Денис Ратманов

Нерушимый 8

Глава 1

Шмели

Не так я себе представлял поездку в Ялту! Думал, что вернусь отдохнувшим и хоть немного загоревшим, а чувствовал себя выпотрошенной тушкой. Все, что мне хотелось — спать, даже чувства поугасли и краски, казалось, обесцветились.

Еще и напоследок Погосян словно издевался и не приходил в гостиницу за своими вещами. После двенадцати, когда настало время освобождать номера, мы сложили все, что он оставил, в чемодан, и забрали с собой в холл, где расселись на диванах. Димидко, нервно поглядывая на часы, мерил шагами коридор и то и дело отвешивал реплики, какой Погосян нехороший. Причем градус кровожадности этих реплик возрастал. В двенадцать он грозился только лишить его премии, в час — посадить на скамейку, а в два — уже готов был пустить ему кровь.

Синяк, Колесо и старшее поколение было уверено, что Мика нас, точнее меня, так воспитывает. Ну не настолько же он идиот, чтобы отказаться от карьеры из-за личных обидок?

Гусак и Микроб, который перестал меня обвинять в донжуанстве только после проведенной беседы, уверяли, что Погосян не просто обиделся, он обозлился и перевел меня, а вместе со мной и всю команду, в разряд врагов.

— Ну и дурак, — сказал Димидко, маячащий перед моим лицом, как маятник: туда-сюда, туда-сюда.

Дарина, сидящая на подлокотнике возле меня, тоже нервничала, чувствуя и свою ответственность за происшедшее, слала Мике сообщения, пытаясь воззвать к здравому смыслу, который у Погосяна, похоже, отшибло.

В отличие от остальных, я не злился на Мику, потому что у него была своя правда. Как бы повел себя я, видя, как обижают человека, который мне дорог? В глазах Погосяна я кинул Рину, чтобы ублажать заграничную красавицу, и выглядело все именно так. Я — бессовестный ходок, Рина — потерпевшая дура, которая утерлась, поверив моим оправданиям. И не объяснишь же ему всех подробностей! Теперь — так точно, потому что он не хочет слушать.

В четырнадцать пятнадцать вошел пожилой водитель, тоже нервный и злой, потому что мы должны были выехать час назад и задерживали его. Я считал его желания и усмехнулся: он хотел расстрелять дармоедов. Интересно, если дать ему автомат, смог бы?

— Товарищи, — проговорил водитель неожиданно складно — точно он всю жизнь этой заученной фразой подгонял оболтусов типа нас, хлопнул в ладоши, привлекая внимание: — Ехать в Симферополь полтора часа. Регистрация на самолет заканчивается за сорок минут до вылета. Не боитесь опоздать?

Следом за ним пришел Тирликас, который ждал в автобусе, сделал загребающий жест рукой и распорядился:

— Пакуем чемоданы. Поехали.

Все вещи мы уже сложили в багажник, кроме погосяновского чемодана. Народ начал неспешно подниматься. Я и сам не торопился, захватил чемодан Мики, а потом подумал и оставил его. Скорее всего, он придет за вещами, когда мы уедем, чтобы с нами не сталкиваться, не смотреть в глаза друзьям, которых он подставляет.

Но даже когда автобус уже отъезжал, я поглядывал в окно, надеясь увидеть догоняющего нас Погосяна. Но нет. Похоже, он основательно решил разбить голову назло главврачу.

Хотя, может, одумается в последний момент, прибежит в аэропорт. Сжав руку Рины, я отвернулся к окну и ненадолго растворился, поглощенный красотой и сказочностью пейзажей. Все-таки настолько все разное в Сочи и на южном берегу Крыма!

Там — буйство зелени, лианы дикого винограды — настоящие джунгли, за которыми прятались далекие горы. А здесь скалы нависают, казалось, над головой, и из растений в основном сосны. Причудливо изогнутые южные сосны, словно танцовщицы на склонах.

Смотри, Саня, какая красота, как синеет море, баюкая солнечные лучи!

Развернувшись, автобус запыхтел в гору, и чем выше поднимался, тем больше было осенних ярко окрашенных деревьев — словно красные, желтые, оранжевые мазки по склонам. На перевале лиственные стояли уже наполовину лысые.

Когда мы всей толпой вошли в здание симферопольского аэропорта, регистрация на рейс в «Симферополь — Свердловск» уже началась, но никто из нас не спешил, все невольно поглядывали на дверь, ожидая, что наш буйный друг все-таки одумается.

— Хватит сиськи мять, — сказал Колесо и зашагал к стойке регистратора, все потянулись за ним. Я обнял Дарину.

Ее самолет в Москву отправляется в шесть вечера. Пришла пора расставаться.

— Удачи, — шепнула Рина. — Желаю всех победить!

Замыкал шествие Димидко.

Мы набились в зал ожидания вместе с отдыхающими, уезжающими из тепла туда, где срывается снег. Для нас это тоже будет стрессом, но на акклиматизацию нет времени.

Стоя в очереди, я все время оборачивался и мысленно подгонял Погосяна спешащего на самолет. Но он, похоже, никуда не спешил, и нам предстоит играть без него. А замены-то и нет!

— Козел Погосян, — громко сказал Левашов, хотел выказать презрение плевком, но вспомнил, что не на улице и передумал. — В Михайловске ему жизни не будет, зуб даю!

— Может, случилось что? — с надеждой спросил Микроб.

Федору с большим удовольствием верилось, что это не друг нас кинул, а просто ему что-то помешало прийти.

— Он прочитал все мои сообщения, — сказал Клыков и покачал головой. — Вот уж от кого не ожидал!

— Уволю, — пообещал Димидко. — И на всю страну ославлю. Будет играть в каком-нибудь Актюбинске или городе Буй.

— Правильно, — поддержал его Левашов. — В Буй его!

— Тогда уж на Буй, — проворчал Микроб, Гусак засмеялся.

А потом объявили посадку, и люди с паспортами в руках хлынули на выход.

В бизнес-классе я никогда не летал. Тут, конечно, он назывался Первым классом, но сути это не меняло. В любом обществе всегда будут те, для кого условия равнее, чем для остальных. В этой реальности, правда, половина крутых билетов раздавалась государством всяким заслуженным деятелям типа нас.

Мы полностью забили отсек.

— Я бы так жил! — мечтательно протянул Левашов, усаживаясь в просторное мягкое кресло и вытягивая ноги, руки положил на столик.

Помимо кресел с эффектом массажа, тут были еще диванчики, дабы пассажиры могли отдохнуть, и подставки для ног, и телевизоры, встроенные в передние сиденья, причем можно было выбрать, какой фильм смотреть.

Даже стюардесса, пришедшая нас инструктировать, казалась красивее тех, что мы видели раньше. По ее совету мы пристегнулись, и я приник к иллюминатору, глядя, как самолет разгоняется, расправляет подкрылки, как отрывается от земли, и она все дальше, дальше, и вот я смотрю на горы сверху. Несколько минут, и самолет, сделав вираж, устремился на север, туда, где нас ждало новое испытание — игра, которая во многом определит наш выход в Высшую лигу.

Мне очень нравилось летать, наверное, я бы разделил страсть Дарины к парапланеризму, не будь это так опасно. Потому в самолетах старался сесть к окну, чтобы смотреть в иллюминатор. Сегодня же я еще не отошел от отката, и в удобном кресле меня сразу же сморило.

Проснулся я, только когда стюардесса объявила посадку, причем чувствовал себя так, будто меня каток переехал. Еле веки разлепил. Пошатываясь, направился вслед за всеми. Поравнявшись с Тирликасом, спросил:

— Лев Витаутович, что там Погосян, не писал вам?

— Я связался с администратором еще в аэропорту. Она сказала, что Мика пришел через пятнадцать минут после того, как мы уехали.

— В засаде сидел, сучонок, — обернулся к нам Димидко. — И на что он теперь рассчитывает? Его карьера закончилась. Точка.

— Может, он получил предложение, — предположил Тирликас, — как многие из вас. А тут еще и обида. Вот и переметнулся в другую команду, только в какую, мы нескоро узнаем. Не думаю, что он ушел на пустое место.

— С-сука мрачная, — прошипел идущий сзади Колесо. — Ну не падла, а? Брат, брат… Тьфу!

Меня больше волновало другое: вчера так накрыло откатом, что сегодня я еле ноги передвигал, если до завтра не очухаюсь, то играть нормально не смогу. Говорить я этого не стал, все-таки есть надежда, что удастся подлечиться и прийти в норму.

И ведь почему с утра не расплющило, когда рядом была Рина и могла выровнять гормональный фон — уверен, дело именно в неполадках работы гипоталамо-гипофизарной системы.

В автобусе меня снова вырубило. После ужина в ресторане при гостинице все поехали смотреть Свердловск, а мне было пофиг, потому что адски хотелось спать.

В номер я буквально вполз, рухнул в одежде, швырнув телефон на край двуспальной кровати. Желания отсутствовали, кроме потребностей измученного тела.

Саня, стоп! Надо подлечиться. Я закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, представил солнце за грудиной… Представил, ага. На этом все закончилось. Тщетно я пытался вырастить его из еле тлеющего зернышка — внутренний огонь отказывался пробуждаться.

Ладно, попробую утром или — если среди ночи проснусь. Усилием воли я заставил себя потянуться к телефону, ответил Дарине, что добрался и буду спать. Получил в ответ поцелуй и вдруг заметил мигающий конвертик от Погосяна. Аж проснулся от неожиданности. Неужели одумался?

Открыв его, обнаружил фотографию кукиша и подпись: «Желаю тебе продуть с разгромным счетом. Какой же ты м….к! Она ж тебя любит!»

Вот придурок! Я воткнулся лицом в подушку да так и уснул, даже куртку не снял. Правда, потом упрел и разделся, но утром, восстав по будильнику, не помнил, как это сделал.

Так, надо в душ. Но я лежал и смотрел в потолок, и не мог себя заставить. Тогда-то мне и стало ясно, что сил нет, и если не получится подлечиться, то нам капец. Он же песец, он же каюк. Потому я стоял под ледяной водой, пока не посинел, в надежде что таки откроются глаза. Не открылись.

И все мои попытки разжечь огонь закончились крахом. Я выругался. Ухватился за искорку, мысленно подул на нее. Ну давай, родимая! Разгорайся. Вот уже трепещет огонек, сворачивается в крошечный шар. Вот он больше, больше. Побежала магма по венам. Выше. Еще выше!

Пишут, что в мозгу нет нервных окончаний, но как я почувствовал наполняющее череп тепло?.. И вдруг — прострел, да такой, что искры из глаз, и огонь погас, оставив усталость и пульсирующую боль.

Игра с «Уралмашем» у нас в шесть. Сейчас только восемь утра. Может, если отоспаться, станет полегче? Хорошо, что Тирликас здесь! Я набрал его, обрисовал ситуацию и попросил вызвать огонь на себя — убедить Димидко, что мне нужно выспаться. Получив добро, я успокоился и вырубился.

Но, проснувшись в два часа дня, чувствовал себя все еще неважно, и подлечиться получилось лишь немного. Ощущение было, словно в голову залили свинец, он там застыл, давит на глаза, на нервные окончания — тупил я адски, все забывал.

Ругнувшись, улегся и снова попытался подлечиться, помня, что усердствовать нельзя, ведь за подъемом всегда следует усталость. Получилось так себе.

Но на разминке, когда разогнал кровь по венам, вроде полегчало, и я взбодрился. Все это время Димидко поглядывал на меня оценивающе. Еще оказалось, что Жека слег с ангиной, и это хреново, потому что на позиции Погосяна хорошо сыграл бы только он.

В раздевалке, уже перед самой игрой, Сан Саныч положил руку мне на плечо и спросил:

— Ты как?

Ответил я честно:

— Да не то чтобы супер, но играть смогу.

Вздохнув, он покачал головой, всматриваясь в глаза особо пристально.

— Могу кровь сдать, — успокоил я его, — знаете же, что следы наркотических веществ будут там еще долго.

И сам прикусил язык, вспомнив, что мне вколол Тирликас. Надеюсь, завтра Сан Саныч забудет про это мое предложение.

— А вот и сдай, — кивнул он, — мне спокойнее будет. А когда мне спокойнее, то и всем лучше. — Он обратился к собравшимся: — Итак, товарищи, как вы уже поняли, Микаэль Погосян покинул команду. То бишь слился. Когда мы улетели, он забрал вещи из гостиницы и отбыл в непонятном направлении. Так что играем без него.

Все сидели мрачные, переглядывались, но молчали. Наконец не выдержал Рябов, наш «столб», воскликнул:

— Но как? На нем вся атака держится!

— Атака держится на тебе, Антон, — строго сказал Сан Саныч. — Усек? Да, Мика хорош, изобретателен… Но незаменимых людей не бывает, в том числе игроков!

— Так кого вместо Погосяна? — прогудел Синяк. — Меня?!

Он здраво оценивал свои возможности и понимал, что не потянет нагрузку. А вот Игнат аж стойку сделал.

И вот тут Сан Саныч всех удивил. Он хитро усмехнулся и сказал:

— Ну а что — Марадона — то, Марадона — сё…

Все так же улыбаясь, он взял паузу. Все посмотрели на Микроба, выкатившего глаза и раскрывшего рот. Димидко продолжил жечь напалмом:

— Так чего Марадона у нас в защите? Вот и будет вторым нападающим. Будешь?

— Да мне лишь бы играть, — кивнул Микроб. — Я за любой кипеш на поле! Побегаем! Постучим!

— А защита как же? — мгновенно скис Игнат, метивший на это место.

— А в защите у нас сегодня выйдет Гусак, — сказал Димидко. — Готов?

— Всегда готов! — просиял Гусак и чуть не стартовал в потолок ракетой, так его распирали эмоции. — Да я! Я смогу. Я всех их, вот увидите!

Мне такая расстановка не нравилась, я бы поставил на место Погосяна Игната, но, видимо, Саныч давно подумывал, что в атаке подросший наш Микроб будет полезнее. Вот только не время для экспериментов!

Димидко обратился к Гусаку:

— Виктор. Пока ты еще не в теме, не в команде — держи оборону. Я знаю, что дыхалка у тебя и выносливость на уровне, и бегаешь как конь на тренировках. Но у нас в нападении — Марадона. Так что от тебя требуется защита, защита и еще раз защита.

А остальное было привычно: сможем, всех порвем! Мне же думалось: а как тренер «Уралмаша» сейчас на доске показывает расстановку? Он же не в курсе, что у нас армянский Месси на минималках слился.

Кажется, у «Спартака» был такой опыт — в нападение выставлять длинного лишнего защитника. Микроб, конечно, не длинный. Но зато скорость офигенная, дриблинг есть и способности, которые, надеюсь, он сумеет применить.

Играли мы на «Свердловск-Арене», не такой свеженькой, как в нашей реальности — эту реконструировали в начале нулевых. Ну а по вместимости она была примерно такой же: тысяч тридцать болельщиков. И все эти тридцать тысяч орали, рукоплескали, в воздух чепчики бросали, когда на поле выходили их оранжево-черные любимцы. Шмели, блин. Ну еще бы, «Уралмаш» может выйти в Высшую лигу, если разделает этих вот выскочек из Михайловска.

Изо рта валил пар, было холодно и зябко — после плюс восемнадцати-то в Ялте! С неба, затянутого тучами, срывался снег. Ветер пробирал до костей, и хотелось потереть плечи руками.

Я коснулся перекладины — на удачу, она мне ой как понадобится! Пусть лучше я замерзну в воротах, чем буду отражать атаку за атакой. Я не в кондиции, могу и напропускать.

Прозвучал свисток, наши побежали, я приготовился, все пытаясь разжечь внутренний огонь. Не получалось.

Ну и не беда, потому что начал «Титан» совсем неплохо. Соперники растерялись от расстановки и поначалу просто потеряли Микроба. И наш Марадона не подкачал, устроил подряд три прохода в штрафную с ударом. Ну не забил — так он же и не нападающий. Но как проходил, как бил! Я за спинами не рассмотрел деталей, но при каждом замахе публика замирала — уж это-то я мог разглядеть.

Минут двадцать «Титан» царил на поле под возмущенный вой болельщиков. Я даже замерзать начал. А потом шмели потихоньку отжали наших от своих ворот, затем так же потихоньку перешли центральную линию. И уже полтайма они атаковали, не давая выбраться из-под прессинга. Все подборы — их! Где наша опорная зона? Где Левашов с Игнатом и прочие любители погонять мяч? Защита выстраивалась и тупо отбивалась. И мячи как примагниченные шли к уральцам. Впереди у центрального круга размахивал руками Микроб, показывая, что ему, ему надо, на ход надо, уйдет как от стоячих! Но не получалось.

Вот уже и на ворота пошла атака за атакой. Я отбивал и брал. Брал и отбивал. Чисто на рефлексах спасал, чисто на скорости и реакции, потому что мячи были предсказуемые. Сквозь муть в голове то и дело пробивалось: «Лучше бы сказал Сан Санычу, лучше бы отпросился».

Гол, как говорится, назревал, назревал, но никак не назрел. Как бывает с нарывом, который дергает, тянет, не дает уснуть, но не вскрывается, пока сам, прокалив иглу, не ткнешь с болью и кровью…

Спас свисток.

Это как? Уже тайм отыграли? Теперь — отдышаться, послушать тренера.

А тренер ничего нового не сказал. Даже похвалил за плотную оборону и за то, что не дали реализовать ни одного момента.

— Вот Саня у нас в воротах — и сразу чувствуется, правда? Всей команде легче!

Я покосился на Васенцова, который привык, что я звезда, и не ревновал, не обижался. Как после такого проситься на лавку? Ну как?

А второй тайм стал кошмаром. Они с самого начала второго тайма начали грузить на наш левый фланг, в зону Гусака. И туда сместился явно и четко один из их полузащитников. И даже нападающий сваливался туда же. И получался наш Гусак все время не на чистом мяче, а против двоих, а то и троих сразу. Сначала-то он успевал подставить ногу, выбить мяч на трибуны, кинуться в подкат и аккуратно вынести к центру. Но чем выше давление, тем больше ошибок. Вот и первая желтая — и совершенно справедливая. Потому что сзади в подкат ходить нельзя. Сзади щитков нет, можно травмировать соперника, да так, что тот инвалидом останется на всю жизнь, не то что карьеру закончит.

Гусак стал осторожничать. И вот через эту осторожность и через эту неопытность и пришло…

Опять их краек сделал рывок, уперся в Гусака, сходу отбросил мяч налево на ход полузащитнику, а тот — чуть вперед — нападающему. И защитник, Думченко, отыгран. Отыгран и обыгран. Я задышал чаще, приготовился.

Еще и чертова вата в голове! Я ударил себя по вискам — не помогло. Тело налилось тяжестью, взгляд расфокусировался.

Уральцы прорвались чуть не к лицевой линии, оттуда нападающий сделал резкий пас с поворотом чуть назад, и набегающий полузащитник, по которому некому было играть, врезал со всей дури в ближний угол.

Я прыгнул, потянулся к мячу, который расплылся перед глазами. Коснулся его пальцами, но удар был слишком сильным, мне чуть суставы не выбило, я аж отшатнулся вслед за мячом, затрепыхавшимся в сетке.

Я глянул на Димидко, хватающегося за голову, потряс отбитыми руками. Нет, это не дело, Васенцов и то лучше меня отработает. Скрестив руки, я сделал вид, что травмирован. Ко мне подбежали медики.

— Замена! — крикнул я Димидко и поплелся прочь.

Глаза не смотрят, ноги не идут, уж не Погосян ли меня проклял? Уж не колдует ли он над моей куклой вуду?

Да, можно оправдаться, что тот футболист под левую врезал, не под правую, но раньше я с таким на раз-два справлялся! Ближний угол — это угол вратаря. И хоть есть игроки, которые забивают именно в ближний, но все равно: ближний угол — вратаря! Пусть Гусака отыграли. Пусть. Но это не такая уж сложная была задача, а я облажался.

Не будь я прибитым этим странным состоянием, со стыда бы сгорел. Набил бы себе шишку фейспалмом. Теперь же меня словно по голове мешком ударили.

— За тобой Михайловск, — крикнул я пробегающему мимо Васенцову.

Вид он имел встревоженный и лишь кивнул. Как бы не расклеился. Но я-то точно расклеился! В раздевался я быстренько достал телефон, чтобы смотреть трансляцию матча.

Начал, когда под возмущенный вой трибун Васенцов, который, видимо, взял мяч, пнул его к середине поля Игнату. Тот повел, повел мяч вперед. Пас Рябову. Пас назад. Теперь — Микробу.

Все же Микроб, конечно, Марадона, но не нападающий. Он потерялся там впереди на просторах арены — видимо, и у него сегодня с внутренним огнем не очень. А Гусак хоть и защитник, но неопытный. И уральцы это раскусили.

Раз за разом накатывала волна атак через левый фланг. Раз за разом Гусак просто не успевал вернуться. Мяч всегда летит быстрее, чем ты бежишь. И если тебя стеночкой убрали — тут хоть устрой чемпионский забег, а все равно не успеешь.

Держись, Васенцов! Ты сможешь! Мог же раньше.

Страхуя Гусака, центральный, Лабич, стал постоянно смещаться в его зону. Раз за разом. Еще и Клыков туда забегал, нарушая игровую дисциплину. И это не только Саныч, который бесновался на бровке, видел, но и уральцы. То есть появлялась прореха по центру.

И вот очередная атака через Гусака, Клыков с Лабичем сместились к нему. Но теперь никто не побежал по прямой до лицевой линии. Уральцы просто катнули мяч на ход своему центральному нападающему, который уверенно вбежал в штрафную площадь, сделал шаг и четко пробил в нижний угол. Васенцов прыгнул — он видел момент удара, он был в правильной позиции… А мяч, звонко шлепнув по перчаткам, залетел в ворота.

Я закрыл рукой лицо и протянул:

— Твою ма-а-ать!

2:0 на табло, и хозяева не думали останавливаться. У них пошла игра. А наши защитники опять, как во второй половине первого тайма, начали играть на отбой. Главное — не пустить мяч в ворота. Отбить, да подальше! Только дальние удары оставались Васенцову. Одно счастье, одно везенье: удары или мимо, или в защитников, или в штанги.

Сколько раз у мня сердце останавливалось? Задолбался зажмуриваться.

Прозвучал свисток. Конец матча. Ну слава богу!

Раздевалка начала наполняться мрачными и молчаливыми нашими. Выходит, незаменимые игроки — есть?

Димидко особо не ругался, потому что сам налажал — открыл левый фланг, а мог бы Игната поставить, и тогда был бы шанс сыграть хотя бы вничью. Еще и я подвел. И ведь не объяснишь, что в том нет моей вины!

— И что это было? — скорее для порядка возмутился Сан Саныч. — Если бы выиграли — считай, были бы уже в Высшей лиге! А теперь… Что ж вы сами себе нервотрепку устроили? А ты, Саня?

— Я не знаю, тренер. Хреново мне.

— Врач сказал что?

— Готов.

— Ну так будь готов! Да и остальные… — Его завалило осуждающими взглядами, особенно сильно сверлил взором Игнат, и тренер замолчал, только рукой махнул.

— Нам осталось шесть игр, — продолжил Димидко, — и теперь, чтобы попасть в вышку, мы не имеем права проигрывать! Вот вообще ни разу! И то не факт, что это нас спасет. Даже вничью нельзя! Шесть игр — шесть побед, только так. И то, если наши основные конкуренты: «Уралмаш» и «Торпедо» проведут оставшиеся игры без проигрышей, мы в пролете.

— Шесть игр — шесть побед, — задумчиво проговорил Микроб, который тоже винил себя в этом проигрыше.

Колесо громко топнул и воскликнул:

— Хватит сопли пускать! Шесть не самых сильных соперников, мать вашу! Ну да, лоханулись мы сегодня. Но кто нам остался?

— «Тилигул», «Геолог», — принялся загибать пальцы Микроб, — параолимпийцы.

Левашов засмеялся, ткнул локтем Гусака, но тот был мрачнее тучи. Парень ощущал себя так, словно на него навалились толпой и избили, и он ничего не смог с этим сделать.

— «Зенит», «Геолог», — продолжил Микроб. — И две игры с «Кайратом». Две из-за переноса в первом круге.

— Причем ближайшая игра — с «Геологом», — мрачно произнес Димидко. — В Тюмени. И Воропай у нас болеет.

— Зато есть Димон, — сказал я. — Вот на позицию Погосяна кого?

Все посмотрели на Игната, и он победно улыбнулся, а я подумал, что это предложение положило конец его дружбе с Жекой.

Глава 2

Белые начинают и…

Про то, что я пообещал сдать кровь, Димидко, слава богу, забыл.

Вечером того же дня мы погрузились в самолет, уже ближе к ночи заселились в гостиницу в Тюмени — все, кроме Жеки, которому стало хуже, и его пришлось положить в больницу. Ну а что еще с ним делать? С собой возить нельзя, домой отправлять тоже нельзя.

Таким образом у нас появился свободный день, 21 октября, чтобы привыкнуть к местному дубаку. Я смотрел в окно на пасмурно небо, откуда срывался снег. Нормальное явление для этих мест. Жаль, что мы не дома играем, там было бы проще.

Завтра наши вместо экскурсии по городу запланировали полноценную тренировку, потому что у нас в команде серьезная перестановка, и снова начал чувствоваться недостаток игроков. Хотя после того, как мы вничью сыграли с «Кардиффом», рейтинг команды повысился, и скоро, чую, выстроится очередь желающих. Но пока придется обойтись тем, что есть.

Димидко пока не сказал, кто пойдет на место Погосяна, но все и так знали, что это будет Игнат, он в прошлом играл в нападении. Если хорошо себя проявит, у него есть все шансы там закрепиться.

В номере я принял душ и сразу же упал и вырубился.

Утром попытался себя полечить — с трудом, но получилось. Бодрым я себя, конечно, не чувствовал, но и чугунная усталость отпустила, и мы разрозненным коллективом отправились на загородный стадион приучать Игната к его новой позиции. Меня поставили на ворота — Димидко должен был убедиться, что я в норме.

Тирликасу удалось убедить на товарняк местную команду из второй лиги, и всю половину дня мы катали мяч, показывая местным, как надо играть.

Я на воротах околел, потому что игра редко перемещалась на нашу половину поля, а противник терпел поражение с разгромным счетом. Потому меня периодически заменяли Васенцовым — не хватало еще, чтобы и вратарь с простудой слег.

Тирликас стоял недалеко от ворот, скрестив руки на груди, и самодовольно улыбался. И я знал чему: он как никто понимал, что парням сейчас нужно прочувствовать, что они могут и они — лучшие.

В итоге после игры я раздал автографы как вратарь национальной сборной, и наших осталось ощущение подъема и всемогущества. К тому же Игнат хорошо себя проявил, и Сан Саныч остался доволен.

А вот я — не совсем, потому что снова навалилась усталость, я вырубился в девять вечера и еле проснулся по будильнику.

Предстоял долгий, трудный и очень ответственный день. К тому же сегодня играли «маши»: «Ростов» с «Уралом». Если проиграет «Ростов», а мы выиграем, то подвинем их с третьего места на четвертое. Но и чтобы «Уралмаш» укреплялся, нам тоже было невыгодно. Мы втроем шли ноздря в ноздрю, с отрывом в одно и два очка. Только «Торпедо» уверенно держалось на первой позиции. В общем, интрига та еще. Адреналин в крови так и бурлил, от былой апатии не осталось и следа.

Но только стоило вспомнить откат, и волосы поднимались дыбом. Вот тебе и депрессивный эпизод! Теперь я знаю, что чувствуют эти бедолаги и буду в морду плевать, если, загрустив, мне скажут: «Ах, у меня депрессия».

К черту такие откаты! Это еще хуже, чем когда я был трусом. И если бы не Рина, валялся бы я, весь переломанный, или вообще себе шею свернул.

Никакой прогулки по городу не предвиделось. С утра — снова на стадион. Акклиматизироваться и адаптировать Игната. В этот раз мы сильно не усердствовали и обходились собственными силами. В десять начали, в двенадцать уже закончили, и после легкого обеда Димидко нас распустил на тихий час.

Потом — снова на стадион.

* * *

Вечером, в очередной раз разминаясь, я поглядывал на небо и мысленно молился, чтобы не пошел снег. Он, конечно, и так срывался, но не валил. Вдоль обочин скапливались небольшие сугробы, тут же — поле с подогревом. Да и купол раздвижной. Если вдруг что — будет у нас крыша.

Насчет матча сразу сказали: состоится. Не тот мороз, чтобы отменять или переносить. Но было неприятно играть в таких условиях после теплой Ялты.

Тренер вернул Микроба на место, закрывая левую бровку, и подвинул вперед Игната. Второй нападающий так и так был нужен, а фланг открытым оставлять нельзя. Вот слева, на скорости, в длинном забеге, с пасом левой ногой в штрафную — Микроб король.

Мы расселись на скамейке в раздевалке, и я уже тут почувствовал, что, похоже, порох у наших отсырел. Словно мой позавчерашний тупняк перешел на всех. Только Левашов и Игнат были бодры. Или просто слишком много гонял нас Димидко два дня подряд, вот и выдохлись.

Хотя с чего бы? Бывало и сложнее. Скорее всего дело в акклиматизации, шутки ли — из субтропиков с инжиром и виноградом, да сразу в зиму. Чувствуя в себе силы, я встал и заговорил:

— Мужики, нам осталось шесть игр. Шесть ступенек к нашей цели. Давайте-ка возьмем себя за задницу и, — дальше я заорал: — Надерем им задницы, вашу мать!

Все встрепенулись, шеи вытянули, я продолжил уже спокойнее.

— Да, серо, холодно. Стадион как специально не закрывают…

— Ремонт у них, — сказал Димидко, — что-то там заело.

Ага, заело. Специально так сделали, чтобы южным командам весело было, уроды! И ведь не прикопаешься, если и правда что-то сломано. Вот только кто сломал? Говорить я этого не стал.

— Значит, не будем мерзнуть, будем греться, так? — спросил я. — Ну серьезно, мужики, надо поднажать. Нападающий у нас есть. Крутой нападающий. Фланг закрыт. Поднажмем же! Белые начинают и выигрывают!

— Поднажмем! — вскрикнул Левашов и вскочил.

— Поддадим жару! — поддержал его Гусак и тоже вскочил.

Игнат встал и просто радостно улыбнулся.

— Правильно, поднимаемся — и на поле! — прикрикнул Димидко и подмигнул мне — молодец, мол, товарищ капитан!

Наши потрусили на стадион под рев болельщиков. Я встал на ворота, коснулся перекладины и затанцевал на месте, чтобы не замерзнуть, осмотрел трибуны: холод никого не остановил, и стадион был полон. Болельщики пришли за победой своей команды.

Команды выстроились на поле: белые против черных, тут уж не перепутаешь.

Прозвучал свисток арбитра. Я напрягся и встал на цыпочки. Понеслась!..

Ага, понеслась. Наши сразу же потеряли мяч, и защитникам пришлось напрячься. Только Левашов и сновал туда-сюда, а Микроб орал и за голову хватался. Как и Димидко.

Мне же смысл защитников дергать, когда они справля…

Пушка издали — Колесо отбил. Ух, молодец корейский ветеран! В его возрасте уже футбольными экспертами с пивными пузами на ТВ идут, а этот не просто в первой лиге пылит, а рвет тут всех!

Короче, справляются.

Но центр! На Микробе вечно висят. Левашов не успевает. Лабич примерз, Бурак тоже примерз. Так и хотелось обматерить и надавать затрещин! Ну ничего, вот соберемся в раздевалке!

Наверное, им хотелось так же меня отоварить во время игры с «Уралмашем». Не шла игра, и хоть ты тресни! Как примерзли все. Эстонская национальная сборная! Зато я разозлился и раскочегарил внутренний огонь. Каждое движение улавливаю, траектории полета мяча рассчитываю на раз.

Когда дубак, вроде наоборот должно быть, носиться бы надо, греться б е гом. Но у наших не выходило. Серое небо, с которого падали редкие снежинки, как будто придавило, и народ никак не мог разогнаться.

Я тоже мерз, хоть работа и была. То парни подгонят мяч, пасуя назад. То случались внезапные прорывы «геологов» и удары издали. Пока били издали — убойных моментов не было.

А еще мяч словно был твердым и тяжелым. Удары слышались, как выстрелы — бух-бух-бух! Пас — это тоже «бух».

Вроде все было более или менее нормально: Микроб бороздил свою бровку и в свойственной ему манере блинковал, Игнат из штанов выпрыгивал, чтобы доказать, что достоин, защитники стояли стеной… Нормально, да не очень. Ни одного рывка! Ни одного отбора на опережение! Да и парни сами чувствовали, что как-то не пошла игра. Зато началась ругань — так всегда бывает, когда что-то не идет. Левашов напрыгнул на Лабича, что тот затупил и пас не дал. Потом Микроб наорал на Клыкова, который катнул вражескому полузащитнику, который Федора пас.

Пропустил мимо? Не атаковал? Покрикивали друг на друга уже почти все. Руками махали, показывали — вот сюда надо было давать, вот сюда, а не так вот. И удары по моим воротам участились.

Все ближе и ближе к воротам перемещалась точка, откуда позволяли ударить тюменцам.

Я раз сказал, два сказал, три сказал… А потом уже орал, показывая, что подставляют же вратаря! Оставляют одного! Дают бить из убойной позиции!

Вроде активнее задвигались, зашевелились. Теперь явных промахов в обороне не наблюдалось. Вратарь должен руководить защитой — это аксиома. И никто не жаловался на толчки, на ругань. В игре всякое может быть. Но вот пар спустил — вроде и самому теплее, и моментов стало меньше. Полегче вроде…

Ага, полегче.

Сначала мяч запрыгал в центре поля, никто не старался его опустить на землю. С головы — на голову. А как он падал пониже, так находился кто-нибудь, кто фигачил его от всей души опять туда, в серость и снег холодного тюменского неба. А потом все же кто-то не на отбой сыграл, а по делу. Кто-то из «геологов». Он просто верховой мяч принял на грудь и аккуратно первым касанием ноги отправил его в сторону нашей штрафной площади. В мою сторону!

Защитники вроде уперлись, но мяч заметался в штрафной. Приходилось то делать шаг вперед, то опять назад — мяч-то быстрее летает, чем ноги ходят!

Вот! Вот он! Я ударил по нему кулаком. Отбил, казалось, подальше. Но вышло так, что прямо перед собой, по центру. И опять местные забегали, а наши — как примерзшие. Мяч летел, защитники провожали его взглядом, а из опорной зоны набегал чужой игрок. Мяч — прямо на ногу. Удар с лёта.

Видел, видел! Я четко видел, как полетит и куда. Прыгнул хорошо. Ловить не стал, потому что сильный удар. Кончиками пальцев вынес из девятки на угловой.

И только выдохнул, как…

Пенальти? Откуда тут пенальти?

А судья четко показывает, что мяч в полете попал в отставленную руку Думченко. Рикошет был, получается. От своего.

Но это же — рука! В штрафной!

— В волейбол играешь? — только и успел бросить я, пока всех выгоняли за линию.

— Прости, Сань, сам не знаю, как получилось… — пробормотал Думченко, и желание его отчитывать улетучилось, он и так чувствует себя распоследним уродом — так вратаря подставить!

Он не знает, а мне пришлось опять гадать.

Тюменский нападала взял разбег, планируя бить в верхний правый угол. Молодец, хорошо спланировал. Он ударил — я прыгнул. Казалось, время замедлилось, и я вместе с ним. Вот летит, вращаясь мяч, я лечу к нему, такой же замедленный.

И вдруг, чиркнув о перекладину, мяч резко меняет направление. Чуть-чуть меняет! Но этого хватило: шаркнув по перчаткам, он залетел в самый угол.

Ощущение было, как в фантастическом фильме, где повторяется и повторяется эпизод. Вот же недавно, кажется, был такой мяч. Но тогда я был слаб и не готов. Но тут-то! Тут я не спас команду.

Футбольный бог, ты не там не офигел часом?

Накатила злость. Злость на себя, что не угадал. На партнеров, что допустили. На судью этого, на бокового тоже, на бьющего, на соперников в целом, на всю Тюмень! Вон, как радуются, гады.

— Спокойно, спокойно, — обнял прибежавший с фланга Микроб. — Ты, главное, остальное не пропусти. А мы тут сейчас устроим!

Чуть не послал его. Но удержался, вдохнул-выдохнул, погрозил кулаком защитникам, развел руки в стороны, показывая тренеру на бровке, что «не шмагла»…

Игра пошла дальше, но стала как-то злее, дерганее. И почуяв, что к ним крадется пушной зверек, наши наконец забегали. Этот гол сработал, как вантуз, проталкивающий засор.

Вот и кроссы Микроба слева пошли в ход. Вот и нападение заиграло поживее. И правый фланг, Бурак с Клыком, ожил. Давление на ворота стало меньше, меньше — и пропало. Игра полностью ушла на противоположную сторону поля. Все наши резвились там. Только двое в центральном круге держали линию — Лабич и Клык, следили, чтобы не убежал никто на рандеву со мной.

Минут пять был такой навал, что я поверил: будет гол. Долгий перепас перед чужой штрафной, потом черпачком — чуть не к лицевой. Туда прорвался, откликнулся на пас Микроб — это его позиция, его место. Он, заваливаясь уже, падая из поля за линию, сделал резкий пас назад, к центру штрафной. А Игнат, впервые оказавшийся в нападающих, подставил ногу. И залетело!

— Гол! — не сдержался я, но мой крик утонул в возмущенном вое болельщиков.

Кто-то не удержался и шапку на поле швырнул, она упала у скамейки запасных, ее нацепил Гусак и, щеря огромный рот, затанцевал.

Есть! 1:1!

И свисток на перерыв.

В раздевалке Сан Саныч устроил всем разгон. Всем! В том числе и мне. А кто так руководил защитой, что пришлось выбивать перед собой? Потом защитникам врезал. А уж Думченко пообещал отдельные упражнения, где его научат, что в футбол играют исключительно ногами. Ну и головой, если она у футболиста есть. Вон, человек впервые вышел нападающим — играл, как надо. А вы все — что? Еще сказал, чтобы не ждали легкого второго тайма. «Геолог» играет дома, болельщиков много, хоть и холод. В общем, сказал тренер, будут давить.

И как они давили!

Но то ли отогрелись в раздевалке, то ли люлечка животворящая подействовала, но отрабатывали наши на все сто процентов. Даже нападающие бегали назад и помогали в обороне. И не было опасных моментов. Удары были. Но — не опасные. Их, конечно, засчитали за удары в створ в общей статистике. Но такие удары — хоть бы и все время были.

А когда «геологи» свалились в простейший навал, пришло и наше время. Мяч удачно прилетел мне прямо в руки. Я сразу же кинул его налево. Микроб удачно подхватил и устроил второй раз за матч красивый забег. Убежали втроем! Нет никого больше!

Ну!

Ну!

Микроб дал пас вперед, Рябов наш красиво в одно касание переправил мяч в сетку ворот.

Неужели? Е-е-е! 1:2!

Наши окружили Рябова, пытались эту тушу поднять и качать. Но судья резко свистнул и руку поднял, и ладонью ее направил в нашу сторону. И на бокового другой рукой показал. А у того — флажок.

Как?! Ну был же гол! Такой красивый гол!!! Я ощутил себя ребенком, которого поманили конфеткой, но тут же ее вероломно сожрали!

Неужели судьи так откровенно сливают нас? Совсем идиоты? За нами же теперь вся страна следит!

Потом-то мы разбирали этот момент. И выходило, что действительно Микроб дал пас вперед. И между тем, кому пас направлен, и вратарем — больше никого. По всем правилам — вне игры. Но как же обидно! Момент был чистый. Момент был убойный. Трое! И никого, кроме вратаря! Но…

Оставшиеся пятнадцать минут были опять перепихивания в центре с редкими атаками. «Геолог» чуть приопустился. Навал закончился ничем, а опасность нашей контратаки перевесила возможность все же запихать мяч нам в ворота. Да и не дал бы я!

Я больше не отбивал перед собой, не переводил на угловой. Брал мертво. Падал с мячом в обнимку. Четко вводил в игру.

В общем, «отскочили», как сказали бы некоторые. А я сказал потом своим: «Дотерпели».

Финальный свисток. Счет 1:1, который для нас равен поражению, если только…

Все рванули в раздевалку, схватили телефоны, но Тирликас, который ждал нас там, озвучил новость, которая всех интересовала:

— Россель… ну и название, язык сломаешь! Короче говоря, «Ростов» обыграл уральцев. Мы остаемся на четвертой позиции. Не знаю, можно ли нас с этим поздравить.

Димидко мрачно сказал:

— Теперь у нас есть шанс, только если они будут проигрывать. А проигрывать-то им и некому!

Опустив плечи, он поплелся из раздевалки. Эх, Сан Саныч, ну кто же так делает? Пришлось мне поддерживать моральный дух команды.

— Все под конец круг устали. И они устали. А мы — нет. И мы прорвемся в вышку. Сдохну, но мы прорвемся!

— Да! — вскинул голову Микроб.

А я подумал, что даже если да, то там нас порвут, как Тузик — грелку. Хотя может, и нет. Случались и более странные вещи.

Глава 3

И стены помогают

Игра с «Пардаугавой» нам предстояла 27 октября в Михайловске. Вернулись мы двадцать третьего утром, и сразу после обеда Сан Саныч погнал нас на тренировку. Как сказал Димидко, круг закончится — отдохнете, а сейчас надо поднажать. Ну и что, что «Пардаугава» — команда слабая и первый кандидат на вылет? Как раз-таки это может придать им сил, и они будут сражаться, как львы. Так что расслабляться не стоит.

И мы поднажали. Без малого неделя превратилась в день сурка. Мы играли до тех пор, пока нас носили ноги, а с поля уползали и, переступив порог, сразу падали на четвереньки. Ни на что не хватало сил, в том числе — на дела амурные. С Дариной мы виделись только на работе, но она относилась к моему отсутствию с пониманием.

А еще без горластого суетливого Мики квартира будто обезлюдела. Когда он появлялся, то словно заполнял собой пространство, порой это раздражало, а теперь стало пусто, гулко. Все еще не верилось, что он больше не придет, и я не расставался с надеждой, что остынет, вернется. Но с каждым днем надежда таяла, и я ловил себя на мысли, что привязался к нему, как к младшему брату, которого у меня никогда не было. Теперь скучаю по нему, засранцу. И хотя вся команда злобствовала, сплотилась против него, как против общего врага, я почему-то испытывал вину. Надо было поговорить еще до того, как на праздничный ужин в честь нас пришла Энн, предупредить его, что я буду отыгрывать роль, так надо.

Или это ни на что не повлияло бы? Мику пригласили в другую команду, а Энн — просто предлог?

Двадцать пятого выписался Жека, примчался в Михайловск и сразу из больнички пришел на тренировку, увидел Игната на позиции Погосяна и аж позеленел. Чуть Кондратий его не хватил. Он рвался на поле, но Сан Саныч его не пустил — куда, мол, тебе? Если так хочется, со скамейки поучаствуешь.

Зато Левашов, утвердившийся на его позиции, аж порхал по полю — летал, как бабочка, жалил, как пчела. Не прошли даром изнурительные дополнительные тренировки. Как вспомню: мы все — домой, а он — на поле с Гусаком. Витек тоже подтянулся. Что было и что стало — земля и небо. Но все равно недотягивал. Ничего, все у него впереди.

Двадцать шестого на поле Димидко не лютовал, отпустил нас пораньше, чтобы мы сил набрались, и строго-настрого запретил тратить их на женщин. Но Дарине время я все равно решил уделить — просто встретиться и поболтать, потому что соскучился жутко. Вроде и рядом мы, а вместе побыть не получалось.

Сегодня она задерживалась, и я отправился ожидать ее в «Че», но возле ворот меня перехватил Тирликас, сидящий в машине.

— Давай, Саня, подвезу тебя, а то зябко.

Вот теперь и правда стало зябко. Что он мне за новости принес?

— Мне в «Чемпион», — сказал я, усаживаясь в салон.

Тирликас завел мотор. Машина медленно-медленно поехала.

— Убийства одаренных прекратились, — сказал он, глядя на дорогу. — Но это никак не связано с ячейкой, которую мы обезвредили. Нить обрывается.

— Но ведь прекратились же, — задумчиво произнес я.

— Что-то мне подсказывает — ненадолго, просто нас пытаются сбить со следа. Увы, это наша внутренняя кухня. Может, обычные люди при власти почувствовали, как у них земля уходит из-под ног. Вот что бы ты думал на месте простого человека, если бы знал, что есть прослойка, которая может навязать тебе свое мнение. Прочесть твои мысли. Про физические возможности я не говорю, мы, сенсорики, — наименьшая угроза.

— Так простых людей вычислить проще, — сказал я, — уже бы нашли. Тут что-то другое.

— И еще. Энн хочет тебя видеть.

— Зачем? — удивился я.

— Затем, что ты — единственный человек, которому она мало-мальски доверяет. Я тебе настоятельно рекомендую с ней встретиться.

Только этого мне не хватало именно сейчас! Вот на хрена? Вдохнув, выдохнув и пригасив гнев, я отчеканил:

— Она думает, что я против своей страны и вербовала меня. О каком доверии речь? У нас и так из-за нее неприятности. Мика…

— Я знаю. — Тирликас недовольно поджал губы. — Мне казалось, еще неделю назад тебя волновала судьба девушки. По сути ты — акушер, который принял ее в наш мир. Помоги ей сделать правильный выбор, ее же на родине прикончат, уж слишком много она знает.

— Вы же знаете, что я должен говорить по легенде: страна — дерьмо, все — дерьмо, хочу в Европу аж не могу.

— Ты умный парень. Найдешь что ответить.

Лев Витаутыч припарковался возле «Че», я покосился на него с недоверием. Черт! Вечер перестает быть приятным.

— Понимаю тебя, — сказал Тирликас перед тем, как мне выйти.

— Хорошего вечера. — Как ни старался я сказать это равнодушно, все равно недовольство просочилось.

И в самом деле — чего это я? Девушка выжила, хорошо же ведь. А того, что это не моя добрая воля, а мне ее навязывают. Слишком много обязательств появилось.

Я потянул на себя стеклянную дверь спортбара.

«Че» все больше превращался в место поклонения «Титану». Наших фотографий и вырезок из газет прибавилось, на первом плане висели фото с игры с «Кардиффом», а стену возле выхода, под «плазмой», где раньше ничего не было, украшал огромный плакат с основным составом нашей команды в Ялте, на фоне Ленина и пальм.

— Александр! — пророкотал бармен и изобразил улыбку.

Он был скуден на эмоции, потому казалось, что он скалится, желая меня съесть. Собрался присесть за стойкой, но бармен жестом остановил меня, пожал руку и вручил маркер.

— Не служба в дружбу, распишись на плакате! Ваши уже отметились.

— Не вопрос!

Почти все столики были заняты. Собравшиеся повернули головы, принялись меня фотографировать исподтишка. Блин, уже в любимое место не прийти, не расслабиться.

Автографы оставили почти все, кроме Гусака, Левашова, Жеки и Погосяна, который белозубо улыбался, выпятив грудь и поставив ногу на мяч. Я замыкал строй слева, Васенцов — справа. Третий вратарь, Сема Саенко, с нами в Ялту не поехал.

Оставив роспись, я сел за стойку возле тощего паренька в мешковатой одежде, который тоже меня узнал, изо всех сил старался не смотреть, но я словно примагничивал его взгляд. Наблюдать было забавно, и я не выдержал, потому что было ясно, чего он сейчас хотел: чтобы я ему расписался в блокноте. А еще лучше — сфотографировался с ним. Но подойти он боялся. Наверное, так и не решился бы, и мне его стало жалко.

— Эй, парень! — Он вытянул тонкую шейку и захлопал глазами. — Давай уже сюда телефон. Ты ж нашку хочешь?

Он просиял и радостно закивал. Улыбнулся. И невольно вспомнилось: «От улыбки станет всем светлей». Как мало надо человеку для счастья! Мы сфотографировались. Потом я ему расписался, понял, что покоя мне не дадут и предложил расписаться всем собравшимся при условии, что они никого сюда не позовут. Выстроилась очередь, и Рина остановилась у входа, ожидая, когда все разойдутся.

Вспорхнув на стул рядом, она поцеловала меня в щеку — три девушки, которые были с парнями, посмотрели на нее волком. Я придвинулся и обнял Рину, закрыл глаза. Меня не накрывало волной страсти, а было теплое ощущение, словно я наконец-то дома.

— Что случилось? — шепнула она.

Я шумно выдохнул и сказал:

— Англичанка хочет со мной встретиться. Ей… в общем… Не знаю зачем. Витаутыч попросил не отказывать.

— В смысле — не отказывать?!

— Во встрече. Мне жаль ее. Но твое спокойствие дороже.

Рине, конечно, новость не понравилась. Оно помолчала немного и попыталась улыбнуться.

— Она выжила, и это хорошо. Надеюсь, она не будет к тебе приставать.

— Если даже будет, у меня есть ты. Веришь?

Она кивнула.

— Да, а иначе зачем это все? — Помлчав немного, Рина скорее констатировала, чем спросила: — Сегодня ты тоже у меня не останешься?

— Сегодня нет, а завтра — точно.

— Отпразднуем победу!

— Очень на это надеюсь. Если завтра проиграем, все, считай пролетели с вышкой.

27 октября 2024 г

В первом круге играть с рижанами на их территории нашим было тяжело. Вроде народ культурный, прибалтийский, а болеют за своих так, что невольно в проклятье поверишь! Впрочем, в гостях так всегда.

Но теперь мы играли дома, и магия наших болельщиков с нами. Пусть конец осени, серь и сырь — все равно дома! Дома и стены помогают, а нам помощь нужна как никогда. Пусть хоть такая — своё поле, свои болельщики. Остались считанные матчи, и каждый был решающим.

В раздевалке Саныч проводил обычную накачку перед игрой: чтобы не расслаблялись, играли как в последний раз, ведь именно так будут сражаться прибалтийцы — им победа даже важнее, чем нам.

Состав, можно сказать, устоялся. Пусть без изобретательного Погосяна было трудно, но передвинутый вперед Игнат вроде как вошел во вкус и на тренировках штамповал дальние удары. Вот где он раньше был? Будто полузащитники не должны забивать. У Жеки побольше наглости и энтузиазма. Но по технике они с Игнатом равны.

Остальные играли на привычных позициях. У меня была надежда на талант Микроба. Уж он, если раскочегарится, даст стране огня. Я же всегда найду его на поле, кину мяч.

А потрясывало-то как! Словно в первый раз. Все же осталось пять игр вместе с этой. И очков пока не не хватало до уверенного выхода в «вышку». Вселяло надежду, что у в этом круге два матча с «Кайратом» — в первом круге игру с ними перенесли. Плюс еще «Тилигул» десятого ноября, с которым мы должны были сойтись в октябре, но у нас случились недельные сборы в Ялте перед товарняком с «Кардиффом». Каждый матч был, как главный. Не только проигрыш — простая ничья могла увести с курса!

Расстановка старая, привычная — пять-три-два, которые на самом деле все время превращались в три-два-три-один-один. Потому что края — вперед, а Игнат, наоборот, под нападающим. Как умно говорят — ложная десятка. А вот два опорника — это хорошо, здорово помогает в обороне. Они такой центр оборонительный выстраивают — просто крепость!

— Ну, пошли, пошли! — поднял нас Димидко нервным жестом.

Все дали друг другу «пять» и побежали на поле, купаться в народной любви. С самой Ялты мы этого не ощущали, заскучали даже.

Команды выстроились на поле.

Мы снова светлые, они тёмные. На черно-белых экранах сразу было бы видно, кто где. Помню, у бабушки мелкий похожий матч смотрел. Но у кого сейчас есть такие телеки? Давно уже смотрим на широких панелях.

Серый мелкий дождик охлаждал разгоряченные лица, но совершенно не останавливал болельщиков. Газон зеленел, как летом. Выбитых проплешин не было — стадионные специалисты работали на все сто.

— Впе-ред, «Ти-тан»! — грянули трибуны.

— «Ти-тан» — чем-пи-он!

А ведь если бы мы «Уралмаш» и «Факел» победили, уже могли бы играть легко и с улыбкой, второе место было бы обеспечено вместе с выходом в вышку.

Сегодня торпедовцы тоже играли — с будущим нашим соперником, «Тилигулом». Но мы не питали надежд, что тираспольцы выиграют.

Пока же — как в последний бой. Обмотались пулеметными лентами, заткнули гранаты за пояса, знамена вперед — и понеслись.

Я привычно похлопал защиту по плечам, кивнул Микробу и подмигнул со значением, а он — мне. Пошумел издали, помахал руками центру и нападению. Мол, мужики, мы тут за вами! Даёшь игру!

Свисток — и как дали!

Вот как вспомню мороз в Тюмени и «мертвые» ноги, а тут привыкли вроде, акклиматизировались — и как рванули в атаку сразу! И мяч по сырой траве летал как бы не с дополнительным ускорением. Летом-то, бывает, специально перед игрой поливают, смачивают. А тут оно само, природно.

Рижане, как обычно, придавили с первых минут. Есть у них такое вот — силовое, как у англичан. Даванули, прижали, побеспокоили ворота, выдали несколько сильных ударов из-за штрафной, заработали пару стандартов, даже пару раз руками к судье тянулись — мол, вот же страшное нарушение, давай желтую! Но на желтую карточку пока никто из наших не наиграл. Обычная мужская жесткая игра в футбол.

И опять же, как бывало не раз, хватило их тотального прессинга минут на пятнадцать. Есть такое правило: начал давить — забивай! А иначе придет очередь другой команды. Вот наша очередь и пришла. Уже не мы оборонялись, а они. Уже не в мои ворота сыпались дальние удар — в их.

Игнат умудрился дважды плотно зарядить. Техничный же, зараза! Ему бы побольше творчества в игре! Раз приняли на себя защитники — такая у них работа. А вот разок мяч потряс каркас. Врезал в перекладину так, что срикошетил чуть не до середины поля.

Ну что ж ты, эх! Чуть ниже бы прицелился — был бы гол.

Попытки выйти со своей половины, раскрутить контратаку четко гасили полузащитники. Пошли перехваты, приемы мяча. В общем, игра — пошла.

А когда игра идет — тогда нравится народу. Как болельщики орали на каждое удачное решение! Как поддерживали каждый удар в сторону ворот!

И как свистели, стоило нашим отдать мяч мне. Обычный же технический прием: давят на тебя, не можешь сделать точный пас вперед — отдай вратарю! Вратарю виднее, и его как раз никто не прессингует. А уж я пну туда, куда нужно.

Опять же, за такими мячами набегаются чужие нападающие — и все. Тузик сдох. Ноги забиты, легкие не дышат, руки не поднимаются. Сколько раз я такое видел…

Кстати, они готовились к игре — сразу видно. Вот мне пас пошел от опорника вразрез между расступившимися центральными защитниками, а двое сразу прижались к Микробу — ждали, что я туда пошлю мяч. Туда и послал. Только не Микробу, а полузащитнику, играющему левее — Клыкову. И получилась такая симпатичная отсечка: двое оказались против Микроба, а Клыков с поддержкой Игната — против одного защитника. Два на одного, да в движении! Ну, ребятки, дави их!

И задавили.

Клык четко отпасовал вправо, на Игната. Защитник на одних инстинктах сделал шаг за мячом. А Игнат выдал классическую стеночку в одно касание — переведя мяч за спину защите, куда и ворвался Клыков. Он пронесся с угла штрафной чуть не до ворот, в которых приседал и вновь вставал и все сдвигался в его сторону вратарь, а потом черпачком, шведой, на ходу, не останавливаясь, послал мяч правее и выше — как раз на линию вратарской. И спокойный наш верзила Рябов четко клюнул по мячу головой — в противоположный от вратаря угол.

