким клешню таинственного зверя и сказала:

— Всё!

— Кофе? И, может быть, переодеться? — тактично предложил Алекс.

Я посмотрела на себя: да, утка, салаты, крошки и немного зелени — все на халате.

— Пожалуй, сменю туалет. А где тут шкафчики?

— Я все приготовил, Маргита.

Подобранный туалет ждал меня на отдельной вешалке. Вечернее платье и все остальное. Старинным дворецким присущ старинный вкус — так считала Маргита. Я считала чуть иначе, но мы обе считали, что нужно примерить. Платье было вечерним, классическим, без всякой эксцентричности, если не считать разреза до бедра. Что интересно, строго-черный цвет удачно сочетался с моими розово-синими волосами. В андроиде отличная дизайн-программа!

У нас с Маргитой кружилась голова. От вина, чистоты и прочего. И от просыпающегося иного голода.

Постукивая высокими каблуками классических «лодочек», я вернулась в гостиную и сообщила:

— Алекс! У тебя безупречный вкус!

— У тебя тоже — заверил дворецкий, оценивая мою прическу.

Оказалось, что Маргита умеет работать с волосами, особенно когда под рукой отличные гели и пенки для укладки. За две минуты я преобразила голову: теперь с одной стороны пряди были оттянуты назад, еще откровеннее обнажая выбритую часть головы, а с другой падали на лицо. Несомненно, я осознанно подчеркивала асимметрию преступной личности с одной жутковато-красивой конечностью.

И несомненно, я нравилась древнему андроиду. Тут какую отстраненную улыбку не показывай, девушку не обманешь. Чертовски жаль, что Алекс искусственный, эх, бом-брам-серьги мне в ухо.

— Налей себе кофе, а то я сижу одинокая, как сожженный диод.

Он не возражал, мы пили кофе, потом мой дворецкий поставил на стол коробку с коллекционными сигаретами и прочим. Я выбрала толстую красивую самокрутку. Алекс сказал, что это «сигара», весьма мужской вид табака. Я сказала, что андроид-шовинист — это странно.

Сигара не очень понравилась я-Маргите, но прикусывать горьковато-ароматную толстую плоть было приятно. Я осознала, что все равно не выдержу.

— Слушай, Алекс, докури это богатство. А я пока схожу, проведаю наших верных друзей.

— Вряд ли получится — предупредил андроид, принимая дымящуюся сигару.

Я лишь пожала обнаженными плечами. Возможно, у Маргиты больше не выдастся такой спокойный и богатый вечерок. Стоит ли его целиком проводить в прекрасной, но асексуальной компании?

Прихватывая парализатор, я оглянулась. Алекс вдумчиво рассматривал сигару, потом сунул ее в зубы. Что-то у него с чувством юмора не очень. Зачем андроидам, бром и молния, курить⁈

Эрика я нашла на третьем этаже. Парень сидел в массажном кресле, весь обставленный стаканами и бутылками.

— А, Маргита? Я сыт, искупался, и, кажется, пьян. Но я не смог подключиться — язык рыжего заплетался.

— Это слегка предсказуемо. У тебя заблокирован разъем.

— Да — он потрогал шею с никчемными отверстиями. — Но как жить? Мне же нечего делать. Никаких игр и общений.

— Точно никаких?

Он внимательнее посмотрел на меня и пробормотал:

— А ты шикарная девушка. На что намекаешь? Здесь есть игровая лич-приставка? Из запрещенных? А на сколько игроков?

— На восемь, тупой ты тунец! Штаны расстегивай!

Он повиновался, кажется, слегка испуганно:

— Послушай, Маргита, но так уже не сексятся. Очень давно не сексятся.

Я стояла над ним вся такая изящная, в коллекционном платье, и понимала, что он прав. Это бессмысленно, поскольку он не хочет и не умеет. Это и по испугу видно, и в штанах тоже видно. Бесспорно, умение монны Маргори могло бы его воскресить. Частично. Но смысл? Даже если его пристукнуть минимальным разрядом парализатора и поиметь… Лучше уж взять набор гаечных ключей и спуститься к полицейским. Они намного устойчивей в механическом напряжении, да и программку движений слепить за две секунды я могу.

— Да я пошутила — буркнула я дивно симпатичному и жутко никчемному мальчику. — Просто хожу и шучу.

— О, а я не понял — он засмеялся.

Не знаю, сколько ему лет на самом деле, но младенец младенцем. Стыдно было на него рассчитывать.

Я спустилась на второй этаж. Здесь шутить не пришлось. Зеленый валялся в луже крови и уже не дышал. Шея взрезана, вокруг кухонные инструменты и провода. Пытался поменять себе разъем, вставить входной от стирального комплекса. Я пнула мертвеца ногой в бок — это было жестоко, но Маргита видела десятки обнуленных, кончивших точно так же. Именно разъем от стирального комплекса, а как еще иначе, мать их каракатица.

Я поехала на третий. У хозяйской капсулы было все так же: прямой выделенный канал к «Экстаз-Глобал», судя по дисплею, клиент успел получить три дозы тонизирующего и продолжал развлекаться.

Я отключила питание, развинтила импровизированный сейф и сдвинула крышку. Джентльмен неуклюже снимал шлем. Красивый. Мужественные крупные черты лица, сероглазый, за модой не гонится, выглядит на все двадцать. Аккаунт-возраст — восемьдесят четыре, посмотрела в личной записи.

— Что такое⁈ — нервно вопросил красавчик. — Не нужно никаких регулировок.

Можно подумать, в вечернем платье я похожа на ремонтницу. Я полезла в капсулу.

— Ты куда⁈ Вы мне такой раунд сорвали — продолжал разоряться хозяин капсулы, но тут увидел в моей крепенькой левой параллизатор и заткнулся.

— Снимай — приказала я, и сама принялась расстегивать его игровой комбинезон.

— Что⁈ Неееет! Неееееееет! — серые глаза широко распахнулись.

Хорош! Даже чуть взмокшие волнистые волосы ему идут. Про остальное даже не говорю. Исключительное коллекционное возбуждение, даже пошикарнее той жареной утки.

— Это не больно — заверила я, поднимая платье. Пальчики левой руки аж перестукивали от нетерпения.

— Ты что⁈ Нееет! Ты же живая! — завопил он. — Я не могу!

Спорить было сложно. Я и сама видела, что уже не может. Лишенное контактного манипулятора возбуждение стремительно угасало. Прямо перчик стручковый из дешевой банки с маринованными помидорчиками.

Хозяин всей этой роскоши набрался мужества, по-боксерски наставил на меня кулаки и крепко зажмурился.

В большой печали я спрыгнула с капсулы. Мужчина облегченно вздохнул, и это пробудило прямолинейную Королеву Марго. Я плюнула внутрь виртуального саркофага и с треском захлопнула крышку. Вот, мачту тебе в зад, элита коллекционная!

Завинчивая болты, я глянула в иллюминатор. Хозяин трясущимися руками надевал шлем. Ничтожество богатенькое! Я включила питание, выставила режим «турбо» и ушла.

В лифте мучительно захотелось курить. Иные желания тоже никуда не делись, но никотин оказался самым доступным удовлетворением. Стоп!

Если Алекс не против покурить, значит, есть опция. А если есть одна опция, вероятно…

Стуча каблучками, я пронеслась от лифта и влетела в гостиную. Посуда была убрана, стол чист, мой дворецкий сидел и курил.

— Ты почему сразу не сказал⁈ — завопила я. Еще никогда мы с я-Маргитой не были столь единодушны.

— Я намекнул — заверил чуть не выронивший сигару Алекс.

— Какие тут намеки⁈ — я верхом упала на его колени, я сразу почувствовала, какой он теплый, настоящий и человечный. Особенно там, где сейчас очень надо.

— Маргита, ты выжгла ограничитель. Это очень опасно! — прошептал он.

Мой искусственный пальчик погладил его настоящий шов на щеке:

— Ты умен для мужчины, но глуповат для андроида. Нужно будет, я тебе две платы ограничителя поставлю. Но потом! В изолят-камере Города у меня два месяца не было секса. Никакого!

— У меня тоже. Восемьдесят четыре года. На склад конфисканта вообще никто не ходит — горько сказал Алекс.

— Так чего мы ждем⁈ Я хочу его увидеть!

Я соскользнула на пол и, стоя на коленях, посмотрела. Это был не коллекционный инструмент. Это был рабочий инструмент! Во мне мгновенно шевельнулась монна Маргери.

Оказывается, андроиды кричат, низко, на пределе слышимости, но в винном холодильнике начали лопаться бутылки. Алекс тоже лопнул, но контролируемо и в правильном направлении.

Он вытирал меня салфеткой и шептал:

— Прости, хозяйка. Я не могу…

— Перестань, восемьдесят четыре года — это восемьдесят четыре года.

Я знала, что ничего не потеряла. У андроидов огромный запас прочности. Огромнейший!

Он точно знал, что мне нужно. Вскинул на руки и уложил на стол. Мои ножки оказались на его плечах и я поняла, что меня смущало в его телосложении. Широкие плечи! Таких плеч у нынешних мальчиков не найти. Алекс поглаживал мои бедра, зная, что я наслаждаюсь предвкушением. Я ухватила его за эту странную шейную ленту, что называется «галстук», и потянула к себе.

От моих криков ничего не лопалось, только я сама себя не слышала и ничего не видела. Это было чудесно! Умели в древности писать программы! Впрочем, дело было не только в программном обеспечении. Я чувствовала, что очень нравлюсь моему дворецкому. Наверное, мы понравились друг другу еще там — у Стены. И наплевать на массу этих дополнительных опций. Он мне и без них нравился. Но опции полезны для здоровья и развития чувств, греметь мне вечность якорями…

После стола был винный шкаф. Потом кресло. Алекс точно знал нужную девушке последовательность. Понятно, некоторые его системы были разбалансированы и требовали регулировки, но в главном-то он был супер! Просто идеальный парень и дворецкий.

Он отнес меня в спальню, где моя крепенькая левая и экстаз распороли матрац и пару подушек. Подушки тоже оказались коллекционными, не с нормальной пеной, а перьевые. Пришлось перебраться в другую спальню. Мы смеялись и стонали.

— Послушай, ты же совершенно живой? — спросила я, когда он осторожно сидел на моей груди, позволяя любоваться и играть.

— Нет, хозяйка, только на 0,4 — андроид млел, закидывая охряную голову.

— Но это же втрое больше, чем у всех моих парней, вместе взятых! — я помассировала покрепче, и он заскулил как щенок, о которых я-Маргита и понятия не имела.

…— Всё, больше не могу! — я обессилено сползла с борта ванны. — Я в очень незначительной степени железная.

— Я понимаю — Алекс заставил себя попятиться.

— Стой! Сколько еще в процентах потребности? Только честно!

— Контроль сбоит. 35–40% — смущенно признался он.

— Слушай, у тебя стоит опция ревности? — спросила я, присаживаясь на приятно прохладный борт.

— Нет, Маргита. Это не предусмотрено.

— У меня тоже не предусмотрено. Как минимум в данном случае, точно не предусмотрено, — я посмотрела на себя голую. — Можешь меня одеть во что-то симпатичное? Потом добьем твои сорок процентов.

Он нежно нарядил меня в брючный– костюм серой шелковистой ткани — наверное, чтобы искушение было столь доступным. С розово-синей прической наряд смотрелся парадоксально, но удачно. Я наскоро уложила волосы перед зеркалом.

— Из тебя получился бы великолепный мастер-стилист — мучаясь, отметил андроид.

— Ну, ломать системы куда сложнее — я протянула ему живую руку. — А ты оставайся так, обнаженность тебе идет.

В лифте он сказал:

— Я не могу. Запрет Первого Кодекса — серьезный запрет. Это насилие, Маргита.

— С какой стати? Вспомним приоритеты?

— Ты. Главный приоритет.

— Очень верно. И еще помощь людям. Ей понравится. Если нет, мы прекратим.

— Если подходить к решению с этой стороны…

— Подходим и решаем — приказала я.

У комнаты развлечений пятого этажа я его остановила:

— Еще одно, Алекс. Ты делал все, кроме этого.

— Не всем нравится — прошептал он. — Я без ароматизаторов, и я машина.

— Не кокетничай — я ласкала его и не думала отступать.

Поцелуй пах сигарным табаком, мною и еще чем-то электронным. Странное ощущение. Но мне понравилось. А я-Маргита от электронки вообще осталась без ума.

Мы вошли в развлекательную. Понятно, капсула и хозяйка дома никуда не делись. На дисплее значилась линия новостей трансплант-моды. Какая образованная дама. Я отключила питание и открыла капсулу.

— Что-то случилось со связью? — хозяйка сняла шлем.

Глаза у нее были золотисто-медные, обалденно светящиеся — мы с Алексом и не знали, что такие делают.

— Приз от Третьей Сети трансляций! — провозгласила я. — Разгрузочно-нагрузочный тренажер А-Гофер-плюс.

— Ой, какой! Ретро-дизайн снова в моде? — медные глаза распахнулись еще шире.

— Ретро не выходит из моды, леди.

Алекс подошел и вынул баснословно дорогое тело из капсулы.

Ревность во мне все-таки шевельнулась. Но ведь продолжение очень нужно Алексу-человеку. Есть стойкие у меня приоритеты или нет⁈

— Но я не прошла курс обучения! — опомнилась дама.

— Функция самообучения включена — заверила я и пошла в барную комнату.

Через минуту эротичные стоны самообучающейся хозяйки огласили этаж.

Вообще это оказалось несложно. Фартук я не нашла, повязала на талию какую-то белую кисею и поработала горничной. Нашу хозяйку то и дело пробивала жажда, я носила воду и вино. Дама меня вообще не видела, просто возмещала потерю жидкости. Алекс меня видел, он красиво пил вино, целовал меня, а чем при этом занималась его нижняя часть, меня не особо и интересовало. Я продумывала наше будущее.

Мы сбили коэффициент потребности до 6,5% и Алекс сказал, что тренажер отключается. Действительно, хозяйка впала в легкую бессознательность, голова ее бессильно повисла, даже бриллиантовый свет волос несколько потускнел. Мы уложили ее в капсулу, она вяло запротестовала, бормоча, что желает еще заниматься, но я включила видовую сеть, и счастливая жертва ушла в Абсолютную Реальность.

— Еще шесть с лишним процентов, а я отдохнула — сообщила я, глядя в нечеловеческие глаза.

Алекс подхватил меня на руки:

— Не критично. Наверное, нам нужно собираться, моя хозяйка?

— Точно — я его поцеловала, и это было чудесно — чувствовать, что у нас в запасе 106,5% процентов мощностей!

Я проснулась на диване, лежа под одеялом и с зажатым в кулаке смартфоном. Телефон был мой собственный, из сна я, похоже, ничего не принесла, да это было и грешно — забирать у парочки с нулевым статусом. Зато чувство сытости было со мной. И усталости. Я соскользнула в сон без снов, даже не шевельнувшись.

Глава 11

Хозяйка смотрела подозрительно:

— Что-то ты какая-то изнуренная, Ритуля. Мигрень или просквозило?

— Что вы, Вера Павловна, нормально себя чувствую. Переспала слегка, в одиннадцать проснулась.

— Давай я тебе на всякий случай шиповника заварю, хуже не будет.

От шиповника мне хуже не стало, и лучше тоже не стало. Больной я себя не чувствовала, вот изнуренной, да. Именно что «переспала слегка», которое вовсе не слегка. Андроид с удвоенным коэффициентом — это довольно мощный парень. С другой стороны, воскресенье, можно отдохнуть и отлежаться.

Я лежала на диване с ноутбуком, в сторону телевизора не смотрела, мобильный валялся без сети, ничто не отвлекало от проекта, и работа шла равномерно и поступательно как… как крейсерский флаер. К двум часам оказалось, что проект вчерне окончен. Осталось оформить эскизы и презентацию, но лучше это делать в офисе.

Ощутив прилив сил — наверное, шиповник подействовал — я пошла обедать. Хозяйки не было, но на плите меня ждала кастрюля борща, на столе чеснок и черный хлеб, да еще термос с отваром шиповника. Вот! Борщ с шиповником и чесноком — это как раз для меня. Горячо, колюче и оздоровительно.

Про фирменный борщ Вера Павловна мне рассказывала. Хозяйке когда-то довелось работать на Украине в городке со зловещим названием Змеев, там ей открыли секретный рецепт. Борщ действительно оказался с высочайшим коэффициентом вкусности. Доедая вторую тарелку, я размышляла над минувшим сном. Алекс — идеал мужчины! Вот перетащить бы его сюда, обновить обшивку и прошивку, программы почистить… Глупо, конечно. С обшивкой наши технологии вряд ли справятся, а в программировании я отнюдь не Маргита. «Уверенный пользователь офисных и дизайнерских программ» — мой максимум. Конечно, можно было бы попросить Юру — почисть программы моего бой-френда, а то там ограничители барахлят, я парня не всегда удовлетворить могу. Чем не выход? Но дело, конечно, не в апгрейде. Мне Алекс и без обновлений был очень симпатичен. Нельзя человека, даже слегка электронного, без спросу из сна в унылый мир выволакивать. Им там с Маргитой хорошо будет, авантюризм и склонность к криминалу у них в крови и на всех платах. Хотя с полуспящей хозяйкой виллы получилось слегка сомнительно. Она-то не возражала, но с моральной стороны…

От жгучего борща и не очень жгучего раскаяния у меня внутри порядком пылало. Пришлось запивать шиповником. Что помогло.

Я мыла посуду, вспоминала свою чудесную руку — какая отличная, полезная конечность была! — и планировала остаток дня. Нынешний сон мне ничего, кроме томной усталости и представления, какой должна быть электроника, не оставил. Но что-то все же я оттуда утащила. Например, решительность в обращении с собственной головой. Без правильной руки совладать с этим делом будет посложнее, но рискнуть необходимо. Патрули и Сеть у меня на хвосте не висят, могу потратить побольше времени.

Жуя жевательную резинку — на всякий случай две пластинки — я вышла к метро, пробила по смартфону уточняющие детали, и поехала в салон красоты. Мастера весьма рекомендуют, а минимальную процедуру мой бюджет потянет.

— Значит, укорачиваем хвостик? — спросила девушка-мастер, примеряясь. — Радикальная смена имиджа?

— Радикальная, но не совсем — объяснила я, и обрисовала подробности.

Приятно, когда тебя понимают. Сзади получилось на 90% то, что я хотела, а это немало! Пока волосы сушились, я вспомнила, что в телефоне куча сообщений, и просмотрела. Всякая ересь — опять от Ольги, напоминание о «завтра клиент» от Шахназаровны, и от Юры. Насчет монеты было интересно: наметилась цена, надо бы встретиться и обсудить детали. Я написала, что «занята до вечера. В офисе?». Домовенок тут же ответил, что «в офисе лишних много. И лучше тебе с братом лично поговорить. Заеду и отвезу?». Я поколебалась — Юрочкин энтузиазм намекал на многое, но я же для него ста-рень-кая, да и не очень-то он… Ну, не Алекс, явно. Но у нас бизнес или что? Потом охлажу пыл неразумного юноши.

Договорились на девять вечера, раньше я не успевала управиться, а меня так и прижигало. Это все Маргита, неизменно срабатывающая на опережение.

Я шла к метро, вся такая простая, в неновой куртке и без каблуков, а на меня поглядывали. Что значит «агрессивная прическа». То ли еще будет! Теперь краску покупаем.

Насчет необходимой краски у меня имелись вполне четкие представления, закупки заняли каких-то два с небольшим часа. Да, я не спринтер, а ответственный дизайнер.

Потрясения ждали меня дома. С покраской я управилась за десять минут. Гм, похоже, руки-то помнят? Была бы у меня любимая левая-точная, я бы… Уф, глупости какие, я же даже не знала, как у Маргиты получилось с этой полу-искусственной рукой. Судя по тому, что она не любила об этом думать, изначально рука не была долгожданным приобретением. Но какая разница, откуда у нас берутся руки, главное, чтобы росли из правильного места.

Я пошла сушиться, поработала, поглядывая на часы. С замиранием сердца пошла к зеркалу снимать шапочку.

Веры Павловны дома не было, и моему победному воплю ответила только нервная кошка во дворе. Результат получился! Отличная краска неизвестной мне фирмы, приобретенная исключительно по наитию, создала новую Риту Слебову.

«Каре», предельно четкое сзади и смягченное по бокам, левая часть головы выкрашена в почти мой природный, но улучшенный «каштан светлый янтарный», правая сторона — «ультра черный бриллиант». Граница цветов… именно на рубежах цветов и отделок проявляет свой класс настоящий дизайнер. Эх, нужно было еще радикального красного кадмия купить. Но это в следующий раз. И висок выбрею попозже. Может, мне и не пойдет, но попробовать девушка обязана. А пока…

Я убрала и заколола волосы с левой стороны. Вот такая я все непредсказуемая и асимметричная! Как бы меня завтра из офиса пинками не выгнали. Да и пусть идут в пасть морскому дьяволу. Буду золотыми монетами спекулировать, проживу как-нибудь.

Нет, уходить из профессии мне было бы жаль, все-таки люблю свою работу. Особенно сейчас, когда премию обещают.

Я собралась, еще раз с блаженством глянула в зеркало. Моя шиза вышла на новый внешний уровень, но мне нравится. Но как я вообще смогла такое сама сделать? В общем, спасибо тебе, Маргита.

С домовенком мы договорились встретиться у метро. Мне не очень хотелось, чтобы он катался по нашему Застоньевскому, у нас тут тихо, спокойно, даже с мобильной связью полная благость. Нечего тут кошек пугать и перед хозяйкой меня дискредитировать.

Черный мотоциклист пролетел мимо меня, остановился метрах в пятидесяти и начал выворачивать шею, оглядываясь. Шлем-голова чуть не отвалилась. Кстати, на стандартного андроида-полисмена башкой похож.

Подслеповатый сисадмин-полисмен попятился, установил железного коня и стащил шлем. Довольно мрачно сказал:

— Только по курточке узнал. Ты специально?

— И тебе привет, Юра. Нет, я не специально, я нарочно. По гороскопу выпало срочно менять стиль. И как впечатление?

— Я без шансов — пробормотал домовенок, приглаживая вдвойне взъерошенные после шлема волосы. — А так — потрясно! Мои поздравления. И тебе, и гороскопу.

— Гороскоп обойдется, он виртуальный и бездушевный. Спасибо! Едем?

Юра с сомнением отстегнул от сидения второй шлем:

— Он тебе прическу испортит.

— Это вряд ли, она самовосстанавливающаяся — я взяла шлем. — Ты очень быстро носишься? А то я приготовлюсь.

— С девушками я езжу исключительно аккуратно — заверил домовенок. — Ты боишься мотоциклов?

— Еще не знаю.

Как оказалось, мотоциклов я не боялась. Ехать нам оказалось прилично, но я не жаловалась. Пролетали фонари и огни фар, мы скользили по вечернему городу. Юрка не гнал, но держал приличную скорость. Я обнимала его талию и любовалась огнями. Кстати, талия тоже была ничего себе — худая, но с намеком на мускулы.

Брат домовенка жил за городом. Нормально жил: особняк, стильный забор из кирпича и ковки, джип на стоянке. Мы прокатили по сонной улице, Юра с пульта включил ворота и въехал во двор. Здесь пахло зеленью и краской.

— Брат у меня нормальный, вот Светка — жена его — склонна иной раз к ехидству и троллингу — поведал байкер. — Не обращай внимания.

— Вряд ли жена твоего брата ядовитее коллег из нашего «Плинту-С-Глобал» — сказала я, снимая шлем и приводя в порядок прическу.

— Да, но я брату тебя несколько иной описывал, и Светка… — начал Юрка, наблюдая за мной, и возмутился: — Как ты это делаешь⁈ Два движения и волосы лежат? А у меня…

— Сходи, постригись, я тебя научу причесываться. Идем на троллинг?

С троллингом вышло как-то слабовато, но мой деловой визит затянулся. Сначала обсудили монету. Юрин брат — Кирилл — похожий на солидного накаченного домового с наголо выбритой головой объяснил мне суть. Моя монета не считалась собственно монетой, скорее, этаким фэнтезийным нумизматическим сувениром. Круг собирателей таких безделушек узок, но там есть свои фанаты и ценители. Учитывая качество исполнения и чистоту золота, можно поставить вот такую цену и выставить на соответствующем сайте. Цена оказалась поскромнее, чем мне хотелось, но понятно, в наших интернетах на монсеньорские монетки спрос не такой высокий. Заодно Кирилл нам рассказал всякие поучительные истории о продажах дорогих редкостей. Кое-что имело для меня практический интерес.

Потом мы попили чаю, и Светка решила проконсультироваться у меня насчет недостроенной части дома. Мы обсуждали дизайн. Света — особа слегка очкастая, но привлекательная — троллить меня не пыталась, поскольку мыслила крайне оригинально, а дизайн — просто пожиратель всего оригинального и внезапного. И это было интересно.

— Насчет натуральной древесины венге ты меня обломала — вздохнула Светка. — Нам пока такое не потянуть. Слушай, оставайся ночевать? Что вы ночью полетите на этом черном ужасе? Завтра Киря вас прямо до работы на машине подбросит. Свободная комната есть, заодно постельное белье оценишь. А если вы с Юркой, так мы не монастырские…

— Я тоже не монастырская, но у нас с Юрой чисто дружеские отношения.

Светка хихикнула:

— Дружеские отношения — короткий, но не лишенный приятности этап. Учти, я вообще ничего не спрашивала. Юрий запретил, а он бывает жутко суров.

Мы еще раз попили чай и мне показали комнату. Белье расцветки жирафо-баобабов выглядело незаурядно, сразу даже и не оценишь, мать его каракатица. Но сейчас меня устроила бы и мешковина с фольгой. Я рухнула на африканское ложе. Мне очень бы хотелось оказаться дома на Застоньевском и щелкнуть переключателем каналов. Но сил элементарно не было.

Натягивая одеяло, я подумала, что домовенок меня беспокоить не станет — он мотоциклист устаревших правил и строгой мужской чести. Даже жаль, будь он чуть неприличнее, одна развязная девушка старшего возраста…

Выключилась я быстрее телевизора, и снов никаких не было. Вообще никаких. Светка меня к завтраку с трудом растолкала.

Нас довезли до работы, а работы было много. К обеду я крепко завидовала андроидам. Ну, или безработным бомжам. Впрочем, во второй половине накал спал. Я изловчилась и выглянула в интернет: на нумизматическом сайте объявление о моей монетке было закрыто. Наверное, техническая накладка. Но через полчаса упало сообщение от Кирилла — продан мой сувенирчик. Две минуты и Кирилл перевел деньги, через десять минут пришло еще одно извещение о пополнении счета — премия от руководства. А неплохо!

Я послала сообщение домовенку — «груз ушел, с меня причитается. Пивбар, кофе или как?». Он ответил: «скальп! Обещала консультировать?» Условились на среду, у него были зачеты и прочее, а у меня…

Сны. Пропущенная ночь давала о себе знать, прямо хоть с работы сбегай. Правда, час включения это ничуть не приблизит. Я занялась проектом. Приходила Эля, пыталась раскрутить меня на объяснения личных внешних изменений, но я отмазалась уймой работы.

Работаем и спим, спим и работаем — таков ритм современной взрослой девушки.

Я добралась до дома, и мне требовалось перевести дух. Вера Павловна посмотрела и предложила:

— Давай я тебе подержанный велосипед подгоню? Это недорого. Будешь катать на работу и в дороге отдыхать головой. В метро разве отдохнешь?

Я сказала, что велосипед это чудесная идея, нужно обдумать. Но пока я гимнастикой и общественным транспортом потренируюсь.

— Тоже правильно, кто ж в молодости гимнастикой и ночевками вне дома не тренировался? Но велосипед, он как чайник и телевизор — всегда должен быть под рукой — глубокомысленно провозгласила хозяйка.

Был ли это намек, я не поняла — вода вскипела, пора было овощи засыпать.

За окном стемнело, тихий Застоньевский окончательно замер. Я позанималась проектом, сходила, налила чаю. Чудо-чайник вздыхал и исходил жаром, кажется, ни я, ни Вера Павловна никогда его не доливали, да и горелку не включали. Ну и ладно. Мысли мои переместились ко вчерашнему загородному чаепитию и к домовенку. Как его стричь, что ему рекомендовать? Поприличнее причесать, сразу постоянная девушка появится, молоденькая и хорошенькая. Вполне заслуживает юный сисадмин. Вообще-то, я его плохо знаю, Светку и брата и то лучше поняла. Вот только зачем мне его вообще знать? Не пара он моей шизе, только испорчу и растлю мотоциклиста.

Я пошла в комнату. Из-за двери хозяйки доносилась музыка. О, ныне вечер джаза!

Удалось досидеть, притворяясь, что читаю. Наконец, я отложила смартфон и подступила к телевизору. Что тут у нас?

Трибуны, майки, свисток, подача углового… нет-нет, только не это! Я перещелкнула… концерт, скрипачи в белых манишках, что-то страстное, но вольное с оттенками того же джаза. Переключиться я не успела…

… играл томный джаз, витали клубы сигарного дыма.

Глава 12

Затихала музыка, я раскланивалась, зазвучали аплодисменты. Меня слепили огни, зал был виден плохо, но понятно, что большой и жутко накуренный. В некотором ошеломлении я послала эффектный воздушный поцелуй смутным лицам и поплыла со сцены. Я пела⁈ Да ладно, жуть какая.

За кулисами оказалось тесно. Какой-то человек сказал «Маргарет, ты в ударе!», я равнодушно улыбнулась и проплыла дальше. Темноватый коридор гримерных… как бы не споткнуться, я на каблуках.

Гримерная, бесспорно, была моя личная, открывала я ее собственным ключом. В зеркале возникла дамочка: не слишком юная, блондинка, формы подчеркнуты серебристым вечерним платьем, и подчеркивать есть что. Не красавица, но как бы это сказать… сексапильностью возьмет любую мужскую твердыню. Тут этой сексапильности… на два фронта можно сражаться.

В дверь без стука проскользнула служанка в кокетливом фартуке и наколке, молча сняла с подноса стакан, поставила передо мной и исчезла. Наверное, не служанка, а официантка. Мои обтянутые черным шелком перчатки пальцы обхватили стакан. Судя по цвету жидкости и кубикам льда, это было виски. Судя по запаху, оно же.

Я отдернула руку с уже поднесенным к губам стаканом. Совсем спятила, эта Маргарет⁈ Ничего же пока непонятно. Тут я-Маргарет торопливо отодвинула стакан подальше и гневно шлепнула себя по ярким пухлым губам. Вот как? Значит, наши стремления совпадают, а это немаловажно.

Пока сердитая я-Маргарет выливала содержимое стакана в раковину, я пыталась собраться с мыслями. Понятно, как меня зовут, понятно, что я певица в каком-то ночном клубе. А какие варианты? Оперная карьера мне даже во сне не грозит, а так курят только по ночам, когда много проиграют в карты и заливают горе спиртным. Разрази меня гром, а что я вообще пела⁈

В дверь коротко стукнули — я-Маргарет метнулась к двери. Пока я осмысливала этот внезапно великолепный стиль движения — от медлительно плавающей на каблуках красотки такой прыти я не ожидала, дверь открылась, возникло мужское лицо с квадратной, но не лишенной приятности, челюстью.

— В полночь! — прошептал брутальный мужчина.

Я-Маргарет схватила его за узел галстука и влепила страстный поцелуй. Я не подозревала, что можно целоваться так мгновенно и так многозначительно. Мужчина исчез, я-Маргарет упала в кресло и задумчиво поправила кудри.

Мне стало тоскливо: Маргарет думала лишь о том, что все должно пройти удачно и о необходимости обновить помаду. Но что именно должно «пройти удачно»⁈ Сейчас как влетим…

Ладно, помаду мы обновили. Столь сочно розовый, призывный, я подобного никогда не использовала, но Маргарет-то оттенок шел.

В дверь снова стукнули, сунулся какой-то юнец и сообщил:

— Мистер Пигпиг вас ждет!

Маргарет кивнула, небрежным движением пальчиков отослала юнца и еще раз поправила волосы. Перчаток она не снимала, мы явно ждали приглашения мистера этого Пигпига. Злость и облегчение — вот что мы чувствовали. Довольно сильные чувства для вульгарной певички. Прямо Кармен какая-то. Может, все-таки опера? Или сначала была опера, а потом нас выгнали за порочное пристрастие к виски?

Не слишком торопясь, Маргарет встала и — о-о! — накинула на плечо меховое боа. Или это палантин? Черт, разрази меня тремя якорями, я совершенно не готова к таким гламурным снам!

Мне пришлось пересечь часть зала. Столики, яркие дамочки, мужчины с измятыми лицами и почти такими же костюмами, дым папирос и сигар, слева дверь в помещение с карточными столами и рулеткой, там атмосфера не лучше. Сплошь все помятое и душное, но не от бедности, наоборот, здесь сплошь платежеспособные мужчины, играющие круглые сутки. У нас подпольное казино, здесь деньги и незаконное виски льются нескончаемой рекой. Присутствие хорошеньких танцовщиц, официанток и продавщиц папирос лишь подстегивает эту финансовую ниагару. А шикарные особы, вроде меня, призваны взрывать плотины.

На меня смотрели. Иногда в упор, этак сугубо по-плотски, абсолютно воспитанно. Имелась реальная вероятность того, что кто-то из этих нервных джентльменов просто завалит меня на стол. Выигрывающие и проигрывающие равно не выглядели адекватными. Но я-Маргарет полагала, что нам ничего не грозит. Она была здешняя, стоило доверять ее интуиции.

Я выплыла из табачного тумана, мне открыли дверь. Здесь стояли трое, в шляпах, с одинаковыми лицами. Мне живо вспомнились охранники из «Хамура Пукк», но здесь были чуть более разнообразные костюмы, зато одинаковые шляпы. Ну, расстреливать их мне вряд ли придется — оружия на бедре нет, я сразу проверила. Впрочем, у я-Маргарет были такие сочные и крутые бедра, что под платье все равно ничего не спрячешь. Я сугубо мирная секс-бомба.

Джентльмены с топорщащимися подмышками вежливо приподняли шляпы. Я мило улыбнулась.

