Денис Ратманов

Карфаген 2020. Полигон

Вместо предисловия

Меня зовут Леон. Мне тридцать один год.

Я живу в Новом Карфагене — гигантском зиккурате, где правят культисты Ваала. Общество разделено на пять уровней: первый населяют бесправные «эпсилоны», так называемые черноротые, с которыми кто угодно может сделать что угодно. Второй уровень — «дельты», рабочие, полицейские и военные низких званий, чтобы убить их, человеку с высшего уровня нужно веское основание. Третий уровень — «гаммы»: офицеры, врачи, квалифицированные строители. Четвертый — «беты», высший офицерский состав, бомонд, управляющие корпораций. Пятый, самый верхний, — «альфы», аристократия. Подняться с уровня на уровень практически невозможно.

Здесь приносят в жертву самое дорогое: родителей и детей. Поклонение другим богам карается смертью. И никого не удивляют ни питомники, где для влиятельных заказчиков растят детей как инкубаторы для органов, ни реалити-шоу, где убивают по-настоящему.

Я — трикстер, дитя подземелий, существо вне правил и системы. Мой покровитель — Шахар, бог утренней зари. Нас можно расстреливать, сжигать заживо, травить газом. Последователи Ваала, живущие на верхних уровнях, не считают трикстеров людьми. Однажды я попал в плен, но меня не убили, мне перепрошили сознание, и я получил программу, которая заставила меня вершить правосудие и рано или поздно должна была убить.

Я стал опасным для тех, кто мне дорог, и ушел из подземелий, чтобы найти того, кто деинсталлирует программу. Судьба свела меня с гемодом Рэем, и в его логове я познакомился с умирающим профессором, создателем программы и ее первым тестером. И оказалось, что я именно тот, под кого она создавалась: человек, способный силой воли прогибать реальность, и программа не убьет меня. Мало того, она одарит меня фантастическими способностями — но не сразу. Мне необходимо находить и наказывать преступников, чем больше я предотвратил преступлений, тем щедрее награды программы.

Потому я решаю с помощью Рэя, высококлассного спеца IT-технологий, подняться уровнем выше, занять место подходящего покойника и устроиться в полицию. Так я буду выполнять задания программы и становиться сильнее. Помимо того, что должен наказывать преступников, мне открылась возможность прокачиваться через сострадание. Ну и традиционные методы развития силы и ловкости никто не отменял.

По велению программы я отбиваю девушку Элиссу у самого Гамилькара Боэтарха. А он если не персона номер один, то точно в пятерке влиятельнейших людей мира. Программа, которая почему-то опознала Элиссу не сразу, подсказала, что она из древнейшего рода Магонов. Ее хотели принести в жертву Ваалу, но мать выкрала девочку, дечипировала и вырастила здесь.

Перед тем как нападать на флаер премиум-класса, я спрятал лицо банданой, а вот девушка засветилась, и ее фотографии появились на каждом столбе, за наши головы предлагается миллион. Элиссу я оставил на попечение своей стаи. К тому времени на трикстеров начались такие гонения, что они вынуждены были выйти на поверхность и рассеяться среди нищих жителей первого уровня.

У Рэя получилось создать под меня фантомную личность, вживить мне чип, и я стал жителем второго уровня. Но оказалось, что, будучи полицейским, качаться еще сложнее, потому что многие из них завербованы преступными группировками, либо же офицеры эти группировки негласно возглавляют.

Выполняя задание программы, я нашел и обезвредил клинику, где проводились незаконные пересадки органов, и на меня объявила охоту преступная группировка братство Топора, куда входят не только криминальные элементы, но и офицеры.

Во время зачистки, стараясь помочь своей стае, я узнал, что трикстеры собираются сдать Элиссу за вознаграждение, отбил ее и отправил к новым союзникам со второго уровня — зороастрийцам Помпилиям. Девушка влюблена в меня, мы стали близки, и выяснилось, что она — воплощение богини Танит. Если бы ее забрал Боэтарх, он стал бы сущностью с божественными талантами — Белым Судьей. Но Танит выбрала меня, простого безродного, и одарила фантастическими умениями, которые мне еще предстоит развить. Теперь Белый Судья у культистов Ваала не появится никогда, и начнется глобальный передел сфер влияния и резня среди правящих миром пунийских родов.

Потому вместо того, чтобы затаиться, я, рискуя жизнью, пошел на обострение: дал интервью известной журналистке и запустил цепную реакцию: множество людей пришло в резонанс с моими мыслями и идеями.

Но этого недостаточно для того, чтобы сбросить диктат Ваала. Несколько раз меня пытались убить, и, понимая, что рано или поздно враги преуспеют, я подал заявку на участие в популярнейшем реалити-шоу «Выживи на Полигоне», где ко мне будет трудно подобраться киллеру. Но даже с божественными дарами я остаюсь простым смертным, и большинство участников «Полигона» превосходит меня, ведь это лучшие из лучших бойцов.

Выигравший получит миллион и гражданство на четвертом уровне. Проигравший — смерть, ведь там убивают по-настоящему.

Я снова оставляю тех, кого люблю. У меня один путь: победа или смерть!

Глава 1

Предварительный отбор

Раздается барабанная дробь. На тысячи голосов ревут трибуны. Луч прожектора бьет по глазам, и я на миг слепну.

— Дамы и господа! — грохочет над амфитеатром арены голос ринг-анонсера. — Наш следующий бой! Приветствуем героя Нового Кар-р-рфагена! Леонар-р-рд Тальпаллис! Это он, рискуя жизнью, вытаскивал детей из взорванного аэропорта! Это он предотвратил теракт в парке! Сможет ли он предотвратить свою смеррррть?

Ненадолго заткнувшись, трибуны снова ревут — из-под земли метрах в двадцати от меня поднимается мой соперник. Лучи прыгают к нему, выхватывают его безупречный мускулистый торс, скользят в сторону, и черная кожа сливается с темнотой.

— Имею честь представить Гарро Агамбу! — голос ведущего стихает, а трибуны не унимаются. — Этот человек не нуждается в представлении! Двукратный чемпион мира в боях на кулаках! Тяжеловес Гарро будет участвовать в нашем шоу! Да! — Рев трибун. — Громче приветствуйте героя! — Рев трибун.