Есть! Гол! Ура!

1:0!

Рижане на бокового внимательно посмотрели, на арбитра в поле… А вдруг повезло? А вдруг — вне игры? Ага, как же! Всё чисто!

И как обычно бывает после такого, гости «взорвались». Вот как они давили первые пятнадцать минут, стараясь забить быстрый мяч и потом спокойно доиграть, так они вдруг всей командой кинулись отыгрываться.

Удар за ударом. Мои защитники падали, как подкошенные, принимая мяч на себя. Больно, но иначе никак. В оборону спустились опорники и атакующие. Впереди остался один Игнат. Не Рябов, потому что Антон длинный и как раз в обороне верхние мячи снимает. А вот Игнат — он же бывший полузащитник. Он скоростной и выносливый. Вот он в районе центрального круга и делал пробежки туда и сюда, водя за собой двух защитников «Пардаугавы».

А я, как у нас уже бывало, как почувствовал — сейчас! Принял мяч и с ходу метнул его правой рукой далеко налево. Как раз Игнат сместился направо, предлагая себя для дальнего паса. А я метнул — налево. И там — Микроб, который рванул, как стоячих обходя оставшихся перед ним… Да один там остался! Микроб блинканул и понесся к воротам. Справа почти параллельно бежал Игнат. А сзади, третьим в треугольнике — Рябов!

Ай, красавцы!

Вот неожиданность где! Наш большой и высокий Рябов оказался быстрее многих других. Или просто понимал игру и вовремя выбросился… В общем, по рисунку — трое в двое. Только те двое отставали. Они пасли Игната, а он их утащил правее. И Микроб к углу штрафной вышел в одиночку.

Вратарь вынесся вперед, раскинулся звездой, стал прикрывать все что можно… А можно было дать пас направо — Игнату. Или чуть катнуть набегающему Рябову. И так было бы хорошо, и так — правильно. Но Марадона наш на то и Марадона, что легких путей не искал. Он сблизился с вратарем, сделал замах, потом — идиотскую вертушку, провернувшись на месте. И уже выходя из нее, просто и откровенно врезал в дальний верхний угол. Вратарь, растерянный от всех этих непонятных финтов, просто не углядел момента удара. Мяч аккуратно влетел в девятку и бессильно упал на газон.

Гол!

2:0. Это было красиво и достойно Высшей лиги!

Тут даже нечего глядеть на судей — все чисто.

Как мы орали!

А как орал стадион!

— Хо-те-ев! Хо-те-ев.

Хорошо не Бурак. Могло бы звучать ругательно.

И сразу — свисток. Мы отыграли тайм.

Так всегда: если идет игра, ни усталости, ни времени не ощущаешь. Вон, в раздевалку обсохнуть и погреться — бегом побежали! Не устали совсем!

Тренер улыбался. Тренер говорил, что вот это и называется футболом. Вот это и есть игра! А не то, что мы в прошлые разы показывали. И просто надо выйти на поле и продолжать играть в том же духе.

— Или кто-то устал? Если устали — есть замены! Вон, рвутся на поле!

Уставших не было. Все хотели играть и выигрывать.

Еще Сан Саныч похвалил наши контратаки. В позиционке, сказал он, все же слабо. Все же трудно. А вот на пространстве, на свободном поле…

А я подумал, что в такой игре можно будет кинуть мяч Игнату. Поощрить его, так сказать. Он вон уже сколько набегал, гоняя чужую защиту.

Дождь закончился, от трибун поднимался пар.

Свисток!

Вперед!

А вот фиг там. Говорили нам не раз, что два мяча преимущества в первом тайме — это практически самый опасный счет. Расхолаживает игроков. Вроде уже выиграли, а значит, можно красиво побегать, не напрягаться излишне, поберечь ноги — впереди еще есть с кем стукнуться.

И тут та же история. Начали вальяжно и красиво. Даже пасы пяткой показали. А прижали к воротам — снова нас. Рижан, наверное, в раздевалке выбили и высушили. И еще две замены у них, гляжу. Вот они и поддавили!

Наши в своей штрафной играли! Выйти не могли! Димидко изрыгал проклятья и тряс руками, а я и защиту гонять не успевал.

Удар! Отбил в поле. Еще удар! Отбил на край, и снова они подхватили, перепасовались — и удар! И штанга.

А ведь было совсем близко к голу!

Надо было сделать паузу. Дать нашим передышку. Опомниться, обдуматься, перестроиться.

Следующий мяч — навесом в штрафную.

— Я! — крикнул я и бросился к нему.

Пробился через своих и через чужих, выхватил мяч из воздуха, прижал к груди… Чтобы потянуть время, упал, свернулся улиткой, а сам по сторонам смотрел.

Увидел вдруг Игната — и с рук правой пнул мяч далеко вперед, за центр поля. Игнат рванул за ним, на ходу повернулся спиной к воротам и принял мяч на грудь. Вторым касанием через себя послал его к углу штрафной площади. Там пасся Клыков, он должен быстро бегать и нагнетать. И Рома не подвел, прибежал.

Принял левой, катнул под правую… Бах!

Вот это ударище! Почти с линии штрафной, но такой силы удар, что вратарь только глазами проводил мяч, влетающий теперь в левый верхний.

Ай да Игнатище! Ай да Клычище! У него, у Клыкова, выходит голевая передача и гол. Да он просто герой!

3:0!

И это уже счет, за который можно держаться.

Рижане устали. Замены чуть освежили ряды, но перелома не создали.

Пошла валкая игра туда-сюда. Без ворот, волна на волну. Середина поля стала местом локальных боев. На каждый мяч кидались втроем-вчетвером. Но и пас не выходил. Что у наших каждый второй доставался противнику, что у них.

Трибуны стояли и поддерживали нас аплодисментами и криками:

— Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!

И тут опять мяч оказался на нашем левом фланге. И Микроб С Клыковым устроили бег наперегонки. И стеночка с проходом вперед, и пяточка — обратно… Красота! И удар с разворота по своим воротам. Вот мерзавцы! На, Саня, поиграй мячиком!

Принял, покатал вдоль штрафной площади, дождался усталых и чуть дышащих рижан — и запулил опять по центру вперед.

Рябов оказался на месте, четко принял верховой мяч, стоя спиной к чужим воротам, отбросил Игнату, тот катнул направо, а сам продолжал бежать, открываясь. И справа завертелось…

Но — свисток.

Матч закончился нашей атакой.

Но нам было не до радости: в это же время «Торпедо» играло с «Тилигулом», мы всей душой, сердцем и частями тела болели за тираспольцев, потому что их победа пошатнет наших соперников. Потому мы сразу же наперегонки рванули в раздевалку, где нас ждал Тирликас. И, как всегда, по его лицу ничего нельзя было сказать.

— Победили, — сказал он так, словно мы сделали что-то плохое, насладился нашим недоумением и дополнил: — «Тилигул» — «Торпедо» 4:2.

Часть команды запрыгала от радости, часть, в том числе я, не поверила своим ушам.

— Кто? — усомнился Димидко в компетентности Льва Витаутовича.

— «Тилигул» разгромил «Торпедо».

Вот теперь возликовали все, а Тирликас от уха до уха улыбнулся своей вараньей улыбкой.

Димидко его радости не разделил:

— Вот о чем я говорил: слабые будут рвать жилы! И не надейтесь на легкие победы!

А нам предстояло сыграть с «Кайратом» дважды: дома и в гостях, «Зенитом» и отважным «Тилигулом», удивишим всех.

Глава 4

Учи языки!

Лев Витаутыч поджидал меня на выходе из раздевалки, кивнул в сторону — давай, мол, отойдем.

Куда ж я от тебя-то денусь?! Я направился за ним, поежился под осенней моросью и поднял воротник куртки.

— Девушка ждет, — сказал Тирликас.

— Интересно, чего ей от меня надо? Если она с любовью своей… Мне, конечно, льстит внимание такой женщины, но я пас, потому что выбор сделан.

— Одобряю, — кивнул Тирликас, и непонятно — выбор он одобряет или позицию, а переспрашивать я не стал, сел в машину, и мы поехали.

— Где она ждет? — уточнил я.

— Скажем так, в пункте временного размещения.

Напустил таинственности, как обычно. Вздохнув, я написал Дарине: «Вынужден отлучиться на беседу с Энн. Ни о чем не переживай. Я с тобой. Как освобожусь — позвоню».

Хотелось разделить победу вместе с парнями, но — увы и ах!

— Как твое дело? — поинтересовался Тирликас и уточнил: — С инвалидом.

Я усмехнулся.

— В свете последних событий оно напоминает жужжание мошки. Мне выписали штраф, эту женщину судят за вымогательство. Дело еще идет, но меня это уже не касается.

— Хорошо. Имей в виду: англичанка на антидепрессантах.

Вспомнив свой недавний откат, я передернул плечами. Бедная девочка! Как же отшить ее, не усугубив состояние?

И снова молчание. В динамиках играет блюз, с легким скрипом дворники стряхивают капли дождя с лобового стекла. Как же хочется просто жить и радоваться! Но дороги, которые мы выбираем, не всегда выбирают нас. Хотя в моем случае не так: меня выбрала еще одна дорога, которая мне не нравится.

Остановились мы во дворе нового многоквартирного дома, характерного для этой реальности: семиэтажки наподобие сталинской высотки, с тонкими колоннами, шпилями и аккуратными полукруглыми балконами. Как ни крути, они, хоть и одинаковые, но гораздо круче безликих панелек, что штамповались в нашем мире.

А когда мы вошли в подъезд, то я вспомнил, как говорят в Питере, то есть в Ленинграде: «парадная»: чисто, бело, просторно, картины на стенах, цветы в горшках. Парадно, одним словом. Лифт зеркальный, как в гостинице. Премиум-класс! А ведь живут тут обычные люди и не гадят. Или не гадят, потому что вон, камеры по углам?

Мы на лифте поднялись на четвертый этаж. Тирликас выходить не стал, сказал:

— Сорок четвертая квартира. Жду тебя внизу.

Лифт вздохнул, смыкая створки, а я зашагал по просторному коридору, позвонил в нужную квартиру, мысленно прокручивая вероятные диалоги.

Щелкнул замок. Вид у Энн был все еще изможденный, но она выглядела посвежее, чем когда страдала от мигрени.

— Привет, — кивнул я, снял куртку и повесил на вешалку. — Очень рад, что все у тебя получилось, и ты жива и невредима.

Может, сразу сказать ей, что у меня есть девушка?

— Ну как невредима. — Девушка подняла левую руку, растопырила пальцы, сжала и разжала их. — Левая сторона ослабла, пальцы не держат ложку, и чувствительность частично утрачена. Проходи.

Гостиная тут была не в пример кухонькам хрущовок: просторная, светлая, полностью укомплектованная современным оранжево-белым гарнитуром. Небольшой столик со стеклянным верхом с принтом — двумя золотыми рыбками.

Усевшись за стол, я потянулся к леденцу, отправил его в рот. Энн заняла стул напротив, закуталась в пушистый халат и нахохлилась, хотя в квартире было жарко.

— Что ты думаешь делать? — спросил я.

Энн зябко повела плечами.

— Я не думала, что у вас так! Да ты подлец, если хочешь все это разрушить! Да если бы я знала, как тут на самом деле… Никогда бы не ввязалась!.. — Ее дыхание сбилось, она потупилась.

— Это недавно так. Развиваемся.

— Я чувствую себя туалетной бумагой, которой подтерлись и выкинули, — пожаловалась она. — Меня просто пустили в расход! И как я теперь? Я ж ничего тут не понимаю! У меня там друзья, родители… Но знаю, что, если вернусь, долго не проживу.

— Мы все — лишь винтики системы, — сказал я, чувствуя, как фальшивы и неуместны любые слова, потому что совсем недавно видел эту бездну изнутри.

— И то, что между нами было, — она посмотрела жалобно, — это ведь было не мое, а навязанное. Меня заставили, понимаешь? Положили к тебе в постель и заставили думать, что я сама этого хочу! Извини, Саша.

— У меня вообще-то есть девушка. — Мне огромного труда стоило сдержать улыбку. — Если нужна будет помощь, обращайся. Поможем, адаптируем.

Девушка кивнула, покрутила пустой стакан, и я вдруг понял, что ее нельзя оставлять одну. Нужно забрать ее отмечать нашу победу, пусть блистает и очаровывает. Но прежде, чем предложить это, написал Дарине, посоветовался, она возражать не стала.

— Знаешь ты или нет… У нас была сложная игра, мы победили и собираемся устроить вечеринку. Идем со мной, с парнями тебя познакомлю.

— А девушка? — осторожно спросила Энн, то есть теперь уже Аня.

— Познакомитесь. Она хорошая. Собирайся, идем, машина ждет внизу. Расскажешь, что тебе у нас так понравилось, что решила сменить гражданство.

Вроде в ее взгляде блеснули искры радости, и она ушла в спальню. Вот и хорошо, и она развеется, ощутит, что не одна, и парням радость, а то вечно ноют, что девушек мало.

Когда мы спустились вдвоем, Тирликас уронил челюсть. Нужно было на видео снимать! Это же супермегадостижение: удивить Витаутыча! Думал, он не умеет удивляться.

— Едем гулять и веселиться! — объявил я, усаживаясь рядом с ним, Энн устроилась сзади.

Тирликас вернул лицу невозмутимость, завел мотор, включил фары. Одновременно тронулся автомобиль, стоящий позади. Я обернулся. Витаутыч прокомментировал:

— Свои. Во избежание. Куда едем? В «Чемпион»?

— Нет, туда все не влезут: парни своих подруг возьмут. В «Веселые копыта». Это дискоклуб такой.

— Да, знаю, — кивнул Тирликас.

Ехали мы минут десять. Тирликас остановился на проезжей части, включив аварийку, потому что припарковаться возле клуба с зеркальными стенами было негде.

Мы с Энн вошли внутрь, и голова закружилась от грохочущей музыки и танцующих тел. Когда мы с Энн, оттесняя танцующих, поднялись на арендованный второй ярус, парни чуть глаза не уронили, а Микроб надулся, подумал, наверное, что я совсем обалдел, и Погосян был немного прав. Я отыскал взглядом Дарину и крикнул, стараясь перекрыть музыку:

— Знакомьтесь, это Анна, она сопровождала команду «Кардифф-сити». Ей так понравилось в Союзе, что она решила сменить гражданство. Есть свободное место?

Жека, Игнат, Рябов и Думченко вскочили и рванули за дополнительным стулом. Матвеич мрачно мне помахал. Он сложно восстанавливался и до сих пор прихрамывал. Даже Даринино волшебство не помогало. Похоже, скоро он переквалифицируется в тренеры. Если прорвемся в вышку, будет дубль «Титана» натаскивать. Подумать только: у нас будет дубль! Если прорвемся. Если поднажмем. Если…

Из всех кандидатов Энн выбрала Игната и устроилась рядом с ним, улыбнулась мне, а я подсел к Дарине, убирающей сумочку с кресла, которое она заняла для меня. Мы обнялись, и я ощутил, что она окончательно успокоилась.

— Товарищи! — проорал Димидко, и все обернулись. — За победу! Алкоголя у нас сегодня нет. И напоминаю, что расслабляться…

Его тост стал напоминать спич на прокачке: не расслабляемся, сражаемся как львы. Второго ноября играет «Урал», и нам важно, чтобы они продули. Но даже если сыграют вничью, мы все равно их подвинем.

Завтра. Все проблемы — завтра. А сегодня пусть мне будет хорошо!

2 ноября 2024

Как любил говорить Матвеич, если мы играем дома, это уже половина победы. Дело даже не в трибунах. Это «Спартак» почти по всему Советскому Союзу поддерживают как своих. И еще, пожалуй, киевское «Динамо», потому тот проигрыш англичанам стал днем национальной футбольной скорби.

Дело в мелочах, которые совсем не мелочи. Например, вышел из дома — а вот и стадион. Не нужно никуда долго не ехать и ушатываться, не надо спать в гостиницах или даже вовсе не спать, а сразу — на игру…

Когда мы дома, не так страшен соперник, кем бы он ни был.

Сегодня у нас «Кайрат» — команда резкая и упорная. Нападающий там крутой. Я даже подумал, что вот бы нам такого, Рябову в пару. Игнат, конечно, сам по себе хорош, куда его ни поставишь. Но он не нападающий, а универсал. В этом его сила и слабость.

Я стоял в воротах, и ощущение было — как в первый раз, что ли. Легкий такой мандраж. И это хорошо. Дух огня, начни игру, мне не начать без тебя… Струился по венам расплавленный огонь и казалось, морось испаряется, касаясь кожи.

Играли мы прежним составом: в нападении — Игнат, Жека на скамейке, на месте Жеки — Левашов.

Стадион снова полон. Народ был активен и громок. Шум стоял — уши закладывало! Это не со своими соседями играть, это практически международка. По крайней мере для меня так.

Димидко на установке сказал, что «Кайрат» давит «физикой». Мол, с киевского «Динамо» пример берут, бегают, как лоси, все в команде физически готовы ко всему. Значит, и нам стоит ждать сюрпризов. Он особо обратил внимание на центрфорварда «Кайрата». Здоровенный мужичище, двадцать три года, рост — два метра, вес — сто пять кэгэ, зовут Самат Бекханов. Габариты не мешают ему развивать бешеную скорость. Носится, как бизон, открывается и забивает… в ворота гол вратарем, если вдруг тот поймает мяч, превратившийся в пушечное ядро.

— Саня, — сказал Сан Саныч. — Будь внимателен. Он бьет не только в упор. Он бьет всегда. Помнишь, как Кержаков, да? «Бил, бью и буду бить». Этот такой же. Он, считай, твой. Защита — плашмя ложись! Но если что — он твой.

А чей еще? Я последний. Так что смотреть за вот этим бизоном — мне.

Говорили как-то, что в пять защитников не играет ни один чемпион ни в одной стране. Это касается только «верхних» чемпионатов. А мы туда только прорываемся. Вот уже совсем близко, совсем рядом… Но надо держаться. И не только держаться! Выигрывать надо!

В общем, тренер каждому указал место, на доске нарисовал стрелки. Я тоже поглядывал — и меня ведь касается. Но в любом случае главное будет на поле.

Под скандирование трибун, под аплодисменты, когда зачитывали фамилии состава, наши выходили на поле. Газон по-прежнему лучился саежестью. Вот же вырастили траву биологи-травологи! Ничем ее не убить! Уже и зима скоро, а она стоит ярко-зеленая, как летом. И ничем ее не согнуть. Примерно, как нас.

Команды выстроились. Гостевая официальная форма у «Кайрата» — лазурная. Светло-голубая. Конечно, не как наша бело-серебристая, но, чтобы было проще ориентироваться, сегодня они вышли на поле в домашней. Шмели оранжево-черные. Нет, шмели у нас уже были. Теперь — осы.

Свисток! Понеслись, родимые!

С самого начала игры алмаатинцы придавили наших к воротам. Действительно, как киевляне. Носятся без передыху, пасуют точно. И давят, давят, давят!

Пошли удары издали, словно проверяли, на месте ли вратарь. А куда мне деваться? Я стоял, смотрел, кричал на защиту.

Хоп! Взял… твою мать, вот это ударище! Здравствуй, двухметровый амбал Самат Бекханов! Лупил он с обоих ног, как гвозди забивал. И главное — в створ ворот! По статистике, уверен, первые минуты — за ними.

А мы что же?

Я начал распасовываться с защитниками. Раз — туда и обратно. Два — туда и обратно. Вроде привыкает соперник. Видит: «как обычно». А на самом деле у нас так — не обычно! Просто придавили к воротам, и приходится с защитой в футбол играть. Давайте, подходите, забирайте мяч!

А вот на третий раз я послал мяч не защитнику, а вразрез, да сильно направо. Не Микробу — Думченко. Федор у нас слева — как оружие массового поражения.

Он принял мяч на грудь и тут же ткнул его вперед. А там пасся правый полузащитник, Левашов, который потащил, потащил, пробежал… И навесил точно в середину штрафной площади! Ах, какой пас!

На миг всё скрыли замельтешившие спины, я увидел, как Рябов, будто на тренировке, ткнул мяч лбом. Оп — и по центру!

А у них вратарь гулял, и мяч, посланный четко по центру ворот, его обескуражил. Я б такого вратаря порол розгами!

Гол!

1:0!

Трибуны взвыли так, что, наверное, их услышали в Москве. Я похлопал им, показал, что их поддержка — наша игра. Что мы играем — для них.

И поехали дальше.

Игра шла стандартно: когда мы забили, противник кинулся отыгрываться. Оранжево-черные осы как забегали, как засуетились, как надавили! Казалось, в шум трибун влилось жужжание рассерженного роя.

Придавили так, что продыха никакого. Били и били. Особенно Бекханов, о котором тренер предупреждал, бил с любой ноги и с любого фланга — настоящий нападающий.

Но со мной ему не повезло: в воротах стоял настоящий вратарь. И моя задача — не пропустить. Так что бейте, бейте…

И они били. Перед глазами сплошное полосато-черное месиво, аж голова закружилась. Пора, парни, включаться.

Получи, фашист, гранату! Я сделал бросок налево, через всех — Микробу. И наш Марадона, получив мяч в ноги, как пошел, как пошел! Это мы с ним полкоманды отрезали, выходит! А казахов готовили к тому, что левый фланг у нас опасный. Они кинулись Микробу наперерез. Причем четко, с подстраховкой: двое на Микроба, один чуть сзади.

А наш Марадона что-то такое ногами сделал — и мяч мимо трех черно-оранжевых пролетел к линии штрафной. И туда рванул, как на тренировке, Игнат. Вот он, наш гуляющий нападающий!

Игнат не стал обрабатывать, не стал бить, а протолкнул мяч чуть вперед, сделал еще два шага… А-а-а-а! Прямо перед ним вратарь! Руки в стороны, готов ко всему! А-а-а!

Игнат катнул мяч налево. Вратарь дернулся туда.

А это как в футбольной школе — простейший финт. Мяч пошел будто налево, а там, впереди и слева, собственная нога. И — четкий удар в пустой угол ворот.

Есть! Игнат! Есть!

2:0!

Трибуны орали беспрестанно. Игралось приятно и красиво — и болелам было приятно и красиво.

Но вдруг — свисток.

Уже прошел тайм? Ничего себе мы втопили!

Тренер в раздевалке еще и еще раз говорил об опасности счета 2:0, когда все расслабляются. И получают в свои ворота! Правда, в наших воротах — я. Но я тоже не совсем волшебник. Как показала практика, есть ситуации, неподвластные даже лучшему в мире вратарю.

— Отдышались? — Димидка внимательно всех оглядел. — Вперед!

И мы побежали на поле. Но вперед прорваться не получилось. Крепкий и физкультурный «Кайрат» решил показать себя. Они придавили, как плитой гранитной. Они жали и жалили, как осы. Удар за ударом. Удар за ударом. Все, рук нет. Придется вечером лечить суставы.

Удар, еще удар, и еще удар. А потом в простом моменте — сумасшедший пушечный выстрел, и я его вижу, и делаю шаг вперед… А мяч чуть-чуть коснулся спины защитника и юркнул в угол. Блин! Я бы взял! Но…

И уже 2:1. А Саныч предупреждал! Накаркал, блин.

— Вперед, вперед! — заорал я, помахал всем, чтобы не стояли у штрафной площади.

Идите, забивайте! А мне перед тем, как ехать на чемпионат, придется вплотную заняться иностранными языками, иначе как я буду узнавать, куда хотят ударить, если случится пенальти?

Опять мяч в моей вратарской. Я взял его, выбил с руки подальше, за центральную.

Есть! Рябов был на месте. Как положено, принял мяч, скинул вниз, дал пас. Игнат подхватил, потащил…

Есть слева и справа, кому пасовать! Есть!

— Игнат, отдай пас! — крикнул я.

Услышал? Вред ли, потому что пер буром, на стену защитников давил, и вдруг остановил мяч, продолжая бежать вперед. Это можно оценивать как пас пяткой. И Рябов с дальнего разбега влупил со всей силы по стоячему мячу. А зачем еще в команде центрфорвард? Аж сетка взметнулась! Есть!

3:1.

И опять казахи придавили. Да как придавили! Пол нашей команды стояла в своей штрафной! А эти всё били и били. Осы кусачие.

И ведь добились! Колесу засандалили по оттопыренной руке. Свисток! Я встал на цыпочки, хотя и так ясно, что будет: пенальти. Зла нет. Колесо возмущенно размахивал руками — не по своей воле же он мяч хватал! Но тут уж ничего не поделаешь, против правил не попрешь.

Дай-ка я догадаюсь с одного раза, кто будет бить. Точно. Тугарин, мать его разтак, Самат Бекханов. И чего же ты хочешь, недруг мой? Я сосредоточился на его желаниях и обломался: этот парень не думал по-русски! Он же казах. Черт, черт… То есть шайтан!

Бекханов не спешил. Вышел, осмотрел мяч. Да одинаковые они все, одинаковые! Поставил на точку.

Свисток! Куда же ты бить собрался, а? Морда каменная, ничего прочесть нельзя.

Я сделал подшаг правой вперед. Сам стоял на линии, но одной ногой — можно. Напрягся. Превратился в зрение и слух. Давай, промахнись!

Короткий разбег, удар! Я прыгнул в правый угол, прощаясь с пальцами… И не успел, такой мощный был удар. Сетка взметнулась, делая ворота похожими на гигантский сачок. Под возмущенный свист трибун здоровяк ударил себя в грудь, как Кинг-Конг. На нем повисли кайратовцы. Радости-то сколько! Осы, блин, и осиный партриарх.

3:2.

«Качельный» счет: воодушевившийся «Кайрат», придавленные наши…

— Собраться! — заорал я. — Ан, не киснуть! Выше нос!

И снова гости налетели роем. Удар — взял! И сразу же, пока полосатые жужжали на нашей половине поля, кинул мяч Микробу, который как понесся!

Раз — обошел. Два — пропихнул. Три — откатил направо. Как ни крути, против одаренного у обычного человека мало шансов. Только вот включать способность надолго Микроб пока не научился. Если с начала игры включить, под конец тайма иссякнет и вообще играть не сможет.

Кто там? Клыков? Принял, передал пас Игнату, который красиво исполнил мельницу, вертушку, прошел своего. И еще пас направо, сместившемуся Рябову, который как попер, как вдарил! Словно тоже хотел показать, и мы так умеем!

Мяч в сетке. Гол!

4:2! Вот это счет! Бейтесь в экстазе, болельщики!

А наш Рябов забил три. Сегодня день его триумфа. Кто там говорил, что у нас не забивной центрфорвард?

В раздевалке нас поджидал Тирликас, который сразу озвучил результаты игр наших главных конкурентов:

— Сегодня все сыграли вничью. Мы подвинули «Ростс…»… «Ростов»!

— Мы подвинули «Ростов»! — заорал Микроб дурным голосом на манер армейских речевок. — Не отступим ни за что.

— Не отступим ни за что! — проорал Гусак мультяшным голосом.

А я понимал, что радоваться рано. Сейчас самое время напрячься, потому что между нами и «Уралмашем» — одно очко, и оно в любой момент может превратиться в два.

Глава 5

Солнце в зените

Все было прекрасно. Ощущение после игры кружило голову. Адреналин с дофамином — гремучий коктейль! Ничего круче не испытывал. С Энн все разрулилось просто замечательно: вон она, с Игнатом воркует, а Жека смотрит волком, ревнует. Лидер дуэта и заводила — он, а тут товарищ и место отжал на поле, и девушка статусная его выбрала. Сплошная несправедливость! Как бы не сбежал он из команды в поисках нового счастья.

Ну а что, красивая пара получится. Будут люди оборачиваться, когда они идут по улице.

Дарина сжала мою коленку, я повернулся к девушке. Выбор сделан. Мне с ней хорошо, а остальное все — мишура. С Лизой я постоянно чувствовал какой-то подвох, не было такого единения, сейчас же я полностью расслаблен и уверен, что не получу нож в спину.

Дыши, улыбайся, радуйся. Жить — офигительно хорошо! А когда мы красиво выиграли, болельщики улыбаются и машут команде, выходящей из автобуса… Эх! Жить — хорошо!

Сегодня я поеду к любимой девушке, и гори все огнем! Для завтрашней тренировки сил хватит! А следующая игра у нас аж восьмого ноября, с лениградским «Зенитом», и снова дома.

8 ноября 2024

Все-так местный ленинградский «Зенит» и питерский, привычный мне — это две большие разницы. Та команда, с которой нам предстояло сразиться, была средненькой даже по меркам Первой лиги. Вообще странно, город огромный, культурная столица, но с футболом без великих спонсоров почему-то не складывается.

Но все равно в преддверии матча я испытывал трепет, словно мы будем играть с чемпионами. Условный рефлекс есть условный рефлекс, а он такой, что «Зенит» = «опасно».

Жеку Саныч пробовал на позиции нападающего, но у него получалось не лучше и не хуже, чем у Игната: слишком долго играл в полузащите. С утра мы немного размялись, побегали отработали стандарты. Мне делать было особо нечего, я стоял на воротах, позевывая, и смотрел, как усердствует фотограф Олег.

Это был уже не тот замызганный парнишка с дешевым телефоном. Он отрастил волосы, купил серое пальто и джинсы под цвет. Если знал того Олега, а потом встретил на улице этого — не узнаешь. Вот как облагораживает любимое дело!

Впервые за долгое время на тренировку приковылял Матвеич — не игроком, зрителем. Встал рядом с Димидко, скрестив руки на груди. Сколько боли было в его взгляде!

Как все-таки скоротечна карьера футболиста! И если отдал ему жизнь, когда приходит пора завершать карьеру, человек чувствует себя выброшенным на помойку. Очень мало для кого тренерство или микрофон комментатора заменяют любимое дело.

Хорошо, что у меня все впереди, и времени больше: возрастные вратари встречаются куда чаще. Матвеича же мне было искренне жаль. Вот только ради него стоит пробиться в вышку, тогда, тренируя дубль, который нам буден положен по статусу, он не расстанется с командой, к которой прикипел.

После мы пообедали и расселись в тренерской, где подробно разбирали тактику противника. Стоя возле доски, Димидко говорил:

— Ленинградцы — лёгкие. Но и мы лёгкие, если посмотреть на игру и изучить статистику. Кто там у них? Караваев? Мостовой? Вот! Это как раз края! А у нас тут как? Кто против кого кость в кость сыграет?

Тренер четко всё разъяснил. «Зенит» — и по цветам братская команда, и по игре. Легкие, быстроногие, с продвинутыми краями. Короче, нам с самими собой придется сыграть, и все уловки, что мы применяем против соперника, скорее всего, придется испытать на собственной шкуре.

— Правда мы играли в пять защитников практически всегда, — добавил Димидко, — а у них почти всегда — четыре. И что-о-о? — он обвел нас внимательным взглядом.

Ответил Микроб:

— А то, что у них в центре всегда на одного человека больше.

— Правильно! И что это значит? — продолжил Димидко стимулировать нашу мыслительную деятельность.

— Значит, команда чисто по расстановке — атакующая, — сказал Микроб.

Димидко кивнул.

— Все слышали? Я понимаю, что ты, Хотеев, с мозгами, а остальные чего молчат?

— Так а че говорить-то, — пожал плечами Лабич. — Все понятно же.

— Я надеюсь, — проворчал Димидко. — Ну что, готовы? На поле!

Пока бежал, я думал, что матчи, они как люди — не бывают одинаковыми. Хоть ты сто миллионов просмотри или сыграй — все разные. И каждое преддверие игры — как рождение чего-то нового. Что получится сегодня?

— Мужики, — крикнул я, — а ну не расслабляться!

Левашов сделал серьезное лицо, остановился и гаркнул, деланно отдавая честь:

— Так точно, товарищ капитан!..

И получил коленом под зад от пробегающего мимо Думченко.

— Клоун, блин!

Вот даже посмотришь, как кто бежит — есть же разница, как раньше и как сейчас. Плюс настроение. Наши сегодня немного расслабленные, и мне это не нравилось.

И ведь зря не нравилось! Свисток — и нас сразу же придавили.

Ленинградцы носились, как наскипидаренные. Их все время было больше, чем наших. На каждый мяч кидались. В обводку шли. И края, да. Их крайние — это мощь. Они носились, как ужаленные. И даже Микроб не мог перегнать того же Караваева, потому что Федор берег запал на второй тайм.

В общем, защита — наше всё.

Упирались «титаны» как могли. Стеной встали, Клык с Левашовым сместились к штрафной. Удары сыпались градом, я спасал ворота только благодаря способностям. О том, чтобы включить «лучшего», я больше не думал. Больно было думать.

Аж вспотел от усердия. Так раскочегарился, что казалось, меня окутывает облако пара. Взял! Взял! Взял. Взял… Или отбил. Или перевел кончиками пальцев через перекладину — на угловой.

А они сильны…

Ну так — вторая столица. Есть средства, есть команда… Не как в нашем мире, конечно, но все же.

И еще удар!

Да сколько можно! Обругав примерзшего Щенникова (эх, Матвеич, на кого ты нас покинул?), я привычно уже кинул мяч налево. Там должен быть Микроб. Должен быть!

Ага, есть. Взял. Пошел. Уперся. Кинул направо. Пошел Игнат. Уперся. Катнул направо… Что ж такое! Но выходило же раньше!

И не выходит. Трибуны посвистывали возмущенно, разбалованные нашей игрой с «Кайратом», я физически ощущал их разочарование.

«Зенит» играл в обороне четко и жестко. Не допускал передач в разрез. Не пускал наших крайних к своей штрафной, не поддавался на финты. Солидная такая команда.

А самое противное — как только отбивался, так сразу шла атака на наши ворота! Вот чего им там не стоялось, у своих-то? Там Миша Кержаков. Он хороший. Ну?

Нет, валят вдруг вперед всем почти составом, лупят из всех позиций…

Я уже все руки отбил.

Нет, так мы не продержимся. Так — не вывезем. Теперь кинул направо. Может, так выйдет?

Ага, ага… Пошло, вроде. Правый краёк, Бурак, двинул вперед, передал чуть влево в центр на полузащитника, продвинулся сам, получил обратно…

Кстати, этому тоже учат в школе, из прошлой жизни помню: если ты получил пас от защитника и защитник пронесся мимо тебя вперед — обязательно отдай ему мяч. Аккуратно отдай, в ногу. Он не нападающий все же. Но поощрить — обязательно!

Дошел наш Бурак почти до углового флажка. Умудрился извернуться и дать пас между двоих. И Полузащитник уже врывался в штрафную площадь, и поддержка была…

Снова потеря мяча. Твою ж налево! К Микробу то есть.

Как же быстро они разворачивают атаку! С «Торпедо», лидером турнирной таблицы, так сложно не было. Неужели сказывается потеря Матвеича и Погосяна? Или просто сложно играть с собой?

Черт! В их штрафной площади мы потеряли мяч, а уже пас чуть не через половину поля, быстрый бег, обводка… Опасно!

Есть! Взял! Нет, ребятки, тут я стою. Это моё место. А если бы меня не было, что тогда? Пиши пропало?

Это какое же у них преимущество по ударам в створ? Ведь все удары — в створ! А наши атакующие, такое впечатление, только прицеливаются.

Тяжело.

Свисток! Фу-у-у… Уже конец тайма? Чувствую, Димидко всех порвет.

Сказать, что Сан Саныч был зол — ничего не сказать. Если бы не журналисты, всем бы надавал подзатыльников. Казалось, над ним громыхало грозовое облако и метало разряды.

— Расслабились… — Он сжал челюсти, чтобы не выругаться, показал кулак. — Хер вам, а не вышка! Да представляете, что с вами там сделают, если вы несчастных бомжей одолеть не можете?

— Саныч, за что вы «Зенит» не любите? — осторожно спросил Левашов, Димидко счел это издевкой и как заорал:

— Зато ты, сука, любишь! Чего застыл на поле? Вон, Воропай копытом бьет, пойдет вместо тебя, если так и будешь косячить.

Димон потупился.

Тренер ничего нового не сказал. Только поинтересовался: кто сам хочет замениться? Тяжелая игра — может свежий игрок спасет? Но все уперлись. Всем хотелось выигрыша.

Ага, выигрыша. Мне бы тут…

— Ты как, Саня? — Димидко перевел взгляд на меня, я развел руками. — Ага, понял…

— А куда деваться? — только и сказал я, полностью его поддерживая. — Мужики, мы же дома. А если бы в гостях? В прошлый раз ничья была 0:0, неужели не закатим им круглого? Антон? — я глянул на Рябова, потом на Тишкина: — Игнат?

— Дайте я выйду, — вызвался Жека. — Зря, что ли, натаскивали меня неделю?

Игнат зыркнул на него так, что, казалось, в горло вцепится.

Вышли собранные, злые и сразу — в атаку. Попытались переломить ход игры — все же чуть ли не в одну калитку играли. Все удары — в мои ворота!

Побежали, побежали! Микроб пронесся по левой бровке, кинул мяч назад-направо к линии штрафной, Игнат подхватил. Рябов солидно зашел в штрафную, таща на плечах сразу двоих…

И тут Игнат упал и поджал ногу. Жека же на скамейке радостно оскалился и сделал стойку. Ну и скотина же ты, Воропай! Точно сглазил! И как не поверить в подобную чушь?

Обидно, что на ровном месте! Чуть ногу не так поставил, крутнулся — хрусть! Растяжение связок. И вроде ходить еще можешь, но бегать — просто никак. Вроде пошипели на него из баллончика, но — уковылял на скамейку, замотался в бинт и лёд.

Жеку Димидко ставил с явной неохотой — не пристрелялся он еще, не привык к новой позиции.

Эх, Мика, на кого ж ты нас покинул, как же ты, стервец, был хорош! Вот и Игнат только начал результат показывать — и сломался. Так и не вернулся с кромки поля.

Что ж, пусть будет как будет, моё дело — мячи ловить. Почему вратарь — половина команды? А потому, что вратарь может рукам играть. В штрафной площади, конечно.

Вот я играл. Отбивал подальше. Ловил. Опять переводил на угловой. Рябов наш уже и забыл, наверное, что он нападающий. Все время пасся в моей штрафной и работал на верхних мячах. Длинный, умелый. Спасибо ему.

Но вот… Вот…

Я вбросил мяч налево. Оттуда он в одно касание ушел в центр. А там — юркий и быстрый Жека. Он подхватил, потащил, полетел…

Даже мне было видно, что прихватили его за футболку. Жека бежал вперед, а на самом еле на одном месте ногами передвигал. Было бы возле штрафной — ленинградец точно получил бы красную. А тут, почти в центре…

Жека вырвался и четко так — согнутой в локте рукой назад.

— Ну заче-е-ем! — схватился за голову я.

Может, и обошлось бы — мало ли на поле толкаются-пинаются, но зенитовец в этот момент пригнулся, и локоть четко прилетел ему в лицо. Он брякнулся на задницу, лицо рукой закрыл. Симулянт, блин! А, нет, не симулянт: прибежали медики, запрокинули окровавленное лицо, закрыли потерпевшего спинами.

Ну все, выиграли! И так тяжко было, а теперь…

Желтая нарушителю — ну, напрашивалось, да.

Прямая красная — нашему. А потому что — футбол это, а не бокс! Эх…

И нам еще играть и играть. Нас и так давили, а тут — на одного меньше. Вот там, в центральном круге, некого оставить быстрого и яркого, чтобы пару защитников под него поставили на всякий случай. Некого!

Хотя…

Тренер помахал руками, показал. Опять Микроб ушел вперед, в самый центр. Ну, правильно. Он моторный, он может бегать до самого конца.

А центральный наш нападающий, Рябов, сместился в центр защиты. «Верхи» снимать, ага. Лабич, центральный защитник ушел левее — прикрывать фланг, где раньше рассекал Микроб.

И мы уперлись.

Любой перехват мяча — тут же неприцельный пас вперед, вперед, за центральную линию. А там — один Микроб. И он старался, бежал. Включив способности, чудеса творил, но голов не случалось, потому что передать мяч было некому…

Покатился по полю Федор, всплеснул руками, глядя на судью, тот его проигнорировал: не было нарушения. И опять мяч на нашей половине поля.

Я отбил ладони, угваздался, катаясь по земле. Наполучал синяков, преграждая путь мячу — ну не успевал поднять руки! Хорошо не было в «Зените» того здоровенного казаха, Самата Бекханова, тогда бы я не синяков наполучал, мяч бы проходил навылет.

Когда получалось мяч не отбить, а поймать, тут же с ноги я передавал его вперед Микробу или на фланг Бураку или Левашову, как сейчас.

Вдруг получилось. Правда, не по центру — там четко держали. Дал вправо. Димон принял, чуть пронес вперед и — через все поле по диагонали налево, Микробу. На свое место из центра сместился наш Марадона. Взял мяч и потащил дальше — до самого углового флажка. Уперся там спиной, поставив ногу на мяч. А время идет, идет…

И тут, вместо финтов или еще чего, Микроб врезал на развороте в нашу сторону. И верно ведь врезал! Рябов принял, и — мне. Я взял, постучал о газон, посмотрел на судью. Тот уже пальцем в меня тычет, предупреждая, что сейчас накажет за задержку.

А я — как зафигачил со всей дури на ту сторону! Все наши вдруг рванули туда! И смешное дело: нас на одного меньше, а прижали «Зенит» к воротам. И даже ударить успели!

И свисток.

Пружина разжалась.

У наших только и осталось сил, чтобы похлопать болельщикам из середины поля, поворачиваясь на все четыре стороны.

Ничья, а по ощущениям, будто продули с большим счетом. Все же столичные команды — это что-то…

— «Торпедо» выиграло, — отчитался Тирликас, поджидающий нас в раздевалке. — «Урал» и «Ростов» сыграли с соперниками снова вничью. Так что повезло вам: шанс еще есть!

От второго места в турнирной таблице нас отделяло одно очко.

Глава 6

Чувствуйте себя как дома!

Наверное, при других обстоятельствах я бы порадовался тому, что «Урал» и «Ростов» заработали по одному очку, а не по два. Но сейчас радоваться было нечему: у нас считай некомплект. Жека получил красную и дисквалификацию на две игры, Игнат травмирован, и вместо него можно выпустить разве что Синяка, но он не потянет два тайма, а других кандидатур нет. Микроб? Так Гусак не закроет левый фланг, его сметут, как в прошлый раз. Даже если включить «лучшего» и стоять стеной, есть минимальный риск, что я пропущу мяч.

Я покосился на Игната, к которому направился Димидко и сел рядом с ним на лавку.

— Надо в «травму», — услышал я, и тут в голове родилась авантюрная мысль, я рванул к ним.

— Да зачем. Ничего же страшного, да? — сказал я.

— Больно, — пожаловался Игнат. — Вот сижу — еле дергает, а если ступать на ногу — так хоть вой.

Димидко упер локти в бедра, потер виски.

— Что ж мы делать-то будем?

— Я сейчас Дарине напишу, она на трибунах за нас болеет. Пусть придет глянет, что да как.

— У нее что, вместо глаз рентген?! — гневно воскликнул Димидко и сменил тему: — У нас почти некомплект, а у них тот зверюга двухметровый! Я не знаю… Только чудо нас спасет.

«И оно у нас есть!» — подумал я.

Дарине я писать не стал — сразу же набрал ее, пока Игната не заперли в «травму» и не увидели, насколько у него все плохо. Она ответила сразу же:

— Да, Саша.

— Рина, у нас проблемы. Игнат растянул связки, играть некому, можешь глянуть? Может, зафиксировать надо… Ты меня поняла? Приходи побыстрее в раздевалку.

— Ага, поняла, — откликнулась она. — Пять минут!

В сообщении я уточнил:

«Нужна твоя помощь. Срочно! Если он не заживет, нам конец».

— Что за чушь? Что может сделать реабилитолог? — возмутился Димидко.

Тирликас, наблюдавший за нами, резюмировал:

— Помощь лишней не бывает. — И направился к выходу.

— Нам все равно одеваться-собираться, — урезонил тренера я. — Взгляд профи лишним не будет.

— И правда ведь, давай сразу в травму, — мрачно сказал Игнат, но встретился с моим гневным взглядом и смолк.

А я принялся мерить шагами раздевалку. Туда-назад, туда-назад — уворачиваясь от наших, идущих в душ и выходящих оттуда. Давай же, Рина, скорее! Начали одолевать сомнения. А что, если травма сильно серьезная, и у нее не получится? С Матвеичем же не вышло, как она ни старалась. Видимо, нужно, чтобы у организма хватало резервов справиться.

Дарина влетела в раздевалку, не обращая внимания на полуголых парней. Вылезший из душа Левашов выругался и замотался полотенцем. Игнат убрал лед и выставил вперед отекшую ногу. Выглядела она не так кошмарно, как у Микроба, когда он падал, но все равно была больше правой.

— Я осторожно, — успокоила его Дарина, опустилась перед ним на колени и принялась ощупывать, поглаживать отек, немного сжимать пальцы, проводить обеими ладонями с вибрацией — чтобы движения казались разнообразными.

Димидко она объяснила:

— Это чтобы избежать мышечного спазма и снять отек. Ему сразу должно стать легче.

Я наблюдал за ней и понимал, что сейчас происходит: она пробудила внутренний огонь, гонит его в кончики пальцев и перекачивает в Игната, запуская регенерацию клеток. Если потратит много сил, потом уснет. Игнат — захочет есть.

Ему бы коктейль сейчас белковый или аминокислот бы жидких. Ничего не говоря, я, как был, в форме рванул в столовую, взял сладкое желе — для суставов, два коктейля и рванул назад. Ушло у меня на это минут семь. К тому моменту Рина уже закончила и сидела на лавке, привалившись к шкафу. Игнат похвастался:

— Прикинь, мне и правда стало легче! Фантастика!

— Потому что я не штаны просиживаю на лекциях, — устало ответила Рина. — И если быб была серьезная травма, не получилось бы.

— Чуйка меня не подвела! — улыбнулся я.

Дарина забрала у меня коктейль и принялась жадно пить. Второй я отдал Игнату, и желе тоже.

— Это зачем? — удивился он.

— Так надо, пей, — сказала Дарина, а я подумал, как хорошо, что Тирликас ушел!

Не понимая, с чего вдруг я так о нем забочусь, наш новый нападающий выпил, а Рина подвела итог:

— Ничего страшного там быть не должно. Послезавтра будет как новенький, только лимфодренажный массаж нужен.

— На фига? — удивился Колесо. — Какие-то новые наработки?

— Ага, английские ученые рекомендуют, — отшутился я, но никто не оценил юмора, тут не знают правду про английских ученых.

— Конечно, — возмутилась Рина. — Раньше считали, что пить во время тренировки нельзя, теперь доказали обратное. Тебе полегчало? — Он кивнул. — Результат есть? Вот теперь и дуй в травмпукт.

Он поднялся, потоптался на месте.

— А на фига, когда нормально уже?

— Пациент, не спорьте с доктором! — прикрикнула на него Рина, и я увидел в его глазах нездоровый блеск, он аж облизывался, когда смотрел на мою девушку. — Улучшение может быть временным. Дайте мне эластичный бинт! Надо зафиксировать сустав — во избежание.

— Он сможет играть? — спросил я. — У нас матч с «Кайратом» одиннадцатого, то есть через два дня.

— Помню, — кивнула она, задумалась. — По идее должен, но… нужно сделать снимок.

Димидко принес бинт, Рина перемотала ногу Игната. Я повернул голову и столкнулся со взглядом Жеки, полным торжества. Нет, ну не сволочь? Неужели Игнат не видит, какой говнюк его приятель?

— Тебе помочь? — вызвался Микроб.

— Ой, да со мной станет? — отмахнулся Игнат, влажными глазами вперился в Дарину.

— И все-таки ему нужен сопровождающий, — настоял Димидко, осмотрел парней. — Евгений, ты другу разве не поможешь?

— С радостью! — сказал Жека, поднимаясь.

Вот именно что — с радостью! Хотя чего тут радоваться, когда он все равно две игры пропускает. Я сжал руку Дарины и шепнул: «Спасибо».

— Работа у меня такая. Ну, я пойду?

Безумно не хотелось разжимать пальцы, но я сделал это, и к выходу мы направились не спеша, чтобы подольше побыть друг с другом. Тем более ее нужно проводить домой, проследить, чтобы ее не вырубило в дороге, и уложить спать.

Мы направились к выходу. Ощутив недобрый взгляд, я обернулся возле двери, уже зная, кто желает мне нехорошего. Ну точно: Игнат. Сработала обратная сторона дара Рины: он ощутил единение, гармонию и теперь будет хотеть повторить.

Я вызвал такси, и мы остановились у центральных ворот стадиона «Северный».

— А Матвеич тоже тебя хотел? — поинтересовался я, проводил взглядом Димидко, торопливо топающему к девушке в пальто.

Поравнявшись, они обнялись и неторопливо пошли вдоль дорожки, подсвеченной фонариками в клумбах. Идиллия! Здорово, что у них с Оксаной все получилось, и Клык успокоился.

— Ну… так, — потупилась Дарина. — Он ведь дядя взрослый, душевные порывы контролировать умеет, понимает, что мы с тобой встречаемся.

Подъехала машина, мы уселись назад. Рина положила голову мне на плечо и начала засыпать.

У Игната ничего серьезного не нашли, и на следующий день он на своих двоих должен был прийти к Рине типа на массаж, а мне было неспокойно. И понятно, что при необходимости она его в бараний рог скрутит, но поди ж ты! Вдруг Игната переклинит, в нем проснется любовь, как в Погосяне, и мы потеряем еще одного хорошего игрока?

Впрочем, нам предстояла поездка в столицу Казахской ССР Алма-Ату, в этой реальности сохранившую статус столицы.

Вылетели мы из Москвы десятого ноября днем. Игнат был в строю. Рина рекомендовала травмированный сустав бинтовать и все-таки поберечься. При других обстоятельствах он остался бы дома, теперь же слишком велики были ставки. Рина запустила восстановительные процессы в суставе, и у него есть еще целый день.

В конце концов, у нас же еще Синяк, а полтайма-тайм он нормально побегает…

— Это чо? — спросил сидящий впереди Левашов у Гусака, тыча пальцем в иллюминатор. — Тучи, что ли? Дождь будет?

— Это, неуч ты наш, горы Тянь-Шань, — выглянул в щель между впереди стоящими сиденьями Микроб. — А конкретно — Заилийский Алатау.

— А ты откуда знаешь? — удивился Гусак.

— Да оттуда, оттуда… Всегда интересно, в каком городе побываем. Смотрел карты, читал историю перед выездом.

Все мысли вылетели из головы, потому что это было красиво. Нет — великолепно. От восторга сердце начинало частить и дыхание останавливалось: за иллюминатором появились заснеженные пики с дремлющими на них облаками. Какая там Ялта! Какой Сочи! Вот он — истинный и концентрированный восторг!

Я, конечно, читал, что Казахстан — не только ветра и бесконечная степь, но сильно недооценил масштабы.

Когда мы приземлились, и нас в автобусе повезли заселяться, я смотрел в окно и восторгался, глядя на проплывающие мимо здания, так похожие на питерские. Вот если взять Питер, перенести к подножию горного хребта — получится Алма-Ата. Дома все — с индивидуальностью, очень много деревьев. Жаль, что сейчас ноябрь, и они облетели, летом город утопает в зелени.

Мы прибыли, когда уже начало смеркаться, и времени на прогулки не было. Чтобы компенсировать это и мы запомнили этот прекрасный город, нас повезли через центр.

На следующий день, позавтракав и помолясь футбольным богам, мы отправились на стадион.

Футбольного праздника сегодня не ожидалось. Это мы дома красиво разнесли казахов, а в Алма-Ате «Кайрат» должен упереться.

Центральный стадион выглядел компактно и уютно. Казалось, прямо над ним вставали горы, но, неимоверно высокие, были они очень далеко.

В раздевалке было, как в дорогом отеле: плитка под мрамор, кожаные банкетки вместо деревянных лавок. Представляю, как кайратовцы удивились нашему стадиону!

Димидко во время накачки решимостью напоминал командира десантного взвода, которому дано сверхсложное задание. А говорил по сути то же, что в прошлый раз: ожидать красивой яркой игры и много мячей просто нельзя. Тут мы в гостях. Тут болельщики будут рвать и метать, и гнать «Кайрат» в атаку. Следовательно, главный упор у нас будет на защиту.

— Саня? — обратился он ко мне.

— Готов! Как пионер! — я поднес руку ко лбу.

— Смотри у меня… Пионер…

Еще раз разобрали предыдущую игру с «Кайратом». Все же два мяча пропустили. А если, положим, пропустим тут те же два — как отыгрываться на чужом поле с упорным соперником? Так что надо костьми лечь, а сыграть на ноль.

Подлеченного Игната Димидко берег на второй тайм. Вместо него выйдет Синяк, как устанет, даст знак. А в остальном — привычный состав, где чувствуешь своего просто потому, что он там должен быть.

Трибуны полны, ревут и рукоплещут. Холодно, но спасибо, сухо и безветренно. Самая та погода для футбола.

Свист на объявление состава — это чепуха. Это привычно. Рев на каждую фамилию своих — тоже.

Нас не запугаешь! Мы тут не просто так — мы в «вышку» прем.

Свисток — и пошел самый неприятный футбол. Тягучий, вязкий, силовой. Тут уже не плечо в плечо — тут и в спину толкнут, особенно если не на виду у судьи. И не ответишь — правило своего поля теперь в их пользу. Есть такое правило, есть! Вот как ни справедлив будет арбитр, а все равно к домашним относится чуть-чуть, но лучше. И позволяет чуть-чуть, но больше. И эти осы могут накопиться к концу игры и выдать что-нибудь нехорошее.

Тугарин их, собака Самат Бекханов, не дает расслабиться. Прет ледоколом — поди останови эту тушу — лупит отовсюду. Ну ничего, тут я, внутри меня — огонь, я собран и ко всему готов.

Сегодня я старался пасовать направо. И защитникам показывал, чтобы все время подключали Левашова. Есть у меня идея: надо приучить казахов, что все атаки оттуда. Пусть Димон постарается, погоняет по кромке, понавешивает. И так — раз за разом. Пусть на него будут уже не одного, а двух-трех выделять. А мы потом — бац! И слева, как привыкли.

Микроб махал руками, даже подпрыгивал на месте, но я ладонь вперед выставил: мол, спокойно, я тебя не забыл, все будет тип-топ. И гляжу, он успокоился и начал свои регулярные забеги — но чуть помедленнее. Вот пусть и к нему привыкают, что он у нас сегодня тупит. Потом же все на рефлексах уже будет.

А Левашов красавчик! Поймал мяч почти у линии, пронесся чуть не до ленточки, выдал пас в центр штрафной площади… Ну, не все нам радость. Не всегда наш Лабич успевает. Но это — атака!

В общем, минут десять мы откровенно давили и показывали технику.

А потом «Кайрат» вспыхнул и взорвался. Понеслись их края. Пасы пошли точные — и все вперед. И головы у них оказались на месте, в отличие от наших. Но главное, у них было страшное убойное орудие — Самат Бекханов. Спасало меня только то, что он бил неприцельно и часто промахивался.

Бац! Принял, взял!

А вот это — откровенный просер защиты. Кто упустил за спину нападающего, да ладно бы Бекханова, а вот этого мелкого и юркого? Щенников, мать его за ногу. Нужно его менять, не тянет он, хоть и старается.

Погрозил кулаком, махнул рукой, линию обозначая, толкнул Думченко и Щенникова вперед.