Тяжеленная дверь, прямо как сейфовая, хотя выглядит дубовой. К счастью, мне ее предупредительно открыли. Я миновала комнату — из-за стола мне приветливо и двулично улыбнулся человек-хорек с тщательно зачесанной плешью.

Перед следующей дверью Маргарет внутренне затрясло — волновалась она просто бешено, но улыбку мы держали как приклеенную, лишь поправили мех, переброшенный через левое обнаженное плечо. На мой взгляд, палантин был даже пошикарнее форм обольстительной Маргарет, в наше время такие меха вообще…

Отвлекаться было нельзя! Маргарет считала, что сейчас что-то случится. Весьма опасное и одновременно не менее желанное.

Мистер Пигпиг сидел за огромным столом. Несомненно, оба они состояли со мной в любовной связи. Стол участвовал чаще пассивно, а жаль — он был гораздо симпатичнее.

— Джонни! — воскликнула я-Маргарет, устремляясь к столу. — Я так ждала…

Садиться на колени мужчинам Маргарет умела не хуже, чем плыть-семенить на каблуках. Моя рука уже обвивала шею любовника, я прижалась и даже частично растаяла.

Ну что сказать? Мои сны полны ярких и незаурядных мужчин. Но почему, если к кому-то на колени садиться, то вот к такому, мягко говоря, не лучшему⁈

— Привет, бэби — его толстый, как сарделька, палец по-хозяйски обрисовал границу моего декольте. — Повернись и закрой глазки.

Хорошая мысль. Больше всего мой Джонни Пигпиг походил на частично побритого кабана. Крепкий, коренастый, с короткой шеей и маленькими яростными глазками.

Я-Маргарет отвернулась и с готовностью прикрыла глаза. На мою шею легло что-то прохладное, сквозь ресницы пробился обнадеживающий блеск…

— Взгляни-ка, бэби.

Не вставая с колен, я взглянула в зеркало над камином.

Бриллиантовое колье. К платью абсолютно не идет, но вообще-то…

Маргарет широко распахнула глаза. Бесспорно, это был наработанный прием, в чем-то банальный, и тем не менее, разящий. С такими голубыми глазами и этим выражением густой смеси наивности и порочности, я способна класть мужчин десятками. Привет монне Маргери, у нас наверняка общие предки и принципы…

— Ах, Джонни, ты волшебник!

Мистер Пигпиг не очень любил, когда пачкают помадой его лицо и ворот рубашки. Опытная девушка учитывает подобные нюансы и предпочитает благодарно прижаться грудью.

— Не хочешь поблагодарить волшебника? — растроганно прохрюкал человек-кабан, с легкостью умеющий накапывать под дубами незаконного бизнеса бриллиантовые желуди.

Маргарет хотела поблагодарить, прямо таки жаждала. Я не хотела, но понимала, что не отвертеться. Пришлось соскальзывать на пол.

Возможно, расстегивание брюк руками в шелковых перчатках выглядит элегантно, но делать это жутко неудобно. Впрочем, потом стало еще хуже…

Маргарет знала своего любовника и антрепренера больше года, и знала со всех сторон. Затруднений процесс не вызывал, если не считать, что мне он, мягко говоря, совершенно не нравился. Джонни широко раздвинул колени, запрокинул голову на спинку кресла и изредка судорожно всхрапывал. Быть испачканным помадой вот таким способом он ничуть не боялся. Хорошо, хотя бы взглядом мистера Пигпига околдовывать не пришлось, мужчина и так устремился к успеху…

Самое странное и даже отвратительное, то, что Маргарет заводилась и заражала меня. Моим шизам нет дна! С какой стати я…

Тут мне стало понятно, с какой стати. В мыслях занятой Маргарет уже выстроилась логическая цепочка: колье — прощальный подарок — сейчас-он-скажет — значит, жалеть не о чем. Облегчение и предвкушение рождали возбуждение, пусть не совсем сексуальное, но и сексуальное тоже.

Мистер Пигпиг уже не всхрапнул, а взревел и схватил любовницу за голову. Да он мои платиновые кудри выдерет! Маргарет считала, что это нормально, такой уж наш Джонни, и доделала дело…

Вытертый и застегнутый мистер Пигпиг блаженно отдувался, мы с пудреницей тоже приводили себя в порядок перед зеркалом на стене.

— Налей-ка мне виски, бэби — потребовал Джонни, садясь ровнее. — И послушай, что я тебе сейчас скажу.

— Да, дорогой? — поправляя палантин, я привычно взяла со столика графин с виски, достала стакан и лед.

— Твои выступления придется временно прекратить.

— Но почему, дорогой⁈ Публика меня хорошо принимает!

— Не спорю. Как раз поэтому тебе следует подготовить новую программу, отдохнуть, привести в порядок нервы — объяснил он, не дрогнув даже бровью.

— Ах, Джонни, я так ждала…

— Тсс, бэби. Я все сказал, будь умницей — он щедро глотнул из поданного стакана, с некоторым удивлением посмотрел на виски, глотнул еще и с чисто кабаньей мягкостью и тактом сказал мне: — Иди, бэби, у меня чертовски много дел.

Я пошла. А что еще оставалось бедной брошенной девушке? Но спешить не стоило. За спиной звякнули оставшиеся на дне стакана кубики льда. Я-Маргарет обернулась.

Мистер Пигпиг непонимающе смотрел на стакан. Похоже, уже не видел посуды — зрачки неимоверно расширились, дыхание сбилось. Он начал клониться назад и бессильно упал в кресло.

— Значит, все же те брюнетки-двойняшки — прошептала Маргарет. — Польстился на двойное сладенькое. Ты извращенец, Джонни. И вонючка!

В душе Маргарет бушевал восторг — она сделала то, что ей так давно хотелось. Отчасти я ее понимала, но чувствовать себя отравительницей было по-настоящему жутко. Но нужно было скрыть улики и провернуть маленькое дельце.

Пустой бумажный конвертик из-под яда скрывался в подкладке палантина. Нужно признать, левая рука у Маргарет тоже имела талант творить дела. Я щелкнула зажигалкой, бросила улику в пепельницу. Изящный конвертик горел, я-Маргарет посмотрела на любовника и с почти искренней нежностью сказала:

— Это всего лишь кокс, дорогой. Почти чистый.

Мистер Пигпиг был еще жив. Вздрагивали блеклые ресницы, конвульсивно подергивались пальцы. Маргарет полезла под одежду любовника, вытащила висящий на кабаньей шее сейфовый ключ. Сделать слепок было делом нескольких секунд. Мы тщательно протерли ключ, достали из нижнего ящика стола клещи. Джонни являлся главой синдиката, но не забывал былых ребяческих привычек, иной раз лично допрашивая должников и болтунов. Маргарет дважды приходилось ждать в соседней комнате и слышать вопли. Просто ужас какой-то, нельзя же быть таким безжалостным!

Работать в шелковых перчатках было неудобно. Я-Маргарет примерилась, зажала отвратительными клещами один из выступов ключа, надула щеки… вот, обломился и почти незаметно! Теперь вернуть ключ под одежду умирающего,, инструмент на место. Кокаин и зеркальце в левом ящике стола, Джонни не так часто баловался наркотиком, но сейчас как раз тот случай, насыпаем ему дорожку…

Я-Маргарет отступила от стола и оценила экспозицию. Не так плохо.

— Почти как у нас на ферме в лучшие времена — прошептала я и догадалась, откуда у Маргарет навыки работы с клещами. Какая разносторонняя и талантливая девушка!

Ах, еще одно на всякий случай и для достоверности. Маргарет вытащила из подмышечной кобуры любовника огромный никелированный пистолет, положила под газету рядом с позолоченным телефонным аппаратом. Джонни порой так делал, когда, э… занимался активной сексуальной разгрузкой.

Я-Маргарет посмотрела на часы: ровно двадцать четыре минуты, обычное время, отпущенное на деловую беседу певицы и антрепренера. Это сегодня первую часть программы быстро проскочили, прощальное же выступление.

— Всё-всё, уже ухожу! — Маргарет потрепала любовника по щетинистому загривку. Мистер Пигпиг ответил предсмертным хрипом.

— О, я тоже буду скучать — заверила я, но была откровенно неискренна.

Я-Маргарет пошла к двери, кутаясь в палантин. Действительно, от страха холодом так и пробирало.

Тот крысиный тип — секретарь-бухгалтер мистера Пигпига — и охрана ничего не заподозрили. Я выходила как обычно, и они знали, что хозяин сейчас отдыхает. Видимо, и о моей грядущей отставке они тоже кое-что пронюхали — я догадалась по взглядам в спину. Но у Джонни всегда было так: когда окончательно завершить конкретное дельце — сегодня, завтра или послезавтра — решает только он сам и в последний момент.

В гримерной я сказала служанке, что еду домой, вернусь к вечернему выступлению. Она тут же подала мне манто и шляпку с пушистым цветком-помпоном сбоку. Все как обычно.

Нет, это для Маргарет и служанки почти все как обычно. Меня это манто убило морально: из серебристо-серого великолепного меха, жутко объемное, и в то же время легкое и пышное. Впрочем, у меня же на шее бриллианты. В общем, Маргарет глубоко несчастная девушка, но не очень бедствующая.

Подпольное казино, как и положено, находилось в подвале. Я зашла в лифт, очень стильный, с латунными деталями, звякающими стрелками-указателями и безмолвным молоденьким лифтером-красавчиком. Он так мило розовел, косясь на меня. Я, улыбнулась, фирменно распахнула глаза, потрепала его по гладкой как у девушки щеке.

Манто и я проплыли через вестибюль. Швейцар распахнул дверь. О, да…

Город был сер и огромен, порхал легкий снег, сквозь эту серость скользили яркие автомобили. Большие и бесшумные, на шинах со сверкающими спицами, похожие на обтекаемые лакированные ракеты или фантастические субмарины. Швейцар махнул, и возле меня остановилось нечто желтое и длинное, блестящее даже под снегом. Такси. Швейцар, склоняясь в полупоклоне, распахнул дверцу авто, мы с шубой разместились внутри. Чаевых я-Маргарет принципиально не давала, швейцар был служащим мистера Пигпига, да и вообще я была очень экономной.

Тут я вздрогнула — в глубине салона таксомотора таился человек. Для Маргарет это тоже оказалось неприятным сюрпризом, но она справилась мгновенно:

— Я так ждала…

Моя левая шелковая ладонь ухватила мужчину за руку, трогательно сжала. Человека звали Гарри Джекал, у него было острое лицо, подозрительные глаза и шикарный кашемировый шарф. Он являлся немаловажной шишкой в синдикате-конкуренте, насмерть враждующим с Джонни Пигпигом. Это их мальчики регулярно отстреливали наших мальчиков, и наоборот. Я была постоянной осведомительницей мистера Джекала, и не только осведомительницей.

Гарри рывком привлек меня к себе, больно сжал шею и поцеловал в губы. Он любил вкус помады.

Главное в жизни клубной певицы — не перепутать, кто что любит. Это сложно, но Маргарет справлялась. Вот только сейчас пудреница, хранящая слепок сейфового ключа, так и прожигала мою сумочку. Мистер Джекал о моих личных планах ничего не знал. Или что-то знал?

— Я тоже счастлив, видеть тебя, бэби — поведал мой второй любовник. — Думаю о тебе непрерывно и жарко. Говорят, наш Джонни выписал тебе отставку?

Как быстро расходятся слухи.

— Еще нет. Но, наверное, скоро он вышвырнет меня — прошептала я, откидываясь и не мешая рукам Гарри. — Он такое животное. Ах, дорогой, что же со мной будет?

— Не волнуйся, бэби, я не дам тебя в обиду — пятерня Джекала с такой силой тискала мое бедро, словно он корову клеймить собрался. — Так когда придет большой груз?

— Сегодня. Виски и коньяк, десять или двенадцать машин — солгала я. — О, что ты делаешь⁈ Мы же в машине.

— Это моя машина — тявкнул он. — Действительно такая большая партия?

— Они договорились с полицией. Ах, дорогой…

Странная особенность чувств: Маргарет совершенно не нравился мистер Джекал и его узловатые наглые руки, но ложь, особенно столь опасная и отчаянная, определенно возбуждала.

Продолжая жадно оглаживать под манто мои бедра, он острыми зубами сдернул перчатку с моей ладони, и внезапно, резко и больно насадил на палец кольцо. В полутьме сверкнул бриллиант. Не особенно крупный, но и не слишком маленький.

— Ах, Гарри, ты волшебник…

— Ты это заслужила, бэби — он потянул купленную и окольцованную руку к себе под пальто.

Угу, значит, вот что я заслужила. По-крайней мере, он был не на шутку возбужден. Я ласкала двумя руками, шелковая и обнаженная действовали синхронно и очень знающе, сверкал бриллиант и лак ногтей. Гарри поскуливал и щелкал зубами. Даже очень хитрому и бесчестному мужчине, в сущности, нужно так немного: чувство превосходства и правильные ритмичные движения. Мое собственное возбуждение угасало. Ничего личного, только работа. Но следовало поторопиться.

Я широко распахнула глаза:

— Тебе хорошо, дорогой?

— Сделай-сделай-сделай это! — затявкал он, глотая звуки.

Я нагнулась и начала делать. Мне нравилось, что он на грани и особо трудиться не придется. Вот всё остальное совершенно не нравилось.

Лапы Гарри вцепились в мех на моих плечах, он привлек меня еще ближе. Потом содрогнулся, сшиб с меня шляпку, начал выгибаться, привставая с сиденья. Пальцы погрузились в мои кудри, больно сжали волосы. Да что такое, три тысячи чертей на румбу, у нас на ферме даже бычки вели себя учтивее. Только манто мне не испорть…

Авто остановилось, водитель, которого вроде бы и не было всю дорогу, открыл мне дверь. Я мимолетно ему улыбнулась и вполсилы распахнула глаза.

Такси, длинное как гоночный катер, укатило. Гарри за стеклом видно не было — прятался на сидении и вынашивал коварные планы на ночь — у него оставалось всего несколько часов для подготовки перехвата груза нелегального спиртного. Я перешла дорогу, зашла в аптеку, купила пилюль от головной боли, газировку и забыла там пудреницу. Сразу стало легче.

При входе в квартиру обнаружилось, что я замужем. До этого Маргарет об этом обстоятельстве не вспоминала, поскольку не было повода.

— Ты дешевая шлюха! — объявил муж, стоящий посредине гостиной в уютном халате и турецких тапочках.

— Джонни, как ты можешь⁈ — без особого удивления, но с большой обидой вскричали мы с Маргарет.

Действительно, обзывать «дешевой» привлекательную девушку в таких мехах и бриллиантах не только гадко, но и попросту глупо. Я-Маргарет смахнула слезу:

— Я смертельно устала и едва стою на ногах. Как тебе не стыдно?

— С кем⁈ Я спрашиваю, с кем ты мне изменяешь⁈

Интересный вопрос, жена у него поет в ночном клубе, в новых бриллиантах домой заваливается, а он такой мелочный и щепетильный. Хорошо хоть имена совпадают, тоже Джонни, как и мой главный спонсор и любовник, э… Поправка: бывший главный спонсор и любовник. А, чтоб мне сблевать ядовитой медузой, тут не в именах, а в текущих статусных изменениях запутаешься.

Я-Маргарет вспылила:

— Я пою в этом проклятом клубе на глазах сотен гостей, охраны, официанток, клерков, поваров, и моего антрепренера, который не дает мне лишний раз и рта открыть. В смысле, закрыть. Я ни минуты не остаюсь одна, кругом люди, которые только и ждут, чтобы я сфальшивила. Джонни, конечно, я тебе изменяю. Изменяю со всеми этими ничтожными людьми и с искусством! Поскольку мое искусство — это деньги!

Муж молчит, покусывая губу. Вообще, он красив: лощеный, умеющий держать спину и одеваться, с тонкими щегольскими усами и гладкими блестящими волосами. Я его даже любила, три года назад, когда мы только поженились. Молодой, талантливый композитор, такие надежды… А сейчас лишь приходящая прислуга тем роялем и занимается — пыль стирает. А, между прочим, аренда квартиры с роялем обходится на двадцать процентов дороже квартиры без этого никчемного инструмента. У нас на ферме роялей вообще не было. Черт, если бы я сидела дома и бездельничала, так только бы и бренчала по красивым клавишам.

Мне хочется ударить мужа. Я еще не пробовала, но это выглядит многообещающим удовольствием. Но только не сегодня! Скандал мне не нужен.

Я иду в гардеробную, а он мрачно наливает себе виски. Мужчины слишком часто тянутся к виски, и это плохо заканчивается.

У меня серьезная проблема. Мне нечего надеть. Наиболее подходящим к сегодняшнему вечеру был бы один из моих брючных костюмов, но это будет выглядеть нарочитым и немного подозрительным. Следовательно… Я выбираю чудное платье цвета персидского индиго со сдержанным ромбовидным вырезом на спине. Складываю в сумочку сегодняшние бриллианты и любимую щетку для волос. Мой секретер для драгоценностей прискорбно пуст, но нужно как-то пережить это неудобство. Одеваться еще рано…

— Дорогая…

Муж. Как мгновенно он из головы вылетел.

Безмятежно улыбаясь, я распахиваю дверь.

Хотя я нечасто вспоминаю мужа, все же я его знаю. В глазах Джонни желание.

Наверное, они все что-то чуют? У нас на ферме быки в свой последний день примерно так…

Супруг страстно обнимает мою талию, прижимается, раздвигая коленом полы халата.

— О, Джонни, что на тебя сегодня нашло? — уже догадываясь, что проще уступить, чем возражать, я откидываю голову.

— Если я узнаю, что ты с кем-то другим… — свирепо мычит мой муж, покрывая поцелуями подставленную шею.

— Перестань, ведь я так ждала… — лепечу я, гадая, сколько у нас времени.

К помаде этот Джонни равнодушен, к массажу тоже, он предпочитает услаждаться сзади. Я коленопреклоненная строго посредине постели — иначе страдает чувство гармонии моего бывшего композитора. Ахаю и прогибаюсь, ахаю и прогибаюсь, почти непритворно, он жутко страстен, мой официальный Джонни. Похоже, вновь смененная новая любовница его не удовлетворяет. А я все еще да, удовлетворяю, м-м-м, довольно смешная ситуация.

— Да, Джонни, да! Еще, о, ты волшебник! — кричу я бархатным грудным голосом, который ценят в клубе именно за эти намекающие нотки. Муж атакует все яростнее, цапает зубами мой корсет и плечо. Кричим вместе, и опять я почти искренна, поскольку слышу, как звонит телефон. Вот именно это мгновение меня воспламеняет, отвечаю бедрам мужа, к сожалению, это уже финиш…

Перезванивают через две минуты, я успеваю подтянуть чулки и накинуть халат. Беру трубку:

— Да? Да… Как⁈ Вы шутите⁈ Не может быть! Мистер Пигпиг мертв⁈ Но… — я падаю в обморок.

Пока надо мной хлопочут — испуганный муж сбегал за доктором Хэлюмпингом, практикующем на первом этаже — у меня есть время отдохнуть, поразмыслить и проверить, не упустила ли я что-то важное. Когда приезжает полиция, я бледна, но почти оправилась, встречаю в облаке духов и нашатырного спирта. Благодарно киваю доктору Хэлюмпенгу — он боится встретиться со мной взглядом, бедняга, у него вечные проблемы с преждевременным финалом удовольствий и выпиской нужных рецептов, я иду к машине, вся потрясенная и шикарная. Мой страдающий бархатный голос и мое манто сходу контузят полицейского сержанта.

Мы катим в клуб, огромной полицейской машине уступают дорогу, и это так мило. Прекрасно, что они вызвали полицию. На это я и рассчитывала, но полной уверенности не было.

К кабинету бедного Джонни Пигпига мы проходим, естественно, с другой стороны здания. Можно расслышать музыку из казино, но она тихая, и полицейские детективы делают вид, что глуховаты: взятки и коррупция в этом городе четко разграничены в соответствии с управлениями полиции.

— Дело серьезное — повторяет детектив Лонвольф, предлагая мне свой носовой платок. — Мистер Пигпиг — фигура, чья смерть, несомненно, привлечет немалое внимание.

Платочек у меня есть свой, я утираю слезы и закономерно вопрошаю:

— Но как это могло случиться⁈

— Мы устанавливаем обстоятельства происшедшего, леди. Вы действительно видели мистера Пигпига перед уходом домой?

Я отвечаю на вопросы, иногда рыдания перехватывают горло, и меня поят водой. Проклятье, когда тут кто-нибудь помоет графин⁈ С детективом Джеком Лонвольфом я немного знакома, это облегчает взаимопонимание во время допроса.

— Значит, вы побеседовали с мистером Пигпигом о новой программе и поехали домой? — детектив что-то пишет и подчеркивает в,устрашающего вида, блокноте. — Что-то привлекло ваше особое внимание?

— Ничего такого, сэр. Мистер Пигпиг пропустил стаканчик, шутил… нет, ничего такого… — я с ужасом смотрю на пустующее кресло. Кабанчик Джонни уже обустроился в морге, надеюсь, ему там не скучно.

Присутствующие мужчины — а их много — тоже смотрят на скорбное кресло. Внимание полицейских привлекает сейф. Сейчас встроенное хранилище секретов прикрыто шторой, но кресла уже сдвинуты: сейф пытались открыть, но не преуспели. Единственный ключ мистер Пигпиг хранил у себя, он былнедоверчивым, мой милый Джонни. Теперь ключ у этих джентльменов, они знают шифр, но ключ не желает открывать тайны Джонни, и это досадно. Сам сейф весьма надежен, открыть его и специалисту не так-то просто — я специально узнавала. В любом случае с сейфом наследникам Джонни придется повременить — кабинет считается местом происшествия, а возможно и преступления.

— Что ж, придется подождать результатов вскрытия — детектив Лонвольф захлопывает блокнот и многозначительно скребет брутальную щетину на щеке. — Как будут новости, я вас извещу. До встречи, леди и джентльмены! — он небрежно сдвигает на затылок мягкую шляпу и полицейские убираются.

— Маргарет, сегодня можешь не петь — сообщает мне человек-крыса, временно взявший на себя управление штабом синдиката.

— Благодарю! Сегодня я совершенно не в форме — всхлипываю я.

— Да, тяжелый день — соглашается человек-крыса. — Отдохни пока в номере наверху, у полиции могут возникнуть к тебе дополнительные вопросы, да и у нас тоже. Кстати, Джонни действительно ничего не говорил тебе, перед тем как вы расстались?

— Ну, предлагал еще разок припудрить нос, еще говорил что «Сердце в ночи» у меня выигрышнее «Утреннего свидания»…

— Спасибо, тут все знают твои песни — морщится человек крысиный бухгалтер.

Хам и грубиян.

На меня продолжают смотреть с подозрением, но Джонни мертв, и этого не исправишь, поэтому они больше думают о сейфе. К сейфу певица Маргарет отношения не имеет: откуда ей знать шифр, да и вообще она всего лишь глуповатая, хотя и привлекательная крошка. Это правда: шифра сейфа я не знаю, при мне его осторожный Джонни Пигпиг вообще ни разу не открывал.

Я скучала в номере с видом на темное соседнее банковское здание. Наступила ночь. Номер был так себе, крошечный, в одну комнату, а в коридоре меня караулил один тип в шляпе. Похоже, моя карьера певицы закончилась. Все шло по плану. Пора лежать на кровати и смотреть на носы моих туфель. Когда-то я не могла заподозрить, что буду носить обувь стоимостью в бешеные три сотни, бегала в исцарапанных ковбойских сапогах, и после конца дня у меня не болели лодыжки. Это возраст, тридцать лет — это тридцать лет.

Легкий шум за дверью. Я встала и прислушалась. В дверь трижды постучали, пауза и еще дважды. Я отперла.

Детектив Лонвольф втащил безвольное тело моего стража.

— Джек! — вскрикнула я. — Мерзавец тебя не ушиб⁈

— Нет, но он тяжелый — Лонвольф ловко связал руки охранника заранее припасенной веревкой.

Какой он ловкий, серьезный и решительный! Джек Лонвольф был самым замечательным из моих нынешних любовников. Ну, возможно и не самым, но твердо входил в тройку лидеров. Я в восторге повисла на шее этого человека-шкафа, поцеловала в квадратный щетинистый подбородок и прошептала:

— Я так ждала!

Он сжал меня в объятиях, запрокинул, и наши губы слились в поцелуе.

Умение целоваться не входило в число основных достоинств детектива — губы деревянные — но нельзя требовать от человека слишком много. Я распахнула глаза — на минимальной дистанции это действует неотразимо. Джек вздрогнул, сжал меня крепче и прохрипел:

— У нас есть еще несколько минут!

— Не сходи с ума, Джек. Нам нужно идти — я накинула манто, зная, что будет дальше.

— Бэби, для начала мне нужно успокоиться — не оставляя альтернатив, заявил детектив. — Не снимай!

Шикарный мех делает из мужчин мартовских котов. Хорошо хоть мужчины ведут себя чуть потише.

По выбору мест действия я бы поставила двадцатку на столик для телефона. И не ошиблась. Через мгновение мы с манто качались на круглом столике, телефонный аппарат рядом испуганно звякал, потом уже и край столика начал колотиться о стену. Обхватывая руками и ногами детектива, отдалась этому звякающему шторму, я лишь стонала «ты волшебник»!

Джек Лонвольф оказался мужчиной крепким и лихим, помогать ему не было нужды. Собственно, все в комплекте со столиком оказалось не так плохо. Проблема была в том, что я постоянно не успевала приготовиться к страстному моменту, как он уже начинался. И заканчивался.

Интересно, это сон такого сугубо шизоидного характера? Или стечение обстоятельств? Или певички-авантюристки так и живут?

Я спрыгнула со столика и поправила телефон.

— Бэби, это было чудесно! — Джек вернул на место сползшую шляпу и ударом ботинка послал охранника, начавшего проявлять под нашими ногами признаки жизни, в повторный нокаут. — Я рискнув всем и сделаю все, что ты пожелаешь!

Детектив Лонвольф несколько преувеличивал. Даже учитывая наши скрепленные постелью договоренности, у него имелся и практический интерес. Я ощутила, как он меня ощупывал во время приступа страсти. Все верно, мы далеко не «на все сто» доверяем друг другу, но револьвера или стилета я на теле определенно не прячу. Так может, пора бы и перейти к делу?

— Ключ у тебя? — уточнила я.

Он похлопал по карману своего пальто:

— Не беспокойся, бэби, я обо всем позаботился.

Мы заперли охранника и двинулись вниз.

Когда долго работаешь даже в очень нелегальном заведении, многие тайны становятся явными. На первом этаже мы свернули в коридор к китайской прачечной, но не дошли, а свернули еще раз. Я пнула ногой мусорный бак, он на шарнирах отъехал в сторону и освободил проход. Здесь было узко. Манто мне пришлось снять и нести на руке. Через две минуты мы вышли из книжного шкафа в кабинете покойного мистера Пигпига. Покойник был двуличен во всем: изнанка богатой фальшпанели с корешками книг была обклеена страницами «Границ любви». Фу, самая мерзкая газетенка из всехпорно-газетенок.

— Отлично! — Джек еще раз осмотрел кабинет и подошел к сейфу. Рядом они смотрелись недурно: живой шкаф повыше ростом, металлический — потолще.

— Вот наше богатство! — глубокомысленно изрек продажный детектив. — Подумать только, пять дюймов стали и все будет нашим! И у нас уже есть ключ.

— Да, осталась мелочь: восемь цифр. Может, ты сходишь за ними? — накинув манто на плечи, я села в кресло покойника.

— Маргарет, у тебя железные нервы — с восторгом, но и некоторым трепетом прошептал мой любовник.

Я нежно и обворожительно улыбнулась.

Джек исчез в тайном ходе, а я перепроверила кабинет и навела некоторый порядок.

Когда дверь начали отпирать, я стояла сбоку. Донесся обрывок разговора:

— Детектив, я все понимаю, но сейчас уже чертовски поздно — возмущался человек-крыса.

— Старина, вы все равно ночуете на рабочем месте — отрезал Джек. — Мне всего лишь нужно уточнить пару деталей, это не займет более пяти минут.

Детектив Лонвольф был прав — на решение задачи у нас оставались считанные минуты. Охранники ушли ужинать, но скоро вернутся сюда.

В дверь залетели звуки отдаленной музыки, но Джек отрезал их, закрыв кабинет изнутри.

— Господи, а что она здесь де… — человек-крыса умел считать быстро, но все равно попытался шмыгнуть за дверь, и, естественно, ударился о твердую грудь детектива.

Я кивнула в сторону сейфа:

— Наберите цифры, сэр.

Человек-крыса заюлил:

— Но я их не знаю! Да и к чему все это, Маргарет? Замок сейфа сломан.

Я сделала то, что мне давно хотелось — влепила ему с левой прямой в нос. Крысиный бухгалтер ударился спиной о стену, из острого носа немедленно потекло.

Есть две вещи, мгновенно ломающие мужчин: это внезапно хлюпающий кровью разбитый нос и обнаруженный накануне свадьбы люэс.

— За что⁈ Я всегда хорошо относился к тебе, Маргарет — загундосил человек-бухгалтер, пытаясь зажать носовой вентиль.

Я за рукав одернула его руку вниз и повторила удар уже с правой.

— Ты? Хорошо относился⁈ А то гадкое предложение заняться любовью по-французски⁈ Извращенец!

Переставший быть остроносым извращенец попытался сесть на корточки, но взъярившийся Джек поволок его к сейфу:

— Сломать тебе руку, тощий ублюдок⁈ Какую для начала?

— Не надо! — человек-крыса, пачкая сейф кровью, начал набирать цифры.

Я наблюдала, потирая костяшки пальцев. Несмотря на перчатки, они побаливали. Отвыкла. Верно говорил папа…

Сейф отчетливо щелкнул.

— Но ключа у меня нет… — начал объяснять человек-краса, но человек-детектив двинул его по загривку рукоятью револьвера.

— Открывай! — прошептала я.

Мне не очень понравилось то, что Джек уже достал револьвер. Был в этом какой-то неприятный оттенок и даже намек. Но сейчас было не до того.

Мой детектив вставил ключ, начал поворачивать… я затаила дыхание. Щелчок, еще один… На третьем повороте ключ заело.

— Ничего, всего лишь не до конца подогнан слесарем — пробормотал детектив, вставил в кольцо ключа ствол револьвера и нажал как рычагом.

Ключ сломался.

Мне захотелось убить Джека Лонвольфа сию же секунду. Желательно, убить не мгновенно и просто ногтями.

Детектив посмотрел на меня. Вид у него был не самый умный.

— Черт! Нужно чем-то зажать. У тебя есть щипчики для маникюра или еще что-то этакое?

Я достала из ящика клещи покойного Пигпига. Уже отдавая инструмент, осознала, что поступаю опрометчиво. Джек стиснул стержень ключа пыточными клещами, нажал… Ключ заметно укоротился.

— Полагаю, ты купил у слесаря самую дешевую болванку? — поинтересовалась я.

— Конечно. Нам же нужен ключ только на один раз — пояснил мой любовник и посмотрел на замочную скважину.

Смотреть там было не на что — виднелся кончик ключа длиною меньше дюйма.

— Дай-ка мне клещи, дорогой, у меня легкая рука — сказала я.

Легкая рука сейчас не помогала, поскольку предназначенные для иного ремесла клещи просто не могли ухватиться за осколок ключа.

— Проклятье, все же шло так хорошо! — начал подозревать неладное умница Лонвольф.

Такой злости у меня еще ни в одном сне не было. Все: тонкая монна Маргери, резкая Маргори, прямодушная Мар, сквернословящая Королева Марго и разноцветная Маргита неистовствовали за моей спиной. Но предложения по поводу судьбы продажного детектива выглядели явно несвоевременными. Спокойно! Нам просто нужны другие щипцы с плоскими зажимчиками. Или слесарь. Или то и другое. Это выполнимо!

— Дорогой, выкури пока сигару. Они там, в ящике — схватив манто, я выскочила в тайный ход.

Через минуту я была в лифте, через две в номере. Медлить было нельзя, я поправила волосы, прошлась пуховкой по лицу, и набрала номер портье:

— Извините, мистер, но у меня в ванной капает вода. На полу ужасная лужа и я не могу искупаться.

Меня заверили, что сейчас все будет исправлено. Я посмотрела на моего неудачливого стража — к счастью, он все еще лежал без чувств. Любовников мне прятать приходилось довольно часто, но обычно они были способны сами залезть в шкаф. Бормоча проклятия, я ухватила беднягу за брюки и отбуксировала в ванную комнату — пусть лужу изображает.

Теперь платье долой, оставим чулки и стринги, кстати, они чудно подходят к меху манто. Накинув пушистую оболочку и окончательно поправив кудри, я встала перед дверью. Ну, где же, ты, мой спаситель?

В дверь номера постучали. С искренней улыбкой я открыла:

— Мой спаситель! Наконец-то, я думала принять ванну, но тут… Ах, это вы⁈

Когда мужчине говорят «неужели это вы⁈» и распахивают глаза на весь предел распахиваемости, мужчины дуреют. Да, в моей музыкальной карьере случалась парочка проколов, но с гомосексуалистами всегда сложно. Милейший сантехник геем не был, наверное, он был итальянцем или кем-то вроде того, разбираться не было времени. Главное, он не забыл чемоданчик с инструментами.

Я распахнула манто.

Как же я люблю простых, нормальных, непресыщенных сексуальных маньяков! Чернявый спаситель, не раздумывая, завалил меня на кровать.

Говорить, «я так ждала!» было не обязательно, но я справедливая девушка и не пренебрегаю своими принципами. А вот уже «ты волшебник!» я простонала совершенно искренне — ух, как он меня вдалбливал в матрац. Но меня отвлекало чувство к Джеку и сейфу.

— Дорогой, сними брюки. Я хочу у столика, ну, пожалуйста!

Смуглый сантехник оказался джентльменом и принялся выпутываться из комбинезона. Я дотянулась до сантехнического чемоданчика и с искренним раскаянием стукнула внезапного любовника по затылку. Внутри внушительно звякнуло, а мой герой рухнул лицом в матрац.

— Прости, таковы обстоятельства. При случае можешь набить морду Джеку, ему будет полезно — пробормотала я, скатываясь с постели.