Повезло так повезло, думаю я, изучая характеристики противника:

Гарроисмайде Мгн’Агамба, 26 лет.

Уровень 2, ступень 8, профессиональный гладиатор.

Физическое развитие: 14.

Духовное развитие: 13

Разворачиваю дополнительные характеристики:

Сила: 17

Ловкость: 11

Выносливость: 14.

Он равен мне. Я превосхожу его в ловкости (13), но уступаю в силе (15) и немного — выносливости (13). Но у него, в отличие от меня, колоссальный опыт спаррингов. А мне приходилось драться лишь в условиях, приближенным к боевым. Да к тому же выспаться после всех приключений мне так и не дали, что тоже может сыграть против меня.

— Поможет ли опыт Гарро победить там, где нужно бороться за ресурсы, и бьют не только в спину, но и в пах!

Гарро, как горилла, лупит себя кулаками в грудь, имитирует, что разрывает майку, издает нечеловеческий вопль и, набычившись таращится на меня.

— Бой идет, пока один из соперников не будет мертв!

Впервые в жизни жалею, что не смотрел телек и не знаю, какова техника этого парня.

— Полицейский против дитя улиц! Свет против тьмы! Выстоит ли Тальпаллис, черная лошадка этого поединка? Леонард! Покажи, на что ты способен! Начали!

Это он-то дитя улиц? Ну-ну. Мысленно посылаю на хрен надрывающегося ринг-анонсера, концентрируюсь на сопернике.

— Я вышибу тебе мозги, — орет он, становится в стойку и рисуется, месит воздух перед собой, зрителям нравится, они поддерживают бойца аплодисментами. — Иди сюда! Давай, че, ссышь?

Все так же стою неподвижно. Имитируя удары, противник движется ко мне, и его силуэт очерчивается красным. Отстраненно думаю о том, что последние поединки будут проводить хромые побитые калеки, и на Полигон мы все отправимся потрепанными тяжелыми боями, а значит, выиграет не самый сильный, а самый целый.

Подпускаю Гарро поближе, чтобы провести анализ боевой ситуации, делаю обманный выпад и стремительно атакую серией ударов, но противник успевает закрыться. Отпрыгиваю раньше, чем он начинает атаковать.

Зрители радостно вопят. Ринг-анонсер комментирует каждый наш шаг, но стараюсь его не слушать.

Пританцовывая кружу вокруг Гарро, вызываю его на атаку, прощупываю защиту. Он соображает, что я его проверяю, и не ведется, а вскоре перенимает тактику и начинает прощупывать меня — очень аккуратно, не раскрываясь. Он правша, все время бьет руками, ноги не задействует, защита у него железная, реакция отменная. Хоть и показатели у него не очень, он техничен, в отличие от меня, и если ввяжусь в размен, точно огребу…

Вовремя замечаю, что он гонит меня к краю арены, чтобы зажать в углу. Выпад влево, обманный удар, перекат… Не успеваю и пропускаю мощнейший по корпусу. Откатываюсь кувырком. Дышать тяжело, но адреналин глушит боль. Вскакиваю и иду в размен, работаю ногами на близкой дистанции — стараюсь пробить бедро Гарро лоукиком, и это мне удается: противник начинает прихрамывать. Сам же замечаю, как внутри разливается расплавленный свинец, и хорошо, если у меня просто гематома, а не сломано ребро. Левая рука тоже, похоже, повреждена.

Кружим друг напротив друга. Проводим стремительные атаки, разбегаемся.

Пол под ногами вздрагивает, трибуны верещат подозрительно рьяно. Прислушиваюсь к ведущему:

— Втор-р-рой этап поединка! Покажите настоящий бой!

Середина арены устремляется вверх, и мы возносимся метров на десять. Теперь мы ограничены десятиметровой площадкой, а внизу из пола арены торчат метровые пики.

Гарро наступает, хищно скалясь, нанося короткие мощные удары. Я контратакую, подключаю лоукики, и наконец добиваюсь своего: противник падает на колено. Воодушевленный, замахиваюсь рукой, чтоб его добить, он неожиданно выскакивает на меня, я отбиваю удар в голову, пропускаю — по корпусу, в глазах темнеет, но я соображаю, что он все силы бросил, чтобы меня столкнуть, и вслепую луплю перед собой. Строчу, как пулемет. Мои удары однотипны, но один достигает цели, и Гарро отшатывается, а я вслепую продолжаю бить ногами, пока перед глазами не проясняется…

И получаю скользящий в висок. Мир раскалывается надвое. Передо мной два наступающих Гарро. Голос ринг-анонсера грохочет набатом, слов не разобрать. В таком состоянии мне точно не победить.

Сделаю, как Гарро. Сажусь на краю ринга, одну ногу поджав, вторую согнув в колене и притянув к груди — чтобы удобно было вскочить, трясу головой, делая вид, что не могу оправиться. Голоса зрителей, голос анонсера сливаются в грохот несущегося на меня товарного поезда.

Гарро уверен в победе, но он все равно не открывается. А я вскакиваю и ухожу влево, под выброшенный навстречу кулак, локтем бью Гарро в «солнышко», забегаю за спину и локтем же наношу удар в затылок, топчущим отбрасываю противника на край арены.

Анонсер смолкает, трибуны тоже. А когда, беспомощно взмахнув руками, словно собирается взлететь, Гарро падает вниз, на шипы — тишина взрывается многоголосым ревом, где различаются радостный визг и разочарованный свист — кто-то потерял свои денежки, поставив не на того.

— Это невероятно! — Отходит от шока ведущий, свет прожекторов падает на меня, пошатывающегося недалеко от края, и слепит непривыкшие к свету глаза. — Вы видели это? Шикарный обманный прием! Удар в спину! У этого парня есть шанс на что? Господа, на что есть шанс у Тальпаллиса?

— Выжить на Полигоне! — в унисон грохочут зрители.

Радости не испытываю. У меня начинается отходняк, постепенно проявляется боль от пропущенных ударов. Я смотрю вниз, где два нанизанных на пики тела сливаются в одно.