— Дальше от ворот, дальше! — И снова кинул Левашову.

А у него пошло. Но теперь на Димона кинулись сразу двое. То есть они стали успевать по двое-трое реагировать на мяч. Это насколько же они вдруг стали быстрее?

Вспомнилось, что Алма-Ата хоть и в горах, но вот тут, в центре, всего метров семьсот-восемьсот над уровнем моря, так что не должна высота на наших действовать. И воздуха должно хватать.

Но — опять перехват, и снова казахи понеслись чуть не всей командой на мои ворота. Страшная картина: как стена в чужих цветах накатывает, а над ней — богатырская башка Бекханова. Интересно, он специально такие зверские рожи корчит, или у него невольно получается?

Удар издали!

Отбил.

Перехват, пас, удар от линии штрафной!

Отбил.

И снова на подборе — «Кайрат». Ну что это такое?

Опять распасовываются и накидывают…

Удар!

Взял!

Взял и красиво упал, свернувшись вокруг мяча — пусть только скажут что, таким ядром и насквозь пробить можно. Тут секунда, там секунда, а пацаны выдохнут и чуть очухаются.

Судья глядел волком, показывал пальцем на карман с карточками.

Я вскочил, ударил мячом пару раз о газон (это еще секунда) и со всей силы с рук ввел — подальше, подальше, за центральную, чтобы там уже поборолись. Синяк рыпнулся и остановился.

Потому что снова подбор за ними… Где Рябов? Почему не работает всегдашняя связка вратарь-центральный нападающий — скидка — и вперед?

Опять я отбивал кулаками, ногами, переводил кончиками пальцев через перекладину. Хорошо, что защитники закрывали самые опасные моменты. Парни поняли, что делать, стали кидаться под мяч, не давали ударить в противоход или просто в нижний угол.

А верха я снимал раз за разом.

Снимал и снова и снова кидал подальше направо — гонял Левашова. А он и рад стараться. Он, может, этого всю жизнь ждал: как заведенный, бороздил кромку поля, обводил, накидывал в штрафную, шел в прессинг, если теряли мяч. Очень хорош был Левашов эти минуты. Просто очень.

Краем глаза я посматривал на Микроба. А он, как в детективном кино, краем глаза посматривал на меня. Выжидал. Готовился.

И пришло его время!

Приняв мяч, я привычным уже длинным замахом показал, что кину направо, и туда сместились полузащитники, готовые атаковать Левашова, а я ударил мяч ногой, направляя подальше к центру и налево.

И взорвался Микроб. Скорость, скорость, скорость! Он догнал мяч, обработал его, пробежал еще вперед — слишком быстро. Похоже, Федор уже пролетел угол штрафной, и поздно заворачивать — там стена из защитников. А он, как положено крайнему, четко так черпачком — плюх над головами. И прямо в Рябова попал. Попал в голову! Как однажды сказал комментатор, а мы все ржали: «Попал в угол головы». То есть сбоку. А Ряба наш — тюк головой, чуть ли не виском — по мячу. И он со звоном влетел в ворота.

Гол! Чистый!

0:1! Я аж подпрыгнул. Трибуны взвыли и заколыхались.

И свисток.

Это хорошо. Гол в раздевалку — это всегда хорошо. Он меняет готовые расклады, и теперь тренер им там найдет слова…

И наш нашел — для нас.

Нет, Сан Саныч матом не разговаривал. И не кричал. Он просто напомнил, что мы в гостях, что трибуны…

— Сан Саныч, а ты понимаешь, что они кричат? — спросил Левашов.

— О-о-о, так вы еще не устали, выходит? — всплеснул руками он. — Слушаете крики? Играть надо!

И сказано было: второй тайм — игра на лезвии ножа. Сейчас нас придавят, катком прокатятся. И поэтому в оборону должны отыгрывать все. А кто в оборону ходить не будет, тому и в команде делать нечего! Ишь, привыкли на чистых мячах финты финтить и обводки обводить!

Взбодрил, пальцем погрозил, на поле выгнал, выпустив Игната и заменив Синяка.

А на поле началась тягучая, силовая, жесткая игра. Сразу пошли нарушения. Понятное дело — им обидно проигрывать дома. Зато Бекханов заработал карточку за то, что Лабича чуть не затоптал, и стал осторожничать. Ну, насколько может осторожничать слон в посудной лавке. Понятное дело, Димидко наших настропалил, и они костьми ложились.

Казахи атаковали — мы отбивались. Но на каждый подбор-отбор сразу двое-трое наших срывались в атаку, поэтому они не могли держать сзади меньше троих. А уж Микроб с Левашовым на пару устроили перегонки по краям. Ух, как они таскали за собой паровозы! Уже стало понятно, что забить больше нам не позволят. Поэтому цель была — затормозить игру, замедлить…

Явного автобуса не было. Но, смотрю, уже не первый раз Микроб убегает аж к угловому флажку на их половине поля, и там стоит, упирается, не дает отнять мяч.

А время — тик-так…

А счет — на табло!

И несмотря на косяк Щенникова, защитники мне сегодня очень помогли. Я аж менять его передумал. Парни ложились штабелями, кидались в подкатах. И при этом — ни одного нарушения в штрафной! Хватит нам пенальти и героического превозмогания, хватит!

На стоял трибунах рев и свист. Все-таки казахи — горячий народ, наши так не бесновались, когда мы проигрывали.

«Кайрат» давит!

«Титан» отбивается и красиво держит мяч!

А вот и желтая карточка за задержку времени — мне. Ну, да, чуть дольше постоял перед мячом, чуть медленнее ввел в игру… Ничего! Желтая — не красная! Просто будем аккуратнее.

— На отбой! — крикнул Сан Саныч.

Играли на отбой. Если возникала даже небольшая опасность прохода, атаки — тут же мяч подальше и за боковую. Пусть руками введут. Пусть снова сгруппируются. А мы сжимались пружиной, готовой расправиться в любую минуту. И поэтому двое-трое кайратовцев все время дежурили в центральном круге.

Я отбивал и ловил. Ловил и отбивал. И снова — с рук ногой подальше за центр поля. И наши показали, что силы еще есть — вон какой прессинг организовали! Навалились, оттянули весь «Кайрат» от наших ворот.

Под свист трибун заработали угловой. И не стали бить. Разыграли, а потом оттуда через все поле — мне. А я поводил мяч по своей штрафной, покатал, и не дожидаясь, пока налетит Бекханов или его мелкий помощник — обратно, подальше…

И свисток.

Выдержали!

Уходили под свист трибун, под непонятные ругательства, сквозь которые пробивался и знакомый русский мат, но улыбались друг другу. Сделали работу. Выиграли!

Сегодня никто из наших конкурентов не играл. Но и так стало ясно, что «Уралмаш» мы сместили и обосновались на втором месте турнирной таблицы, да и от «Торпедо» нас отделяло одно очко.

Но все равно опасность существовала: если проиграем «Тилигулу», а уральцы выиграют, то не видать нам вышки, как своих ушей.

Глава 7

Бурный поток

В Тирасполь мы летели долго и мучительно. Прямого рейса из Алма-Аты не было, и пришлось делать пересадку в Москве. То есть одиннадцатого мы отыграли с «Кайратом», отоспались, утром прыгнули с самолет — и в Москву. В итоге в Тирасполь добрались к пяти вечера, когда уже начало темнеть, заселились, но вместо того, чтобы сидеть по номерам, Димидко потащил нас гулять по городу. Во-первых, было тепло, двенадцать градусов — юг все-таки. И хотя ноябрь, и у нас в Михайловске деревья уже облысели, здесь осень была в самом разгаре: золотые липы, яркие клены, рябиновые гроздья.

В этой реальности не было столкновения Приднестровья с Молдавией, царили мир и согласие, ведь жили все в одной большой стране СССР.

И вообще приятный город, просторный, я бы сказал изысканный, пестрый из-за разноцветья листьев, да и люди тут одевались вычурней, ярче.

Чернобровые девушки еще не закутались в зимнее и щеголяли голыми коленками — Колесо шею сворачивал и глаза терял. Левашов с Гусаком туда же.

Моя девушка ждала меня дома, потому меня больше удивляло небо, после заката окрасившееся в ультрамарин и выплеснувшееся в Днестр, где на поверхности покачивались городские огни. Проплыл прогулочный кораблик — вода задрожала, побежали волны. Минута — и опять штиль. Ветер будто бы тоже затаился в ожидании завтрашней схватки с «Тилигулом».

Микроб ходил, погруженный в себя и напевал песню «Арии»: «Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей». Клык тоже грузился, остальным все-таки удалось расслабиться. Ну, или они просто делали вид.

— Кто скажет, почему — «Тилигул»? — нарушил молчание шагающий впереди Димидко, заведший руки за спину.

— Похоже на лилипута, — сказал Левашов, и Гусак встретил его шутку смехом.

Микроб покосился на них с неодобрением и ответил:

— Речка так называется. Кстати, где она?

— Маленькая пересыхающая речка, — подтвердил Димидко.

Меня всегда удивляло, что на юге речками называют любой ручей. Но однажды хлынул дождь, и мы с Аленой видели, как ручеек превращается в стремительный поток, сносящий дома и сплющивающий машины.

— А еще тут очень вкусные местные вина, — сказал Микроб, нашел на земле камешек, прицелился и ногой запулил его в реку. — Гол!

— А вот и разрешу, — вдруг сказал Сан Саныч. — Не до смерти, но разрешу. Поощрительный приз за выигрыш. А если нет — то и нет. Так пойдет?

— Забились! — не упустил своего нарисовавшийся рядом Левашов.

Ударили по рукам. Это наша последняя игра в этом году. Чую, у половины не получится «не до смерти» — ухрюкаются до беспамятства. Выиграем — на радостях, проиграем и «Урал» нас подвинет — с горя.

В общем, напряжение в воздухе аж звенело. Каждый улыбался, фотографировал и фотографировался, но мысли снова и снова возвращались к предстоящей игре. Вот сейчас бы тот бокальчик парням — для расслабления, а то точно спать не смогут накануне судьбоносной игры.

Обойдя полгорода пешком, надышавшись, мы вернулись в гостиницу в полдесятого, разошлись по номерам но, как я и боялся, уснуть не получалось. Тогда я принялся мысленно укреплять суставы и связки, увеличивать количество митохондрий в мышечных волокнах. Утомился и вырубился, надеясь, что парни тоже смогли заснуть.

13 ноября 2024 г.

Дома «Тилигул» играл в белом и черном. Это хорошо. Это совсем не наши цвета, не перепутаешь в напряжении и в сумасшествии игры. Мы, значит, в своем стандартном бело-серебристом. И опять хорошо — привычные цвета, привычная расстановка.

В прошлый раз все переживали, что Игнат во время игры с «Кайратом» повредит ногу, которая не зажила до конца, но нет, в конце матча он разбегался. Поверил в свое излечение. Его Димидко даже похвалил в автобусе: мол, когда все уже падали от усталости — он выдюжил и помог команде.

Вот и сегодня он под нападающим. А в остальном — привычная расстановка. Разбуди посреди ночи — каждого назову и пальцем покажу, где у кого место на поле. Мы перемигнулись с Микробом. Хотя третий раз один и тот же финт не пойдет — все смотрели предыдущие матчи. Но у нас есть и другие поводы перемигиваться.

Может, попробовать сделать четкую очередность? Бураку-Микробу, Бураку-Микробу, а потом вдруг не тому, кому положено? Рябову, например. Механическое повторение, учили нас не раз, дает привычку, рефлекс. Вот и попробуем.

— Время, мужики, — сказал Димидко.

Поднимался он неторопливо, с достоинством, будто бы подчеркивая этим торжественность момента. Остальные невольно сделали так же и двинулись на поле. Не побежали, как обычно — важно прошествовали. Каждый вел с собой внутренний монолог, убеждал себя, как важно сегодня выиграть.

Отличный газон, чистое небо над головой, полные трибуны. Доброжелательные трибуны! Да тут, в принципе, все наши. Так что, может, и болельщики «титановские» найдутся.

Встав в ворота, я выдохнул облачко пара. К вечеру похолодало, но все равно это не тюменское около нуля. Я закрыл глаза, пробуждая внутренний огонь. Да, начну с самого начала. Авось запала хватит до конца игры. Если почувствую, что силы начинают иссякать, пригашу солнце за грудиной. Только бы не получилось, как тогда, когда так раскочегарился, что с трудом остановил процесс, отмокая под ледяной водой.

Свисток.

Пробил час! Не остановишь нас!

Вопреки ожиданиям, начали потихоньку. После мощных кайратовцев разномастные молдаване выглядели непривычно. И они осторожничали. Так и поиграли первые пятнадцать минут совершенно без ворот. Вязали какие-то кружева посередине поля, гонялись друг за другом поперек, передавали с края на край…

Публика стала изредка посвистывать. Потому что все ждали острой игры и голов — а для чего еще на стадион ходить? Тут же, как будто команды заранее договорились о ничейном счете.

Но нам ничья — просто никак! Нам надо, чтобы наверняка и с запасом!

Три раза бросил я Левашову, три раза — Микробу. Четко по очереди. И опять — Микробу, вне очереди. А он, может, и не ждал, но ведь привыкли уже друг к другу, реагируем сразу.

Марадона наш протолкнул мяч вперед — и вот он с мячом уже далеко за центральной линией. Пас — Рябов скинул мяч вниз, Игнат подхватил и практически без замаха из-за здоровенной фигуры своего нападающего лупанул по воротам. Я встал на цыпочки, сердце в предвкушении сорвалось в галоп.

Ну?..

Вратарь прыгнул в последний момент и выбил мяч в падении.

Но ничего не остановилось и не закончилось! Левашов бежал параллельным курсом — и вот уже он подхватил мяч… Пас? Нет.

Чуть-чуть, на полшага буквально, Димон сместился влево — и левой же ногой направил мяч в дальний угол. Вратарь просто не успевал. Только встал — а уже вон как…

Штанга! Вот везет им сегодня!

И пошла игра!

Тут уже не стало центра. Про центр просто забыли. Волна наших — на их ворота, волна их — на наши.

Как в море — волна играет, играет, а потом захлестывает с головой.

Навалились! И подло у них вдруг. Все подборы — за ними. Удар! Щенников бросился под мяч. Удар! Это мой — отбиваю подальше. И прямо на ногу их полузащитнику. Ну как это? Удар!

И тут снова время будто замедлилось. Я видел летящий медленно вращающийся мяч, прыгнул к нему. Мозг работал быстрее тела, рассчитал траектории полета и сделал вывод, что я не достану. Вот чуть-чуть не достану! В голове вихрем пронеслись все ругательства, которые я знал. Я вытянулся струной, уже представляя, как мяч чиркает по кончикам пальцев и влетает в ворота…

Я упал, сжав голову. Неуспел, твою мать! А ведь мог же! Мог!

— Сань, ты как? — вернул в реальность голос Колеса.

Не открывая глаз, я спросил:

— Гол, да?

— Мимо!

Да как же — мимо? Я же видел и чувствовал!

— Повезло. — Объяснил Колесо. — Мяч по какой-то дурной кривой обогнул защитника и чиркнул по штанге… С внешней стороны!

От ворот…

От винта, блин!!!

До конца ему не веря, я встал, посмотрел на ворота, на судью. А мне уже мяч на точку установили, уже подталкивали — давай, играй!

Повезло…

На эмоциях я выдал такой удар, какого никогда не получалось на тренировках. С газона отправил мяч аж к чужой штрафной площади. А там закружили Игнат с Рябовым, замельтешили среди выставленных ног, и даже какой-то удар вышел… Вот был бы номер, если бы с моего паса забили! Так бывает у некоторых вратарей.

Свисток! Неужели нарушение?

Нет — тайм прошел. И конец его — чисто за нами. В атаке закончили. В веселой лихой атаке.

Осталось отдышаться. Осталось повторить и закончить эту самую атаку во втором тайме.

В раздевалке все бросились доставать телефоны, чтобы узнать, что там у «Уралмаша». Клыков успел первым, уставился в экран и пробормотал:

— Один-ноль, они ведут.

Все принялись материться так, словно все кончено. Только Димидко стоял глыбой, уперев руки в боки, да как рявкнет:

— А ну отставить! — Все замерли, повернули головы к нему. — Отставить этот ваш… декаданс! Ничего еще не ясно, кроме одного: нам надо выиграть. Повторяем!

Все без энтузиазма заблеяли эту фразу, и я не выдержал, воскликнул:

— Вперед, к победе! В атаку! Чего потухли? Да они слабее нас в десять раз. Трибуны не агрессивные. Или вам жалко обижать молдаван? А себя не жалко? Столько к этому шли и вдруг потухли. Задача-то элементарная.

— Превозмогать готовитесь? Выдерживать? — подхватил Димидко. — А поиграть никто не хочет? Хорошо же пошло! И соперники позволяют — так чего вы в героев-панфиловцев собираетесь изображать?

Он ходил между нами, смотрел в глаза и ругался.

И правда… Чего это я? Ведь наша атака! Ведь пошла игра! Подождав, пока он закончит, я замотивировал команду:

— Вышка — это совсем другое финансирование и другие условия. Нам новый стадион построят! Весь город и так на нас молится, а так вообще возведут в ранг святых! Памятники поставят.

— Не хочу, чтобы меня голуби засирали, — возмутился Гусак.

Димидко положил руку ему на плечо.

— Тебя, Виктор, в Ялте поставим, прямо напротив Ленина. Будут не голуби засирать, а чайки.

Мы посмеялись, успокоились, и Сан Саныч уже серьезно сказал:

— Мужики, если серьезно, ну можете ведь! И соперник позволяет. Так давайте соберетесь, а? И ка-ак! — он сжал кулак.

— Сделаем! — Микроб поднял уголок рта.

— Сто пудов! — Левашов вскочил с места.

— Порвем! — тряхнул головой Игнат.

Подняв боевой дух, мы побежали на поле, готовые побеждать, с веселой злостью в глазах и в голове. Не привыкли, когда за выигрыш ругают. А тренер еще каждого ткнул, каждого! И мне тоже напомнил про тот мяч, который просто чудом не залетел в ворота.

Начали!

А чего это я то налево кидаю, то направо? А Игнат у меня — для чего?

И послал после очередного прохода молдаван, после очередного удара из-за штрафной, после того, как поймал, — послал к центральному кругу. Игнат подхватил, на двух шагах обыграл стоявшего перед ним опорника и выдал как принято называть «вертикальный» пас. То есть прямо перед собой, но не удар, именно — пас! Как врезал Рябов! Вот просто — врезал. Попал бы — снес бы вратаря и гол был бы засчитан. Но не попал. Его мяч тоже облизал штангу ворот. Но красивая была атака. Быстрая.

Тут же покатилась волна, обратно, на наши ворота.

Димидко правильно сказал: дают играть и сами играют.

Удар! Отбил. Удар! Взял!

Тут же кинул Левашову. Тот, как конь тугезый, пронесся болидом по краю, красиво, как на коньках, завернул, с угла штрафной пробил… А нет, это не удар — это пас. А пас — Микробу, который неизвестно откуда и незаметно для соперника пританцовывал уже чуть не у ворот. Ну, в двух шагах от ворот, только почти у лицевой линии. С такого угла не забивают. А он и не бил. Он, не поворачиваясь, спиной все видя, левой ногой, как крюком, некрасиво и неуклюже, подцепил мяч и кинул себе за спину. А там тот, кому положено. Рябов принял на грудь и с разворота — в дальний верхний угол. Точка!

Есть! 0:1!

Микроб пронесся самолетиком, напрыгнул на Рябова сзади. Защитники запрыгали с дружным воплем:

— Олэ-олэ-олэ-олэ! Антон — чемпион!

Но это не конец игры. Время еще есть, и «Тилигул» кинулся отыгрываться. Всей командой! И вот они уже в нашей штрафной. Превратившись в зрение и слух, я замер в воротах и вдруг обнаружил, что на их половине поля — только два защитника, пасущие Рябова, и наших тоже нет. Нашел взглядом Микроб, кивнул ему — назад, мол. Бураку, вставшему в оборону, тоже кивнул — тот понял, кивнул. Осталось дождаться стремительной атаки, взять мяч, и…

Удар — взял и замахнулся направо, к рванувшему вперед Бураку, а сам — Микробу, который догнал мяч за центром и устремился к воротам, оттягивая на себя защиту. Игнат вырвался вперед, и бурак тоже. Пас Бураку, пас Игнату.

Ну что ж вы тянете, пока все сбегутся! Опять пас Рябову, а тот катнул внезапно выбежавшему Левашову, который как вдарит над землей!

Вратарь только и успел — ногой дернуть.

Гол!!! 0:2!

И, как обычно бывает в таких случаях, «Тилигул» взбесился. Ручеек превратился в стремительный поток и вышел из берегов.

Навал. Штурм. Мяч метался по штрафной, изредка вылетая в сторону ворот, и тут я его прихватывал, отправлял подальше вперед, но он снова возвращался, и снова — навал и штурм. Некогда было подумать, что вот кинуть сейчас тому же Микробу — убежит наш Марадона, как миленький. Один на один убежит.

Так ведь не кинуть!

Зажали!

Свисток. Опять мне желтая карточка за задержку. Да наплевать уже! Зато полминуты дал отдышаться нашим.

Откуда столько сил у молдаван? Давят и давят. Жмут и жмут.

Свисток! Что там такое? Наши бредут понурившись. Клыков за голову схватился, его отчитывал Лабич. Я посмотрел на судью. Пенальти? Откуда — пенальти? Кто? Рука?

Ну могло быть, тут такая толчея в штрафной… Некогда гадать, посмотрю на большом экране.

Сейчас — сосредоточиться на желаниях нападающего, который приготовился бить. Думать он должен на русском. Но даже считав его желания, как показала практика, не факт, что отобью, если удар у него не выйдет, и мяч полетит в другую сторону.

Так, Саня, не мандражировать. Мы ведем, даже если забьют, этот гол не будет фатальным.

Я попрыгал на линии, показал судье, что твердо стою на этой самой полосе. А нападающему, установившему мяч и уже разбегающемуся, показал на себя, на грудь, постучал перчатками — сюда лупи, сюда! Я выдержу!

Нападающий сверкал глазами, бил копытом, планируя хитрую вертушку вроде вправо вверх, а на деле в центр, то бишь именно туда, куда я показывал: мне в грудь. Наказать хочет, ну-ну.

Как он это провернет? Посмотрим. Я расставил руки. Он разбежался. Удар!

Мимо. Косячник закрыл лицо, затопал ногами, как дите в истерике.

Говорят, что пенальти — это не гол. Это лотерея. Но не в моем случае.

Я катнул мяч защитникам. Принял обратно. И сделал пас в разрез между своими и чужими туда, вперед! Мяч чуть срезался с ноги, полетел не прямо, а по дуге… И прямо на ногу Левашову! То есть не мяч на ногу — это Димон несся по своему краю и, как на тренировке, опустил мяч на газон, пронесся мимо последнего защитника. Тот его дернул за футболку, но Димон не поддался и не упал, а устремился к воротам. Удар!

Вратарь взял. Надо отдать ему должное, хороший у «Тилигула» голкипер.

А ведь Димон мог забить. Вон как расстроился.

Вратарь послал мяч к моим воротам…

Но — все.

Финальный свисток.

Уходили, мы, обнимаясь. Молдаване жали руки, фотографировались с нами не обижались нисколько, желали побед в Высшей лиге. С трибун даже слышны были аплодисменты. А что? Игра была хороша. Вся игра — в атаке.

— Сан Саныч! Мы выиграли! — воскликнул Левашов. — Забивались ведь — нет?

— Забивались, забивались. По стакану красного каждому — можно.

— Ура-а-а!

И тут как прорвало. Орали и скакали. Так вскачь ворвались и в раздевалку, где уже ждал Тирликас, который повадился ездить с нами. Он передал мне бутылку шампанского, я потряс ее, попытался открыть, но пробку вырвало из руки, и я принялся поливать всех извергающимся фонтаном, приговаривая:

— Мужики, вы еще не поняли? Мы — в вышке!

— В вышку вышел наш «Титан», — басом заорал Микроб, и опять на манер армейских кричалок. — Ля буду, буду ля!

— Всем соперникам звезда, — подключился Гусак, у которого прорезался поэтический дар, — ля буду, буду ля!

— Это еще не все, — хищно улыбнулся Тирликас, когда мы немного успокоились. — «Торпедо» сыграло вничью. Понимаете, что это значит?

Глава 8

Намба ван

— Это значит, что у нас твердое второе место, — сказал Микроб, собирающийся в душ. — По очкам-то мы равны.

Тирликас кивнул и повторил его слова:

— И что делать, как определить победителя? По очкам равны…

— По разнице мячей… — Димидко, стоящий рядом со мной, насторожился, полез в телефон, округлил глаза. — Ох ты ж еж твою дрожь!

— А-а-ахрене-е-еть! — заорал Колесо и принялся ругаться.

В жизни не слышал, чтобы широчайший спектр русского мата звучал так жизнеутверждающе.

— Глазам своим не верю. Один мяч. Один, сука-а-а!

И тут до мня дошло, что мы обошли «Торпедо» по количеству забитых мячей и неожиданно для всех, в том числе и для нас самих, оказались на самом верху турнирной таблицы! Левашов с Гусаком начали отплясывать посреди раздевалки.

— Бочку! — орал Димон. — Не стакан, а бочку вина — каждому. Мы — заслужили!

Вытерев внезапно взмокший лоб, Димидко сел на скамейку, вытянул ноги и стал обмахиваться футболкой, хотя было нежарко.

— Вот так мечтаешь играть в Высшей лиге, — проговорил он, запрокидывая голову и закрывая глаза, — и я вышел в вышку. Правда не футболистом, а тренером.

— Это значит, будет финансирование, — сказал Тирликас. — И дубль, и новый стадион.

— Так это годы уйдут, пока его построят, — отозвался Колесо. — Но перспектива, конечно, греет. А то наш стадион еще мамонтов помнит!

До меня окончательно дошло, что случилось, и аж сердце сорвалось в галоп. Выматывающий душу бешеный марафон закончился. Мы в вышке! Да, я, конечно, мечтал об этом, и о чемпионате мира мечтал, но — с осторожностью. И вот, когда мечта стала реальностью, страшно прикоснуться к ней. Кажется, малейшее прикосновение может сломать ей крылья!

Мы будем играть с легендарными командами! «Спартак», «Динамо», ЦСКА теперь с нами в одной весовой категории. Левел ап, блин!

— Года три минимум, — кивнул Димидко, — на постройку стадиона. Главное начать, а там даже если вылетим из вышки, процесс будет запущен. Первая лига — тоже ведь высота.

Тирликас недобро на него посмотрел.

— Ты чего это разнылся?

— Потому что команда разбежалась. — Сан Саныч начал загибать пальцы, — Погосян ушел, Матвеич выбыл. Колесо, ты следующий на вылет. И не смотри так! Возраст! Щенников, уже извини, — он нашел взглядом защитника, — не тянешь ты. Напа толкового нет, вот что хреново. Только в центре у нас все более и менее.

— Новых найдем. Желающих, что ли, мало? — возмутился Колесо. — И не спеши меня списывать.

— Да я не списываю. Но порвешь связки — и что? И кто?

Вот теперь я не выдержал.

— Саныч, ты как будто расстроен.

— Да ссытся он, — объяснил Колесо. — Это ж уровень! Соответствовать надо вышке-то, а ему лень.

— Я устал, я мухожук, — пропел Гусак мультяшным голосом.

— Да желающие с нами играть в очередь выстроятся, — с уверенностью сказал Левашов.

— Какие это желающие? — вскинулся Димидко. — Дзюба к нам пойдет? Или Бако? Или Джикия? Это во Второй лиге мы могли растить игроков, а теперь надо играть по-взрослому! А у нас некому играть!

— Ну давай покаемся. — Колесо встал посреди раздевалки и отвесил поклон. — Простите, люди добрые, мы не готовы. Посидим еще в Первой лиге. Так?

Я прислушался к желаниям Димидко: им овладела паника. А-а-а, что делать? Куда бежать? За что хвататься? Где брать игроков, когда и как их учить? Больше всего его изводил синдром самозванца: да кто я такой? А потяну ли? А вдруг облажаюсь?

Потому я громко ободрил команду:

— Так, народ. В бой мы уже ввязались, остается сражаться. Так? Так. Все у нас получится. Времени почти четыре месяца, включая сборы. Да, «Спартак» нам не по зубам… Пока не по зубам. Но почему бы не побороться за место в середине таблицы?

— Саня дело говорил, — кивнул Микроб. — Так что давайте…

Его перебил Тирликас:

— Извини, Федор, пока вы в сознании и при памяти, я сделаю объявление. — Все посмотрели на него. — Самойлов, директор завода, собирает пресс-конференцию…

— Опять, — закатил глаза Клыков.

— Обратная сторона славы, — сказал Микроб. — А еще там плюшки будут раздавать. Я, может, тоже хочу часы с автографом Горского, как у Сани.

Тирликас дал ему договорить и продолжил:

— Завтра, двенадцатого, у нас самолет в Москву. Там тоже хотят пресс-конференцию, организатор — футбольный союз. Договорился на пять вечера. В Михайловске — тринадцатого на шесть. В Москве подниму вопрос о финансировании. Если повезет, договорюсь о строительстве стадиона. Это, конечно, далеко идущие планы с заделом на будущее. Но почему бы не заложить фундамент?

Витаутыч скосил глаза на Димидко, который так и сидел с сомкнутыми веками. Битва за выход в Вышку не просто вымотала — выпотрошила его, он расслабился, и пошел откат.

— Почему бы школу не открыть, — заговорил Щенников мечтательно. — У нас столько талантливых ребят! Будем растить смену!

Больше всего он хотел тренировать детей! Вот кто бы мог подумать? Наверное, понимает, что не тянет, и ищет место, более адекватное своему таланту. Так он уйдет на заре карьеры, и репутация игрока Высшей лиги за ним прочно закрепится.

— Вот об этом мы и поговорим с Романцевым. А теперь — празднуйте, парни, — дал добро Тирликас. — Вы заслужили, сделали почти невозможное, когда никто в нас не верил. Пейте, гуляйте, веселитесь.

Димидко, растекшийся по лавке, подобрался, гневно прищурился, но встретился с Тирликасом взглядом и понял, что прекословить не нужно. Витаутыч — авторитет!

— Сейчас — в гостиницу переодеться, потом — в автобус и ресторан, — завершил свою речь Тирликас.

— Вот это я понимаю директор команды! — воздел перст Синяк. — Гуляем, мужики!

И понеслась жара. Мы резвились, как дети на последнем звонке, и ветераны дурачились, и молодняк. Ор стоял такой, что прибежал суровый усатый охранник, но заразился настроением и был вовлечен в процесс.

Улыбаясь, я принялся отвечать на сообщения. Первой ответил Дарине, и она сразу же перезвонила.

— Саш, поздравляю! — ее голос звенел от радости. — Какие же вы молодцы! Как же я за вас рада! Жаль, что не могу с вами разделить!

— Приеду — разденем… Разделим!

— И это тоже, — засмеялась она. — Оговорка-то какая!

И с губ сорвалось то, что давно вертелось на языке, но я не решался произнести:

— Люблю тебя.

Повисла пауза. Донесся протяжный вздох. Я представил, как Рина неверяще смотрит на телефон.

— И я, — пролепетала она и не нашла смелости больше ничего сказать. — Приезжай скорее, я очень соскучилась! Целую тебя!

12 ноября 2024

Я, конечно, предполагал, что «Титан» будет на первых полосах новостей, но чтобы так! Все спортивные издания разливали елей и поздравляли нас, наши счастливые лица смотрели отовсюду. «Путь к мечте», «Восходящие звезды», «„Титан“ достал до неба» и все в том же духе. В автобусе всю дорогу в аэропорт парни бросали друг другу ссылки, скачивали фотографии и с собой, и общие — тешили тщеславие всеми возможными способами.

Мне же вспоминалась фраза «поймал звезду». Зазнались типа, к ним теперь не подступиться. Ну а как иначе? Когда приходит известность, возрастает число тех, кто хочет к ней прикоснуться, и на всех просто не хватает времени и сил.

Все спортивные издания, даже те, что обещали нам вылет из Первой лиги, сошлись во мнении, что дело не в везении, а все-таки в мастерстве. Вспомнилось начало нашей карьеры, когда только ленивый не пинал «Титан», особенно — региональные масс-медиа, когда мы выигрывали. С неким злорадством я подумал о том, что они теперь пишут.

Что надо, то и пишут, независимая пресса— миф. Кто девушку кормит, тот ее и танцует. Скажут хвалить — будут хвалить, велят топить — станут топить.

Как бы мне ни хотелось сразу поехать к Рине в Михайловск и два дня предаваться ласкам и ничегонеделанью, весь основной состав «Титана» прибыл в конференц-зал, расположенный на Лужниках. Засветить свое талантливое лицо даже Жека из Михайловска примчался.

Мы приехали чуть раньше, и улыбчивая администратор отвела нас в пустую аудиторию с офисными стульями, поставленными в восемь рядов, и плазмой на стене.

Пресс-конференция уже шла, где Романцев собственной персоной подводил итоги и делился планами на будущее. В этот раз он сделал заседание публичным — дабы привлечь внимание общественности к отечественному футболу, хотя что там привлекать — и так вся страна от мала до велика болела и ждала матчей. А игры с англичанами так вообще сплотили страну, словно мы не в футбол с ними играли, а вели военные действия. И вот враг повержен, встречаем героев! Ура!

Первым пришел Лев Витаутыч и проинструктировал:

— Расклад такой. Про наши достижения уже рассказали. Сейчас будут нас вызывать по одному. Кто слышит свою фамилию, выходит в центр зала, к трибуне, там стоят стулья с бейджами. Ищите свой и занимаете место, где он лежал. — Лев Витаутыч глянул на часы. — Идем, одна минута осталась.

Мы высыпали в коридор и направились к распахнутой двери в другом его конце, откуда доносился усиленный микрофоном голос:

— …не просто удача. Эти парни — настоящие профессионалы, которые сделали, казалось бы, невозможное. Еще два года назад о михайловском «Титане» если кто и слышал, то как о команде, которая чудом удержалась во Второй лиге. А теперь вся страна болеет за них, потому что «титаны» доказали: невозможное возможно! Они завоевали право выхода в Высшую лигу. Давайте поаплодирует Александру Александровичу Димидко.

Саныч сначала втянул голову в плечи, потом приосанился и под грохот аплодисментов шагнул в зал.

— Александра мы помним как неплохого футболиста, — продолжил говоривший, когда аплодисменты стихли. — А тренером он оказался поистине гениальным.

Снова захлопали в ладоши.

— Кто бы мог подумать, что увольнение с престижной должности в «Динамо» обернется благом? Не случись этого, и некому было бы раскрыть таланты титановцев.

Престиж должности он, конечно, преувеличил раз в сто. В голове крутилось: «Димидко — это не только ценный защ, но и несколько мегатонн тренерского таланта».

— Ну а теперь — наши герои. Несколько лет назад о нем никто не знал. Он приехал в Лиловск за мечтой, целя в команду Валентина Белькевича, но не сложилось.

Я приготовился. Это, кажется, про меня.

— С «Динамо» тоже не сложилось. Тренер команды-дубля, Виктор Кирюхин, был уверен, что он недостаточно подготовлен. Но прошло всего два года, и теперь его называют вторым Яшиным, и о нем знает весь мир благодаря успешно проведенной серии товарищеских матчей в Англии. Капитан команды «Титан», вратарь Александр Нерушимый!

Я вошел в зал под грохот оваций и щелчки фотоаппаратов. Направился к рядку стульев возле трибуны, за которой стоял Олег Романцев собственной персоной. Пожал протянутую руку, и опять накатило ощущение нереальности происходящего.

Я взял со стула бейдж со своим именем, надел его и уселся рядом с Сан Санычем.

Зал был полон и блестел направленными на нас видео— и фотокамерами, отражающими свет. Я оперся на спинку. Саныч сидел на краю стула, будто палку проглотив. Неуютно ему было смотреть в объективы, похожие на глаза хищных монстров.

Только я устроился, Романцев поправил нагрудный микрофон и продолжил:

— Этого флангового защитника называют русским Марадоной.

Ага, очередь Микроба. Значит, не один я заметил некоторое сходство его манеры игры с техникой знаменитого аргентинца.

— Уверен, что он получит вызов в национальную сборную в следующем году. Фантастическая выносливость, нечеловеческая скорость и сверхъестественная сноровка! Творческий подход Федора Хотеева много раз удивлял и удивит и зрителей, и соперников.

Микроба приветствовали бурно, и он расцвел, помахал журналистам, послал им воздушный поцелуй, прижал руку к груди, позволяя себя сфотографировать с выгодных ракурсов. Тщеславие шло впереди него. Не шло — летело. Ну еще бы, с малых лет мечтал быть генсеком, и вот он, момент славы!

Федор горделиво уселся справа от Димидко, а Романцев объявил:

— Как крепость уязвима без стен, так команда ничего не стоит без талантливой защиты.

Ого, а спичрайтер Романцева точно поэт, вон сколько пафоса! Впрочем, может, в данный момент он и уместен.

— Поприветствуем игрока можно сказать легендарного, который не раз спас ворота «Титана». Василий Ан.

Вошедший Колесо выглядел растерянным и возбужденным: что, это про меня? Это внимание — все мне? Он аж замер на входе, пока Димидко не поманил его.

Как я понял, Романцев вызывал игроков в определенной последовательности: от более значимых, по его мнению, к менее значимым.

Четвертое место в его рейтинге получил Клыков, пятое — Бурак, шестое — Левашов, седьмое — Рябов, восьмое — Игнат, девятое — Лабич, десятое — Думченко и последнее — Щенников. Но никто не понял, почему нас вызывали именно в таком порядке. Еще удостоились чести Воропай, Синяк и Васенцов. Бедолага Гусак, который тоже рассчитывал на минуту славы, остался за дверью, как и остальные запасные.

Романцев пожелал нам успехов и откланялся, и его место занял молодой помощник, которого я не знал. Началась беседа с журналистами.

Как мы оцениваем свои шансы в Высшей лиге? Сан Саныч ответил, что постараемся взять эту высоту.

В чем секрет нашего успеха? Конечно же терпение, труд, дисциплина. Ну и талант, как же без него?

Как обстоят дела с алкоголем? Сухой закон! Никаких веществ и стимуляторов!

Какую команду Высшей лиги мы считаем самой сильной? А за кого болеем, кроме себя? Оказалось, что половина команды теперь болеет за наших конкурентов и выходцев из Первой лиги, «Торпедо», потому что они сумели упасть и подняться, а это сложнее, чем начинать с нуля. Конечно же, наши москвичи любили «Спартак»! Белорусы — свое «Динамо».

Беседа проходила в дружеской обстановке, с шутками и подколками. Левашов даже станцевал гопак, показывая, как мы празднуем победу. Невинно улыбаясь, подняла руку жгучая брюнетка в красном пиджаке.

— Лариса Одинцова. «Спортивный вестник Ленинграда». Вопрос Александру Димидко. Недавно команду покинул Микаэль Погосян, которому пророчили великое будущее. Как прокомментируете его уход? Известно ли, в какой команде он будет играть?

Сан Саныча перекосило, но он быстро взял себя в руки и ответил:

— У нас не крепостное право. Игроки имеют право менять команду. Где он будет играть, нам неизвестно.

— Возможно ли, что его отсутствие отрицательно…

Ведущий ее прервал, вскинув руку с растопыренными пальцами:

— Следующий! По одному вопросу от каждого.

Ну вот и все, ложка дегтя испортила бочку меда, все напряглись.

— Я все-таки отвечу, — сказал Димидко. — Незаменимых людей не бывает. Мы уже нашли талантливого нападающего на его место.

А вот теперь не только журналисты загалдели, но и наши начали переглядываться. Вот же партизан Димидко! И когда успел найти Мике замену? Или это Тирликас? Так он все время с нами был.

— Завтра вечером мы его представим нашим болельщикам, которые тоже болезненно переживают утрату Микаэля, и не потому, что некому играть. Наша команда — это семья. Нас объединяют не только общее дело, но и отношения, которые можно назвать родственными.

Кто-то в зале зааплодировал, его вяло поддержали. Дальше последовали вопросы каждому. Меня спросили, в чем секрет успеха. Я ответил честно: природа одарила отменной реакцией, а остальное можно развить, чем я и занимаюсь.

Длилось мероприятие два часа, под конец все заскучали, и ведущий скомандовал отбой. Охранники начали выпроваживать журналистов, а все наши обступили Димидко, жаждая подробностей.

— Давай, Саня, колись, кто наш новый нападла. — Колесо встал напротив тренера и демонстративно закатал рукава. — А то колоть будем. Антоха, иди сюда, подержишь его.

Рябов, кровожадно улыбаясь и потирая руки, встал рядом. Я сосредоточился на желаниях Димидко (жаль мысли читать не умею). Он хотел, чтобы Рябов оставался в команде самым огромным.

Выходит, новый нападала — высокий, и тренер от него не сказать чтобы в восторге.

Васенцов скрестил руки на груди.

— Мы так не играем!

— Завтра посмотрите. Если он прилетит конечно, — утешил нас Саныч. — Он, видите ли, сомневается. Потому Лев Витаутыч велел молчать. Кстати, это наш начальник его, кхм, завербовал.

— Похоже, ты им недоволен? — закинул удочку я.

Димидко закатил глаза и ответил:

— Своеобразный товарищ. Из разряда: «Пел хорошо, громко». Все, не напирайте. Сами увидите. Или не увидите.

— Развел интригу. Это Дзюба, да? — ухмыльнулся Колесо.

— Да нет, скорее Кержаков.

Охранник жестом показал, что можно выходить, журналисты нейтрализованы, и мы направились к двери. А мне думалось, что наконец наступили долгожданные дни праздности. Правда, долго они не продлятся — нужно будет новеньких прокачивать и адаптировать.

Понятное дело, звезды к нам не пойдут, а значит, опять предстоит, так сказать, растить, вливать в коллектив, а там пока притрутся, пока сыграются с нами, точно не один месяц уйдет. Хватит ли трех с половиной месяцев, что остались до первых игр в марте?

На дождь клонило в сон, и в автобусе я вырубился. А когда проснулся уже в Михайловске, не понял, почему так светло, ведь мы уезжали в семь, было совсем ночь. Вскоре дошло, что дело не в огнях проплывающих мимо фонарей, а просто выпал первый снег. Редкие снежинки падали на лобовое, и дворники сразу их смахивали. Я отписался Дарине, что мы подъезжаем, до стадиона осталась пара километров, и то есть у нее я буду минут через двадцать.

Зевнув, я окинув взглядом титановцев. Все устали, кто-то дремал, кто-то смотрел в экран смартфона. Тирликас, сидевший на месте экскурсовода, с кем-то переписывался. Он обещал узнать насчет финансирования, но молчал, а я не лез с расспросами.

Наконец мы подъехали к стадиону. С печальным вздохом дверь впереди открылась — будто бы автобус не хотел с нами расставаться.

Тирликас вышел первым, под порывами ветра поднял воротник пальто, и мы начали выходить. Последним по ступенькам спустился печальный и сонный Гусак.

— Не расходитесь, — скомандовал Тирликас, и у него за спиной выросла огромная фигура в черном пуховике с капюшоном.

Этот человек стоял спиной к фонарю, и лица было не рассмотреть. Тирликас покосился на него и сказал:

— Товарищи, позвольте вам представить нашего нового нападающего. Вы уже с ним немного знакомы. Самат Бекханов.

Парень шагнул вперед, стянул капюшон и белозубо улыбнулся, протягивая руку Рябову, который стоял к нему ближе всех.

— Самат. Очень приятно, — сказал он с диким акцентом.

Стоявший позади меня Гусак аж икнул.

Глава 9

Сэм, просто Сэм

Самойлов сделал встречу с нами медийной. Потому что «Титан» в его ведомстве, а значит, если мы молодцы, то и он молодец. Проходила она в уже знакомом ДК, куда влезут если не все желающие посмотреть на любимую команду в неестественной среде обитания, то большая часть наших болельщиков.

Вспомнился ялтинский товарищ Радин, который на всем пытался заработать и продавал право провести вечер в ресторане, где праздновали звезды, то есть мы. Надо отдать должное Самойлову, вход в ДК был бесплатным, по предварительной записи.

Проезжая мимо ДК на автобусе, я видел, что все равно желающих намного больше, чем может принять зал. Люди шли толпами, осаждали центральный вход в надежде, что кто-то из записавшихся не придет. И ноябрьская сырость их не отпугивала. Погода была примерно, как вчера: ветрено, срывался снег, но не ложился, а сразу таял.

Вчера Самат Бекханов пожал нам руки и принялся неумело общаться и фонтанировать дружелюбием. Вспоминалось, какие он страшные рожи корчил во время игры, и этот образ не вязался с образом большого ребенка, каковым он был на самом деле.

А еще он явно из тех людей, которым стоит появиться, и они полностью заполняют пространство собой, их становится много. Погосян был примерно таким, да не таким, у него габариты поменьше, и хоть в зачаточном состоянии, но тактичность присутствует.

Потому, если Бекханова поселят в нашу квартиру, то он вытеснит всех. Еще он говорил по-русски не то чтобы плохо, но очень странно, и то ли не всегда понимал Сан Саныча, то ли делал вид, что не врубается. К счастью, он пока обитал в гостинице, надеюсь, он так и будет жить отдельно.

Я покосился на него. Он один занимал полтора сиденья и вертелся, пытался общаться с Жекой и Игнатом, сидящими сзади, но они морозились. Тогда он переключился на соседа впереди — Микроба. Вежливый Федор слушал, какие суровые зимы в Кандыагаше и что вот это все — курорт.

Болелы, побежавшие за автобусом с криками «„Титан“ — чемпион» — сбили меня с мысли.

Заходили мы во дворец культуры через запасной вход, прошли пустыми коридорами, поднялись по лестнице, столпились в закулисье, где нас ждал Лев Витаутыч. По сцене бегал седоусый дядечка, настраивал микрофоны, и в гулком пустом зале пульсировало: «Раз-раз-раз!» Невидимые глазу светотехники то приглушали свет, то делали его ярче.

Вскоре появился, видимо, директор ДК — маленький, круглый и коротконогий — жестами разогнал сотрудников и сам скрылся за шторой. Охранники открыли двери, и люди хлынули внутрь лавиной, растеклись по своим местам. Зал загудел. Первые два ряда заняли журналисты.

Когда все расселись, к микрофону вышел директор дома культуры и призвал всех к порядку, пригласил на сцену Самойлова. Судя по ликованию половины зала, ее занимали сотрудники завода, приветствующие начальника. Я вгляделся в лица, силясь отыскать голубца-Смирнова, нашего бывшего начальника команды, но не нашел его.

— Добрый вечер, товарищи! — зычно проговорил Самойлов.

А дальше все было примерно, как в Москве: нас называли, перечисляли наши заслуги, мы выходили по одному, только теперь — в алфавитном порядке. И стульев не было, команда стояла, заняв сцену почти полностью.

Особенно бурно публика приветствовала Самата Бекханова, который растерялся, заозирался, подошел к краю сцены и поклонился с грацией медведя-шатуна.

Зал орал и рукоплескал, особенно — галерка, где собрались болелы, а не вялые сотрудники завода, большую часть которых, похоже, сюда просто пригнали после работы, когда с гораздо большим удовольствием она завалились бы на диван.

Вот почему бы не пустить заинтересованных людей, которым не хватило места, вместо этой аморфной зевающей массы? Впрочем, понятно: Самойлову нужна массовка. Наверное, он не интересуется футболом и не знает, что нас весь город поддерживает, и уж несколько тысяч человек точно набралось бы.

Пока я размышлял, Самойлов нас хвалил и хвалил, хвалил и хвалил, аж приторно стало.

— Теперь, когда «Титан» вышел в Высшую лигу… — Он смолк, обернулся, и за нашими спинами на белом полотне появилась огромная карта Михайловска, начала приближаться, и на передний план выплыл участок возле загородной трассы, где сейчас пустырь.

— Нам обещали выделить средства на строительство современного стадиона, который будет располагаться вот здесь, в микрорайоне Куйбышевский. А назовем мы его в честь легендарной команды — Титан. Очень прошу наших «титанов» поучаствовать в разработке проекта и высказать свои пожелания, которые будут непременно…

Воодушевленный Димидко, сияя глазами, как накокаиненный, похлопал ему, и зал грянул аплодисментами, поглотившими последнее слово — «учтены».

Вот и обещанное Тирликасом финансирование.

— Теперь самое главное, — торжественно произнес Самойлов и взял паузу — зал замер в ожидании. — Чтобы поощрить наших героев, каждому члену команды, включая запасных…

К нему подошла девушка, отдала черную папку, что-то шепнула и удалилась. Самойлов открыл папку, просмотрел документы и повторил:

— Включая запасной состав, как сотрудникам нашего завода, были выделены ведомственные квартиры в Куйбышевском микрорайоне, недалеко от будущего стадиона…

Галерка заорала, зааплодировала. Мы тоже захлопали в ладоши. Особенно удивился Левашов. Он стоял, разинув рот и замерев — ну просто херувим, пораженный в самое сердце собственной стрелой. Вспомнилась его жуткая квартира, более похожая на притон, а теперь у него будет новенькая, светлая, наверное, меблированная — как та, в которой поселили Энн. Гусак тоже ушам своим не поверил. Жека с Игнатом запереглядывались, подмигивая друг другу. Самат дергал Димидко за рукав и, видимо, спрашивал: «И мне, да? Неужели и мне?»

— Все квартиры находятся в одном доме, в одном подъезде. Ремонт будет завершен в декабре, а к новому, 2025 году, вам выдадут ключи.

— О-фи-геть! — выдохнул стоящий рядом Микроб; получая сертификат, он потряс руку дающего. — Спасибо великое!

Пока Самойлов раздавал сертификаты, к микрофону вышел Димидко с благодарственной речью, что-де будем защищать честь города, как свою! Не посрамим, а порадуем!

Он косился на директора завода, ждал, пока тот закончит, и брал паузы, чтобы народ хлопал. Наконец сам получил бумагу, еще раз поблагодарил Самойлова, и директор завода сказал:

— А теперь мы поедем смотреть квартиры, они почти готовы! Для вас же, дорогие гости, вокальный ансамбль «Жаворонушки» приготовил концерт.

Под аплодисменты мы удалились, и на сцену выбежали ярко накрашенные девочки-подростки. Что они пели, я уже не слышал. На улице нас ждала съемочная группа с логотипом местного телеканала. Ну как группа: рыжая женщина средних лет и тощий оператор в сером пальто и клетчатой кепке. Как-то негусто для конференции, которая была заявлена.

Самойлов просто устроил выступление в честь себя любимого и решил за наш счет попиариться, потому телевизионщики поехали с нами. Надо же показать, как заботятся о футболистах, какие нам квартиры выделили!

Пока мы ехали, я сопоставил расстояние и понял, что до стадиона «Северный» из новых квартир нам придется добираться на маршрутках, а значит, нужно озаботиться покупкой авто. Благо до Нового года никаких выездных игр, разве что пару товарняков, чтобы новенькие пристрелялись, и будет время этим заняться.

Чтобы сдерживать напор гиперактивного Самата, Димидко посадил его рядом с собой, передо мной и Клыковым. Парень постоянно вертелся и спрашивал, что да почему. А чего собор такой? А чего подсветка снизу? А мечеть тут есть? Зачем вывески одинаковые? Очень хотелось цыкнуть на него, чтобы замолк, но он так обезоруживающе улыбался, так искренне радовался, что язык не поворачивался. Пусть резвится!

Клыков то и дело прищуривался и начинал сопеть, но тоже сдерживался. Ему, интроверту до мозга костей, таких людей терпеть вдвойне сложно.

Интересно, как Бекханов войдет в коллектив, сможет ли сыграться с Рябовым, или он вообще не обучаем?

В конце концов Димидко спросил, откуда парень, что за город Кандыагаш, и как начал играть. Меня в спину ткнул позади сидящий Левашов.

— Почти как твой Куйшашак. Почти земеля, блин!

— Сам ты шашак. Или куй, — проворчал Микроб откуда-то сзади. — Кунашак правильно.

Самат залился соловьем, причем речь его немного выровнялась, но была мягче привычной уху, и странненькой. Впрочем, Левашову так, наверное, не показалось.

— Да чо вы — Самат да Самат. Сэм я. Сам я, как его… Приезжий я, с аула. Мы с аула все, пацаны. Братишки мои в Алма-Ату поехали, футбол играть начали. Хорошо играли, тренер заметил. Говорит, пацаны, сейчас приедут с Михайловска, вместе футбол играть будем. А потом этот ваш пришел, с нами играть хочешь, говорит. В вышшей лиге играть? Хочу конечно! И вот я здесь. Только Самат не называйте, да. Сэм!

Мы вырулили на объездную и через пять минут свернули в новенький квартал семиэтажек типа сталинских высоток, какие изобиловали в этой реальности. Судя по светящимся окнам, дома уже были заселены, а вот те, что дальше — нет. Ограждение уже убрали, но фонари не горели, и дворы, окруженные темными домами, в которые жильцы еще не вдохнули жизнь, освещали прожекторы.

Автобус остановился между грузовиком и горой плитки. Вылез Самойлов, за ним — телевизионщики, установили камеру, и начали выходить мы.

Когда все собрались возле автобуса, директор завода раскинул руки:

— Представляем вашему вниманию комфортный микрорайон, построенный специально для тружеников нашего завода. В центре двора вы видите баскетбольную площадку, тренажеры под крышей… Ее еще не установили, но со дня на день она появится. А вот там дальше будет детская площадка.

В сопровождении телевизионщиков он направился к ближайшему подъезду.

— Как вы видите, здесь есть все для удобства граждан. Думаете, это первый этаж? Нет, это — высокий цоколь, где будут располагаться магазины. Первый этаж — вон, с балконами. Практически как второй. Весной тут посадят липовую аллею. Липам будет не менее семи лет, то есть это уже большие деревья.

Самойлов обернулся к нам и спросил:

— Ну, как вам?

— Здорово! Я уже хочу тут жить! — воскликнул Левашов. — И не мечтал, что у меня так скоро появится собственная квартира!

— А мне тоже квартира? — широко улыбнулся Самат, то есть Сэм.

— Тебя не было в списках, с командой ты не играл, — урезонил его Димидко, и парень сразу сделал такое жалобно лицо, что аж мне захотелось заплакать.

— Если команда покажет прогресс, то конечно, и тебе выделят квартиру, — сразу же исправил свою ошибку тренер.

Показушность гасила радость — мало кому хотелось быть искренним под прицелом камеры — но все равно настроение преобладало праздничное. Больше всех ликовали Левашов с Гусаком, их в основном и снимали.

— Теперь представляю вам прораба, Иннокентия Витальевича Кобылкина, который торжественно включит свет, чтобы вы осмотрели свои квартиры!

Из подъезда вышел среднего роста мрачный дяденька в драповом пальто и почему-то — в оранжевой каске. «Хорошо работает начальник службы безопасности, — подумал я. — Если на стройке — будь добр надеть каску, пусть на голову падать и нечему».

Прораб, у которого великолепно получалось молчать матом, мрачно вышел, мрачно исчез в подъезде, и в квартирах включился свет.

— Добро пожаловать, товарищи!

Самойлов и телевизионщики вошли первыми, и нас встречала камера, направленная на дверь. Вот как радоваться? Мы поднялись на первый этаж, который по сути второй, и очутились в просторном светлом коридоре. Всего на этаже было двадцать квартир: десять в правом крыле, десять в левом. Самойлов толкнул ближайшую дверь — пахнуло свежим ремонтом и новой жизнью.