Нести чемоданчик под полой манто оказалось весьма удобно. Просто незаменимый предмет гардероба! Лифт, проход к прачечной, мусорный бак, книжный шкаф — последовательность оставалась все та же…

Джек сидел и курил. Довольно мрачно.

— Вот! — я показала чемоданчик.

— Тише, бэби. Они уже здесь — детектив показал окурком в сторону двери. — Пытались войти.

— Так что же ты сидишь, дорогой⁈

— Но если там плоскогубцы? — Джек с сомнением смотрел на чемодан.

— Хозяин инструмента — солидный, положительный,работящий мастер. Почему у него не должно быть инструментов?

— Возможно, он плотник или что-то в таком роде, и… — Джек Лонвольф уставился на мою приоткрывшуюся грудь и его мужественная челюсть напряглась. — Почему ты не одета, Маргарет?

Я плотнее запахнула манто:

— Странный вопрос, милый. Я же бегала как бешеный олимпийский спортсмен. Естественно, мне стало жарко.

— Это не очень-то прилично… — начал он, — иногда мне кажется, что ты…

Я подумала: «ногтями, прямо до костей, всю морду. И не только морду. Но позже», и сама открыла чемоданчик. Инструменты торчали в кожаных петельках, найти нужный не составляло труда. Какой милый человек! Решено, выйду замуж за сантехника. Но и это тоже попозже.

Джек протянул лапу:

— Нужны вот эти щипцы.

— Сначала я сама, дорогой! У меня легкая рука — я выхватила симпатичные клещики, скинула манто и устремилась к сейфу. Продажный детектив за спиной пялился на мои чулки и стринги, как будто раньше их не видел, и бурчал что-то противоречивое.

Наложить стальные губки, нежно зажать осколок ключа, и мягко-мягко поворачивать, как будто это плоть мистера Пигпига, чтоб ему в аду вечно сидеть на лапе якоря. Ключ поразмыслил и с некоторой неохотой повернулся. Дверь сейфа неожиданно легко приоткрылась.

— Осторожно! — Джек пихнул меня в плечо и распахнул тяжелую дверцу.

Сначала мне показалось, что на верхней полке сейфа лишь бумаги и небольшая пачка денег. Но нет! Нижняя полка, вся бледно-зеленоватая, сплошная — это и были плотно сложенные пачки денег!

— Мы богаты! — выдохнул Джек Лонвольф и покосился на меня. — А могла быть и ловушка.

— Черт с ним. Где мои пакеты?

Большие и надежные бумажные пакеты из универмага я заранее приготовила и держала в тайнике. Джек должен был забрать. Если он забыл… Сразу! Ногтями!

Джек достал пакеты, мы зашуршали коричневой бумагой и принялись складывать пачки. Я укладывала аккуратно, как тени в косметичку, а детектив швырял, как попало. У нас бы на ферме за такое складирование кормов…

Не влезло совсем немного: пара пачек и растрепанная кучка банкнот наверху. Джек шустро рассовал оставшиеся пачки по карманам пальто и заметил:

— Боюсь, пакеты тяжеловаты, могут и порваться.

Оно и порвалось. Только не пакеты, а нить нашей удачи.

В дверь кабинета бахнули, она распахнулась, появилась охрана, одновременно люди в шляпах полезли из-за фальшивой стены книжного шкафа.

— Я говорил, это они! — торжествующе проревел кто-то из мальчиков мистера Пигпига.

На нас с Джеком смотрели стволы револьверов и огромных гангстерских автоматов.

Я широко распахнула глаза — так чтобы все видели — и простонала:

— Все кончено!

Зрители наблюдали как я, полуголенькая и беззащитная, пошатываясь, прохожу к креслу за письменным столом, и падаю в кресло. Я закрыла лицо ладонями и поникла, убитая горем. Это было трогательно и эротично, особенно упавшие на лоб платиновые кудряшки.

В этот миг до нас донесся глухой взрыв и неясные выстрелы. Ага, парни моего Гарри Джекала атаковали подъехавшие к зданию грузовики. В машинах паштеты из говядины, а не спиртное, но это неважно. Но мальчики Гарри могли бы начать и пораньше.

— Черт возьми, что там такое⁈ Взгляните кто-нибудь — приказал старший из державших нас на мушке парней, и предупредил Джека: — Без глупостей, детектив Лонвольф! А ты даже для продажного копа на диво пронырлив.

Один из гангстеров выскочил посмотреть, что за шум у здания, против нас осталось семь стволов. Это был хороший знак. Но, как водится, за ним последовал и плохой — человек-крыса счел, что сейчас самый удачный момент, чтобы подать голос. Он заворочался на полу, вытянул окровавленную руку в мою сторону и прохрипел:

— Это все она! Она!

Каков мерзавец, вот непременно нужно все свалить на беззащитную и убитую горем женщину⁈

— Это не я, это он меня заста… — я указала на Джека, но договорить не успела.

Мужественный Джек Лонвольф счел, что момент настал, швырнул в сторону врагов пакет с деньгами и выхватил свой револьвер. Он был быстр, но, к сожалению, ему помешали распухшие от пачек карманы пальто. Выстрелить он не успел — его изрешетили пулями.

Вот эта штуковина с толстым диском и прикладом — называется «автомат». В ней 50 или 100 патронов — точно не помню, я случайно в газете в парикмахерской прочитала. У нас на ферме о таких машинках и не слыхивали, но дело не в этом. Когда этот автомат строчит — он заглушает почти все на свете.

Я смахнула газету со столика у телефона — никелированный кольт моего Джонни ждал на месте, причем взведенный. Я начала стрелять, и мальчики моего покойного любовника не сразу осознали, кто по ним палит. Мой кольт успел свалить четверых, прежде чем остальные начали поворачиваться ко мне. Пришлось соскальзывать под стол. Меня ничего не стесняло: ни одежда, ни моральная сторона момента. У нас на ферме всегда любили стрелять, можно и по бутылкам, а уж по злодеям… Отделанная перламутровыми накладками рукоять кольта отлично сидела в моей шелковой ладони. Перчатки я не снимала весь день, что немного утомило, но настоящие леди соблюдают правила хорошего тона. Пули свистели надо мной и портили кресло Джонни. Лежа под столом, я поджала ноги, закатилась под тумбы. Стол Джонни мне тоже был хорошо знаком: и сверху, и снизу, а крышка тем более. Сейчас крышка мне была ни к чему, я просунула руку с пистолетом под переднюю панель и двумя выстрелами свалила парня справа и типа с автоматом слева. Последний оставшийся на ногах бросился к двери, а поскольку у меня оставался единственный патрон, целиться пришлось наверняка. Я выстрелила — бегун рухнул с простреленным коленом и истошно завопил. Я на четвереньках выбежала из-за стола, порвала чулок, очень расстроилась и вцепилась в лежащий на ковре автомат. Он оказался тяжеленным, и какой палубный недоумок вообще придумал столь неподъемное оружие⁈ Оказалось, что проще не поднимать это чудовище, а повернуть на диске, наводя на цель. Бум-бум-бум! — сказал автомат, и истошный крик раненого оборвался. Я переступила коленками, разворачивая оружие к человеку-крысе. Тот сразу учуял недоброе, заслоняясь грязными ладонями, завопил:

— Не надо, я жить хочу!

Ненавижу, когда у меня просят в долг деньги или жизни.

Бум-бум!

Все стихло. Я поднялась, попробовала стянуть края дыры на чулке. Безнадежно. Что ж, пойду неряхой. Мой пакет с деньгами стоял там, где его оставили. Тот, что собирал и швырял небрежный Джек, рассыпался, пачки пришлось собирать заново. Сам детектив лежал бездыханным — просто удивительно, сколько пуль успело наловить его большое, крепкое, но не особо умное тело. Я нежно извлекла пачки из карманов его продырявленного пальто. Джек был бы рад их мне отдать. Но денежки в пакеты уже не помешались. На ферме меня воспитывали в традициях скромности и экономии, учили беречь каждый цент. Я попросту неспособна оставить деньги каким-то сомнительным людям.

Выход нашелся: я сняла со шкафа китайскую вазу, загрузила ее пачками, сверху сунула потертые банкноты из сейфа. Что ж, спасибо всем, я буду скучать.

Тут до моих ушей донесся шум из коридора. Там кто-то появился и крайне скверно выражался. Так не пойдет! Не смейте становиться на пути у хорошо поработавшей девушки!

Автомат показался мне еще тяжелее, к счастью, на нем имелся ремень. Я повесила громоздкое оружие на плечо стволом вниз, а поверх надела манто. Так было гораздо лучше, главное, дыру в чулке на колене прикрыли длинные меховые полы. Я сунула подмышку вазу, подхватила пакеты. Тут меня зашатало. Или я не выдержу, или каблуки. Но, как говорил мой папа: лошадь, знающая, что идет домой, унесет вдвое больше груза.

Я решительно двинулась к двери.

В конце коридора торчали какие-то парни. Там закричали: «Это шлюха Джонни, хватайте ее!»

Грубо. Это я-то «шлюха»⁈

Ко мне бежали. Я аккуратно поставила пакеты, откинула полу меха и вскинула автомат. Патронов не жалела, все ж чуть полегче будет эта штуковина…

Ствол дымил, а мое мнение об этих новомодных оглушительных стволах улучшилось. Чистить коридоры ими очень удобно.

Пришлось переступать через тела. Мужчины всегда падают очень неряшливо. Надеюсь, я не испачкала туфли.

Я знала, что идти придется через бар и игровые залы. Тяжело нагруженную девушку легко нагнать, так что мне нужна была помощь или хотя бы компания попутчиков.

Наши музыканты продолжали наигрывать успокаивающую джазовую композицию, поскольку, что бы ни происходило: игра и выпивка должны продолжаться, иначе бизнес встанет. Конечно, гости слегка нервничали: звуки близкой перестрелки многие слышали. Но это же город, здесь всегда шумно и беспокойно.

За кулисами я слегка прочистила горло, готовясь. Музыканты и официантки смотрели на мои пакеты и вазу с легким удивлением. Ваза действительно была неудобной — слишком скользкой. Вот напрасно эти старинные китайские штуковины так превозносят и ценят, они же совершенно непрактичны.

Я вышла в круг света у микрофона, поставила багаж и объявила:

— Джонни Пигпиг убит! Сейчас полиция начнет штурм. Леди и джентльмены, это налет и облава!

Последняя новость проняла присутствующих, и они мгновенно двинулись на выход. Но следовало ускорить этот исход. Я уже привычно откинула полу, часть публики оглянулась, дабы полюбоваться на мои стройные ноги. Автомат оказался бонусом-сюрпризом. Я принялась палить поверх голов, и решила не щадить лампы…

На ферме мне доводилось видеть бег испуганного стада. Так вот: коровы — очень вялые и меланхоличные существа. Люди — иное дело.

Зал опустел за секунду. Дверь оказалось вышибленной, что было кстати — мы с пакетами и вазой вышли без проблем. Большинство публики устремилось к запасному выходу и лестнице. Я себе такого позволить не могла — с грузом по ступенькам? Никогда!

У лифтов валялись осколки посуды, но никого живого не было. Я вызвала лифт. Херувим-лифтер открыл мне дверь и улыбнулся:

— Я так волновался за тебя, Мэгги!

— Знаю, милый — я поставила груз, взяла красавчика за шелковистый затылок и поцеловала в губы. Он действительно был так мил на всех наших немногочисленных свиданиях. Мечта, а не мальчик!

— Ах, Мэгги! — юный ангел облизнулся.

— Я тоже буду скучать, Донни — заверила я. — Проход свободен?

— Конечно! Счастливого пути, Мэгги!

Мы с грузом проследовали вглубь здания и оказались у двери пожарного выхода. Дверь была отперта. Я всегда верила в моих мужчин!

Меня ждет знакомый желтый автомобиль. Шофер Гарри Джекала молча распахивает передо мной дверь, я загружаю пакеты и проклятущую вазу. Но сажусь на переднее сидение рядом с водителем.

— Как прошло? Я переживал за тебя — признается он.

У этого мужчины чертовски приятный низкий голос.

Я улыбаюсь, снимаю с него фуражку, ласкаю бритый затылок и шепчу:

— Как я ждала…

Ласкать на скорости выше ста миль мне нравится. Еще больше нравится, что этот мужчина любит все, что я ему делаю. Такой же не избалованный, как и я.

Вот и аэропорт. Я смотрю в зеркальце и привожу в порядок свои губы.

— С днем рождения, Мэгги! — блаженно бормочет мой шофер.

— Спасибо, милый! Ты лучше волшебника!

Мы достаем из багажника мой чемодан, достаем пакеты и вазу из салона, водитель провожает меня за отдаленное строение и исчезает из моей жизни. Передо мной летное поле: огни прожекторов, мачты причалов, серебристые и красные тела величавых дирижаблей, а дальше смешные маленькие самолетики. С интересом разглядывая этот незнакомый мир, я переодеваюсь. В чемоданчике, прикрывая мешочки с драгоценностями, косметикой и снятыми со счета деньгами, меня ждали клетчатая опрятная юбка, джемпер, каштановый парик и симпатичный жакетик. Снова порхает снег, расставаться с уютным манто мне жаль. Но я сообщаю печальной куче меха:

— Папочка мне говорил: если вытоптано одно пастбище, плюнь и перейди на другое. Сегодня мне тридцать лет и самое время откочевать. Двину в Буэнос-Айрес. Не знаю где это, но звучит заманчиво, и там точно есть фермы. Но тебе-то что там делать?

Манто, в общем-то, согласно. Я перекладываю содержимое одного из денежных пакетов в чемодан. Вот, так гораздо удобнее! Меня ждет рейсовый дирижабль, а огни прожекторов блекнут — это рассвет.

Я проснулась в испарине и жгучем стыде. Разрази меня гром, эта Маргарет такая отъявленная… А, разрази меня гром, пить как хочется. Я сползла с дивана и чуть не растянулась, запутавшись в мягком капкане — под ногами валялось скомканное манто. Да не надо мне вот этого! Тут я разглядела стоящую на телевизоре китайскую вазу и застонала. Получилось очень невнятно. Пить!

Я запивала неоднозначный привкус сна, пока бутылка минералки не опустела. Потом я подняла и отряхнула манто, убрала в шкаф. Глупо думать, что я буду носить подобную вещь. Да она, проклятая, и половину моего шкафа заняла. Но мех не виноват, придумаю для него что-нибудь. Я вытряхнула на кровать содержимое вазы: да, деньги, не слишком-то экзотические, знакомые, зеленые, разве что частью потрепанные. Даже здесь эта… стерва пожадничала. И ведь какой силы воли эта неразборчивая в средствах фермерская девушка — практически и пикнуть мне не дала, все сама, сама… Впрочем, это ее жизнь, конечно же. А мне нужно завязывать с подобными сновидениями. Вот искупаться, и сразу завязывать.

Я выбралась из душа, смела с дивана на пол банкноты и рухнула в обычный сон.

Глава 13

2844 доллара. Не такая уж маленькая сумма, но и отнюдь не потрясающая воображение. Самое смешное, что добыча моя состояла из двух пачек аккуратненьких десятидолларовых купюр, одной интересной тысячедолларовой бумажки, таких мне вообще не доводилось видеть, наверное, их отменили, и кучки замусоленной мелочи, преимущественно двухдолларовых купюр, видимо, тоже уже вышедших из обращения. По-крайней мере, в наше время мне такие точно не попадались. Что ж, прибылям в зубы не заглядывают, как говорил один, к счастью, совершенно не мой папочка. С тысячной банкнотой связываться было пока опасно, наверное, ее так просто не сдашь и не обменяешь. Возможно, она вообще не совсем правильная, я же не знаю различий между «сонным» и несонным денежными знаками. С виду эти очень похожи на настоящие, но… В общем, тысячная купюра пусть подождет, а мелочь можно выставить на интернет-аукцион, благо, я уже представляю, как это делается. Недурно было бы посоветоваться с умным Юриным братом, но беспокоить его по мелочам не хочется, тем более что сам домовеноксегодня занят сдачей институтских долгов.

Я двинулась на работу. Одеться пришлось поприличнее: у меня назначалась встреча с клиентом на моем первом почти-персональном-дизайн-объекте, да и погода способствовала. Дыра в заборе милостиво пропустила мою любимую курточку и лучшие джинсы. День начинался обнадеживающе.

Так он и прошел. Вертеться пришлось как телке… тьфу!… белке в колесе. Офисную текучку с поточными проектами с меня никто не снимал, потом меня завезли на объект, я знакомилась с прорабом-тугодумом и лазила в подвал. Подъехал заказчик, подшлифовали детали. Заказчик, откликавшийся на Игоря Германовича, давить не думал, был лоялен, а в конце корректно намекнул — не будет ли у меня свободного времени уточнить детали ремонта в более спокойной обстановке. Например, в кафе? С перепугу я сказала, что меня ждут в офисе, а после работы у меня курсы западной исторической нумизматики и тренировка по фехтованию. Игорь Германович восхитился моими разносторонними интересами и вроде бы не обиделся. Собственно, обижайся не обижайся, договор подписан, встречаться будем регулярно.

По дороге в офис я размышляла — отчего было бы и не пойти в кафе? Приличный воспитанный человек, старше меня лет на пятнадцать-двадцать, и вполне себе. Во снах меня в кафе не часто приглашали, вечно куда-то спешишь, стреляешь, или это самое… причем без всякой приятной разрядки.

Ночь клубной Маргарет меня порядком достала. Почти три тысячи баксов, а чувствуешь себя, как говорили в старину, абсолютно «трехрублевой». Конечно, с девушками такое случается, но ведь неслось, как на скоростном конвейере, да еще с крутыми поворотами. Нет, мне такое не нравится! Тут я немного кривила душой, поскольку лупить из огромного автомата по лампам и пугать публику мне все же вполне понравилось.

В офисе я доложила результаты поездки Шахназаровне и шефу. Глава «Плинту-С-Глобал» огорошил меня начальственной просьбой — два раза в неделю докладывать о ходе авторского надзора лично ему. У меня аж сердце замерло.

Мы вышли. Шахназаровна многозначительно посмотрела на меня и молвила:

— Растешь. Лично я не удивлена: в таком цветущем возрасте и такой куртке только и брать новые вершины. А я тебе как раз на это и намекала. Помни и цени! И скажи, наконец, где ты стриглась? Мне такой авангард уже не по годам, но все равно интересно. Вдруг рискну что-то уровнем пониже, но тоже радикальное.

— Главное — контраст тонов. Вам пойдет иссиня-черный с золотой осенью и «перьями» темно-красного — пробормотала я.

Шахназаровна двинулась думать о «золотой осени» — ехидно я намекала или чисто творчески? Я же упала в кресло и попыталась собраться с мыслями. Шеф смотрел на меня глазами, далекими от тонкостей обсуждения начального этапа ведения авторского надзора. И сказал таким тоном… Надо было в ответ глаза распахнуть. Процентов этак на 75. Да ну, кошку мне в пятки, мне просто показалось. Я после этой ночи пения сама не своя. Сердце мое опять застучало ровнее, поскольку нужно было заканчивать с подбором материалов.

Под конец рабочего дня проблемы рассосались, и в качестве отдыха и для окончательного успокоения нервов я выложила на интернет-аукцион фото одной из двухдолларовых купюр. Схема «от рубля и выше», я без претензий, пусть желающие приобрести старинную американскую тряпочку сами с ценой определятся.

Уже уходя, я сообразила, что дома я буду недоступна в любом смысле, включая сетевой. Ладно, ничего страшного, завтра гляну результаты, вряд ли кто-то срочно вознамерится меня озолотить.

За ужином мы сидели с Верой Павловной, дегустировали запеченные куриные грудки — специй я слегка переложила. Разговор почему-то зашел про коров. Как оказалось, хозяйка в юные студенческие годы ездила со стройотрядом возводить коровники. Чудесное и опасное время! Злобный бык не пускал студенток купаться на пруд, а еще у хозяйки был роман сразу с двумя однокурсниками. Да, жизнь, в общем-то, почти не меняется. Мы перешли к чаю, но тут во дворе затрещало, и возмущенно завопила сторожевая кошка. У меня немедленно возникли подозрения — уж очень похож был треск мотора.

— К тебе, что ли? — спросила проницательная Вера Павловна.

— Вряд ли, но я посмотрю — уклончиво сказала я.

Старая куртка висела ближе, но я почему-то накинула новую, короткую, она мне нравилась, и вообще успокаивала. Если что-то пойдет не так, просто застрелю незваного гостя. Хотя бы морально.

В том, что прикатил Юрка, я почти не сомневалась.

Черный мотоциклист и кошка гипнотизировали друг друга. Кошка держалась насмерть, защищенный шлемом гость не отступал.

Завидев меня, Юра стащил шлем. Я хотела сказать, что сегодня он похож на домового панка, но не рискнула. Взгляд гостя был нехорош.

— Добрый вечер, случилось что-то? — проявить нейтральное миролюбие мне подсказывал здравый смысл.

— Объявление на АвАукцион твое? — без предисловий вопросил гость.

— Иногда там бываю — признала я.

— Рита, ты шутила или просто спятила? — проникновенно уточнил Юра. — Залепить такой фейк и оставить реальный номер телефона? Это как? Тебе сколько раз звонили?

— У меня же здесь сеть не берет. А почему фейк… Да что такое вообще случилось? Меня привлекут за подделку двух долларов?

Домовенок сурово посмотрел на меня, достал телефон и открыл страничку. Хмыкнул:

— Да, сети нет. В общем, закрыто твое объявление, так бывает, когда администрация чует подставу и неприятности. Но звонить покупатели тебе все равно будут.

— Я телефон потеряла. Придется новую симку покупать — сразу сказала я.

— Вот это выглядит разумным.

— А что вообще неразумного в старой двухдолларовой бумажке?

Юрка нервно щелкнул забралом шлема:

— Ну как тебе сказать… Звонит мой брат и говорит, что ты заболела. Типа, расстройством психики. Дает мне ссылку. Я вижу банкноту, пробиваю поиском… таких фоток нет. Хорошая шутка, солидно сделанная.

Терять мне было нечего, я достала проездной и вынула из обложки вложенную туда для сохранности купюру.

Показалось, что Юра и мотоцикл сейчас упадут. Они устояли — зашедшая в тыл опасная кошка их мобилизовала и укрепила духом.

— Рита, но откуда⁈ — простонал домовенок, бережно расправляя злосчастную купюру. — Да, второй выпуск 1863 года. Офигеть! Откуда⁈

Это был сложный вопрос. Так просто в двух словах ведь не объяснишь. Да и вообще объяснять не очень-то хотелось. Поэтому пришлось перейти в атаку:

— Объясни, что с ней не так? Поддельная?

— Откуда мне знать? Я не специалист. Но мой брат говорит, что это или подлинник, или какая-то очень хорошая имитация. На АвАукционе цену догнали до миллиона трехсот…

— Стоп! Это точно про мое объявление? — уточнила я.

Юра посмотрел. Так смотрят в детсаду на девочку, опрокинувшую непустой горшок.

— Я поняла. Спасибо, что предупредил. Я не подозревала, что два доллара за какие-то сто пятьдесят лет так вздорожали.

— Дело не только в годе выпуска, а в номинале, и… — он перевел дух и почти спокойно продолжил: — ладно, ты в деталях не разбираешься, но тогда почему не спросить? Ты же знаешь — у кого. Или у тебя Кирилл антипатию вызывает?

— Не вызывает он у меня антипатии! И Света не вызывает. Да и ты, хотя и пытаешься кричать, в общем-то, не вызываешь антипатии. Просто сглупила. Так с кем угодно может случиться.

— Да, но такая купюра не у каждого «кого угодно» имеется. Легко могли развести, да и голову пробить, если не хуже.

— Раз голова тупая, так пусть страдает — самокритично призналась я.

— Вообще ты не кажешься тупой. Поэтому я сильно удивился. Вот так элементарно подставляться…

— Юра, я в нумизматике не разбираюсь. А вот как подставилась — вполне осознаю. Телефон меняю, на АвАукцион дорогу забуду, если что, буду обращаться за консультацией — я была полна уверенности, что так и сделаю, хотя одновременно пыталась вспомнить, сколько у меня в запасе еще двухдолларовых образца прекрасного 1863-го года.

Домовенок, видимо, уловил мою неуверенность, и смотрел вопросительно. Я приготовилась отчаянно врать, хотя делать этого мне совсем не хотелось. Но этот ловкач вдруг сказал:

— А я ничего спрашивать не собираюсь. Только не вляпайся, пожалуйста. Если что нужно, позвони Кириллу. Они со Светкой о тебе хорошего мнения. Сегодняшний… эксцесс я им как-нибудь объясню.

— Спасибо!

Объяснение эксцессов меня не слишком волновало, рано или поздно справка из психбольницы всё всем объяснит. Но Юра проявлял очевидное благородство, а это качество в наши дни попадается не чаще вот таких двухдолларовых купюр. Кроме того, торчать во дворе между враждующими мотоциклом и кошкой было как-то неудобно.

— Зайди, хоть чаю попьем. Ты взмок весь, а ехать далеко.

— Нет, я сегодня у себя ночую. Там ремонт, но жить можно. У меня студия примерно вот в таком доме — он кивнул на нашу с Верой Павловной обитель.

Это было интересно. Про то, что некоторые ушлые студенты в наше время наскребают непосильным сетевым трудом денежки на покупку студии, пусть и при минимальной поддержке брата, мне проболталась Светка. Но нюансы мы, конечно, не обсуждали.

— А почему ты «вторичку» взял?

— Новострой в центре мне никак не потянуть. Я конкретный район искал — домовенок сказал, где взял квартиру.

— Красиво некоторые живут — только и вздохнула я.

— Там метры на любителя, да и ремонт я лет десять буду делать. Вот хотел с тобой про дизайн проконсультироваться.

— Это всегда! Если идеи подойдут, я тебе все нарисую и документацию подготовлю — заверила я. — А сейчас пойдем, чаем напою. Там еще экспериментальные куриные грудки остались, они тоже на любителя, если рискнешь, так попробуешь.

Вдумчивый мотоциклист к куриным грудкам не побежал. Поправил шлем на сидении и сказал:

— По-моему, ты не очень жаждешь меня в гости приглашать. Лучше я поеду.

— Я тебя не в гости, а на чай и курятину приглашаю. Насчет гостей действительно сложно: у меня такая квартира, что это почти комната, съемная, без ремонта и прочего. Очень временная. Приличные дизайнеры такие жилищные условия держат в строгой тайне.

Он хмыкнул:

— Рита, у тебя столько тайн, что среди них временная не-дизайнерская комната будет на последнем месте. Но я ничего не спрашиваю, это просто наблюдение. А что, курятина очень дизайнерская?

Мы пошли прямо на кухню.

— Спортпривет колесной смене! — приветствовала гостя Вера Павловна. — Я как раз все по времени рассчитала и чай освежила.

— Сначала пусть грудками отравится — запротестовала я.

Мы доели грудки, пили чай, Юра внес свежий поворот в коровью дискуссию, рассказав о своей встрече с заповедными зубрами. Потом начал расспрашивать о трудностях Застоньевского переулка по части современных достижений мобильной связи.

— Да так всегда было. У нас тут со связью — рукотворный бермудский треугольник — исчерпывающе объяснила хозяйка. — Хотели нам отдельный ретранслятор ставить, но лишено смысла. Дом под снос, еще в прошлом году должны были выселить. Хотя вот так с 1978 года выселяют. В общем, привыкли все.

Она пошла смотреть телевизор, а тактичный Юра начал прощаться.

— Купюру положи в пластик, пусть отлежится. Потом еще раз попробуешь реализовать, координаты мы скинем. Но не раньше чем через пару месяцев, шуму она уже наделала. Это серьезные деньги, Рита.

— Догадываюсь. А если иной вариант? — я ногтем мизинца подпихнула лист с разглаженной двухдолларовой поближе к домовенку. — Вы продаете, прибыль пополам?

— Ты за кого Кирилла принимаешь? Пятьдесят процентов — это грабеж. Он так не делает.

— По двадцать пять — ему и тебе. За посредничество и обеспечение безопасности. С учетом пролонгации сотрудничества на будущее.

— Чтобы мы тебя грабили на постоянной основе? — домовенок изменился в лице. — Я правильно понял⁈

— Сложно сказать, насколько правильно, я года изготовления купюр не помню.

Вести Юру в комнату мне по-прежнему не хотелось, к визитам мужчин я не готовилась. Но коллекция стрингов определенно убрана в шкаф, так что ничего страшного. Это вообще сугубо деловая встреча.

Гость сидел на корточках перед диваном, раскладывал банкноты. На стол они все не помещались. Странно — в номинале не так уж много, а если раскладывать — то прилично.

Юра мрачно оглянулся:

— Полагаю, ты миллионерша. Не рублевая.

— Ага, трехрублевая. Завидуешь?

— Нет. Рад за тебя, но не очень искренне. Видишь ли, как нормальный мужчина, я пытаюсь произвести на тебя впечатление. Но получается все наоборот.

— Мотоцикл — это круче бумажек. Давай уберем, а то комната выглядит окончательно ветхой.

Молодой специалист сложил коллекционные бумажки, как надлежит профессионалу. Сел, огляделся и сказал:

— Неплохо. Сумрачный флер вокруг тайн сокровищ и красивых девушек. Но я ничего не спрашиваю.

— Не девушка, а тетенька, если для некоторых — поправила я.

— К чему этот символизм? Обидно даже. Подумаешь, ты на три года старше — домовенок пригладил непослушные пряди. — Вот я начну пить пиво и живо заматерею.

— Пить не надо. Но почему три года? Ты же еще учишься и даже не на выпускном.

— Год прибавь. Я сполна отдал свой младше-сержантский солдатский долг!

Этого я не знала. Все верно, он-то мои учетные записи видел, а я его нет.

— Ну, и не надо хвалиться. Хотя молодец, конечно — сказала я.

— Намек понял, ухожу. Гордо и ни о чем не спрашивая — Юра поднялся.

Мне стало неудобно, и я объяснила:

— Ничего такого особенного. Просто я нашла клад.

Он хмыкнул:

— Давай договоримся: я не хвалюсь и не спрашиваю, а ты не говоришь неправду.

— Вот! — я сняла с телевизора вазу. — Здесь они и былинапиханы. Честное дизайнерское слово!

— Вот в это я частично верю — домовенок постучал по вазе, перевернул и попытался разглядеть клеймо. — Похоже, ваза тоже часть клада. Но я в китайском фарфоре совершенно не разбираюсь. Поэтому даже не спрошу, где была эта так удачно напиханная ваза.

Так всегда. Чуть дрогни, сразу наглеют и допросы начинают.

— Ваза была найдена в доме отставного полковника Четверг. Я там случайно была, редкие дубовые панели и лепнину фоткала.

— Лепнину, исклеванную дронтом по имени Пиквик?

Уел, однако. Кто мог подумать, что мы читаем одни и те же книги⁈

— Если всё знаешь, так чего спрашиваешь? — рассердилась я.

Он засмеялся:

— Все, молчу.

Я проводила его до мотоцикла, домовенок напялил шлем, преобразился, и уже черный и непроницаемый, глухо сказал:

— Рита, только ты поосторожнее, ладно?

Я отдала честь:

— Непременно! Что с нами с Верой Павловной случится? Завтра на работе спишемся.

Он укатил. Я переглянулась с взволнованной кошкой и пошла мыть посуду.

Странно, что я могу стать обеспеченной девушкой. Или даже богатой? Как-то неожиданно, без подготовки. Я настраивалась упорно работать и делать карьеру, а тут… Может, это не очень нужные деньги?

Тут я шлепнула себя по губам перчаткой и принялась отплевываться от моющего. Деньги ей «ненужные»⁈ Пожила бы ты на ферме…

— Маргарет, я тебе сейчас задницу порву на щупальца осьминога! — сказала я раковине. Булькающая раковина и призрак работящей певицы разом заткнулись.

Да, до богатства мне далековато, об этом и потом подумать можно. А домовенок оказался продвинутым мальчиком: студия у него в центре города, мотоцикл, и книги он даже иногда читает. На кой черт ему сдалась такая взрослая девушка, как я? Конечно, разница в возрасте у нас чуть нивелировалась, но это отдельная приятная деталь, ни к чему не имеющая отношения.

Посуда закончилась, я прошла к себе, с опаской прислушалась у двери соседки. Джаза не слышно, уже хорошо. Что-то невнятное бормочут: то ли телевизионная политика, то ли это Вера Павловна на сон грядущий вслух «Молот ведьм» перечитывает.

Спохватившись, я осознала, что думать о «Молоте ведьм» абсолютно излишне. Но в голову лезли вопросы еще более неприятные: о сомнительном прорабе, о том, что именно было намешано в кокаин Маргарет, и почему все-таки домовенок мне уделяет столько внимания? Не мог же он заранее знать об этих редких двухдолларовых сокровищах? Ужас! Что-то моя шиза стала еще и меркантильной. Тут шиза напомнила, что это не она, а вчерашний сон у меня был меркантильный, неромантичный и неудовлетворительный во всех смыслах этого слова. Иной раз с шизой трудно не согласиться. Я поскорее открыла ноутбук и поработала над проектом.

Пора. Я смотрела на телевизор, он смотрел на меня. На мне были черные кружевные стринги и очевидная решительность. Никаких автоматов и иных пошлых способов заработка! Только романтика и… Сформулировать поприличнее было сложно, но телевизор понял и вслух не возражал.

Включился… Программа номер один…

… историческая наука этот факт убедительно доказала, хотя остаются вопросы и иные версии — уныло повествовал дяденька на фоне угрюмой стены. — С течением веков противоречия лишь нарастали…

Я потянулась переключить, но было поздно…

Мне было одновременно и жарко, и холодно. Гулко ударил колокол…

Глава 14

Снова ударил колокол. Торжественно, гулко, многообещающе… Я стою на высоких ступенях замка, вся в белом, сверкающая и взволнованная. На меня устремлены тысячи глаз.

— Идемте, дитя мое — успокаивающе говорит моя наставница, воспитательница, дуэнья и защитница. Раздери меня гром и молния, вот это по-настоящему красивая женщина. Точеное лицо, потрясающе выразительные черные глаза, фигура… даже скромное платье темно-синей парчи и немногочисленность украшений лишь подчеркивает ее безупречность. Возраст… возраст в данном случае не важен. Она подает мне руку.