После поединка меня доставляют в медицинский бокс, где врач в белом костюме и маске сканирует меня и говорит:

— Ушибы есть. Переломов нет. Сотрясения мозга нет. Легко отделался. Я, если честно, болел за тебя. Спасибо, что не подвел. Сейчас вколю тебе регенератор с анестетиком — завтра будешь как новенький. Мазь вот, мажь ушибы почаще, и дня через три все пройдет.

Свешиваю ноги с кушетки, одеваюсь и думаю о том, что едва не поплатился из-за своего легкомыслия: не перегнал свободные очки характеристик в ловкость. Разделал бы Гарро в два счета и не огреб. Сегодня ночью обязательно надо это сделать.

А еще вертится мысль о том, насколько случайно мне достался очень сильный противник. Скорее всего его мне подсунули недоброжелатели, чтоб устранить меня чужими руками. В приемной я видел тех, что мне на один зуб. Просыпается паранойя.

После осмотра возвращаюсь в офисное здание и захожу в кабинет, чтобы подписать остальные документы.

— Леонард Тальпаллис, — представляюсь я, переводя взгляд с одной юной, очень ухоженной рекрутерши на другую и просматривая их с помощью программы.

Обеим тридцать, бездетные, культистки Ваала, обе с третьего уровня, блондинка равнодушна ко мне, русоволосая с короткой стрижкой относится с симпатией. Вот последнее — очень хорошо. Если бы не программа, которая подсказывает, кто опасен, а кто нет, мне везде мерещились бы наемники из братства Топора, явившиеся по мою голову.

Обе поворачивают лица к мониторам, одна вбивает мое имя в поиске, находит его, кивает своим мыслям и поднимается, отдергивая узкую черную юбку.

— Идите за мной.

Мы покидаем офис и направляемся вглубь длинного светлого коридора, заканчивающегося аркой вместо двери, дальше темнее, и ничего не разглядеть.

Хоть женщина и старается держаться отстраненно, ее интерес чувствуется. Она замедляет шаг, спрашивает:

— Вы же тот самый? Который давал интервью?

— Да. Я это он.

— Удачи! Мы будем болеть за вас!

В середине коридора она распахивает дверь, и я вхожу в кабинет, больше напоминающий ангар: бетонная плитка на полу, вся в каких-то бурых потеках, высокий потолок, имитация светящихся окон. Дверь закрывается, но я откуда-то знаю, что русоволосая ждет снаружи, и это меня настораживает.

Замечаю стол в темном углу только тогда, когда сидящий за ним человек начинает подниматься. Этот амбал, размером с флаер тау-«синица», мяса на нем столько, что он не может поставить ноги вместе.

Грон Арбон, 31 год

Уровень 2, ступень 1, тренер-наставник

Физическое развитие: 14

Духовное развитие: 6

— Чего вылупился? — бурчит он, вразвалочку приближаясь ко мне, враждебности он не демонстрирует, и программа отображает равнодушие. Взгляд перемещается на потеки на полу. Понимание, что это, приходит одновременно с атакой Грона. Успеваю уклониться — кулак скользит в сантиметре от моего многострадального виска — и даже нанести серию взрывных ударов, от которых Грон лишь кривится. Протягивает руку вперед, словно так старается меня удержать, как набрасывающегося ребенка, и кричит:

— Алисс, годен!

— Не охренели ли вы? — бросаю я. — Сегодняшнего боя разве недостаточно?

— Недостаточно, — ласково отвечает Грон. — Рекрут должен быть готов в каждый… момент… своей жизни!

Просматриваю физические характеристики Грона:

Сила: 19

Ловкость: 13

Выносливость: 11

Выхожу в коридор. Сопровождающая чуть ли не танцует от радости, что меня не отсеяли.

— Леонард… Я так переживала, но сказать ничего не могла. Верила, что ты справишься. То, что ты делаешь, это… Уму непостижимо!

Спрашиваю то, что мне интереснее всего:

— Грон… Кто он?

— О, он боксер. Тоже участвовал в шоу, сошел с дистанции на середине пути. Не помню, что у него случилось. То ли топором его ударили, то ли пулю получил. Зрители проголосовали, чтобы его не убивали.

Одного взгляда на такую машину убийства достаточно, чтобы уверенность скисла и опустила крылья. При внушительных габаритах Грон должен быть медлительным, однако ловкость у него, какая была у меня на старте. Его удар проломил бы мне череп.

У меня есть очко характеристик, которое я распределю в ловкость, и не хватает одного преступления, чтобы получить второй осколок Сферы познания и бонусы, которые мне так помогли бы! Надо было не идти сюда, пока не предотвращу еще преступление, кто знает, отпустят ли меня. Вдруг куда-то увезут или запрут?

В одном из кабинетов посреди коридора распахивается дверь, вылетает встрепанная женщина и, потрясая стопкой бумаг, кричит:

— Я просто сценарист! И не могу их заставить! Это какой-то беспредел!

Что ей ответили мужским голосом, не успеваю расслышать, меня приглашают в кабинет напротив, где я часа два провожу, подписывая документы, которых оказалось много больше, чем говорилось в приложении.

Также выясняется, что жить нам предстоит далеко в горах в здании типа того, где был питомник трансплантологов, и с момента подписания договора выходить в зиккурат запрещается. Приплыли! Значит, я в пролете, и недостающее очко характеристик не получить.

Открываю дверь, и на меня обрушивается оператор с камерой и тарахтит:

— Дорогие зрители! Приветствуйте Леонарда Тальпаллиса! Это он вытаскивал детей из обрушенного аэропорта! Это он предотвратил теракт в парке и спас сотни жизней! Он нашел похищенных детей и обезвредил нелегальный питомник. — От напора оператора обалдеваю и лишь хлопаю глазами. — А сейчас он нам продемонстрирует свои таланты, ведь Леонард не только образцовый полицейский, но и отличный боец!

Оператор опускает камеру и подмигивает.

— Идем в спортзал, покажешь хомякам пару трюков.

Он разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

— Включай камеру. Ничего я показывать не буду, просто скажу несколько фраз.