— Это однокомнатная квартира для холостяков. — Он улыбнулся и переступил порог, включил свет. — Буду вместо кота. Не обращайте внимания, потолок скоро натянут, двери поставят. Итак, тут мы видим большую гостиную, более двадцати квадратных метров, маленькую спальню. Лоджия тоже имеется. Стеклить ее будет нельзя.

Мы вошли внутрь, потоптались, позаглядывали в комнаты, и Самойлов увел нас смотреть двушку, предназначенную для семейных, таких как Гребко. У ветеранов «Титана» ведомственные квартиры уже были.

Ну и двушка! Настоящий полигон! Под шестьдесят квадратов. Хоть женись.

Представилось, как я привожу в такую квартиру Рину…

— Будем подниматься на второй этаж? — спросил Самойлов. — Там все точно так же.

— Конечно! — радостно закивал Левашов.

Гусак и Сэм пошли за ним, остальным было неинтересно. Телевизионщики бочком, бочком выскользнули на улицу, щелкнула зажигалка, потянуло табачным дымом, женщина заговорила по телефону.

Воспользовавшись заминкой, я прошел в однушку, встал на балконе, глядя на телевизионщиков у подъезда, на блестящую крышу автобуса, запоминая свой будущий двор. Вот и пришла пора переводить отношения с Дариной на новый уровень.

После просмотра квартиры Самойлов и телевизионщики уехали, а нас повезли домой на автобусе. Хоть я собирался к Дарине, меня тревожил вопрос, где будет жить Сэм. Пока ему сняли квартиру возле стадиона, а дальше? Сам парень не знал, у Димидко расспрашивать было бестактно. Ладно, останемся наедине, тогда и поинтересуюсь.

Вот только сейчас, когда телевизионщики исчезли, все расслабились, начались шутки и подколки, Колесо, как всегда, проявил заинтересованность женским полом, его поддержали Жека и Гусак с Левашовым. Игнат отказался, таинственно улыбаясь. Неужели у него с Энн что-то завертелось? Это он зря, у девушки серьезный стресс, вряд ли она способна сейчас ответить на его ухаживания.

Вышел я вместе со всеми. Димидко, угрожая расстрелом, запретил пить и напомнил, что тренировка уже завтра. Попрощавшись с парнями, я дворами направился в старенькую квартирку Дарины.

Девушка встретила меня в прихожей, поцеловала, встав на цыпочки.

— Я смотрела, как вы выступили в Москве, — сказала она, отстранившись, и направилась в кухню, спрашивая на ходу: — Ты голодный? Есть жаркое, и блинчиков я нажарила. С мясом и сгущенкой.

Представив ее божественные блинчики, я понял, что чертовски голоден. Издав рык, я ринулся на кухню, обнял Рину, стоящую у плиты.

— О, как я голоден, просто р-р-р!

— Что там Самойлов? Наградил вас?

Рина сунула тарелку в микроволновку. Я не стал отвечать, подождал, пока она накроет на стол и заварит чай.

— Я просто чаю выпью, ты не против? — улыбнулась она. — Поздно уже. Так что там было? Говори, а то умру от любопытства!

— Сейчас, поем, и все расскажу.

Я напал на жаркое, как потерпевший. Наслаждение вкусом ненадолго вытеснило мысли о том, как Рина отреагирует, когда я предложу ей жить вместе. До чего же обалденно она готовит! Прикончив жаркое, я вымазал тарелку кусочком хлеба, прожевал его и проговорил:

— Двести тысяч на счет перевели, я капец как богат! А еще нам подарили квартиру.

Рина округлила глаза. Не дожидаясь вопроса, я пояснил:

— Жилье ведомственное, понятное дело, но ближайшие двадцать лет я не собираюсь менять команду!

— Как же я рада за тебя! — воскликнула она, и я поправил:

— За нас, Рина. Потому что мы будем там жить вместе.

Девушка замерла, сцепила пальцы. Мне показалось, или она расстроена?

— Ты не рада? — удивился я.

— Очень рада! Я очень тебя… В общем, я боюсь.

— Чего? Все же хорошо!

Рина упрямо тряхнула головой.

— Вот именно: все слишком хорошо, и, если начнем жить вместе, я боюсь… боюсь, что-то сломается. — Она жалобно посмотрела мне в глаза.

Внутри будто что-то оборвалось, и я спросил:

— А ты бы хотела детей? Совместных детей?

Вопрос загнал Рину в тупик, ее уши и щеки вспыхнули.

— Ну, через годик-другой — обязательно. Но если бы вдруг что… незапланированное, я бы родила.

Это все, что я хотел услышать. Накрыв руку Рины, я привлек девушку к себе, перетащил на колени и поцеловал, прислушался к ее желаниям. Больше всего на свете она хотела, чтобы все продолжалось — вот так, и не становилось хуже, чтобы я не переставал ценить то, что далось легко.

Ну откуда в ее прелестной головке такие тараканы?

На несколько часов мир перестал существовать. Тренировки, борьба за место под солнцем, крещение Сэма первой совместной тренировкой — все это завтра. Сегодня — только Рина.

Проснулся я по будильнику, нехотя. И вообще не хотел бы вставать, но меня мотивировало любопытство, как же себя проявит наш новый бомбардир. Приживется ли? Управляемый ли он?

Глава 10

Человек-пушка

Рина еще спала, и я не стал ее будить, только коснулся губами волос, соскользнул с кровати, нашел в холодильнике сырники, позавтракал ими, чуть все не съел, еле остановился. Наверное, и хорошо, что пока мы поживем раздельно, уж слишком Рина хорошо готовит — я разжирею.

Хотя… жирный б о льшую площадь в воротах занимает, сложнее забить.

В раздевалку я пришел в числе первых, помимо меня там были Димидко и Самат, который уже переоделся и бил копытом.

— Саня, привет, братишка! — просиял он, устремился ко мне и сжал протянутую руку своей мощной пятерней. — Я игру твою смотрел, ты крутой вратарь! Думал, вот бы с тобой в команде футбол играть! Нашку давай, да?

Не дожидаясь согласия, он положил мне руку на плечо — я только и успел улыбку изобразить. Он тоже оскалился, сделал селфи раз, и другой, и третий. Посмотрел, что получилось, и сказал:

— Пацанам отправлю, пусть завидуют, да!

— Лучше не надо, — посоветовал я строгим голосом. — Им будет обидно. Вдруг они тоже так хотят, но у них не получается.

— Да? — удивился он. — Не буду, значит. Спасибо, брат!

Пришли белорусы, расположились подальше от Сэма. Клыков и Микроб тоже не горели желанием сдерживать натиск. А вот Левашов полез к Сэму обниматься с криком:

— Привет, брателло! Дрожи, враг! Самый грозный бомбардир вселенной с нами!

Гусак, который обычно поддерживал веселье, сегодня был мрачен и молчалив, забился в угол и принялся переодеваться, на всех поглядывая исподлобья. Что это с ним? Вчера перегулял? Или в семье что случилось?

Когда явились Жека с Игнатом, он вовсе позеленел. Димидко тоже заподозрил неладное, подошел к нему.

— Виктор, а ну дыхни!

Гусак возмутился:

— Я не пил! — И дыхнул.

Жека скривился, помахав рукой перед лицом. Сэм прошелся по всем, собирая дань рукопожатий. Жека пожимал его руку с такой брезгливостью, что я бы к нему точно больше не приблизился. Сэм же в упор не видел негатива, улыбался широко и открыто. И главное, он не переигрывал, а искренне хотел со всеми подружиться, как у него это было в «Кайрате». Хотя, может, над ним там тоже тайком посмеивались, просто виду не подавали.

— Сэм, — позвал Игнат — парень обернулся, — ты по-русски понимаешь?

— Ну? — насторожился Бекханов.

— А говоришь?

— Говорю, — улыбнулся он. — Ты же слышишь, да?

— Да че-то не очень говоришь. Давай я тебе помогу. Покажу одно упражнение для дикции.

— Э-э-э…

— Просто повторяй за мной, и твой русский станет суперским, как и удар. Готов? Выкристаллизовавшийся фантасмагорический ревербератор. Слабо?

Жека ехидно оскалился. Сэм озадачился и попытался это воспроизвести:

— Выхритолиза… кристаллизова… вавший… Фантастический… Повтори, да?

Игнат повторил, и они с Жекой загоготали.

— Парни, хватил, — сказал я. — Сэм научится. Не все сразу.

Сэм же не сдавался, пыжился и тужился, рожая кривые словесные конструкции.

— Зато нейтрализован, — прошептал Думченко.

Наконец до Сэма дошло, что он стал объектом глумления. Он вскочил, метнулся к Игнату, вздернул его за шиворот, узкие глаза стали щелками.

— Кет нах, котокбас! Ты издеваешься, да?

Игнат сделал невинное лицо.

— Нет конечно. Я произнес слова, которые используют дикторы для тренировки. Помочь тебе хотел научиться говорить красиво.

Злость сменилась растерянностью, Сэм отпустил Тишкина, и он осел на скамейку.

— Ша! — воскликнул Димидко, раскинув руки. — Устроили мне тут! Тишкин, Воропай, сейчас вы у меня на поле самоутверждаться будете!

И понеслась!

Сперва разминка. Я поглядывал на Сэма, который с воодушевлением махал руками и ногами.

Потом разнообразный бег. Новенький даже не вспотел, правда, не всегда вовремя реагировал, когда нужно переходить на другой вид бега.

Когда разогрелись — упражнения на координацию и моторику с фишками. Вот тут Сэм пер носорогом и не мог вписаться в повороты, сносил каждую вторую фишку. Древний замучился наклоняться и возвращать их не место.

Это только кажется, что бедного старика загоняли. На самом же деле пожилым нужна умеренная физнагрузка. Как только залег на диван — так сразу и ослаб, и умер. Так что молодец Петр Казимирович! Он за последний год вроде как даже помолодел.

И, наконец, стандарты. Сэм рвался себя проявить и действовал с напором пушки для тренировки вратаря. Нет, скорее даже катапульты — у пушки точность повыше. Сан Саныч голос сорвал, напоминая, что тут не боулинг, а футбол.

Бекханов кивал, умерял пыл, но в конце концов снова входил в раж. Вот кому бы на ринге рубиться, футбол не соответствует ширине его души. А душа там о-го-го!

Уходя на обед, я так и не мог прикинуть, как дальше сложится карьера Сэма. «Кайрат» — команда довольно сильная, вряд ли тренеры не пытались Бекханова обуздать, но, как видно, ничего у них не вышло. И если в первой лиге такой напор уместен, то в вышке рулит стратегия и тактика.

Сэм шагал впереди, за ним семенил Левашов, что-то рассказывая и бешено жестикулируя. Гусак в беседе не участвовал. Он прошел вперед, поравнялся с Игнатом и увел его в сторону. Я остановился, наблюдая за ними. Виктор что-то рассказывал, Игнат безучастно слушал. Наконец кивнул, взъерошил волосы Гусака, улыбнулся и рванул догонять Жеку, а Витек, расстроившись еще больше, остался подпирать стену. Вроде не ссорятся, и на том спасибо. Что они, интересно, не поделили?

Спрашивать я не стал — взрослые, разберутся.

Перекусив и полчаса потратив на то, что называется «питонить», мы отправились гонять двусторонки, и Сан Саныч нас поделил. В моей команде очутился Рябов, а Самат — против нас, как было еще совсем недавно.

— Сэм, ты мистера БББ знаешь? — спросил Димидко прежде, чем начать игру.

Он солнечно улыбнулся и медленно ответил:

— Нет. Кто такой?

— Да ладно! Кержакова не знаешь? Он всегда говорил: бил, бью и буду бить. И набил — ого-го сколько!

— А! — обрадовался Сэм. — Бить — буду. Я — нападающий.

— Только Саню не убей, — проворчал Васенцов. — Или меня.

Да, Самат — самый что ни наесть нападающий. Приметил Тирликас этого здоровенного казаха и перетянул к нам. Да и я приметил, прочувствовал, так сказать. Ну а что? Погосяна нет, Жека не тянет, Микроб нужен на фланге. А один Рябов в концепцию игры не укладывается.

И если Рябов наш — «столб», то есть игрок, способный принять дальний пас, прикрыть, отдать своему на ход, то Сэм — типичный ударный центрфорвард. Продавить, разорвать, протащить мяч — и ударить.

Играть шесть на шесть поперек поля на гандбольных переносных воротах и весело и задорно.

Ну и пошло. Этот здоровяк бил из всех положений. И если попадал — просто отбивал мне руки. Хорошо еще, что попадал не часто. Но при этом, промахиваясь, извинялся перед командой — и снова бил.

— Сэм! — хватался за голову Сан Саныч. — Попадать надо!

— Я стараюсь! — разводил ручищами Бекханов.

И снова бил. Ну точно, как Кержаков. Если мяч удобно на ногу ложился — бух! Со свистом летел, как ядро — только кулаки подставляй. Ловить я даже не пытался. Англичане в моей реальности придумали неологизм, который значит промазать с двух метров по пустым воротам — too kerjakoff. Вот это нам Сэм и демонстрировал.

Димидко свистнул и перетасовал команды, чтобы посмотреть каждого и в каждой связке. Теперь у меня были Рябов и Самат, а против нас Жека с Игнатом.

Я выкинул мяч на Рябова. Тот принял на грудь спиной к чужим воротам. Опустил на землю и легонько катнул направо, где разбегался Самат, как будто штрафной удар исполнял. Мяч уже не катился, и здоровенный казах со всей мочи лупанул по нему. Видно было, что ему играть нравится, а уж бить-то!

Мяч со свистом пролетел над перекладиной и, мне показалось, Васенцов готов был перекреститься, потому что такая пушка протащила бы в сетку мяч вместе с вратарем.

— Далеко отпустил, — подсказал Сан Саныч. — Бил вдогон, вот и попал пыром. Как в бильярде, когда шар вылетает за бортик.

В следующий раз Самат попер сам. От него, как кегли, отлетали защитники, но нарушения нет — просто он такой мощный и устойчивый, а еще — быстрый.

Димидко свистнул и сказал:

— Сэм, стой! Смотри, теперь ты шагнул за мяч и тянул его уже из-под себя. Вот удар и не вышел. Как тут прицелиться, когда мяч — фактически сзади тебя?

— Спасибо, тренер! — прокричал Самат и с радостным воплем понесся дальше.

Сан Саныч улыбался добро, но записывал, записывал, записывал.

После двусторонки к нам подошел наблюдавший за игрой Матвеич и спросил:

— Ну что, Сань? Как тебе?

Я подумал, что он обратился ко мне, и ответил:

— Да вообще моща! А если его научить попадать, так он всю команду потащит! У него же сил сколько! И вынослив же, зараза.

Я снял перчатки и потирал покрасневшие ладони — пару раз звонко прилетело от Сэма. Димидко покачал головой и прошептал:

— Вот я не уверен. — Он покосился на Сэма, которому нагрузки было явно мало, и он расстреливал пустые ворота, и попросил меня: — Как старослужащий и как самый умный, останься с ним на полчасика после тренировки. Не в пустые же ворота ему бить?

— Э-э-э… — протянул я; появилось ощущение, что меня бросают под танк… бульдозер, каток — в общем, подо что-то, после чего не выжить.

— Задание тебе такое: потренируй парня. — Саныч мне подмигнул. — А я пока команде пистон вставлю.

Пистон — это понятно. И очень хорошо, что без меня. Конечно, я останусь после общей тренировки. Сам так оставался и просил побить мне, а теперь наоборот.

— Сэм! — крикнул я, парень обернулся не сразу. — У тебя со временем как?

— Времени вагон! — откликнулся он.

После тренировки мы с Саматом пошли к правым воротам — просто они мне как-то больше нравятся. Есть такое суеверие у вратарей, а я не верю в приметы — мне и правда больше правые нравятся.

Я прищурился, изучая казахского богатыря. «Кайрат» пытался его обуздать, не смог, Димидко пытается научить попадать по воротам, не вытянул.

Дедка за репку, бабка за дедку… Тут не напор нужен, а хитрость: мышка прибежала, хвостиком махнула…

— Сэм, — позвал его я. — Ты мне побей, только поточнее. Мне тренироваться надо. Играть же скоро!

Психология — тонкое дело. Если бы я сказал, что ему тренироваться надо и что его оставили специально, а я за старшего, что бы вышло? Вот. А тут он снова разулыбался — ему доверили большое дело, потренировать основного вратаря! Как тут ударить… в грязь лицом?

— Пеналь бить? — серьезно спросил он.

— Только не это, слушай! У тебя же ударище — поломаешь меня!

И снова обрадовал парня. Признал силу удара.

— Давай с линии штрафной. Оттуда-отсюда. С угла, с центра. В общем, походи там. А я подскажу, если что.

Самат поставил мяч по центру, разбежался — бух! Вжик! Мяч пролетел над перекладиной, я даже рук не поднимал. Разозлившись на себя, Сэм топнул и выругался по-казахски:

— Шешенс-с-с!

— Так не пойдет, — покачал головой я. — Ты поточнее лупи. Ты же меня тренируешь, а не силу удара отрабатываешь!

— Ага.

Опять по центру. В этот раз он не разбежался, а сделал всего два шага. Бац! Не успел бы руки поднять, в лицо бы прилетело.

Ух, ёлки! Опять все отбил.

— Круто! А попробуй попасть не в меня, а в угол зарядить.

— В какой? — В голосе Сэма чувствовалась заинтересованность.

— Бей под мою левую — туда всегда стараются попасть, — объяснил я. — Считается, что вратарю правый угол роднее.

Снова мяч посередине линии штрафной — видать медом там Сэму намазано. Бац! Я мог бы отбить, но специально не допрыгнул, пропустил.

— Гол! — воскликнул Сэм и давай скакать, радоваться, как пацан. Гол забил!

— Слушай, может, в этом дело, а? — поощрил его я. — Ты когда на силу лупишь — не целишься. А когда целишься — то не так сильно, но зато офигенно точно. Давай с угла попробуем, в обвод вратаря.

Так и с угла он, если заранее предупредить, как бить, куда бить, даже — чем бить, показывает неплохие результаты. А один из пяти мячей и вовсе в дальнюю девятку просто забросил. И ничего я сделать не мог, хотя пропускать больше не планировал.

Полчаса повозились, потом еще полчаса, потом…

— Эй, парни! — крикнул Димидко. — Ужинать никто не хочет?

— Сан Саныч, да Сэм бьет в любой угол по требованию! Ему только сказать надо — куда и как. И забьет!

— Тренер, только скажите мне, да, я все сделаю! — И снова он заулыбался радостно.

Закралась мысль, что это даже хорошо, что Погосян сбежал. Иначе бы мы такого нападающего никогда не заполучили.

Сэм помчался в раздевалку, и Сан Саныч сказал задумчиво:

— Что, и правда все у него хорошо?

Я кивнул.

— Более чем, просто надо направить. Вот только не придумал еще, как закрепить эффект в игре.

Саныч потер подбородок.

— Жаль, я этого не видел.

— Так завтра посмотришь!

— Завтра… — проговорил он задумчиво. — Завтра двое придут на место Матвеича, посмотрим.

— Кто такие? — спросил я.

— Один из «Уралмаша», молодой, недооцененный, второй — из «Целтниекса». Посмотришь.

— Начались центростремительные процессы, это очень хорошо, — резюмировал я. — Так к январю закроем вопрос с некомплектом.

Глава 11

Пума и медведь

Переодевшись в футбольную форму, готовые по команде Димидко выбегать на поле, мы собрались в конференц-зале спорткомплекса «Северный», а не в тренерской, куда еле помещались. Нам должны были представить новеньких. Их имена Сан Саныч не говорил, дабы мы не были предвзятыми, а может, чтобы сохранялась интрига. В общем, поддерживать интерес ему удавалось.

Мы расселись в зале, Димидко топтался на сцене возле трибуны.

Пока ждали, я вспоминал поездки в другие города, множество раздевалок и конференц-залов, где мы побывали, и понимал, что вот это все никуда не годится. Большая часть Второй лиги и то тренировалась в лучших условиях. Единственное, что у нас было неплохо — трава на стадионе и современный манеж. Все остальное… Ну да, ремонт сделали, но теперь нам нужен дубль, а где им тренироваться, когда мы и так еле в раздевалку помещаемся. А собираться где? Каждый раз бегать через весь стадион в большой зал спорткомплекса?

Да, пообещали построить новый стадион, но это минимум три года. Как и где принимать команду соперников?

Самойлов и обкомовские лихорадочно готовили второй стадион, «Торпедо», где команда загнулась еще десять лет назад, за травой ухаживали плохо… Но зато там две раздевалки. Правда, они Хрущева помнили, но можно ж поднажать и к марту сделать ремонт. Вот и будем тренироваться здесь, а гостей принимать там.

А то после прошедших игр устал читать, как плевались футболисты, которые приезжали к нам в Михайловск. Дескать, только заходишь в раздевалку, где воняет плесенью, так сразу ноги бегать отказываются, зато бить — хотят.

Ну ладно, это не наша вина, как и не вина власть имущих, что они не предсказали стремительный взлет «Титана». Вот сейчас новенькие посмотрят на всю эту жесть и передумают с нами играть.

Ровно в девять дверь открылась, но никто не спешил заходить. Наши смолкли, вытянули шеи. Димидко встал возле трибуны. Засуетился наш фотограф Олег, взял под прицел вход.

— Товарищи! — проговорил Димидко. — Коллеги. Представляю вам новых членов команды, взятых на испытательный срок. Марк Круминьш! — Мы зааплодировали, я вспомнил, что точно слышал эту фамилию, начал перебирать памятью футболистов, с которыми мы играли в Риге, но Димидко упростил задачу, напомнил: — Центральный защитник «Целтниекса»!

Под наши овации к трибуне неторопливо вышел высокий, тонкий в кости щеголь в песочном пальто до колен. Шевелюра тоже песочного цвета, волосок к волоску. Такого же цвета ботинки, клетчатые брюки. Не хватало тросточки и перчаток. И кошачья грация. Лев. Нет — гепард. Нет, цветовая гамма не та. Пума!

— Здравствуйте, коллеги, — проговорил он хорошо поставленным баритоном почти без акцента, разве что голос его звучал чуть тверже привычного. — Наши команды конкурировали два года подряд. И «Титан», и «Целтниекс» боролись во второй лиге, вышли в Первую, и тут вы нас обошли. — Он улыбнулся, позволил себя сфотографировать и продолжил: — Я говорю «нас» по привычке. На самом деле я очень надеюсь, что скоро буду говорить «мы» о «Титане».

Мы снова зааплодировали, Марк сел в первый ряд и уставился на сцену. Я его плохо помню, потому что защитники «Целтниекса» были далеко и редко забегали в нашу штрафную. Но лицо Марка казалось знакомым.

— Встречаем. Егор Борода! Бывший левый защитник «Уралмаша»!

Вот этого парня я не помнил, хоть расстреливай мня, потому что, если увидел бы такого, точно не забыл бы. Полная противоположность Марка. Тоже высокий, но кряжистый, угловатый и встрепанный, как медведь-шатун, не нагулявший жира за лето, весь будто собранный из квадратов и прямоугольников. Движения его тоже казались угловатыми. А еще сложно было определить его возраст: то ли двадцать, то ли тридцать лет, а может, и больше.

— Здравствуйте. — Его низкий голос напоминал гудок теплохода. — Я… очень хочу играть с вами, парни. Надеюсь, всю получится.

— Получится, да! — крикнул Сэм. — Привет!

Колесо толкнул его в бок, и он смолк. Зато Егор немного оттаял, заулыбался.

Димидко обратился к Древнему:

— Петр Казимирович, выдайте, пожалуйста, форму ребятам, и ждем вас в манеже.

Древний поднялся, направился к выходу. Новенькие непонимающе переглянулись. Видимо, их удивил возраст помощника тренера. Они встали одновременно и направились за ним: Егор — торопливо, Марк не спешил, шел, как по подиуму.

Димидко спустился в зал, из-за двери, ведущей в коридор, вышел Тирликас, который привел новеньких, и сказал:

— Круминьш сам изъявил желание с нами играть, с Бородой я провел беседу. Парень молодой, талантливый, а его на скамейке гноят.

— Молодой? — удивился Левашов. — А я тогда какой?

— Егору девятнадцать лет, Марку двадцать семь, — уточнил Лев Витаутыч.

Все загалдели, Гусак присвистнул — удивил их Егор. Колесо поджал губы, почесал в затылке, что-то вспоминая. Вспомнил, и аж его узкие глаза открылись.

— А это не тот ли тип, которого из «Даугавы» поперли за то, что он на арбитра кинулся?

— Не кинулся, а обматерил, — уточнил Лев Витаутыч. — Вроде больше за ним такого не наблюдалось. Надеюсь, он сделал выводы.

Я усмехнулся.

— Теперь ясно, Саныч, чего ты нам их имена не говорил.

Пока мы никуда не пошли, я быстренько загуглил «Марк Круминьш. Скандал», и сразу всплыли старые статьи. Круминьш оскорбил судью! Круминьш спровоцировал массовую драку. А вот совсем старая статья — у Круминьша конфликт с тренером «Даугавы», в итоге ушел тренер.

Свеженькая статья: конфликт с начальником команды «Целтниекс». Человек-скандал, прямо как Денисов из нашей реальности, а вот местный вариант Денисова все-таки поспокойнее, потому что футбольной несправедливости в этом мире поменьше.

Интересно, как быстро Марк сцепится с кем-нибудь из наших? Или в Прибалтике к нему относились предвзято — все-таки не похож он на похабника и скандалиста.

Мысли прервал Димидко, приглашающий нас на выход. Я глянул на Гусака, который выглядел повеселее, чем вчера, но все равно не таким развязным, как обычно, окликнул его.

— Виктор?

Гусак обернулся у самого выхода, кивнул — чего, мол? Я подошел к нему, пропустил Жеку с Игнатом, заметил, что Витек провожает Тишкина тоскливым взглядом.

— У тебя с Игнатом что-то случилось? — прошептал я.

Витек напрягся, весь сжался. Да что ж такое? Я сосредоточился на его желаниях и понял, что больше всего на свете он хочет, чтобы его считали нормальным, а не психом.

— С чего ты взял? — буркнул он.

— Видно, — пожал плечами я.

— Показалось, — отмахнулся он и зашагал прочь своей фирменной разболтанной походкой.

Показалось, ага. Они что, Энн не поделили? И ведь желание у него какое-то странное: казаться нормальным. Раз признаваться он не хочет, придется спрашивать у Игната.

На манеже новеньких еще не было, и мы построились, готовые к бою. И минуты не прошло, как появилась троица: Древний, бегущий трусцой, Марк и Егор. Мы смотрели на новых членов команды безо всяких нехороших мыслей — мол, понаехали тут! Мы, мол, в вышку пробивались, а вы тут на готовенькое… Было понятно, что состав обновится. Вон, в нападение Сэм пришел. А тут, выходит, защиту укрепляют.

Колесо не грустил — понимал, что его время уходит, и уже скоро придется дать дорогу молодым. Жека, говнистый от природы, тоже не страдал — потому что на его место претендовал Левашов, а новенькие ему не конкуренты.

А мне — что? Мне — два новых центральных защитника. Это круто, наверное. Но надо сыгрываться, учиться понимать друг друга. Марк, значит, и Егор. Что ж, посмотрим.

Физухи сегодня было мало, потому что имелась стратегическая задача: проверить соискателей. На тренировке их поставили уже парой, показывая всем заранее, на кого в центре защиты собирается опираться тренер.

И в традиционной двусторонке новенькие оказалось в нашей команде: Марк в самом центре, Егор левее.

Тренер подмигнул, рукой махнул в их сторону: дескать, смотри, вратарь, притирайся.

Играли стандартно — шесть на шесть. Опять Самат был в стане врага, регулярно выбегал в атаку и лупил со всей дури, улыбаясь после каждого удара. Попаданиям — радовался. Промахам — сокрушенно мотал головой с любимым своим «шешенс-с-с» (нужно узнать, что это значит) и вслушивался в подсказки тренера. Зверские рожи он не корчил. Видимо, они предназначались для устрашения явного противника.

А я наблюдал за новенькими.

Марк двигался очень экономно — ни шага лишнего. Вперед не кидался, как делали наши «старички». Четко выдерживал линию, успевал посмотреть и направо, и налево. Но и на подстраховку не торопился. Он — центральный, а не что-то там еще.

Егор выкидывался на каждый мяч, был активен и тороплив. И даже бегал в атаку, если видел возможность разогнаться.

В принципе, нормально. Особенно учитывая, что в своей штрафной они мне не мешали. Сделали свое дело, выбили — и тут же выходили, оставляя противника в положении вне игры.

— Ну? — спрашивал Сан Саныч больше кивком и вскидывая брови.

А что ему сказать? Нормально вроде. Школа видна. Мяч под ногой не пропускают. За шиворот — тоже. Вместе вперед не убегают, оставляя вратаря в одиночку. Солидные такие высокие защитники. Высокие — это хорошо, потому что удары головой всегда внезапны и неожиданны. Даже если угловой и накидывают именно на голову — а все равно неожиданно.

А еще оба не ленились идти в чужую штрафную при любых стандартах.

— Да нормально вроде, — отвечал я тренеру, когда он оказывался неподалеку. — Профи, понятное дело.

Потом их отдельно Матвеич гонял, который осваивал профессию тренера. Именно их двоих. Ну и обоих вратарей оставил, чтобы было полезно всем сразу. То есть меня и Васнецова, Саенко остался не у дел.

Первый пас очень важен. Если защитник может мяч, посланный ему вратарем, сразу отправить на ту половину поля, да не просто туда вдаль, а своему — это очень хороший защитник.

Вот и посмотрели их на длинных перекрестных пасах. Перекрестных — это чтобы правый центральный с правой ноги лупил налево на ход тому же Микробу. Левый, соответственно — направо. Дальний и точный удар. Вернее даже не удар. Удар — это если лупить неудобно для вратаря, чтобы обмануть и забить. А тут необходим именно пас. Нужно стараться попасть под рабочую ногу убегающего крайнего защитника. Или одним прямым пасом пронзить все поле и отправить мяч к центральному нападающему. Конечно, можно и через опорника начинать. Но это замедление атаки, остановка и ступор.

— Мяч у тебя? — крикнул я Марку. — Гони всех вперед! Или, если есть команда от тренера, лупи его в дальний аут!

Зачем так делать, они должны понимать: чтобы потянуть время и дать команде передохнуть секунду-другую или даже больше.

Я поработал в двусторонке и потом в тренировке с обоими. Что сказать? Реагируют вроде правильно. Но все же от Марка слова как будто отлетали. Он словно слышал, но не слушал. Типа он и сам все понимает и знает. И вратарь с его криком тут совершенно не нужен.

А Егор — наоборот. Очень даже вслушивался. Более того, подошел потом и специально сказал: «Ты, мол, Сань, кричи, потому что мне не все видно».

И что получилось?

Со стандартов оба хороши. Просто очень. Головой работают и в смысле подумать, и в смысле ударить. Главное система старая, нам привычная: центральные защитники отправлялись вперед в чужую штрафную, а в центральном круге на подстраховке оставляли самого моторного полузащитника и одного из скоростных крайков — чтобы уж наверняка. И тут всё было привычно.

В своей штрафной площади они опять же очень четко работали по верхам. Снимали почти все подачи. Ну, здоровенные такие, мощные.

А вот низ оставался мне. Тут они не так хороши оказались. Ну так выбирай: или ты ищешь мощных и высоких, или небольших юрких и скоростных. Ни у кого еще не получалось совместить.

Ну, мне в штрафной как раз мощные важнее. Пусть верха снимают. А я уже буду прыгать и скакать, летать вдоль вратарской и ловить низовые.

В общем, в игре поглядим, как всё срастется. А в тренировке и в двусторонке оба новичка действовали солидно и уверенно. Есть разница, но это как разница в темпераменте — кто-то резче реагирует, кто-то спокойнее. Вот прибалт, похоже, флегматик. И как умудрился столько скандалов сотворить? А уралец — почти мушкетер его величества, вспыхивающий от любого движения и реагирующий на любую команду. Однако ничего скандального в Комсети я о нем не нашел.

Впрочем, тренировка есть тренировка, а вот на что парни способны в реальных матчах, только предстоит увидеть. Помнится, в моем мире Кокоша был чуть ли не Месси с Криштиану на тренировках, и об этом говорили все, кто его видел — причем даже звезды уровня Роберто Карлоса и Фабио Капелло, а как доходило до ответственных матчей…

Ладно, отвлекся. В общем, еще немного постучали по воротам издали. Вот тут Марк проявил себя лучше. По стоячему мячу бил плотно и четко, и ловить приходилось. А вот Егор оказался чуток слабее. Сразу видно, не на это его тренировали-готовили. В общем, на штрафные дальние уральского парня лучше не ставить.

А в целом — поглядим. Игра все покажет.

Закончили мы как обычно в шесть. Я немного задержался, чтобы перехватить Сан Саныча, и мы медленно пошли в раздевалку вместе.

— Где они будут жить? — спросил я.

— Отдельно, Самойлов не поскупился на бюджет: каждому по квартире. Сэм тоже отдельно, я ж понимаю, какой он. Ну а вам придется потесниться.

— Да привыкли как-то. Наверное, даже грустно будет разъезжаться. — Я немного помолчал и спросил то, что меня больше всего интересовало: — Не знаешь, что за кошка пробежала между Гусаком и Тишкиным?

— А разве пробежала? — удивился Димидко.

Я пожал плечами, твердо решив поговорить с Игнатом. Может, конечно, это не мое дело, но Гусака что-то очень сильно зацепило, он второй день сам не свой.

Потому в раздевалке я первым ринулся в душ, быстро обмылся, переоделся и принялся ждать Игната. Жека убежал раньше, пожав руку приятеля и пожелав ему удачи, и мы вышли вместе.

— Игнат! — окликнул я его, догнал, и под ноябрьской моросью к воротам мы пошли вдвоем, одновременно накинув капюшоны.

— Ты что-то хотел спросить? — насторожился он.

— Да. Что с Гусаком?

Игнат почесал переносицу, покосился как-то неприязненно и все-таки решил сказать:

— Он, видимо, на Аню запал, а у нас с ней, похоже, взаимность. Просил держаться от нее подальше, типа это может быть опасно. — Он хмыкнул. — Ничего умнее придумать не мог.

Хотелось сказать, чтобы Игнат был помягче с Энн, но я не стал — взрослые люди сами разберутся. Девушке нужна поддержка и общение, и, если ей нравится Игнат, — почему бы и нет? Вот выбери она Жеку, я за нее переживал бы.

Только бы не пошел Гусак дорожкой Погосяна! Хотя Мика — звезда, ему наверняка теплое место предложили, а Витьку податься некуда, так что придется терпеть.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо. Не подвезешь?

Переться по слякоти — то еще удовольствие.

Он загадочно улыбнулся, глаза его заблестели:

— Извини, дружище, мне в другую сторону!

— Удачи!

Мы пожали друг другу руки и разошлись. И все-таки что-то в поведении Гусака вызывало опасения. Нужно будет хорошенько к нему присмотреться.

Глава 12

Добро пожаловать в клуб

Разбудил меня телефонный звонок. Я с трудом разлепил веки, последними словами ругая телефон, тревожно вопящий на прикроватной тумбе, себя, что не отключил звук, ночного звонящего. Ночь же ведь! Какого хрена?

Рядом застонала Рина. Я потянулся к телефону, уронил его, и он продолжил звенеть под кроватью. Вот кто? Убью нахрен!

Когда я телефон наконец нащупал и поднял, вызов прервался. На экране высвечивалось время: 00.55. Ну прекрасно! Совсем осатанели. Не собираясь отвечать, я открыл список вызовов, чтобы узнать, кого благодарить за экстренную побудку среди ночи.

Глаза сразу раскрылись: мне звонил Тирликас. Вестник апокалипсиса.

— Извини, надо ответить, — прохрипел я Рине и, направляясь с телефоном на кухню, добавил: — Это Витаутыч.

Вот теперь и Рина проснулась, но за мной не пошла, понимая, что не все ей следует знать, так безопаснее для нее же самой.

Закрыв дверь, не включая света я набрал Тирликаса, мысленно перебирая возможные катастрофы, но полусонный мозг не выдавал подходящих версий.

Линия была занята, и я выругался, принялся мерить шагами кухню: два шага вперед, два шага назад. Что случилось такого срочного? Может, и ничего страшного. Но версия, что он просто захотел пожелать спокойной ночи, тоже не выдерживала критики. Я звонил ему еще дважды, но линия была занята. Значит, что-то серьезно.

Сквозь тюль пробивался свет далеких фонарей, и привыкшим к темноте глазам все было видно. Нет смысла наяривать, освободится — сам позвонит. Я положил телефон на стол. Сон как рукой сняло. Надо бы одеться, что ли… Только я шагнул к выходу, как телефон снова зазвонил.

— Да? — крикнул я в трубку.

— Саня, — проговорил Витаутыч и не стал разводить интригу: — Энн убили.

Вспомнилась таинственная улыбка Игната, который говорил, что у него планы на вечер…

— Как? Игнат с ней?

— Снайпер, — ответил Лев Витаутыч на первый вопрос и продолжил: — Это случилось во дворе дома, где живет Энн. Не в том, где ты был, мы переселили ее в другое место. Игнат остановил машину, помог ей вылезти, и в этот момент сработал снайпер.

— Были же топтуны… — сказал я, еще не осмыслив услышанное.

— Они тоже целы. Район оцеплен, ищут исполнителя.

Я сел, сжав голову руками. Наивно было бы полагать, что ее просто так отпустят. Тирликас заполнил молчание:

— Мы предложили ей сменить имя, внешность, переселиться в небольшой населенный пункт, но она отказалась. Категорически отказалась. Не захотела бежать всю жизнь.

— Понимала, что это просто вопрос времени. Потому что от снайпера не убежишь. Помощь нужна в поимке киллеров?

— Не вздумай лезть, — процедил он, — работают серьезные люди.

— Так а Игнат? Он как?

— Хреново. Под наблюдением специалистов. Слабенький оказался.

— Остальные в курсе?

— Утром узнают.

А мне как теперь спать? Как здорово, когда тебе доверяют! Будь в курсе, не спи всю ночь!

— Игнат в психушке, — сказал Витаутыч, думая, что я не понял.

Он ошибся: я еще как понял, мне Микроба суицидного хватило. Хорошо, что в этот раз быстро спохватились, может, Игнату купируют острое состояние, и оно не перейдет в хронику.

— Энн вела дневник, — продолжил Лев Витаутыч. — Записки нашлись при обыске. Ничего секретного, просто она знала, что умрет, и пыталась попрощаться с теми, кто был ей дорог. Ни тебя, ни Тишкина среди этих людей не оказалось. Тишкина она вообще использовала, чтобы сделать остаток своей жизни ярким.

— Теперь понятно, — сказал я. — Спасибо за информацию, держите в курсе.

— Отбой.

Тирликас отключился, а я так и остался сидеть, осмысливая услышанное. Можно было бы обезопасить Энн? Наверное, если бы она сама этого захотела. Представилось, какой разыгрался скандал в верхах, когда взяли того дипломата и пошли аресты. Всего этого простому народу не показали и не покажут. Наверняка правительство Англии било копытом, требуя свою гражданку, Энн, назад. И хрен знает, на что сослались наши, отказывая им. А вдвойне печально, что ячейку разбомбили не всю, раз остался кто-то, заказавший киллера.

Я бы отдал приказ брать киллера живым. Наверняка так и сделали.

Еще представилось, как жить с другим именем, другим лицом, среди чужих людей, когда никому нельзя признаться, кто ты есть на самом деле. Хотя тут особо представлять не надо. Но стать другим человеком, когда ты умер, проще. А существовать, зная, что тебя ищут и, возможно, по твоему следу уже идут, как когда-то агенты Моссада шли по следам нацистов, и рано или поздно до тебя доберутся…

— Саш, — позвала Дарина, — все хорошо?

Говорить ей, или пусть спит спокойно? Впрочем, она не дура, поняла, что все серьезно и не сможет уснуть. Я вернулся в спальню, привалился к стене и сказал:

— Энн, англичанку, застрелил снайпер.

Свет мы так и не включили, но уличного освещения хватало, чтобы увидеть, как Рина поднесла руку ко рту.

— Подробностей я не знаю, — дополнил я. — Прямо сейчас убийцу ловят.

— Пусть его сгноят в тюрьме, — злобно бросила она, распластавшись на кровати.

В моей голове фрагменты последних событий пытались состыковаться, но целостной картинки не получалось. Убийства одаренных, выходит, никак не связаны с работой ячейки. Но почему они прекратились? И прекратились ли? Или возобновятся позже? Хорошо, что про Рина и Микроб себя не раскрыли, да и они не знают друг о друге. Вот уж правда, что молчание — золото!

И тут в памяти щелкнуло еще кое-что. Вспомнилось, что Игнат говорил про Гусака: «Просил держаться от нее подальше, типа это может быть опасно. Ничего умнее придумать не мог».

Выходит Гусак — знал? Первым порывом было набрать Тирликаса и поделиться. Вторым — срочно найти Витька и самому узнать, откуда у него такая информация. Неужели он — крыса? Неужели его в Ялте завербовали, или…

Или если я расскажу о нем, то погублю его, потому что он может черпать знания из источника, недоступного простому человеку. Микроб, Дарина, неужели и Гусак тоже?

Или он все-таки крыса? Нет, будь он завербован, не стал бы предупреждать Игната. А-а-а, как же он подставился! Игнат наверняка расскажет кому надо об этом предупреждении, и Гусака начнут трясти. Потому нужно поговорить с Витьком, и чем раньше, тем лучше.

Вдалеке взвыла сирена, донесся неразборчивый голос, усиленный громкоговорителем — сейчас район прочесывают, и лучше из дома до утра не высовываться. Но как предупредить Гусака, чтобы не натрепал лишнего? Нет, он и так натрепал, и теперь просто надо не усугубить.

Я посмотрел на телефон. Игнат, если в психушке, до завтра ничего рассказать не сможет. Витек, наверное, уже спит. Не, попробую рискнуть. Я набрал Гусака, под любопытным взглядом Дарины вышел в кухню, слушая длинные гудки. Гусак сбросил вызов.

Ладно. Напишу-ка завуалированно: «Странные сны — это нормально. С тобой все в порядке, не переживай». Сообщение отметилось прочитанным, и Витек сразу перезвонил:

— Неруш, ты совсем охренел? Бухой, что ли? Ты время видел?

— Витя, ша! Просто послушай меня и ничего не спрашивай. Вещие сны — это нормально, бывает.

— Да пошел ты!

Он бросил трубку. Странная реакция. Думает, я над ним издеваюсь? Надо его перехватить до того, как он узнает о смерти Энн, иначе может засветиться, и его возьмут на карандаш. Это не смертельно, конечно. Относительно не смертельно.

— Са-аш, — снова позвала Дарина, донеслись ее шаги, и она открыла дверь, застыла в дверном проеме. — Я все понимаю. Энн и мне жаль. Но давай попытаемся заснуть?

Мы улеглись, обнявшись.

На что я рассчитывал? Что Энн дадут спокойно жить? Ведь было щемящее чувство, как когда видишь тяжелобольного и стараешься не обидеть ненароком. Но все равно осталось ощущение, что не договорил, не уберег, отвернулся не вовремя.

Дарина засопела первой, а меня до утра одолевал рой мыслей. Казалось, только веки сомкнул — и пора просыпаться. Черт, я же хотел перехватить Гусака, а будильник раньше не поставил! Ничего, успею. Прошептав Дарине, что уйду раньше, я умылся, оделся и выскользнул в сырое ноябрьское утро, больше напоминающее ночь.

Тучи разошлись, и талый снег замерз, покрыл асфальт тонкой коркой, которую дворники уже принялись посыпать песком. Люди спешили на работу. Пыхтели, прогреваясь, автомобили. Доносилось возмущенное бормотание. Вдалеке шелестела трасса.

Холодно! И не побежишь — убьешься нафиг. Пока топал, глядя под ноги, пиликнул телефон. Я остановился, прочитал сообщение от Тирликаса:

«Перед тренировкой — общий сбор в раздевалке. Не игнорировать!»

Вот и новости подъедут.

Гусак жил далеко, еще дальше Левашова, я адрес помнил, но ехать в такую даль точно не стоило, правильнее подождать на остановке возле стадиона, куда приходит его маршрутка.

Так я и сделал. Пришел намного раньше и нахохлился, кутаясь в пуховик и жалея, что забыл перчатки. Пассажиры, в основном молодые люди и женщины, надолго не задерживались, прыгали в свои маршрутки или автобусы и уезжали. Появлялись новые, куда-то бежали, суетились, спешили, и от этого броуновского движения рябило в глазах.

Когда пришло время, я всматривался в каждого выходящего из маршрутки, потому чуть не прозевал Гусака, приехавшего на автобусе. Ничего не подозревающий Витек меня не увидел, пока я его не окликнул.

Он остановился, отыскал меня взглядом и набычился, подождал, пока я подойду к нему, и выкатил претензию:

— Сань, ну чего ты дое… прилип, в общем? Какого хрена ты вчера мне звонил посреди ночи? Я теперь не выспался.

— Если бы ты знал то, что знаю я, то вообще не спал бы.

Он озадачился. Мешанина желаний не позволила вычислить главное.

— Убери телефон подальше, — прошептал я.

— С хера ли?

Я его обматерил, он присмирел, переложил телефон в сумку из нагрудного кармана, а я незаметно включил глушилку и кивнул в сторону.

— Отойдем. Разговор будет, — я проводил взглядом старуху с тележкой, — странный.

Мы дождались зеленого сигнала светофора, пересекли дорогу. Я выбрал место под облетевшими липами, где желтые листья вмерзли в лед и точно никто не будет ходить, провел туда Гусака и сказал шепотом:

— Энн мертва, Игнат в больнице.

Гусак позеленел, сунул руки в шевелюру, взъерошил волосы, его губы шевельнулись. Я продолжил его шокировать:

— А ты откуда-то знал, что так случится, и мне нужно понять откуда.

Он молчал, раздувая ноздри, и очень хотел, чтобы я поверил, но особо на это не рассчитывал. Я подбросил фактов, чтобы он осознал серьезность своего положения:

— Ты предупреждал об опасности Игната. Он сейчас не в себе, но скоро будет при памяти, и тогда расскажет следователю, что кое-кто был немного в курсе, что рядом с Энн находиться опасно. Догадайся с одного раза, что с тобой сделают… Ага?

Витек сменил цвет с зеленоватого на синеватый и прошептал жалобно:

— И что мне теперь?.. Твою ма-ать! Я ведь ваще не при делах!

— Для начала мне нужно знать, как ты это узнал и что конкретно говорил Игнату. Как бы странно это ни звучало, я пойму. — Я глянул на часы. — У нас есть десять минут, какой ты молодец, что приехал пораньше! Итак, самое главное, что ты ему сказал. Ну?

Пожевав губами и сплюнув под ноги, он прошептал:

— Что мне снился сон, как его взорвали на машине, когда он подвозил Энн.

— Взорвали? — уточнил я.

Он закивал.

— Короче, сон был такой. Я стоял на дороге и знал, что в машине бомба. Короче, бежал-бежал, а он не видел, и тут — ба-бах! И еще я откуда-то знал, что это взаправду.

Витек не врал, и я засомневался, не совпадение ли это, все-таки дар и Гусак… Понятно Микроб — эрудированный толковый парень. Или Дарина.

Витек мялся, мялся и выдал:

— Это не все. С Игнатом — все, а так — нет. Мне постоянно снится ядерная война. Взрывы в разных местах. И у нас, и в Америке. Иногда я умираю, иногда смотрю будто по телеку. И другие видения. Вот недавно было: выступает чувак с опухшей рожей, такой… как у алкаша, а это, епт, — наш президент! И говорит: «Я устал, я мухожук». Ну бред же ведь?

По позвоночнику пробежал морозец. Вот откуда мухожук в его лексиконе! Это что же, он как-то видит через дырки в пространственно-временном континууме? И, конечно же, не может разобраться, где будущее, где прошлое, где наше, где чужое. А взрывчатка в машине Игната… может, так изначально и планировали, а потом почему-то переиграли.

— Как давно тебе приснилась смерть Игната? — уточнил я.

— Неделю назад.

Ага, значит, на тот момент будущее было таким, а потом изменилось. Это зацепка! Нужно узнать, что Игнат делал с машиной в течение недели, что могло бы спутать планы злоумышленников.

— Виктор, — проговорил я как можно спокойнее, — то, что происходит с тобой, это не психическое заболевание.

— Но это же звездец! — всплеснул руками он. — Только глаза закрыл — и поехало! А потом спать нельзя. Ну бред же ведь!

— Боюсь, это не бред.

— Боюсь?! Ты сказал — боюсь? Значит, это еще хуже? И что мне с этим делать?

— Возможно, Виктор, в тебе просыпается дар. Но я не уверен.

Он открыл и закрыл рот, улыбнулся, потом загрустил.

— Что тебе делать с этой информацией, решай сам. Но одаренным, которые официально на учете, в футбол играть нельзя. И чисто дружеский совет: я не стал бы прямо сейчас афишировать свои возможности. Сон вполне может сойти за правду. Телепат тебя прослушает — поймет, что не врешь.

Гусак икнул.

— Реально? Телепат? Они существуют, это не бабкины сказки, опиум для народа?

Я постучал по часам, направляясь в сторону стадиона, Гусак засеменил за мной и горячо зашептал:

— Раньше, короче, в бога верили. Короче, будешь хорошим — в рай попадешь. Теперь, вот, в одаренных верят: выслужишься — наградят, особенным станешь. Но вот ты реально кого-нить видел? Вот как рай не видели, так и их не увидят, потому что звездеж это все!

Вроде бы надо улыбаться, но что-то не смешно. Точно у Гусака не глюки, иначе как он Ельцина увидел? А вот ядерная война мне очень и очень не нравилась, и я спросил:

— Вить, а взрывы, они у нас или где-то еще?

— Хрен знает. Везде. Раз пять глючилось.

— Давай разойдемся, — предложил я, — а то еще поймут, что я тебя предупредил.

— Спасибо, — кивнул Гусак и побежал к стадиону, поскользнулся, всплеснул руками, но удержался.

Когда он исчез из виду, я направился следом.

В раздевалку я вошел последним, все были уже в сборе, перешучивались, Сэм носился, как радостный детеныш мамонта, Марк и Егор держались особняком, и только я чувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Товарищи, — проговорил Тирликас голосом Левитана, подождал, пока все угомонятся, — у меня не совсем приятные новости. Анну, девушку, которая перебралась к нам из Англии, убили.

Мы с Гусаком переглянулись, и он воскликнул:

— А Игнат? С ним все в порядке? Мне сон снился про них… нехороший.

Все посмотрели на него, он снова позеленел и растерянно заморгал.

— Игнат Тишкин слегка не в себе, — ответил Тирликас. — Девушка истекала кровью у него на руках, и его психика дала сбой.

Микроб принялся костерить англосаксов, я незаметно для остальных кивнул Гусаку. Его, конечно, еще потаскают по допросам, но хоть немного он себя обезопасил.

— Киллера нашли? — спросил я.

— Нет, — сухо ответил Тирликас, и я кивнул на дверь.

Он понял без слов, и мы вышли. Мне нужно рассказать это сейчас, пока еще можно выйти на след киллера.

Немного отойдя от раздевалки, я прошептал:

— Есть предположение, что изначально планировали положить взрывчатку в автомобиль Игната, но что-то помешало. Нужно узнать, что было с его машиной на этой неделе. Может, он сдавал ее в ремонт, может, еще что-то. Может, бабки приподъездные кого-то спугнули.

— Откуда информация? — холодно спросил Тирликас.

Я постучал пальцем по голове.

— Возможны искажения, лучше перепроверить. Информация из моих источников, не факт, что достоверных.

Лев Витаутыч кивнул и сказал:

— Понял. Сделаем. Спасибо за помощь.

Глава 13

Они существуют!

После обеда, когда мы разделились для двусторонок, я увидел направляющихся к Сан Санычу двоих мужчин в милицейской форме, с капитанскими погонами. Не нужно быть гением, чтобы понять: это за Витьком. Сам же он несся по полю за мячом, пока не прозвучал тренерский свисток. Витек вскинул голову, заметил ментов, распахнул глаза и замер. Встретился со мной взглядом, я едва заметно кивнул — иди, мол. И Гусак пошел. Нет — поплелся, повесив голову и ссутулившись.

По идее, это дело государственной важности, и должен работать телепат, значит, Гусаку ничего не угрожает, и его скоро отпустят.

Если нет, то ему придется признаться в том, что его одолевают видения, и встать на учет.

Вечером все станет ясно.

Гусак остановился в метре от милиционеров, которым Сан Саныч что-то оживленно объяснял и выглядел взбешенным. Замахнулся на Гусака — тот втянул голову в плечи и направился из манежа в сопровождении этих двоих.

Я оказался прав, и здорово, что успел его предупредить.

На тренировке все было штатно: Сэм бил и пер носорогом. Соревнуясь друг с другом, Марк и Егор показывали высший класс. Наши защитники, чтобы не ударить в грязь лицом, тоже рвали жилы, вот только сыгранности пока не наблюдалось, каждый пытался перетянуть одеяло. Но это нормально, сыгранность придет с практикой.

Жизнь движется по спирали. Вспомнилось, как, когда только собирали команду, еще во Второй лиге, мы тоже искали, с кем бы сыграть товарищеский матч. Вот и теперь нам это нужно ну просто кровь из носа, но уже в вышке! Намного нужнее, чем какой бы то ни было команде соперников по лиге. Там товарищи матерые, есть дубли, чтобы решить вопрос некомплекта, а мы… Как нищий мещанин, каким-то чудом попавший на бал аристократов.

Играли мы, как водится, до шести. Димидко сорвал голос, напоминая Сэму, что футбол — не боулинг, а новеньким, что это командная игра.

Потом, выполняя обязанности тренера для вратарей, я позанимался эквилибристикой с Васенцовым и Саенко. Как здорово, что получилось потренироваться в «Динамо» и нахвататься полезного. Как же у них все круто! Я, конечно, знаю, что лучший тренажер — человеческое тело, но тренажеры для тренировки вестибулярного аппарата были бы нелишними.

Нужно поговорить обо всем этом с Тирликасом, когда он разберется с бээровскими проблемами. Надеюсь, киллера поймают. Ну и нужно напомнить Льву Витаутычу, как важно нам сыграться — пусть ищет с кем оттачивать мастерство. Так-то игроки наши имеют огромный потенциал. Если его раскрыть, они прогремят на весь Союз, вот только на это могут уйти годы.

В раздевалке нас ждал Тирликас. Он уже прописался там, скоро, наверное, и на поле с нами бегать будет.

— Какие новости? — просипел Димидко, откашлялся. — Блин, голос с этими бестолочами сорвал!

Он погрозил кулаком Сэму, который развел руками, но не рассчитал размах крыльев и чуть не повалил Микроба.

— Ты с клешнями-то аккуратнее! — огрызнулся он, если бы не выставил ладони, впечатался бы лицом в шкаф.

— Ой, прости, брат! — Сэм попер на Микроба — как мастиф ломанулся к корги.

Федор попятился. Он подрос до метра семидесяти трех, но все равно на фоне казахского богатыря казался крошечным.

— Что с Гусаком? — задал Сан Саныч самый важный вопрос.

Тирликас подождал, пока на него обратят внимание, и ответил:

— Виктор дома. Его допросили и отпустили.

— А чего вообще хотели? Почему именно его потащили на допрос?

— Без понятия, спросите у него самого. Итак, дальше. Состояние Тишкина стабилизировалось, дома он будет завтра утром. Очень советовал бы не оставлять его одного, да хоть на тренировку позовите.