— Да, бабуля — шепчу я, опираюсь о надежную руку и схожу по ступенькам. Двое пажей-малышей с важным видом несут шлейф моего белоснежного платья.

Иду не я, идет Маргарета, она же Грета, как ее по-свойски именуют из-за юного возраста почти все, включая будущих подданных-простолюдинов. В народе ее уже успели полюбить. Да и как не симпатизировать такой чистой, наивной и хорошенькой девушке?

Она идет, а я в шоке и пытаюсь проснуться. На этот раз я сразу знаю почти все, поскольку Маргарета-Грета непрерывно думает о происходящем. Давайте я проснусь⁈ Или куда-нибудь в джаз, а?

Мы идем по ковровой дорожке, приближается толпа придворных, улыбающиеся лица, блеск парадных нагрудников и роскошного оружия, лоск атласа и бархата, ароматы духов и вина. Они склоняются в почтительном поклоне. Как мило…

Я-Грета лучезарно и чуть смущенно улыбаюсь.

Хочешь — не хочешь, шок не может длиться вечно. Это сон, и деваться мне некуда. Я — принцесса, и я на своей свадьбе. Вот, слева, мои собственные подданные, моя свита, проводившая меня к месту бракосочетания, они в восторге.

Это славный город Норрберг. Свадьба принцессы Маргареты и наследного принца Иеронима Норрбергсого — мы будущие правители этого замечательного королевства. Ну, это в будущем, если ничего не помешает, и вообще мы доживем. Пока здесь правит король Феликс III, и он прекрасно себя чувствует. Вот он стоит и смотрит на меня, крупный, статный, еще совершенно не старый мужчина, с чуть тронутой сединой, густой и ухоженной бородой, облаченный в мантию рубиново-красного бархата с подбоем горностаевого меха. Его улыбка приветлива и полна чувства.

Ах, уж эти мне чувства — думает лукавая Я-Грета, и я вновь впадаю в панику. Вот рухнуть мне в пасть морскому дьяволу, да что это за шиза такая, совершенно неуправляемая⁈

Я-Грета совершает изящнейший реверанс перед монархом, и на мгновение смотрит в глаза Феликса Третьего. Мне нет нужды распахивать очи в призыве, у крошки Греты иная техника, видимо, более изощренная — взгляд вонзается подобно двойному, остро отточенному рыболовному крючку, пронзает мужские зрачки, проходит острием сквозь сердце и всаживается ниже, ниже, да, именно туда…

Я прелестна. Об этом шепчутся придворные, об этом думают стражники на стенах замка и столпившиеся в дверях кухни повара и поварята. Возможно, в моей чарующей прелести еще не до конца убедились горожане, их, бедняжек, не подпускают близко.

На мне волшебно пошитое платье, шелк редчайший, дающий глубину блеска, плечи и руки мои в меру открыты, видна чистота кожи. Уложенные в высокую прическу медово-рыжие тяжелые локоны открывают хрупкую шейку, схваченную легким ожерельем. Невесомая диадема и серьги тоже лишь штрихи, подчеркивающие прелесть невинности.

Я сиротка, оставшаяся без родителей не так давно. Идея соединить богатые земли и благородные сердца удачна и своевременна.

Вот только я не принцесса Маргарет. В смысле, не я-Рита, а вот эта девушка в свадебном платье не несет в себе ни капли королевской крови. В ней иная кровь: чище, гуще и ядовитее.

Вновь бьет колокол. Король слегка склоняет голову в знак приветствия и признания, принимает мою доверчивую руку и тут же передает меня сыну.

Принц — просто чудо. Статный, гибкий, с густыми каштановыми волосами, ярко-синеглазый, уже отнюдь не мальчик — лицо воина и охотника, с правильными и четкими чертами. На нем черный обманчиво простой колет, остальное белоснежное: сорочка, лосины, высокие мягкие сапоги, ножны шпаги и те покрыты белым лаком. Он смотрит на меня, как дитя на сверток с подарком под Рождественской елкой. Это действительно так — крючки моего безжалостно хищного взгляда еще утром вонзились в его глаза. Пока я-Грета так хочу — он мой.

Моя рука ложится в его сильную ладонь, мы вместе озираем с помоста просторный двор замка, праздничную толпу, кружащихся над башнями голубей, поворачиваемся к епископу и одновременно преклоняем колени.

Епископ еще не стар, статен, не по-церковному привлекателен этакой суровой мужской красотой. Ничего удивительного: эти трое родственники. Епископ приходится моему будущему мужу, дядей или двоюродным дядей — Грета не вникала во второстепенные подробности.

Подсекать крючком взгляда Его Преосвященство нет никакой необходимости. Но Грета все равно это делает. Ей просто нравится, в каком-то смысле она всего лишь шалящая девчонка.

Епископ хорошо поставленным голосом зачитывал долженствующие слова, в паузах его речи многозначительно вторил колокол, толпа придворных и горожан благоговейно внимала. Взгляд Его Преосвященства упирался в мою склоненную шею, туда, где спина была чуть приоткрыта нежным шелком. Я-Грета едва заметно двинула плечами: пусть там образуется ложбинка, и взгляд епископа скользнет ниже, и уже ведомый воспаленным воображением, заскользит дальше и дальше.

Грета знала очень много о епископе, да и обо всех присутствующих. Мы были очень-очень осведомленными особами, и поэтому опасными вдвойне.

Епископ закончил читать, ему подали подушечки с символическими церемониальными коронами и он поочередно возложил их на наши головы. Грета расстроилась — короны действительно были уж слишком символические, смахивающие на поделки из небрежно позолоченной жести.

Трижды ударил колокол, взвыли трубы — последнее было так неожиданно и звучно, что я-Грета вздрогнула.

— Не волнуйтесь, моя дорогая, все уже позади — шепнул принц, сжимая мою ладонь.

Церемония была почти закончена. Услужливые руки помогли нам встать. Принц Иероним взял меня и за вторую руку, приблизил лицо… Ах, этот первый поцелуй!

Я-Грета стеснительно опустила ресницы…

Ничего так. Взгляды толпы отвлекали, но все равно ничего. В поцелуях мой Иероним оказался не новичок, да и вообще красив, учтив, мужественен, пах прекрасно, просто истинное чудо. Жаль, что я знаю его досье.

Чувствовать себя женой и монаршей особой оказалось неожиданно приятно и волнительно. Грете тоже нравилось. Она бывала парочку раз мимолетно замужем, но не на самых верхах социальной лестницы, в общем, незначительные эпизоды.

Народ разразился восторженными криками, трубы трубили, барабаны стучали, еще что-то звенело и квакало. Впереди был технический перерыв, потом сбор в пиршественном зале. Горожан, стражников и прочий люд, естественно, ждали столы, накрытые на площади и в иных местах.

Мы двинулись к дверям замка, меня опекали, как новообретенную драгоценность короны, я рассылала смущенные улыбки, и только принц вел меня с несколько отсутствующим условно счастливым видом и на деревянных ногах. После поцелуев Греты так случалось не только с Его Высочеством, умела девушка чмокнуться со смыслом. Король и молодая королева шли бок о бок с молодыми, простой, как боевой пень, Феликс Третий гипнотизировал мое ушко, а королева Марта пылала безнадежной и застарелой ненавистью. Сие яркое чувство не относилось напрямую к бедняжке Грете. Просто наш король был женат уже в третий раз, и все его спутницы жизни не считали себя особо счастливыми женщинами. Собственно, предыдущие и не особо заживались на свете, вот Марта еще держалась. Лично мне нынешнюю королеву было даже немного жаль: изящная светловолосая особа с удивительными светло-серыми глазами, поразительно грациозная даже в тяжелом парадном платье. Она была постарше меня-Греты, но года на три-четыре, не больше. Козел наш король, умел таких очаровательных девушек с ума сводить.

Мысль про козла была моя личная, Грета к нормальным козликам относилась скорее с симпатией, но королю Феликсу Третьему ничего даже в принципе прощать не собиралась.

Тут к монаршей семье просочился некий святой отец, почтительно, но настойчиво зашептал королю. Феликс Третий с удивлением посмотрел на священнослужителя, но пожал плечами и повернулся к нам:

— Епископ желает дать несколько последних наставлений принцессе Маргарете.

Слегка оттаявший принц страстно сжал мой локоть:

— Нашел время наш святоша! Надеюсь, он не будет мучить вас слишком долго, моя дорогая.

Мы повернули к церкви.

Огромные двери впустили и с роковым скрипом закрылись за моей спиной. Шлейф мне пришлось приподнять и нести на руке, поскольку пажи, мой новоявленный муж, его и мои телохранители остались снаружи. Меня ждала душеспасительная беседа под тенью высоких величественных сводов. Церковь была хороша: своеобразный романский стиль, старинные скамьи, вырезанный из песчаника табернакль, круглая розетка окна, откуда падали причудливо переломленные пятна света… Стоп, о чем это я⁈ Не на экскурсии.

Епископ ждал меня в глубине, на границе света и тьмы. Стоял, благочестиво сложив руки, и жрал меня глазами.

Я пала на колени у его ног:

— Ваше Преосвященство, я в вашей власти!

— Полноте, дитя, — он отечески коснулся моего лица и властно приподнял другую руку. Повинуясь этому знаку, неф наполнили тягучие звуки органа. Ничто не мешало нам беседовать, любое слово оставалось в тайне.

Грета веселилась, глядя в лицо этому столь же красивому, сколь и порочному мужчине. Он был мой, весь: до последнего клочка отлично выбритой кожи и до последнего вздоха. Надушенные пальцы Его Преосвященства гладили мою щеку, и я скорее прочла по губам, чем услышала его слова:

— Дитя, я хочу спросить лишь одно. Ты действительно невинна?

— О, да! Так же как и вы, святой отец — прошептала я-Грета.

Ее манера выставлять напоказ грудь и все остальное, ничего не показывая, воистину казалась необъяснимым искусством.

Его Преосвященство подхватил юную девушку, едва не оторвав от пола, увлек в сторону. Через мгновение мы были под защитой выступов боковой стены, губы святого красавца немедля впились в мой рот. Грета, да и я сама, ничуть не возражали. Я ответила языком, мои белые хрупкие руки обвили шею епископа. В сущности, он был отвратительнейшим человеком. Но чертовски красивым, до мозга костей порочным, и это волновало. Поскольку у нас с Гретой не имелось ни малейших обязательств перед городом Норрбергом и его жителями, так почему бы и нет? Возбуждения у нас тут у всех хватало, лишь орган был звучно беспристрастен.

Басы и сложные переливы заглушали мир. Сложная музыка и прекрасная акустика — все для жесткого секса. Можно было стонать, когда нарастали басы, и обмирать вместе с низкими вздохами регистров. Мои ноги обхватывали бока внезапного любовника, я висела на епископской шее, а он страстно вбивал меня в резьбу колонны. Это было ощутимо больно, но иные чувства оказались куда сильнее. Грета наслаждалась сильным мужчиной, своей властью над ним, истовым самообманом любовника. Заблудший церковник полагал, что совратил меня и ублажает свою извращенную похоть. Но все было наоборот.

Колыхались пышные складки свадебного платья и сутаны, красивое лицо Его Преосвященства исказилось, он волчьи щерил зубы. Но разве это волк? Возомнивший о себе избалованный пес. Но он был хорош. Не желал финала, сдерживал плоть. На миг вынув язык из его рта, я-Грета кивнула на соседнюю плиту. Это было надгробие с полустертыми от времени буквами. В глазах епископа промелькнул ужас. Святотатство? Но разве не это возбуждало подобного человека? Полный страха и куда более сильного вожделения, он почти швырнул меня на камень. В облаке опороченного шелка, подобная белой розе на мрачном граните, коленопреклоненная, улыбаясь через плечо, я подобрала лепестки и прогнулась. Он выпрыгнул на плиту позади меня… о да, какое нестерпимо сильное ощущение!

Я чувствовала себя ужасно, и ужасно хорошо одновременно. Грета могла свести с ума кого угодно, а ее несдерживаемое желание насладиться моментом отражалось во мне… и… видимо, удваивалось. Все-таки мой любовник был… как бы это сказать, применительно к ситуации. Адски божественен!

Музыка органа величественно неистовствовала, мы тоже неистовствовали, мелкие, ничтожные, отвратительные, но отчаянно живые и сумасшедшие. Наконец Его Преосвященство откинулся назад, почти посадив меня на свои бедра, его рука с перстнем, украшенным крупным кровавым камнем, сжала нежненькую меня с фасада, епископ судорожно задрожал. Орган продолжал заглушать весь мир…

Сидя в облаке платья, я подтянула чулочки и стеснительно глянула на любовника. В общем-то, смотреть можно было как угодно — Его Преосвященство не реагировал. Нет, он был еще жив, но Маргарета-Грета умела вытянуть из мужчины не только разум, но и силу. Еще недавно такой сильный мужчина все же смог повернуться ко мне и прошептать в ухо:

— Ты станешь королевой. Единственной королевой Норрберга! Будь я проклят, если не сделаю это!

Епископ вывел меня из тени, я приклонила колени, получила благословение и поспешила к дверям. Платье не пострадало, исключая шлейф, по которому слегка потоптался этот безумец, но я-Грета была уверена, что этой мелочи никто не заметит. Я оглянулась, запоминая обстановку, потолки и уникальную оконную розетку с витражами.

Грета была ведьмой. Потомственной, юной и дерзкой. Церкви ее не пугали, они ей нравились. Без всякого черного богохульного дна — она искренне считала церковные здания красивыми и приятными взгляду. Что касается святости… Святость в людях, а не архитектуре, а Его Преосвященство душой был куда чернее моего незабвенного Джимми Пигпига.

Я с трудом навалилась на дверь, снаружи мне помогли свита и мой новый муж, издали дружные возгласы одобрения и радости. Всем хотелось за пиршественный стол, да и вообще удалиться от скучной церкви. А я уже была почти сыта. Моя «дуэнья», прекрасная и строгая Аннет, чуть заметно подмигнула. Ответить я не могла, на меня смотрело слишком много глаз, но да, сегодня у нас был день редкостных развлечений. Не так-то просто подготавливала такой день моя терпеливая бабушка.

— Дорогая, я уж подумал, что епископ совсем замучает вас своими унылыми проповедями. Что за блажь стукнула старику в такой день⁈ — шептал мне принц.

«Старик»… у меня от церковной проповеди ныла спина и колени. Нет, я не жаловалась, но про старика мой Иероним ляпнул совершенно бездумно. Большой грешник Норрбергский епископ, но как мужчина еще весьма… В смысле, был весьма, теперь, конечно, уже не то.

— Не богохульствуй, мой муж, прошу тебя. Его Преосвященство был так добр и искренен ко мне. Его благословление облегчит сей памятный, обязывающий и судьбоносный для нас день — отвечала я с детской улыбкой прекрасному Иерониму.

Странно смотрел на меня этот красавец. Как будто не мог осознать, отчего его так влечет эта очаровательная девушка. В душе Грета просто покатывалась со смеху, я же пока не до конца представляла истинную иронию ситуации.

Суета прислуги в пиршественном зале продолжалась. Всегда так — не спешат утомленную девушку накормить. Впрочем, я-Грета ничуть не устала, и когда в сопровождении телохранителей мы двинулись осматривать замок, я была только рада.

Мой принц хвастал, я восхищалась. Ведь все это в будущем — если верить епископу, то в не столь отдаленном будущем — должно принадлежать мне. Но я-Рита в такое счастье не очень-то верила, а меня — Грету добротные склады, арсеналы и фонтаны вообще не интересовали. Она оказалась по-своему весьма целеустремленной юной особой.

Мы шли по галерее с широким видом на дальний речной берег, молодой супруг глянул через плечо и доверительно шепнул мне:

— Дорогая Маргарета, ваш телохранитель наводит тоску. Что за звериная рожа? И одет как вылинявший монах. Простите мою мужскую прямоту, но этого коротконогого неуча вам лучше поменять.

— Как скажет мой дорогой муж. Но можно сделать это попозже? Грауэ присматривает за мной с детства, я привыкла к его мрачному, но преданному лицу. К тому же, он немой и не докучает разговорами.

— Конечно, не будем спешить. Но я безотлагательно подберу вам кого-то более достойного.

Грауэ, конечно, все слышал и глянул в затылок герцогу. Мой муж неосознанно передернул плечами. Все же он не чужд тонкостям восприятия. Интересно, каков он все-таки в постели?

Насчет чисто мужских достоинств новобрачного было интересно и мне, и Грете. Конечно, мы знали об этом человеке чуть больше, чем положено невинной глупенькой девушке, но все равно любопытно. Но пока нам показывали пристани, нужно признать, довольно скучные.

Вообще-то я бы посмотрела на замковую сокровищницу. Просто так, без меркантильных соображений, хотя… Появляется реальная возможность решить мою жилищную проблему, неплохо бы прихватить из сна что-то легко реализуемое и ценное. Нет, это я так, к слову, в сокровищнице наверняка интересные решетки, и посмотреть на них с профессиональной точки зрения было бы очень полезно…

Я отвлеклась и не сразу поняла, почему я-Грета начала нервничать. Довольно сильно. Нас привели в Зал охотничьих трофеев. Ну, глянем на чучела, что тут страшного? По складу характера Грета на зоозащитницу ничуть не походила. Но о Зале она думать категорически не желала. Правда, и уклониться от посещения не представлялось возможным — принц Иероним жутко гордился этим местом.

«Жутко гордился» — какое правильное выражение.

Здесь чувствовался дух веков: шкафы из мореного дуба, истертые за столетия плиты пола. Видимо, одна из старейших частей многократно перестраиваемого замка. На одной из стен висело видавшее виды оружие: мечи с впечатляющими волнистыми клинками, странные стальные колья, соединенные почерневшими цепями, отточенные крючья на длинных древках. Чучела тут тоже были: у двери стояли огромный волк с прожженной на груди шерстью и поднявшийся на дыбы медведь с выбитыми клыками. Но главной ценностью Зала трофеев была стена могучих шкафов: на полках ровными аккуратными рядами стояли довольно емкие стеклянные сосуды с заспиртованными головами.

Пребывание в спирту никого не украшает. Особенно женщин. Грета узнала только троих, в том числе свою троюродную бабушку. Это было тяжело.

— А вот это нюфельская мельничиха — продолжал рассказывать мой принц. — Весьма сильная была ведьма, трижды тушила свое логово и не выходила к охотникам.

Я-Грета не могла вымолвить ни слова, Грауэ чувствовал мою ярость и был готов броситься и разорвать принца. Мне срочно пришлось сосредоточивать силу воли, порядком растоптанную видом этого ужаса.

— Дорогой, это потрясающая коллекция. Я непременно рассмотрю все подробно. А сейчас можно пойти на свежий воздух? Здесь очень страшно!

Иероним благородно улыбнулся. Что еще ждать от юной трепетной девушки? Конечно, она боится даже побежденного зла. Несшие мой шлейф пажи, сопляки этакие, тоже чуть ли не вслух хихикали.

«Всех!» в бешенстве подумала Грета. А я уж не знала, как тут возразить.

Наконец мы проследовали в пиршественную залу. Место для королевской семьи было отведено на возвышении, это было и хорошо, и плохо. В порядке знатности к нам подходили лучшие люди королевства, многословно поздравляли, Грета точно знала, как отвечать. Хорошенько перекусить оказалась не судьба — это было бы неприлично, да и Зал трофеев напрочь отбил аппетит. В общем, сидеть в центре внимания было скучно. В общем зале было куда интереснее: там усиленно питались, пили, смеялись и флиртовали. За нашей дуэньей увивалось сразу несколько импозантных господ, Аннет держала их на крючках для минутного развлечения. Какая все-таки изысканно красивая и манящая дама, даже трудно представить ее возраст.. Я-Грета завидовала бабуле, людям в зале, и играла «в гляделки» с королем: этакие очень редкие и очень короткие взгляды. Крючок жгучей ледяной страсти пронзал Его Величество уже где-то в области селезенки и засаживался все глубже. Странно, но королева Марта это вроде бы чувствовала, и очевидно, мучилась. Удивительно, а почему мы с бабулей не отводим королеве глаза? Этого я не понимала. Нет, отчасти понимала: Грета полагала, что у бабушки свои особые планы на королеву. Кругом интриги, прямо вздохнуть невозможно. А не взять ли мне вон того жареного дрозда? Никогда дроздов не пробовала.

Я-Грета слегка нарушила этикет, но это было чуточку простительно. Предстояла бурная и полная волнений брачная ночь. Как тут не съесть еще что-нибудь? Если супруг подумает, что его избранница жуткая обжора, потом объяснимся как-нибудь, по-семейному.

Между прочим, новобрачный что-то отвлекся от жены, все разговаривал с сидящим по другую руку герцогом Краульсманом. Брутальный такой солдафон, командующий королевским войском, по совместительству тоже наш дальний родственник и член королевской фамилии. На мощную мебель из того же мореного дуба этот мужчина похож, чтоб их всех морская болезнь в своих кишках утопила.

Я улучила момент и заглянула в глаза мужа — драгоценный Иероним разом побледнел и больше не отвлекался от жены. Я попросила положить маленький-маленький кусочек пирога. Кинула взгляд на короля — Его Величество сидел истинным воплощением ревности, отрастившей холеную бороду.

Наконец-то начались танцы, а молодым было пора. Музыка унялась, гости встали и проводили нас дружными аплодисментами. Довольно спорный обычай, сейчас все будут размышлять: чем и как займутся новобрачные? Впрочем, мне и самой это было интересно. Я, опустив глазки, опиралась о локоть супруга и стеснялась взглядов прямо изо всех ведьмовских сил.

Покои мне понравились: в самой высокой башне, здесь будет не так шумно. Ложе воистину королевское, белье, огромные подушки, лепестки роз — немного безвкусно, но не будем придираться.

— Бокал вина, любимая? — принц держал хрустальный графин с золотистым содержимым.

— Пожалуй, я выпью, дорогой. Но только красного.

Мой Иероним попытался сосредоточиться остатками умишка, понимая, что что-то идет не так, но не преуспел и отставил графин с отравой. Он наливал красное вино, безотрывно глядя на меня, и рубиновая жидкость текла по его пальцам и бокалу.

Иной раз хорошо быть ведьмой и держать все под контролем.

Я приняла чуть липкий бокал, глотнула — вино оказалось потрясающим: освежающее, с приглушенным ягодно-терновым привкусом, ароматы, прямо как у нас в лесу. Я вытерла пальцы о нежный шелк платья, рванула его на плечах: снежная обертка ворохом легла у моих ног.

Принц замычал.

В одних чулках, стройная, легкая и свободная, я была прекрасна. Кстати, сидеть на свадьбе без белья, в одних тоненьких стрингах — особое удовольствие для потомственной ведьмы.

Вынув надоевшие шпильки из волос, я тряхнула головой. Рыжая грива окутала плечи. Иероним замычал повторно и попытался расстегнуть колет.

А что нам колет? Он не мешает. Впрочем, долой и колет!

— Идите сюда, мой дорогой — я сажусь на мягкую перину. Надеюсь, под ней нет никаких горошин, и нас ничего не отвлечет.

Внешний осмотр обнадеживает. После того моего значительного взгляда за пиршественным столом мой муж почувствовал такой прилив возбуждения, что едва мог встать и покинуть зал. Это никуда не делось — по лосинам видно. Мои ноготки неспешно, по одной, обрывают золотые пуговицы с его защиты. Рывком сдергиваю лосины до колен супруга. Бедненький Иероним не сдерживает крик двойного восторга. Да, ему было так тесно.

Я ласкаю возбуждение будущего короля, а он, большой и покорный, стоит передо мной, по-детски закрывая лицо ладонями. Статный глупец, но местами хороший, хороший…

— Дорогая, позвольте мне, позвольте… — лепечет он.

Меня абсолютно не интересует, что он бормочет и чего хочет. Мы с Гретой и так знаем, что нам нужно.

— Идите сюда, Ваше Высочество, позаботьтесь о своей жене.

Иероним беззвучно опускается коленями на ковер, я откидываюсь на перины, блаженно раскидываю руки по прохладным лепесткам роз. День выдался утомительным, но сейчас я получу некоторую сатисфакцию.

— Свет, моя дорогая, свет — мучаясь и жаждая, шепчет принц.

Мановением руки я гашу свечи в канделябрах. Это не потакание капризам мускулистого несуразного ребенка, просто в темноте и лунном свете мне действительно комфортнее.

Поцелуи и язык принца неискушенны, мило наивны. Но мне все равно нравится. Хоть и глупенькая, но монаршая особа, когда еще такое будет? Жаль, что без короны. Я ставлю ступню в светлом чулке на белоснежное плечо.

— Но где ваша страсть, Ваше Высочество⁈

Иероним старается, как может. Неофит, в этом есть своя прелесть. Хочу большего!

Толкаю его пяткой в лоб:

— Снимите оружие, мой любимый!

Ненавижу, когда в постель тащат острую сталь.

Принц трясущимися руками освобождается от перевязи с парадной шпагой и кинжалом. Все же как великолепно он сложен, и как ему идет длинная стрижка. Новый опыт в поцелуях только прибавил ему возбуждения.

— О, Маргарета, позвольте мне… — дивный Иероним сгорает в противоречивых чувствах.

К чему мне слушать этот бред? Хватаю принца за возбуждение и безжалостно валю на перины. Хватит слов и притворств!

Вряд ли мой принц еще имел серьезные надежды на «властвовать и управлять», но сейчас он не получил ни единого шанса на самообман. Я оседлала это приятное тело. Качаться было изумительно — будто по Золотой степи скачешь. Впрочем, там было лучше и по-иному, но все равно. Локоны закрыли мое лицо, лишь иногда блеск ведьмовских глаз пробивался сквозь развевающиеся пряди. Иероним держал руки по швам и смотрел. Ему было страшно, но ужас лишь надежнее удерживал его у верхней границы возбуждения. Власть — это сладко!

Я с отчаянием почувствовала, что уже слетаю в пропасть высшего наслаждения. Грете-то ничего, для нее просто развлечение, а меня после вчерашней изобильной, но диетической ночки, вело как после двух бутылок вина. Можно понять: девушка несытая, а тут такая штучная роскошная кукла из королевского секс-шопа. Плевать, что гадкий и мерзкий, главное — удобный!

Я приглушенно взвыла, закидывая руки за голову. Затаившийся в углу спальни Грауэ беспокойно заворочался. Я погрозила пальцем верному телохранителю — сиди, дай побаловаться!

Все же это был истинный принц, не поспоришь. Я полосовала жертву острыми ногтями, на меня накатило раз, второй, третий… Наконец, сытая, я упала на измятые лепестки роз, ухватив за волосы, привлекала мужскую голову к своим бедрам. Иероним не уклонялся, но его так трясло, что мне было более смешно, чем сладко. Я пнула его пяткой в сползшем чулке:

— Пошел вон, Ваше Высочество…

Он убрался, так и не произнеся ни слова.

Слышно было, как он осторожно звякает кувшином, приводя себя в порядок. Я на минутку соскользнула

Я расслабилась, и, видимо, даже чуть задремала, но скоро чуткий Грауэ принялся тыкаться носом в мою руку. Потрепав серые волосы телохранителя, я села и капельку глотнула из бутылки. Мой верный друг был прав — надо бы подслушать.

Дверь приоткрылась без скрипа — смазана хорошо, и умеют ведьмы ходить неслышно. В соседней зале было темно, только горел камин, со двора доносилась музыка и пение подпивших гостей. Но тихий разговор у камина мне был отчетливо слышен:

— Так она крепко спит? Все выпила? — уточнил густой голос.

— Спит как дитя — заверил мой молодой муж, который мало что соображал после моих чар и сокрушительной сексуальной контузии. Вряд ли мыслительные способности к нему полностью вернутся, да они принцу и ни к чему.

— И эта девка долго ещё будет занимать все твои мысли? — с почти открытой угрозой спросил гость, и я узнала герцога Краульсмана.

— О, нет! Я надеюсь, что нет — простонал принц.

Донесся звук поцелуя.

Я оглянулась и посмотрела на Грауэ — мой верный друг только развел лапами. Нет, и я и Грета, в принципе, девушки толерантных воззрений и без особых фобий. Просто странно видеть, как два могучих мужчины воркуют на диване перед камином, как ночные голубки.

— Если хочешь, эта дрянь умрет завтра же — прогудел герцог Краульсман. — Завтра начнется трехдневная королевская охота, поедем в лес. Удобный случай, трагическая случайность. Траурный бархат тебе будет к лицу.

— Не знаю, дорогой. Близость этой глазастой девицы меня тревожит — пролепетал принц. — Она немного странная, и…

— Пусть тебя это не волнует, я все улажу — ответил герцог.

Они снова засосались.

— Убей ее как можно скорее — мой принц облегченно откинулся в сильных объятиях солдафона-герцога.

Вот, докурлыкались. Даже смешно — я жертва, как Белоснежка какая-то. Но эти великовозрастные мальчики одного не знают: охота не завтра, охота уже сегодня.

Я прикрыла дверь и сказала Грауэ:

— Пора и нам прогуляться, правда?

Я накинула ночную рубашку, и мы вышли через другую дверь. Лакеи в прихожей спали, служанки мирно посапывали в креслах, сопела, задрав все четыре лапы, болонка на подушке. Мой телохранитель недобро посмотрел на собачонку — он не терпел мелких визгливых тварей.

— Не стоит отвлекаться на мелочи — напомнила я.

Мы спустились к назначенному месту у библиотеки. Бабуля уже ждала. Странно, но рядом с ней стояла королева Марта. Я не скрыла удивления.

— Не изумляйся, детка, просто Ее Величество просила меня о защите — объяснила бабуля, улыбаясь. Похоже, она была рада этому маленькому сюрпризу в виде просьбы молодой королевы.

— Да, да! — королева упала на колени и покрыла руку бабули горячими поцелуями. — Спасите меня!

Уж не знаю почему, но руку блистательной бабушки Аннеты все подряд мечтают облобызать в первую очередь. Спору нет, бабуля в любом обличии обаятельная женщина, но почему именно руки?

Бабушка посмотрела на меня и сказала:

— Мне хотелось, чтобы ты видела, как просто это делается. Капелька доброты, и страстное желание дичи — это все, что нужно. Поднимись, дитя!

Королева Марта немедленно повиновалась. Бабуля мягко взяла ее за подбородок и поцеловала в губы.

Что-то мне сегодня везет на странные поцелуи.

Лицо бывшей королевы Марты осветилось. Бабушка забрала у несчастной молодой женщины тяжелый груз и дала цель. Они стояли рядом: безупречной красоты брюнетка, знающая жизнь как никто, и ее новая служанка, очаровательная, светловолосая, преданная до гроба и дольше. Почему нет? Марта — милая женщина, с ней будет веселее, а ведьмовскому ремеслу она подучится в меру сил.

— Вот и славно — бабушка вновь улыбнулась. — Как твои дела, Грета?

Я показала трофей.

— Тогда можно начинать — решила моя красавица-бабушка. — Его Величеству не спится, он в тронном зале. Дружок, ты справишься без шума?

Наш верный Грауэ радостно закивал. Я тут же передала ему подарок принца, но взмолилась:

— А можно мне свидание с королем⁈ Ну, пожалуйста.

— Ах, ты совсем еще дитя — вздохнула бабушка Аннета. — Король такой же мужчина, как и все. Разве что борода редкостной ухоженности, это признаю.

— Но там так красиво: трон, витражи, резьба, настоящий король! Когда я еще такое увижу⁈

— Грета, я не собираюсь тебе отказывать. Иди. Но когда тебе начнут приедаться столь грубые удовольствия?

— Скоро, бабуля, скоро! — заверила я, и мы с Грауэ устремились к тронному залу.

Коридоры и переходы, здесь абсолютно вымершие, контрастировали с пьяным праздничным шумом во дворе. Я легко шла по темным помещениям, полы полупрозрачной, отделанной изящнейшими кружевами, рубашки новобрачной скользили по древним плитам. Оставив погрустневшего Грауэ за дверью, я вошла в тронный зал.

Простор, разноцветные тени оконных переплетов на полу, несколько горящих свечей на столе, трон, и думающий только обо мне властитель. Издали сидящий на троне Феликс Третий выглядел потрясающе — прямо статуя. Когда увидевший меня король вскочил, я даже слегка разочаровалась.

Феликс Третий смотрел на меня, как на привидение. Да, в этом немодной сорочке покроя «в пол» я была слегка призрачной, но можно же проявить и каплю куртуазности? Хорошенькое же привидение.

Я плавно пала на колени и трагическим шепотом поведала:

— Ваше Величество, я в вашей власти! Мне приснилось, что вы меня зовете.

Тени благоприятно играли на моей полуприкрытой рубашкой коже, глаза мои влажно и трогательно светились. Возможно, кого-то это и напугало бы, но только не мужчину, который думал обо мне весь вечер.

Шурша мантией, он сбежал ко мне, резко наклонился, схватил за щеки и поцеловал. Мгновение я думала, что голову оторвет, но ведьмовская шея крепкая, живо приноровилась.

Поцелуй… Сугубо монарший, конечно. Страсти хватает, задушит и не посмотрит. А в эротическом отношении очень средне. Борода приятная, надушенная, но с моим толстяком Минором было куда поприятнее. Но не за поцелуями истинные ведьмы к королям ходят!

С интуицией у Его Величества было все в порядке: подхватил меня с неприятно зябкого пола, держа на весу начал сдирать рубашку. Ой, прямо как нетерпеливый малыш конфетный фантик раздирает.

— Ах, Ваше Величество! — я, обморочно закатывая глазки, обвила руками сильную шею монарха. Между прочим, в глазах Феликса Третьего никаких мыслей вообще не мелькало. Страсть, страсть, и еще раз страсть. Я, конечно, и сама шизанутая, но тут стало страшновато и слегка больно: рубашечка была сшита на совесть, местами кружева рваться не желали. Сейчас сдерет с меня шелк вместе с кожей, потом обесчестит и съест. Но мой Грауэ рядом, если шалости зайдут слишком далеко, мы короля сами загрызем, хотя это и пойдет не совсем по плану. Ничего, бабушка простит.