Оператор вскидывает бровь, чешет в затылке.

— Ну ладно. — И наводит объектив на меня.

— Я не клоун и не акробат, пусть другие вас развлекают. Я хочу сделать мир лучше. Обещаю разобраться с офицерами, которые покрывают братство Топора, и с его главарями. И вы будете спать спокойно. — Сжимаю кулак. — Я пришел побеждать, и мы победим вместе!

Выключив камеру, оператор разочарованно спрашивает:

— Че, и все? У тебя есть две минуты. Другие плачут, что времени мало.

— Времени достаточно.

— Хомяки любят шоу!

— Сегодня у меня был бой — пусть смотрят, — объясняю я. — Будет им шоу. А противникам незачем знать, на что я способен.

В коридоре замечаю коротко стриженного блондина, вероятного участника. Просматриваю его характеристики:

Сила: 12

Ловкость: 13

Выносливость: 16

На что он рассчитывает? Загонять противника? Радует, что участвуют не одни монстры. И пятисекундное замедление, которое срабатывает раз в пять дней, мне уже доступно.

Словно ниоткуда появляется еще одна девушка в белой блузке и узкой черной юбке, с каре, жестом приглашает идти за ней.

— Надеюсь, ты успел попрощаться с близкими? — улыбается она.

— Нет, — отвечаю я и собираюсь попытаться ее уболтать, чтоб отпустила меня на несколько часов, но она говорит все с той же дежурной улыбкой:

— Жаль. Ты последний участник, все оставшиеся ждут только тебя. Вылет в течение двух часов, точно время сказать не могу. Идем, провожу тебя в столовую, ужин уже заканчивается.

В просторном помещении шесть столов, накрыт один. Уже знакомый мне блондин с оттопыренными красными ушами доедает красные ломтики какой-то фигни. Рядом с ним ест кряжистый мой потенциальный конкурент, жуя, ворочает огромной, как ящик комода, челюстью. Лоб у него скошенный и маленький, что наводит на мысль о его скудоумии.

Оба скользят по мне взглядом, и на лицах читается облегчение. Да, я не выгляжу амбалом, но сейчас обманчивость внешности мне очень на руку. Кряжистого зовут Равим, показатели у него тоже весьма средние. Думаю, положил бы и одного, и второго. И опять возвращается мысль о подставе на арене.

Киваю им, занимаю свободное место… И едва не теряю челюсть: тут настоящие овощи! Вот это красное, порезанное дольками — вроде томат, желтые полоски — измельченный перец. Хлеб настоящий, пышный… Не сдержавшись, подношу к носу кусок. Он даже пахнет!

Но больше всего меня поражают сочные куски мяса. Из мяса я ел крысятину, голубей и как-то, когда еще был мальчишкой, кто-то притащил собаку. Моя тарелка пуста, я могу положить себе столько еды, сколько в меня влезет.

Тянусь к мясу и замечаю мелькнувший в коридоре силуэт, подсвеченный красным. Аппетит пропадает мгновенно. Трясу головой — может, от недосыпа всякое мерещится? Два рекрута заняты ужином и не обращают на меня внимания. Поднимаюсь, беру со стола столовый нож, верчу его в руках: слишком тупой — и возвращаю на место. Как же хреново без огнестрела!

Миную арку, медленно двигаюсь по коридору, готовый к нападению. Значит, кто-то сливает инфу братству Топора. Замедляюсь там, где по моим прикидкам был враг. Читаю надписи на дверях справа: «Отдел маркетинга», «Отдел рекламы», «Отдел рекламы». Это где-то здесь.

Первый рекламный отдел — четыре стола, восемь сотрудников, все ко мне равнодушны. Второй — огромный зал, разделенный пластиковыми перегородками. Несколько монотонных голосов плюс натужное жужжание кулеров дополняют рабочую обстановку.

Захожу внутрь, мне нужно заглянуть за перегородку. Огибаю девушку, склонившуюся над столом коллеги. Она распрямляется и бросает в спину:

— Молодой человек, вы к кому?

Иду дальше. И вижу наемницу, сидящую за стулом рядом с сотрудницей, которая что-то рассказывает и увлеченно тычет пальцем в экран, раньше, чем она видит меня.

Иллона Скода, 34 года

Уровень 2, ступень 8, наемник

Та самая женщина, что была в аэропорту за несколько минут до теракта! От нее до меня три метра. Нас разделяют два стола. Дальше просмотреть не успеваю. Она ощущает мой взгляд, вскидывает голову, и скулы на сухом лице проступают еще четче. Она же была в аэропорту, точно это помню! Нужно попытаться взять ее живой.

Зафиксировано противоправное деяние!

Она понимает, зачем я здесь. Не вставая, выхватывает пистолет. Падаю, уходя с линии атаки, и скольжу вперед. Грохает выстрел из плазменного оружия, ближайший ко мне стол, служивший укрытием, разлетается.

У меня есть тридцать секунд, пока не зарядится ее пистолет.

Помещение взрывается девичьим визгом. Паникующие сотрудницы вскакивают и несутся к выходу. Высунувшись, хватаю освободившийся стул, бросаю в Иллону, отклоняюсь в сторону, потому что она открывает огонь из огнестрела. Между нами проносится вопящая девчонка с выпученными глазами, ловит шальную пулю и начинает заваливаться набок.

Все так же в движении ныряю за девчонку, хватаю другой перевернутый стул. Вскочив, обрушиваю его на киллершу. Но ошибаюсь: вместо того, чтобы уклоняться, она защищается левой рукой, а правую с пистолетом наводит на меня.

Отменная реакция спасает меня, и пуля слегка оцарапывает скулу. Удар стулом на пару мгновений дезориентирует Иллону, бросаюсь на нее, нанося серию коротких ударов: рука с пистолетом, голова, кор.

Пистолет ей удержать не удается, а вот удар она держит отменно и даже успевает заблокировать мой в «солнышко», пытается ответить, но силы неравны.

Валю ее на пол лицом вниз, заламываю руки, беру на болевой и шепчу в самое ухо:

— Кто тебя послал? Говори!

Она шипит, бешено вращает глазами, но все-таки не выдерживает.