— Не оставлю, — пообещал Жека.

— А похороны Энн когда? — спросил я.

— Они пройдут в Англии. Родители выпросили тело.

— Это справедливо, — сказал я. — Все ее близкие остались там, им необходимо проститься с ней. Наверное, она захотела бы, чтобы было так. Здесь даже за могилой ухаживать некому.

— Да, ее желания отображены в дневнике, — кивнул Тирликас. — Теперь к делам, касающимся команды. Завтра придет еще двое соискателей на место Погосяна, один из «Днепра», Борис Видманюк, вы его по игре должны были помнить, и Арсений Цыба. Этот был запасным в «Карпатах»…

— Ну это же вообще дно! — возмутился Жека. — Запасной, да еще и…

— Парень только из молодежки. — Лев Витаутыч недобро на него посмотрел. — Вы не забывайте, что вас всех вообще выперли из команды Второй лиги. А этого парня просто не разглядели. Суперпрофи к нам не пойдут, нам надо растить своих чемпионов.

— Растят в молодежке, — вздохнул Димидко, — у нас на это тупо нет времени. Ну да ладно, будем работать с тем, что есть. Выбора-то нет. А Разумовский что ответил? И Бауман? Вот их бы на фланг!

— Они не намерены менять команду, у них отличные условия. Как и остальные предложенные тобой кандидаты, — отчитался Тирликас. — Придется поумерить аппетит и искать молодых игроков в Первой лиге, формировать дубль.

— А размещать их где? Тут одна раздевалка — эта. — Он обвел помещение широким жестом. — Один манеж — зимой двум командам тренироваться негде! У нас и тренера для вратарей нет, Саня — и тренер, и вратарь. Куда это годится?

— На втором стадионе начат ремонт. Обещали закончить к январю. Все, мне пора. — Он посмотрел на меня и взглядом указал на выход. — Договорился с тренером из «Динамо», чтобы тренировал наших вратарей по воскресеньям.

— Никита-то? Да, он крутой, — сказал я и рванул в душ, ведь Витаутыч недвусмысленно намекнул, что ждет меня.

Когда я вышел из душа, Тирликаса в раздевалке уже не было. Видимо, сидел в машине. Простившись с парнями, я отправился искать тарантайку Витаутыча, на ходу написал Гусаку, спросил, как у него дела и где он. Витек мгновенно перезвонил и воскликнул:

— Они существуют, прикинь!

— Кто? — не понял я, и он добавил шепотом: — Телепаты!

— Не трепись, сдурел? — рявкнул я. — Приезжай туда же, где мы разговаривали. Обсудим.

— Когда? — В его голосе было столько эмоций, что я представил, как Витек ходит по комнате и бьет копытом.

— Давай через полчаса.

— Лады!

А вот и машина Тирликаса. Надо же, такой влиятельный человек, зарабатывает много, а ездит на такой развалине! Я плюхнулся на переднее сиденье и уставился на Витаутыча, держащего свернутый трубочкой листок.

— Есть подвижки?

— Есть, — кивнул он. — Ты был прав. Накануне соседка Игната с первого этажа видела мужчину, который, по ее словам, пытался угнать автомобиль Тишкина, отирался вокруг. Она увидела это из окна и спугнула его, но успела хорошо разглядеть. За два дня до убийства Энн Игнат отдал автомобиль на техобслуживание, и машина стояла два дня у ремонтников. Там везде камеры, поэтому злоумышленник, видимо, отказался от первоначальной задумки.

— С соседкой поговорили? — спросил я.

— В первую очередь. Составлен фоторобот преступника. — Тирликас отдал мне листок с фотороботом.

Подозреваемому на вид было лет сорок. Скуластый, темноволосый, с пятидневной порослью на лице, в очках и черной шапке. Незапоминающийся тип. Вполне возможно, что это маскировка, профи умели пользоваться гримом. Никаких особых примет в виде родимых пятен, татуировок, шрамов не было.

Впрочем, система распознания лиц вполне в состоянии его идентифицировать, если он пройдет перед камерами, установленными в общественных местах.

— Выяснилось, что Энн все время сидела дома, а выходила только с Игнатом, — продолжил Лев Витаутыч, — потому он чуть не лишился жизни. Новая квартира, где жила девушка, окнами выходила во двор, там все время дежурила охрана, потому ликвидировать ее дома было рискованно. Но рискнуть убийце все равно пришлось.

— Жалко девушку, — сказал я.

— Кто ж ее заставлял в это все лезть? — дернул плечами Тирликас. — Все понимали, что она не жилец, это лишь вопрос времени. А она даже от конспирации отказалась и, вопреки советам придержать язык, дала несколько скандальных интервью. Поищи в Комсети, если интересно. Никаких тайн не выдала, откуда их знать пешкам? Но яростно обличала режим. Они же всеми силами стараются сформировать у наших граждан положительный образ западных стран, мол, у них демократия, у нас диктатура, у них достаток и роскошь, у нас — серость и уравниловка. Но, как ты сам смог убедиться… — Поймав мой удивленный взгляд, он объяснил: — После полного пансиона вступив во взрослую жизнь, что, если ты работаешь, то тебе пропасть не дадут.

— Это да, — сказал я и вспомнил свою Россию, когда зарплата примерно равнялась аренде жилья, и если человек оказывался на улице, всем было по барабану. — Спасибо, что держите в курсе. Надеюсь, его в скором времени возьмут.

Тирликас завел мотор.

— Подвезти?

— Нет, я прогуляюсь. Удачи!

Я вылез из машины и направился к остановке встречаться с Гусаком. Прождал его минут пять, он выскочил из автобуса, заозирался, увидел меня и кивнул на светофор. Мы перебежали дорогу, Витек выключил телефон, с видом заговорщика переложил его в суку и прошептал:

— Они существуют, прикинь!

Я включил глушилку. Кто — «они», я уже слышал, потому спрашивать не стал, и Гусак закончил мысль:

— Телепаты! Ты был прав.

— И как ты узнал, что это телепат? — уточнил я.

— О, это не он, а девка совсем молодая, примерно, как мы, а погоны — лейтенанта! Смотрит на меня, и кажется, что мозги чешутся. А потом проходит.

Вот и подтверждение, что он одаренный: простые люди не чувствуют, когда кто-то пытается прочесть их мысли. Или чувствуют? Жаль, я могу что его, что Дарину прочувствовать, только когда включается дар, потому сейчас стопроцентной уверенности нет.

Мы остановились возле скамейки под фонарем. Утром тут был лед, сейчас он растаял, и листья, которые были желтыми, сменили цвет на бурый.

— Что у тебя спрашивали? — поинтересовался я.

— Что ты и говорил: откуда я знаю, какие у меня отношения с Игнатом, нравилась ли мне Аня, не ревновал ли я.

— Скажи спасибо, что был телепат, иначе тебя сделали бы главным подозреваемым, как меня в прошлом году.

— Да то вообще пипец был! А че тебя не допрашивал телепат?

Я пожал плечами. А ведь действительно — почему? Впрочем, понятно.

— Я шел массовкой. А вот с главными подозреваемыми работали серьезные люди.

Про то, что Тирликас одаренный, я промолчал. Про остальных, конечно, тоже. Итак, это третий одаренный в моем окружении. Дарину можно было бы списать на совпадение, но третьего… Вывода напрашивалось два: или сейчас по всему миру массово стали проявляться самородки, или тут какая-то аномалия. Конечно, каждому хочется быть избранным и особенным, но кажется, эта аномалия — я. Черт, и спросить не у кого! К Тирликасу обратиться — засветить ребят. Да и если просочится, что я их инициирую, затаившийся охотник за самородками меня первого прихлопнет.

— Так я че, того самого… этот? Тоже, короче, с даром? — не унимался Гусак.

— Это неточно. Просто послушай совет: никому не рассказывай, я тоже буду молчать.

— А какие они ваще бывают, дары? И откуда он у меня взялся, их же генсек раздает?

— Думаешь, я много знаю? — попытался съехать с темы я. — Просто интересуюсь всяким таким. Где-то слышал, что старикам дар раздает Горский, и они ему служат. Может дать, может и забрать. А молодняк рождается уже такой, только проявляется дар не с детства, а примерно с шестнадцати лет и позже. На этом мои знания — все.

— Жаль, — вздохнул Гусак, — и почитать про это негде.

— Ты поменьше по Комсети шарься с такими запросами. Запросы-то тоже отслеживаются.

— Да?

— Ну ты как маленький! Конечно. Определенные программы находят запросы по заданным словам, и в месседж… говорилках тоже. Так что не трепись и не строй из себя героя.

Все никак не привыкну называть месседжер говорилкой!

— Понял, — кивнул Гусак, — спасибо, брат! Ты ща куда?

— К Рине. По-хорошему надо бы к Игнату, но к нему не пустят.

Гусак тяжело вздохнул. Ему хотелось бы провести побольше времени со мной, потому что кто еще поддержит и направит?

— Давай, Витя, до завтра. Завтрашний день обещает быть интересным. К тому же Игнат придет, и новенькие. Кстати, как тебе новые защитники?

— Егор нормальный пацан, конкретный. Марк мутный какой-то… — Гусак почесал в затылке, поморщился. — Такой… в общем. Нетрадиционный. Руку жать стремно.

Я рассмеялся.

— Ты хоть бы прочитал про него. Второй раз женат, трое детей. Так что жми руку спокойно, не зашкваришься.

— А-а, ну ладно. Фу-ух.

Похоже, руку Марку Гусак таки жал и успокоился, аж посветлел.

— Завтра тоже новенькие придут. Кстати, ты не видел в своих снах, что на чемпионате мира будет? Сломаем систему, нагнем проклятых буржуев?

Он повел плечами.

— Не видел. Только бессвязную хрень про негров.

Похоже, Витек отлипать не планировал. Я остановился и повторил:

— Я иду к своей девушке. Третьим тебя не возьмем, даже не надейся!

Гусак покраснел до кончиков ушей, как лакмусовая бумажка, которую опустили в стыд.

— Да я и не того… я это, просто… Короче, бывай!

Сунув руки в карманы, он зашагал прочь разболтанной походкой. А я направился к Дарине, размышляя о завтрашнем дне, о том, что вокруг меня инициируются одаренные, и скоро это сложно будет скрывать. И что тогда? Не прихлопнет ли Горский конкурента?

А еще все время на память приходила красавица-Энн. Жила-была девушка, умная, талантливая, с яркой внешностью, полезла куда не следует, и не повезло. Вот на хрена было лезть нас спасать? Можно ли ставить знак равенства между экзальтированностью и глупостью?

Эх, жить бы ей и жить! Любить, блистать, получать удовольствия. Добровольно ни за что в политику не полез бы, но меня туда тащат на аркане, и уже не соскочить. Пока я им выгоден как футболист, а что будет потом?

Никто не знает. Гусак, вон, говорит — ядерная война. Так что — любить, мечтать, получать удовольствия!

* * *

Новеньких принимали так же, как и в прошлый раз: торжественно, в конференц-зале. Отчасти и для того, чтобы сгладить неприятное впечатление от нашей раздевалки и тренерской, больше похожей на каморку.

Мы пришли немного раньше, расселись, а я тайком поглядывал на Игната, который сидел вместе с Жекой и напоминал тяжело больного: круги под глазами, уголки губ опущены.

Нужно подойти поближе и считать его желания. На суицидника он не похож, но мало ли.

Справа от меня развалился в кресле Гребко, слева ерзал Гусак, чуть дальше устроились Левашов и Микроб. Гребко говорил:

— Прозвище у Видманюка — Ведьмак. Видьма — ведьма по-украински.

Димидко торжественно представил нападающего Бориса Видманюка, и я обалдел, потому что на сцену вышел он. Ведьмак. Как из фильма вылез.

Когда я про него читал и смотрел фото, да и когда мы играли, он был коротко стриженным, а теперь отрастил светлые патлы чуть ли не по плечи. Оттенок они имели не желтоватый, а пепельный. Высокий, статный, плечистый, среднего роста, в отличие от наших лосей Сэма и Гребко.

«Выносливый, скоростной, изобретательный» — так его характеризовали. Как раз такого нам не хватало.

Пройдя в зал, Ведьмак пожал руку сидящим с краю Жеке и Игнату, уселся, скрестив ноги.

Арсений Цыба был чуть выше Микроба, нескладный, стриженный «под бобрика», с большим выпуклым лбом и кривыми ногами. Парень зажался, сказал, что это честь для него и он рад, и убежал на задний ряд.

«Этот парень еще себя проявит, — так писали о нем. — Он умеет удивлять». Что ж, удиви нас, Арсений Цыба!

Представив новеньких, Димидко улыбнулся и торжественно произнес:

— А теперь — главная новость! Начальник нашей команды, Тирликас Лев Витаутович, договорился о товарищеском матче со «Спартаком»! Игра пройдет четвертого декабря в Москве!

Вальяжно рассевшийся Гребко подобрался и аж задышал неровно. Левашов зааплодировал и воскликнул:

— Вот это круть! Я буду играть со «Спартаком»! Мы все с ними будем играть! Вау!

Все захлопали, но это была радость с оттенком настороженности, потому что ясно ведь: это совершенно другой уровень, и грядущий товарняк покажет, по зубам ли нам вышка.

Глава 14

По зубам

Не понимаю, как можно не любить Москву? Это все равно что не любить красивых ухоженных и интеллектуально развитых женщин, которые знают себе цену.

Кем бы ты ни был, тут найдется и место для тебя, и люди по душе. А красота какая! Особенно если из иллюминатора смотреть, как по золоченым дорогам, будто по артериям, толчками — машины.

А парки какие! В этой Москве так особенно. И привокзальные площади, до которых не дотянулись загребущие лапки известного столичного деятеля. Но главное — центр этой Москвы не изуродован сортирным околомодерном начала двухтысячных.

И когда идешь по Арбату среди других людей, глядишь на мелькающие машины, то будто бы попадаешь в ритм, входишь в транс и видишь город таким, какой он есть, чувствуешь его душу.

А поскольку есть душа, имеется и характер, и тут — приняла или не приняла. Наверное, с этого момента и начинается любовь к Москве или неприязнь. Меня — приняла.

И вот мы в Москве, набились в раздевалку перед игрой со «Спартаком». Да в какую раздевалку! С мраморной плиткой, зеркалами с подсветкой, с кранами, оборудованными сенсорами, с фенами, комплектом полотенец каждому, душами с эффектом массажа и писсуарами таким, что страшно их осквернять своей провинциальной струей. Не раздевалка, а СПА-салон.

И тут до меня дошло преимущество нашей подвальной раздевалки: попадаешь туда — и сразу деморализован. Мы-то привыкли, а вот избалованные гости…

— Товарищеский матч, напоминаю всем и сразу — это хоть и товарищеская игра, все же игра не совсем товарищеская, — вывел меня из раздумий голос Сан Саныча. — Это — соревнование! Ясно вам? И если кто-то слишком устал на недавних тренировках, то лучше ему отдохнуть. А те, кто хотел бы потренироваться с товарищами — пусть идут и тренируются. С товарищами. Мы же должны играть. — Сан Саныч обвел всех взглядом, убедился, что прониклись, повернулся к доске и добавил: — С московским «Спартаком»!

Да уж, последняя неделя тренировок — это ад. Саныч все жилы из нас вытянул, домой мы приходили на четырех костях и сразу падали.

И вот «Титан» играет со «Спартаком»! Да любой мальчишка мечтал играть если не в числе спартачей, то против них — точно!

И Тирликас — молодец. Нет, молодец в квадрате. В кубе!

Никто другой не смог бы договориться о таком товарняке. Матч планировался просто бомбический. Интерес к игре был огромный, и правильно Димидко сказал, что это не тренировочная игра. Даже планировался выезд наших болельщиков, автобусы специальные были зафрахтованы, с активом договорились.

О схеме «Спартака», который уже не первый год пытался наиграть 4−3–3, переходившие при глухой обороне в 5−4–1, нам можно было не разъяснять. Футбол все смотрели, интересовались.

А вот у нас была практически новая команда, которая не сыграла еще ни одного официального матча. Вон, на магнитной доске фишки расставили и каждого обозначили. Это и хорошо: спартачи не знают, чего от нас ждать. И плохо: мы сами не знаем.

Итак, сходу: центр обороны новый. Появилось два новых защитника: прибалт Марк Круминьш и уралец Егор Борода. И в нападении новости. Вроде прижился и хорошо проявил себя на тренировках Сэм. И выходит, у нас привычные 5−3–2, да еще в запасе два скоростных нападающих. То есть можем играть с огромными Рябовым и Саматом, но при необходимости Димидко готов выставить небольших юрких Ведьмака-Видманюка и Цыбу, и это получится совсем другая игра.

Ну и ворота… Это — мое.

— Саня, не спать! — чисто для порядка напомнил Димидко. — Это «Спартак», в конце концов!

— Я не сплю, — парировал я. — Просто смотрю и думаю, какая же офигенная у нас команда!

— Вот! Офигенная. И все вы — офигенные. Так что выйдите на поле и офигенно покажите, что умеете. И повторяю: если что, сразу говорите — заменим. Все же игра товарищеская. Но не тренировочная!

На разминке попробовали поле. У «Спартака» оно теплое, с подогревом. И пусть на дворе легкий морозец, а трава — зеленая, грунт шипы держит, мяч скачет. Все условия для хорошей игры.

Мы потрусили на поле под крики наших немногочисленных болельщиков, я сбавил скорость и помахал им, отмечая, что трибуны высоченные, как бы наклоняющиеся над полем. Словно за границей играешь. И — ни свободного места, мешанина из лиц, рук, красно-белых мельтешащих флажков и флагов.

Народ соскучился по футболу, а у «Спартака» — самые преданные болельщики. Вон сколько их сегодня, орут: «Вперед, Спартак»!

В приметы я не особо верил, а штангу на удачу в начале игры трогал чисто по привычке. Но просто был холодок внутри, казалось, что только на везении вытянем. На моем везении.

Свисток — и пошла игра. Забегали, забегали, заборолись, смешались люди, кони, казахские богатыри. Но после минуты отчаянной борьбы «Спартак» крепко насел на наши ворота.

Есть у них такая фишка — атаковать сразу и быстро забивать.

Прессинг, прессинг, прессинг.

Такое ощущение, что наш центр просто не тянул против московской полузащиты. Очень много потерь и обрезов. Никак не могли успокоиться и войти в ритм. Клыков тупил, Левашов метался, в итоге оба сместились к защите, и Игнат вместе с ними!

Хорошо еще, что традиционно спартаковцы играли низом и в короткую передачу. Держали мяч и водились до последнего. Не били издали, не проверяли вратаря. Давили всей массой под рев стадиона — какая же тут акустика, блин! — продыху не давали.

Легкий снежок остужал разгоряченные лица. От голов шел пар в темное небо.

А мы отбивались.

Но вот спартачи расчертили поле узорами, разыграли на третьего, слепили пару стеночек, и выскочил все же Игнатьев на меня. Хорошо еще, что выскочил с фланга, с острого угла. Но ведь один! Оставили всю защиту за спиной! Вот тут бы ему забивать, но он то ли ногу не подобрал, чтобы прошить меня мощным ударом, то ли споткнулся на своем же стадионе, в итоге ткнул неуверенно в ближний угол.

Взял! Схватил мяч в обнимку, как родного, упал на траву, полежал до свистка. Пять секунд, а дал отдышаться народу.

— Саня! — тонко крикнул Микроб, перекрывая вой трибун. — Дай!

Дал.

Вышла наша фирменная комбинация с пасом вратаря, проходом левого крайнего и навесом в штрафную на здоровенных Рябова и Сэма.

Ну-у-у?.. И где?

А не прошло. Крутая у них полузащита. Как накинулись, как зажали, как отняли — и опять пас за спины.

Кто там справа отстает все время? Левашов, блин, Жеки на тебя нет!

— Да что вы ссыте? — заорал я. — Играем! Димон?! Вот я тебе звездюлей! На лавку…

Опять понесся с угла Игнатьев, но почему-то не ударил — прострелил вдоль ворот. А там уже их правый, который врезал от всей души. Я прыгнул, понимая, что не успеваю закрыть угол, но мяч со звоном отлетел от штанги далеко в поле.

Аж пот меня прошиб. А ведь уже второй голевой. Так, что ли?

И тут как будто чуть пригасили печь, на которой варилась спартаковская каша. Спартачи стали медленнее и спокойнее. Вроде мячом владели больше, больше делали точных пасов, но теперь — все время поперек поля или — своим защитникам.

Опять знакомо. Это все знали — «Спартак» давит пятнадцать минут, потом катает, потом перед перерывом — снова рывок. Они уже к такому ритму привыкли, а нам опять же — передышка. Додавливать надо было!

Вот и Игнат наш уже на линии центрального круга. И защитников всего трое, а двое крайних ушли вперед, поддерживая полузащиту. Стало наших в полузащите на двух больше — и пошла игра!

Хотя как сказать — пошла. Все свои места знали и понимали, а друг друга как будто не видели. Вот Самат двинулся один на троих — потеря мяча. Вот Микроб попытался пробежать до угла штрафной — потеря мяча. Рябов принял передачу и скинул не Сэму — на ногу чужому, вырвавшемуся вперед!

А у них сразу — пас вперед через все поле. Не глядя! Потому что каждый знает свой маневр и знает, куда должна прийти передача.

Бац! Отрезана вся наша команда.

Хлоп! Из трех защитников Думченко отыгран, посажен на задницу, а двое сместились его подстраховать.

И пусто передо мной. Мгновения хватило, чтобы в это пространство влетел совершенно свободный Соболев, принял мяч…

Бац! В упор, блин. Я прыгнул, но поздно, мяч затрепыхался в сетке. 1:0. Саныч схватился за голову, погрозил кулаком.

Ну не мог я разорваться — и на того реагировать, и центр страховать, и слева смотреть. И один за всех! А «лучшего» включать ради товарняка — уж простите, я жить люблю.

Взревели трибуны. Соболь, красуясь, побежал к центру, помахивая руками болельщикам.

Разозлил, зараза!

А у наших состояние, какое бывает в драке. Тебе уже врезали, и ты понял, что врезали, но на инстинктах прешь и прешь вперед, размахивая руками. Нельзя так! Тут холодная голова важна!

Прямо с центра наши двинули забивать «Спартаку». А те уже играли по счету и ловили ошибки.

Но вот же, вот! Сэм несется, земля трясется, и перед ним — пустое пространство. Сзади его подпер Рябов, края вынеслись, широко растягивая защиту. Красиво! Очень красиво!

И тут от столкновения с Сэмом отлетел москвич. Ну, Самат большой, понятно. Но это же не бокс, чтобы так отлетать, театрально катиться и изображать котенка, сбитого поездом! Симуляция же чистой воды! Не удар там был — честная борьба!

Но то ли я недоглядел, что возможно, то ли просто судья посчитал иначе. Свисток — мяч у «Спартака». Сэму судья показал на пальцах, что видит, считает, и вот тут — по карману постучал — кое-что есть.

Штрафной накрыли наши! Проникающая передача… Рябов, стоявший в привычной позе спиной к воротам, красиво в касание перевел мяч дальше. И снова Сэм! Богатырь наш, корча устрашающие рожи, прорвался к штрафной, и надо бить! А он пошел в обводку, и обвел вроде спартаковского защитника. Мелькнули спины, а когда обзор открылся, тот защитник лежал, держась за лицо.

А Сэму — желтая карточка.

Я не видел, что там и как. Но Самат аж сник, но, молодец, с судьей ругаться не стал, а вот Микроб порывался, но Клыков его схватил, оттащил.

Ну Федор, блин! Как в первый раз на поле!

Вратарь очень быстро ввел мяч в игру — наши просто не успели осмыслить нарушение и карточку, а мяч уже у наших ворот. И снова отсечена передачей почти вся команда. Два защитника остались против двух нападающих. Понесся вперед Игнат, но он сзади спартаковцев, а кинуться с его позиции в ноги — тут можно и красную карточку получить.

Удар!

Хитро ударил. Из-под защитника. Момента удара я не видел, но ждал его в любую секунду. И когда мяч вылетел, в падении кулаками выбил его на угловой.

Такое ощущение, что по мячам в створ они опережают нас в разы. Или в бесконечность, если наши так и не попали ни разу в ворота.

На угловой прибежали в штрафную и Рябов и Самат. А Микроб встал в центре поля — в расчете на пас и прорыв.

Удар! Мяч закрутился неудобно, я приготовился, но Рябов головой отбил его в поле — точно по центру на ногу полузащитника москвичей.

Удар!

Взял! Смог! Это было очень опасно. Это был бы чистый гол, если бы не я.

Судья подозвал Самата, что-то сказал ему, снова показал на карман. А вторая желтая ему — это удаление и игра в меньшинстве. Как я понял, он, защищаясь, толкнул кого-то излишне жестко. А может, его толкнули? Просто масса у него побольше?

Сэм закусил губу, сжал челюсти. Видно, что он очень терпел, очень сдерживался, чтобы не возражать судье.

Сан Саныч показал с бровки: замена! Он убрал обоих высоких нападающих и выпустил «мальков». Хитрых и быстрых Ведьмака и Цыбу. Ведьмак, конечно, не малек, но это смотря с кем сравнивать. За Саматом, похоже, велась охота, и спартаковцы, столкнувшись с ним, красиво исполняли — ах, как мне больно, помогите, люди добрые, убивают! Ну а что, это тоже элемент футбольной тактики.

А Рябов ушатался, гоняя от штрафной до штрафной фактически без мяча. Вон, красный какой. И мокрый.

Какое-то время нас было будто бы на двоих меньше. Так бывает при замене, когда игроки еще не вошли в игру, «не вкурили».

И опять — проникающий пас, отстающие наши. Теперь не двое на двоих, а трое спартаковцев широко выкатились, добежали, четко передавая мяч, вывели один на один. Снова вперед вырвался Соболь!

Бух! Я прыгнул чуть позже, чем следовало бы. 2:0.

Но это даже не пенальти. Там — стоячий мяч, можно гадать или прыгать по удару, если реакция хорошая. А у меня вообще колоссальное преимущество: я еще и знаю, куда целят, и забить можно, только если накосячить, и мяч полетит не туда, куда задумано. А тут несся нападающий, мяч в ногах, и просто обвел меня.

Это не соболь, блин, это просто песец!

И свисток.

Гол в раздевалку — это плохо. И если при первом голе мы еще трепыхались, то после второго можем раз за разом получать контратаку. Есть такое у спартачей: забить, отойти, отдать мяч, а потом — как выстрелить!

Разговор в раздевалке прошел мимо меня. Я все обдумывал: мог или не мог спасти ворота. И если в паре случаев мог и спас, то тут не факт, что даже чудо помогло бы.

Димидко сказал то, что мы уже слышали много раз:

— Ну, два гола или три — это же почти одно и то же, правда? Или четыре. Все равно проигрыш. Поэтому играем в трех защитников, а края двигаются вперед. Будет у нас четыре быстрых нападающих. Силы есть еще? Не набегались? Вот и поддавите москвичей. Поднажмите.

— Мужики, — проговорил я, поднимаясь с лавки. — Ну, старый состав. Вспомните наш самый первый товарняк, когда мы продули 8:0. Сейчас же совсем другое дело, просто собраться надо. Вы круты каждый сам по себе, а если слиться воедино? Какая мощь получится, а? Попробуйте, соберитесь!

Народ загудел, даже немного вроде воспрянул и под напутствие Димидко: «Больше творчества!» — побежал на поле.

И со свистком наши спутали «Спартаку» карты и не дали кинуться в атаку. Хотя они вроде и не стремились. Точно — игра по счету и контратаки.

— Внимательнее! — напомнил я своей защите. — Контратаки!

Прибалт помахал рукой: понял, мол, не учи ученого. Но ребята встали плотнее, линию выстроили.

А впереди наши закрутили карусель. Как вдруг заходил мяч! Раз, два, три… Это шесть передач вдоль линии штрафной и потом еще и удар? Ну, совсем другое дело ведь! Спартачи вроде даже растерялись. Они-то рассчитывали на двух носорогов в атаке, а это что за подстава?

Но сориентировались быстро, навалились на самого крупного нападалу — получающего мяч Ведьмака, отняли, опять рванули вперед, снова замельтешили у линии штрафной…

А-а-а… Нам бы самим разбежаться, разогнаться. На свободном-то мяче и на большом пространстве наши бегунки кого хочешь убегают. А тут наши мяч если и отняли, пасы вроде проходят, но дальше линии штрафной — никак. Мало у нас опыта позиционного нападения. Навесы же вряд ли будут — оба здоровяка уже на лавке. Москвичи только в полузащите кого-то поменяли. Точно — не тренировка, а настоящий матч!

И снова спартаковцы быстроногие набегают!

Да сколько же можно?

Опять вывалились после обреза трое на трое. Вот уже двое на двое. Ну? Егор Борода лег в подкате, спартаковец четко убрал мяч под себя, а потом выстрелил в верхний угол ворот. А вот хрен вам! Прыгнув, я кончиками пальцев перевел на угловой.

Который уже угловой у нас? Но сейчас сложнее, потому что два здоровяка больше не стояли в штрафной и не помогали. Теперь — только моя работа.

Удар! Подали четко вдоль ворот — я спокойно поймал мяч и тут же бросил его вперед, на Микроба. А он не побежал по бровке, где его уже ждали, а в одно касание переправил мяч в центр.

И уже наши — двое против двоих. Ведьмак попробовал отскочить в сторону, увести защитника, дать пространство Цыбе. Не вышло. Не поддались спартачи на провокацию. И остался Цыба с мячом против двоих, и пас давать некому, только если назад…

Арсений добежал до защитников, повернулся спиной, как бы готовясь отдать пас назад, катнул себе, прокрутился вокруг собственной оси, придерживая мяч, и вывалился один на вратаря! Один! И не сильно, но очень точно — в нижний уголок. Гол! 2:1 это вам не 2:0!

Ай красавец! А ведь как поначалу все на него кривились!

— Мо-ло-дец! — сделав руки рупором и поднеся их ко рту, крикнул я.

А наши как обрадовались! Залетали просто, кинулись добивать… А никак. Таких ошибок, что на темпе пропустили контратаку, москвичи больше не допустили. На чистом классе, выстроившись в две линии и оставив только скоростного полузащитника в центральном круге, они четко и умело отбивались от наскоков нашей легкой кавалерии. Ну да, пехота в плотном строю всегда сильнее кавалерии. История это подтверждает.

Мяч наши катали туда, катали сюда — а проникнуть в штрафную или просто приостановиться для точного удара — никак. И в какой-то момент прыгнул вперед спартаковский защитник, прервал передачу, катнул вперед, прихватили мяч, кинулись…

И тут — свисток.

Да, проиграли. Но, по-моему, все остались довольными: и спартачи, и их болельщики, и наши — «Спартаку» забить не каждый может, и нас не запинали, как детей, не прошлись по нам катком, зубки-то мы показали! А заодно почувствовали, каково оно — играть с командой высшей лиги.

Ну и потом — это все же «Спартак». Они могли и больше набить.

В раздевалке нас ждал Димидко, довольный и воодушевленный. Сгреб Арсения, чуть ли не в макушку его поцеловал.

— Молодцы! Неплохо. Но вы сами видите: есть куда расти, а что это значит?

— Работаем, братья! — взревел Сэм. — В следующий раз порвем их есть же!

— Значит, есть куда расти! И есть кому расти! — воздел перст Сан Саныч. — Работаем дальше!

Глава 15

Горячий прием

Помнится, в позапрошлом году на сборы мы ехали в плацкартном вагоне в старый, как наша раздевалка, евпаторийский санаторий. В этом все было иначе: первый класс самолета, новейший спорткомплекс в Симферополе, гостиница рядом.

Стартовали мы девятого января, Матвеич с нами, остался в Михайловске собирать дубль. Гусака, хвала богине, единственный раз допросили и больше не трогали. Я так и не понял, одаренный он или нет. Озарения у него случались только на границе сна и бодрствования, а он жил с родителями, потому оказаться рядом в такой момент и прочувствовать я не мог. Оставалось ждать, когда нам вручат ключи от новых квартир.

А сроки сдачи новостроек перенесли на первый квартал 2025 года: что в этой реальности, что в той имело место национальное русское раздолбайство. Наверное, иного не стоит ожидать от народа, в языке которого казалось бы одинаковые слова — тюль и мышь — разного рода, много подобных нелогичностей и масса исключений.

Два раза в неделю нас возили тренироваться на другие стадионы — чтобы не привыкали к одному. Даже в закрытый строгий Севастополь нас пустили, и после тренировки мы побродили по ночной набережной. Вода качала отраженные огни Северной стороны, и бухта скорее напоминала широкую реку, только запах водорослей и йода напоминал, что это море, да огромные чайки, голосящие и летающие даже ночью.

И в пышной уже знакомой Евпатории мы побывали, наведались в кафе, где встряли в неприятности два года назад, раздали автографы и перекусили. В этот раз все было чинно и благородно. А в ресторан на набережной, куда нас не пускали в прошлый раз, не пошли из принципа.

Ялта удивила почти весенним теплом, помахала веерами пальм, как старым знакомым. Керчь встретила настороженно, но не устояла перед нашим обаянием и все-таки приняла нас, выключила дождь.

И если города средней полосы чем-то схожи, как братья и сестры, то крымские города точно не родственники. Вот Симферополь и Евпатория — ну разные же ведь! А Евпатория и Ялта так вообще.

Жаль не получилось подняться на Ай-Петри на подъемнике — просто не было времени.

Южный воздух и солнце сделали свое дело, и Игнат выкарабкался из околодепрессивного состояния. Зря я боялся, что после смерти Энн он уйдет в пике.

Одиннадцатого февраля, как только закончатся сборы, мы должны были полететь в Киев на товарищеский матч с «Динамо», где играли мои знакомые по национальной сборной, в том числе Вовочка Пинчук, который был слишком дерзким, за что его изгнали из сборной.

Судя по тому, что о «Титане» писали в Комсети и говорили местные эксперты, Пинчук позаботился о том, чтобы нас встретили «тепло» если не сказать «горячо».

На подлете мы поняли, что нас тут не любят не только люди. То ли из-за ветра, то ли из-за облачности самолет долго нарезал круги над Киевом, аж пассажиры заволновались.

А когда мы вынырнули из густой, как кисель, тучи, стало ясно, нас встречает вьюга, и все замело. Надеюсь, стадион тут крытый, а то не посмотрел в Космети, иначе нам придется катать по полю большой снежок.

Черт, не получится Киев посмотреть! Наверняка он, как и Москва, не изуродован архитектурными выкидышами нулевых, и каштаны на площадях целы… Но весьма заснежены.

Вон как дует и метет! Взлетки не видно. Хорошо хоть вообще смогли приземлиться!

— Че, игры не будет? — спросил прилипший к иллюминатору Левашов.

— Да будет игра, обычная погода, брат! — прогудел Сэм.

Я хотел уточнить, крытый ли в Киева стадион, но Димидко будто мысли мои прочел.

— И не надейтесь! Играть будем в тепличных условиях, так что все пучком!

— Спасибо, что не будет журналюг! — радостно выдохнул Клыков. — Остальное мы переживем!

Когда вышли из самолета, и ветер пробрал до костей, мне даже показалось, что нет, не переживем. Благо до развозки идти пару метров, но всем и секунды хватило, чтобы продрогнуть. Капюшоны сдувало, снег набивался за шиворот. Мы погрузились в электромобиль, и нас повезли к автобусу.

— Капец, вот это Антарктида! — задумчиво сказал Ведьмак. — Вот же повезло! Я такого не помню.

— А я помню! — вставил свои пять копеек Цыба, голос ему будто был на пару размеров велик — грудной бархатный баритон. — В две тысячи тринадцатом, кажется, году, в марте наш классом повезли на экскурсию — точно так же было! Все замело, а утром народ машины выкапывал. Идут себе мужики, видят — кто-то сугроб разгребает, ну и пикируют на него помогают всем миром.

— Да фигня, братаны, у нас всегда так! — крикнул Сэм и, подавая пример доблести и героизма, выскочил из электромобиля, рванул к желтому силуэту автобуса. Был бы он белый или серебристый, вообще потерялся бы.

Перед выходом Колесо размашисто перекрестился и выскочил в непогоду. За ним — Марк Круминьш и Егор Борода. Ну, эти здоровенные, их не сдует, а за Микроба и Цыбу волнительно.

Я выходил предпоследним. Ух! Снежинки не просто залепляют лицо, они его будто бы царапают. Горизонтальный снег, вороны, летящие вперед хвостом, девушки…

Я оторопел, глядя на девушку в короткой шубке, мини-юбке и в сапогах на огромных каблуках. Шапки на ней не было, и копну кудрявых волос ветром вздымало вертикально, словно течением под водой. Подняв воротник, знойная красавица упрямо прорывалась вперед и вскоре исчезла из виду, как мимолетное виденье.

В автобусе снег мгновенно растаял, и волосы промокли.

В гостиницу мы бежали так же. Вжух — и там. Зарегистрировались, заселились, потом собрались в коридоре, и Димидко, почесывая в затылке, объявил:

— Итак, мужики, новость: киевляне не готовы топтать главный газон.

— И почему я не удивлен? — скривился Круминьш, скрестив руки на груди.

— Не пошли бы они нахер! — поддержал его новый защитник, Егор Борода.

Такие разные, они быстро нашли общий язык.

— Чем мотивируют? — спросил Колесо.

— Еще, говорят, рано ему. Лежит под пленкой, подрастает. Поэтому предложили играть в манеже, под крышей.

— Так если в Манеже, — тут же поинтересовался Микроб, — выходит, тренировочная игра, а не товарищеская, да? Кроссовки, кеды и даже можно без щитков — так ведь?

Тренер посмотрел тяжело, вздохнул не легче:

— Товарищеская. И даже больше, чем товарищеская. Киевляне нас ждут и зубами скрежещут.

— Да читали, — сказал Клыков недобро. — За что они нас не любят?

Пришлось признаваться:

— Из-за меня. Меня взяли в национальную сборную третьим вратарем. Второй вратарь, Владимир Пинчук, захотел показать, что он круче…

— Ой, дура-ак, — покачал головой Микроб.

— Переусердствовал, — продолжил я, — и вместо Уругвая он поехал в Киев.

— Ха! — воскликнул Колесо. — Теперь понятно. Болелы нас шапками закидают и, по-хорошему, нужна охрана.

— Она была, — сказал Димидко. — Милицейская машина у автобуса, просто вы ее в пурге не заметили. И в гостинице сейчас дежурят. Но все равно будьте готовы к сюрпризам.

— Вернемся к нашим баранам. Вот этот сегодняшний матч нам многие припомнят, если выйдем против киевлян на расслабоне — чисто потренироваться и связки понаигрывать. Рассматривайте как официальную игру. Но в манеже.

Вспомнилось, что у нас «Спартак» раньше так играл, пока стадиона своего не было.

— И премии, значит, будут? — возбудился Жека.

— Куда в тебя лезет, а? — пробормотал Саныч. — Да ты выиграй сначала!

— Поставь меня в основной состав — увидишь, — вызвался Жека.

Они с Левашовым были равны по полезности, но, когда нужно нападение, Саныч выпускал Жеку, если больше важна защита — менял Воропая на Левашова. Получалось, что на поле они выходили через раз.

— Напоминаю, — проговорил Димидко, что манеж — это жесткий пластиковый газон, трико телесное и кеды. А без трико сожжете себе кожу в первом же подкате. Сдерете, как тёркой. И гостевая форма. Потому что «Динамо», оно и в Киеве «Динамо». То есть бело-голубые. Ну или синие, что ли. В общем, как в те разы — опять мы попали на свои цвета.

Наша гостевая форма была необычная, яркая: верх — цвета огня, низ — цвета золы. Если с трибун смотреть, словно языки пламени по полю носятся.

— Давайте, парни, — по номерам и спать. Погода сложная, — он зевнул. — На улице свищет и воет…

— Киев воет, матом кроет, — сымпровизировал Микроб, — дули снежные крутя, сколько б он ни мыслил злое — обыграем, как дитя.

— Беруши нужны? — спросил Сан Саныч. — Вам выспаться надо.

— Как по мне, так ветер скорее убаюкивает, — мечтательно проговорил Клыков и тоже зевнул.

Мы разбрелись по номерам, и под свист ветра уснуть удалось мгновенно. А когда я проснулся, царила хрустальная тишина. Еще не рассвело, но из-за выпавшего снега в номере было светло. В воскресенье народ спал, и тишину не нарушал ни шелест шин, ни голоса или детский смех. Если выйти на улицу и замереть, можно услышать, как падают снежинки. Или не падают?

Я подошел к окну. Снег прекратился, а внизу все, что ниже человеческого роста, укрыло снегом. Урны напоминали грибы с белыми шляпками, а с крыши соседнего здания свешивались огромные сосульки. Красота! Я даже заскучал по снегу. Пока мы были на сборах в Крыму, он так и не выпал, лишь вдалеке белела спина Чатыр-Дага. Зато нас неоднократно радовало по-весеннему теплое солнце.

И именно потому, что сегодня выходной, играли мы не вечером, а в три часа дня. Как раз съедим чего-нибудь легкого — и в бой.

Пока не подъехали к манежу, все было спокойно. Видимо, местные болелы просто не знали, в какой гостинице нас поселили, иначе устроили бы осаду крепости. С каким же остервенением они накинулись на автобус! Полетели снежки, донеслись крики, болелы развернули плакаты «„Титаник“ — на дно». Неужели ничего оригинальнее не придумали?

Как же это Лиловск напомнило! Вот только менты тут оказались поживее, ринулись на болел, пару человек скрутили и потащили к автозакам, втоптали транспарант в снег, перемешанный с песком. Остальные болелы отбежали и принялись расстреливать автобус издали.

На это менты не отреагировали — опасности для здоровья-то нет. Зато, когда автобус остановился, из манежа вышли ОМОНовцы со щитами и организовали нам коридор.

О, как же шумно было на улице! Ревели мужики, верещали женщины, и слов было не разобрать. Изредка только долетали отдельные проклятья. Ну как же, я их вратаря обидел! А что он сам нарвался, никому в расчет брать не хотелось.

Манеж имитировал стадион, были и трибуны, но вмещали они немного, пару тысяч максимум. Представляю, какой бой был за билеты. Это дает надежду, что соберутся в основном блатные и особо бесчинствовать не будут. Все-таки неприятно играть, когда тебя ненавидит столько народу.

Впрочем, переживать нам не о чем, мы вроде как сыгрались.

Расстановка была привычной: только Жека вместо Левашова. Молодые защитники, Колесо на скамейке. В нападении Рябов и Сэм, а дальше, как пойдет.

Сборы дали ощущение друг друга. Появились собственные наработки. Теперь Самат мог, к примеру, отдать пас пяткой, а Рябов ударить по воротам. А могли и наоборот. И полузащита стала покрепче. Ну а защитники мои — стена! Главное лоси-то какие! Колесо хоть и хорош, но был мелковат.

В общем, вышли мы на поле спокойно и уверенно.

И чуть не пригнулись под свист и скандирование: «Титаник — дно», «Колхоз», «Блатняк», «Кривоногие». Вроде трибун-то мало, но в зале голоса звучали ну очень уж громко.

На объявлении составов мне свистели так, что думал, барабанные перепонки лопнут. Я прижал руку к сердцу, а потом, чуть поклонившись, театральным жестом обвел зал рукой, типа да, я вас тоже люблю. О-о-о, какое беснование началось! Зря я рассчитывал на вялую публику, киевское «Динамо» — герои республики, у них по всему СССР болельщиков хватает. Пожалуй, только у «Спартака» больше.

Прозвучал свисток.

Начали на равных. Пободались в центре поля. Пошла под радостный ор волна на мои ворота, потом — в обратную сторону, но — под оглушительный свист. Удар издали мне, удар издали Вовану. Пинчук — он на самом деле нормальный вратарь. Просто человек хреновый.

А потом, минут через пятнадцать, начались странности в судействе. То не заметят удара по ногам, когда наш валяется, а их спокойно уходит с мячом. То опять не заметят опасного подката сзади — и даже без устного предупреждения! То чистая рука не вызвала свистка. Правда, рука эта была в центре поля — так что пусть себе, но все же неприятно. Потому что нашим свистели четко. Не придумывал ничего судья, а радостно отмечал каждое наше нарушение.

И это, и вызывающее поведение болел злили. Злость — хорошо, он идет в топку, и внутренний огонь разгорается с удвоенной силой.

И ведь не скажешь, что подсуживает! Сфолил? Отвечай. Свалил нападающего? Штрафной. Зацепил убегающего? На тебе желтую карточку.

Не возразить! Но как же бесит! Главное, чтобы никто из наших не психанул, а Круминьш может, учитывая его биографию.

Только вот динамовцам, если посчитать, свистели в два раза реже. Выборочно, так сказать.

Кстати, киевляне — мастера стандартов. Вот и опять. Штрафной чуть ли не из центрального круга, а опасно! Мяч пошел по дуге и оказался не у их нападающего, которого держали сразу Круминьш и Думченко, а у выскочившего на простор Цыганкова. Витя сходу зарядил в верхний угол. Но я момент удара видел, сместился вовремя, достал.

О, какой поднялся вой и свист!

Трибуны сыпали проклятьями, стоило нам коснуться мяча. Ну чего им не хватает? Игра же — болей за игру!

Но игры не было. Были мелкие фолы, какие-то провокации, подначки. Чуть что — грудь в грудь, глаза в глаза.

Время первого тайма потихоньку истекало, а явных голевых моментов не случалось ни у одной команды. И тут кто-то из киевлян докричался. Судья не выдержал, на ровном месте махнул желтой карточкой.

Трибуны как взорвались! Как они поливали судью! «На мыло», старенькое и приевшееся, даже не использовали. Находились другие слова — обиднее и злее.

Но игру судья, пунцовый и злой, не остановил. Не прошло и минуты в таком оре, и вдруг — красная! Прямая красная, да не динамовцам, а Самату! Ну ни за что же! Сэм отреагировал на верховой мяч, скакнул козликом, руки врозь. Из-за его спины выскочил киевлянин и лбом ударился о его руку. И упал, как подкошенный. Лицо закрыл, лежит, не двигается. Убили басурмане окаянные!

Но блин, невозможно же все время руки вдоль тела держать!

Сэм не сразу понял, что это ему карточка. Остановился, руки растопырив, головой туда-сюда завертел. Осознал, набычился. На нем повисли Игнат и Микроб, он уже стойку на судью сделал, но вдруг будто бы сдулся, поплелся с поля под радостные вопли местных болел.

Уж его как только не обзывали из-за национальности! Аж самому стало за Сэму обидно, захотелось подняться на трибуны и врезать плешивому мужичку с голосом кастрата, который орал громче всех.

От крика, думал, крышу снесёт.

И пошли мы на перерыв вдесятером. Без нападающего. Все злые, взвинченные. А уж в раздевалке как грянул мат! Особенно Микроб негодовал. Димидко был подавлен, но нашел в себе силы расправить плечи и как гаркнул:

— Хочется врезать, да?

— Да! — ответили все дружным хором.

— Так врежем! Только осторожно. В размен не идем, а аккуратно так — тюк, — напутствовал Димидко. — Это же товарняк, он нужен только для того, чтобы мы поняли, на что способны. Мы увидели, что равны сильнейшей команде.

— Ну я же не виноватый, да? — спросил Самат, который, похоже, и не понял, что он сделал.

Борода похлопал его по плечу.

— Тебе просто попали под руку.

— Ну зачем так делать, да? — возмутился Сэм. — Зачем нечестно, да? Так играть хотел! Шешенс-с-с котакбас! — А дальше полились уже знакомые русские ругательства.

В прошлом матче Самата даже заменили специально, чтобы он красную не отхватил. Такое ощущение, что теперь все по нему играть будут и нарываться.

— О судействе — ни слова! — напомнил Димидко. — Мы не можем говорить о реакции арбитра на нарушения другой команды. Мы можем — о себе. Нам было что-то, что можно опротестовать?

— А красная Сэму — это как? — возмутился Микроб.

— А так. Увы, любой эксперт тебе скажет, что повод был. Самат, касание было?

— Ну, касание, да… Но я его не бил!

— Было касание — есть удаление. Такая игра — футбол. Жека, где ты тут? Все еще про премиальные думаешь?

Он скривился и махнул рукой.

— Вы теперь не проиграйте, братцы. Хотя бы не проиграйте. А для этого Воропай при любой возможности смещается под нападающего. От тебя на этой позиции больше толку будет.

— Врежем? — с задором сказал я и сделал глоток воды.

— Врежем! — вскинул кулак Микроб и подмигнул.

— Давай, Федор, включайся, самое время, — поддержал его я, хотя понимал, что при таком раскладе и талант Микроба может не спасти.

Ну и пошли не проигрывать под свист и проклятия, которые превратились в фоновый шум.

Без одного игрока, конечно, тяжело. Его нагрузка ложится на остальных. Да не на всех — на тех, кто на атакующих позициях. И там теперь носиться надо за двоих. И бить!

Ух, Рябов и долбанул по мячу! Всю злость вложил в удар. Но — четко по центру ворот, Пинчук пошатнулся, но взял.

А теперь атака киевлян, я приготовился, послушал гадости, бросил их в огонь. Человек пять сразу вылетели, четко распасовывая мяч. И удар!

Но теперь я все видел. Пусть не спокойно-спокойно, пусть с трудом, но мяч взял и удержал.

Тут же привычно забросил налево к центру поля. Там, как и положено, уже бежал вдоль бровки, набирая скорость, Микроб. Он тут же перекинул мяч через все поле, подключая вышедшего вперед Клыкова. Тот сделал два шага — и навес в штрафную. Рябову осталось только подставить голову. Правильно подставить.

Тюк!

Трибуны смолкли на мгновение… У меня аж сердце пропустило удар. Неужели гол? Я встал на цыпочки, но броуновское движение на поле не дало ничего рассмотреть. Судя по возмущенному ропоту трибун, таки да! Гол!

Но судья махнул рукой, показал на бокового (линейного, линейного — боковой только ветер, слышал я такое!). А тот четко держал флажок — вне игры. Ну, тут не поспорить. Рябов стоял один в штрафной. Между ним и вратарем — никого. Чистый офсайд.

Трибуны снова завелись, запрыгали, заорали. Борода зычно выругался, у стоящего ко мне спиной Круминьша сжались кулаки и уши покраснели.

Пришла пора отбиваться. Пока силы были, наши контратаковали. Судья поглядывал, но уже так часто, как в первом тайме, не свистел. А потом «титаны» просто прижались к штрафной, сгрудились и вышибали мяч подальше, чтобы хоть отдышаться.

Напрыгался я так, как на тренировке не прыгал, падения отрабатывая! Но куда деваться? Вот в таких концовках матча и понимают люди, что вратарь — половина команды.

Опять свисток! Да сколько можно?

А-а-а, конец игры. Фу-ух. Закончили. Выстояли. Ничья. Настала пора жать друг другу руки, Пинчук пожал всем нашим, а мне не стал, демонстративно отвернулся. Зато Цыганков и Зинченко, если камень за пазухой и держали, то виду не подали, даже радость изобразили. Я сосредоточился на желаниях одного и другого: они хотели выигрывать и побеждать — не более.

Хоть мы и не проиграли, но ощущение осталось, будто нас облили помоями. Душа жаждала реванша.

Глава 16

Домой!

— Ну что, мужики, хорошо! — похвалил нас Димидко в раздевалке. — Могли бы выиграть, да не дали нам.

— Котакбасы! — от уха до уха улыбнулся Левашов.

Печальный Сэм вдруг как захохочет!

— Еще повтори, да! — Он ткнул пальцем в Левашова.

— Шешенс-с-с! — с радостью выругался Левашов и сказал: — А я знаю, что это! Котакбас — членоголовый! Это прям про судью, а ш…

— Мы тоже знаем, — остановил его Димидко. — Прочли.

— Да? Ну ладно. А давайте напишем на плакате и вывесим в окно? Шешенсы котакбаснутые!

— Два раза не смешно, — буркнул Клык. — Три — так вообще. Вы подумайте, как мы будем выбираться, болелы-то нас там ждут.

— А манты на что? — еле ворочал языком Микроб, он выложился и теперь засыпал.

— Манты и самса! — сострил Левашов и захохотал — сам пошутил, сам посмеялся.

На поле он сегодня не выходил, вот дурь девать было и некуда.

— Ментов может не хватить на всех, — проговорил Колесо.

— Прорвемся! — сказал Сэм.

— И не порвемся! — брякнул Левашов, топая в душ.

Как и у московского «Спартака», у киевлян была не раздевалка, а СПА-салон с сауной, правда, выключенной, душевыми кабинами, где струи били под разными углами. Называется «почувствуй себя нищебродом». Надеюсь, во втором спорткомплексе закончили ремонт и сделали если не так, то хотя бы поменяли допотопную плитку и сантехнику на более современную и плесень повывели. Ничего, приедем — увидим.

Как и посмотрим, вручат ли нам ключи от квартир, а то у нас Клыков собрался жениться на Маше — пышке, с которой познакомился в «Че». Да и к Санычу Оксана будет приезжать не в гостиницу, а в гнездышко, а там глядишь приживется. Соответственно наши старые квартиры переходят в распоряжение Матвеича, которому выделили финансирование, и он усиленно искалони футболистов для дубля.

С Дариной мы вопрос совместного проживания больше не поднимали.

Минут через десять все переоделись и приготовились прорываться к автобусу. Я осмотрел команду и сказал:

— У кого они есть, накидываем капюшоны, потому что нас будут забрасывать снежками, и, если не будет омоновцев с ростовыми щитами, оледенелым снегом прилетит — мало не покажется. У кого нет — шапки и полотенца при необходимости накидываем вот так. Я растянул края полотенца до плеч, получилась эдакая палатка.

— Готовы? — спросил Димидко и махнул на дверь. — На выход.

Даже в опустевшем манеже было слышно, как орут на улице болелы. У двери Димидко нас остановил, раскинув руки.

— Я посмотрю. — И выскользнул на улицу.

Вернулся он сразу же и отчитался:

— Милиции сказал, что мы идем, ОМОН со щитами стоит. Но головы на всякий случай закройте.

Как только он распахнул дверь, по ушам ударил крик. Сперва орали кто во что горазд, потом стали скандировать: «За чест-ный фут-бол! До-лой блат-ных!» Ну а что им еще думать, когда местные СМИ уверяли, что команда не может с самого дна второй лиги за два года подняться в вышку, и транслируют, что нас туда кто-то волоком протаскивает. А болелы в своем глазу бревна не замечают: справедливо только то, что хорошо для их команды.

Как я и рассчитывал, болелы начали обстрел снежками. Омоновцы подняли щиты, простые менты ринулись разгонять хулиганов. Несколько снежков все-таки долетело — их подбросили по дуге — но не причинили вреда. Донеслись призывы прекратить беспорядки, их сменили крики, глухие удары. Псы режима начали вязать вольный народ, как бы двусмысленно это ни звучало.

Мы быстро залезли в автобус, расселись по местам. Я приблизился к стеклу, глядя, как менты гоняют болел, а те не уходят… Шмяк! — разбился снежок о стекло. Я инстинктивно отшатнулся.

Автобус тронулся, за ним впереди и сзади поехали милицейские машины. Болелы же не угомонились и устроили нам автопробег, дружно сигналя и оповещая горожан, что вот она, ведьма, ату, жги ее! И не отстали, пока не приехали гайцы и не остановили первые автомобили колонны.

Гостиница была оцеплена, и мы попали в номера без проблем, без проблем же собрались и уехали, и я понял лишь одно: здесь нас не любят и не ждут. И приезжать сюда еще раз ну совсем не тянет. Надеюсь, болел накажут. Я бы проследил, чтобы всех, кто был на игре, взяли на карандаш.