Ой, бородатый рот добрался до моей груди, ощущения были настолько странные… Его Величество рванул свою одежду, высвобождая возбуждение, как куклу подбросил меня в воздух, перехватил за бедра…

В следующее мгновение я уже состояла в прямой и бесстыдной любовной связи с королем Норрбергских земель Феликсом Третьим. Грубый он, как сапожник! Я бы вообще не выдержала, но законные забавы с мужем еще согревали мое тело. Ай, разрази тебя гром, мужлан! С каких это пор на трон жеребцов сажают⁈

Я опомнилась — все же в моей собственной власти. Схватив за бороду, я заставила короля смотреть в глаза:

— Нежнее, мой король!

Словно на кнопку нажала. Он качал меня плавно, но сильно. Мы стояли посреди темного и пустынного тронного зала, а я плыла, словно в каюте каравеллы. Держаться за широкий ворот мантии оказалось вполне удобно, пальцы щекотал горностаевый мех, самодержец завороженно смотрел мне в глаза. В этом что-то было…

Я начала постанывать и прощать королю недостаток манер. Но бабуля меня отпустила ненадолго, а мы еще не всё попробовали. Вообще-то мне нравилось, что король столь неутомим, но иной раз девушке приходится чем-то жертвовать.

— Дорогой, тебе тяжело. Посади меня… вот туда.

Он сразу понял:

— Да! На трон. Ты сядешь рядом со мной. Очень скоро! Клянусь, я сделаю это!

Вот! Я здесь первый день, а двое первых лиц государства клянутся, что я скоро сяду на трон. Один, правда, раздумывает, когда меня убить — завтра или послезавтра? Такова дворцовая жизнь, здесь времени зря не теряют.

Король тоже не желал терять время. Он меня не отпустил. Не без приятности раскачиваясь на каждом шаге, мы поднялись по ступеням и я оказалась на Норрбергском троне…

Нужно признать, это не самая удобная мебель. Подушка могла бы быть помягче, а спинка не давить. Предполагалось, что это будет как-то романтичнее и приятнее. Я запомнила момент, потолок в чудных дубовых кессонах, свои ножки на плечах, облаченных в мантию, и решила, что достаточно. Не нравится мне это самодержавное однообразие. Не воспарю.

— Хватит!

Думала, король не отпустит. Но Его Величество покорно отшатнулся. Вид у него, так смертельно жаждущего продолжения, неудовлетворенного, в разодранных лосинах, был откровенно жалкий. Мне даже стало немного стыдно. Но уж очень давил этот проклятый трон. Я соскользнула с неудобной мебели и мягко сказала:

— Меня муж ждет. Завтра приду, это если ничего не случится. Дайте плащ, здесь прохладно.

Феликс Третий послушно развязал шнуры мантии. Я укуталась и пошла к двери. Оглянулась — он потерянно смотрел на волочащийся по полу шлейф мантии. Все же женская магия — великая сила! Правда, король и до наших чар особым интеллектом не отличался. Жену молодую вон до чего довел, мерзавец этакий.

Но все же я помахала ему на прощание.

Грауэ ждал и был готов действовать.

— Только чтобы это было не очень больно — попросила я.

Верный телохранитель закивал. Садистом он не был и всегда прислушивался к моим просьбам. Разве не идеальный друг⁈ Я поцеловала это сокровище и спешно двинулась к себе. Мантия была, конечно, шикарная, но ноги все равно мерзли.

В новобрачных покоях все оставалось по прежнему: следы бурной страсти, разбросанная одежда, чуть увядшие лепестки роз. Я знала, что времени в обрез, поэтому сразу зажгла свечу, достала нитки и принялась за дело. Кроить из мантии пришлось шпагой моего любимого мужа, кинжала-то под рукой не было. Работали мои руки на удивление ловко — оказывается, Грета любила рукодельничать. Я успела обметать, оставалось пришить завязочки, но тут раздался страшный крик из глубин замка… Ничего, дома доделаю.

Особенно спешить мне, как принцессе чужестранной, робкой и неопытной, не пристало. Я надела утреннее платье, довольно симпатичное, с уймой кружев на манжетах и у горла. Все крючки на спине застегнуть не удалось, а звать служанок было как-то неловко — заняты они.

За дверями спальни царил паника: бегали, всё роняли, звенело серебро с опрокинутых столов. Крики: «Король убит! Это измена! Король мертв!» расходились по замку подобно кругам от брошенного в пруд камня. Скоро весть дойдет до города, до свиты принцессы Маргареты — с настоящей принцессой мы, увы, так и не познакомились, только бабуля знает, куда делась та бедняжка. Но люди думают, что я — она и есть. В общем, истинное веселье уже началось.

Но опаздывать к ключевому акту спектакля я все равно не хотела.

Меня с трудом, но пропустили в тронный зал, в первый ряд я благоразумно выбираться не стала, пристроилась за пышнотелой дамой. Слуги, стражники, важные королевские приближенные замерли в глубоком молчании. Король Феликс Третий полулежал на троне. Выглядел он совершенно мертвым, неверящие могли убедиться, глядя на кинжал, всаженный по рукоять в сердце монарха. Кинжал был роскошный, очень узнаваемый — во время свадьбы он красовался у пояса моего горячо любимого жениха. Правда, крупного ценного сапфира, украшавшего навершие, сейчас на парадном оружие не было. Люди переглядывались. Мрачной темной тенью возвышался епископ, утомленно опирающийся на трость. О, а я думала, у него сил не хватит из постели выбраться. Все же какая сильная у них кровь. Была.

В сопровождении герцога Краульсмана вошел мой молодой муж. Уставился на тело отца. Выглядел принц Иероним, как человек с крепкого похмелья. Не проспавшийся, дурно соображающий и небрежно одетый. Изумленный. Мужлан-герцог тоже пасть от удивления приоткрыл. Наконец, принц повернулся к окружающим его людям:

— А почему…

Видимо, мой Иероним хотел спросить, какого черта его кинжал делает в груди короля? Но не успел.

Откуда-то из толпы закричал испуганный женский голос:

— Принц заколол короля! Ой, что будет!

Бабуля всегда умела славно менять голос и находить простые доходчивые слова.

Мой муж в ярости закрутился на месте, хватаясь за пояс, на котором должна была висеть шпага. Но шпага участвовала в более важном деле и теперь отдыхала. Не обнаружив клинка, Иероним просто закричал:

— Кто смеет меня обвинять⁈

Тут при резком повороте красивого торса принца, из его одежды вылетело что-то маленькое, но ярко сверкнувшее в свете зажженных канделябров и бра. Множество глаз уставилось на эту вещицу, и все присутствующие убедились, что это тот приметный сапфир с рукояти кинжала. Принц тоже смотрел на камень, причем с самым глупым видом.

Выковырнуть камень из рукояти и вложить в колет принца мне никакого труда не составило. Вот заставить вещицу явиться в нужный момент — это уже бабулино искусство!

Зал замер, не в силах поверить в увиденное. Но тут шевельнулась темная истомленная тень епископа:

— Это измена, принц Иероним! Вы — отцеубийца!

— Что⁈ — взревел герцог Краульсман. — Да как ты смеешь, святоша!

У герцога шпага как раз имелась, и он не замедлил ее выхватить. Епископ попятился и сипло закричал:

— Стража!

Стражники не спешили, не понимая, что делать. Но вокруг епископа образовался круг довольно бойких монахов с посохами в руках, посохи начали разделяться, сверкнули длинные храмовые кинжалы. Возможно, все бы обошлось, но тут в дверях за троном рухнул стражник, с хрипом пополз по полу, оставляя за собой кровавый след.

— Это заговор! — сипло взвыл епископ. — Стража, ко мне!

Зазвенела сталь… У моего мужа и герцога Краульсмана тоже нашлись сторонники. Но кто возьмет верх в тронном зале, я наблюдать не стала. Прислуга и иные мирные обитатели замка с визгом стали разбегаться, а ведьмы ведь тоже, в сущности, безоружные и робкие существа…

Мы собрались в условленном месте — сейчас отдаленные покои королевы Марты, и так не особо популярные, выглядели надежным убежищем. Бабуля наложила на дверь заклятие, изредка снаружи кто-то пробегал или вопил, но внутрь ломиться не думал.

Мы наблюдали из окна за городом и замком: вдали уже горели пожары, видно было отлично. Можно было догадаться, что свита принцессы Маргареты еще держится в осажденных покоях, что монахи штурмуют убежище герцога Краульсмана, а вот кто рубился у пристаней, мы так и не поняли. Грауэ пытался объяснить, размахивал лапами, но рассказчик из него так себе. Куда лучше он действует кинжалом и иным оружием. Но как виртуозно бабуля Аннет людей закрутила и опутала! Всего лишь там слово, здесь два, намек, лицемерное сожаление, пущенный слух, подсказка, вовремя отыскавшееся фальшивое письмо, тому человечку отвести глаза, этому господину открыть глаза — мелочи, но какие точные мелочи! И город горит, режет сам себя.

Когда смотреть в окно надоедало, мы ели свадебные пирожки и пирожные, а бабуля рассказывала, как воевали в старину. Вот тогда был размах! После одной битвы можно было набрать столько волос мертвецов и сухих рук, что на десять лет вперед хватало.

Меня беседы с этаким профессиональным уклоном не особо шокировали. Времена здесь такие: жалость и милосердие чувства нечастые и узконаправленные. Но вот сидит у ног рассказчицы бывшая королева Марта, смотрит зачарованно, а бабуля играет светлыми локонами молодой вдовы и улыбается. А ведь могло быть иначе, мы ведь королеву даже в расчет не брали, умрет и пусть умрет. Сложный вопрос сложных отношений.

Кстати, я, судя по крикам снаружи, еще не овдовела, но это выглядело делом ближайших часов. Норрберг гибнет. Ну а кто их заставлял головы ведьм коллекционировать? Вечное противостояние есть противостояние: подловили ведьму, сожгли или утопили — такова жизнь. Но головы в склянках — это чересчур, тут бабуля абсолютно права.

Это были печальные мысли, а мне хотелось успокоиться и окончательно расслабиться. Грауэ смотрел так призывно, он сегодня вообще поработал лапами и клинком на славу. Я покосилась на бабулю — та отмахнулась.

Мой верный телохранитель радостно открыл дверь в спальню.

Кровать королевы оказалась скромна, не сравнить с ложем для новобрачных. Но достаточно мягкая, на противный трон ничуть не похожа. Грауэ помог мне освободиться от платья, урча от нетерпения, скинул одежду, и я приняла его в объятья. Он был не очень-то красив: с короткими ногами, слишком длинными руками, и чересчур крупной головой. Но он был надежен как преданный зверь, и никогда не разочаровывал. Мы занялись любовью, как он любил: морда к морде, в смысле, лицом к лицу. Это было уютно и хорошо.

Потом я сказала ему «отдохни», он обернулся в себя истинного и дремал в лунном свете: серый, с эффектными подпалинами крупнолапый волк. Я слушала крики за окнами и тихие звуки в гостиной: бабуля учила бывшую королеву азам нежностей. Странная у меня все-таки бабушка, хотя неизвестно, какой я стану в ее возрасте.

Потом бабуля постучала в дверь. Пора было убираться, из коридоров все явственнее несло гарью. Я тронула Грауэ, он скатился с постели, обратившись в мгновенном кувырке, и уже вновь двуногий, принялся расстроенно натягивать одежду. Моему телохранителю надоело так долго быть человеком. Это верно: нам всем хотелось в лес.

Выглянули в коридор — дальняя лестница уже пылала. Мы спустились во двор по другой лестнице, обошли трупы. Дальше, в середине двора, тел было поменьше, а у свадебного погоста опять густо-густо.

— Ты была очаровательной невестой — одобрительно припомнила бабуля. — Просто безупречной. Если тут кто-то останется в живых, тебя будут вспоминать.

— Хотелось бы на это надеяться — вздохнула я.

Мы вышли из ворот, у башни кто-то еще дрался и сыпал проклятиями. Вот же грубые жестокие городские люди.

Предрассветный воздух был неприятен от дыма и копоти, но все равно прохладен. Я достала из корзинки чуть недоделанную шапочку.

— Грета, опять ты с новым головным убором⁈ — всплеснула руками моя модная бабуля. — Опять красная, да еще с мехом⁈ Так уже не носят.

— Зимой буду надевать. Она тепленькая — объяснила я и надела обновку.

Марта робко и одобрительно улыбнулась. Грауэ тоже смотрел восхищенно, причем без всяких магий и заклятий. Я позволила ему взять меня под руку, и мы двинулись дальше. Я и Марта несли корзинки с провизией, моего доброго оборотня отягощал мешок со склянкой, хранящей голову нашей троюродной прабабушки — бабуля решила похоронить фамильную голову в нашем саду под вишней. Пусть мы не королевской крови, но родню всегда помним.

Я проснулась от запаха гари, подскочила и услышала отдаленные проклятия на общей кухне — у Веры Павловны подгорели тосты. Ладно, это мы переживем. Главное, я уже не в замке! И вообще не совсем ведьма. Тут я умирающе взвизгнула, увидев стоящую у дивана корзинку. Нет, только не это! Хотя нет, склянка с головой в корзинку явно не поместится.

Я осторожно заглянула в трофей. Пирожки. Свежие, свадебные, вот те с утятиной, а эти — не помню с чем. Ну, хоть так, фок-грот-брамсель этим снам в левое ухо.

Глава 15

Пронырнув сквозь знакомые дыры и спускаясь в метро, я подумала, что со снами нужно что-то делать. Ведьмы, короли, принцы, это все приемлемо и романтично. Но под утро начался натуральный геноцид и… Я так не хочу.

Когда заскочила в вагон, брюнет средней степени небритости немедленно принялся томительно смотреть и попытался уступить место. Я вежливо отказалась — мы, ведьмы, днем очень гордые. Но вообще-то веду я жизнь чересчур грешную. Почему мне упорно не снятся Золотые степи? А вот вспоминаю, как принц и король от моего взгляда в бессмысленные растения превращались, хорошо хоть надежно сучковатые… Ой, не о том я думаю! Совершенно неправильные сны стали. Нужно в церковь сходить, не уверена, что точно знаю что там нужно делать и куда свечи ставить, хотя с такими грехами… Нет, минуточку, я же в церкви была этой ночью? В смысле, была днем ночного сна. А, греметь мне вечность якорями, тут даже не сформулируешь. Еще этот епископ, маньяк, он на что меня подбивал…

В слегка расстроенных чувствах я вышла из метро, но в офисе мне живо стало не до угрызений совести.

Все мелькало, дергало, звонило, сыпались сообщения и ценные указания, пропадали нужные файлы и одновременно находились пропавшие и сейчас не нужные, в голову приходили идеи, но не задерживались, поскольку их теснили другие. Только Юрка не беспокоил и понятно почему — наверняка поглядывал по сети, что у меня творится и как мне мозг взрывают.

К обеду я тупо смотрела в экран монитора и думала, какой рай у нас на Застоньевском, где нет никаких телефонных и интернет-сетей. Необходимо было переключить мозги, а то я кого-нибудь скоросшивателем с образцами по голове околдую.

Неожиданно для себя я написала Юре в смысле «обедал он или нет?».

Мы встретились у ворот выезда из комплекса и чисто по-дружески пошли в блинную. Домовенок рассказывал о развернутом прогнозе погоды на надвигающуюся зиму. Это было как раз то, что мне нужно: любопытно и ни о чем.

Мы чудно перекусили, за компотом Юра упомянул, чтобрату клиенты пишут, интересуются, нет ли на продажу еще таких золотых с грифонами. Я насторожилась.

— Я ни о чем не спрашиваю, просто уведомляю — сказал хитрый юный мотоциклист. — И беспокоюсь, как бы ты сама не влетела. Подозреваю, любишь ты рискнуть.

— Да я вообще жуткая авантюристка. Возможно, у меня найдется монетка или две. Но разумно ли сейчас их выставлять? Ты сам говорил, что долларам лучше хорошенько отлежаться.

— Насчет редчайших двухдолларовых купюр — это уж несомненно. Но монета всего лишь сувенир, на любителя, спрос на такие золотые скромный. Можно и продать, если клиент сам на Кирилла выходит. И если у тебя случайно не припасено килограмма этих крылатых сувениров.

Золотых у меня было скромно, где-то граммов на шестьсот, так что я честно сказала, что килограмма нет, завтра монетку передам.

— Я мог бы сам заехать — несколько прямолинейно намекнул Юра.

Пришлось взглянуть на него взглядом старой, видавшей виды тетеньки.

— Нет, так нет — легко сказал домовенок. — Я без всяких далеко идущих мыслей, думал просто заскочить, а если тебе захочеться проветриться, так могли бы и прокатиться. А на свидание я тебя потом приглашу. Я не тороплюсь. Уверен, ты на первом свидании все равно не целуешься.

Я засмеялась и сказала:

— Юрочка, я не на первом целуюсь, а еще на предварительном взасос сосусь. Но не со всеми.

— А хорошо звучит «Юрочка» — мечтательно закатил глаза этот наглец. — А насчет страстных предварительных поцелуев, я, между прочим, верю. Вот точно: тебе бы только рисковать. Из тебя бы хорошая шпионка получилась.

— И ведьма — я бросила салфетку на тарелку. — Пойдем, а то меня прямо здесь проектом достанут.

Мы разошлись на углу, дабы не плодить офисных сплетен,подходя к ресепшену, я подумала: какого тухлого осьминога я вот такая трусливенькая? Вчера целый город изничтожила, ну, совместно с бабулей и волком, но тем не менее, а здесь боюсь как бы у меня за спиной глупость не сказали. «Гофер» на рифы бы выбросился от стыда за своего измельчавшего квартирмейстера. Но это еще ладно. Отчего я по-человечески не могу Юре все объяснить? Да, он герой не моего романа, но мальчик хороший, толковый, с ним и пообедать спокойно можно, и деловую операцию провернуть. А его брат и Светка мне вообще однозначно нравятся, благо они никаких романтических иллюзий ко мне не питают.

Я взяла и написала: «будет время, заезжай. Товар отдам, пирожками угощу. Потом съездим, вариант прически оценишь».

Домовенок сразу ответил «ок» и я занялась работой.

В конце дня сидели с Шахназаровной, решали одну головоломку с подвальным баром. Помещение там было — словно нарочно его придумывали, как не крути, все равно каземат или ночлежка получается.

— Да, с такими метрами и потолками видится только рюмочная «Эксклюзивная Водка-Паленка». Но еще подумаем, напряжемся и решим проблему! — начальница принялась складывать эскизы. — Иди, Ритуля, ты и дома можешь подумать. Кстати, беседовала сегодня с твоим заказчиком-психологом, так он интересовался — не подрабатывали ли ты, случайно, моделью? Что ты брови вскидываешь? Честное дизайнерское слово, прямо так и спросил.

Судя по тону, Шахназаровна ничуть не шутила. Я навела порядок на рабочем месте, потом не выдержала и зашла в туалет. Нет, никакой супермодели в зеркалах не появилось. Та же Рита Слебова, правда, с отличной прической, и… Что-то еще изменилось. Бесспорно я не похудела — с чего бы, если обедаю полной порцией мясных блинчиков со сметаной. Но и не потолстела. А что тогда изменилось? Туалетное зеркало хранило тайну подобно королевская сокровищница, которую я так и увидела. Сгорели ценности, наверное, совершенно понапрасну. Вот совсем как я, такая бессмысленная и изнутри пылающая.

Сгорать дотла я все же пока не собиралась, по дороге домой купила яиц, перцев, помидоров и грибов, и мы с Верой Павловной соорудили «королевский омлет». Получилось недурно.

— Гостей ждем? — поинтересовалась проницательная хозяйка. — Так у меня еще по глотку коньяка осталось.

— Ему нельзя, он за двухколесным рулем.

— А, лохматенький? Симпатичный парень. Если что, пусть ночует, а то и совсем переезжает. Я современные легкомысленные настроения вполне понимаю, собственно, и в мое-то время…

Я кивала. Ага, так и вижу: «Юрочка, ты спи, а я телевизор тихонечко посмотрю». Совсем уж извращенное извращение.

— Нет, Вера Павловна, у нас отношения чисто дружеские. Мы же коллеги, работаем в одном бюро. Хороший парень, я не спорю. Но чтобы зубные щетки рядом держать, это вряд ли.

— Тебе, Ритуля, виднее, но смотри не прокидайся хорошими мальчиками. Могла бы как люди на мотоцикле на работу ездить.

Я засмеялась и мы принялись за омлет.

Домовенок приехал как раз к чаю, я вынесла в кухню свадебных пирожков, их оценили по достоинству. Впрочем, омлет Юра тоже доел и не забыл похвалить. Молодой, растущий организм, все ему впрок.

Вера Павловна, набрав на тарелку пирожков, тактично удалилась. Мы налили по второй кружке чая и занялись нумизматическими делами.

— Очень хорошо сделаны — сказал домовенок, разглядывая три монеты. — Смотри, какие они достоверно разные, с совершенно естественным износом. Нет, весьма оригинально. Отчасти даже понимаю, отчего у иностранцев такой интерес.

— Что, правда, иностранцы? — удивилась я.

— Судя по ошибкам в переписке, да. Все же наши отечественные нумизматы владеют орфографией русского языка чуть лучше. Но это детали, оплату Кирилл в любом случае конвертирует. Ты студию собираешься брать?

— Да. Надеюсь, потяну.

— Лично у меня сомнений нет, что потянешь, но могу помочь с первым взносом.

— Ах, какой миллионер у меня тут пирожки на кухне жует!

— Что такого? Резюме я себе отличное наработал, сразу после диплома будет хорошая работа, варианты уже есть. Можешь смело рассчитывать — намекнул самоуверенный домовенок.

— Спасибо, надеюсь сама справлюсь.

— Рита, у тебя потенциальных средств не на студию, а на нормальную хорошую квартиру. Даже очень хорошую. Я просто прошу — не торопись, рынок банкнот своеобразный, он спешки не любит, и вообще могут быть сложности — серьезно предупредил Юра.

— Я же сказала — все операции только через вас. Слушаю умные советы, сама никуда не лезу.

Юра одобрительно закивал и взял из корзинки еще один пирожок:

— Слушай, а вот эти с чем? Я вообще не пойму, но на языке так и тают.

— Кажется, голубятина с какими-то ягодами. Ежевика, что ли.

— С ума сойти! Я думал, таких уже лет пятьсот не делают.

Сидеть на кухне у вечно-горячего чайника оказалось неожиданно хорошо, меня разженило и ехать никуда не хотелось. Но Юрка напомнил:

— Кататься не раздумала?

— Не кататься, а ехать со строгой стилистической целью! Я случайно увидела, но такое фото в сети не нашла, а снять на телефон там блики стекла мешают. Так что придется тебе лично взглянуть.

— Заинтриговала. Сейчас еще плюшечку и едем — домовенок сунул руку в корзину и странным тоном поинтересовался: — Это зубы ломать или для вкуса?

В его пальцах был сапфир. Вполне мне знакомый.

— Это оружейный. Случайно в корзинку попал — довольно умно оправдалась я.

— Рита, а такое случайно… — начал Юра.

Но я поспешно прервала:

— Мы ехать собрались? Так не отвлекайся на всякую ерунду, доедай и поехали.

Он положил камень обратно в корзинку, взял пирожок, подозрительно его осмотрел и начал жевать, вдумчиво запивая чаем. Все-таки какой сдержанный человек, прямо даже не верится.

Мы катили по проспекту, машин было мало, скорости много, и я подумала, что можно было бы кататься и просто так — без особых целей.

Рекламный плакат красовался в витрине магазина электроники: парень со снятым лыжным шлемом стоял на фоне заснеженной горы и смотрел в какой-то мудреный девайс.

— Я думал, салон какой-то парикмахерский или бутик гламурный — пробормотал Юра, разглядывая рекламу. — А тут горные навигаторы. Слушай, но он же более лохматый чем я?

— Он упорядоченно лохматый. Видишь: сзади и с висков ничего не торчит, а торчит там, где надо — объяснила я.

— Но мое инстинктивное торчание гораздо практичнее в быту. Я вот так эффектно волосы на лбу в жизни не уложу. Тут, наверное, гель нужен и всякое прочее.

— Не преувеличивай. Гель не обязателен, я тебе покажу, как причесывать, это просто. А сейчас просто оцени саму идею. Неспешно и без истерики — посоветовала я.

— Хорошо, я неспешно вдумаюсь — заверил домовенок.

И снова мы неслись по улицам. Я обнимала худой твердый живот, из-за зеркального забрала шлема город казался совсем другим. Прямо как еще один сон.

На малой скорости мы прокатили по безжизненному Застоньевскому, во дворе на нас приветственно зашипела кошка. Я спустилась с горячего вороного «коня», отдала шлем:

— Спасибо, чудно прокатились. Спокойной ночи!

— Рита… — томно промурлыкал ночной ездок, глядя на мою безукоризненную даже после шлема прическу, и вообще на всю меня.

— В щеку, лохматое дитя автострад.

Юра самым бережным образом приобнял меня за талию и поцеловал в щеку. Это было бы почти смешно, но смешно не было. Вот такими глазами на меня ни в одном сне не смотрели. Да и вообще не смотрели.

Я не оглядываясь пошла к двери, когда отпирала квартиру, услышала треск отбывшего мотоцикла. На щеке оставалось ощущение теплого прикосновения. Вообще, нежные губы и особенно нежный язык, это не так уж маловажно как кажется, поскольку…

Ой, о чем я, мать моя каракатица, думаю⁈ Он же в сущности ребенок. А я? Разнузданная великовозрастная нимфоманка.

Я немедленно включила ноутбук и ушла в работу. Производственные мысли отлично вытесняют любые другие.

Время. Ноут выключен, свет тоже. Форма одежды сонная — на мне были стринги прогрессивного, но неопределенно пестрого окраса теплых коричнево-желто-красных тонов. Не знаю, к чему эта смешанная гамам приведет, но с радикальной однозначностью колеров я в последние ночи усугубляла.

Телевизор прогрелся, донеслась умиротворяющая музыка и звуки леса. На меня глянул большой и яркий попугай, приветственно щелкнул клювом. Ой, заповедник! Давайте!

Я стояла широко расставив ноги, вокруг шумело море, над головой орали чайки. Да что такое⁈

Глава 16

Бесспорно, я стояла на палубе. Промелькнувший восторг мгновенно угас: это был не наш славный «Гофер», и вообще не фрегат, а какое-то утлое корыто с убогим парусным вооружением и без пушек. А, чтоб проклятый кальмар выпил весь ром в их кишках!

— Чего смотришь, работай, слепой слизень! — удар моего бича ожёг плечи ближайшего гребца.

Ой, что-то я слишком свирепая даже для сна.

На носу корабля засмеялись — там сидела пара красивых, весьма легко одетых девушек. Одна крикнула:

— Марголлэта, дай ему себя понюхать. Это сильнее бодрит рабов.

Я сердито крутанула бичом и изо всех сил попыталась осмыслить ситуацию.

Ну, смешливые красотки уж очень безупречные. Стройные, в коротких то ли юбках, то ли шортах, и корсажиках, не особо скрывающих очевидные и очень тугие выпуклости фигуры. На ногах плетеные из ремней сапожки чуть выше колен. У шатенки просто дивная грива распущенных волос, у брюнетки толстая коса до самой… кормовой выпуклости. Картинки, а не девушки. Что неприятно. По тону их насмешек, да и по ощущениям — я тут самый гадкий утенок.

Гребцы налегали на весла и исподлобья смотрели на меня. Смотрели противоречиво: страх, ненависть, понятная надежда избежать бича, положительная оценка моих полуголых бедер. Самое яркое желание тружеников: завалить меня и изнасиловать. Ну, это понятно. Они рабы, но сытые и сильные рабы, давно сидящие на цепи.

Я прошлась по центральному помосту, разделяющему ряды прикованных гребцов. Постукивание каблучков сапожек по палубе, скрип мачты и снастей, крики чаек над судном помогли сосредоточиться. Все же у меня был немалый морской опыт квартирмейстера, а это обязывало.

Одномачтовое торговое судно «Ласточка». Сорок шесть невольников на веслах, хозяин корабля… э… как его… Кердик! Точно, купец Кердик! Еще здесь корабельный маг Марл Желтый, старичок-кормчий, и мы… охранницы, надсмотрщицы, прислуга «за все», шесть голов, ой… Я посмотрела на девушек на носу — они были заняты беседой и не обращали на меня внимания. Всё еще сомневаясь, я пощупала собственное ухо. Ухо было приятное на ощупь, со вдетыми четырьмя сережками, но вообще-то жутковато длинное и заостренное. Да, я эльфийка. Жуть! В смысле, слух-то как раз недурной, вот гребцы в середине ряда вздумали перешептываться — я нацелила на них руку с бичом, мгновенно смолкли.

Бич, кстати, тоже симпатичный. Из отличной кожи, сложно-плетеный, с удобной рукоятью, тяжелым хвостом. Определенно я его люблю и умею им пользоваться. Это хорошо.

Остальное плохо. Что я тут делаю, да еще на такой унылой должности? Я понимаю, если квартирмейстером или, допустим, возлюбленной кораблевладельца…

Тут меня начало подташнивать. Жестокая я-Марголлэта аж терпеть не могла своего хозяина, и при этом жаждала оказаться ночью у него в постели. Объяснялось это раздирающее противоречие просто: заклятье. На всех шестерых эльфиек был наложены жесткие чары. Хозяин неприкасаем, он превыше всего, мы служим, защищаем, ублажаем, умываем, ой, фу… Прямого действия афродизиака заклятия не несло, просто секс с хозяином был единственным доступным способом разрядки, а мы девушки молодые, полные томлений. Тут хочешь, не хочешь… Думать о богатом, но омерзительном господине я-Марголлэта не желала, но думала. Какое отвратительнейшее чувство беспомощности! Дело усугублялось тем, что незаслуженно возвышенный торговой удачей купец Кедрик считал меня-Марголлэту девушкой не слишком-то соблазнительной и недостаточно виртуозной для ночных утех. Какой позор, да испепелит меня на месте десница Светлого Ая!

Похоже, это был самый кошмарный мой сон. Я попыталась проснуться, и как всегда, ничего не вышло.

На меня смотрел сидящий у руля кормчий. Кажется, с сочувствием смотрел. Разрази меня гром, какая же я тут жалкая и комплексующая. Меня-то и хозяин не любит за длинноногость и неразвитые бедра.

Вообще-то, прогуливаясь по помосту и надзирая за монотонно работающими гребцами, физически я чувствовала себя неплохо. Такая легкость во всем теле, словно у эльфиек кости иной, облегченной конструкции. Нужно будет по возвращению взвеситься, у Веры Павловны напольные весы есть.

Я-то чувствовала себя недурно, поглядывала на чудную морскую гладь, подставляла лицо освежающему норд-весту, а Марголлэта страдала. От пренебрежения окружающих, от чувства многодневной сексуальной неудовлетворенности, от того, что ее больше всех заставляют работать. Бедняжка… Прямо даже странно: обычно это я голодная до озверения, а тут все наоборот. Я-то по королям прошлась, да и с моим волком… ух, люблю я оборотней! А это юное дитя какой день в море, и вообще ничего…

Конечно, Марголлэта была очень условным «дитем», по возрасту в несколько раз старше меня, но по эльфийским понятиям — практически подросток. А если по устоявшимся понятиям не-сна — очень даже секси. Высокая, легкая и стройная как тростинка, в то же время с грудью немаленькой безупречной формы. Предварительно я себе нравилась, в зеркало бы еще посмотреть.

Похоже, и еще кто-то внимание мне уделял — я все время чувствовала на себе взгляд. Как-то неправильно смотрели. К взглядам опрокидывающим, срывающим корсаж и раздвигающим ноги Марголлэта давно привыкла: должны же рабы о чем-то грезить, пусть даже эти мечты заведомо глупы и смехотворны. Но тут что-то другое, что слегка пугало и смущало.

Я прошлась до носа, неспешно повернулась на каблуках, пошла обратно. Солнце било в лицо, но длинные ресницы прикрывали глаза, зоркости я не теряла. А ведь естественные ресницы, слава Светлому Ай, вот как все удобно у эльфиек устроено.

Вычислила злоумышленника: вторая скамья от кормы, слева. Лохмы прикрывали лицо гребца, он поглядывал сквозь волосы, считал, что незаметно. Интересно, о чем это он вообще думает?

Проходя мимо, я резко нагнулась, схватила за выгоревшие на солнце вихры, запрокинула голову раба. Волосы были жесткие от соли и ветра, но густые, сжимать приятно. Лицо… ничего особенного, обычное лицо, не безобразное, и не ах-ах какое привлекательное. Но смотрел в упор, слишком дерзко для невольника.

В зрачках гребца я видела свое отражение: чертовски привлекательное большеглазое личико, длинные ушки, унизанные простыми золотыми кольцами-сережками без всяких камней, прическа… Короткий гребень песочно-желтых волос, высоко выбритые виски. О, да я тут неформалка, то-то меня хозяин перепродать думает…

Наглого гребца следовало с оттягом «перекрестить» бичом по спине, но я была так поражена, что просто грубо оттолкнула ладонью его загорелое лицо.

— Бунт думает? — поинтересовался дедок у руля.

Я презрительно хмыкнула:

— Этот пустоголовый? Пусть только попробует.

Донесся насмешливый неразборчивый шепот с правой скамьи, я мгновенно угостила болтуна бичом — хвост обвился вокруг шеи, рванул кожу.

По моим бедрам прошла горячая волна — мне нравилось причинять боль почти обнаженным и обманчиво покорным мужчинам. Я на службе, но мне бы только найти повод.

Экое я жуткое существо, и никаких оправданий, что ретроградная эльфийка. Я машинально сжала и разжала руку, не ту, в которой держала бич, а ту, которой оттолкнула наглого раба. Он успел лизнуть меня в ладонь.

Этот лохматый меня хотел. Очень хотел. Почти как я хотела хоть кого-нибудь, но он-то хотел именно меня. Совсем сумасшедший?

Я осознала, что Марголлэта — истинное дитя. На ее поясекороткий меч, и этим клинком, и бичом, и боевым луком она умеет работать профессионально и увлеченно. Но в отношениях ничего не понимает. То есть вообще — ноль. У нее просто не было шансов узнать об относительно нормальных любовных отношениях. Ее продали в школу слуг-воительниц еще маленькой девочкой, обрывки непонятных эльфийских легенд, да косвенная сладость истовых постельных служений хозяину, вот и все, что ей ведомо. Ну, грезы о молодом, богатом и страстном господине, которого не нужно разжигать изощренными ласками, который и сам способен… в общем, понятно.