— Гелибаал Ар…

Глаза ее стекленеют, на губах пузырится пена, перед тем как она теряет сознание, я озвучиваю имя, которое знал и раньше, имя человека, которого вместе с ней видел в аэропорту:

— Гелибаал Армадон.

Вокруг меня собираются охранники, в том числе уже знакомый амбал Грон, наводят на меня стволы. Иллона хрипит и бьется в конвульсиях, а я не понимаю, что с ней, и не встаю.

— Киллера обезвредил, — отвечаю Грону.

— Так уж и киллера! — говорят мужским писклявым голосом из-за спины. — Она к нам на работу устраиваться приходила!

— Просмотрим видеозаписи… — бурчит Грон.

Звонкий женский голос вносит панику и неразбериху:

— Зовите оператора! Макс! Макс, сюда, скорее, все проспишь! Такой сюжет!

Сосредоточиваюсь на пускающей пену киллерше и понимаю, что это она не придуривается, она реально собирается сдохнуть!

— Врача, срочно! — командую я.

И девчонки, столпившиеся у выхода, разбегаются. Раненую не вижу — или ушла, или уже унесли.

Иллона приняла какой-то яд, но когда она успела? Неужели еще до того, как я напал на нее? Последний раз дернувшись, Иллона затихает. Поворачиваю голову, мрачно смотрю в камеру подоспевшего оператора, рядом стоит сценаристка, которая визжала, когда я шел на проверку Грона, ее глаза сияют, она делает шаг ко мне и спрашивает:

— Что тут произошло?

— Узнал эту женщину, она была в аэропорту во время теракта и вела себя странно. Зашел проследить за ней, она меня тоже узнала и открыла огонь. За последнее время это третье покушение на меня.

— Из-за приюта? — интересуется она.

— Какие-то точно из-за приюта, но началось все раньше, когда я предотвратил теракт в парке.

— Вот он, настоящий герой! — сценаристка подходит ко мне, сидящему на корточках, хлопает по плечу и обращается к оператору: — Снял, да? Ну и отлично! Просмотри записи с видеокамер, смонтируй сюжет, и завтра же! А еще лучше сегодня — выкладывай на наш канал!

Сценаристка посмотрела на меня с любовью, как голодный — на булку. Программа показала ее полное равнодушие. Наверное, мой успех как-то отразится на ее зарплате.

Подбегают врач с медсестрой, пытаются реанимировать киллершу. Все охранники смотрят на поднимающего меня.

— Пойдем писать объяснительную, — говорит он.

— Хорошо. Но сперва я поем перед отлетом.

Грон собирается возразить, но его перебивает сценаристка:

— Действительно, дайте человеку поесть. Он не успеет. Сами напишете.

Топаю назад. Сердце еще колотится, в крови бурлит адреналин, в горле горячо. Мысли мечутся в голове, и только сев за стол, я вспоминаю о главном! Перед глазами появляется текст:

Ты получил второй осколок Сферы познания!

Соответственно, я смогу увеличить ловкость на две единицы, что повышает мои шансы на победу. Сейчас поем, и изучу новые возможности.

Только начинаю жевать — к столику подходит Грон.

— Вылет через двадцать минут. Через пять ты должен быть в офисе.

Киваю.

— Грон, будь другом, собери мне еду с собой, желательно две или три порции.

Здоровяк чешет в затылке, обалдев от такой наглости, но мой тон безапелляционен, он кивает и направляется к столовой, бросая на ходу:

— Ладно.

Через пять минут, дожевывая на ходу кусок мяса, с пластиковым контейнером с едой бегу по коридору мимо офиса, где обезвредил Иллону, вслед за молодым раскачанным парнем вхожу в конференц-зал и занимаю свободное место с краю в пятом ряду. Первые два залеплены журналистами. Участников немного, насчитываю девять человек. Ближе всего ко мне вальяжно развалился мужчина с выбритыми, как и у меня, висками, оголенные мускулистые руки и даже пальцы покрывают татуировки в виде разноцветных переплетающихся змей, на стуле рядом высится набитый до отказа вещмешок, а я не взял даже сменное белье.

Фокусирую взгляд на соседе:

Надана Яскен, 27 лет

Уровень 2, ступень 6, гладиатор

Физическое развитие: 15

Духовное развитие: 4

Женщина? Приглядываюсь внимательнее: бледная кожа, цепкий взгляд, тонкие губы, правильный овал лица. Если не брать в расчет телосложение и представить длинные волосы, то да, женщина, и даже симпатичная. Любопытство толкает взгляд ниже, но под черным жилетом вижу бугрящуюся грудную мышцу, а не округлость женской груди.

Сила: 15

Ловкость: 15

Выносливость: 15

Ощутив мой взгляд, она поворачивается и говорит бархатистым голосом:

— Чего вылупился?

— Татуировки… Они что-то значат? — Судя по вскинутой брови, вопрос ее удивляет.

— Поверженных противников, — говорит она с гордостью и протягивает руку, обдавая меня густым табачным духом. — Надана. Видела тебя по телеку. — Она надувает пузырь из жвачки, он лопается. — Ты крутой.

— Не хотел бы оказаться с тобой на ринге, — улыбаюсь в ответ.

Включается проектор, и напротив стены появляется голограмма статусного темноволосого мужчины в золотистом костюме с геральдическими символами вместо погон. Лицо породистое, лет этому человеку может быть от двадцати пяти до шестидесяти.

— Приветствую идущих на смерть! — Он вскидывает кулак, рекруты отвечают тем же, я немного опаздываю. — Меня зовут Эйзер Гискон. — Он смолкает, пока гремят аплодисменты, скользит взглядом по собравшимся. — Сейчас вас переместят в чистилище, где вы пройдете первый этап отбора. Потом те, кому повезет… или не повезет, это уж как посмотреть, отправятся на Полигон. Личные вещи придется оставить здесь, всем необходимым вас обеспечат. А теперь — по коням, мои гладиаторы! Да обратит Ваал свою милость на каждого из вас!

«Провались он в бездну», — мысленно отвечаю растаявшей голограмме и вслед за остальными участниками иду на погрузку во флаер, рукой закрывая глаза от вспышек фотоаппаратов.