Только в самолете я перевел дыхание и перестал ждать тычка в спину. Город будто бы излучал враждебность и все свои силы бросил на то, чтобы вытолкнуть нас. Даже самолет, казалось, взлетел быстрее обычного.

Отсюда, залитый золотом фонарей, заснеженный город казался ослепительно-красивым.

Или принимает, или — нет. Не принял. Пожалуй, впервые в жизни.

Летели мы около часа, и с каждой минутой отпускала злость и становилось легче. Домой! Наконец-то домой. Крым прекрасен, но все равно чувствовалось, что мы в гостях.

А дома и снег не так слепит, и люди добрее. И трава на родном стадионе бутсы подталкивает, чтобы легко бежалось.

В автобус в Москве мы погрузились в восемь. Из-за гололеда в Михайловск прибыли в начале одиннадцатого и повалились спать. День выдался эмоционально тяжелым, а завтра понедельник. Но не тренировка, хуже — встреча с журналистами, будь они неладны! Как мы им еще не надоели? Хотя, может, и надоели, но публика хочет знать, а что там у «титанов»?

Утром по требованию Тирликаса мы вырядились в парадно-выходное, нас забрал красивый пепельно-оранжевый, под цвет гостевой формы, автобус и повез к ДК, где журналисты роились на ступеньках, и было их подозрительно меньше заявленного. А еще я разглядел рядом с Тирликасом Самойлова, директора завода, в черном пальто, перчатках и шапке-ушанке.

Журналисты развернули объективы к автобусу, и я понял, что тут намечается. Ну блин, Витаутыч и партизан! Мог бы предупредить, мы бы настроение с собой прихватили. Теперь нам придется не отвечать на вопросы с умными лицами, а усиленно изображать радость. Впереди сидящий Гусак тоже понял, что к чему, от радости подпрыгнул на сиденье.

— Твою мать, да неужели?! Офигеть, у меня будет хата! Своя хата!

— Круто, — только и сказал Клыков, поднял телефон повыше. — А почти везде киевлян ругают. Пишут, что вообще могут наказать болельщиков и не пускать на матчи.

— Мало им, — буркнул Микроб, вытянул шею и улыбнулся. — Мама, я богат! Саня, — обратился он ко мне, — вот ты мог подумать: «Как здорово, что нас выперли из „Динамо“»? Настроение тогда было — хоть в петлю. А теперь мы звезды! В вышке играем.

— Да-а-а, — протянул Колесо, — не надо будет по гостиницам шарахаться.

— Кто о чем, Василий — о бабах, — констатировал Димидко.

Автобус остановился, мы вышли на морозец, пощипывающий щеки. Самойлов громко заговорил:

— Товарищи! Наш прославленный «Титан» вернулся со сборов. К сожалению, нам не удалось завершить стройку до Нового года, но футбольный сезон вы встретите в собственных квартирах! Торжественно вручаю вам ключи в благодарность за те яркие мгновения, что каждый из нас пережил благодаря вам. Вы — наша гордость и пример того, как можно своими руками ковать свое счастье.

Он смолк, и объективы повернулись к нам.

— И зачем было ехать — нам с тобой? — проворчал Круминьш Бороде, которым квартира если и полагалась, то лишь в следующем году.

Самойлову принесли обитую черным бархатом коробку, где лежали ключи с номерками.

— За особые заслуги Александр Александрович Димидко имеет право первым выбрать квартиру.

— Мне — повыше, чтобы эти бегемоты над головой не топали, — отшутился он, вытащил ключи и, улыбаясь, повернулся к нам и журналистам. — Огромное спасибо!

Вторым квартиру выбирал я. Нам выделили левое крыло дома, где мы уже были, первый, второй этажи и частично — третий. Я захотел угловую на третьем. Больше никого Самойлов молодцом не посчитал и раздал ключи невзирая на заслуги. Каждому он говорил слова благодарности, замирал, чтобы его сфотографировали, слушал наши «спасибо». Даже Тирликас удостоился ключей, но эмоций у него это не вызвало. Если нам она перейдет через двадцать лет, то у него был дом, ему квартира не полагалась. Но, видимо, Самойлов что-то знал и не хотел обижать влиятельного человека.

Потом мы и телевизионщики погрузились в автобус и поехали смотреть свои новые берлоги в доме с широкими коридорами, лифтом, как в гостинице, чистенькими белыми стенами и просторными гостиными.

Нас немного пофотографировали, задали пару вопросов о наших планах, а потом стали снимать, как каждый открывает замок. Первым это сделал Гусак, пританцовывая от нетерпения под дверью. Ключ у него в руках ходил ходуном, и он не сразу справился с задачей.

Когда же распахнул дверь, то лицо его светилось от счастья, а глаза пылали. Он не поверил в свою удачу и порог переступил не сразу.

Вторым дверь открыл Левашов. Короче говоря, у кого градус радости и нетерпения был выше, тот принимал подарок первым. До меня очередь дошла минут через пятнадцать. Повторяя слова благодарности, я переступил порог своего будущего гнезда.

Квартира была совершенно пустой и гулкой, пахла свежим ремонтом. В солнечных лучах кружились золотые пылинки. Что ж, даже хорошо, что мебели нет: обставлю берлогу на свой вкус, благо денег предостаточно. Вот только как же я не люблю этим всем заниматься! Подобные заботы — женское, им такое интересно.

Проскользнула мысль попросить Дарину, а следом проснулось сожаление, что в доме не будет хозяйки. Самому заморачиваться, наводить уют неинтересно, я и на коврике могу спать. А вдруг ей понравится быть в доме хозяйкой и не захочется уходить?

Я сделал пару фотографий, отослал Рине, а вместо слов отправил один восклицательный знак. Ответила она не сразу — была на работе и, видимо, кем-то занималась. Я вышел на балкон, окинул взглядом двор, стерильный и присыпанный снегом. Как я понял, мы — первые жильцы. Скоро заселятся остальные, расчертят снег следами, вдохнут жизнь в гулкие комнаты.

Очень хотелось, чтобы Дарина ответила, но она молчала. Ответ пришел через час, когда мы подъезжали к стадиону: «Класс! Какая просторная и светлая квартира!»

Почему-то было стремно просить о помощи. Примерно так же, как, будучи подростком, однокласснице в любви признаваться, но я сделал это: «Рина, поможешь мне ее обставить? Я совершенно в этом ничего не понимаю».

И снова, будто издеваясь, Рина пропала из Комсети. Я аж чертыхнулся. Только в раздевалке пришел ответ: «Конечно да! С радостью и удовольствием!»

Ощущение было, словно мне ответила согласием капризная невеста. А ведь и правда, если… При мысли об этом стало неприятно, вспомнились алые паруса, яхта и то, что за этим последовало.

Не сегодня. Сегодня, вон, Саныч скрестил руки на груди, ждет чего-то. Свистнул в свисток, призывая нас к тишине.

— Мужики, если вы думаете, что сборы закончились, то вы очень сильно ошибаетесь. Нам предстоит тяжелый год.

«Был он тяжелей, чем тот», — промелькнуло в голове.

— На нас теперь смотрит вся страна. Нам нельзя ударить в грязь лицом. Надо сделать так, чтобы вот эти… — Он потряс газетой, скомкал ее и бросил в угол. — Заткнулись наконец! А то все как один орут: «выскочки», «протеже непонятно кого», «бездари», «время покажет»…

— Че, прям все такое пишут? — не поверил Микроб.

— Не все, но многие. И первого же марта у нас такая игра, что кровь из носу, — зачем-то он чиркнул себя по горлу, — нельзя продуть! «Динамо» из Тбилиси, где играет наш друговраг Погосян!

Левашов закатил глаза и принялся материть Мику и всех его родственников до девятого колена. А я вспомнил, с кем нам предстоит играть в марте. Абсолютная память воспроизвела список, с кем и в какой последовательности мы играем в марте:

«Динамо», Тбилиси — 01.03.2025, Тбилиси.

«Динамо», Киев — 10. 03. 2025, Киев.

«Арарат», Ереван — 14. 03. 2025, Михайловск.

«Нефтчи», Баку — 23.03.2025, Михайловск.

«Черноморец», Одесса — 29.03.2025, Одесса.

С возвращением СССР в международный спорт льготные места в Высшей лиге потеряли актуальность, и остались сильнейшие. Помимо тех, с кем играем в марте, нас ждут матчи с донецким «Шахтером», московскими «Спартаком» и «Динамо», минским «Динамо», московским «Торпедо», рижской «Даугавой», ташкентским «Пахтакором», «Жальгирисом» из Вильнюса, ЦСКА и московским «Локомотивом».

Глава 17

Самый страшный враг

Безумно хотелось погулять по Тбилиси! Крым нас разбаловал теплом, приучил к хорошему, и, когда прилетели в Михайловск, через некоторое время снег надоел, захотелось к зеленым деревьям и пальмам, и чтобы трава круглый год.

Где-то читал, что наиболее благоприятно на человеческую психику влияет именно зеленый цвет. Видимо, это генетически прошито: деревья и трава, почки-листочки — это все прекрасно и безопасно. Синий и фиолетовый вгоняют в уныние, а от белого человек звереет.

Учитывая наши пожелания посмотреть Тбилиси, билеты были забронированы на утренний рейс из Москвы, чтобы на месте быть в двенадцать и погулять по городу. Жека, Игнат и Колесо там были, остальные же безумно хотели в Грузию. То есть грузинскую ССР.

Но где-то на полпути все отчетливей проступала мысль, что над нашими планами пролетела птица обломинго. Наш самолет скользил над серым ковром облаков, где даже просвета не было, а когда до приземления оставалось сорок минут, я заметил вспышки молний впереди, именно там, куда мы летели.

Сидящий рядом Клыков вцепился в подлокотники, зажмурился и позеленел. Грозовой фронт, особенно только формирующийся, опасен не только тем, что в самолет может попасть молния, а мощнейшими восходящими и нисходящими потоками, способными даже такую громаду подбросить на несколько сотен метров. Да и если долбанет по обшивке полукилограммовой ледяной градиной…

За иллюминатором полыхнуло.

— Мама, мама, что это? — прозвенел восторженный детский голосок. — Фотоаппарат?

Я поднялся и сказал своим:

— Мужики, лучше пристегнуться. Кто не сходил в туалет, терпите.

— Да иди ты нафиг! — воскликнул Колесо, пробираясь к выходу.

Я окинул взглядом команду. Пятая точка не то чтобы била тревогу, но если сейчас тряхнет, и мы головы разобьем или что сломаем…

— Саня, в самом деле, не нагнетай, — сказал Димидко, но послушался, пристегнулся.

— Береженого бог бережет. — Я сел и демонстративно пристегнулся.

Глядя на меня, толпящиеся в проходах пассажиры вернулись на места.

Сзади сидел Левашов, сунул лицо между сидений и ядовито прошептал:

— А Саня-то у нас, оказывается, панике…

И в этот момент самолет будто бы вздрогнул всем своим огромным телом. Пассажиры заорали. Левашов, припечатавшись головой к сиденью, выматерился. Колесо, направлявшийся к туалету, влетел грудью в сиденье и оседал, хватая воздух ртом.

Самолет продолжал мелко дрожать. Верещали женщины, кто-то начал потрошить кислородные маски. Расплакались дети.

В проходе появилась стюардесса, прижимающая ко лбу грелку со льдом.

— Товарищи! — воскликнула она, силясь перекричать пассажиров. — Сохраняйте спокойствие! Опасности для жизни нет. Просьба занять свои места и пристегнуться. Борт идет на снижение.

Защелкали ремни. Сквозь детский плач и шепот успокаивающих друг друга людей пробивалось басовитое бормотание:

— Господи Иисусе Христе, Боже наш, стихиям повелеваяй и вся горстию содержай, Егоже бездны трепещут и Емуже звезды присутствуют. Вся тварь Тебе служит, вся послушают, вся Тебе повинуются.

Вторая девушка прошлась вдоль рядов, проверяя, все ли пассажиры целы, и раздавая лед тем, кто ушибся. Я скосил глаза на Колесо, которого Димидко, сдвинувшись, усадил на сиденье с краю и принялся ощупывать его ребра.

— Вся можеши: сего ради вся милуеши, Преблагий Господи, — бормотал верующий, которого я не видел. — Тако и ныне убо, Владыко, рабов Твоих сих (имярек) моления теплыя приемля, благослови путь их и воздушное шествие, запрещая бурям же и ветром противным, и лодию воздушную целу и невредиму соблюдая…

Его бормотания не успокаивали, а наводили на мысль об отпевании, хотелось встать и врезать. Похоже, не меня одного наводили. Второй мужской голос, звенящий от напряжения, произнес:

— Товарищ, прекратите немедленно!

Бормотание стихло, верующий перечить не стал.

— Граждане, успокойтесь! — улыбаясь, говорила стюардесса. — Опасности для жизни нет, мы просто попали в турбулентность.

Вот только во взгляде ее плескалась паника, а кулаки так сжались, что побелели костяшки, и это напряжение чувствовали все. Как и все понимали, что снижаться нам еще рано, а значит, это аварийная посадка, и хорошо, если в Адлере, а не на море.

Если на море, шансов нет, сейчас март, мы насмерть замерзнем раньше, чем нас найдут.

— Какое нахер снижение? — крикнул парень с задних рядов. — Мы падаем, вашу мать! Скажите правду, б…ть, чтобы жилеты готовили!

Стюардесса вскинула руки и так же с улыбкой сказала:

— Опасности для жизни нет. Да, грозовой фронт опасен, потому мы не летим в Тбилиси, а приземляемся в Адлере.

Клыков втянул голову в плечи и замер. Микроб глубоко о чем-то задумался. Я обратил внимание, что пассажиры разделились на две многочисленные группы: паникеры и фаталисты. Я относился ко вторым и мысленно перебирал все, что не сделал. Достал телефон, включил его и написал Дарине: «Рина, я тебя люблю». Если будем падать, за несколько минут телефон должен подключиться к сети и отправить сообщение, а потом…

Самолет нырнул в плотное облако, задрожал в этот раз слабее, и я закрыл глаза. Снова прорезался молящийся, неразборчивые слова его звучали, как метроном, отсекающий головы секундам.

Как же невыносимо хочется жить! До чего же обидно сдохнуть в полшаге от цели! Из раздумий меня вырвали аплодисменты. Я разлепил веки и увидел, что мы не падаем, а медленно снижаемся, и под нами не стальная морская гладь, а ленты взлеток с крошечными разноцветными самолетиками.

— Все в порядке, — я поворошил Клыкова, но он так и не открыл глаз.

Если бы он не раздувал ноздри, можно было бы подумать, что нашего Романа разбил кондратий, да он так и околел.

Осталось приземление. Если самолет поврежден, не факт, что оно будет гладким, возможны столкновения и возгорания, но по крайней мере есть немалый шанс выйти из переделки невредимым.

Вопреки опасениям, самолет выпустил шасси и мягко сел, покатил по взлетке и сорвал аплодисменты, как рок-звезда. Я поймал себя на том, что отчаянно хлопаю и улыбаюсь, готовый расцеловать растерянно моргающего Клыкова. Вспомнилось: «Только жениться собрался».

Пассажиры возрадовались. Они хлопали, обнимали соседей и возносили хвалу пилотам. Как бывает в таких ситуациях, полезли дурацкие мысли о том, сколько сидений испорчено и подлежит химчистке, и меня разобрал нервный смех.

Самолет остановился, но пассажиры галдели, не спеша покидать салон. Я встал, осмотрел команду. У Левашова было разбито лицо и заплыл глаз. Димидко ощупывал грудь Колеса, пытаясь понять, нет ли перелома ребер.

— Глубоко вдохни, — говорил Саныч.

— Нормально, — отмахивался Колесо. — Все в порядке.

Не в порядке было лишь то, что в Тбилиси мы в срок не попадем.

Пиликнул мой телефон. Я открыл сообщение Дарины:

«Саша. Просто до слез. Я тоже».

Я улыбнулся. Интересно, скажут ли что-то в новостях о нашем экстренном приземлении? Неважно. Важно то, что я выразил то, что было нужно, но не хватало решимости.

Нас переместили в зал ожидания, где мы провели три часа, после чего всех пассажиров пересадили на другой борт, и мы продолжили полет в гробовом молчании, но теперь обошлось без происшествий.

В итоге в гостиницу мы прибыли ближе к вечеру изрядно уставшие. К тому же проливной дождь не особо способствовал прогулкам по городу. Да и не до того было после всего пережитого. Может, завтра и захочется, но первое марта — суббота, потому игра будет в двенадцать дня, а вечером уже назад.

Первого марта, как назло, включили весну. Из разрывов туч выглядывало солнышко, хотелось не играть, а фотографироваться в обнимку с пальмами и нежиться в тепле, растопырившись, как, вон, голубь, разлегшийся на карнизе.

Правда, пальм из окна не наблюдалось, зато я заметил магнолии, оттеняющие лаковой зеленью далекие сизые горы.

Позавтракали мы здесь же, в гостиничном ресторане, а после десяти выдвинулись на стадион. Я прилип к окну, жадно впитывая живописные виды, дома-дворцы с черепичными крышами, чередующиеся с советскими высотками.

Когда проезжали мост через Куру, захотелось крикнуть, чтобы водитель остановился. Река прогрызла себе дорогу в скалистой породе, и справа, и слева берега были обрывистыми, рельефными, к ним лепились дома. И красные крыши — яркие пятна на фоне гор.

Вот теперь стало жаль, что не погуляли. Но ничего, не в последний раз! Так что, Тбилиси, жди в гости. Может, ты и не рад нам, приехавшим обыгрывать твою команду, но ты мне определенно нравишься!

А еще нам предстоит играть против Погосяна. Полкоманды его ненавидит, для парней будет серьезным испытанием не обругать его или не врезать ему. А мне бы просто хотелось с ним поговорить. Может, и услышит голос здравого смысла.

Перед игрой в раздевалке Сан Саныч проводил накачку, которая сводилась к одному: Погосяна — не трогать! Кто станет на него бычить, того — на скамейку, невзирая на звания и регалии. Или вообще прочь из команды. Он остановил взгляд на мне.

— Саня, слышал?

— Я к тому делу — никаким боком, — пожал плечами я. — Мы не соприкасаемся.

— Остальные мня услышали? Никакой агрессии. Поняли меня?

Все закивали.

А тренер напомнил другое, что есть старая футбольная примета: даже самый слабый футболист собирается с силами и выдает суперматч против своей бывшей команды. Как бы хорошо ни расстались — все равно против своей бывшей играют, как против главного врага. И у нас теперь есть такой недоброжелатель. Вернее, не у нас, а у «динамиков». Погосян. И он, сука, талантливый.

— Ничо-о-о, — гудел Борода. — Как до штрафной докатится, так и покатится. Не смотри так, Саныч, все культурно будет.

Новички с Погосяном знакомы не были, но наслушались, какой он гад, и прониклись. И все сказали, что посмотрят они на этого Погосяна.

Еще и гостевая форма эта… Она у нас классная, яркая, огненно-пепельная, но пока еще непривычная. Как чужому подаешь. Но получилось, что мы опять с «динамиками» совпадаем цветам, но, поскольку хозяева они, они и играют в родной форме.

Тренер напомнил еще и еще раз, что это наш первый матч в «вышке», что мы в гостях, что надо «титанам» показать себя «динамикам» и всей футбольной общественности во всей красе, к тому же тут центральное телевидение, а комментаторы лучшие.

— Готовы? — спросил он напоследок.

Хорошо, что мы успели товарняки провести с командами высшей лиги. Тренер и все руководство правильно делали. Теперь как-то нормально, не трясутся все — вон, в Москве с самим «Спартаком» на равных практически играли! Так что — готовы.

— А раз готовы, так идите и покажите, что умеете! И не филонить! Тут не первая лига, тут пешком не ходят!

И пошли. Под музыку привычного футбольного марша, под шум трибун — народ соскучился по футболу и на своих шел, как на демонстрацию.

Наступила пора рукопожатий. Все впились взглядами в Погосяна, а он смотрел будто бы сквозь нас и принципиально никому руку не подал. Поднял локоть и улыбнулся злорадно — мол, подержитесь.

И вот теперь он на меня посмотрел. Нет — ПОСМОТРЕЛ. Дохнуло чистой и неразбавленной ненавистью, и я понял: разговора не получится. Как капитан, стоящий впереди, я тоже локтем его локтя коснулся. Так и прошли друг мимо друга — локтями стук-стук…

Я встал в ворота. Свисток!

Понеслась!

И первое же касание мяча Погосяном закончилось подкатом под него Жеки, выбитым мячом и Микой, катающимся, как от смертельной раны, по газону.

Если судить будут, как в Киеве, то…

Но нет. Не осмелились после скандала и общественного порицания киевлян: судья четко показал — играть. Ничего не было, никакого нарушения. А потом Погосяна завалил Борода. Он здоровый, Борода-то, он просто плечом в плечо — и юркого Мику унесло. А потом, когда уже наши наступали, Сэм подставился, Погосян врезался в него и отлетел, как от стенки. И снова катался и выпрашивал штрафной, но судья не свистел, а показывал — играть, играть, ничего не было!

Начало игры было за нами. До моих ворот мяч почти не доходил. Так, пару раз защитники откинули чуть не с центра поля, дали и мне погонять круглого на своей половине. Мячи я четко по очереди раздавал: налево, направо, снова налево. Заранее приучал противника к регулярности. Пусть привыкает и впустую коварные планы вынашивает.

Минут через пятнадцать динамовцы поняли игру, врубились, что новичок высшей лиги играет «по-взрослому», включили скорости и стали постепенно поддавливать. И вот тут, в атаке, Погосян был, как карась в родном пруду. Быстрый, хитрый, скользкий. На пятачке обводил и шел дальше. Но центр защиты у нас хороший. Стеной становились, не давали обвести себя, а длинные ноги позволяли выбивать мяч, даже если Погосян пытался обойти по дуге. В общем, держались.

Дальние же удары — мое дело, моя работа. Брал, еще брал и еще брал. Отметил для себя, что бьют не очень сильно, но очень точно. И это могло бы быть даже опаснее, если бы не то, что удары — именно дальние. Я успевал приготовиться, прыгнуть или просто переместиться. Думал еще, что вот если бы у них играл кувалда типа нашего Самата — было бы в два раза тяжелее.

А так «Динамо» ничего нового не показало. Быстрый перепас сзади, кружева в середине поля, а потом резкий и точный пас вперед, на убегающих по очереди нападающих. И поддержка сразу. Как мяч у нападающего, так поднималась бело-голубая волна и катилась до самой моей штрафной площади. И разбивалась в брызги.

Кстати, хоть и валяли Погосяна уже всей командой — каждый включился в «травлю» — но пока без явной грубости, и уже половина тайма прошла, а желтых карточек нет. А это значит, что мы не проигрываем позицию, а играем практически на равных. Ну, кроме времени владения мячом, наверное — так мы же в гостях, ясное дело!

Началось перетягивание каната.

Игра успокоилась, сместилась в середину поля, и уже там грузины финтили и красиво пасовали пяточками, а наши прыгали на каждый мяч, собирались по двое-трое на владеющего круглым, отнимали его и уже сами пытались водиться и пасоваться.

Передышка для вратарей закончилась неожиданной потерей мяча нашими. Сэм скинул мяч себе на ход да перестарался, отпустил далековато. Защитник тбилисцев выбросился вперед и перекинул пасом через всех наших атакующих. И Погосян, приняв красиво — техничный же, зараза! — помчался к моим воротам. А по флангам понеслись, растягивая оборону, еще двое. И сразу за Погосяном — еще двое. А наши почти все — там, на их половине поля. Просто пока развернешься, пока наберешь скорость с места — эти же уже мчатся.

Мы сами так противников частенько ловили.

Оп — и опять Погосян лежит на газоне в позе умирающего лебедя, хлопая сломанными крыльями по газону. Но теперь — свисток. Жека перестарался. За тайм наши уже врубились в игру и гоняли Погосяна на всех участках поля. И тут, увидев пробегающего на скорости соперника, Жека не нашел ничего лучшего, как кинуться ему в ноги подкатом. Только он — с места, а тот-то — бежал! И подкат получился четко в опорную ногу. Двумя ногами!

Наши все кинулись к судье, показывая, что Погосян жив, ничего такого нет, и вообще сейчас побежит и даже не будет меняться, и травма не нанесена! Но арбитр всех отодвинул жестом, подозвал набычившегося Жеку… И махнул перед ним красной карточкой!

Прямая красная! В первом же матче! И не защитник, не Самат, которого в товарняках наказывали — Жека! Я скосил глаза на Димидко — он стал краснее помидора, из ноздрей чуть ли не огонь вырывался. Не орал, не грозил Жеке кулаком.

Жека поглядел на карточку, развел руками, обернулся к своим, на тренера глянул… И пошел в подтрибунное помещение. Ему теперь даже на скамейке со своими не посидеть.

Тут-то тайм и закончился. Димидко развернулся и широким шагом направился в раздевалку. Я думал, оттуда будут доноситься его вопли и стоны терзаемого Жеки, но нет. Сан Саныч подождал всех и отчеканил:

— Получили удовлетворение? Вы жопой меня слушали, что ли? Что я говорил? А вы что устроили? Доигрались? Сами себя высекли. И теперь что?! Целый тайм в меньшинстве и повод журналистов брызгать ядом. Воропай, я тебя предупреждал.

Жека сидел молча, сцепив пальцы, уши его горели.

— Знаете что? — продолжил Саныч, — замен не будет, потому что не заслужили вы замену. Просто не заслужили. Все же косячили, я не слепой! И проигрыш вы заслужили, потому что вели себя, как, как… школьная сборная, которая идет воевать другой район. Как смогли вдесятером остаться — так вот теперь этим же составом и доигрывайте.

Так и вышли. Не то чтобы подавленные, скорее злые. Целый тайм — в меньшинстве! И ведь возразить нечего. Сами, все сами.

Сразу после свистка как насели тбилисцы на мои ворота! Как пошли из всех позиций лупить! Как начали водиться чуть ли не по линии штрафной, красиво отдавая пасы под удар!

Ловил и отбивал. Отбивал и снова ловил. Старался именно ловить. Пока мяч у меня, пока я упал специально, свернувшись улиточкой с мячом у живота, пока встал, пока пару раз постучал о газон — время-то идет!

Судья тоже знал все эти хитрости и поглядывал на секундометр. Пару раз пальцем погрозил. Уже пару раз!

Я своим защитникам покричал, чтобы не напрягались сильно и пока на отбой поиграли. Не могли динамовцы держать темп атаки весь тайм! Нет у них такого здоровья! Так что пусть жмут, пусть!

И ребята мощно выбивали аж до чужого вратаря. Пока мяч снова до нас дойдет — время, время…

В ритм вошли, в привычку некую, на этом и попались. Очередной удар на вынос сорвался с ноги, полетел чуть не туда, чуть ниже, да вообще почти по траве. И прямо по центру. Набегающий из-под нападающего Погосян не обрабатывал, а мощно врезал по встречному. И мяч со свистом по восходящей траектории — в левый верхний угол. Я уже в прыжке понял — не достаю. В струну вытянулся, а мяч по пальцам легонько чиркнул — и в ворота.

С-сука! Они ведут. И мы в меньшинстве. А Погосян, уродец мелкий, как ликует! Как героя его качают и подбрасывают, качают и подбрасывают. Стадион ревет и я стою, обтекаю.

— Играть! — крикнул я. — Костьми лечь!

Но это и без меня знали, мы ведь шли сюда в священных поход на Погосяна.

Получив двойное преимущество — гол и большинство — динамовцы успокоились и снова стали чертить красивые пасы и комбинации.

А я смотрю: наши, хоть отбиваться весь тайм тяжелее, чем нападать, все же выглядели неплохо. Не запаренные и с одышкой — нормальные бойцы. И мы даже пару раз выбежали. Но неудачно, до удара дело не дошло. И все же — выбежали же!

Поэтому, поймав очередной мяч после дальнего удара, я привычно кинул его налево, Микробу. Тот так же привычно принял «шведой» правой, протолкнул чуть и мощно послал вперед, к чужой штрафной. Там Рябов, оттеснив защитников, принял на грудь и всем показал, что сейчас сбросит на ногу и с разворота врежет. И все поверили, готовясь перехватывать. А он не скинул. А грудью подправил — мяч пошел чуть в сторону и вниз… На ногу набегающего Сэма! Самат не стал показывать силу удара. Он на втором шаге, подобрав ногу, четко ударил в верхний правый от себя угол. И вратарь не допрыгнул! Просто не достал!

Сэм! Ура! Ничья!

Теперь у наших ликование, у местных вой. Облепили Сэма, как рыжие псы — Балу, но поди такую тушу подними! Но подняли, защитники-то у нас тоже богатыри.

Как вскипело «Динамо»! Как они понеслись вперед! Их же больше!

Но наши встали стеной, стали играть не просто на отбой, а регулярно выкатываясь в атаку! Вот уже и правый фланг заработал. Вот уже и сам Рябов прицельно и точно бил издали…

А потеряв мяч, откатывались на свою половину поля и упирались изо всех сил. Все отыграли в обороне — все! Сэм регулярно оказывался ровно между двух центральных защитников и своей массой укреплял оборонительные заслоны. Высокий Рябов регулярно же закрывал центр штрафной, не давая навесить. Полузащитники, бывало, держали обе штанги. Народ носился яростно и боролся яростно. Две желтые карточки… Ну так мы обороняемся — вот и нарушаем. Как говорят некоторые комментаторы: а что им еще оставалось?

И вот — финальный свисток!

Конец игры!

Ничья, которая для нас — как выигрыш! Ничья, которая для «Динамо» на своем поле и в большинстве — как проигрыш! И Погосян, да… Забил же, зараза. Но не спас свою новую команду.

Тренер похвалил. Всех похвалил. Ну, кроме Жеки, конечно.

А следующая игра десятого марта и тоже в гостях: в негостеприимном Киева, и мы рассчитываем на победу!

Глава 18

Даешь реванш!

Жизнь разъездная — своего рода шоковая терапия. Несколько часов назад грело южное солнце, качали листьями магнолии — и вот опять снег, который надоел до чертиков.

Опять ежегодный весенний кросс к теплу, когда кажется, что вот он финиш, соловьи и цветы, но поворот — и снова длинная заснеженная дорога, которой конца и края не видно. И все-таки дома тепло, потому что нас тут любят и ждут болельщики. И не только болельщики, потому я прямым ходом отправился не к нам в квартиру, а к Рине. Что касается моей новой квартиры, то ключи-то нам дали, вот только каждый раз многочисленные комиссии находили какие-то нарушения, и сроки сдачи дома в эксплуатацию переносились, переносились и перенеслись аж на конец февраля. Пишут, ответственного за стройку даже закрыли: что-то там с электрикой намудрили.

Рина отдала мне запасные ключи, и открыв дверь, я почуял аромат жареного мяса и еще чего-то пряного. Рот наполнился слюной. Ну все, я пропал.

Девушка выбежала из кухни, обняла, повисла на мне, ткнувшись носом в ворот куртки.

— Рина, что случилось? Дай хотя бы раздеться.

Я уронил дорожную сумку на пол.

— Это ты говоришь, что случилось?! — Рина отстранилась. — Да о вас во всех новостях говорили!

— Ну да. — Я расстегнул молнию и повесил куртку на крючок. — Первая наша игра в высшей лиге.

Рина посмотрела удивленно, качнула головой.

— Я же не о том! Я про самолет!

И тут до меня дошло. Значит, все-таки имела место серьезная поломка, а мы были так заняты, катая по полю Погосяна, что не стали уточнять, что же там было с самолетом. Мы все могли разбиться! Каждому в глаза заглянула смерть, а это понял разве что Клыков.

— Летчиков показывали, награду им какую-то вручили. Горский их лично благодарил! — объяснила Рина. — И сказали, что на борту была футбольная команда из Михайловска. У меня чуть сердце не выскочило и… Я поняла, в какой момент ты писал то сообщение. — Она всхлипнула, и теперь я привлек ее к себе, поцеловал в макушку.

— Я все равно бы его написал, ведь это то, что я не успел сказать.

Рина схватила меня за руку и потащила в кухню, достала из духовки запеченных перепелок, выложила на блюдо между двумя салатами и улыбнулась.

— Шампанского нет, знаю, что ты не приветствуешь.

— Обалдеть… Спасибо. Ты сама лучшая, тебе кто-нибудь говорил?

Я опустился на стул. Желание осталось одно — положить себе вон ту тушку с золотистой корочкой. Впрочем, зачем себя сдерживать? Так я и сделал. Одну взял себе, вторую лопаткой перенес Рине на тарелку.

— Как там Мика? Я смотрела игру, вы его чуть не убили!

— Хотел с ним поговорить, но он нас ненавидит. Ты приветствие видела? Этот его прикол с локтем? Так и хотелось… с локтя!

Девушка вздохнула.

— Жаль. Он ведь неплохой парень.

— Был, — сказал я и принялся ломать перепелку руками.

Воцарилось молчание, когда я насыщался, а Рина ковыряла салатик. Прикончив перепелку, я признался:

— Знаешь, я только сейчас осознал, насколько это была опасная поездка.

— Зато я теперь… В общем, давай поедим, и я покажу тебе, что выбрала нам в квартиру.

Я чуть салатом не подавился.

— Подожди. Ты сказала «нам»?

Она закрыла рот ладонью, и я продолжил:

— Все, принимается! А кухню себе выбрала? И технику? Хотя что я говорю, могилу себе рою, я ж ожирею! Давай сразу договоримся — не закармливать!

Рина радостно закивала. А потом мы сидели на диване, прижавшись друг к другу, и она показывала на планшете кровати, столики, шкафы. После того, как довелось работать менеджером в мебельной фирме, нажравшись рекламаций и воплей недовольных клиентов, я мебель видеть не мог, одна мысль о просматривании каталога вызывала чуть ли не физическую боль. Но пока меня не было, моя девушка основательно изучила все предложения и избавила от неприятного занятия. И когда я спросил, почему это, а не то, она фыркнула:

— Качество фурнитуры лучше и не сильно дорого. А матрас возьмем этот, с изолированными пружинными блоками. А еще он так сделан, что тот, кто легче, не будет скатываться на более тяжелого. Он с одной стороны мягче, с другой жестче. То есть для лета и для зимы.

Дарина была совершенно права, сам я выбрал бы то же самое.

— Ты мое золото! Разбираешься! И готовишь обалденно, и морды бьешь. Тоже, кстати, обалденно. И лечишь, и на параплане летаешь. Ты вообще реальная? — Я провел рукой по ее волосам. — Вроде да. Только не исчезай, ладно?

— Это не в моих интересах, — ответила она серьезно и показала мне стиральную машинку «Рига», с сушкой и кучей всяких прибамбасов.

Единственное, что мне захотелось из мебели — журнальный столик возле дивана в гостиной. Рина считала это излишеством, но спорить не стала. А я смотрел на нее и думал, что у меня молодая жена — умная и красивая. И толковая. Я боялся, что с девушками не заладится, потому что опыт будет мешать крутить романы с физическими ровесницами, но нет, все нормально, отлично даже!

В такие моменты я всегда напрягаюсь, потому что ну не бывает же, чтобы все хорошо! Неужели можно расслабиться и наслаждаться жизнью? Похоже, что да.

Четвертого и пятого марта нам привезли мебель и, выжатый после тренировки, я ждал до полуночи, пока сборщик закончит. Вещи мы еще не перевозили, потому пришлось ехать на такси к Рине.

Еще ж машину покупать! Что первое подвернется, то и возьму. Нет времени заморачиваться.

Восьмого, в субботу, мы всей командой вечером отмечали новоселье, поздравляли Рину, Оксану и Машу, будущую Клыкову. Каждый у себя приготовил угощение, мы ходили друг к другу в гости, и это было круто! Круче, чем если бы все, как обычно, собрались в ресторане — укрепилось ощущение, что мы — одна большая семья. Даже новенькие пришли в гости: Сэм, Егор Борода, Марк Круминьш и Арсений Цыба. Димидко даже дал добро на алкоголь, но никто не усердствовал, потому что завтра нам лететь в Киев, чтобы надрать задницы местному «Динамо», припомнить, что они нам устроили.

9 марта 2025

В этот раз нас тоже встречало живое оцепление, но болелы не рискнули скакать на милицию. Вообще не рискнули появиться, мы глазам своим не поверили, приготовившись к теплому приему.

Но знакомиться с городом не пошли, пусть и хотелось — во избежание эксцессов. Закрылись в номерах и дожидались завтрашнего дня.

Утром оцепление не сняли, но болелы нас упорно игнорировали.

В этот раз нас, как положено, повезли на стадион, а не в манеж — попирать бутсами нежную травку газона, которая в феврале еще не была готова.

Как и у тех команд вышки, у которых в гостях довелось играть, в Киеве все было на высшем уровне. Примерно, как у «Спартака», а у нас только-только привели в порядок стадион «Торпедо», завтра после обеда будем смотреть результат и принимать работу, ведь уже четырнадцатого к нам в гости прилетает «Арарат». Забавно, что в команду Армении Погосяна не позвали, там свои нападалы есть. Место нашлось только в «Динамо» из Тбилиси. А мы его в ЦСКА ждали или в «Локо». Ну зато, играя за тбилисцев, у него есть шанс себя проявить, а так на скамейке пришлось бы посидеть.

В раздевалке Сан Саныч напомнил, что «Динамо» — команда сильная, игра важная. Велел забыть былое и сосредоточиться на победе. Еще напомнил, что на нас смотрит вся страна, потому все должно быть на высшем уровне.

Мы пообещали вести себя хорошо и выбежали на поле гулкого пустого стадиона, похожего на город-призрак. Ни футболисты, ни арбитры не способны вдохнуть в него жизнь — только болельщики, а их — ни одного, даже родственников и друзей киевляне не позвали. После массовых беспорядков, устроенных болелами, три матча киевлянам играть без поддержки.

Я встал на ворота и поежился.

Свисток, знаменующий начало игры, едва меня не оглушил, а потом эхо долго металось по пустому стадиону.

Начали! Схлестнулись две волны: огненно-пепельная и бело-синяя.

Бегали наши, перекрикивались, и каждое слово было слышно, как и то, что кричал Сан Саныч. И даже — как переговаривалась бригада арбитров.

И казалось бы — должно быть легче команде гостей, то есть нам. Ведь болельщики — это как дополнительный игрок на поле, как двенадцатый, а то и тринадцатый — если как у «Спартака», или как у нас, когда мы дома. Но нет же! Играть совершенно не получалось. Гулкие удары по мячу, сдержанный мат, подсказки ближним, крик разочарования, когда мяч опять и опять не шел в ворота. Почти как на тренировке.

Все же в прошлую игру судьи были «заряжены» — точно. Не куплены — за такое и посадить могут. Но как-то их убедили болеть за киевлян, и они постарались на славу.

А сегодня судили чисто по правилам, и киевляне это точно знали. Так знали, что больше не пытались вывести из строя Сэма, заперлись на своей половине поля, выстроили «автобус» и отбивались всей командой. Даже нападающий в центральном круге не оставался — вся команда стояла перед своими воротами.

Но, может, это просто наши такие крутые? После нескольких игр с командами из высшей лиги поняли, что не слабаки мы, не мальчики-новички, а совсем наоборот — пусть нас боятся! Мы со «Спартаком» на равных играли! Мы тбилисцев чуть не вынесли вдесятером!

И вот — Киев, большой пустой стадион, и только крики игроков оживляли атмосферу.

Динамовцы снова вышибли мяч далеко за центр. Я махнул рукой защитникам, чтобы не отвлекались, не возвращались за мячом, добежал сам, принял, покатал поперек поля, приманивая хоть кого-то. И только первый киевлянин пересек центральную линию, послал мяч вперед, своим на ход. Рябов принял, Сэму передал, тот дошел до угла штрафной, врезал со всей своей дури, чуть не снес защитника. Тот согнулся и свалился на поле. Но мяч в игрока — не считается. Надо попадать в ворота.

Снова выбили.

Я бегал, как самый последний защитник, по всей своей половине поля, подбирал отскоки и направлял то сразу в переднюю линию, то своим защитникам, чтобы те распорядились. Возвращался в ворота. Но стоять там без движения — можно и замерзнуть. И все время покрикивал своим:

— Мне, мне!

Мол, потренируй вратаря, собака! Дай и мне побегать!

Они смеялись, кидали мяч. Я возился с ним с минуту, пробегал треть поля — возвращал назад. Или, если видел другое продолжение, посылал далеко вперед. В этот раз — направо, Левашову. Вроде там не так плотно. О! Пробежал наш Димон почти до лицевой, подал хорошо в центр штрафной. Рябов выпрыгнул, принял на грудь, а потом четко отправил в самый угол ворот. Вратарь отбил перед собой… Сэм, ворвавшийся за Рябовым, врезал сходу — перекладина! Аж ворота пошатнулись. Мяч снова в поле, и опять у наших. Ну!!!

Еще удар, еще! Редкий случай — подряд несколько ударов, все опасные, а гола нет.

Свисток — перерыв.

В раздевалку мы возвращались, недовольные собой, но претензий никто никому не предъявлял. Зато Саныч был в ярости и как заорал:

— Не замерзли, нет? — Мы начали рассаживаться, а он бил копытом и метал молнии.

— Игра ваша — что смотрите? Кто забивать будет? А?

— Так это… — пробубнил Рябов. — Как проклял кто!

Димидко недобро уставился на Сэма.

— И тебя прокляли?

Он виновато развел руками.

— Да, это…

— Прокляли их, — прорычал Димидко. — Значит, Бекханов, Рябов — на скамейку.

Но с выходом Цыбы и Ведьмака игра не изменилась. Мелкаши хороши на просторе, когда один в один или вовсе без противника. А когда стоит стена бело-голубая, то и сам не протолкнешься, и мяч не пропихнешь, тут как раз Сэм был максимально эффективен.

Динамовцы играли на отбой, и мяч снова и снова оказывался у меня, а я гнал вперед левый фланг, надеясь, что Федор включит способности. Он может, и включил, но, разогнавшись от центральной линии, упирался, не добежав до линии штрафной. Вяз, как в зыбучем песке.

Удары издали хозяева принимали на себя, штабелями ложились. Киевляне играли, как когда-то — мы с противником, который явно сильнее нас. То есть теперь для них — мы сильнее. Ну, так по поведению выходит. И это охренеть как круто! Думал ли я, что мою команду будет бояться киевское «Динамо»?!

Наконец Ведьмаку удалось прорваться к лицевой и дать пас назад и к центру, Цыбе. И снова удар последовал за ударом. Но то в защитника, то вдруг штанга, то вратарь даже не ловит, потому что не успевает, а отбивает грудью. А потом кто-то из бело-голубых с разворота как вдарил по летящему мячу — и это уже мне надо бежать и подбирать.

Сбегал, подобрал. Послал вперед.

И так — раз за разом.

По-моему, вообще ни одной атаки у киевлян не было.

Да и у нас, если честно. Было давление и два или три момента с ударами и добиваниями — но все не так. Или мимо, или во вратаря. Несладко сегодня пришлось Пинчуку!

И весь матч проходил под гулкие удары по мячу и перекрикивание игроков. И все. Все же пустые трибуны сыграли не за нас. Они никому не дали преимущества, а вот саму игру превратили в тренировку.

Так и закончили — по нолям. Ни обиды, ни радости наши не испытывали. Осталось ощущение, что недоделали, недодавили. И правда ведь своим будто бы помогала земля.

Но главное-то — нас боятся! И, вместо ругани, в раздевалке Димидко озвучил именно это.

Так что утритесь, футбольные эксперты, пророчившие нам позорный вылет из лиги!

Глава 19

Бомжи — не мы

12 марта 2025 г.

Ни разу, предложив встретиться тет-а-тет, Тирликас не сообщал мне ничего хорошего. Вот и сейчас, садясь после тренировки в его машину, я готовился к дрянным новостям. Скажет сейчас, что у строителей свисток поломался или акула оглохла, как в том анекдоте, и придется принимать нам гостей из Армении на стадионе «Северный», потому что на втором, который бывший «Торпедо», а теперь «Титан-1», ничего не готово.

Зла не хватает! К марту обещали закончить, послезавтра игра — но то одно, то другое. Так, вкусив михайловского комфорта, гости могут придумать нашей команде позорное прозвище типа бомжей.

— Что-то вид у тебя, Саня, вымотанный, — сказал Лев Витаутович, заводя мотор.

Машина включила фары и покатила прочь от стадиона.

— Так без продыху тренируемся, — не пожаловался я, а констатировал факт. — После сборов, где Саныч три шкуры драл, — сразу в Киев, потом — в Тбилиси, потом — новоселье и опять Киев. Так и кони двинуть недолго. Ничего, вот послезавтра сыграем с «Араратом» — и обещал нам небольшую передышку, ведь до следующего матча девять дней.

— Да, нелегко, — кивнул Лев Витаутыч, выруливая на главную дорогу.

— Но я его понимаю, иначе никак нам не сыграться. Не понимаю другого: играть-то нам где? Что там слышно насчет второго стадиона? Опять торжественное открытие переносится?

— С чего ты взял? — вскинул брови Витаутыч.

«С того, что вы только дурные вести приносите, — подумалось мне. — А эта наиболее вероятна». Но говорить я ничего не стал, и Тирликас продолжил:

— Все штатно. Завтра в десять ноль-ноль Сан Саныч будет перерезать ленту. Журналисты тоже будут. И слуги народа. Огромная работа проделана, между прочим.

Я выдохнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Неужели эпопея с ремонтом и переездом закончилась?

— Ну слава богу!

Во время ремонта команду пустили только посмотреть газон — современный, с подогревом. Выглядел газон отлично. Но как оно на самом деле… Вдруг трава первую же игру не переживет? А вот что там внутри, в том числе раздевалки, мы не видели. Оставалось верить Димидко и Тирликасу, которые уверяли, что все более чем в порядке. Дескать, средства выделены колоссальные, две строительных бригады сняты с объектов, чтобы закончить ремонт в срок.

— Я не поэтому тебя вызвал, — сказал Витаутыч, и я напрягся. — Стрелка нашли, который ликвидировал нашу английскую перебежчицу.

Киллера Энн? Живой или…

— Судя по тому, как вы это говорите… — Я взял паузу, позволяя ему закончить.

— Ты правильно понял. Тело нашли в лесу, собаки его раскопали. Еле опознали. Ранее судимый, сидел за убийство. До того воевал.

— Заказчик неизвестен? Нити оборвались? — предположил я.

— Конечно оборвались. Столько времени прошло! Поди найди, с кем он контактировал.

Тут, наверное, и Кардинал не справился бы, искать связи нужно по горячим следам.

— Спасибо, что держите в курсе. Жаль, что так. Я бы многое отдал, чтобы он гнил в тюрьме вместе с заказчиками.

— Это расстрельная статья, — уточнил Тирликас. — Впрочем, он и так… сгнил.

— Если сразу не взяли… — Я развел руками. — Этого и следовало ожидать: пристрелили и — концы в воду. И на что они рассчитывают, когда берутся за заказ?

— Я справки навел. Это очень серьезный специалист. Таких в расход не пускают, обычно они работают на организацию. Осталось выяснить, на какую.

А вот тут Кардинал бы помог! И денег у меня на счету достаточно, чтобы оплатить его услуги. Осталось его найти, он уже, наверное, вышел из тюрьмы. Но это лучше сделать через Семерку.

— Скинете мне его данные, включая друзей и родственников?

Другой бы на его месте сказал: «Да что ты можешь, сопляк?» — Лев Витаутыч же лишь поднял уголки губ.

— Хорошо.

Он припарковался во дворе новостройки, и мы на лифте поднялись на третий этаж, не проронив больше не слова.

«Титаны» уже обустроились, полки повесили, мебель собрали, а остальные жильцы только заехали. Мы жили выше всех «титанов», занявших первый и второй этажи одного крыла, и вверху жужжали вездесущие сверлильщики. Новый дом есть новый дом.

Мы с Витаутычем пожали друг другу руки, и я направился в конец крыла к своей угловой квартирке, где меня ждали Рина и вкусный ужин, думая о том, неужели это тупик? Никто не ответит за смерти ни Энн, ни самородков? Рядом ходит враг, плетет паутину — и весьма успешно. Хуже всего, что, скорее всего, это кто-то из наших, из одаренных.

Перед тем, как переступить порог своей квартиры, я подумал, что нужно оставлять весь негатив за дверью. Лучше буду думать о чем-нибудь приятном. Например, о новом стадионе, на который все мы возлагаем столько надежд. Открыв дверь, я включил свет и понял, что Дарина еще не вернулась с работы. Первая мысль — что-то случилось! Предчувствие было настолько явным, что на миг меня будто льдом сковало. Оттаяв, я сразу же ее набрал.

Слава богине, она ответила:

— Да?

— Ты где? — спросил я.

— Так ехать теперь далеко. Еще минут десять. Если голодный, еда в холодильнике.

— Понял. Жду. Без тебя не ужинаю.

Точно — добираться далеко. Меня-то Тирликас подвез, а ей на маршрутках трястись.

В холодильнике я обнаружил жаркое и в закрытых емкостях — порезанные ингредиенты для салатов. Сварганил оливье, поставил разогреваться жаркое и полез в Комсеть выбирать машину, потому что это не дело. И так с ног под вечер валимся, общественный транспорт меня просто добьет. А деньги… их под миллион, тратить некуда и некогда.

Я открыл Комсеть и задумался. «Москвич», «Волга» или «Жигули»? Пусть будет «Волга», что-нибудь премиум-класса. Гулять так гулять!

Жаба квакнула, что внедорожник — лишняя трата денег, они прожорливые и дорогие в обслуживании, карбиолет — понты для нищих, да и нафига он в Михайловске, когда того тепла два месяца?

Заткнись, пучеглазая! Могу себе позволить! Квартиру, вон, дали, что мне, солить ту капусту?

Потому пусть будет вот эта беленькая «Волга-кросс». Или серебристая? Самый практичный цвет, на нем грязь не видно. Только не черная, она сразу изгваздается, замучаюсь мыть.

Пока думал, щелкнул замок, пришла Дарина, и квартира наполнилась теплом и уютом. Пока она раздевалась, я накрыл на стол, вышел в прихожую и строгим тоном сказал:

— Дарина!

Она вскинула голову, ожидая новостей, я продолжил:

— Со следующего месяца ты идешь на курсы вождения.

— Но у нас же нет…

Я подошел к ней и показал планшет с «Кроссами».

— Выбирай. Белый или серебристый?

— Красный! Пишут, что красные машины реже попадают в аварии. Или вот. — Она отмотала модельный ряд ниже. — Оранжевый смотри какой! Солнечный, как ваша гостевая форма! А мне зачем учиться, когда есть ты? Мне универа за глаза хватает.

— Будешь за рулем, когда мы на выезде. Вот так на автобусах добираться, ждать в холод на остановках — ну вообще не дело.

— Вау! Вот это да! — Она пробежалась по квартире с воображаемым рулем в руках.

— Оранжевый, да? — уточнил я.

— Да-да-да! — Рина с разбегу напрыгнула на меня, обхватив руками и ногами — еле удержал.

— Идем, я ужин разогрел.

— Спасибо! — Она горячо меня поцеловала, спрыгнула и побежала на кухню, оттуда донеслось: — Как кстати! Я голодная, как волк! Мяла, мяла вашего Матвеича, а он деревянный. И вообще вы, футболисты, деревянные, все руки оставишь. Фу-ух!

Я уселся, начал есть, и она поинтересовалась:

— Что там Тирликас? Надеюсь, стадион готов? А то заходишь в кабинет каждый раз, и как в прошлый век попадаешь!

Я постучал по деревянной столешнице.

— Вроде все по графику. Завтра в десять открытие, как и запланировано. Потом до вечера тестируем газон… Вот только знаешь, что плохо? Это ж как чужой стадион! Покрытие непривычное, все непривычное! Играть будем с «Араратом»: они в гостях и мы в гостях, хоть и дома.

— Все получится! Вы, вон, чуть Тбилисяна не нагнули! Странно, что его в «Арарат» не пригласили.

— Ничего странного, — ответил я, прожевав кусок мяса. — Где нужны нападающие, туда и взяли. У армян свои есть. У Динамиков нападала восстанавливается, вот место и освободилось. И если Мика себя не проявит, то сядет на скамейку.

— И ладно, — сморщила нос Рина. — Давай о нем не будем за едой.

Подумав немного, она сама же свое предложение перечеркнула фразой:

— Ну ладно мы с тобой. Парни-то чем перед ним провинились? И он что, дебил? Не понимает, что не будет ему жизни в грузинской сборной? Тренер-то тренером, но, если команда захочет его сгноить, тут даже Горский не поможет.

Уж я-то это знал как никто другой! Что в «Динамо» авторитет зарабатывал, что в национальной сборной. Еще и жаба Васильева подпортила мне репутацию. Но ничего, удержался и закрепился на стратегически важной высоте!

Завтра очередной чертовски важный трудный день. Как же хочется хоть один день праздный и бесполезный!

13 марта 2025

Автобус забирал нас из нового микрорайона. Только мы погрузились и он тронулся, как поднялся Левашов довольный, как слон, и радостно объявил:

— Народ, короче! Мы тут с Витьком, кароч, смотрели игру этого Тбилиси, которое «Динамо». Вчера! Погосян второй день на скамейке! Прикиньте!

— Неудивительно, — сказал Ведьмак. — Не любят там армян. И на что рассчитывал этот дурак?

Ну да, сколько бы ни говорили, что национализма в СССР нет, это пока до дела не дойдет. Но за свои сорок с небольшим я так и не понял, почему именно армяне пользуются такой исключительной неприязнью. Моими самыми лояльными начальниками были армяне, они руководствовались принципом: работает — не трогай. После того сотрудничества у меня в голове сломался стереотип, а они это как будто почувствовали, и, если в окружении появлялись армяне, мы всегда отлично ладили.

— А чо не любят? — удивился Сэм.

— Потому же казахи не любят узбеков, а узбеки — таджиков, — привел пример я.

— Это другое! — возмутился Самат.

— Территориальный инстинкт! — беснул эрудицией Микроб. — Если любому народу сказать, что на их богатство покушаются соседи, то кора головного мозга сразу отключается, а врубается ствол, где сидят инстинкты. И человек превращается в рептилию, начинает защищать территорию, даже если ничего не угрожает. Достаточно просто повторить это много раз.

— Внутривидовая борьба за выживание гораздо жестче межвидовой, — согласился я. — Надеюсь, когда-нибудь первостепенным станет не «я — грузин», «я — латыш» или еще кто-то, а «я — человек».

— Ниче не понял, — с некой обидой проговорил Сэм.

— Значит, и не надо тебе, — сказал Димидко.

А я продолжил думать мысль, что высокоразвитые люди разных национальностей похожи между собой гораздо больше, чем я и те же наши гопники, сидящие под магазином.

Мысль оборвалась, когда мы выехали к стадиону, где возле входа нас встречала бурлящая толпа с транспарантами. Журналисты оживились, завидев автобус, и начали устанавливать камеры. Димидко встал с места экскурсовода, осмотрел салон и невесело улыбнулся.

— Ну что, трепещете?

— Честно — да, — ответил я.

Уж слишком впопыхах все делалось. Обязательно что-то вылезет, и игра будет испорчена. Только Димидко вышел из автобуса, как крупными хлопьями повалил снег. Н-да, подарочек вам, гости из солнечной Армении! Чувствую, будут завтра бегать по полю снеговики, а трава не выдержит натиска, и получится из нее зеленый суп.