Наверное, без меня несчастная Марголлэта вообще бы не поняла, почему гребец так смотрит на нее. Но с нами был опыт чувствительной Мар, утонченной монны Маргери, прочих достойных девушек, а мы такие нюансы в мгновение ока чуем.

Мне не нравился этот сон, этот корабль, вообще ничего не нравилось, ну, разве что изысканный бич в руке. С чисто художественной, антикварной точки зрения, конечно же. Но что бы сказала об этой ситуации глубоко сведущая в морских делах Королева Марго?

Я начала прикидывать варианты, но тут меня окликнули:

— Эй, принеси еще настоя!

Командовала брюнетка. Зовут ее Алмаиэль, такая наглая грудастая особа, помыкает, значит, младшей. То-то я-Марголлэта так внутренне сжалась.

Черноволосая красавица оказалась легка на подъем, грациозно и мгновенно оказалась рядом со мной и издевательски прошипела:

— Тебе уши накрутить, чтобы лучше слышала?

Марголлэте очень хотелось завизжать на обидчицу, а еще лучше стукнуть мерзавку рукояткой бича. Но это ни к чему хорошему не приведет: против пяти сильных девок у меня шансов нет. Пришлось срочно брать себя и психующую Марголлэту в руки.

— Так кувшин-то у вас.

Черноволосая стерва оглянулась на кувшин и сказала:

— Так забирай. Совсем отупела, что ли?

Я подхватила медный кувшин, довольно помятый. Рыжая подруга моей обидчицы ехидно улыбалась. Зубы безупречные, зовут Манеланна, такая же дрянь, вот так и запомним.

Пройдя к кормовой каюте, я оглянулась. Брюнетка красовалась у мачты, статная как богиня, меч у пояса отделан серебром, поза как у античной супермодели. Уж точно она на уровень шикарнее меня: практически все гребцы смотрели на нее с плохо скрытой плотской жадностью. Алмаиэль ловко пнула в лицо ближайшего невольника, что-то сказала и мелодично засмеялась.

Я зашла в полутемную каюту. Из-за хозяйской двери доносился громовой храп — хозяин изволил почивать. Свободная вахта эльфиек, надо думать, нежно охраняла его сон, дремля на ковре у господского ложа. Собственно, кроме трюма, хозяйской каюты и небольшого хозяйственного помещения, где я сейчас находилась, на «Ласточке» имелась лишь еще одна каюта — носовая. Там располагался корабельный маг.

Никто мне не мешал наполнить кувшин из полупустого бочонка. Несло от него чуть забродившим малиновым вареньем — отвар содержал несколько градусов алкоголя, и мои недобрые подруги пытались им хоть чуточку назюзюкаться. А что еще делать алчущим молодым девкам, если хозяин пивом не делится, только сам потребляет? Запас вожделенного напитка у нашего господина Кердика имелся. Вообще, я-Рита к пиву отношусь крайне сдержанно. Но сейчас вдруг захотелось просто невозможно. Иная шкала ценностей на «Ласточке»: после секса сразу идет пиво, сначала темное, потом светлое. Просто ужас, как низко я пала! В смысле, пала-то Марголлэта, но и я тоже.

Нет, истинно низко я-Марголлэта пала лишь, когда выходила из каюты и украдкой плюнула в кувшин. Да что ж я за пресноводный моллюск такой⁈ Нет, по человечески я девчонку понимаю, но должны быть границы разумного. Так не пойдет!

Полная решительности, я вышла на палубу, сделала несколько шагов и случайно перехватила взгляд «моего» раба. Весьма удивленный взгляд. Видимо, походка у меня изменилась, то-то доски настила иным тоном заскрипели. От мысли плеснуть отвар в хорошенькие личики обидчиц и врезать кувшином по головам лучше отказаться. Прямолинейные ходы не всегда приводят к результату, как немедля напомнили монна Маргери и еще одна моя металло-рукая наставница.

К счастью, рыжая и темноволосая мегеры были слишком увлечены беседой, я просто поставила кувшин рядом с ними и вернулась к своим обязанностям.

«Ласточка» шла довольно ходко, на горизонте появился намек на острова, я по старой квартирьерской привычке прикинула скорость и курс. К счастью, об общем маршруте нашего рейса представление у меня уже имелось. Что ж, посмотрим, что можно сделать.

Периодически я щелкала бичом, подбадривая гребцов. Била не во всю силу, но бич довольно внушительная вещь, рабы реагировали. И каждый раз их судорожное вздрагивание приносило мне удовольствие. Вот это меня пугало. У Марголлэты имелись очевидные склонности к садизму. Впрочем, они тут у всех имелись. Следствие нахождения под заклятьем или у всех эльфов и людей всегда так, если им бич дать?

«Своего» раба я трогать не решалась. Он по-прежнему поглядывал на меня, особенно когда я поворачивалась спиной. Взгляд касался моих высоко обнаженных ног, полз вверх… Нет, не всех здесь отпугивают длинные ноги и маленькие, но кругленькие ягодицы. Вот зачем он на меня пялится? Это же безнадежно как у меня было… раньше было. Но тут я не могла разобраться в чувствах я-Марголлэты. Ей этот отдельный взгляд нравился, но почему? Всего лишь раб, далеко не самый импозантный из прикованных. Худой, с впалым, хотя накачанным греблей до железных мускулов животом. Марголлэта имела полные основания полагать, что в данной жизненной ситуации мужчина попышнее, с жирком и сдобностью, считается куда более роскошным и влиятельным партнером. Я эту устаревшую точку зрения не разделяла, но своих чувств тоже не понимала. Совсем же обычный парень, на того же привычного Юру отдаленно похож. Понятно, у сисадминов спины без рубцов и таких четких мускулов, но в общем и целом… Ой, не знаю, какая-то раздвоенность сейчас во мне, и это тоже пугает.

Совсем уж запуганной я себе казалась, хотя думать страх не мешал. Я повторно перетянула бичом широкоплечего гребца, имевшего привычку пламенно подглядывать за Алмаиэль. Нашел тоже, кого в мечтах на палубе растягивать, тупое вульгарное животное.

Работая, я не забывала поглядывать на нос нашего корыта. Там располагался центр, контролирующий все это магическое безобразие. Я-Марголлэта естественно, не знала, как работает то или иное конкретное заклятие, но общий принцип понимала.

У судового мага имеется несколько артефактов, контролирующих экипаж «Ласточки». Говоря современным языком: зашифрованные ключи, ограничивающие самостоятельные действия, как бесправных гребцов, так и чуть более свободных, но тоже не особенно, эльфиек. Эти артефакты-ключи висят в специальных амулетницах в каюте мага. Амулетницы похожи на небольшие масляные лампы на цепочках, их можно иной раз увидеть, когда открывается конура нашего Марла Желтого. Увидеть можно, а подойти, схватить или кинуть за борт нельзя. Магия не подпустит.

Ну, не подпустит, так не подпустит. Марголлэта была в этом обстоятельстве вполне уверена, у меня не было причин сомневаться в ее осведомленности. Поэтому наш план строился на ином принципе. Захватывать артефакты я не стану. План выглядел немного самоубийственным, но даже юная Марголлэта признала, что иного выхода нет. Довели девчонку — совсем не осталось сил терпеть. Ничего, попробуем провернуть. Марголлэту теперь поддерживает богатый опыт Королевы Марго, и нам ли, бесстрашным карибским квартирмейстерам, сомневаться в успехе⁈

Приближалось время ужина. На палубу выбралась вторая вахта эльфиек. Зевающие и сонные, но все равно прекрасные: две сочные блондинки, а третья — огненно-рыжая, с гривой до попки — вообще кукла-статуэтка. Начали раздавать еду, сначала гребцам: лепешка и плошка горячей бурды, потом пайку получили эльфийки. Мне дали последней: миску того же супа, лепешку — правда, густо намазанную маслом, и еще девицам полагались сушеные сладкие фрукты. Я подумала, что на таком жалком пропитании особо далеко не уплывешь, но все оказалось не так плохо. Лепешка оказалась из странного жирного теста, питательная и просто изумительно вкусная. Супчик тоже ничего, фасолевый и с копченостями, хотя по виду дрянь дрянью. Фрукты вроде инжира — вполне себе. Запивалась трапеза простой водой, но она была не совсем простой, поскольку оказалась противоестественно прохладной и вкусной до изумления. Вот оно — колдовство нашего славного Марла Желтого.

Сам маг тоже выбрался на свет. На корме у примитивного весла-руля девушки сервировали столик: вполне приличный, даже с салфетками и серебряной посудой. Кормчий и корабельный маг ждали владельца «Ласточки». Наконец-то появился и сам господин Кердик.

Хозяин произвел на меня впечатление. Дородный и отчасти могучий мужчина неопределенных лет. Борода до пояса, очевидно, крашеная хной, заплетена надвое. Могучий нос, высокомерный мрачный взгляд. Бухающие сапоги внушающего трепет размера. Фигурой, как говорили в старину, «кряжистый», ростом скромен –лысеющей макушкой чуть выше пояса эльфийских охранниц. Собственно, кто сказал, что хозяином «Ласточки» не может быть гном? Это только я, слишком прогрессивная, подобной мысли не имела. Но вот он — гном-хозяин.

На меня господин Кердик даже не взглянул. Марголлэта наверняка бы расстроилась, а я ничего, пережила легко. Собственно, и я-Марголлэта тоже не стала переживать, поскольку была полна коварных планов, и срочные игры с этим самцом укороченного роста нам были уже ни к чему. Поздно внимание проявлять, господин гном Кердик.

Ну, в данный момент Кердик на эльфиек вообще не смотрел, бухнулся на крепкий табурет, и командование принялось за трапезу.

Меня наконец-то сменили. Я сунула бич за поясок, вновь наполнила кружку водой — это не возбранялось — прошлась поближе к носу и каюте мага. Шага за три меня встретило ощутимое сопротивление — словно в невидимую резину упираешься. Ладно, напирать не будем. Я спустилась в трюмный люк. Здесь ночевали отверженные и недостойные присутствия в благородной хозяйской каюте. В смысле — я одна и ночевала. Мой плащ был разослан на тюках чего-то жутко пахучего, похожего на хороший чай. После первой мысли «ой, задохнусь», я притерпелась и осознала, что запах достаточно приятный. Стоять здесь все равно было негде, я вытянулась на плаще, извлекла из ножен меч и принялась протирать оружие промасленной тряпочкой. В процессе осмысления план бунта приобрел более четкий вид, но мысли мои почему-то отвлекались, уходя к рабу, прикованному на второй скамье, это если от кормы. Да что он мне⁈ Вот привязался.

Стоило закрыть глаза, как чудился его взгляд сквозь прядь волос, сухощавые сильные руки, налегающие на рукоять весла. Вообще пальцы у него правильной формы, такими можно и по клавиатуре стучать и шнурки корсажей развязывать. Ой, о чем я думаю⁈ У него же руки наверняка сплошь в мозолях, схватит такими за бедра, нажмет как на весла, растянет-разведет…

Вот теперь «ой!». Даже ритмичные движения тряпочки по клинку теперь приобрели какой-то нездоровый характер. Я набрала полную грудь душистого и густого трюмного воздуха. Не полегчало. Сейчас бы хотя бы гнома… Нет! Никаких гномов! Господин Кердик мне глубоко отвратителен. Рабовладелец поганый!

Я-Марголлэта преисполнилась решительности. Я это сделаю! Пусть шансов мало, но я отомщу. Возможно, удастся взять в плен господина Кердика, и вот тогда…

Никаких гномов! В моих ногах короли и принцы валялись. Ну, не то чтобы совсем в ногах, но это не важно. Зачем мне этот короткий уродец⁈

Гном навязчиво лез в грезы. Не иначе, как следствие заклятья. Я принялась думать о гребце, это не слишком остудило, но помогло.

Видимо, я задремала, поскольку приснилось, что мы с гребцом отгребаем от «Ласточки», причем плывем верхом на мотоцикле. Глупость какая, чего ж тяжелая машина не тонет? Спать во снах очень вредно.

На палубе командно закричала та огненно-рыжая прелестница, числившаяся среди эльфиек самой старшей. Ага, между островов проходим, и, судя по всему, уже стемнело. Не подвело меня чутье опытного квартирмейстера, удача будет на нашей стороне! Я быстро приготовилась и поднялась на палубу.

Меня немедля обозвали «тупой курицей» и велели подбодрить гребцов. Мы защелкали в два бича, хозяин непрерывно подгонял, рыча с кормы. Голос господина Кердика был низок и почти неразборчив, истинный гномский бас.

Между тем на нас оседал чудесный морской вечер. Уже зажигались звезды, но мир еще оставался серо-прозрачным, ясным и серебряным. Ветер благоприятствовал, «Ласточка», не обладавшая особой стройностью обводов, неслась как одноименная птица. Единственный парус весело звенел, снасти пели, гребцы хрипели, наваливаясь на весла. По левому борту тянулся скалистый берег острова. Я понимала: мы спешим пройти узостью фарватера, пересечь длинный архипелаг. Хозяин Кедрик, как большинство купцов, очень ценил время и не желал задерживаться. Все складывалось хорошо.

Я полосовала спины гребцов и чувствовала нарастающее возбуждение. Не столько от вида мужских спин, передергивающихся судорогой боли и расцвечивающихся багровыми полосами, хотя это тоже пьянило. Но куда больше меня волновал приближающийся момент принятия решения. Очень может быть, что меня убьют, и я вообще никогда не проснусь. Но я знала, что все равно рискну.

Мне удалось сместиться к корме и работать бичом там. Моя коллега по бичам — прелестная пухленькая блондиночка, бушевала ближе к носу, не стесняясь пускать в ход и удары ногами. Нужно было быть убедительной, и я тоже заехала сапожком кому-то лысуну в бок, а потом с замирающим сердцем вытянула бичом гребца на второй слева скамье. Попыталась слегка сдержать руку, но уж слишком велик был азарт. Спина с не слишком объемными, но четко прорисованными мускулами содрогнулась, гребец тряхнул волосами и на миг оглянулся. Я, как полная дура, почему-то скалясь, подмигнула бедняге. Кажется, он снова вздрогнул.

Наш кормчий предупреждающе закричал. Впереди был узкий проход. Сначала мне показалось, что там разве что шлюпка протиснется, но опыт квартирьера подсказал: откроется поворот и «Ласточка» проскочит, все зависит от точности маневра. Гребцы с передних рядов были подняты на ноги, весла сняты с бортов — в крайнем случае, их будут использовать для упора и отталкивания от скал. Но наш рулевой опытен, корабль здесь проходил много раз, все были уверены в успехе. Хозяин, бухая сапожищами, тоже устремился на нос — для личного контроля и руководства. Там же скопились эльфийки со своими копьями — понятно, что изящное оружие мало подходило на роль спасательных багров, но нерадивые гребцы должны знать, что в случае чего их подбодрят и острой сталью.

Вот он, момент! Другого не будет.

Я на мгновение нырнула в хозяйственную каюту, схватила свой лук и колчан со стрелами, сумку с припасами — бросила их ближе к двери. Еще полмгновения было потрачено на то, чтобы полоснуть кинжалом по тетивам остальных эльфийских луков. Я выскочила на палубу — Алмиэль уже кричала на меня, причем очень скверными не-эльфискими словами. Пришлось торопливо щелкать бичом.

Берега соседних островов сблизились, мохнатые лапы сосен, чудом державшихся корнями на почти отвесных скалах, чуть-чуть не дотягивались до паруса «Ласточки». Здесь, под защитой берега, ветер ослаб, но нас несло течением. Мне хотелось по-квартиръерски зловеще расхохотаться.

На носу грозно замычал хозяин, его короткие руки растопырились, разом указывая на сдвигающиеся на нашем пути утесы, куда следовало упираться веслами в случае ошибки.

Ну вот оно, мгновение. Я втиснула рукоять бича за пояс и шагнула к кормчему. Похоже, он не успел даже понять, что с ним делают. Зажав рулевому рот, я обхватила его поперек тела и перевалила за борт. Хотя силы хрупких эльфиек обычно принято преуменьшать, мы девушки тренированные, но в данном случае пришлось поднатужиться. Ошеломленный рулевой исчез за кормой — надеюсь, он умеет плавать — а я всем телом навалилась на руль. Теперь «Ласточка» шла прямо на левый утес, и до высокой каменной стены оставались считанные метры. Команда ошеломленно замерла, потом головы стали медленно — мне так казалось — поворачивать ко мне. Вернее, к рулю…

Я не могла причинить зло хозяину, нашему славному магу и своим чудным подругам — заклятие запрещало. Но про рулевого и собственно судно в заклятии не говорилось. Опрометчиво и небрежно ляпал заклятья наш маг.

С торжеством и ужасом я видела, как меняются обращенные ко мне лица. Что, страшно⁈ А нечего было издеваться и «мокрой курицей» обзывать!

Кто-то из девок успел побежать ко мне, другие просто шарахнулись от нависающей над носом судна скалы, Марл Желтый вскинул руку, плетя разящее заклинание и прожигая меня взглядом совиных желтых глаз. Но все они не успели! Бушприт «Ласточки» разлетелся в щепки, ударившись о серую скальную твердь. В следующий миг захрустело куда сильнее — нос корабля плющило об утес, доски обшивки расходились и разлетались как сломанные спички. Каюта мага исчезла в один миг, сквозь треск дерева донесся высокий, ни на что не похожий звон: это лопались артефакты и освобождались держащиеся в них заклинания. Я ощутила, как с меня спадают оковы магии. На миг стало невыносимо легко.

Но только на миг. Через секунды всё находящееся на палубе и в трюмах «Ласточки» полетело и покатилось вперед. Меня спасло только то, что я намертво вцепилась в рулевое весло, да мой солидный опыт квартирмейстера.

Корабль ошеломленно замер, на треть влипнув в скалу. Впереди все орало, скрипело, булькало брызнувшей из трюма пенной водой. Ну и пусть булькает. Я отлепилась от руля, скатилась к каюте — яростно дергая цепь, ко мне тянул лапу крайний гребец и хищно, щербато улыбался. Да, заклятие спало и с этих славных бесправных мужчин. Нужно быстрее покинуть несчастливое судно. Я схватила оружие и сумку, вскочила на борт…

Мой прощальный взгляд успел запечатлеть дерущиеся в воде на носу тела, всплывающие из трюмного люка тюки, гребцов, скачущих на лавках и трясущих цепями. Корабль кренился и вопил на разные голоса. Еще я успела разглядеть восхищенный взгляд «моего» гребца — глупец сгорбившись сидел на своем месте. А по помосту ко мне бежала одна из эльфиек.

Нет уж, я прыгнула за борт, только они все и видели мои слишком длинные и изящные ноги…

Вода оказалась прохладнее, чем я рассчитывала, но не смертельно холодной. Я живо плыла к заранее выбранному берегу, Королева Марго в подобных переделках бывала, ей еще и тяжелый мушкетон с пороховницей над головой приходилось держать, а у меня только удобный лук. Отчего не поплавать?

Выбираясь из воды, я оглянулась: течение уже оторвало «Ласточку» от губительной скалы, уносило в проход между утесами, на воде качались тюки груза и бочонки. Пропадет хозяйское пиво, сейчас пить уже некому.

Я взобралась по уступам, пересекла небольшой остров и немедленно поплыла к следующему — тот выглядел попросторнее, да и вообще следовало оказаться подальше от места кораблекрушения.

Доплыла я без проблем, если не считать того, что зубы начали стучать. Все-таки купаться в данном сне следовало днем, под пригревающим солнышком. Сейчас же наступала окончательная темнота, звезды горели все ярче, но особого тепла и света они не давали. От погибшей «Ласточки» я не очень-то удалилась, сейчас острова закрывали роковой пролив, но если там кто-то уцелел, могут и меня заметить. Я поспешно перешла на противоположную сторону острова, убедилась, что до соседнего плыть довольно далеко. Придется здесь заночевать, утром Марголлэта уже без меня-Риты построит плотик и доберется до следующего острова. Далее путь ее лежит на юго-восток, там знаменитый город Ролг’с, доберется эльфийка, уже не маленькая. Пока же следовало срочно развести костер.

Очень скоро я обнаженная сидела у скромного огня и пыталась подсушить юбку. Нужно признать, походная форма эльфийских воительниц не очень-то практична для путешествия вплавь и пешком. Более серьезный костер разводить не следовало, поскольку огонь ночью виден издалека. Вообще-то можно было уже и просыпаться: сон выдался поучительным, над ним можно подумать, но, увы, никаких ценностей в виде золота и гномьих самоцветов я прихватить не успела. Забирать на сувениры меч или лук было бы нехорошо — Марголлэте они, без сомнения, понадобятся. Так чего сидеть? Только насморк и можно высидеть.

Но просыпаться не получалось, и, нужно полагать, до рассвета не получится. Нужно чем-то заняться. Чем именно — подсказывал желудок. В сумке имелись лепешки и сушеные фрукты, но трогать их я не собиралась по тем же причинам — Марголлэте нужнее. Пойти поохотиться, что ли? Я смутно представляла, как это делается, но надеялась на эльфийский инстинкт. И точно — натянуть тетиву на лук получилось в два счета. Одеваться я не стала: дичь простит, а в сырой кожаной одежде охотиться весьма неуютно.

Скальные уступы здесь были круты, но мы — эльфийки — легки и грациозны. Это тело мне все больше нравилось: после купания от нестерпимой жажды секса я-Марголлэта избавилась, а вокруг росли такие величественные сосны и дивно ароматные кусты можжевельника, бедняжке-эльфийке одной в таких местах гулять еще никогда не приходилось. Тем более, эльфийское зрение оказалось даже безупречнее эльфийского телосложения — опасность наткнуться на ветку или споткнуться мне не грозила. А как прекрасен залив меж островами в лунном свете! В общем, нам все нравилось. Особенно свобода.

Птицы спали, белки благоразумно попрятались, в общем, лук я брала напрасно. Зато нашла улиток! Марголлэта утверждала, что они «вкусненькие-вкусненькие!». У меня имелись сомнения. Но, в конце концов, это тело более эльфийское, чем человеческое. Я собрала в колчан с десяток этих крупных и сопливых сухопутных моллюсков и собралась уже возвращаться к костру, как мое внимание привлекло смутное движение у кромки воды.

Эльфийское зрение не помогало рассмотреть, что это такое. Зрение-то срабатывало, но мозг не мог идентифицировать. Видимо, эльфийский разум гораздо слабее эльфийских глаз, где-то на уровне моих личных умственных способностей. Вот плещется там, довольно крупное. Русалка? Нет, русалка бы плескалась поизящнее. Крокодила тоже здесь быть не может, прохладненько для них. Марголлэта эти воды знала отлично, но подсказок не давала, поскольку сама удивлялась.

Пришлось осторожно спуститься пониже, благо мои узкие и нежные ступни находили, куда ступить без всякой помощи со стороны головы. Держа лук с наложенной стрелой, я пригляделась. Человек… А почему на берег не выходит? Моржует или заклятье какое-то? А вдруг раков ловит? Я бы съела парочку.

Человек явно пытался выбраться, но что-то его не пускало и вновь утягивало в воду. Водяной? Нет, человек-то явно не водяной, он в штанах, а водяные штаны вряд ли носят и должны быть толще брюхом. Но может водяной его поймал и в воду пытается утащить? В любом случае, это не мое дело. У меня-Марголлэты здесь нет знакомых водяных, а если это мужчина с погибшей «Ласточки», то лучше его сразу пристрелить. То есть, это все-таки мое дело? В сомнениях я натянула лук, целясь незадачливому пловцу между лопаток, дабы не мучился. Тут эльфийский инстинкт Марголлэты запротестовал: она рассудила, что стрелы тратить неразумно, их в колчане не так много. Логично.

Пловец вновь затрепыхался, отчаянно уцепился за камень, ему удалось выбраться наполовину, но потом что-то его вновь утянуло в воду. И мне-Марголлэте стало жаль водоплавающего человека. Что интересно, сразу нам обеим. Эльфийка считала, что человека нужно рассмотреть поближе, может быть даже спасти, изнасиловать, а уж потом убить. Или еще раз изнасиловать. Я же говорю — она сущая дитя природы, простая, как кошка в определенные дни. Мне никого насиловать не хотелось, я просто иногда чуть-чуть милосердная, и мне нравятся упорные люди. Ну, Марголлэте упорные мужчины тоже нравились, поскольку насиловать неупорного самца нет никакого практического смысла. Придя к внутреннему консенсусу, я-Марголлэта двинулась вниз.

Узнала я его в последний момент. Уже хотела ткнуть луком замерший затылок, чтобы на лицо захлебнувшегося посмотреть, но тут мой взгляд упал на рубец на оголенной спине. След от своего бича истинный профессионал узнает сразу.

Я даже не особенно удивилась. Весь сон нас с этим молодым гребцом что-то связывало. Во снах так бывает, в жизни тоже, но редко. Что ж, против сна во сне не попрешь. Вода была холодной, я погрузилась выше колен, с опаской вспоминала о водяном, схватила подарок моря за плечи и поволокла на берег. Гребца я особо не опасалась: он явно обессилел, а у меня было оружие и отличная подготовка воительницы-надзирательницы.

На берег бесчувственное тело начало выползать охотно, только было на ощупь как ледышка. Гребец открыл глаза, мутно взглянул на меня, и не особо удивился. Зато я удивилась. Да так, что когда набежавшая волна потянула тело назад, я стояла как дура и наблюдала.

Да быть не может!

Тут встрепенулась эльфийская сущность: мужчина же уплывает⁈ Он почти живой, может быть можно как-то спасти, отогреть, или хотя бы подогреть над огнем до приемлемой температуры?

Да, верно. В смысле, категорически не верно — не для того спасаем, но утонет же! Я-Марголлэта ухватила утопленника за руки, так тащить было проще, тело выползло на камень до штанов и застряло. Что-то держало. Тут меня осенило: цепь! Он же был прикован, чудом выплыл с цепью, но на мелководье оковы за что-то зацепились, а нырять и освобождаться гребец был уже не в состоянии.

Я снова зашла в воду, нашарила цепь и для пробы потянула — цепь поддалась, но очень неохотно. Наверное, за корягу зацепилась. Возможно, нырять и не придется, достаточно потянуть из стороны в сторону. Я потянула и увидела еще одну ногу, намертво прикованную к цепи. Там, конечно, не только нога была, но и все тело. Возможно, не одно. Гребцы по четверо были скованы.

Это было жутковато: двигать живой и неживой тяжелый груз. Я подтянула и повернула тело «своего» гребца, он слабо заворочался, помогая. Общими усилиями удалось выбрать слабину цепи. Положив цепь на камень, я вынула меч. Тут я-Марголлэта всхлипнула — у эльфийки это был единственный и дорогой сердцу клинок, если не считать несерьезного кинжальчика. Но что делать? Теоретически можно было отрубить гребцу ступню. Меч тогда не пострадает, но зачем нам мужчина без ноги? Он же кровью истечет, еще до того, когда…

Вот это эльфийское «когда» меня изнуряло. Неужели и я сама недавно была такой… изголодавшейся? Ужас, просто ужас, да простит меня Светлый Ай, чтоб его громом разразило!

Звонко лязгнуло. Цепь лопнула, на клинке остался серьезный, но не катастрофичный заусенец. Переживем.

Я помогла гребцу встать. Тут он мне что-то сказал — я не поняла ни слова. Иноземец, и вообще совершенно чужой. Не он…

Тогда, в первый момент, когда он посмотрел на меня, еще лежа в воде, мне показалось, что это Домовенок. Что-то такое в лице мелькнуло. Не внешнее сходство, нет, а что-то… А, мать моя каракатица, не знаю, что именно, но вот похож, и все! А сейчас не похож. Но не сталкивать же его обратно в воду? Все же я частично цивилизованная девушка, да и Марголлэта очень сильно нуждается в…э-э… в проявлении милосердия и дальнейшем использовании его плодов.

Мы без спешки взобрались по уступам, гребец старался на меня не очень опираться. Гордый! Гордый это хорошо, главное, чтобы он сам на меня вдруг не набросился. Это даже ошалевшая от близости доступного мужчины Марголлэта понимала: насильница и жертва насилия — совершенно разные развлечения.

Костер уже затухал. Я усадила спасенного, кинула ему сыроватый, но все же способный кое-как согревать плащ, и ушла за ветками. Лук я на всякий случай у костра не оставляла.

Когда вернулась с хворостом, гребец сидел и дрожал. Чуть подсохшие волосы вновь упали на его лицо, и я никак не могла понять: есть ли хоть отдаленное сходство? По типу прически несомненно, есть, но это ничего не значит. Может быть, он просто родственник здешних домовых?

Смотреть на замерзшего и полубессознательного мужчину было как-то неприлично. Непринужденно прихватив сумку с припасами, я спустилась к ближнему берегу. Тут инстинкт взял свое: внезапно я без размышлений вскинула лук и всадила стрелу в воду у самого берега. Стрела судорожно задергалась и попыталась уплыть, но я прыгнула в воду и схватила потяжелевший метательный снаряд: наконечник пробил приличную, с мой локоть размером, рыбищу. О, а ведь есть в Марголлэте скрытые таланты! Прямо в голову всадила, молодец какая!

Мы с рыбой и триумфом вернулись к костру. Гребца не было, висел развернутый для просушки плащ. Судя по шорохам и треску, спасенный собирал хворост между соснами. Тоже молодец. Не эльф, конечно, а слон, судя по звукам, но знает, как помочь девушке по хозяйству.

Гребец вернулся с огромной охапкой веток. Аккуратно сложил, отряхнул впалый мускулистый живот. Нет, все же похож. На Юркин живот без одежды мне смотреть не довелось, но я же обнимала его, когда на мотоцикле катались. Наверное, именно живот меня на ассоциации и навел. На лицо вроде бы никакого сходства. Хотя ничего так найденыш, приятен на вид, хотя и не красавец. Тут Марголлэта во мне заскулила с новой надеждой: ведь ходит, дышит, теплый — чего нам еще⁈

Гребец увидел рыбу, приятно удивился, хотя виду и не показал. Воспитанный! В этом очень похож. И на то, что я практически немного голая, в одном поясе с оружием, тоже внимания не обращает. Тактичен, да.

О моей наготе спасенный все же думал, поскольку взял плащ и знаком показал: почти высох, может, завернетесь, благородная девушка?

Мне стало чуть неудобно. Моей эльфийке тоже, — ей вообще мужчины одеться никогда не предлагали. Наоборот порой случалось, да и то редко.

Я сурово, с откровенным намеком, поправила меч на поясе. Гребец лишь печально развел руками. В общем, да: намеков на встречное изнасилование я не наблюдала. Мы неловко сели рядом и накрылись одним плащом. Марголлэта была отчасти права: иной раз теплый мужчина, даже уровня плечо-колено, очень полезен.

В молчании мы жарили рыбу, поочередно поворачивая ветку с нанизанной добычей. Внезапно я осознала, что мне хорошо. Вокруг сосны, берега морских фьордов или как их там правильно, приятное тепло костра и доброжелательного живого тела, предвкушение простого, но очень своевременного ужина. А еще звезды над морем и скалами. Какого тухлого кальмара мне еще нужно⁈ Если у Марголлэты еще какие-то разнузданные фантазии в хорошенькой голове бродят, так пусть потом, без меня воплощает. Я-то человек спокойный, взрослый, сдержанный: утопила корабль и сижу, мирно рыбку жарю.

Рыба, кстати, созрела. Я надрезала шкуру с обугленной чешуей. Мы, слегка обжигаясь, понемногу отщипывали белую мякоть. У-у, без соли и лимона, а как идет! Гребец пытался отщипывать с брюха, уступая мне лучшие куски, но я потыкала в рыбью тушку пальцем, запрещая неуместную куртуазность. Несомненно, я добытчица и зоркая эльфийская лучница, но человек хворостом весьма прилично занимался, так что ужинаем на равных. Парень улыбался. Вот сейчас похож, определенно, похож.

На закуску были запеченные в золе улитки — вкус оригинальный, но недурной, можно было побольше набрать. Улитки кончились, и гребец показал куда-то во тьму. Я живо насторожилась: похож-не-похож, а сейчас как… Он жестом показал, как пьет. Да, ладно, вода⁈

Родничок оказался крохотным: чуть булькал, впадина в камне — разве что ладонь погрузить, потом вода окончательно терялась, уходя по скале к морю. Мы медленно пили, стоя на четвереньках подобно диким зверям, и поочередно погружая ладони в пресную прохладу. Успели согреться у костра, свежесть стала приятной, чуть пьянящей. Эльфийская ночная зоркость позволяла мне видеть куда лучше, чем моему сотрапезнику. Я смотрела из-под ресниц почти в упор. Взглядом он очень похож. Только взглядом и ничем иным. Смотрит, как на живую девушку, а не как на сексуально привлекательную и манящую плоть. Какая странная и редкостная манера поведения.

Неожиданно для себя я взяла край плаща и стерла прилипшую к носу парня рыбью чешуйку. Он зажмурился, словно я его приласкала слаще, чем вахта в три роскошные эльфийки холила господина Кердика. Но очень же похож, просто он и есть!

Клянусь, это была не я, а улучившая момент глупенькая Марголлэта. Это она потянулась губами, пока я пыталась осмыслить шокирующее открытие. И кажется, мы все зажмурились…

Да что со мной такое⁈

Теплые, в меру сильные, в меру нежные, губы. Его руки, бережно легшие на мои плечи, и мои ладони, так же осторожно обхватившие лохматую голову. Я помнила, что у него болит исполосованная спина.

Кажется, плащ растелился сам собой, я оказалась лежащей на нем, а мой гребец не давил, и вообще… Мурлыкал родник, а мы ласкали поцелуями губы друг друга, и даже неискушенная и шалая Марголлэта, которой мнилось не мурлыканье, а визг и стоны страсти, улетала от таких поцелуев.

Не трогая, не проверяя и не тиская, я знала, что найденыш возбужден. И я сама, своей волей, хотя еще несколько минут назад и мысли такой не имела, потянула парня на себя. На мне был лишь пояс с оружием, на гребце только ветхие штаны, и этот дресс-код абсолютно ничему не мешал. Я лишь вздохнула, когда наши возбуждения слились воедино.