Глава 2

Чистилище

В салоне гражданского «тау-голубя» шестнадцать посадочных мест: восемь с одной стороны, по четыре в ряду, и столько же с другой, плюс два места пилотов. Половина уже занята участниками — теми, кто выстоял в первом бою.

Наблюдаю за входящими. Потрепанными выглядят только двое: высокий мужик с расквашенным носом и подбитым глазом, и крепыш с квадратной челюстью, который сидел рядом за ужином, подволакивает ногу.

Сажусь в кресло возле иллюминатора, закрываю глаза. Действие анестетика кончилось, ноет ушибленное ребро, а башка так просто раскалывается, но я могу абстрагироваться от боли. Мне нужно изучить свои характеристики и понять, что я обретаю, получив второй осколок Сферы познания.

Сначала вплывает текст с возможностями, которые у меня были, новое выделяется более жирным шрифтом.

— Имя, фамилия, возраст; по запросу — сведения о детях и родителях.

— Уровень, ступень проживания (по рождению), фактический уровень и ступень проживания без точного адреса — по запросу.

— Основной вид деятельности; дополнительные виды деятельности + степень тяжести участия в противоправных действиях — по запросу.

— Физическое развитие; по запросу — сила, ловкость, выносливость в цифровой конвертации.

По запросу: вес, рост.

— Духовное развитие; по запросу — религиозная принадлежность, пси-способности, интеллект.

С получением второго осколка Сферы познания тебе доступна информация о заблокированных паранормальных способностях человека а так же Прикосновение Танит, позволяющее снимать блок.

Это что-то новенькое и интересное, но пока непонятно, как умение применять на практике, ведь я ничего заблокированного ни у кого не видел.

— Прогноз поединка; по запросу — оптимальный вариант ведения боя.

О, эта способность очень даже пригодится, только надо будет обкатать ее на практике до спарринга на арене.

— Отношение. Без запроса — подсветка силуэта. По запросу — цифровая конвертация эмоций: ненависть (0–3), неприязнь (4–6), раздражение (7–9), равнодушие (10–12), интерес (13–15), симпатия (16–18), уважение (19–20).

— Здоровье в цифровой конвертации.

По запросу — причины заболевания, прогноз на ближайшее будущее, пути устранения патологий (повреждений).

Вот это понятно: я смогу ставить диагнозы и давать рекомендации. А как лечить переломы, я знаю без подсказок.

Максимальное значение в цифровой конвертации — 20.

Доступно свободных очков характеристик — 2. Распределить?

Помня, как в прошлый раз я чуть не сдох от голода, откладываю на вечер…

— Привет еще раз, — мурлычут бархатным голосом, и я открываю глаза. — Не помешаю?

Надо мной возвышается гладиатор Надана Яскен. Мысленно делаю дополнительный запрос и получаю дополнение к ее характеристикам, которые видел раньше:

Рост: 193 см.

Вес: 94 кг.

Киваю на свободное сиденье и продолжаю обкатывать новые возможности, мне не терпится узнать, что у нее за заблокированные способности. Программа откликается на запрос и открывает мне странное: фигура гладиаторши окутывается зеленовато-желтым свечением с вкраплениями красного и коричневого, от ее макушки вверх бьет столб оранжевого света и упирается в некое подобие темного фильтра. Из фильтра выходит белесый жгут наподобие пуповины, светлеет и истаивает в пространстве. Куда он тянется, я не вижу, просто знаю, что это так. Всплывает текст:

Заблокированные способности: телепатия (предел развития способности — 8).

Разблокировать?

Внимание! Обладателю второго осколка Сферы познания доступно применение способности не более одного раза в 2 суток.

— Чего ты так таращишься? — поводя плечами, спрашивает Надана.

— Давай поспаррингуемся, — предлагаю я. — У меня мало практики боев на арене, я же обычный коп.

Теперь она смотрит пристально.

— Не, я лучше приберегу силы… Хотя хрен с тобой. Только завтра, лады? — Она снова лопает пузырь жвачки, протягивает руку, пожимаю ее.

Гигантский зиккурат, вершина которого высилась над горами, исчезает из виду. Теперь его обозначает лишь световое пятно вдалеке, отражающееся от туч. В салоне светло, а за иллюминаторами чернота, как я ни силюсь разглядеть пейзаж. Изредка мелькают россыпи огней ферм да проплывают огоньки редких флаеров.

От монотонного гула моторов глаза слипаются сами собой, я даже ненадолго вырубаюсь и оказываюсь на пороге дома Помпилиев, где обнимаю Элиссу.

Пробуждаюсь от толчка, флаер уже приземлился. Щемящая пустота в душе заполняется событиями. За иллюминатором — площадь, залитая золотым светом фонарей, где припарковано с десяток флаеров, дальше — длинное пятиэтажное здание со светящимися стеклами. Из входа к нам направляется процессия, в воздухе сверкают огоньки дронов.

— Добро пожаловать в Чистилище, смеррртники! — грохочут динамики голосом ринг-анонсера. — Пожалуйте на выход!

Мы с Наданой выходим последними. Судя по ее потерянному виду, по тому, как она на улице разглядывает каждый столб, ей неизвестно, что будет дальше.

— Правила каждый раз меняются, — говорит она, будто прочтя мои мысли. — Условия — тоже. Чаще участники просто жрут и дерутся на арене, но иногда прям в Чистилище начинается мясо. Жопа чует, что так и будет.

Дроны над нами ведут трансляцию, то взмывают, то опускаются, щелкают фотоаппараты, носятся операторы с камерами. За вторым пилотом мы входим в здание и останавливаемся в длинном коридоре, из правого крыла доносится гул, вдалеке толпится народ, и мы направляемся туда, усаживаемся в зал, набитый участниками, их тут много, точно больше двухсот.

Рекруты скучают — по второму и третьему кругу прослушивают правила, которые мы и так читали, когда подписывали документы. Нудные моменты чередуются с трансляцией самых ярких фрагментов минувших битв, в одном из эпизодов узнаю себя, вижу падающего на шипы моего темнокожего противника.