Возле ленты, преграждающей нам путь, толпились Самойлов, первый секретарь местного обкома и начальники помельче. Под трескотню фотоаппаратов Сан Саныч помахал им, потом — журналистам, и директор завода толкнул торжественную речь о том, как он нами гордится и какие мы молодцы.

Хорошая речь получилась, болелы, окружившие нас плотным кольцом, взвыли и зааплодировали. Потом секретарь обкома взял слово и рассказал, какие они молодцы, что в сжатые сроки привели стадион в порядок и обеспечили нам отличные условия.

Я смотрел на стадион снаружи, вспоминал столичные и понимал, что этот в сравнении с динамовским или спартаковским, да хоть с тбилисским — как мопед «Карпаты» рядом с «харлеем». Будем утешаться тем, что он такой же ностальгический и душевный.

Наконец, выслушав лиц начальствующих и накопив на шапке снега, Димидко получил огромные ножницы, попытался перерезать ленту, но они были тупыми и не справились с задачей, тогда он просто ее разорвал, воздел над головой концы и прокричал:

— Как порвана эта лента, так будут порваны соперники «Титана»! Ура!

После дружного смеха болелы грянули многоголосым «Ура!»

Снаружи стадион выглядел скромно. Внутри — примерно, как наш «Северный» с единственной разницей: здесь все было заточено именно под футбол, в то время как у нас преобладали прочие секции. Здесь же, как я понял, их куда-то перенесли.

Подтрибунное выглядело так, как надо, а внутри оказалось прямо-таки неплохо: дорогая плитка, ровные стены, запах освежителя воздуха, перебивающий пыль. Светло, свежо, уютно.

Раздевалки белые, плитка под мрамор. Индивидуальные душевые кабины, разделенные перегородками, с разнонаправленными струями. Сауны и бассейна нет, и хрен с ними! Раковины блестят, краны медные, фены, сушилки для рук.

— Как в лучших домах Лондона и Парижа! — донесся бас Бороды.

Следом за нами ввалились телевизионщики, чтобы заснять наши довольные лица. Клыков спрятался в душевой кабинке, зато Левашов и Гусак, явно переигрывая, включали краны и фены, проверяли душ, а следом плелся Сэм, улыбался в камеру и повторял:

— Нам очень нравится, спасибо! Нам очень нравится, да!

Как всегда одетый с иголочки Марк Круминьш закатывал глаза, и видно было, что он сдерживается, чтобы не закрыть лицо рукой — стыдно ему было за простодушного Самата. Когда наконец обратили внимание и на него, он с деловым видом начал осмотр: провел рукой по плитке, изобразил одобрение — дескать нет острых стыков. Потом прошествовал в душ, телевизионщики последовали за ним, и донесся его голос:

— Качественные материалы — впечатляет. Строго и со вкусом.

В нашем мире он, снимаясь в рекламе, заработал бы больше, чем на футболе. И чего в футбол пошел, а не в театр?

Минут через пятнадцать Димидко, утомленный назойливым вниманием гостей, свистнул в свисток, толкнул благодарственную речь — как по листку зачитал, и закончил:

— Товарищи! У нас ответственный матч, и нужно познакомиться со стадионом поближе, чтобы мы чувствовали себя уверенно. — Он растопырил руки и стал оттеснять стаю журналистов к выходу, приговаривая: — Приходите к нам на игру завтра, четырнадцатого марта! Напоминаю, это будет игра с «Араратом»…

Его голос отдалялся, отдалялся и стих за захлопнувшейся дверью. Микроб сунулся в душевую и крикнул:

— Клык, вылезай! Угроза миновала!

Я заглянул туда, чтобы оценить уровень комфорта, ни на что не отвлекаясь: десять кабинок. Не пластиковых, как принято в нашем мире, а разграниченных перегородками, куда встроена панель управления напором и струями. Нормально, в конце концов, мы идем в душ не одновременно и моемся быстро. Только Круминьш залипает, но это несущественно.

Мы успели переодеться и обсудить раздевалку, начали перемывать кости Погосяну, как наконец вернулся Сан Саныч, глянул на электронные часы над входом и спросил:

— Ну, как вам?

— Шикарно! — Ведьмак показал «класс».

Я ответил:

— Гостей вряд ли удивим, но в ужасе они точно не будут. А то гордое прозвище бомжей могло перекочевать к нам.

В раздевалку вошел Тирликас и сказал:

— Тут еще есть специально оборудованный спортзал и тренажеры для тренировки вестибулярного аппарата, реабилитационный центр, тоже с тренажерами — Рина от счастья прыгает. Полноценная тренерская и небольшой, но уютный конференц-зал. Сауна тоже будет, с бассейном, ее сделать не успели. — Он усмехнулся. — Даже мне кабинет выделили.

— Мужики, — чуть ли не взмолился Димидко, — давайте потом, а? Почти одиннадцать, а нам стадион испытывать. Давайте-ка выдвигаться. Как там говорилось? Нас ждут великие дела!

— Один за всех! — подхватил Микроб и вскинул кулак, направляясь к выходу.

— И все за одного! — крикнули нестройным хором.

Глава 20

Думайте головой!

14 марта 2025

Почему-то насколько «Титан» нравился простому советскому народу, настолько же нас презирали футбольные эксперты.

Перед игрой с «Араратом» они были в своем репертуаре, но теперь аргументировали наш вероятный проигрыш не везением и недостатком профессионализма, а тем, что мы устали, и после сборов тренер не дал нам восстановиться. И вообще не бывает так, что команда пулей проскочила две лиги и прочно закрепилась в вышке. Все должно быть логично и обоснованно. Логично — что мы устанем и начнем сливаться. Но Димидко пообещал, если мы выиграем, сделать нам целых три выходных. Это здорово простимулировало команду, а сил в наших молодых и растущих организмах было о-го-го! Особенно у Самата. Того хоть круглосуточно гоняй, хоть в плуг впрягай после тренировки, его мощи хватит, чтобы гектар вспахать.

Главное прогресс был налицо! Он научился видеть других игроков в поле, научился предвидеть игровые ситуации и действовать на опережение. Правда, мыслил всего на ход вперед, но для него и это достижение. Наши же, понимая, что он прямой, как палка, не разыгрывали с ним комбинаций, которые требовали хитрости.

Игра была запланирована на шесть вечера, и ее весь Михайловск ждал, как Нового года. Еще бы! Первая в истории домашняя игра михайловской команды в высшей лиге! Да на новом стадионе!

Все менты стояли на ушах, чтобы не допустить ситуации, как в Киеве, но горожане были настроены дружелюбно, им хотелось красивого футбола, и они ждали «Арарат» даже с некоей благодарностью, как заезжих актеров.

А вот если мы проиграем… Лучше об этом не думать. У нас было все, чтобы не ударить в грязь лицом.

С этого же начал разговор Димидко, когда мы собрались в раздевалке, и продолжил:

— Так что, мужики, не подведите! Эксперты ставят на «Арарат»? Пусть это будет сигналом, что ни хрена они не эксперты, так…

— Петухи кукарекают, — ухмыльнулся Левашов.

— Скорее собаки лают… — поддержал его Цыба.

— Катится автобус, гав-гав-гав, — пропел Микроб. — Катится ав…

— Никаких «автобусов»! — грозно объявил Димидко.

— Да это просто песня, — пожал плечами Федор. — Иными словами — собака лает, караван идет.

— Песня? Тогда ладно. Сегодня в нападении у нас Видманюк и Цыба. В полузащите Воропай.

Ага, он всегда ставит Жеку, когда рассчитывает на атакующий футбол. Но почему не Рябов с Бекхановым? «Есть ли у вас план?» Видимо, у тренера есть, и я, кажется, знаю, зачем он так сделал.

— Не понял, Антон и Сэм вторым составом, что ли? — пробурчал вечно чем-то недовольный Марк.

Свое недовольство он регулярно показывал и высказывал, чем несказанно бесил Димидко, потому что так ставил под сомнение его компетенцию и авторитет. Но при этом по игре к нему претензий не было, отрабатывал он профессионально.

Сан Саныч замер на секунду, покраснел, а потом разразился длинным спичем, что нет у нас первого и второго состава, что все, кто в списке команды — первые, а вторые будут в дубле играть, который Матвеич собирает; что тренер выбирает тактику и под нее — расстановку на игру.

— Ты против моего решения, что ли? — Он уставился на Круминьша расстрельным взглядом.

Прямой вопрос сразу стер с его лица недовольство.

— Нет, — сказал Марк спокойно. — Я просто вопрос задал.

Сан Саныч остыл и продолжил:

— Первая игра в высшей лиге на своем стадионе! Билеты спрашивали за квартал! Все продано! Аншлаг! Весь город будет на премьере! И играть нам с техничной и острой командой «Арарат».

— Ну хоть не «Динамо» опять, — шумно выдохнул Микроб. — А то все время в цветах формы путаюсь. Вроде наши, но голубые, и рожи незнакомые.

Посмеялись, но добро, без злости.

А тренер продолжал показывать и обозначать.

Итак, дома. Это значит, надо выигрывать. Поле у нас хорошее, и мяч ходит хорошо. Армяне — техничны. Они знают наш состав, тактику, и уверены, что впереди у нас два «столба». Значит, будет силовая игра, давление, прессинг…

— А-а-а… То есть сегодня без прессинга? — спросил Левашов, который, видимо, подумал о том же. — Тогда почему не я…

— Тьфу! — Сан Саныч постучал себя по макушке — Левашов напрягся, ожидая раздолбеж. — Голова — не только, чтобы в нее есть! Ею еще забивать можно. И думать хотя бы иногда.

Саныч отдышался, вперившись в решетку вентиляции. Потом снова посмотрел всем в глаза.

— Что, стыдно? Дома играем. До-ма. При своих. Как можно без прессинга? Как можно без давления? Как можно не показать все, что умеете? Не все, чему учили, а все, что умеете? А?

Сан Саныч смолк, сделав длинную паузу, наконец добавил:

— Не опозорьте меня. И себя конечно же. — Он глянул на часы. — Все, время — на поле, живо!

И мы вышли в длинный свеженький коридор, пахнущий ремонтом, кое-где еще краску для стен с пола не отмыли. Ощущение было, будто и не дома. На «Северном», хоть и плесень была на стенах, но это наша, родная плесень, вскормленная парами нашего пота. А здесь… Непривычно, в общем.

— А че я сказал-то? — шептал Левашов, стоя в длинной очереди на выход. — Че сразу — я? Вон Маркуша-Каркуша тоже ведь выступил. А всех собак на меня, что ли?

— Все! Выходим! — крикнул Сан Саныч.

И мы вышли, и сразу почувствовали — дома! Народ на трибунах вскочил, размахивая атрибутикой и скандируя: «Ти-тан, Ти-тан, Ти-тан!». Кто-то просто орал, изгоняя бесов предвкушения, кто-то дул в дуделки. А когда стали объявлять соперников, поднялся такой вист, что недолго и оглохнуть.

Это просто электричество какое-то! Восторг толпы накатывал волной, пробирал до костей. Вот стоишь ты, допустим, невыспавшийся или расстроенный. И тут — дали ток! Так не только у меня с Микробом — у всех огонь за грудиной воспылает. Мы помахали руками трибунам. Поручкались с настороженными соперниками, изучающими нас черными глазами.

В вышке-то они уже давно, а вот мы для них — темная лошадка.

Я встал на ворота, коснулся штанги. Небо было почти черным, но прожекторы уже зажгли, и стадион напоминал огромную сцену. Представление — вот что было от нас нужно публике.

Снег с утра прекратился, и вроде даже тучи разошлись, правда, было около нуля, пар валил изо рта — несладко придется армянам. Ничего, пусть бегают, греются.

Радовало, что поле пережило вчерашнюю тренировку просто отлично, и вообще отличное получилось поле. Грунт не продавливался излишне, не чавкал после дождей. Только играй!

А играть нам тренер велел быстро и комбинационно. Хороший футбол, подчеркнул он — красивый футбол! И сегодня на лавку сели два наших «силовика» — Рябов и Самат. А с самого начала в атаку отрядили Ведьмака и Цыбу — скоростных и техничных.

Как можно вообще играть плохо при «своих» трибунах? Они гонят вперед, вдохновляют, придают сил! Они поддерживают и вдохновляют!

И как понеслись наши, как забегали!

Тренер был прав. Армяне готовились к тому, что впереди у нас здоровенные нападающие, на которых будут навесы. Потому их держать поставили не менее огромных защитников, они должны были выигрывать весь верх. А у нас вышли юркие и техничные «малыши». Мяч практически не поднимался в воздух — все время брил траву, и гости не знали, что с этим делать, поглядывали на беснующегося тренера, у которого, похоже, не оказалось плана «Б».

С киевлянами мы тоже играли на той половине поля, но совсем не так. Там было болото и вязкая оборона. А тут — совсем другое дело!

Мяч летал через все поле слева направо, потом — в центр и снова налево. Быстрые пасы в одно касание. Да уже и пяточки пошли с самого начала игры! Это Цыба пяточкой оставил мяч сместившемуся в центр Микробу. И удар! Трибуны воскликнули восторженно — и разочарованно загудели.

Отличный удар, но вратарь стоял правильно, мяч принял. Но ведь — в створ ворот! И в самом начале матча!

Игра чуть откатилась на нашу половину поля, тут же мне Борода отпасовал, вытаскивая на себя нападающих «Арарата», я в касание переправил направо, Бураку.

И понеслась!

Правый краек Бурак рванул вперед, сместился левее, к самому углу штрафной площади. И можно бить!

Он сделал движение, убрал защитника, обманув, и ударил… Не ударил! Перекинул штрафную площадь, и мяч оказался в ногах у прибежавшего на свое место Микроба. Это — его место! Вдоль всей бровки и до самой лицевой — он должен был быть там, и он там появился!

А Микроб, приняв мяч и увидев, что к нему рванул защитник, прострелил примерно по линии вратарской. Резкий получился прострел, сильный. Вылетевший из-за спин защитников Ведьмак подставил ногу — и гол!

Взревели болелы. Вскочили, запрыгали.

Гол? Судья посмотрел на бокового… поднял руку и указал на центр. Есть! Засчитано!

Налетели наши на Ведьмака, устроили кучу-малу.

Игра только началась, мы дома, а уже выигрываем!

— Впере-ед, «Титан»! Впере-ед, «Титан»! — скандировали трибуны.

Но, получив оплеуху, армяне показали, что они тоже играют в высшей лиге и не зря считаются одной из самых техничных команд. Как они придавили! Засуетились, забегали, у них стали проходить пасы — хорошо, что чаще поперек поля. Но вот уже и выметнулся вперед нападающий, принял мяч, ударил прицельно…

Издали пусть бьют, лишь бы я видел. Взял я мяч легко — стоял точно на его траектории полета.

Опять послал мяч направо. Бурак там разыграл его с Цыбой. Даже пяточка прошла, и крайний защитник оказался в позиции нападающего. Отправил круглого налево, Микроб с ходу по нему врезал — мяч чиркнул о перекладину и ушел за пределы поля. Федор схватился за голову, пнул что-то воображаемое.

Похоже, Микроб включил способности, уж больно резвым стал, только бы теперь до конца матча протянул, не лишился сил.

Минут пятнадцать шла игра в центре — то туда смещалась, то сюда. Игнат с Левашовым феерили. Но внезапно вывалился из кучи армянский игрок и понесся, побежал, полетел…

А вот зря. Марк и Борода были на месте. Встали стеной, сомкнулись плечом к плечу — и нападала отлетел назад, брякнулся на задницу, с мольбой уставился на судью. А тот помахал рукой ереванцу, ошалело крутящему головой: вставай, вставай — сам упал!

Движения к игроку не делали? Нет? Значит, не было нарушения!

Я схватил мяч и бросил Микробу.

Стадион ревел в восторге. Такую игру любят всегда. Не пустое перекатывание мяча, а опасность то у одних ворот, то у других. Но в наших-то — я!

Свисток прозвучал на атаке «Арарата». То есть к концу тайма они сумели собраться, прижать нас и даже атаковали под свист трибун. Но счет-то — на табло, и он в нашу пользу!

В перерыве тренер поменял нападающих. Он все четко объяснил: никаких обид, играли классно, всем понравилось. И главное, замотали своими рывками и финтами всю защиту. А теперь выйдут два больших нападающих, и в арсенале команды, кроме распасовки внизу, внезапно откроются еще и навесы, и удары головой. Самату и Рябову будет легче с усталыми-то…

— И напоминаю, кто не помнит: счет один-ноль — это еще не победа! Игра заканчивается с финальным свистком. А вылететь к нашим воротам может любой дурнила.

— Сан Саныч! — улыбнулся я. — Ты прям обидное говоришь. А я на что?

— Не в обиду, Сань, но дуриков пропускают самые лучшие вратари. Так что — внимание, внимание и внимание! А вообще, не пора ли показать, кто в поле хозяин? А то как-то ровно все идет. И не понять, в гостях или дома играем.

В общем, завел тренер команду, освежил состав, выставил двух высоких нападающих с сильным ударом… И как вдруг пошло, да не пошло — поперло! Наши придавили с самого начала тайма. Тут-то и стало видно, что тренер был прав: Ведьмак и Цыба утомили наскоками соперника. Уже не так быстро они выбегают, не так резко выбрасываются на мяч…

И как швырнул я мяч Микробу! Внезапно, да? А если оно наиграно и сыграно не раз? А Микроб как понесся… И чуть не уперся в лицевую линию, сопровождаемый двумя игроками «Арарата». Но — чуть! Извернулся и между двоих послал мяч назад и направо, в штрафную площадь. Ай, молодец! Красавец! Национальная сборная по Федору плачет, слезами умывается.

А там по центру — Рябов. И под него уже один защитник падает, второй ложится, вратарь смещается… И Антоха — гений! — не стал бить по удобному мячу, а перешагнул его и катнул вперед…

Бросившийся к мячу Сэм перешагивать не стал. Он как бежал, так не останавливаясь и врезал. Мяч вонзился в правую «девятку». Вратарь только и успел, что вскинуть руки.

Вот это комбинация! А у меня, выходит, предголевой пас? Ну, я же дал Микробу?

Два-ноль!

Тут и задавили ереванцев. Задавили, как сказал бы Димон, чисто реально! Просто вот продыху гостям не давали. Вдруг всем нашим захотелось забить гол и отметиться. И чуть ли не друг у друга стали мяч отнимать, чтобы ударить по воротам.

«Арарату» повезло с вратарем, иначе счет мог быть и пять-ноль, и семь-ноль. Били все. Борода бил!

Подбор был за нами, и опять — били, били, били!

Я вспомнил как Димидко еще на заре нашей карьеры учил команду: дошел до чужой штрафной — врежь. Пусть лучше мяч улетит мимо, далеко на трибуны. Но этот мяч не станет твоей ошибкой, приведшей к контратаке и опасному моменту у своих ворот.

Вот так и действовали. Накатывались широко — в четыре нападающих стали играть! Один-два паса — и удар под рев трибун. Избили мячом защитников. Вратарь, вижу и чувствую, отбил себе руки.

В боксе могут прекратить игру за явным преимуществом. Вот у нас во втором тайме было как раз явное преимущество. Но это не бокс, а футбол, и игра заканчивается только с финальным свистком.

Пару раз гости пытались выбежать со своей половины — но куда там? Тут Марк с Бородой и Думченко чистили под всеми, и даже, договариваясь, что ли, ходили вперед, чтобы тоже поучаствовать, врезать по мячу от всей души.

Интересно, как их успехи переживает Колесо? Он ведь тоже отличный защитник. Но выходит, что не настолько, как новенькие.

Свисток прозвучал, когда наши опять раскатывали мяч вдоль штрафной, подготавливая очередной дальний удар.

А Димидко, хоть и остался доволен результатом, в раздевалке сказал, что надо было забивать больше и что он на тренировках уделит этому внимание и время! Потому что «Арарат» — явно не фавориты сезона, как и бакинский «Нефтчи», и одесский «Черноморец», и хорошо, что играть в начале нам выпало не со «Спартаком» или ЦСКА, так мы на старте можем возглавить турнирную таблицу. Но расслабляться все равно рано. Разве что завтра. И послезавтра. Что? И еще день обещал? Ладно. Но — никакого спиртного!

Завтра высплюсь, и мы с Дариной поедем за машиной в салон. Послезавтра ее оформлю, а третий день посвящу растительному существованию или, если не захочется валяться и пускать пузыри, куда-нибудь с Риной сходим. В общем, посмотрю.

Настроение у всех было приподнятое, праздничное, и у меня, конечно, тоже. Испытав душевую кабинку, я оделся и чуть ли не бегом направился на улицу, на ходу доставая телефон, чтобы вызвать такси, но ощутил чужое внимание, сбавил скорость, напрягся. Никого в коридоре не было, но явственно ощущалось присутствие кого-то еще.

От усталости воображение расшалилось? Или интуиция? Я двинулся медленнее, прислушиваясь к каждому шороху. Толкнул дверь на улицу, не спеша выходить. Высунул голову и увидел Тирликаса. Почему-то я был уверен, что он не черным небом любуется, а ждет меня.

— Саня, тебя подвезти? — спросил он.

— Куда ж я денусь, — проворчал я, мысленно собрал свое хорошее настроение и упаковал в коробку — вдруг вести окажутся не настолько плохими, и получится его распечатать, поделиться им с Риной.

Лев Витаутыч шел первым, я смотрел в его спину и думал, что у меня на него скоро начнет вырабатываться гормон стресса кортизол, как желудочный сок на еду — у собаки Павлова.

Ага, если сразу говорить не стал, значит, дело дрянь. Или нет? Или просто это касается одаренных?

Глава 21

Новые грани реальности

— Что случилось? — спросил я у Льва Витаутыча, когда он завел мотор. Отвечать он не спешил, и я продолжил: — Вы ведь не просто так вызвались меня подвезти.

— Убит парень, самородок. Ему восемнадцать, учился в спецучреждении, поехал домой к родителям. Вроде как ограбление. Восемь ножевых.

Я выругался, подождал, пока эмоции улягутся, и уточнил:

— То шпионское дело… Я не спрашивал, потому что это не мое дело. Но ведь многих арестовали. Выходит, не всех?

— Может, и не всех, — сказал Тирликас, подумав с полминуты. — Но, скорее всего, эти дела не связаны, вот что плохо.

— Да уж, — выдохнул я. — А еще хуже, что имеет место слив данных.

Приятных спокойных мне выходных! Вместо того, чтобы думать о том, как мы с Риной завтра поедем выбирать машину, я стал размышлять над тем, кто и почему убивает самородков и чем было вызвано четырехмесячное затишье. И лишь потом меня посетила мысль, что и я могу быть под прицелом. Хорошо, что Микроб, Рина и Гусак не то что не засветились, а не знают друг о друге.

— Работаем, — скривился Витаутыч. — Мне это не нравится так же, как и тебе. Одну закономерность я заметил. — Он посмотрел так, словно решал, говорить или нет. — Павел Сергеевич Горский. Как только он куда-нибудь уезжает или исчезает из поля зрения, все это начинается.

— Так почему сам не займется?

— Он не телепат и не видит предателей, а они, судя по всему, возле самой кормушки. Его проблема в том, что он слишком доверяет определенным персонам, например, Каретникову и Ахметзянову. Ладно, это не наше дело. Может, ему известно что-то, что неизвестно нам.

Дальше мы ехали молча, и я испытывал уже позабытое бессилие, когда ясно, что надо действовать, только непонятно как. Только один человек, способный помочь, приходил на ум, но однажды он отказался мне помогать. Кардинал. Человек, у которого самая мощная сеть осведомителей по всему Союзу, и однажды я в этом уже убедился. Ели он вышел из тюрьмы, можно попытаться поговорить с ним в приватной обстановке. Если надо, заплатить, благо после покупки машины деньги останутся.

А если не вышел… Может, его вообще в тюрьме прикончили после того нашего разговора, кто мне об этом скажет? Семерке было не до того…

Семерка! Мы изредка переписывались. В последний раз она поздравила меня с Новым годом и сказала, что выписалась. Можно через нее узнать про Кардинала: сидит ли еще, если нет, как его найти. Но, понятное дело, это разговор приватный. Значит, завтра, когда поеду за машиной, придется немного скорректировать планы и встретиться с ней. Благо что Рина у меня адекватная, другая бы подозревала во всех грехах и истерики закатывала.

Вспомнилась Лиза. Интересно, как вела бы себя она? Наверное, разобиделась бы, что в обещанный ей выходной нашлись дела поважнее ее уникальной персоны.

Следом подумалось, что завтра суббота, в воскресенье ГАИ не работает, и оформлять машину придется в понедельник. Ну и ладно, все рано Саныч обещал три выходных, чтобы мы отдохнули и соскучились по игре.

Тирликас припарковался во дворе нашего нового дома, и мы поднялись на третий этаж. Моя квартира была в самом конце коридора, я замедлил шаг, подождал, когда Лев Витаутыч зайдет к себе, и написал Семерке: «Привет, Юля. Завтра буду в Москве по делам. Очень надо увидеться. Когда сможешь?»

Я сунул ключ в замочную скважину, открыл дверь. Из гостиной выбежала Рина, глаза ее сияли.

— Я все видела, это была очень крутая игра! Просто высший класс!

Она так радовалась, будто бы сама выиграла. Я поцеловал ее и спросил:

— Ты же помнишь, что завтра мы едем за машиной?

Девушка потупилась.

— У мамы день рождения. Был он вчера, но родственники собираются в субботу.

— Ясно, — кивнул я.

Она провела ладонью по моей щеке.

— Ты не обижаешься, что я тебя не пригласила? Или потому, что не поеду в Москву. Все равно я тебе не помощник, ведь совершенно не разбираюсь в машинах и выбираю их по цвету…

Я улыбнулся, слегка укусил ее за руку.

— Нет конечно, понимаю. Мне совершенно нечего делать среди тетушек и подруг твоей мамы. Я помню, что машина должна быть оранжевой.

— Необязательно. Какая тебе понравится, ту и бери. Ты сильно устал?

Я прислушался к себе и понял только, что еще на адреналине. Зато ясно, чего от меня хочет Рина: выхода в свет. В кино, театр или еще куда.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но с удовольствием перекусил бы, а потом… Может, боулинг? Пятница, вечер, все билеты в кино или театр проданы.

Лукаво улыбаясь, Дарина сказала:

— Я билеты купила заранее, в «Космос», на «Вечернее рандеву».

— Вау! Вечернее рандеву в космосе!

Она рассмеялась и уточнила:

— Это комедия про трех студентов. Смотрела отзывы — в основном положительные.

Ни на чтение, ни на кино решительно не хватало времени, потому я был за руками и ногами.

— Ты просто сокровище! Все предусмотрела! И правда ведь, хватит с меня физической активности!

Единственное, что я понял по тем фильмам, что я видел в этой реальности: с кинематографом тут дела обстояли намного лучше, пусть повесточку и диктовало государство. Зато не было засилия кланов, которые килотоннами гнали порожняк.

В итоге, спасибо Рине, мне удалось отвлечься и развлечься, и на некоторое время забыть о подстерегающей всех нас угрозе, но ненадолго. Ответ Семерки пришел, когда мы выходили из кинозала:

«Завтра. 14.00, потом работа и командировка. Проспект Калинина, 8. Кафе „Серебряный век“. Сможешь?»

Я ответил, что смогу и заставил себя думать о приятном. Например, об отечественном кинематографе.

Он удивил, как и отечественный автопром. В этой реальности существовали автосалоны, продающие машины от заводов, где был представлен весь модельный ряд, скажем, Горьковского автозавода, то есть продавались только «Волги», или «Москвичи», или «Жигули». Я предпочел самый большой, настоящий авторынок под крышей, где продавались практически все марки, для любителей экзотики имелись даже «китайки», но они спросом не пользовались из-за ненадежности: могли не заводиться в морозы, пластик сильно уступал отечественному, и в салоне частенько заводились «сверчки».

В электричке устыдился, что к вопросу выбора авто подошел халатно и принялся читать про разные марки автопрома. Успел ознакомиться лишь с «Волгами» и «Жигулями». Различались они только степенью комфорта. В общем, мне нужно что-то небольшое и юркое, для города. Желательно «механика», я к ней привык. Хотя нет, еще и Рина будет ездить, значит, автомат.

Автосалон располагался за МКАДом, в нескольких километрах от Балашихи. На метро я доехал до Щелковской станции, а дальше взял такси. Когда таксист, круглолицый веснушчатый парнишка, спросил номер терминала, и оказалось, что их двенадцать, понял, что мне предстоит тот еще квест. Выбрал я средний, шестой, и на подъезде к авторынку дивился масштабу крытой площадки: она тянулась, наверное, целый километр! А вокруг нарезали круги разноцветные автомобили: счастливые владельцы проводили тест-драйв.

По эстакаде над тестовой площадкой, окружающей ангар, через шестой терминал мы въехали внутрь. Таксист остановился и сказал, поглаживая руль:

— Я целый день потратил, ласточку свою выбирая. Ты таксовать? Родители денег на тачку дали?

— Да нет, — ответил я, потянувшись к ручке, — заработал.

Водитель промолчал, все сказали его круглые глаза: «Как? Как можно заработать на тачку в столь юном возрасте?! Покажите мне это место, я тоже так хочу!»

В ангаре, освещенном фонарями, было холодно, почти как на улице. На всей площади рядами выстроились машины. Кажется, это «Москвичи». Ага, они. Вот малолитражки, различающиеся только цветом. Дальше — седаны. За ними — хетчбеки. Паркетники. Внедорожники. Весь модельный ряд выстроился в линию — конца и края не видно. Между машин ходил мужчина в черной куртке, его сопровождал консультант в оранжевом комбинезоне.

Другой ряд — тоже «Москвичи». И следующий — они же. За ними начиналась продукция Запорожского автозавода. Вот как-то не поворачивался язык назвать запорожцами этих ласточек. Они брали эстетикой, было много автомобилей футуристического дизайна типа «Крайслера Пи-Ти». Возле ярко-красного кабриолета скучала женщина лет сорока, одетая в оранжевый комбинезон.

Во мне она клиента не видела и смотрела сквозь меня. Я подошел к ней, прочел имя на бейдже.

— Здравствуйте, Татьяна. Не могли бы вы помочь мне с выбором автомобиля?

Она глянула на меня снизу вверх, сверху вниз и сказала со скепсисом:

— Залог пятьсот рублей. Если ничего не выберете, деньги остаются салону. Так что покататься не получится.

Н-да, клиентоориентированность на уровне. Самое забавное, ее слова зацепили, в душе вскипело негодование, так и подмывало ей рассказать и доказать, что я не тварь дрожащая, а право имею, но я сам себя осадил. Не стоит тратить на нее ресурс, лучше поискать кого подружелюбнее. Я заприметил парня лет двадцати пяти, с бритыми висками и светлой косой челкой, закрывающей левый глаз, помахал ему. Он тотчас на меня спикировал. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у него протез, полностью имитирующий глаз, даже яблоко немного двигалось, но ширина зрачка не менялась.

— Добрый день, Влад. Присматриваю себе машинку. Деньги есть, оплата сразу, не в рассрочку, — сказал я погромче, чтобы теть Таня услышала.

Взглянув с недоверием, она демонстративно отвернулась.

— Бюджет? Класс? Модель?

— До двухсот тысяч. Модель… А давайте посмотрим, на что глаз ляжет, то и возьму. Вот, например, «Зазики». — Взгляд упал на оранжевый каплеобразный паркетник. Или хетчбек? В общем, что-то среднее.

Бродить до вечера я тут не собирался, у меня в два часа встреча с Семеркой. Что касается автомобиля, на нем все равно Рина будет ездить чаще, потому что мы с командой вечно в других городах, а девушки не очень любят большие машины, на них парковаться неудобно.

— Давайте-ка вон ту посмотрим.

Я направился к приглянувшемуся автомобилю. Хотелось, конечно, побродить, повыбирать, посидеть в разных салонах, но, во-первых, время поджимало, во-вторых, я не собирался тратить много денег, потому что был убежден: машина нужна для определенных целей, а не чтобы колотить понты и превзойти Жеку. Ну, или Игната с его ослепительно-белым внедорожником, на котором он не ездил, когда наступили трудные времена.

Я остановился напротив приглянувшегося автомобиля, заглянул в его раскосые фары.

— «Заз-23–03». Преселективный «робот» с двумя сцеплениями и автоматическим переключением передач. Бензиновый двигатель 1.4 литра, 125 лошадиных сил. Салон — кожзам. — Влад открыл дверцу с водительской стороны, поднял капот, обошел машину.

— Багажник открывается, если нажать на верхнюю часть эмблемы.

«Как у „Фольца“», — подумал я, надавливая на знак в форме трапеции.

Дверца плавно поднялась.

— Небольшой, да. Это компактный городской автомобиль. Но задние сиденья складываются, и можно перевозить габаритные грузы. Например, стиральная машинка нормально влезает.

— Мне для города и нужен.

Хотелось бы, конечно, попутешествовать, по буеракам покататься, но в обозримом будущем это вряд ли получится, учитывая мой график.

Я уселся за руль, провел рукой по торпеде. Если сравнивать с пластиком той же «Весты», то это просто космос. Даже монитор над магнитолой есть! Видя, что он меня заинтересовал, Влад сказал виновато:

— Это встроенный навигатор. Мониторы на заднее сиденье покупаются отдельно.

— Несущественно, — отмахнулся я.

— Имеется датчик дождя, контроллер скорости.

Вероятно, он имел в виду круиз-контроль.

— Неплохо, — оценил я. — Цена вопроса?

— Сто восемьдесят шесть тысяч. Три года гарантийного обслуживания.

— Давайте прокатимся! — Я повернул ключ в замке зажигания.

Влад закрыл багажник, захлопнул капот и уселся рядом. Когда он закрыл дверцу, я прислушался к двигателю: он не рычал, а едва слышно шелестел. На улице, когда все вокруг шумит, наверное, и не услышишь его.

Машина плавно тронулась, покатила к выезду. Руль мягкий, идет авто тоже мягко. Чудо просто! В прошлой жизни я не был избалован комфортными автомобилями, знал, что они мне не по карману, а если брать старье, разорюсь на ремонте, потому даже не мечтал о них. В этой не успел привыкнуть, слишком быстро продал подаренный автомобиль.

Так что этот «зазик» показался мне если не идеальным, то близким к тому. Сделав несколько кругов вокруг ангара, я заехал внутрь, припарковался и сказал:

— Беру.

Видимо, Влад думал, что я ему съем мозг чайной ложкой, пока выберу машину, потому просиял, кивнул, откинул падающую на глаза челку.

— Пройдемте в кабинет, оформим документы. Это займет не более получаса.

Он вылез из машины, я вытащил ключи, положил в карман по старой привычке, и мы направились в офис. По пути Влад, боясь, что я передумаю, рассказывал о сигнализации, отложенном старте, о преимуществах компактного автомобиля, которому всегда есть где припарковаться, и радиус разворота маленький, а яркий цвет привлекает внимание, из-за чего такие машины реже попадают в аварии.

Я сосредоточился на желаниях Влада: он с одинаковой интенсивностью хотел две вещи — чтобы я не передумал, и узнать, откуда у меня деньги в столь юном возрасте.

Вот же какие люди любопытные! Футбол смотреть надо… Хотя, может, он и смотрит, да не запомнил меня из-за плохого зрения.

Офис, довольно большое модульное сооружение внутри ангара, находился посередине между въездами, то есть терминалами. Створки дверей перед нами распахнулись автоматически. В просторном холле у стены находилась стойка с администратором, а напротив — рядок дверей.

Мы вошли в кабинет номер пять. Влад остался стоять, я уселся за стол напротив молодой брюнетки, похожей на Натали Портман в юности, протянул паспорт и водительское удостоверение, а консультант сказал, что и на каких условиях я собираюсь покупать. Через полчаса все было готово, включая страховку.

Я просмотрел договор купли-продажи, расписался, и девушка проинструктировала:

— В течение десяти рабочих дней вы должны поставить машину на учет в отделении ГАИ по месту прописки. Машину можете забирать. Договор дает вам право перемещаться на автомобиле.

Поблагодарив сотрудницу, я в сопровождении Влада прошел к авто, получил второй комплект ключей и выехал, как белый человек, наслаждаясь комфортом и радуясь, что могут же наши, когда захотят! Вполне приличная машина. Думал ли я когда-нибудь, что буду радоваться «Запорожцу»?

До встречи с Семеркой было два с половиной часа, потому я решил немного привыкнуть к машине, поехал в сторону Балашихи и понял, что к хорошему привыкают быстро, а если быть точным — мгновенно, пусть рука по старой памяти и тянулась к рычагу переключения передач.

В центр города я на машине ехать не стал, полагая, что в этой Москве там тоже негде припарковаться, оставил ее на парковке возле продмага недалеко от Щелковской, и на место прибыл на метро. Проспект Калинина… К чему угодно привыкну: к себяшкам, милиции, но что Новый Арбат — проспект Калинина, никогда.

Кафе я нашел сразу по изображению Маяковского на затемненном стекле. Вошел внутрь, огляделся, оценил стилизацию. Даже граммофон где-то раздобыли и водрузили на столик у стены. На стенах — фотографии Есенина, Ахматовой, Цветаевой, Гиппиус, каких-то неизвестных людей — видимо, просто для антуража. Судя по афише и сцене с микрофоном, поэты выступали тут и сейчас.

В памяти зазвучала песня, которую давным-давно слушала мама: «Когда-то в годы НЭПа, когда-то в моду степа и черно-бурых лис через плечо»… Хорошее заведение, атмосферное. Пришел я на полчаса раньше, заказал себе стейк с картошкой и салатом, расправился с ним и потягивал великолепный земляничный морс, когда вошла Семерка, теперь напоминающая парня. Она прихрамывала, опираясь на трость. Помахала мне, сняла пальто и осталась в черном брючном костюме с галстуком.

— Привет, — хрипло поздоровалась она, кашлянула, села, подтягивая меню.

— Вижу, идешь на поправку, — сказал я.

— Контрактуры, плюс, пока лежала на вытяжке, тазобедренный сустав кря. Нужна операция. Но это фигня, если брать в расчет, что могла вообще лишиться ноги.

— Ты знаешь, что… опять, да?

Она сжала челюсти, кивнула.

— Работаем. Поймаю суку, без ног оставлю. Без обеих.

Заказав кофе, она посмотрела в упор.

— Ты по какому вопросу?

Я достал лист бумаги и написал данные Кардинала, добавил: «Плюс информация по убитому — в первую очередь. С кем контактировал, где бывал. И крайне желательны сведения о последних трех погибших самородках».

— Помнишь его? — Я ткнул в имя Кардинала. — Мне нужно знать, сидит он или уже откинулся. Если второе, нужен адрес.

— Ясно, — кивнула она. — Зачем — не спрашиваю. Будет. Пришлю шифрованным каналом, причем сегодня же вечером. По второму запросу нужно время. Дело-то не я веду. И еще старые дела надо поднимать.

Мы немного поболтали ни о чем и разошлись. Я приехал в Михайловск на новой машине засветло, припарковался во дворе, поднялся к себе, глянул на авто сверху — будто огненный сполох среди серых, черных, белых машин. Рине понравится. Жаль, она вернется в одиннадцатом часу, не сможет оценить машинку во всей красе.

Я прошелся по квартире. Времени-то прошло всего ничего, а уже привык к Дарине, нет ее — и чего-то не хватает, пусто, гулко. Пиликнул телефон. Первая мысль была — Рина, но нет, это написала Семерка данные по Кардиналу. Он пока еще сидел, но по УДО освободиться должен был двадцать первого марта. Ясное дело, в первый же день его трогать нельзя. Двадцать третьего у нас игра с «Нефтчи» из Баку, а вот двадцать четвертого нагряну к нему в Лиловск. У него было несколько квартир, но постоянно он проживал в пригороде Лиловска в частном доме.

Есть шанс, что на воле, да материально замотивированный, он возьмется за дело, и это даст результат.

Глава 22

Горячие парни из Баку

23 марта 2025

Если игра выпадала на праздничный день или воскресенье, то начиналась она обычно после обеда, вот как сегодня, в 14.00, пока еще светло и относительно тепло, а зрители все равно сидят дома и на работу им не надо. В будни же — всегда вечером.

Освобождались мы в пять. Чтобы день не пропадал даром, я собирался решить один важный вопрос: после игры наведаться к Кардиналу. Да, он недавно откинулся и еще, наверное, празднует освобождение, но я поступил с ним по-человечески, когда мог бы сдать ментам или БР после того, как он меня послал, потому рассчитывал на снисхождение.

Рине нужно было на работу к девяти, в то время как все наши собирались в десять, потому мы на новенькой машине, уже оформленной на меня, стартовали в полдевятого, и перед разминкой я получил порцию массажа от Дарины. Надо отдать должное, тренировки не прошли даром, и сила в руках хрупкой на вид девушки была колоссальная, при этом никакой боли. Наверное, потому что на мне Рина училась распределять силу, игралась с мышцами, расслабляя их, растягивая связки. В общем, после массажа мне хотелось взлететь.

Команда полностью перебралась на стадион «Торпедо», переименованный в «Титан-1», а на Северном обосновался Матвеич, который собирал дубль, и ему приходилось ох как непросто, потому что нормальной школы футбола в Михайловске не было. А в том спорткомплексе не было реабилитолога, потому с Матвеичем, который все не мог восстановиться после травмы, мы столкнулись у выхода. Пожали друг другу руки.

— Ну, как дела? — спросил его я.

Он махнул рукой — что голову кому-то отрубил.

— Полный отстой. Еле десять человек нашел, из них только двое играют, но им по шестнадцать лет.

— Так Щенникова, Потупчика, Котова и Синяка забери, пусть учат молодняк. Они пообтесались, на общем фоне еще и смотреться будут.

— Ага, — буркнул он. — Остальным-то до двадцати. И назовем команду «Отцы и дети». — Матвеич криво усмехнулся. — Нам не с дубля надо начинать, а с молодежки. Даже не так, нам нужен детский тренер, чтобы растить смену вот с такого. — Он опустил руку чуть ли не до самой земли.

Я направился в раздевалку, а Матвеич, прихрамывая, — к Рине.

Когда жили в трешке, мы с парнями обсуждали все дома, сейчас же все новости несли в раздевалку. Там уже был Микроб, приехавший на байке и захвативший Клыка, который наотрез отказывался садиться за руль и обзаводиться личным транспортом.

— О, Саня! — воскликнул Федор. — Ты видел, что пишут эксперты?

— Опять нас дерьмом поливают? — предположил я.

— Нет! Прикинь! Пророчат нам победу! А я все думаю, откуда свист.

— Откуда? — не понял Клык.

— Рак на горе свистит! — улыбнулся Микроб.

— Это настораживает, учитывая способность экспертов ошибаться, когда дело касается нас, — сказал я.

— Нам бакинцы на один зуб, — констатировал факт Клыков.

— На один клык еще скажи, — скаламбурил Микроб, а я посоветовал:

— Вы при Саныче это не ляпните…

В коридоре затопали, дверь распахнулась, и в раздевалку ввалился Сэм, поднял пятерню.

— Привет, пацаны! — И ломанулся к своему шкафу, аж пол затрясся.

Следом за ним вошли Круминьш и Борода, вскоре подтянулись и остальные. Все были воодушевлены легкой добычей. Так и хотелось казать, что Баку это вам не Сан-Марино, у которых если выиграл со счетом, меньшим чем 5:0, то ты лошара.

В общем, размялись на поле, чуть покатали мяч, причем каждый старался показать класс, только у Сэма получалось кривенько, но он в другом был силен. Он у нас — торпеда, штурмовая группа в одном лице.

Когда снова собрались, Димидко свистнул, привлекая внимание, и вызверился:

— Мужики, а не рано вы расслабились?

Все запереглядывались, пожимая плечами: а мы че, а мы ниче.

— Просто настроение хорошее! — объяснил Левашов и покосился на мрачного Гусака, которого, видимо, ночью одолевали видения.

— Объясни, Саня, — попросил тренер. — Капитан ты или где?!

Я понимал, что надо бы наших на землю спустить. Но как объяснить? Мы были сильны. Мы были мощны. Вон как играли со всеми! «Арарат» просто уничтожили, а теперь нам предстоит легковесная команда, которая с трудом сохраняла место в высшей лиге. Мы же смотрели, как они играли!

И все, что говорил Димидко — это как разговор не с нами. Потому что все и так все знали. Осталось только дождаться двух часов дня и показать, кто в поле хозяин.

И дождались. Выходили под восторженный вой и аплодисменты болельщиков, будто танцуя, махали трибунам, предвкушавшим красивый футбол.

Легкая команда? Вот и у нас вышли с самого начала «легковесные» нападающие, Ведьмак с Цыбой. И мне было понятно зачем: сначала, как раньше, загонять защиту, а потом на замену выйдут высокие тяжеловесы и просто передавят, пережмут соперника.

Матч так и начался — красиво и быстр обводили друг друга, убегали вперед… То есть пытались убегать. Все же получалась ярка игра с темпераментным соперником, бакинцы сопротивлялись отчаянно.

Правда, мяч летал в основном в середине поля. Как будто только полузащитники друг с другом играли, и кто из них сильнее, тот и победит. Зато Клык, Лабич и Жека наконец проявили себя. Вот только засада, их соперники оказались равными. У Бакинцев прихрамывала защита, нападалы тоже нашим уступали, вся их сила — в полузащите, потому возникла толкучка в центре поля. Уперлись лоб в лоб, встали, толкаются…

Я прокричал своим защитникам, жестами отправляя их в центр:

— Мужики, вперед! Давай большинство создавать! Мы же дома!

Кажется, именно это — дома — подкосило команду.

Ну как — подкосило… Просто появилась вальяжность в движениях, расслабленность. Бегают? Ничего! Мы сейчас… Вот сейчас-сейчас… Ну совсем сейчас-сейчас догоним и выиграем.

И вот этот комплекс своего поля, который должен вызывать ощущение победителя, чувство «убийцы» — приводил к боданию в центре поля.

Сколько раз потерян мяч? Сколько обрезов?

Вот только не надо говорить, что у них этого же было больше!

В общем, после свистка наши побежали давить и забивать. А им не дали. Совсем не дали. Нефтяники оказались чуть ли не братом-близнецом с такой же тактикой и с таким же набором игроков. Примерно то же мы наблюдали в игре с «Зенитом», и тогда счет был равным.

Вот понеслась стандартная атака слева… И уперлась. Вот справа пошли… И встали. Вот — по центру.

А заканчивалось все плотным ударом по нашим воротам и мячом в моих руках. И опять и снова я выбирал, откуда наступать, но снова и опять все попытки прорыва утыкались в солидную плотную оборону. А потом потеря мяча — и лови в свои ворота!

Отличная футбольная погода: не холодно, небо проглядывает в разрывах туч и никакого дождя. Поляна — только и бегай по ней!

Но не идет игра.

Димидко, вон, мечется туда-сюда раненым тигром, кулаком грозит, орет, но без толку! Он все объяснил, показал, обо всем предупредил. И было именно так, как он говорил. Но ощущение, как будто все решили: да мы мастера уже! Мы кого угодно затопчем на своем поле! Мы навтыкаем…

Ага, навтыкаем! А они бьют и бьют. И ощущение такое, что по ударам в створ ворот у команд примерное равенство. Уже и трибуны начали посвистывать, грозовой тучей повисло их недовольство.

Не знаю, как там в поле, а если отсюда, из ворот смотреть, то складывалось ощущение, как будто не мы — нас давят. Волна за волной, атака за атакой.

Но все же…

Все же наигранные комбинации решают многое. Я послал мяч Микробу, тот понесся по левому краю, пока не уперся в защиту бакинцев. В обыгрыш он идти не стал, а просто послал мяч к центру, к границе штрафной площади. А там наши легкачи перехватили и устроили перепас, после чего каким-то невероятным образом Ведьмак вылез совершенно один на ворота.

А вот вам! Он просто безо всяких финтов ударил над плечом вратаря в ворота. Сильный удар вблизи… Ну, не знаю — только удача может помочь. Или я, да. А вышло, что удача на нашей стороне.

Есть! Гол! Радостно взвыли трибуны. Ждали, ждали, уже отчаиваться начали — и дождались.

Один — ноль!

А чуть погодя прозвучал свисток, и все поняли, что это был не просто так гол, а «гол в раздевалку». И это не просто хорошо, а замечательно!

Но в раздевалку все шли, пропустив Димидко вперед и поджав хвосты — уже понимали, что огребут, только мне бояться было нечего.

О, Саныч рвал и метал, от него чуть ли не искры летели. Подождав, пока все соберутся, он как заорал:

— Вы не охренели, товарищи?! Что вы мне за подиум устроили? Где, б***ь, игра? Звездами себя почувствовали? Не рановато ли? Только Видманюк и Хотеев пашут, а остальные что? Воропай — на скамейку. Клыков — тоже сел бы, если бы было, кем заменить.

Дальше пошел разбор полетов. Досталось всем, кроме Микроба и Ведьмака. Но и меня, конечно, это не касалось. Вообще, вратари — отдельная каста, и когда нападение ругают или полузащиту и защиту — какое, казалось, бы дело вратарю? Но так бывает лишь до пропущенного гола.

Казалось бы, все хорошо, мы выигрываем, но Димидко чуть ли не в отчаянии. Он пытался докричаться до каждого, достучаться…

Но его не слышали и не понимали, подмигивали друг другу — типа чего он загоняется? Все же прекрасно, а он икру мечет. А потому, что этот счет — не выигрыш! Матч идет до финального свистка!

Начался второй тайм.

Под аплодисменты трибун снова и снова наши накатывались на чужие ворота. Угловой за угловым шли в ту сторону, но что-то было не так, и я понял что. Кажется, парни загоняются! Какой смысл навешивать, когда там наших длинных нет, а сплошь мелкота?

Димидко будто мысли мои услышал и поменял линию нападения, вперед пошли мощные Рябов с Сэмом. Задавили, прижали, стали принимать дальние верховые мячи…

И что?

Толк-то — где? Ничего не изменилось, шла та же мутная игра. А ведь тренер все знал, но не достучался, не докричался.

И вот нефтяники лавиной понеслись на мои ворота. И нет ясности, кто и кого держит, кто и под кого ложится. И как будто все забыли, дальние удары держим или фланги и прострелы. Все забыли!

А с той стороны — пас от ворот. Наши перехватили, понятно. И побежали веером, расходясь в стороны. Левашов сделал передачу Микробу, но вперед вырвался вражеский защитник и передал пас на правый фланг. Их краек, пронеся мяч почти до лицевой, уперся в Думченко, катнул круглого чуть назад, а набегающий полузащитник не стал водиться и финтить, а просто отправил мяч на другой фланг… А там, приняв его, левый краек сделал прострел вдоль ворот. А тут откуда ни возьмись — бакинский полузащитник вытянул ногу, и в противоход… Я дернулся, но было поздно: мяч в сетке. Гол.

И понятно, что не сделать ничего, ведь я в ворота скачу в ту сторону, где мяч. А если мяч в противоход — ну как я предвижу опасный момент?

И вообще — это же практически наша комбинация! Наша! Блин, тренер у них толковый! Команда так себе, а тренер — гений, «Нефтчи» нас зеркалит, мы будто с собственным отражением играем, и к этому оказался не готов даже Сан Саныч.

Ничья. И время утекало, как наши ни бились, и трибуны начали подсвистывать. Им, зрителям, наплевать, что это высшая лига, где бьются лучшие из лучших. Они болеют за своих. И свои должны… Обязаны выиграть! А не выходит.

И опять пошла игра от одних ворот до других. Защита стала осторожнее и опасливее, и убегали все четверо-пятеро, включая Левашова с Лабичем, обратно к штрафной, становясь барьером на пути бакинцев.

Стоило нашим завладеть мячом, как бакинцы начинали так же строить защиту, как мы, и даже Сэм продавить ее не мог. Он, конечно, попытался, но затоптал защитника и получил «горчичник», после чего стал осторожничать.

Как будто на братьев по тактике натолкнулись. И сет — на табло. Удары издали?

Ну, тут все решает мастерство бьющего и умение вратаря. А вратари оказались хорошие. Да, и я был хорошим вратарем. Удары издали приняты, взяты — перенаправлены. И с моей стороны, и со стороны «Нефтчи». И что? И поровну, четко и определенно. Все моменты — в пользу защищающейся стороны.

Замены пролетели, ничего не решив — и у нас, и у них.

Счет сиял ровными палками на табло, а наши просто не могли переломить ситуацию. Сан Саныч нас распнет, и меня в том числе.

Это еще в какие годы Лобановский вывел систему, что обязателен выигрыш дома и ничья в гостях? Когда еще! Но вот мы дома, а выигрышем не пахнет.

Более того, к концу матча наши подсели, встали у линии штрафной, стали играть на отбив, и некому уже убежать, наказать, добить, только Сэм и Микроб периодически вырывались вперед, рассчитывая на пас, но на них тотчас висло по два, а то и по три защитника.

Свисток об окончании матча я принял, как кружку пива в жаркий день. Мрачный Сан Саныч, никого не дожидаясь, ушел под трибуны готовить розги. И мы потянулись туда же, предвкушая экзекуцию.

Сейчас прольется чья-то кровь.

Забавно было наблюдать, как здоровенные лбы заходили в раздевалку на цыпочках, особенно — Самат. Был бы хвост — поджал бы. И ведь на носках крадется, а все равно — бум-бум-бум. Но кровопускания не последовало. Димидко окинул нас взглядом и просто сказал:

— Герои, да? Суперпрофессионалы? Ну-ну. — И вышел вон, хлопнув дверью.

Воцарилось молчание. Каждый чувствовал свою вину, в том числе я. Устрой Димидко разбор полетов, ткни каждого мордой в ошибку, это не произвело бы такого эффекта. Даже Левашов потух, молча прошлепал в душ. Можно ли сказать, что урок усвоен? С огромной вероятностью — да. И на общий настрой результат никак не повлияет: сами себя закопали, никто не виноват.

А мне, помимо этого, сегодня предстояло еще одно большое дело: я собирался наведаться в гости к Кардиналу. Правда, информации о контактах погибших у меня еще не было, но вдруг он меня пошлет, и зря я на него рассчитываю?

Вот и проверим. Ну а вдруг повезет?

Приняв душ, я сел в машину, домой не поехал, провернул ключ в замке зажигания и забил в навигаторе адрес Кардинала.

Глава 23

Не Ришелье

Каким я ожидал увидеть дом цыганского барона? Да никаким. Я думал, что участок обнесен высоченным каменным забором, а за ним ничего не видно. Ну и воображение дорисовывало сторожевые вышки, как в тюрьме, автоматчиков, колючую проволоку…

Каковым же было мое удивление, когда по указанному адресу оказался старенький деревянный дом типового советского проекта?

Начинало смеркаться. Свет фонаря падал на довольно ветхий деревянный забор, причем это был не частокол, в просвет между досками просматривался двор, где самозабвенно чесался черный двортерьер. Впервые я усомнился в своей памяти, сверился с адресом: все правильно.

Вспомнился дом Тирликаса, его старый пепелац, наверное, такой же стоит в гараже Кардинала. «Вы не подумайте чего, мы люди простые, бедные». Я припарковался, перекрыв выезд из гаража, подошел к железной калитке, украшенной коваными виноградными гроздьями. Надавил на кнопку звонка. Двортерьер сразу перестал чесаться, и его не лай даже, истеричный ор, слился с трелью звонка.

Когда из дома вместо двух мордоворотов выбежала типичная советская домохозяйка в черном ватнике поверх халата, мой шаблон порвался.

— Вам кого? — спросила она с порога.

— Хозяин дома? — брякнул я, глядя на нее в просвет между досками забора. — Срочное дело к нему.

— Мы никого не ждем.

— Скажите, что к нему Саня Нерушимый по важному делу.