Греметь мне вечность якорями, какой же он нежный! Или это не он? Или он? А наплевать, я качаюсь, как звезды над соснами, и мне томительно, беспредельно хорошо.

Не знала, что во время секса можно почти непрерывно целоваться. Марголлэта этого тоже не знала.

Ааааааа-х! Я глубже погрузила пальцы в лохмы моего внезапного любовника и взлетела выше звезд. Мы почти умерли… для эльфийки это стало истинным открытием — до сих пор бедная девочка считала, что удовлетворение возбуждения — это упорная схватка голодных тел. Ну, в этом заблуждении я от нее не особо далеко и ушла.

Только пусть это не будет всё! Не всё, только не всё! Светлый Ай, и все боги сколько вас есть, пожалуйста, дайте еще!

Гребец, словно воплощая волю добрых богов, чуть отодвинулся — я издала горестный вздох, но меня, подобно хрупкой игрушке, поворачивали на бок. Все повторилось иначе, у меня перехватило дыхание, когда безымянный и упоительно знающий, что мне нужно, найденыш плотно прижался к спине. Он качал, укачивал меня, глаза мои блаженно закрывались, сквозь густоту эльфийских ресниц мерцал блеск родниковой воды и тающих в ней звезд. Поцелуи обжигали и охлаждали мою шею и прискорбно здоровую и чувствительную спину. Будь я проклята, как я могла бить такого удивительного парня⁈

Парадоксальным образом вернувшееся в ладонь ощущение тяжелой плетеной рукояти бича, мнящийся свист жестоких ударов перевели мое возбуждение на иной этаж. Я начала отвечать движениям сзади, стыд от работы бичом и наслаждение тем гадким моментом взвинтили ощущения, я заурчала, цепляясь ногтями за складки плаща и чувствуя, что гребец согласно взвинчивает темп. Да нырнуть мне в пасть морскому дьяволу, это было почти как согласно и безмолвно жарить на вертеле рыбу, только в тысячу раз лучше, потому что мы жарили меня. О, нет, мы зажаривались оба!

В панике и восторге я запрокинула голову, и мои губы встретили поцелуй. Он как будто ждал. Мы вместе задохнулись, глухо стоная, дабы не вспугнуть ночную тишину сосен, моря и звезд…

Гребец помог мне встать и принялся возиться, поправляя штаны, на которых добавилось прорех. Я поймала его горячий локоть и заставила взглянуть мне в глаза.

Он! Совершенно неузнаваемый, но Домовенок, хоть как меня переубеждайте, кошку мне в пятки!

— Но как это может быть⁈ Это же мой сон! — шепотом закричала я на всю родниковую прогалину.

Естественно, гребец моего эльфийского распевного наречия не понял, лишь улыбнулся. Вот эта его улыбка меня точно с ума сведет! Нет — нужно было его как следует спросить, доходчиво, на квартирмейстерском доступном языке.

Тут он просто взял меня за руку, и желание чертыхаться и вопрошать почему-то пропало. Мы просто пошли к костру. Наверняка он почти погас, а до рассвета еще было время.

Нас грабили! Вернее, потрошили мою сумку, но раз мы с гребцом этой ночью были вместе, значит, расхищали общественное достояние! Костер действительно угас, я видела лишь согнувшуюся фигуру, чавкающую и жадно роющуюся в сумке. Босоногим вихрем пролетев над костром, я сходу звонко пнула грабителя в зад, свалила на землю, одновременно выхватывая из ножен меч. Судя по ощущению от пинка, это была грабительница. Сейчас она спешно ползла на четвереньках к моему луку и колчану со стрелами. Напрасно! Оружие, тем более ворованное, не стоит выпускать из рук. Ощутив приставленное к затылку острие меча, воровка замерла, лишь двигала челюстью, дожевывая. Она сожрала нашу лепешку! Вообще нет прощения!

Марголлэта на полном серьезе собиралась нажать на клинок, а я немного колебалась. Тут рядом со мной присел гребец и знаком попросил — «не нужно». Именно просил, признавая мое право покончить с наглой злоумышленницей. Нет, это определенно он — Юрочка — только он такой весь правильный, милосердный и станет заступаться за любую гладкую вороватую задницу.

Задницу и гриву распущенных влажных волос я узнала — Алмиэль! Кто же еще не станет тонуть, обязательно выйдет на запах дыма и рыбы, и немедля начнет жрать чужие лепешки⁈ Вцепившись в кудри давней обидчицы, я поставила ее на колени и развернула к себе.

Огромные глаза эльфийки расширились, и она выдохнула:

— Клятвопреступница!

За что немедля схлопотала ногой в живот.

Пока она ойкала и пыталась разогнуться, я взглянула на гребца. Он был спокоен. Ну да, у ручья мы порядком расслабились. Но все равно: роскошная грудь, грива и округлые стройные ноги Алмиэль во время кораблекрушения не пострадали. К сожалению.

Эльфийка продышалсь и заговорила, глядя в землю:

— Прости, Марголлэта, я вовсе не то хотела сказать.

В этот момент она углядела еще пару ступней рядом со мной, безошибочно угадала, что это мужские, и бросила столь алчный взгляд на моего гребца, что я чуть одним махом не снесла очаровательную голову этой злодейки. Но парень стоял рядом со мной, смотрел с такой странной смесью сочувствия, понимания и предупреждения, что его тоже захотелось стукнуть. Не мечом, конечно, но чтоб почувствовал. Милосердию, гуманизму и иным достижениям цивилизации есть место в реальной жизни. А здесь сны, здесь все сурово! Но он прав. Не знаю, Домовенок он или нет, но рубить сексапильных дряней на глазах хорошего человека я не буду. Это неприлично.

— Иди сюда, налетчица, фок-грот-брамсель тебе в левое ухо!

Так на «Ласточке» не ругались, и потрясенная Алмиэль не сопротивлялась, когда я сдернула с нее поясной ремешок с пустыми ножнами утопленного кинжала и стянула за спиной мерзавки точеные запястья.

Гребец счел это добрым, достойным знаком и ушел собирать хворост.

Эльфийка приподнялась на коленях, посмотрела в сторону мужского шуршания и прошептала:

— Поделись! Марголлэта, мы же были почти сестрами! Поделись, я лишь немного посижу на нем верхом. Тебе и самой вполне хватит.

Я метнула в нее сосновую шишку. Эльфийская легендарная меткость не подвела — шишка попала точно в пухленький маленький рот. Алмиэль отплевалась и страстно продолжила:

— Но почему⁈ Он здоровый и молодой, тебе же хватит.

— Он неделимый — пояснила я главное обстоятельство, и добавила про эльфийскую мать-каракатицу и иное разное.

— Ты груба и жестока — подумав, угадала Алмиэль. — А если я буду тебе служить и дам клятву? Раз в день, а? Клянусь Светлым Ай, я не испорчу мужчину, я очень аккуратная.

Я потянулась к бичу. Эльфийка немедля заткнулась и принялась встряхивать головой, приводя в порядок кудри. Да, предмет нашей дискуссии возвращался с охапкой сучьев.

Гребец подкладывал в огонь хворост, посматривал на пленницу и на меня. А я напряженно пыталась решить задачу.

Алмиэль — дьявольски красивая девушка. Вот у нее даже грудь такая, что мужчины этакую грудь могут отдельно и долго любить. Я скоро проснусь, а гребцу долго идти к людям, выживать, голодать и мерзнуть. Конечно, с ним останется настоящая Марголлэта, ее надежный лук и умение стрелять, в общем, им будет не очень скучно. Скорее всего они возьмут с собой и черноволосую эльфийку, ее можно будет выгодно продать в наложницы или те же охранницы… Ой, не буду я об этом думать. Короче, Алмиэль все равно окажется с гребцом в постели. Если, конечно, моя Марголлэта не прирежет эту мерзавку, что будет жестоко, бесхозяйственно и произведет на парня негативное впечатление. Но как же мне отвратительно будет знать, что он ублажает эту иссиня-черную дрянь! Да, лучше сразу расставить акценты: Алмиэль — лишь служанка, лицо без избирательных прав, совещательного голоса, и вообще сущая дрянь. Да, тут я уже повторяюсь.

Я тронула парня за локоть и показала на эльфийку:

— Возьми ее. Развлекись.

Гребец с легким удивлением поднял брови и покачал головой.

Пришлось показать жестами:

— Она красивая. Вкусная. Будет приятно. Возьми, я разрешаю.

Он опять покачал головой и засмеялся.

Вот это было обидно. Сжимая бич, я одним движением оказалась на ногах:

— Возьми ее! Или я забью красотку насмерть!

— За что меня-то⁈ — залепетала эльфийка. — Может, он просто любит мужчин, так бывает…

Гребец на нее даже не глянул. Он смотрел только на меня и улыбался чуть грустно.

— Что ты скалишься, упрямец? Тебя самого исполосовать? — прошептала я, чувствуя, как из моих глаз текут слезы.

Он протянул руку, взял меня за кисть с бичом, притянул и вдруг подхватил на руки. Я ойкнула от неожиданности, а гребец, обнимал меня за бедра и крутил вокруг себя и костра, как маленькую девочку. Учитывая, что эльфийки легки, но высоки ростом, и я была выше его на полголовы, танец был немного странным. Я не выдержала и засмеялась. И он тоже улыбался. А потом я оказалась прижата спиной к сосне. Губы гребца вновь оказались на моих губах, слезы у меня еще не высохли, но мне было так хорошо.

Наверное, мы целовались целую вечность, пока бедра моего гребца не начали вжиматься в мои. О нет, я не думала протестовать. Плотнее уперлась затылком в дружелюбную кору, обхватила ногами этого нежного негодяя и блаженно застонала. Никогда не думала, что сосны столь шелковисты и мягки, подобно лучшим постелям. Моим стонам страдальчески вторила наша бесправная пленная. Да, мы ее пытали, наглядно и жестоко. Так ей и надо, змее черной!

Мы ушли от костра еще до того, как звезды начали меркнуть. Я хотела, чтобы гребец и Марголлэта переправились на соседний остров еще при мне. Все-таки у меня имелись навыки вязания морских узлов и иные немаловажные квартирмейстерские способности.

Но переправа особой проблемы не вызвала: мы связали два выброшенных прибоем ствола, погрузили на них одежду и оружие. Плыть оказалось весьма прохладно, но выбравшись на берег, можно было обняться, попрыгать и согреться. Что и было сделано.

А негодяйка Алмиэль осталась у догорающего костра. Несомненно, она выживет и выберется с островов, но уж точно без моего парня и всяческих развлечений. Потому что мой гребец этого решительно не желает! Ну разве я-Марголлэта не счастливейшая из всех девушек-эльфиек?

Их ждал далекий путь, а меня пробуждение. Утром на море отлично виден восток, по-моряцки именуемый East, уж нам ли, квартирмейстерам, не знать? Горизонт уже озарился первым сиянием рассвета. Я в последний раз обняла шею гребца, осторожно, кончиком пальца, провела вдоль свежего рубца на его спине. Найденыш вздрогнул и улыбнулся, как только он умел улыбаться. Не знаю, как много в нем было от Юры-Домовенка, и какая часть меня присутствовала в прелестной эльфийке, но все же мы тоже пережили эту ночь и искренне желали двоим путешественникам добраться до неведомого, но несомненно, чудесного города Ролг’са.

Я проснулась. Впервые сон оказался таким законченным, чудесным, грустным и бескорыстным. Последние два обстоятельства, видимо, были как-то связаны.

А если по существу, конечно, бред. Что Домовенку делать в моих эльфийских снах? Такого попросту не могло быть.

Смартфон показывал время — 6:43. Можно еще поспать. В отблесках экрана телефона мой чудо-телевизор казался просто старым негодным сундуком на тонких ножках. Шиза. Везде шиза: в телевизоре, снах, моей голове… Только телефон со свежей сим-картой еще и держится в здравом уме.

Нет, конечно, мне показалось. Откуда Юре быть в таком сне? Надо мне с ним поменьше времени проводить, тогда всем лучше будет. Только деловые разговоры о нумизматике и никакой лирики!

Я еще раз потрогала распухшие губы. Ну не бред ли, с Юрой-сисадмином под сосной так упоенно целоваться? Не может такого быть, потому что не может. И закончим на этом!

Но сон без сна приходил как-то неуверенно, пришлось поворочаться.

Глава 17

Завтракали мы по традиции с Верой Павловной. В основном меню были бутерброды с селедочным маслом: яство сомнительной пищевой ценности, но хозяйка его делала собственноручно, да так, что буквально тянуло еще и еще один взять.

Время поджимало, но я все же не удержалась и спросила — смотрит ли Вера Павловна телевизор? Хозяйка удивилась:

— В мои-то годы и не смотреть? Естественно, смотрю. «Мир амазонских джунглей», «Прерия вольных сусликов», «Диалоги о подледном лове». Не поверишь, когда идешь по этим самым джунглям и прериям, попросту некогда остановиться, взглянуть на красоту природы. Все какая-то спешка, беготня, заполнение документации. Мне вот помирать скоро, а я ни разу в естественных условиях не видела, как суслики размножаются. А по телеку — вот они, на расстоянии вытянутой руки, глазки выкатят, пищат, экстаз, все как у людей.

Возможно, про сусликов был тонкий намек, но я решила пропустить его мимо ушей. Хозяйка вообще любила пошутить. Вот и о «помирать скоро» кокетничает, такую здоровую даму, в расцвете физических и физкультурных сил, еще поискать. С языка как-то само сорвалось:

— Но ведь друзья у вас есть? В смысле, бой-френды?

— Странный вопрос. Что ж я, совсем уже из ума выжила? Конечно, годы не те, мне теперь много не надо. Двое постоянных парнишек, очень хорошие люди. Ну, еще с одним отставным генералом по выходным встречаемся, но этого можно не считать. Но я ни с кем своих бой-френдов не знакомлю.

— Почему? Вы же женщина свободная, незамужняя, кого стесняться?

— Уведут — исчерпывающе пояснила Вера Павловна и спросила — подлить ли мне чая?

Чай мне пить было некогда, после пробуждения пришлось довольно долго просидеть в ванной. Выяснилось, что к спине прилипла сосновая смола, и отмыть ее оказалось не так-то просто. Больше никаких сувениров после эльфийского сна у меня не осталось. Кроме ярких воспоминаний и странной грусти. Если у меня когда-нибудь ночь без снов выдастся, наверное, похныкаю, вспоминая те сосны, вкус улиток и поцелуев. А пока следовало бежать на работу, ибо лирика лирикой, а дизайн и заказы ждут.

При преодолении заборной дыры выяснилось, что с меня спадают джинсы. Похудела, что ли? С этими разговорами о темпераментных сусликах и бой-френдах забыла у Веры Павловны весы попросить и взвеситься. Как бы такая жизнь со снами и рыбно-улиточными ужинами меня до дистрофии не довела.

Насчет дистрофии, несомненно, было преувеличение, физически чувствовала я себя прекрасно, а моральные и аморальные проблемы, вопросы и терзания следовало отложить до вечера. Я живо долетела до работы.

На ресепшене меня придержали и спросили, куда я хожу на шейпинг, уж очень очевидны изменения фигуры. Пришлось ответить, что дома занимаюсь, по филлипинскому видео-курсу, и пообещать сбросить ссылку.

На рабочем месте я проверила пояс джинсов. Действительно, талия уже не та. Это, конечно, хорошо, но в общественном транспорте каждые тридцать секунд подтягивать штаны не очень-то прилично. К счастью, в сумке нашлась лента, которой я иногда завязывала хвост волос. Пришлось ее применить для иных целей и стянуть пояс джинсов. Завязывая бант, я подумала, что буду воспринята неоднозначно: так вообще-то не носят, особенно в офисах. Ну и пошли они, кашалоты драные.

Сглазила. Меня немедленно вызвали к шефу.

На бант и мою талию он взглянул, скорее, с одобрительным интересом. Мы поговорили о продвижении ремонта в будущем психологическом кабинете, я слегка настучала на ленивого прораба.

— Поговорим, человек сделает выводы — заверил шеф, поглядывая на меня немного странно — казалось, он пытается сравнить мой фас и профиль. — Если возникнут проблемы, сразу зайдите ко мне.

— Да, шеф.

— У меня, между прочим, имя есть — кажется, слегка обиделся главный руководитель и владелец АО «Плинту-С-Глобал».

— Роман Валерьевич, но «шеф» это же современно, лаконично, и эффектно! — искренне заверила я.

— Разве что лаконично — усмехнулся он. — Не буду задерживать. Идите, Маргарита, творите. Мы на вас большие надежды возлагаем. И в будущем давайте все-таки на «ты» переходить. Это еще более современно и эффективно. И не так обидно для еще не старого мужчины.

— Так точно! — ответила я с перепугу на военно-морской манер и выскочила из кабинета.

Это что сейчас было? Очень личная заинтересованность в успехе моего первого дизайнерского надзора? Или бантик повлиял?

Размышлять и гадать было некогда: накатили внезапные требования об изменении цветов в уже принятом проекте, потом я созванивалась с кузнечной мастерской… Потом у меня вырубился интернет.

Нужно признать, я немного обрадовалась. Сейчас придет Домовенок, наладит сеть, заодно немного поболтаем, и я сравню. Все же его сходство-несходство с ночным гребцом не давало мне покоя.

Но оказалось, что интернета нет во всем офисе. Промелькнул наш старший сисадмин, объявил, что «соблюдаем спокойствие! Проблемы у провайдера». Потом появился Юра, ничего объявлять не стал, прошел прямиком ко мне, оперся руками о стол и негромко сказал:

— Можно тебя на минуту? Вопрос есть.

Я поняла, что что-то случилось. И не в наших с ним неустойчивых личных отношениях, а что-то серьезное и, наверное, страшное. Таким серьезным я Домовенка не видела. Вот теперь он выглядел постарше меня. И чего я, дура зеленая-подкильная, вообще волновалась по этому возрастному поводу?

Мы вышли в закуток с образцами полеуритановых молдингов и потолочных плинтусов.

— Рита, твои золотые монеты откуда? — спросил Юра.

Я смотрела на его лицо и понимала, что уклоняться и размазывать никак не получится. Пришлось ответить глупо и честно:

— Монеты из сна.

Странно, но он не стал делать непонимающе лицо, уточнять и переспрашивать. Потер затылок — тут я осознала, что Юрка пострижен, причем хорошо и даже очень хорошо — но он уже начал кратко и по сути объяснять:

— Кирилла и Свету повязали. Не полиция. Один тип звонил мне на мобильный и сказал, чтобы привез тебя и все монеты. Иначе брату и Светке «вынут печень». Говорили с акцентом, предупредили, что «в стражу звонить нет смысла». Мобильник брата действительно не отвечает, в сети его нет. Боюсь, это не идиотская шутка. Я позвонил в полицию… — тут Юрка, так точно и внятно излагавший суть, запнулся.

— И что полиция? — с замершим сердцем пролепетала я.

— Ничего. Не дозвонился. Да, так не бывает, но посмотри на свой телефон.

Я торопливо посмотрела: сигнала сети не было.

— Потом я попытался выйти через сеть, провайдер отключился — продолжил Юра.

— А…? — я указала в сторону улицы.

— Доехал до метро. Там три антенны. Ноль сигнала. Рита, кто это может быть и чего они хотят? Воздействовать на городскую сеть вообще-то в принципе невозможно — Домовенок был на пределе, но все равно разговаривал со мной спокойно.

Вот это я оценила безмерно.

— Я не знаю, чего они хотят. Во снах нет прямой и сквозной логики. Но раз они отключают телефоны, значит, они это могут.

Во мне медленно, но неуклонно включался опыт Маргори-тян, Маргиты, и всех-всех-всех. Чувство довольно странное, но своевременное.

— Юра, поехали.

— Поехали. Если у полиции возникнут к тебе серьезные вопросы, адвоката и деньги я найду…

— Это прекрасно. Но об этом позже.

У меня было ощущение, что Юра не совсем понимает, с чем мы имеем дело. Я тоже не понимала, но у меня был солидный опыт снов. Там чуть иные законы, и именно поэтому ход событий пересечения сна с явью абсолютно непредсказуем.

Я вбежала в офис, схватила свою курточку, подскочила к столу Эли и хапнула ее телефон.

— Ритка, ты в своем уме? — изумилась бывшая подруга-начальница.

— Нет, не в своем, — я смотрела, как мгновенно погас индикатор сети на едва оказавшемся в моей руке телефоне. Вот же, дети каракатицы, мачту им в зад!

Юра со шлемами в руках уже ждал меня в коридоре. Мы пронеслись мимо ресепшена– вслед нам что-то сказали. Но уж какой тут дизайн и трудовая дисциплина?

Через две минуты мотоцикл остановился у ближайшего отделения полиции.

— Что-то не то… — проницательно пробормотал Юра.

Свежее, со стеклянным входом, здание полиции действительно выглядело странно вымершим. Мы торопливо вошли: пусто, даже эхо гуляет по коридору со стендами «их разыскивает». Как это может быть⁈ Может, совещание какое-то архиважное? Типа «всегородская облава на гражданку Маргариту Слебову, рецидивистку, садистку и разрушительницу кораблей». Черт, какие глупости не вовремя лезут в голову.

Тут справа хлопнула дверь. Мы увидели спину офицера полиции:

— Товарищ капитан! — обнадеженно окликнул Юра. — Мы с заявлением…

Офицер уходил, полностью нас игнорируя. Вообще не слышит, кальмара ему в оба уха.

— Эй, гражданин-правоохранитель! — повысил голос Домовенок. — К вам обращаюсь!

Полицейский свернул за угол и исчез.

Пустое здание с серьезными надписями на открытых дверях нагоняло страх. В душе-то мы все законопослушные граждане, даже я, и пусть часто не любим полицию, ее полное отсутствие пугает.

Впрочем, например, на Маргиту это самое отсутствие действовало иначе. Она точно знала, что нужно делать.

— Юр, ничего не поможет. Нужно ехать и попробовать разобраться на месте.

— Ты туда не пойдешь! — категорично заявил Домовенок. — Даже не думай.

— Я о другом думаю — я посмотрела на камеру наблюдения под потолком. Работает или нет?

На мое предложение о наших действиях Юрка сказал, что я спятила. Тогда я уклонилась от его останавливающей руки. Предложила подождать меня снаружи, и попыталась шмыгнуть в полицейскую «дежурку».

— Куда⁈ — страшным шепотом заорал сисадмин и с внезапной ловкостью ухватил меня за куртку. Вот хватка какая, невольно поверишь, что и весло он ворочать умеет. Наверное, он? Как бы там не было, курточку мне было жаль, я к ней привыкла, и вообще больше такая не попадется.

— Я только позвонить попробую — не очень точно объяснила я.

Юрий молча выволок меня наружу и отстегнул от мотоцикла шлем. Разумно, глухие шлемы могли уберечь от кое-каких неприятностей с камерами наблюдения.

— И перчатки! — рявкнул мрачный Домовенок.

Я натянула простые рабочие перчатки, хранимые для обслуживания мотоцикла. Хорошо, что синие, белые и грязные едва ли сочетались с моей курткой и черным шлемом. Домовенок разумно прихватил плоскогубцы и пару отверток. А ведь догадывается, на что я целюсь.

— Юрочка, ты бы здесь подождал. Из-за меня началось, мне, если что, и отвечать.

— Я, по-твоему, полная свинья, что ли? — довольно резко вопросил сисадмин.

Бесспорно, Юрка на свинью ничуть не походил, кабаном его назвать тоже язык не поворачивался. И вообще мужчины очень обидчивы в подобных ситуациях, не буду я его расстраивать.

В молчании мы вновь вошли в полицию, на этот раз шлемоголовые и интересные. Если дежурный вернулся, встретит нас пистолетным огнем на поражение.

Никого не было. Дверь дежурки открыта, Домовенок многозначительно кивнул мне в сторону решетки «обезьянника». Напугал. Когда я была Маргитой, мне регулярно дела лепили, уж и здесь отсижу как-нибудь.

Для порядка я сняла трубку телефона. Аппарат успел издать половину гудка и онемел. Наплевать, звонить из полиции в полицию все равно как-то глупо. Я шагнула к оружейным шкафчикам.

— Рита, нам все равно не открыть — в отчаянии прошептал Домовенок. — Еще ведь и сигнализация.

— Тогда объясним, что в отчаянии трясли все двери, вызывая дежурного. Но вообще-то, полагаю, нас время поджимает.

Юра хотел что-то сказать, но передумал. Как я и предполагала, он мне не все пересказал про разговор с преступниками, захватившими брата. Там более серьезные угрозы должны были звучать и лимит времени упоминался.

Отвлечемся от болтовни. Оружейный шкаф новый, красивый, убедительный. Я полезла в карман и вынула чисто интуитивно прихваченный из офиса циркуль.

— Что⁈ — изумился Юрочка. — Дай лучше я попробую.

Я не отвечала. Не из-за высокомерия, а потому что зубы были заняты, иголку сгибали. Эх, мне бы мою великолепную левую хваткую ручонку. Но чего нет, того нет.

Хотя и так получилось. Я повернула подправленный циркуль в замочной скважине и замок послушно щелкнул. Сигнализация промолчала. Маргита была права: главное — угол изгиба иглы.

Домовенок выхватил из длинного ряда специальной стойки пистолет, два магазина к нему и заторопил:

— Поехали!

Я даже удивилась. Ведь хороший парень, и вдруг такой эгоизм⁈ А я?

— Куда, куда столько⁈ — занервничал он. — Ты хоть представляешь, что с этим делать? Тогда хоть «калашникова» бери, я его знаю.

Укороченный «калашников», по прозвищу АКСУ даже я знала, но сейчас рулила Маргори-тян, и она полагала, что более компактные автоматические стволы будут нам полезнее. Такие миниатюрные автоматики лично я видела, кажется, впервые, но раз руки так охотно к ним потянулись, так почему бы и нет. Дайте два. И шесть магазинов, благо они снаряженные. И еще вот этот одинокий, но убедительный пистолетик с кобурой и симпатичной двойной подсумочкой с магазинчиками.

— Маргарита, это же «стечкин», ты его просто не удержишь — перешел на метод логического убеждения Домовенок.

— Я современная образованная девушка, отчасти даже тренированная. Да и чего нам скромничать: срок что за банальный ПМ, что за четыре ствола примерно одинаковый впаяют.

Юра потрясенно смотрел, как я навешиваю оружие под куртку. Да — под укороченную одежду такой арсенал не спрячешь, но Маргори-тян талантлива.

Мы наконец покинули гостеприимное полицейское отделение. Я запрыгнула на сидение позади моего мотоциклиста, обняла… а вот так очень похож. Прямо те же мышцы брюшного пресса, особенно если пистолет убрать. Кстати, профи так пистолеты не носят, очень легко отстрелить себе что-то ценное. Я торопливо отогнала несвоевременную ужасную мысль, подключив опытныхМаргори-тян, Королеву Марго иМаргиту для планирования операции.

Наш общий инстинкт подсказывал, что разговаривать и торговаться с преступниками бесполезно. Несомненно, мы прихватим мои ценности, но вряд ли удастся попросту выкупить Кирилла и Светку.

Мы свернули и пролетели по переулку, кошка на лавке прониклась серьезностью момента, орать не стала, только выгнула спину и отдала честь хвостом. Проскочили в подъезд, вбежали в квартиру, я полезла доставать припрятанные золотые и прочие ценности. Юра держал продуктовый пакет и все шире раскрывал глаза. Прямо Маргарет какая-то мужского пола, а не сисадмин. Я высыпала пиратские кольца.

— А…? — начал Юра.

— Хватит с них — я справедливо считала, что тащить на мотоцикле объемное манто и вазу неудобно, а куртку я все равно никому не отдам.

— Случилось что? — осведомилась заглянувшая на шум Вера Павловна. — Может, помочь?

— Спасибо. Мы только на минуту по работе заскочили.

— Ну ладно, тогда вечером заезжайте, я пирог планирую. Рыбный!

Про «рыбный» мы услышали уже в подъезде, кошка тоже услышала, вытянулась на задних лапах и замяучила что-то бодрящее, типа боевого марша.

— Бред какой-то — пробормотал Юра, заводя мотоцикл.

— Да, у нас тут бывает — согласилась я.

Странно, но поддержка широких слоев сочувствующего мирного населения помогла мне окончательно успокоиться. Главное у нас было,и оформлялся четкий план. Загородный дом Юркиного брата я знала неплохо, подходы тоже были понятны. Надо бы как-то самого Домовенка от штурма отстранить, у него же никакого опыта, кроме службы в чисто компьютерном армейском подразделении.

Зато водил он классно, мы лихо летели, останавливаясь только на светофорах, где уж совсем проскочить не получалось. Штрафов будет — уйма. Но кто думает о мелочах в такой день?

На одном из перекрестков, когда рев двигателя чуть стих, я прокричала в шлем этому самоубийце:

— Как думаешь, сколько их? Захватчиков?

— Не знаю. Я же только одного слушал.

— А если не знать, а просто догадываться? Интуиция что говорит?

— Интуиция говорит что шестеро. Но у меня неразвитая интуиция.

Из рядом стоящей машины на меня смотрел водитель. Взгляд его с восторгом скользил по моей ноге, бедру, дошел до торчащих из заднего кармана автоматных магазинов… Кажется, восторга только прибавилось. Все-таки мужчины очень непредсказуемы.

Юра газанул, мы унеслись вперед, Окружная была уже рядом.

Итак, основная ударная сила — это я. Два пистолета-пулемета системы «Клин» — это по двадцать патронов в магазинах, в запасе автоматический пистолет — это еще двадцать патронов. В принципе, должно хватить, нужно только напомнить инстинктам Маргори-тян, что здесь патроны имеют привычку периодически заканчиваться. Впрочем, Маргори была бы рада вступить в дело с таким, немного примитивным, но интересным оружием. Главная проблема у нас в том…

…что это не сон и меня могут убить. Наплевать, пуля — лучшее лекарство от шизы. Как я вообще могла втянуть нормальных хороших людей в это сумасшествие⁈

Об этом потом. План есть, квартирмейстер во мне считает, что это нормальный и приемлемый авантюрный план на абордаж дома. Штурмовать дома даже проще, чем корабли, ветер и волнение моря здесь можно не учитывать.

У въезда на дачную улицу я придержала Юру и объяснила начало плана:

— Меня высадишь, мотоцикл не глушишь, а сам вдоль забора к соседу, у них забор удобный для залезания. Уже от них заберешься во двор к брату, лучше по крыше бани. Зайдешь к ним с тыла.

— Нет! Пока я буду лазить, они тебя могут…

— Так нас и вместе «могут». Но сразу не станут. Им я нужна больше, чем эти дурацкие монеты. Временной резерв есть.

— Нет!

— Да что «нет»⁈ Смысл улови: я отвлекаю, ты действуешь.

Он поднял забрало шлема и грустно сказал:

— Ты мне сейчас врешь.

И отчего все такие проницательные? Пока на них глаза не распахнешь, прямо всё-всё понимают.

Делать было нечего, а распахнула глаза как настоящая певица, но не на полную, а этак процентов на семьдесят пять:

— Я вру⁈ Да я просто чуть упрощаю, чтобы время сэкономить.

Взгляд а-ля Маргарет заставил несчастного мотоциклиста вздрогнуть. Но его не повело, он почему-то сказал совсем не то, что я ожидала.

— Рита, я без тебя не могу.

Черт, и тысяча пьяных каракатиц. Совсем уж неожиданно, и…

Я обняла кожаные плечи и коротко стукнулась шлемом о шлем:

— Юрочка, просто поверь и поехали. Я знаю, как лучше. Не вообще и всегда, а вот в данной конкретной ситуации. Просто поверь!

— Ладно… — он захлопнул забрало.

Глодать мне якоря вечную вечность, я же просто обожаю Домовенка! Никто бы в такой ситуации не поверил, а он взял и доверился. Нет, он даже лучше гребца!

Мы подкатили к знакомым воротам. Под стук мотоцикла Юрочка сунул мне брелок-ключ от ворот и пробежал вдоль забора к углу. А мотоциклетная кожа ему страшно идет, я и раньше подозревала, а теперь-то окончательно убедилась.

На сигналы пульта ворота не реагировали. Предсказуемо, кто же оставит осаждающим незапертые крепостные ворота? Пришлось подпрыгивать и размахивать над забором увесистым пакетом с моими сокровищами. Фу, как глупо, еще и оружие под курточкой не в такт прыгает. Бесспорно, я не изысканно ловкая Маргори-тян. Впрочем, оружие удалось поправить, и следующую серию прыжков я выдала уже изящнее.

Ага, идут. Я услышала, как открылась дверь, и кто-то тяжело зашагал по дорожке.

Щель в створках ворот позволяла видеть этого «кого-то», но я подумала, что у меня что-то со зрением. Вообще не эльфийское!

Калитку рванули изнутри, кованая и изящно зашитая натуральным деревом конструкция чуть не слетела с петель.

Глаза меня не обманывали: передо мной стоял натуральный шпион увеличенного размера. Прямо как в старом добром кино: длинный кожаный черный плащ, шляпа, черные огромные очки и шарф, прикрывающий пасть. Только ростом он был явно выше двух метров. Такой очень заметный в любой толпе шпион.

Наступило неловкое молчание. Я кашлянула и вежливо сказала:

— Доброго времени суток! Заложники у вас?

— Маргарита Серрргеевна Слебоффа? — неприятно, вопросом на вопрос ответил этот черный фашист.

Ладно, акцент ужасный, хам, но уважает, раз отчество мое разузнал.

— Да, она самая. Переговоры будут? — сочла нужным уточнить я.

Вместо ответа он наставил на меня два ствола. Точность движений впечатляла, а в остальном хам и есть хам.

Я посмотрела на стволы. Что-то знакомое, но Маргори-тян затруднялась идентифицировать. Зато Маргита подсказала — не огнестрел, похоже на парализаторы, но модель совершенно неизвестная. Это утешало, все же временный паралич лучше пули. Похоже, меня хотели взять живой.

Но тогда чего не берут? Стоим в калитке, как два садовых гнома, этот черный кальмар в меня целится и молчит.

— И? — осторожно уточнила я.

— Вперед! — подумав, приказал шпион.

— Куда вперед? Я же вас задавлю — несколько самонадеянно предупредила я.