— Это ж ты! — Сидящая рядом Надана вскакивает, тычет пальцем в экран, и тут вырубают свет.

По залу прокатывается ропот, издали доносится сочный бас:

— Что за нахрен?

Крошечные окошки дают достаточно света, чтобы рассмотреть силуэты вдали и лица сидящих рядом со мной, но мало кто может видеть в темноте, и большинство собравшихся просто слепо озирается. Издали доносится хрип, кто-то вскрикивает и смолкает.

Включившийся свет бьет по глазам, я на миг слепну, а когда зрение возвращается, на экране появляется прошлогодний победитель Блейм в костюме римского гладиатора. Руки на груди скрещены, глаза горят, ветер колышет перья шлема с гребнем в форме полумесяца.

— Пр-риветствую вас в Чистилище, смер-ртники! Игра на вылет началась. Сегодня будет ночь ножей, выживут не все!

Мимо нас проносят участника с перерезанным горлом. Как мухи над падалью, над ним кружат дроны. Блейм продолжает:

— Среди вас есть десять наемников, которые ночью выйдут на охоту. Не надейтесь на мнимых союзников, никто не гарантирует, что они не прикончат вас, пока вы спите. — Он потрясает над головой сцепленными в замок руками. — Желаю вам выжить на Полигоне! И да обратит Ваал свою милость на каждого из вас!

Изображение гаснет. Механический голос велит нам разбиваться на десятки и следовать за дроном, который проводит нас в спальни. Мы с Наданой так и держимся вместе, изредка она останавливает на мне задумчивый взгляд, будто пытается выяснить, не я ли крот.

В нашей группе оказываются три монголоида, два смуглокожих парня, совсем юный пугливый боксер и два наемника. Программа никого из них не выделила красным, а значит, потенциальных убийц среди них нет. Хотя не исключено, что они проявятся, когда появится намерение.

Смотрю на соседнюю группу и обалдеваю: там целых три крота, и они таки выделены красным! И это хорошо: в нашей группе опасаться некого, и можно будет поспать.

Дрон приводит нас в просторную комнату с пятью двухэтажными кроватями, выстроенными рядком, за двумя раскрытыми дверями — душ и туалет. На каждой кровати — распечатка с именем и сложенная стопкой одежда: борцовка и просторные штаны с множеством карманов.

Перебирая ее, мои новые соседи глядят друг на друга исподлобья, в воздухе звенит напряжение. Кажется, еще немного, и мы начнем убивать друг друга. Провожу взглядом по стенам, потолку и нахожу четыре камеры, замаскированные под сигнализацию пожарной безопасности. Программа показывает мне еще восемь штук в кроватях, стене и полу.

Бросаю тормозок с едой на свою кровать, нижнюю в середине, Надана забирает вещи с нижней крайней полки и просит молодого боксера, который надо мной, — бледного, лысого, с бесцветными глазами, — поменяться местами. Тот отказывается, видимо, смекнув, что я безопасен.

Сегодняшней ночью мне кровь из носу нужно распределить свободные очки, а в такой атмосфере это невозможно. Перекинув полотенце через плечо, направляюсь в душ и слышу шепот:

— Че-то он спокойный какой-то. Мож, это он и есть?

Отвечаю из душа:

— Мне проще думать, что в нашей десятке нет наемных убийц.

— С чьего ты взял? — с акцентом спрашивает кто-то из азиатов.

— Потому что они, скорее всего, работают парами и тройками, чтоб прикрыть подельника, а среди нас более-менее сработаны только я и Надана.

— Ну и что, — не унимается первый вопрошающий. — Ваще ни разу не аргумент!

Нет никакого желания что-то им доказывать, и я включаю воду, но когда выхожу из душа, все мои соседи, включая Надану, смотрят на меня, как… Как заблудившиеся дети на взрослого, они готовы поверить в любую чушь, лишь бы успокоиться.

— Не аргумент, — качает головой молодой индус.

А теперь надо их успокоить и не показать, что я вижу гораздо больше, чем они. Пожимаю плечами.

— Чего вы от меня хотите? Я просто умею читать жесты и понимать, что говорят ваши тела. Так вот, среди нас нет тех, кто что-то скрывает. Потому я намерен выспаться, а вам советую дежурить у двери.

— Стопудово это ты и есть! — бросает мне в спину индус.

Хрен с ними. Пусть считают так — будут лучше меня охранять ночью.

Повернувшись спиной к соседям, я закрываю глаза, но засыпаю не сразу — ноет ушибленный бок, стреляет в голову. Представляю, как сейчас камеры транслируют страсти, бурлящие в спальнях, где все отчаянно пытаются вычислить убийц. Наверное, где-то кого-то бьют, возможно, бьют не того. Я бы мог вывести наемных убийц на чистую воду, но сложно будет объяснить, как я догадался, кто преступник… Преступник! А ведь неплохо было бы…

Не спать! У меня есть два свободных очка характеристик.

Распределить?

Рекомендуется распределять свободные очки характеристик поэтапно. При этом вам необходимо перед перераспределением ресурсов организма:

— Провести в состоянии сна не менее 10 часов (при распределении 1 очка — 5).

— Съесть белковую пищу энергетической ценностью не менее 1500 ккал (при распределении 1 очка — 750).

При наличии травм, заболеваний, повреждений после перераспределения ресурсов организм будет полностью восстановлен.

Меня озаряет догадка, от которой перехотелось спать. Организм будет полностью восстановлен! Неизвестно, что будет ждать на Полигоне, потому одно очко нужно придержать. Если вдруг там меня серьезно ранят, то, распределяя очки, я полностью излечусь.

Не боясь выглядеть странным, открываю контейнер, лежа съедаю жирный кусок мяса и лишь потом позволяю себе заснуть.

А просыпаюсь на рассвете, чувствуя себя превосходно. Башка не болит, ребра не ноют. Ощупываю лицо… Даже царапина на щеке затянулась. Потягиваясь, встаю с кровати, ловлю удивленные взгляды азиата и индуса. Не доверяя никому, соседи решили дежурить парами.

Остальные тоже повскакивали, лица у всех помятые, перекошенные.

— Молодцы, — говорю я. — Теперь вареными пойдете на спарринги.