— Никого, — с нажимом повторила она, покачала головой. — До свидания.

Хлопнула дверь.

— Кардинал! — крикнул я в надежде, что он меня услышит, не сдержался и в сердцах пнул калитку.

И что теперь? Караулить его у дома? Так времени нет. Или он еще празднует УДО, ему не до гостей, и стоит повторить попытку позже? Но в данном случае время — не просто деньги, это чьи-то жизни. Постояв немного, я направился к машине. Сейчас от того, что я здесь торчу, точно не будет никакого толка.

Когда уже потянулся, чтобы открыть дверцу автомобиля, подзабытый голос сказал:

— Какая яркая машина. Слишком приметная.

Сердце пропустило удар, я обернулся, с трудом сдерживая улыбку: на пороге дома стоял Кардинал. Отсюда было не разглядеть деталей, но его массивную фигуру невозможно было ни с кем перепутать.

— Привет, Саня, — сказал он. — Заходи, раз уж пришел.

Калитка со щелчком распахнулась, пропуская меня во двор.

— Рекс, сидеть! — скомандовал Кардинал двортерьеру и жестом поманил меня за собой.

На нем был черный спортивный костюм. Волосы еще не отросли и кудрявились мелким бесом, как у негра. Я перешагнул пару ступенек, оказался в сенях со старой мебелью и яркими безвкусными натюрмортами в вычурных рамах. Откуда-то на грани слышимости доносились голоса, лилась музыка. Я подумал, что из дома, но во второй комнате, где был откинут люк в подпол, звуки усилились.

Ага, значит, здесь есть подвал, и что-то подсказывало мне, что он превосходит размерами сам дом.

— Здесь, если у тебя что-то появляется, этим чем-то сразу начинают интересоваться, — объяснил Кардинал, грузно спускаясь по лестнице в подвал, — а мне этого не нужно.

Если наш Сэм бросит спорт и растолстеет, будет таких же габаритов. Я спустился за ним и оказался в самом настоящем подвале, за отодвинутым стеллажом, заставленный банками с огурцами и помидорами, виднелся проход в потайное светлое помещение, где вовсю шло веселье. Надо полагать, если поставить стеллаж на место, он закроет потайную дверь.

На стуле, вытянув ноги, скучал высокий черноволосый парень, мой ровесник, похожий на Кардинала так сильно, что я предположил, что это его сын.

— Юра, это Нерушимый, — представил меня хозяин.

Парень подобрался, сверкнул маслинами глаз, улыбнулся.

— Ух ты, тот самый? — И протянул пятерню, я пожал его руку. — А можно автограф? Я сам в футбол в детстве гонял!

Он рванул за дверь, откуда потянуло сигарным дымом, и музыка стала громче. Нужно отдать должное вкусу Кардинала — джаз, а не тюремная лирика.

— У меня тут кабинет, — объяснил Кардинал. — Там и поговорим, никого не опасаясь, все сигналы глушатся. Но все лишнее лучше оставить здесь.

Выбежал Юра, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, протянул календарь, где на каждый месяц приходился игрок нашей команды. Я был в феврале, сразу за Димидко. И Погосян еще тут, знаменует собой апрель. А в июне сразу две фигурки — Димон и Жека. Забавно, что они равноценны, Жека лучше в нападении, Димон — в обороне.

Я размашисто расписался напротив себя, выключил телефон и отдал Юрию, и вслед за Кардиналом шагнул за стеллаж, где в коридоре были двери справа и слева и одна приоткрытая — в зал, откуда доносились голоса гостей и женский смех. Странно, что машин возле дома не наблюдалось. Наверное, Кардинал велел гостям приезжать на такси, чтобы глаза соседям не мозолить.

За первой дверью в кабинет была еще одна, железная. Когда она с глухим ударом захлопнулась за нами, Кардинал развалился в кожаном кресле, кивнул на второе. Потянулся к початой бутылке виски на разделявшем кресла журнальном столике, плеснул себе, хотел и мне налить, но качнул головой и направился к шкафу со встроенным баром, достал апельсиновый сок.

У стены стояли еще два таких же коричневых кожаных кресла. Переговорная рассчитывалась максимум на четверых. Наливая мне сок, Кардинал говорил:

— Будь на твоем месте кто-то другой, он был бы послан. Ты догадываешься, с чего тебе такие привилегии?

У меня имелись мысли на этот счет, но я не стад их озвучивать.

— Потому что делай добро и бросай его в воду. Ты не сдал меня ментам, когда я отказал тебе. А мог бы. Тогда меня бы подвергли пыткам или чему еще похуже. — Он поморщился, поднял рюмку с вискарем, чокнулся с моим стаканом. — Ты понимаешь, о чем я.

— Это не дало бы никаких результатов, — честно признался я. — Учитывая, как работают шпионские ячейки, власти не смогли бы распутать сеть.

— Но они могли заставить меня. Но я скорее подох бы. Сразу — не дали бы. Но потом — точно. — Он вздохнул, колыхнув щеками.

— Именно поэтому я и не стал настаивать, пусть и очень было нужно. Речь шла о жизнях близких… и идет.

Кардинал прищурился, посмотрел взглядом-рентгеном. Ощущение было, словно он мысленно меня взвешивает.

— Ты же понимаешь, что я — не великий спонсор. За то, что было в СИЗО, я расплатился. За сохранение своего инкогнито тоже — принял тебя, хотя зарекся полгода не брать работу, а сейчас, считай, согласился взять в разработку тех, кто тебе интересен. Но это будет не бесплатно.

— Сколько? — спросил я, мысленно радуясь, что не спустил все деньги на машину-понторезку.

Кардинал задумался, потирая щетинистый подбородок, плеснул себе еще виски, опрокинул рюмку в рот.

— Сто пятьдесят тысяч за человека.

Видимо, мои глаза стали такими круглыми, что он засмеялся, и его необъятные телеса затряслись, как желе.

— Саня, это полцены, чтобы мне не уйти в минус. Ко мне обращаются серьезные… очень серьезные люди, и сложность работы поменьше, но я беру с них от двухсот тысяч. Такая работа стоит от трехсот, слишком серьезные силы действуют. Я запомнил людей, которых ты пытался мне подсунуть в прошлый раз. Они все одаренные, ведь так?

— Я не могу этого сказать.

— Ой, не говори, я сам все узнал. Кто-то мочит одаренных, и хрен знает, какая тебе с этого выгода. — Он усмехнулся. — А ведь я могу узнать. Не боишься?

Больше всего на свете ох хотел меня подразнить. И всего-то? Интересно, узнал ли, что я тоже одаренный?

— И что же вы узнали? — спросил я бодро, делая вид, что ничего не скрываю, и, похолодев, сосредоточился на его желаниях.

Он хотел веселиться — и все.

— Вам неинтересно? — снова закинул удочку я.

— Мне плевать на клиентов и их мотивы, — отмахнулся он, и это была правда.

Это как профессиональному футболисту играть для удовольствия в дворовой команде. Или как художнику, который живет с картин, писать то, что гарантированно не продастся.

Я попытался вспомнить, сколько было на счету — чуть больше четырехсот тысяч, а если быть точнее, спасибо, память, 435380 рублей. Жаба принялась кататься в истерике и сучить лапками. Триста штук! Почти все отдать — и ради чего? Ради людей, которых я никогда не видел! Меня-то эта охота не касается, отстреливают псиоников, а я больше на сенсорика тяну.

Но рано или поздно правда откроется, и тогда может уже могу остаться я один, как тот Горец, и снайпер возьмет меня под прицел.

— Нужно взять в разработку двоих убитых… Вспомнилась Семерка. Убитого и живого. Троих не потяну.

— А я на третьего скидку сделаю, — прищурился Кардинал. — Третий за сотку пойдет, если он местный. Сам понимаешь, в других областях у меня меньше хороших знакомых, готовых работать за небольшие деньги.

— Ха — небольшие, — выдохнул я.

— Чем больше народа в разработке, тем проще вычислить закономерность, — подталкивал меня Кардинал. — Ты парень неглупый, должен понимать.

— Понимаю, — кивнул я.

— Мне нужны имена. Желательны данные ближайших родственников и то, что твои козлорогие друзья нарыли по контактам, это ускорит процесс. Если нет — сами поищем, но это будет дольше.

— Будет. Уже заказал выписку у своего человека.

Кардинал потер руки.

— Отлично! Когда ждать?

— В течение недели, наверное. По деньгам как?

— Когда будут данные, пятьдесят процентов аванса, потом остальное. Сам понимаешь: тому дай, этому дай. — Кардинал усмехнулся. — И вообще, вижу, ты далеко пойдешь! Двадцать лет, а уже свои люди где надо.

— А ничего, что я эти людям жизнь спас? — парировал я.

— Да хоть как. Спроси любого соплю твоего возраста, так он ничего и не знает, кроме того, где снять девок или пожрать дешево. Ты прям как из нашего времени чувак.

Знал бы ты правду, паук! Воцарилось молчание. Кардинал плеснул себе еще виски. Меня бы уже давно срубило от такого количества алкоголя, но, чтобы такую тушу ушатать, нужно литра два водки.

— Короче, Саня, по рукам? Скрепим сделку? — Как и он, поднимаясь, я пожал протянутую руку. — Сейчас домой? Или, может, сыграем в бильярд? Если хочешь — есть хорошие девочки.

— Все это чертовски интересно, спасибо, но у мня есть, — улыбнулся я.

Он ответил улыбкой и подмигнул.

— Кто бы сомневался!

Когда мы вышли из кабинета, дверь в зал, где собрались гости, была распахнута, и я увидел бильярдный стол, мужчину, склонившегося с кием. Дальше стояли столы, где угадывались фигуры гостей.

Юрий вернул мне телефон, мы простились с Кардиналом, как хорошие приятели, а до калитки меня проводил Юрий, который решил поработать интервьюером и спрашивал, как давно тренируюсь, за какую команду болею, кем бы я стал, если бы не футбол.

Отстал он, только когда я закрыл дверцу машины и завел мотор. Пока мы разговаривали с Кардиналом, намело и приморозило, и ехал я осторожно, отгонял жабу, квакающую, что можно включить заднюю и не отдавать все свои деньги непонятно за что, ведь этот хитрый хрен может меня кинуть!

Но здравый смысл был убежден, что не в интересах Кардинала кидать человека, у которого связи в органах и который, если осерчает, легко может указать на него бээровцам и сказать: «Фас». Кардинал не зря удивился тому, что в двадцать лет я умудрился заработать статус.

Итак, теперь — домой, туда, где ждут. Следующая игра у нас двадцать девятого марта с «Черноморцем» в Одессе. На море! На юге! Синоптики пообещали там +15, Димидко — прогулку по легендарному городу двадцать восьмого. Тепло и море — чего можно хотеть, когда уже вторую неделю подряд снег падает, но все никак не может лечь и воцариться, и в итоге — беспросветная серость и грязь.

27 марта 2025

Наш самолет отправлялся в Одессу в пять часов вечера, на месте мы должны быть в семь, в начале девятого мы планировали заселиться в гостиницу, залечь пораньше, чтобы, как только поднимется солнце, стартовать на экскурсию.

Во второй лиге мы играли с СКА из Одессы, мне в городе побывать не довелось из-за так называемого дела Тринадцати, а у наших на прогулки не было времени, это сейчас Димидко перебирает харчами, а тогда если удалось выбить билеты хоть на какой самолет — уже круто! За пару часов управимся, а не будем сутки в поезде пыхтеть. Потому основательно по Одессе гуляли только новенькие из УССР, Жека, Игнат и Колесо, которые в вышке играли с тем же «Черноморцем», а теперь наперебой говорили, как же там круто и атмосферно, и у всех капала слюна.

У меня Одесса ассоциировалась с фильмом «Ликвидация» и «О чем говорят мужчины». Первый фильм брал антуражем, говором этим специфическим. Интересно, удастся ли услышать его? В моей реальности, говорят, к двадцатым годам нашего века большая часть коренных жителей уехала из-за катастрофически снижающегося уровня жизни, а их заместили совсем другие люди с чуждой городу культурой и своим порядками. Так современные египтяне, заместили народ, построивший пирамиды.

В этой реальности девяностые не расцвели, границу быстренько закрыли, соответственно, местный колорит увидеть можно, если поискать, и Колесо уверял, что знает места.

В общем, все шло по плану. Семерка обещала привезти бумаги с контактами убитых прямо в Михайловск, то есть удалось уложиться примерно в неделю, как я и обещал Кардиналу.

Команда не спеша собралась во дворе, не спеша погрузилась в автобус. Не знаю, применимо ли это слово к «долетели», но заселились мы тоже не спеша, предвкушая завтрашний день. Да не куда попало заселились, а в крутейший отель «Континенталь», расположенный прямо на Дерибасовской, недалеко от стадиона, в старинном четырехэтажном здании.

У нас были целые сутки перед игрой — гуляй хоть угуляйся! Несмотря на то, что за окнами — брусчатка, благодаря крутым стеклопакетам вместо грохота проезжающих автомобилей доносился шелест, словно ветер играл листьями.

Проснулся я за минуту до будильника — уже рефлекс выработался. Сквозь щели в темно-зеленых занавесках пробивался солнечный свет. Прошлепав босиком к окну, я распахнул их и впустил не робкое северное — уверенное и наглое южное солнце. Из номера на втором этаже открывался вид на прокуратуру, будто бы телепортированную из Питера: на первом этаже окна квадратные, на втором — полукруглые. Черные кованые ворота, за которыми — прямоугольный двор.

Пожалуй, больше всего мне хочется увидеть классический одесский дворик, услышать: «Мама, вы делаете мне негвы» — и пройтись по улочкам, по которым ходила Сонька Золотая Ручка.

Приняв душ, я спустился в роскошный ресторан на первом этаже, где нам полагалось трехразовое питание, и вспомнил дефлопе с крутоном. Клыков уже топтался внизу, поглядывая по сторонам, помахал мне. Потом спустился Димидко, раздал талоны на питание.

Завтрак был самым обычным — сырники, каша, сгущенка или сметана, чай или кофе, или молоко. Никакого тебе фаршмака. С нами за столик сел Колесо и уверил, что все будет, таки он знает место!

В полдесятого мы собрались в холле и выдвинулись знакомиться с городом. Времени у нас было до часу, потом обед, затем — знакомство со стадионом.

Выдвинулись мы в сторону, противоположную той, где находился стадион. Левашову с Гусаком не терпелось с волшебного люка посмотреть на памятник Дюка. Якобы тогда можно увидеть, что он держит не свиток, а что-то другое.

Добрались до памятника, долго кружили вокруг него, но искомый люк так и не нашли. Тогда Гусак принялся приставать к прохожим, но то ли вел себя слишком назойливо, то ли во вторник утром все аборигены работали, а в центре праздно шатались отпускники, которые о люке разве что читали. А может, и не было никакого волшебного люка, все это городские легенды.

По Потемкинской лестнице мы спустились к синеющему морю, подождали Микроба, залипшего возле мотоциклистов, прошлись вдоль морвокзала, вдыхая запах моря и слушая чаек. Особенно радовался Самат; улыбаясь беспрестанно, он все время селфился и ко всем приставал, прося его сфотографировать. Марк Круминьш кривился и шарахался, а Левашов с удовольствием взял на себя роль его личного фотографа.

Потом мы поднялись к Дюку двинулись так же на запад вдоль моря. Цель не была достигнута. В самом центре повывелись одесские дворики.

— Я знаю, где они есть, — уверил Колесо и возглавил шествие.

А я наблюдал за каждым. Все были довольны, как греющиеся на карнизе воробьи, и умиротворены, подставляли лица весеннему солнцу, вдыхали насыщенный йодом воздух. Как по заказу погодка! Вот бы и завтра такая же сохранилась!

— Я много раз был на экскурсиях, — наконец заговорил Димидко. — Тут был недостаток воды, отчасти поэтому собирали дождевую. Цистерну закапывали, и потому дома строили квадратом, так проще было собирать воду по водосточным трубам с четырех крыш. Кстати, знаете, откуда выражение «не фонтан?»

— Таки из Одессы? — предположил Левашов.

— Да, — на ходу рассказывал Сан Саныч. — Воды не хватало, потому стали искать источники, и вокруг них строили хуторки. Источники называли фонтанами, оттуда возили воду и продавали довольно задорого. Но хитрецы набирали ее где попало, особенно после дождей, и тоже продавали задорого. Местные пробовали и говорили «не фонтан».

Цыба почесал в затылке и сказал:

— Вон оно как! А я столько раз тут был, а такого не слышал. — Он обратился к Ведьмаку. — Борь, а ты знал?

Тот мотнул головой.

— Не-а.

Мы свернули на улицу Софиевскую, и Димидко указал на ворота при въезде во двор.

— Застройка в старой Одессе замкнутая, и есть два типа дворов — так называемые ленинградские, вот именно такой, их в Ленинграде полно, и средиземноморского типа, какой мы ищем. Василий, долго еще?

Колесо почесал в затылке:

— Кажется, дальше был.

— Кажется? — недоверчиво прищурился Ведьмак.

— Ну-у, давно это было.

— Это вообще не здесь, — сказал Димидко, — а где-то возле рынка, а рынок там. — Он указал на восток.

— Легендарный Привоз? — сверкнул глазами Микроб.

— Да вроде нет. Идем.

Теперь Саныч возглавил шествие, повел нас по улице, перпендикулярной Софиевской, сверяясь с картой на телефоне. Идущие навстречу три девчонки-студентки — фигуристая рыженькая, брюнетка с каре и крупная шатенка — увидев такую толпу парней, приосанились, жадно на нас уставились. Колесо это заметил, помахал им, они заулыбались.

— Какие красавицы тут! — не сдержался он, потух, сообразив, что они смотрят на меня, Ведьмака и Игната.

Самая бойкая кудрявая брюнеточка спросила:

— А откуда это к нам столько красивых мужчин привезли?

— Футбольная команда «Титан», — ответил Микроб. — Завтра с вашими играем, приходите.

Рыженькая курносая девочка вперилась в него влажным взглядом. Похоже, у них коннект.

— А давайте придем? — Она схватила за руку крупную шатенку.

— Девочки, а подскажите, таки де можно посмотреть одесский дворик? — спросил я — и чтобы Федор с рыженькой пообщался, и чтобы ускорить поиски.

— Таки тут рядом! — оживилась рыженькая. — Хотите — покажу!

— Конечно хотим, да! — радостно воскликнул Сэм, подошел к шатенке и восторженно на нее уставился, девушка оттаяла и поплыла.

С ее размерами и габаритами, наверное, немного находилось желающих за ней поухаживать, а на фоне Сэма она смотрелась хрупкой.

— Нам на пары, — напомнила брюнетка, которая косилась то на меня, то на Ведьмака.

Насколько знаю, у Бориса была девушка в его родном городе, она училась на последнем курсе и не могла к нему приехать, но женское внимание ему льстило.

— Мы быстро! — оживилась рыженькая. — Идем!

Оказалось, девчонки учились на третьем курсе педагогического на математичек. Брюнетку звали Олей, рыженькую Надей, пассию Сэма — Вероникой.

Шли мы минут пять. Надя свернула в проулок, юркнула между двухэтажными домами, вросшими в землю, и позвала оттуда:

— Это здесь!

Мы все ломанулись туда и заполнили дворик, где в середине стоял колодец — видимо, памятник той самой вкопанной цистерне, куда собирали дождевую воду. Возле него были вбиты железные палки, на них натянуты тросы, где разноцветными парусами на ветру раздувалось белье, и рядок белых необъятных панталон то вскидывал ноги, то опускал, будто бы танцуя канкан для бегемотов.

Мы рассредоточились и принялись фотографировать местный колорит.

Все четыре здания, окружавшие двор, были галерейного типа и мели вместо балконов террасы, которые каждый оградил, чем мог: кто-то — пластиком, кто-то — куском железа, кто-то — деревяхами. Здесь тоже сушилось белье, потому курящего на втором этаже деда мы заметили, только когда он нас окликнул:

— Шо вы тут забыли, молодые люди? Шо вы все фотографируете, кто вам право дал?

Девчонки и Клыков попятились к выходу, а Левашов возьми и брякни:

— Красиво тут у вас, душевно!

Гусак в этот момент фотографировался на фоне панталон.

— Между прочим, тут люди живут. Проваливайте! — погрозил кулаком дед.

— Да мы быстро! — улыбнулся Сэм, и дед закашлялся.

— Про… кхе-кхе… Проваливайте, я сказал!

На его крик, раздвигая белье, выкатилась, видимо, обладательница панталон: толстенная усатая бабка, отдаленно похожая на ламантину.

— Шо вы сюда приперлись? — возопила она. — А ну пошли вон! Цирк нашли, понимаешь!

Я зашагал к выходу вслед за остальными, увидев, как бабка кинулась на снимающего ее Левашова, который с криками: «Помогите! Убивают» — принялся бегать по двору.

— Вот клоун, блин, — проворчал Круминьш.

Бабка не успокоилась и выбежала вслед за Левашовым на улицу, так что мы вынуждены были ретироваться.

— Шо ж вы такие недружелюбные? — крикнул ей вослед Гусак. — Мы таки к вам всей свой душой!

Удалялись мы с хохотом под площадную брать ламантины. Девушки пообещали прийти на нашу игру, а рыженькая Надя так увлеклась Микробом, что-то ей рассказывающим, что решила прогулять пары и проводить нас, то есть его, аж до гостиницы, где нас ждал обед.

Сэм поглядывал недовольно и сопел — его девушка предпочла ему учебу!

Мы уже вошли в гостиницу, а парочка все ворковала, они еле отлипли друг от друга. Микроб остался довольным, и это хорошо. Значит, он окончательно забыл Леру и может снова смотреть на женщин.

Димидко встал, окинул нас строгим взором и громко произнес:

— Чтобы до игры — ни мысли о бабах, поняли меня?

— Да понятное дело, Сан Саныч, — сказал Микроб, все так же улыбаясь.

— Потому что пора, парни, выигрывать!

Димидко уселся и чуть подвинулся, пропуская официанта, принесшего первое.

Что приготовил нам завтрашний день? Получится ли выиграть у посильной команды? Вообще нам здорово повезло, что все соперники, с которым нам довелось играть в начале круга, посильные. Такое впечатление, что футбольный бог на нашей стороне.

Но как долго продлится фарт? И фарт ли это или мастерство? Все расставит по местам завтрашний день.

Глава 24

Черноморец

Стадион «Черноморец» находился в самом центре Одессы, посреди парка и так близко к морю, что казалось, ветер доносил запах водорослей, гудки кораблей и крики чаек. Ну и сам по себе он был циклопическим сооружением, не меньше и не беднее, чем у «Спартака». Ну а как иначе, когда население Одессы в этой реальности увеличилось до двух с половиной миллионов, и город застраивался бешеными темпами. Но при этом центр не пострадал, ни одного убогого новостроя я там не заметил: исторический облик был сохранен.

Именно сюда переезжали греть косточки пенсионеры из Москвы, которым не хотелось в глушь, но тянуло к морю. Ну а шутки ли — самый большой город на берегу Черного моря! И команда сильная, посильнее «Нефтчи», которых мы не смогли одолеть. А значит, игра нас ждет трудная, и не стоит обольщаться кажущимся гостеприимством.

Разминка на поле была сплошным удовольствием — только представишь, что рядом море, так сразу и силы появляются, и прорезается второе дыхание. А на солнце смотришь, к закату клонящееся, на небо это синее, и тянет зацвести.

Был бы выходной, погрело бы солнышко наши макушки во время матча, а так — среда, и игра традиционно в шесть вечера.

В раздевалке все было сенсорным: двери разъезжались сами, кран включался, стоило поднести к нему руку, мыло изливалось на ладонь, унитаз тоже понимал, когда и сколько вылить воды. Спасибо хоть задница автоматически не подтиралась. Я быстро приспособился к умным девайсам, а Самат шипел в соседней кабинке, не соображая, как смыть. Причем шипел все громче и громче, и я написал ему: «Открой дверцу, там автоматика».

Сэм открыл, донесся свист опорожняющегося бачка, потом обернулся, распахнул и захлопнул дверь, ничего не понял и насупился.

Напротив одной лавки было огромное ростовое зеркало, и я сел к нему спиной. Вообще, любые отражающие поверхности неприятных ощущений не вызывали, меня корежило именно на зеркала, причем чем толще рама, тем больше корежило. Но достаточно было залепить зеркало фольгой, которая выполняла ту же функцию, или зеркальным полиэстеролом, как страх уходил. Так я поступил со своей машиной.

А когда попадались такие зеркала, как здесь, я замечал их издали и просто отводил взгляд. О фобии моей знала разве что Дарина, парням я не говорил.

Подождав, пока мы рассядемся на лавках, Димидко осмотрел нас, задержав взгляд на каждом, будто бы в душу заглядывая и читая мысли, кивнул.

— Вижу, что вы настроены серьезно, а не как в прошлый раз.

Я тоже окинул взглядом команду: все собраны, немного взвинчены. Понятное дело — мандраж.

Сан Саныч сразу зарядил:

— Играем в технику. Впереди — Видманюк и Цыба. Центр — Левашов, оборона — как обычно. Саня, ты как?

Я пожал плечами.

— Как всегда: готов к труду и обороне!

— Вот и хорошо.

За грудиной зарождалось солнце, разбрасывало лучи по рукам и ногам. Нет! Еще рано, если сразу включить талант, могу к концу второго тайма сдохнуть, попытаюсь обойтись собственными силами, а способности подключу в середине игры, как Микроб всегда делает.

— Кто выйдет во втором тайме, игра покажет. — Сан Саныч посмотрел на Сэма, который не ерзал и не вертелся, а был предельно собран. — Раз все готовы — в поле!

Мы поднялись одновременно, словно невидимый манипулятор дернул за нити. Видманюк протянул кулак, все сделали так же, соприкоснулись ими — получилась этакая ромашка — и направились играть. Не потрусили, не поплелись — мы шагали уверенно, всем своим видом показывая, что «титаны» — готовы!

На трибунах колыхалась человеческая масса; выла и рукоплескала, когда объявляли состав наших соперников, свистела на нас, но чувствовалось, что без злой ярости и желания убивать, как было в Киеве. Ни одного свободного места не наблюдалось, и это понятно: город-миллионник выбрался к морю на променад, а заодно решил поболеть за своих.

В общем, чувствовалось, что приехали мы на серьезную официалку. И нас хотели поиметь. А вот хрен вам, хоть вы люди и хорошие!

Мы с соперниками пожали друг другу руку, перешучиваясь и улыбаясь. Ощущалась какая-то легкость, и крылья расправлялись за спиной.

Я встал на ворота, превратился в органы чувств. Прозвучал свисток, и наши рванули вперед. Сосредоточившись, я вставал на цыпочки, перемещался вправо-влево, чтобы следить, как оно там вообще. А оно там было не очень, что становилось понятно и по радостному ору трибун.

Выдержав первый навал, черноморцы спокойно взяли мяч и прижали наших к воротам. Что интересно — одесситы как бы чувствовали друг друга. Порой казалось, что они все поголовно телепаты. Это, конечно, не так, просто отлично сыгранная команда, у них даже пасы пяточкой проходили! Вот — хоба! И прошло!

С другой стороны — пока ничего сверхсложного. Чувствовал я себя спокойно и уверенно, выходя на дальние удары и на перепасы. Вот и снова мне скинули… И еще. И опять. Получается, я уже как полевой игрок, что ли? Или как это понимать?

В общем, выходило так, что в вязкой игре в центре поля наши все больше и больше проигрывали, и все чаще и чаще отправляли мяч назад, мне. Левашов, чувствуя ответственность, бесился, но сделать ничего не мог. А чем больше бесился, тем чаще ошибался.

Получив мяч, я растасовывал — то ли налево кинуть, то ли направо, то ли поиграться с черноморским нападающим, пофинтить, обыграть под гул трибун… Ну, это опасно, хотя и прикольно.

«Болотный» по ощущениям, тяжелый и муторный первый тайм медленно подходил к концу. А опасности не было ни у их ворот, ни у наших.

И вдруг…

Да, пакость всегда внезапна. Потеря мяча нашими, обрез. Полкоманды осталась на чужой половине поля, трое в одного понеслись, гулко стуча по мячу, передавая слева направо…

Вот теперь опасно! Я выскочил вперед, сосредоточился, пытаясь предугадать удар. Стоять в рамке на линии при таком преимуществе — дело бесполезное. Ну?

Ну?!

Крики на трибунах слились в однотонный рев.

Нападающий бить не стал, передал налево. Я сместился туда. Но и краек не бил, они знали, что я — крутой вратарь, и любой предсказуемый мяч возьму, потому пытались меня обмануть. Краек резко прострелил направо, я тоже сместился, думая, что это дальний пас. Но тут вперед рванул нападала, что вроде как уже отбегавший назад. Тюк — и в ворота. А я — с другой стороны, у другой штанги, куда сместился, ожидая удара справа. Хотя и понимал, что бесполезно прыгать, а нарушать поздно, я все равно сиганул рыбкой. Всех с детской школы учат: мяч летит быстрее, чем ты бежишь.

Гол.

Валяясь на траве, я смотрел, как скачет от счастья нападала, забивший гол, пасть разинул так, что мяч пролетит. Я представил, как он будет хвастаться знакомым, что самому Нерушимому забил, и зло взяло. Одесситы его облепили и тоже давай скакать, а потом, чтобы потешить публику, они стали перепрыгивать друг через друга.

Блин. Собаки вы сутулые!

— Где все защитники? — заорал я своим, чтобы немного стравить злость.

Круминьш возмущенно развел руками — дескать, я-то что? Я как раз-таки тут был. А вот Борода виновато потупился.

— Вы не видите, что творится? Какого хрена атаковать пошли? Чтоб ни шагу, ясно?

Думченко кивнул.

В центре поле разыграли мяч. Я глянул на табло: один-ноль. Хозяева ведут. И пока не видно никакого нашего преимущества, хотя наши из штанов выпрыгивают. Преимущество? Да мы проигрываем!

Тут пошли атаки волнами на чужие ворота и на мои. Удары издали я четко фиксировал, прижимал к себе мяч, выкидывал в поле на ногу своего… А игры как бы и не было. Команда настроилась, команда крушила. Команда на равных играла с «топами». А тут вдруг, неожиданно и как-то…

Удар! Я отбил кулаками в поле.

Добивание!

Я прыгнул, растопырившись в полете — наугад, скорее почувствовал, чем увидел опасный момент, метнулся в левый угол. И ошибся. Мяч летел низом — в центр, но врезался в мою ногу и отскочил. Я упал, выхватил взглядом Димидко, закрывшего лицо ладонями. Он еще не знал, что я отбил.

Вскочив, я заорал:

— Защита! Что за лажа! Мы тут играемся или играем?

Но ко мне никто не повернулся, потому что в центре поля за мяч развернулась нехилая борьба.

Свисток на перерыв вызвал вздох облегчения — Сан Саныч подскажет, ему ведь виднее, и сделает замены, если надо. Давно его не видел таким взвинченным. Не сдержав эмоций, он подошел ко мне, обнял, похлопал по спине. Потом отстранился и зашагал в раздевалку.

Подождав, пока все рассядутся и присосутся к бутылкам с водой, Саныч приготовился говорить, но я встал и наро-матерным языком объяснил каждому его место на поле и в списке игроков. Потом эстафету взял Димидко. Он кричал, кидался планшеткой, пальцем тыкал в проштрафившихся Думченко и Бороду.

А потом вдруг успокоился, извинился, но сказал, что — замена. И не потому, что плохо играли, а потому что — так надо! Наверное, он так резко включил заднюю, потому что сам сделал неправильную расстановку с начала.

— Давайте, мужики, соберитесь, говорил тренер, провожая нас в коридор. — Можете ведь, когда захотите. Так смогите же! Вот вам команда чуть сильнее среднего, а вы не справляетесь. А впереди у нас ЦСКА, «Динамо», «Спартак».

Простучав шипами по плитке, мы выбежали в поле, встали по местам.

Черное небо, яркие «люстры», чужие трибуны, мягкое поле…

Сан Саныч в перерыве заменил нападение. Вместо малышей вышли наши «оглобли». Ряба и Сэм переминались в центральном круге, внимательно рассматривая соперников — можно подумать, они их раньше не видели!

Ввод мяча в игру, пас на ход, удар… Самат! Это какой-то рекорд очередной, что ли? Пока все собирались начать играть, Сэм, получив мяч на ход, не доходя до линии штрафной площади, резко, четко, внезапно ударил… И попал! Мяч влетел в верхний угол, обогнув красивой дугой руки вытянувшегося в прыжке вратаря.

Наши повисли на Сэме, как белки на медведе. Казах взревел, ударил себя кулаками в грудь. Жаль, мне отсюда не видно его зверских гримас, которые должны деморализовывать соперника.

И уже — один-один. А это совсем другое дело! Вот теперь самое время включать способности! Огонь за грудиной словно только этого и ждал, растекся по рукам-ногам. Вот теперь попробуйте мне забить!

Наши оживились, забегали. Пошла игра!

Я взял дальний удар, стукнул мячом о газон, разгоняясь и смотря вокруг, кинул налево, привычно и наиграно. Микроб подхватил и потащил… Потащил… Потащил! Чуть не до угла штрафной площади потащил, собрав на себя всех, кто мог противостоять. Как высокоуровневый игрок с паровозом слабых мобов. Слишком яркое превосходство одаренного над обычными игроками.

Сагрив на себя целую толпу, Федор отправил мяч направо, к точке пенальти. И там вовремя очутился открытый Рябов. Ему там положено быть в подобных случаях, он же центральный нападающий! И Антон оттуда прыгнул рыбкой, вбивая головой мяч в ворота.

Есть! На трибунах вой и свист, наши ликуют, соперники орут друг на друга, выясняя, кто виноват.

Один-Два!

И вот тут только и началась игра, наши почувствовали вкус победы и включились. А может, сработала тяжелая артиллерия в нападении. Броня крепка и ноги наши быстры!

Трибуны погнали «Черноморец» вперед. Дома проигрывать нельзя. И минут пятнадцать они паслись на нашей половине поля. Удар следовал за ударом! Но — издали. Все же издали — это предсказуемо и нестрашно.

И еще удар. И снова удар! Но во мне бурлила энергия, я все видел и успевал реагировать.

В очередной раз поймав мяч, я с ходу ногой запулил его далеко вперед почти по центру. И Рябов, перескочив центральную линию, принял на голову и скинул правее. Самат, который совсем свежий, понесся, толкая мяч, вперед, а там — и никого! Все отстали!

Вратарю следовало двигаться не к линии штрафной, а чуть не доходя нее. Надо было преграждать путь. Надо руки раскинуть в стороны, чтобы ворота закрыть.

А Самат сделал странное: он не стал бить, хотя всегда лупит, как из пушки! Сэм «черпачком» закинул мяч за спину вратаря. И набегающие защитник могли его только сопроводить — ну, не успевали никак!

Сэм опять изобразил Кинг-Конга.

И уже — один-три!

И мы можем!

Команды уперлись, как два барана, лоб в лоб. Треск стоял на поле от ударов бутс о бутсы и от падений при якобы нарушениях… Но судья был строг и справедлив. Играть, играть — показывал он.

Все выстроились в центре, как на поле боя. Шеренга на шеренгу, строй на строй. И тут уже — у кого сил больше. Левашов, получивший по самое не хочу, феерил, кидался на каждый мяч, работал на пределе возможностей, и наконец ему удалось передать пас Микробу.

Федор прокинул круглого вперед и ускорился… В конце матча — ускорился! Как он понёсся! Как полетел, только что крылья не расправив… И домчался, добежал до лицевой… Ну, казалось бы — выбей подальше! Уже дал своей команде воздуха, дал продышаться, выигрыш и так за нами… Ну?

А Микроб вдруг не стал выбивать подальше. И пасовать на центр штрафной не стал, туда, куда вбегали, отставая от него, два рослых наших нападающих, Сэм и Рябов. На них кинулись защитники, на них смотрел вратарь…

А Микроб пропустил мимо себя догоняющего защитника, красиво убрал на замахе центрального — и вдруг оказался перед вратарем. Слева — штанга. Прямо — вратарь. И никого из игроков… Вот как? Как он увидел? Впрочем, понятно как.

Федор качнул корпусом туда-сюда, а потом правой ногой отправил мяч в ближний угол! Есть! Оно!

Гол!

Один-четыре! Понесся Федор по полю, изображая самолетик. Защитник, который не смог ему помешать, плюхнулся на задницу, схватившись за голову.

Трибуны притихли, лишь изредка посвистывали.

Последние десять минут наши стояли стеной у моей штрафной, изредка делая резкие выпады, пугая одесситов. То слева, то справа, то по центру… А счет — на табло!

Потом, собравшись в раздевалке, мы слушали Саныча, который ругал нас за вялое начало — но без энтузиазма, так, для порядка. И мы слушали, кивали, изображая озабоченность, но радость так и рвалась наружу. Выждав минуту после того, как он смолк, Левашов с Гусаком не удержались, сплясали гопак. К ним присоединился Цыба. Сэм, почесав в затылке, тоже давай танцевать с прискоком — бум! Бум! Бум! Чуть плитка от стен не отвалилась. Какой же молодец Тирликас, что разглядел потенциал и сманил Бекханова к нам в команду!

Не зря же говорится, что все к лучшему, в том числе уход Погосяна. Но все равно, несмотря на то, что прошло столько времени, за грудиной будто бы мышь заскребла.

Адреналин схлынул, навалилась усталость, и я грузно опустился на лавку рядом с Микробом, который замер и закрыл глаза. Он побледнел, под глазами проступили черные круги. Вытащив шоколадный батончик, я один съел сам, растолкал Федора и отдал ему второй. Бедолага переусердствовал с даром и еле руку поднял, чтобы поднести его ко рту.

— Ща сдохну, — хрипнул он и принялся жевать с таким видом, словно делает неприятную тяжелую работу.

Пришла пора отвечать на поздравления, я достал телефон и обнаружил там сообщение от Семерки, отправленное полтора часа назад:

«Завтра буду в Михайловске по делам. В 19.00 в кафе „Светофор“. Сможешь?»

Это кафе располагалось в центре, недалеко от ментовки.

Завтра мы вылетаем в десять утра, после обеда должны быть дома. Времени вагон.

«Да, — написал я, и сразу силы появились откуда ни возьмись. — Приеду».

Микроб собрался с силами и тоже достал телефон. Расплылся в улыбке, глаза его заблестели. Ага, значит, рыженькая ему написала.

— Придет? — спросил я.

Федор кивнул и посмотрел на сочащегося довольством Сэма, который тоже таращился в телефон.

Интересно, это у них так, командировочный роман, или знакомство перерастет во что-то большее?

Глава 25

Ни с места!

Говорят, что мужчина, у которого нет жены или машины, совершенно беззащитен перед алкоголем. Машины у нас были почти у всех, если не считать Клыкова, но у него имелась почти жена Маша. Так что, когда к Сэму с Микробом пришли девушки, Димидко, окрыленный нашей победой над одесситами, не особо беспокоился. А чуть позже в ресторан при гостинице, где зависали молодые, явилась целая делегация подруг-педагогичек, и к веселью присоединились белорусы и старшие товарищи, а также новенькие: Круминьш, Цыба и Ведьмак. Борода и Клык, которых ждали дома, отказались знакомиться с девушками, как, впрочем, и я.

Зато Колесо радовался, жал Микробу руку за то, что он разворошил ЦПХ.

Утром выяснилось, что они зависали до полтретьего ночи, но таки от алкоголя были защищены женщинами. Утром, после раннего завтрака, нас повезли в аэропорт, где в самолете, расположившись на диванчиках бизнес-класса, мы соревновались, кто найдет более бестолковую статью о «Титане» и наиболее нелепый прогноз экспертов.

Выиграл Цыба, отрывший узбекскую статью о том, что эксперты в нас совершенно не разбираются, потому что на нас не действуют законы физики. Смешно было всем, кроме Микроба и Гусака, которые понимали, что имел в виду косноязычный эксперт, и напряглись. А я думал о том, что если их дар похож на мой, то энцефалограмма может их выявить только в момент, когда они включат талант. Если этого не делать, то и опасности нет.

Хреново, что уже стали обращать на нас внимание, есть же еще телепаты среди одаренных, которые…

Пока они есть, если так дальше пойдет, скоро никого не останется.

Сегодня в два у меня встреча с Семеркой, она передаст данные по убитым самородкам, а я вечером же отвезу их Кардиналу, предварительно договорившись. Возможно, ему удастся сплести паутину, где обнаружатся одинаковые нити, что приведут к заказчикам убийств. Сколько это займет времени? Месяц? Два?

Сколько это жизней?

Из раздумий меня вывел голос Рябова:

— Эй, Неруш, ты чего примерз? Заряжаешься от космической энергии? Ты ж у нас великий маг.

Я перевел на него взгляд, сделал взмах рукой, еще один.

— Черт, хотел тебя в Дзюбу превратить, но батарейки сели.

Шутка смеха не вызвала. Ну и ладно. Главное, что Кардинал пошел на контакт. Только бы с ним ничего не случилось, уж больно серьезные силы задействованы. Следом на ум пришла Семерка. Интересно, приглядывают ли за ней, или охрану сняли? Уж очень притягательная цель.

И вообще, откуда эта тревога? Почти осязаемое ощущение нависшего лезвия гильотины. Все бы ничего, но чутье меня еще не подводило. Вот бы такой талант, как у Гусака! Интересно, его можно прокачать и направить в нужное русло? Например, заказать ситуацию или временной период. Нужно будет с ним поработать.

А пока…

Из мыслей вырвал голос Димидко. Он говорил, что после матча с «Даугавой», которая пройдет десятого апреля, нам предстоит уже серьезная игра с сильнейшей командой вышки — «Спартаком». Стратегией Сан Саныч делиться не стал, «титаны» сами начали спорить, как лучше играть, а я восстановил последовательность игр в первом круге:

10. 04. 2025 — «Даугава», Рига;

20. 04. 2025 — «Спартак», дома;

29. 04. 2025 — «Динамо», Москва;

16. 05. 2025 — минское «Динамо», дома;

20. 05. 2025 — «Торпедо», Москва;

27. 05. 2025 — «Пахтакор», дома;

01. 06. 2025 — «Жальгирис», Вильнюс;

06. 06. 2025 — «Локомотив», Москва;

17. 06. 2025 — ЦСКА, Москва;

26. 05. 2025 — «Шахтер», дома.

В принципе, план-минимум уже достигнут: «Титан» в вышке рушит прогнозы экспертов, и то, что казалось фантастикой пару лет назад, воплотилось: меня пригласили в сборную, я играю на равных с лучшими из лучших. Но черт, побери, плох тот солдат, что не мечтает стать генералом! Как же хотелось ярких побед и увидеть на первых полосах газет: «Провинциальная команда „Титан“ впервые в истории возглавила турнирную таблицу!»

Потому план-максимум — войти в тройку лучших команд на чемпионате мира. Первый шаг к этому уже сделан: я в национальной сборной. Вот только поставят ли меня на ворота вместо Акинфеева? Очень и очень сомнительно. Да и, как показала практика, есть игровые ситуации, когда отбить мяч не способен даже лучший в мире вратарь.

Зато я очень даже способен после этого поймать жесточайший откат и шагнуть в окно. В общем, проблемы будем решать по мере их поступления. Сперва — поднять «Титан» в турнирной таблице поближе к первым местам, затем отвоевать себе место под солнцем в национальной сборной, ибо задолбало то, что нас нагибают все кому не лень. Страна большая, богатая, а с футболом просто беда. В этот раз будет по-другому!

Следом пришли мысли о том, что точка бифуркации — это именно точка. Чем дальше от эпицентра, то есть от СССР, тем меньше расхождений с моей реальностью. Взять хотя бы сборную Уругвая, практически идентичную той, что я помню. Зато английские команды мало похожи на известные мне, а наши так посильнее будут и, главное, без легионеров, если не считать Промеса-перебежчика.

Мысли вернулись к опасности, нависшей над одаренными. Промес-то тоже из наших, и о нем известно в том числе недругам. Да что ж такое! Как зациклило меня. Раньше такого не было. Что-то будто предупреждает, подталкивает к чему-то. Понять бы еще к чему.

Левашов толкнул меня в бок и сказал:

— Саня, надо было — с нами по бабам. Че-то ты кислый какой-то.

— У него ПМС, — козырнул Клыков познаниями тонкостей женской души.

— Это че за пэмээс? — удивился Сэм.

— Когда каждый месяц настроение портится, — объяснил Клык.

Колесо сделал серьезное лицо.

— У Машки твоей такое есть? Беги, Рома! Потому что это усугубляется с возрастом, и потерю собственной крови она будет восполнять твоей.

Левашов с Гусаком захохотали, Клык покрылся красными пятнами, Сэм шутку не понял и спросил:

— Пацаны, а чего это? А как это? Маша не злая, я ее видел.

Левашов с Гусаком снова захохотали, Круминьш закрыл рукой лицо, но вошла стюардесса и прервала веселье, попросив занять места и пристегнуться.

Как только самолет вздрогнул, коснувшись взлетки, я сразу же написал Семерке: «Ты как? Все в силе?» Снова пробудилась тревога и принялась нашептывать, что Юлия уже мертва, да и мне угрожает неиллюзорная опасность.

Когда стюардесса попросила нас на выход, я еще раз проверил телефон, хотя звуковых оповещений не приходило. Естественно, никаких сообщений от Семерки не было. И как я ни пытался успокоить себя, что отвечает она обычно не сразу, а в течение часа, все равно казалось, что ее жизнь или висит на волоске, или оборвалась.

Вечером надо будет заглянуть к Гусаку, прихватив глушилку, окончательно удостовериться, что он одаренный, и попытаться научить его управлять талантом, если, конечно, это возможно. Благо живет он теперь один, и никто нам не помешает. Но прежде — встретиться с Семеркой.

В автобусе я не выдержал и набрал Семерку. Вызов она ожидаемо сбросила — значит, жива, и мне следует успокоиться, но тревога не отпускала.

Ответила Семерка, когда я только переступил порог квартиры: «Да. В силе». До встречи с ней оставалось сорок минут. В принципе, можно перекусить и собираться, и лучше прийти пораньше, разведать обстановку.

Я шагнул на кухню, сунулся в холодильник, налил себе сырного супа, который у Рины получался особенно вкусным, поставил его в микроволновку разогреваться, глянул в окно и только теперь обратил внимание, какой же замечательно-солнечный сегодня день, мы будто бы привезли погоду из Одессы! Ни облачка на небе, и моя машина, залитая солнечными лучами, сияет, как огненный сполох.

В такие моменты особенно ярко хочется жить и вдыхать воздух полной грудью. Тревога растаяла, как серый апрельский снег.

Перекусив, я вышел на улицу и прежде, чем сесть за руль, постоял под солнцем, наблюдая за воробьями, купающимися в луже, и преисполнился уверенностью, что все будет хорошо. Кардинал свое дело знает. И чего, спрашивается, меня так накрыло? Что может случиться в кафе, куда ходят столоваться менты?

Впитав немного недолговечного весеннего тепла, я уселся за руль и поехал в центр, где долго кружил в поисках парковки, в итоге нашел место только возле здания РОВД, но прогулка не была в тягость.

Кафе находилось на первом этаже сталинки, издали я заметил, как сотрудники выносят стулья и столы, но посетители не спешили на улицу, а мне не хотелось в помещение, и я уселся за стол, который недавно поставили, провел взглядом стайку школьниц, улыбчивых и весенних.

Официанты ко мне не подходили, я заподозрил, что тут самообслуживание и, выпустив из помещения двух человек в форме, вошел внутрь. В двух залах — для курящих и некурящих — толпа посетителей гудела так, что голоса перекрывали негромкую музыку. Ментов как раз-таки было мало, и они уходили — у них заканчивался обед, зато прибывали студенты, толпились у стойки, наблюдались стайки девушек, и мамаши с детьми, и пожилые пары. Официанты не справлялись с работой, потому я занял очередь у стойки, заказал кофе и пирожное себе и Семерке, расплатился и вышел на улицу ровно тогда, когда мимо пронесся ее кабриолет.

В этот момент с парковки уехал паркетник. Девушка это заметила, затормозила и резко сдала назад, припарковалась, опередив нацелившегося на освободившееся место синего «Москвичка».

Помахав мне черной папкой, она вышла из салона и, опираясь на трость, зашагала к столику. Теперь это была женщина, причем очаровательная — ни намека на ее андрогинность.

— Привет! — улыбнулась она, взяла свой кофе, отхлебнула его и зажмурилась. — Погода кайфическая!

— Да, вот бы такая хоть неделю простояла, — поддержал я разговор ни о чем, глядя на официантку, расставляющую черные фарфоровые пепельницы по столам.

То не дождешься их, то фигней страдают. Наверное, им таки дали выволочку за нерасторопность. Семерка полезла в папку, положила на стол распечатки, подвинула их в сторону, освобождая место для пепельницы, кивнула девушке:

— Спасибо.

На меня нахлынуло ощущение неправильности происходящего. Чисто инстинктивно я считал главное желание официантки: только бы она ничего не заподозрила. Она — Семерка!

Недолго думая я схватил девушку за руку, дернул на себя. Опрокидывая стол, чтобы он послужил укрытием, я одновременно повалил девушку лицом вниз, заломил руки за спину. Семерка быстро сориентировалась, прыгнула за стол, выхватывая пистолет.

В этот момент опустилось стекло синего «Москвича», оттуда высунулся ствол, но Семерка оказалась быстрее и открыла огонь первой, не давая злоумышленникам прицелиться — они выстрелили как придется, пули прошили стекло бара, и в зале грянул многоголовый крик.

«Москвич» резко вырулил со стоянки и рванул прочь, ему на хвост сразу же упала белая «Волга», где сидели те, кто страховал Семерку.

Юля вскочила, жутко матерясь, принялась звонить, вызывая поддержку. Я так и держал неудавшуюся шпионку, глядя на перевернутую пепельницу, к донышку которой крепился жучок. Из бара с воплями повалил народ. Старушка споткнулась и упала, по ней пробежали. Два милиционера помогли ей подняться. Третий раскинул руки, крикнув:

— Товарищи! Преступники скрылись, опасности нет!

Но людской потом продолжал панически извергаться из кафе. Семерка крикнула ментам:

— Подстрахуйте меня! — И издали показала удостоверение, менты сразу же спикировали к нам с «Макаровыми» наготове, чтобы сковать пленницу наручниками, но Семерка села на корточки рядом с девушкой и спросила, схватив ее за волосы и повернув лицом к себе.

— Ты знаешь, кто я?

Она замотала головой. Прочтя ее мысли, Семерка кивнула и продолжила:

— Ты понимаешь, во что ввязалась? Что сядешь теперь лет на десять?

— Нет, — проскулила девчонка и разревелась, — они просто сказали поставить пепельницу. Я ни в чем не виновата!

Семерка плотоядно облизнулась, подняла пепельницу, ковырнула ногтем крошечный жучок.

— Ну-ну. Ври да не завирайся. Ребята, принимайте эту падаль.

Я с облегчением с нее встал, готовый ловить, если она попытается сбежать, но девушка вела себя смирно, растопырила руки, пока Семерка ее обыскивала, а потом свела их за спиной, чтобы их сковали наручниками.

Скорее всего, дуреха не знает о том, что Семерка телепатка, иначе так не подставилась бы и не разыгрывала бы сейчас бедную овечку. Интересно, что они пытались выяснить? Какие у нас с Семеркой дела? Или заподозрили, что я тоже самородок, и планировали подобраться поближе? Или вообще наняли левых людей, чтобы самим не светиться, а исполнители накосячили.

Глупый вышел прокол. Впрочем, чему я удивляюсь? Многие шпионы погорели именно на дурацких проколах. Например, КГБ вели Анну Чиххолм, жену кадрового сотрудника разведки, второго секретаря британского посольства в Москве. Когда она вышла из подъезда, сотрудник КГБ собрался проследовать за объектом. Но следом за ней вышел приметный мужчина в пальто, который постоянно оглядывался. Эта мелочь и привлекла внимание. Так под подозрение попал Олег Пеньковский, полковник ГРУ СССР. Когда начали его разрабатывать, выяснилось, что он давно сотрудничает с американцами.

Впрочем, не так уж исполнители и накосячили. Они отлично знали, что Семерка не может слушать мысли всех окружающих ее людей, на это требуется слишком много сил, а откуда злоумышленникам было знать, что тут я? Если во мне и заподозрили самородка, то, скорее всего, думали, что я сенсорик.

Тронув Семерку за плечо — она вздрогнула, уставилась недобро, — я потер висок: слушай, мол, а сам принялся думать:

— Если что, злоумышленницу рассекретила ты. Мне лишнее внимание не нужно, учитывая обстоятельства.

— Думаю, скоро проблема будет решена. — Семерка победно улыбнулась. — Если, конечно, те, что стреляли, не покончат жизнь…

Она прервалась на телефонный звонок, и улыбка ее стала шире. Сунув сигарету в рот, Семерка сказала, прикрыв мобилу рукой:

— Ага. Отлично! Да. В отделении. — Она щелкнула зажигалкой, затянулась, кивнула трясущейся от рыданий девчонке. — Взяли подельников твоих. Думаю, они попытаются всех собак повесить на тебя.

— Я ни в чем не виновата! — клянчила задержанная. — Мне нужен адвокат! Я имею право на звонок!

Народ, напуганный перестрелкой, разъехался, стоянка опустела, и прибывший автозак припарковался боком, заняв большую ее часть. Милиционеры повели задержанную к машине, и задержанная проговорила другим голосом:

— Где мой адвокат? Мне нужен адвокат! — внезапно заматеревшую псевдоофициантку мимо меня провели к автозаку, и больше я на нее не смотрел.

— Лапы убери! — кричала она уже возле машины. — Ты чего меня толкаешь? Ай!

Семерка пожала мою руку.

— Спасибо! Отличная работа. Теперь у нас появился шанс достать их! — Помахав мне, она села в автозак и укатила вместе с милиционерами, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я сразу же написал Тирликасу: «Только что взяли группу, что следила за Брайшиц». Хотелось добавить: «Жду подробностей» — но я не стал. Позже спрошу. Каким-то образом ведь злоумышленники узнали, что Семерка встречается со мной, даже место и время выяснили. Ну, этим пусть компетентные люди занимаются. Мне главное знать, вышли ли на заказчика и прижали ли его.

Подняв распечатку с контактами убитых, я подумал, что, возможно, услуги Кардинала мне больше и не понадобятся. Спать теперь не смогу, пока не узнаю, кто же заказчик. Интуиция подсказывала, что не все так просто. За исполнителями стоят такие силы, что как бы ракета в отделение РОВД не прилетела.

Интересные события нам предстоят. Причем выяснится все раньше, чем мы сыграем с «Даугавой».

Content

Денис Ратманов
Нерушимый 8

Глава 1 Шмели

Глава 2 Белые начинают и…

Глава 3 И стены помогают

Глава 4 Учи языки!

Глава 5 Солнце в зените

Глава 6 Чувствуйте себя как дома!

Глава 7 Бурный поток

Глава 8 Намба ван

Глава 9 Сэм, просто Сэм

Глава 10 Человек-пушка

Глава 11 Пума и медведь

Глава 12 Добро пожаловать в клуб

Глава 13 Они существуют!

Глава 14 По зубам

Глава 15 Горячий прием

Глава 16 Домой!

Глава 17 Самый страшный враг

Глава 18 Даешь реванш!

Глава 19 Бомжи — не мы

Глава 20 Думайте головой!

Глава 21 Новые грани реальности

Глава 22 Горячие парни из Баку

Глава 23 Не Ришелье

Глава 24 Черноморец

Глава 25 Ни с места!