Он еще подумал, сделал шаг в сторону и двинул левым парализатором, указывая направление движения. Чуть двинувшись, оружие этого черного агрессора немедля вновь уставилось в мой живот. Я уже предчувствовала, как это будет больно. Нужно проявлять инициативу.

Проходя мимо, я раскрыла глаза навстречу черным очкам. Нет, надежный метод талантливой певицы Маргарет сейчас не работал. Что-то иное применить?

Вообще меня терзали смутные подозрения — этот огромный ряженый мужчина не очень-то походил на живого мужчину. Инстинкты всех моих девочек подсказывали: живой человек не может так синхронно целиться с двух рук в одно место. И не реагировать на дивный взгляд прекрасной певицы тоже не может. Следовательно, он или не живой, или упоротый гей. Тогда надо было Юрке идти. Фу, о чем я думаю⁈ Если он не живой, то или мертвый, или механизм. Зомби должны пахнуть понятно чем, механизмы пованивают иначе. Неторопливо ступая по дорожке к дому, я изо всех сил принюхалась. Вот! Близкий и дорогой Маргите запах проводов и хорошо смазанных шарниров. Ну, мне он тоже небезразличен, но об этом вспоминать не к месту. Но почему он такой туповатый⁈ — спрашиваем мы с моей толковой хакер-механиком. Ответ прост: младшая модель, скорее всего, с дистанционным управлением, отсюда заминки в реакции. Тогда пробуем иной вариант.

Уже открывая дверь дома, я обернулась и послала чарующий взгляд в глубины черных очков. Подействовало! Я вошла в дверь, а конвоир не вписался, бухнулся в косяк, да так, что сверху упал наличник и подкова, подвешенная на счастье Кириллом, чуть суеверным, как все антиквары и нумизматы.

Ушибленный технический фашист впал в ступор и начал заваливаться набок. Руки мои были заняты пакетом, пришлось поддерживать огромного конвоира ногой, и тут еще доводчик начал настойчиво прикрывать дверь. Просто фарс какой-то, а не штурм. Верх во мне взяла грубая квартирмейстерша, и я нагло захихикала.

Видимо, управление над конвоиром перехватил кто-то менее очарованный магией, черный громила выпрямился и обидчиво наставил на меня оружие.

— Спокойно! Я монеты несу — напомнила я, прикрываясь пакетом с сокровищами. — Куда идти-то?

— Наферх, штерва! — рявкнул конвоир вполне отчетливо и так звучно, что в гостиной что-то зазвенело.

Ладно, наверх так наверх. Я шла по ступеням, прикидывая, в какое помещение меня заведут. Конвоир — я уже не сомневалась, что это несовершенный андроид — жутко скрипел ступенями, взбираясь следом. Вот плохо Кириллу лестницу сделали, надо посоветовать переделать.

Алгоритм штурма был ясен. Главное: действовать алогично, тогда оператор андроидов не успеет среагировать. Но здесь может быть и кто-то живой, умный и злодейски толковый.

Мы вошли в комнату, в теоретическом достроенном будущем предполагающую биллиардную. Игрового стола здесь пока не имелось, только разнокалиберные стулья и старый круглый классический обшарпанный дачный стол. И андроиды в количестве четырех черношляпных голов. А еще невзрачный человечек в старомодной черной водолазке и смешном замшевом пиджаке.

Человечек оказался с инициативой. Немедленно приветственно приподнял кепку и сказал:

— Добрый день, Маргарита Сергеевна! Извините, что пришлось побеспокоить. Но мы вас не задержим, нам лишь нужны те примечательные монетки и кое-какие сведения.

Говорил замшевый человек хотя и с акцентом, но вполне внятно.

— Все со мной — заверила я обнимая пакет. — Но где заложники? Я должна убедиться, что они целы.

— Потом убедитесь — проявил нетерпение незваный гость. — Сначала монеты и ответы на вопросы.

— Время теряем — хладнокровно отметила я. — Сначала заложники, потом все остальное. Иначе начнется визг, падения в обморок, вы будете поливать меня водой, потом начнете пытать. Зачем эти сложности?

Он улыбнулся, и я поняла, что это вообще не человек: острые треугольные зубы по два ряда в каждой челюсти людям не очень-то свойственны. Интересно, как он дикцию сохраняет?

Замшевое чудовище вынуло из-под пиджака пистолет — вполне понятный, красивый, среднего калибра, и показало мне:

— А если я вам прострелю колено, Рита Сергеевна?

— Не прострелите. Воющая от боли девушка — очень плохой рассказчик, а возни с ней просто ужас сколько.

Он неопределенно повел плечами:

— Хорошо, в знак доброй воли я дам вам попрощаться. А потом вы пойдете с нами. Ненадолго.

Я уже поняла: попытаются меня сцапать. Черные андроиды уже начали двигаться, равномерно окружая добычу. Но я не замечаю, потому что жутко взволнована.

Зубастый нечеловеческий человек сделал знак, и один из андроидов лихо пнул дверь — та с треском распахнулась и повисла на одной петле. О, так знакомая мне комната с баобабским бельем!

Как раз на кровати и лежали связанные Кирилл и Светка. Жуть какая, даже повидавшая все Королева Марго не видывала, чтобы пленников связывали пятки к пяткам. Просто нелюди какие-то к нам приперлись! Но живы родичи Домовенка, дышат, смотрят, Кирилл в угол глазами косит, показывает. Да я уже догадалась, там шестой андроид таится резервным полком, в комнате больше и негде спрятаться, в шкаф эти великаны не поместятся.

Тут Кирилл, изловчился, выплюнул кляп, и захрипел:

— Рита, они тебя…

Не суть важно, что «они меня», важнее, как я их…

Пакет выскользнул из рук и еще падал на пол, я крутанула грудью, распахивая курточку, и автоматики взлетели мне в ладони. На месте не стоять, главное — обезопасить жизнь заложников. Первая очередь моего правого «клина» прошила стену, за которой прятался запасной андроид — удачно — черная фигура показалась, начала падать…

В ответ мне замерцали разряды парализаторов. Меня пытались сразить под столом или в углу, куда по догадкам операторов я должна была метнуться. Но я уже вскочила на стул, андроиды реагировали куда медленнее, упорно нащупывали меня внизу. Только шустрый зубогрыз отскочил к стойке с цветами и орал что-то иноязычное, видимо, «по ляжкам стреляйте, по ляжкам!».

Очередью с левой руки я поразила стойку с цветами, горшки разлетелись, но замшевый вроде бы увернулся. Меня отвлекли андроиды: их парализаторы неумолимо ловили меня, уворачиваться от разрядов приходилось почти как на вертолете от зенитных ракет. Мои «клины» всаживали пули точно, но черные враги лишь покачивались от попаданий. «В головы, по рабочим процессорам!» азартно подсказывала мне Маргита. Очередь — с андроида слетели очки, мелькнуло условно-человеческое лицо с пулевыми отверстиями на лбу и щеке — чудовище шумно, как шагающий экскаватор начало заваливаться.

Тут я осознала, что мне чуть не прострелили ногу — это замшевый тухлый омар затаился за креслом и пытался меня обездвижить боевым оружием. Очередью с левой руки я разнесла голову еще одному андроиду, автомат в правой занялся креслом — креслу пришел конец — но хитрый зубастый гад успел вспрыгнуть на подоконник и чуть не сшиб появившегося в окне Юрку. Нужно признать, мой сисадмин не растерялся и повиснув на одной руке, всадил три пули в стоящего над ним злодея. Но замшевый лишь закачался и начал поднимать пистолет…

Вот тут я испугалась. Дуло пистолета оказалось в считанных сантиметрах от Юрки. Прострелит негодяй сейчас свеже-подстриженную голову моего сисадмина, и что я тогда буду делать⁈

Я выдала очередь во врага — эльфийская точность не подвела — пистолет оказался вышиблен из руки замшевого…

Тут меня саму задело — заряд попал в левую ногу — я чуть не упала со стола, чудом удержалась и со злости высадила остаток магазина в голову слишком меткого андроида. Голова разлетелась, завоняло горелой изоляцией. Как бы дом не поджёг, тупой механизм.

Патроны мне помогала считать Маргори-тян, я точно знала, что в левом автомате у меня еще два выстрела. Лови, чучело!

В очках ближайшего андроида появилось два отверстия — точно посредине каждого стекла. Он рухнул, но и я не устояла на столе, левая нога совершенно не чувствовалась. Заваливаясь с высокого предмета мебели, я успела увидеть, как застывший было в нерешительности последний андроид громоздко поворачивается задом и спешит в комнату заложников. Пистолет я успела выхватить чудом, стрелять в падении весьма сложно, я понимала, что достать нужно первой пулей, и отечественное оружие не подвело!

Выстрел! Голова андроида лопнула, осколки черепа и очков словно картечь полетели в сторону постели. К счастью, Кирилл уже сидел и успел прикрыть собой жену.

Вскочив с пола, я на одной ноге запрыгала к окну: спасать Юрочку и добивать коварного замшевого. Но сисадмин уже сидел на подоконнике, спустив обе ноги в надежную комнату.

— А где этот? С зубами? — закричала я.

— Мешал. Я его скинул — отдуваясь, сказал Домовенок. — Готов он!

В последнем я сомневалась — зубастый непонятно-кто не производил впечатления легкой и податливой жертвы.

Упав животом на подоконник, я высунулась. Нет, лежит, мерзавец, вроде бы задом чуть дергает. Юрка ухватил меня за джинсы, чтобы я совсем не вывалилась, а я без раздумий всадила две очереди по конечностям врага. Кто его знает, где у него уязвимые органы, а так, фок-грот брамсель ему в ухо, никуда он не денется. Своевременное воспоминание об органах навело меня на правильную мысль, и я сделала еще пару контрольных точно попав в место схождения нижних конечностей врага. Просто отличный пистолет этот «стечкин»! Юра продолжал меня держать, но смотрел так странно-странно.

— Что? — пробормотала я. — Так нам спокойнее, и он не мучается.

Я оттолкнулась от подоконника, упала, лежа на полу, дотянулась до автомата и вбила в него новый полный магазин. Теперь можно было перевести дух и оглядеться.

Враги лежали и воняли горелым, живые свои смотрели на меня, и смотрели довольно странно. Наверное, больше в гости меня сюда не пригласят.

Первой задергалась Светка, муж зубами выдернул из ее рта кляп и сострадательная девушка заголосила:

— Да помогите же ей! Ритка ранена!

Домовенок склонился надо мной, я пыталась объяснить, что это только паралич и он пройдет, но меня не слушали. Юрка развязал родичей, меня перенесли на кровать, стали развязывать бант и стягивать штаны. Как частенько повторяла многоопытная Маргарет: тут проще уступить, чем спорить. Нервные аборигены попытались немедленно позвонить в «скорую», к счастью, телефоны по-прежнему не работали. Я наконец объяснила, что ничего летального со мной не произошло, к ноге чувствительность сама собой скоро вернется.

— Все равно нужно съездить в полицию. Семь жмуриков — это не шутки. Нам их даже закопать некуда — со вздохом признал Кирилл.

Я сказала что здесь, по большей части, не трупы, а типа неопознанные прямоходящие дроны. Вот под окном, там действительно…

Супруги, толком не рассмотревшие предводителя врагов, побежали к окну. Высунувшаяся в окно Светка сказала:

— Ой, его нет!

Я застонала — ведь чувствовала, что уйдет скользкий вельветовый. А с ним было бы так полезно поговорить, допросить с пристрастием.

— Не то, чтобы совсем нет — поправил Кирилл. — Пиджак есть, ботинки есть. Сорочка. Пистолет… по-моему, это коллекционный «вальтер». Но раз нет тела, значит, нет дела. В полицию можно не ехать.

— В полицию ехать все равно придется — сказал до этого молчавший Юра. — Мне нужно ехать. Сдаваться. Или, при большой удаче, стволы как-то тактично вернуть.

— Нужно автоматы почистить — ляпнула я с подачи Маргори-тян.

— Обойдутся — сухо сказал Домовенок и принялся собирать оружие.

Все заспорили, Кирилл считал, что это он мог бы стволы сдать как «случайную находку», Светка предлагала оружие закопать в саду соседа вместе с дронами-андроидами. Юрка не отвечал, тщательно протирая оружие от возможных отпечатков пальцев. Похоже, Домовенок был очень на меня зол.

Так он и уехал.

Супруги бережно собирали монеты и банкноты из рассыпанного пакета. Светка крутила перстни и удивлялась их разнообразию.

— Рита, ты доллары зачем привезла? Они же только монеты требовали — спросил Кирилл, бережно убирая двухдолларовую дрянь в специальный альбом.

— Да черт их знает, кальмаров тухлых, что они потребуют за ваш выкуп — с тоской сказала я. — Особо думать было некогда. Мы спешили.

— Спасибо, Ритка! Вообще никогда не забуду, как ты их тыдых-тыдых-тыдых! — Светка изобразила мгновенную стрельбу. — Они меня, сволочи, всю облапали. Пальцы такие мерзкие, как клещи.

Светка нецензурно обозвала андроидов и их лапы, Кирилл яростно засопел, а я подумала, что лапал заложницу удаленный оператор роботов, этакий редкостный извращенец попался. Но Светку разочаровывать не нужно: всегда приятнее думать, что тебя даже андроиды страстно хотят, уж мне ли не знать.

Деньги были убраны, андроиды свалены в недостроенной комнате, супруги вернулись ко мне и сели рядышком на край кровати. Наступил неизбежный момент ключевого вопроса.

Светка катала на ладони сапфир, тот сверкал холодно и насмешливо — хозяйка дома не могла оторвать взгляда.

— Рита, ты все-таки объясни, как все это понимать — тактично начал Кирилл.

— Постараюсь. Если вы в такое поверить сможете…

Я рассказала о снах, опуская некоторые глубоко личные подробности. Собственно, без подробностей рассказывать пришлось не так много.

— Действительно, очень странно — задумчиво пробурчал Кирилл. — Трудно поверить, это верно.

— Да как тут не поверить⁈ Вот же оно! — Светка посмотрела сквозь сапфир на окно. — С чего нам Рите не верить, если вот все доказательства?

— Я говорю «трудно поверить», а не то, что я не верю — запротестовал ее муж. — Без снов все это вообще никак не объяснить. Но были ли это только сны, вот в чем вопрос!

— А что еще⁈ — изумилась Светка.

Я хотела выдвинуть самую правдоподобную версию о шизофрении, но воздержалась.

Умный Кирилл покосился на меня и внезапно спросил:

— Рита, у тебя в семье никто сомнамбулизмом не страдал? Может, когда-то в далеком прошлом? Что говорят семейные предания?

Мои семейные предания ничего не говорили. Отца я помнила смутно — он драпанул от мамы, когда мне было три годика, алименты присылал аккуратно, но никаких трогательных воспоминаний к деньгам не прилагалось. Дедушка и бабушка со стороны мамы умерли давным-давно и мемуаров не оставили. Но сама идея хождений во сне была оригинальной и раньше мне в голову не приходила. Собственно, чего ей приходить, если я от сомнамбулизма в любом случае ничуть не страдала, я от него кайфовала.

Пока Кирилл объяснял жене, что такое этот самый сомнамбулизм, у меня было время подумать.

…— Если про лунатизм говоришь, так и говори — возмущалась Светка. — Обязательно свою эрудицию нужно показать, всех запутать.

— Спокойно! — призвал Кирилл и вопросительно взглянул на меня.

— Не знаю, вдруг действительно встаю и хожу — пробормотала я. — Никто не ловил, но я же одна живу.

Супруги переглянулись, и Светка обвиняюще сказала мужу:

— Все-таки твой братец — скотина бесчувственная!

— А я-то здесь причем? — отрекся Кирилл. — Я ему, между прочим, намекал.

— Да не в этом смысле — поспешно остановила их я. — Даже если я хожу во сне, как это объясняет появление монет и прочего? Я лунатичка-клептоманка?

— Вряд ли двухдолларовые купюры 1863 года можно где-то тырить пачками — заверил Кирилл. — Но возможно во сне в тебе просыпаются экстрасенсорные способности, и ты начинаешь искать клады? Я где-то читал, что так бывает. Ты же сейчас в какой-то великолепной ретро-развалине квартируешь, как рассказывал Юрка. А это в смысле кладов потенциально очень-очень многообещающие места. В основном нумизматические ценности именно так и находят.

Красиво. Мало что объясняет, но дает некоторую правдоподобность. Какой молодец брат у Домовенка!

Тут где-то в глубине дома раздался сигнал вызова.

Светка подскочила:

— Это мой старый планшет! Я уж думала, совсем сдох.

Она побежала к внезапному средству связи. Было слышно, как завопила:

— Молодец! Приезжай скорее!

Победно размахивая облезлым планшетом, Светка вернулась в комнату и объявила:

— Это Юрка! Говорит, «товар скинул без накладной. Обошлось».

Зажуй меня акулы напополам, как же мне полегчало! Я была уверена, что Юрку задержат и посадят. Причем исключительно из-за меня. На душе такая тяжесть висела, что хоть в голову себе стреляй. Конечно, еще все может осложниться, на нас могут выйти, но хоть пока обошлось.

Светка сказала, что мне нужен свежий бульон, да и вообще пообедать требуется, ибо «мучения в заложниках страшно изнуряют». Кирилл был согласен и пошел за бутылочкой чего-то, снимающего стресс.

Медлить я не стала. Нога ныла и зудела, но слушалась. Доскакать до окна и выбраться наружу ничего не стоило. Говорят, лунатики способны ходить по крышам с закрытыми глазами, в этом они похожи на Маргори-тян.

Едва я успела выйти за ворота, как в доме стали кричать и звать меня. Нет уж, такой незваный гость как я, хуже всего татаро-монгольского ига. Я похромала под прикрытием забора и сразу свернула в проулок.

К счастью, в моей чудесной курточке завалялась случайная тысяча. Я прошлась до дальней остановки автобуса, нога потихоньку расходилась. Джинсы опять съезжали, я туже затянула бант и подумала, что недурно было бы на этой ленте и удавиться.

До Застоньевского я добралась уже в сумерках. Веры Павловны не было, я кое-как приняла душ и завалилась на диван. Выбор был прост: сразу начать реветь или подождать, уйти в сон и там навсегда затеряться? Я понимала, что Домовенок меня не простит. И это оказалось неожиданно жутко больно.

Насчет выбора между двух вариантов я оказалась не права. Был третий: я тупо заснула, проспала до семи утра, и к телевизору, естественно, не вставала.

Глава 18

Я проснулась и решила не идти на работу. Потом решила пойти. Пистолета, чтобы аккуратно и чисто прострелить оба виска, у меня не было, яда тоже. Следовательно, какой выбор? Пойду и убью себя бессмысленной работой.

Аппетита у меня тоже не было, поэтому ушла я потихоньку, общаться с напевающей на кухне Верой Павловной не было сил.

Дыра в заборе меня, помятую и с припухшими глазами, сочувственно пропустила. Глядя исключительно под ноги — кроссовки после вчерашнего были запятнанными и исцарапанными, я вышла к метро. Тут меня взяли за локоть. Я вырвала руку, почти счастливая, что сейчас можно кого-то ударить, свалить жестким Агэ-цуки и добавить с ноги Кин-гэри, но человек догадливо отскочил.

Домовенок.

Что тут сказать? И вечером, и когда проснулась, и когда ходила в ванную, я мечтала услышать стрекот мотоцикла. Но его не было. А теперь есть, без всякого стрекота.

Мы молчали. Потом Юра сказал:

— Не бледней.

— Сам-то…– пролепетала я.

Нас толкали и задевали. Я отошла и села на поребрик между машинами. Юра пристроился рядом, но не слишком близко. Мне не хватало этих тридцати сантиметров. Наверное, их уже не вернуть. Хотя может, это он моего Агэ-цуки опасается. Он же чуткий. Мне хотелось плакать, но все девчонки во мне сказали «только попробуй!»

— Ты что тут делаешь? — наконец прошептала я.

— Хотел тебя на работу проводить. Но я ваш проклятый Застоньевский найти не могу — мрачно объяснил Домовенок. — Прямо наваждение какое-то.

Я кивнула. Это у нас бывает, кошка тому свидетель.

— Поехали, опоздаем — он подал мне руку.

Почему меня так пробивает от одного касания? Стыдно даже признаться.

В метро, как назло, было тесно. Мы оказались прижаты, я смотрела в ворот Юриной куртки, а проклятое тело реагировало. Инстинкты, вы что с больной девушкой делаете⁈ Нельзя же так нагло и открыто… Дыхание сбивалось, но мне все равно стало чуть легче. Как бы там не было, он пока рядом.

Перед офисом Юра взял меня за плечи и сказал:

— Работай спокойно. Вечером поговорим.

Ага, «спокойно», еще издевается. Самое жуткое — мне показалось, что он хотел поцеловать меня в лоб. Совсем уж как покойницу.

Юра пошел вперед, сегодня он был не кожаный, а незаметный, в джинсовой куртке и армейских штанах с большими карманами. Непонятно почему я вообще взгляд не могла оторвать.

Я собиралась страдать, а не работать, но офис такое специфичное место, где страдаешь так, как складываются обстоятельства, а не так, как хочется. В общем, загрузилась на полный статус, а еще этот принтер, акулами не дожеванный, чтоб его громом разразило…

Минуло только полдня, было понятно, что до вечера и объявления приговора мне не дожить. Я на автомате поплелась обедать.

Юра меня ждал перед входом. Да что ж он такой благородный, я же не вынесу, сейчас слезы брызнут. Но со мной была квартирмейстер, и перед самым страшным абордажем мы слез никогда не допустим!

Мы молча пошли в блинную.

Я полила блинчик сметаной, полила еще раз и поняла, что в горло все равно не полезет. Нужно извиниться. Пусть формально, все равно не простит, кто же такое простить способен. Но все равно нужно извиниться. И я сказала:

— Спину покажи!

Ой! Это кто мне так язык дернул⁈ Маргита? Или я уже сама?

Юра безмолвно встал, снял джинсовку и задрал футболку.

Рубец впечатлял. За соседним столиком тоже оценили, что-то возмущенно забубнили. Я слепо повернулась к ним и посмотрела. Там живо увяли.

Бороться со слезами было сложно, но я превозмогла. Пробормотала, ничего не видя:

— Но как это вообще могло быть⁈

Юра разрезал мне блинчик, положил нож и задумчиво сказал:

— А я тебя сразу узнал. Может, не в первую секунду, но во вторую.

Я хмыкнула и попыталась подцепить кусочек блинчика.

— Говорю же, узнал моментально — настаивал Домовенок. — У такой запуганной девчонки и такая лихая прическа? Это производило впечатление!

— Я не была запуганной! И потом ноги…

— А что ноги? Ноги были вполне твои, стройные. Сапоги, конечно, полный экзотик. Ну а когда ты меня огрела и подмигнула, я понял, что насчет запуганности здорово ошибся.

Я застонала, и блинчик чуть не выпал обратно на тарелку.

— Ты ешь, ешь — обеспокоился Домовенок. — Успеем еще поговорить.

Старательно дожевав несчастный кусочек блина, я запила соком, промокнула губы и решительно сказала:

— Извини меня, пожалуйста!

— За что извинить? — с интересом уточнил Юра.

— За все. За бич, за то, что я больная на всю голову нимфоманка и дура.

— Нет, Рита, давай сразу отделим блинчики с клубникой от блинчиков с перцем. Вот без этого — Домовенок показал вилкой на свою спину — сон был бы не тем сном. А это был первый наш с тобою полноценный сон, и я такое не забуду. Ярко, остро, ух, я бы вообще не просыпался, была бы моя воля. Иное дело вчерашний случай.

— Да, навела уродов — уныло кивнула я. — Тут хоть ныряй в пасть морскому дьяволу, извиняться бесполезно.

— Дело не в том, что навела! С каждым может случиться, у Кирилла профессия с заведомой долей риска, всякое случается. Но ты знала, что забор у соседей практически непроходим? Я вот не помнил, что там эти шипы и проволока. А ты ведь помнила?

Я кивнула. Дизайнерскую деятельность я начинала именно с рисования оград частных домов, и поневоле запоминала технические детали.

— И послала меня⁈ Чтобы я там буксовал и проклинал все на свете? — злобно шипел Домовенок.

— Юра, но как бы ты поступил на моем месте? У тебя очень скромный опыт обращения с огнестрельным оружием. Вполне логично, что ты остался в резерве и пришел в самый нужный момент.

— Да⁈ А сказать об этом прямо⁈ Ты знаешь, каково сидеть на заборе и слышать, что там стреляют, что ты кричишь? Кстати, ты вообще знаешь, как ты кричишь, когда вот это самое…

— Откуда же мне знать? Я же в это время занята и действую на инстинктах — оправдалась я.

— О твоих инстинктах мы еще поговорим! — отрезал Домовенок и грозно нацелил на меня вилку. — Чтобы. Ты. Мне. Никогда. Не врала!

— Хорошо — сказал я и пхнула в рот блинчик. Там в носоглотке все как-то странно связано, и иногда блинчики надежно затыкают слезы.

Домовенок сказал «ты мне никогда». Именно в такой последовательной связке эти слова вселяют надежду. Вчера я поняла, что просто не представляю себе жизни без этого сисадмина. Парадокс и необъяснимый сюрприз, но что есть, то есть.

Юра посмотрел на меня и попросил:

— Не плачь, пожалуйста.

— Даже не думала — я промокнула глаза пахнущей сметаной салфеткой.

— Ну и хорошо. Как я понимаю, полиция в ваш Застоньевский не наведывалась? — с тревогой уточнил мой Домовенок.

— Нет, нас кошка охраняет. А у тебя как?

— Хожу пешком, байк пока на всякий случай отдыхает. Вроде обошлось. Понимаешь, когда я подъехал к отделению, там что-то странное творилось…

Вчера, когда Юра подъехал сдаваться, в отделении проходила эвакуация: полицейские спешно вытаскивали на улицу мебель, бумаги и сейфы, пахло серой, вокруг бегали кролики и белые крысы, потом из здания начали выбегать испуганные королевские пингвины, падать на ступеньках и пытаться скользить на животах по тротуарной плитке. В общем, там все были в шоке, положить пакет с оружием на один из столов не составило труда.

— Но, Рита, откуда пингвины, ты можешь сказать⁈ — Юра зачарованно сунул в рот последний кусочек блинчика.

— Не знаю. Мне королевские пингвины ни разу не снились. Я их вообще не различаю по породам.

— Как же, у королевских такие яркие оранжевые пятна на груди, очень красивые. Я в детстве от пингвинов очень фанател — Домовенок взялся за стакан сока.

Честно говоря, пингвины меня сейчас не очень интересовали. Меня мучил один вопрос, но Юра, как всегда точно понимавший мои волнения, глянул поверх стакана и очень просто сказал:

— Остальное вечером. Поедем на мою стройку, ты ведь обещала проконсультировать. Там есть два табурета. Сядем и поговорим. Если ты не против, конечно.

Я не была против.

Мы доработали и поехали. Я предполагала, чем закончится конкретно эта дизайнерская инспекция, и держалась из последних сил. К счастью, утром я по инерции надела жемчужно-серые новые стринги, и это укрепляло мой дух. Но волновалась я ужасно, как перед своим первым сном. Хотя разве я знала, что будет сон? Это я сейчас все знала.

Но дом мне безоговорочно понравился: в глубине дворов, зажатый скучными желтыми домами ответственно престижной застройки конца эпохи советского домостроения, четырехэтажный, с почти метровыми стенами, сложенными еще в позапрошлом веке. Конечно, здание было запущенное и затененное, но Юра выловил квартиру с отличным видом на проход к бульвару. Третий этаж, ободранные до кирпича внутренние стены и огромный потенциал. Да, из бывшей крошечной однушки можно сделать стильную студию. Мы вошли в аутентичную двухстворчатую дверь квартиры, я увидела обещанные табуретки. Но тут Юра сказал:

— Рита… — и повернул меня к себе.

Я должна была сказать ему сразу и честно, но мы уже целовались. Без сомнения, у него были губы и манера гребца. Только еще лучше. В паузе, задыхаясь, я все же сказала:

— Юрочка, я очень разнузданная, распутная и несдержанная девушка. Я сумасшедшая и нимфоманка.

— Очень на это надеюсь — с угрозой прошептал он, запуская ладони за пояс моих джинсов сзади.

Лупить будет — подумалось мне, и я осознала, что совершенно не против. Я заслужила, меня это возбуждает, и вообще я хочу делать для него все, что угодно.

Но я совершенно не угадала. В квартире, кроме табуреток, обнаружился новый матрац, лежащий на новых поддонах, а на матраце уже лежала я, не особо новая и уже без джинсов. Когда и куда они улетучились, я не поняла. Юра сдирал с себя футболку…

Что тут скажешь? Не только у этой квартиры был отличный потенциал.

Домовенок начал совершенно не с того. Нет, с того, с того, с того! Я слетела в высшее возбуждение как с Эвереста. Хорошо, что в квартиру уже поставили свежие стеклопакеты, надеюсь, меня не было слышно во дворе. Потом я слезно просила «иди ко мне!», но он оставался внизу, только хищно поглядывал и продолжал. Да такое просто невозможно пережить!

Я пережила и отомстила. И это было вдвойне хорошо. Матрас сполз с поддонов, мы вернули его на место и вновь придавили своими телами.

За новыми окнами стемнело, в перерывах мы беседовали на научные темы.

Сны Юры были совершенно неорганизованные и почти обычные. Необычным было то, что во снах довольно часто появлялась я. Ну а в последнее время сны пересекались.

…— На той свадьбе я тебя сразу узнал — шептал этот пронырливый соня. — Понятно, «узнал» не совсем то слово, просто знал, что это ты. На самом деле ты была столь очаровательна и белоснежна, что казалась ненастоящей.

— Я и была ненастоящей.

— Ну, наверное. Вот принц рядом совсем манекеном выглядел. Такой безупречный, что сразу революцию хотелось сделать и восстание поднять.

Я фыркнула ему в плечо:

— Революцию, в общем-то, и сделали.

— Я понял. Видел, как вы уходили в ворота. Эта черноволосая дама… вообще глаз оторвать не получилось.

— Да, бабуля может. Ты досказывай, досказывай.

— Так не очень интересно, демократичненько все — смущенно прошептал этот скромник. — Праздник, вино хорошее. Девушка…

— Тоже хорошенькая?

— В общем, да. Ты же Золушку знаешь? Затащила домой, отказывать было неудобно. Тем более у тебя свадьба, я был в печали.

— У меня была не совсем свадьба, а важный сексуально-политический заговор. И что там Золушка?

— Очень работящая девушка. Такая старательная, что сдуреть можно. Прямо сказочная. Потом ее сводные сестры пришли. Знаешь, на них наговаривают — очень милые девушки.

— Тоже работящие?

— Еще какие! Там на одном контрасте с ними так дуреешь… Но вот у их матушки-мачехи, у той еще и потрясающий опыт.

— Ужас!

— Я больше не буду — застонал лукавый сисадмин, поскольку я взялась доказывать, что не только опыт возраста имеет значение.

— Мы больше не будем — поправила я и продолжила.

Матрац опять съехал, поскольку мы делали друг с другом что умели, и даже больше.

Утром я накладывала мазь на рубец на Юркиной спине, с вечера мы про травму как-то не очень думали, что нехорошо. Домовенок ерзал и шипел, я подула на эту уже такую знакомую спину, он расслабился и задумчиво сказал:

— Вообще, сны — очень интересное состояние. Возможно, они еще придут. Только нам нельзя во сне теряться. Это главная задача!

— Это ты после такой ночи говоришь?

— Конечно. Теперь мы спим вместе и только вместе. Даже не пытайся что-то возразить.

— Я и не пытаюсь — заверила я.

— Знаю, что не пытаешься, но ты не пытайся и в будущем. Если что, уходим во сны вместе. И не обязательно вести себя там так… однобоко. Секс мы и здесь себе обеспечим — Юра похлопал по матрацу. — Но ведь во снах вообще очень интересно.

Он был прав. Мне очень хотелось показать ему Золотую степь. Возможно, мы помашем издали охотникам, или даже посидим с ними у костра и разделим то необыкновенно вкусное мясо. Охотники поймут. И капитан Минор со своей незаменимой квартирмейстершей нас поймет. Каждый разумный человек поймет, почему мы отправляемся в сон вдвоем.

Домовенок думал о том же, поскольку сказал:

— Я бы очень хотел попробовать гномьего пива. Должно быть, оно волшебно на вкус. Я когда бултыхался с цепями и покойниками, видел плывущего господина Кердика, он сидел на бочке с пивом и греб на восток. Морда мрачная, но уверен в себе, как слон. В смысле, как кит. Нет, такое серьезное пиво нужно попробовать.

— Если выдастся такой случай — согласилась я. — Пойдем на работу, а то опоздаем.

И мы поехали творить дизайны и поддерживать локальные сети.

К Вере Павловне мы заехали только через три дня.

— Съезжаешь, Ритуля? — хозяйка засмеялась. — Я так и поняла. Юрий у тебя парень хваткий, своего не упустит.

— Вы уж извините, Вера Павловна, так получается — вежливо повинился Домовенок.

— Не извиняйся, а то я не понимаю. Но чайку-то выпьете?

Мы сидели на общей кухне, пили чай уже со свежим рыбным пирогом, и все единодушно пришли к мысли, что нужно регулярно заезжать в гости и встречаться. Я полагала, что очень скоро у Веры Павловны появится новая жилица, которой очень нужно немного отвлечься от заевшего быта и посмотреть старый телевизор. Но о некоторых волшебствах лучше не спрашивать, так учила моя бабуля, прекрасная Аннет.

Мы пошли собирать пожитки, и тут Юра увидел мое артистическое манто. Я догадалась, что у меня будет очень теплая и пушистая ночь. И разве это не радует нас обоих? Но в полную мощность распахивать глаза на Домовенка я не стану. На корабле всегда должен оставаться резерв сухого любовного пороха, как говорит квартирмейстерская наука.

Во дворе я распечатала два пакета кошачьего корма. Наше сторожевое животное посмотрело подозрительно, но изобразило хвостом реверанс и принялось питаться.

— Хорошее место — озирая пустынный двор, сказал Юра.

С этим трудно было не согласиться. Но в мире и снах есть много иных интересных мест и мы, несомненно, осмотрим их вместе.

Конец

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Никаких достоинств

Content

Никаких достоинств

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Nota bene