— Этой ночью никто не спал, — хрипит Надана. — Ты в натуре уверен, что прав? Что среди нас нет…

— Среди нас — нет, — говорю без тени сомнений. — А вот в группе, что шла впереди — три крота.

Из динамиков в стенах доносится гудок.

— Подъем, смер-ртники! — орет чемпион Блейм. — Что я вам хочу сказать? Стоит ли рисковать ради теплого места на втором уровне? Да! Вкусная жратва, деньги, какие угодно бабы! Никто не ответит иначе, потому что мертвые молчат! Сегодня двадцать рекрутов не проснулось! Поздравляю выживших! А теперь — на завтрак!

Поворачиваюсь к Надане.

— Ты обещала спарринг.

— Иди ты, — кривится она. — Спать хочу. Давай так: ты два часа охраняешь, пока я дрыхну, а потом будет тебе спарринг.

— Сперва надо поесть, — говорю я, одеваясь.

Надана спрыгивает, поворачивается спиной к стене, стягивает футболку и надевает борцовку, наклоняется, натягивает штаны, ворчит, что они на размер велики, а пояса нет. Индус, шлепающий в душ, аж зависает, лицезрея ее мускулистый зад. Из всех нас Надана самая высокая и раскачанная. Почувствовав взгляд, она оборачивается.

Сглотнув, индус бормочет с легким акцентом, жестами изображая грудь:

— Ты это… Баба, что ли?

— Нет. А ты? — Она делает злобное лицо, но искры, пляшущие в ее зеленых глазах, говорят о том, что происходящее ее развлекает.

Индус мотает головой, словно увидел привидение. Надана продолжает, обведя взглядом присутствующих, которые тоже замерли, как индус:

— Меня зовут Надана, да, я женщина. И если еще услышу слово «баба», бабой станет тот, кто это ляпнул. Усекли? — Она бросает в рот жвачку.

Прокатывается гудок, и в полу загораются красные стрелки, указывающие нам путь.

В столовой шумно, как в производственном цеху. Гремит посуда, гудят, мрачно переглядываясь, рекруты. Все скромно: длинные пластиковые столы и скамьи, на столах — кастрюли с едой, каждый себе накладывает сам. Свободных мест еще много, мы с Наданой садимся за крайний у стены, остальные соседи по комнате подтягиваются к нам.

На завтрак непонятная каша — точно что-то натуральное, и странное душистое мясо, которое тает во рту. Ничего подобного я раньше не ел. Фокусирую взгляд на своей полной тарелке, и система выдает:

Крупа ячневая вареная — 97 % (исходный продукт — ячмень).

Масло сливочное — 3 %.

Энергетическая ценность блюда — 374 ккал/100 гр.

Печень куриная — 96%

Масло подсолнечное — 2,5%

Лук репчатый — 1%

Морковь — 1,5%

Энергетическая ценность блюда — 173 ккал/100 гр.

Натуральная еда, обалдеть! Просыпается зверский голод, но не спешу завтракать: оглядываю толпу в поисках кротов, нахожу троих вдалеке, они завтракают вместе. Слишком далеко, и программа их не идентифицирует, просто выделяет красным.

Снова гудит сигнал, ведущий предупреждает, что через минуту всем следует быть в столовой, на завтрак нам выделено десять минут. Успеваю проглотить несколько ложек еды, и створки двери в столовую захлопываются. В воздухе на фоне белой стены появляется голограмма ведущего Блейма, победителя прошлого года. На нем все так же костюм римского гладиатора.

— Смер-р-ртники, — грохочет он. — Слушайте, что вам уготовано! Ночь ножей продолжается, следите за каждым, ибо не знаете вы, кто тайный враг. Ровно в двенадцать вам следует прибыть на погрузку, вас ждет бой н арене. Для многих он станет последним. И да обратит Ваал свою милость на каждого из вас!

Мысленно посылаю его в бездну. С наслаждением приканчиваю огромную тарелку еды, кладу немного добавки, окидываю взглядом столовую, давая запрос программе, чтоб показала мне камеры, — потолок, стены, пол и даже столы вспыхивают зелеными кругами. Ближайшая камера находится в светильнике прямо возле моего лица. Интересно, в туалете нас тоже снимают? Неприятно чувствовать себя крысой в стеклянном лабиринте.

— Выходит, у нас свободное время до двенадцати? — задаю риторический вопрос, в ответ Надана зевает. — Сейчас полдевятого, два часа спишь, потом спарринг?

Женщина кивает, соседи смотрят на меня, как на придурка — перед смертью не натренируешься, а силы надо экономить. Это им, а мне желательно бы выносливость на единицу поднять, мне до четырнадцати осталось всего ничего. И протестировать, что дала распределенная в ловкость единица характеристик.

Охранников и сопровождающих с нами больше нет, как пауки в банке, мы предоставлены себе. Зато при выходе обнаруживаю голографическую схему здания, изучаю ее. Спортзала тут нет, значит, придется прокачиваться доступными способами во дворе.

Надана соглашается. В коридоре столпотворение — не пройти, над матерящимися рекрутами, сбившимися в кучу, роятся дроны.

— О, ща начнется замес, — говорит Надана со скучающим видом.

Некто, скрытый толпой, орет:

— Я те клянусь! Ночью он по комнатам шарился, и я точно видел у него нож!

— Иди ты на хрен! Какой нож? Вы обалдели все? — огрызается тот, кого назначили жертвой.

— Ну, точняк, — кивает Надана, и ее глаза загораются, как у почуявшего кровь хищника.

— В натуре он странный какой-то, — поддерживает агрессора кто-то.

Зафиксировано противоправное деяние!

Мать же твою растак! Как же программа поведет себя на Полигоне? Где каждый враг и все против всех? Если она по-прежнему будет наказывать меня за агрессию и неисполнение приказов, это вешалка, и правильнее слиться сейчас.

— А ну р-разойтись! — ору я что есть сил.

Удивительно, но толпа затихает, все оборачиваются ко мне. Надане происходящее не нравится, и она шепчет:

— Ну ты че, блин? Оно тебе надо?

— Стой здесь, — велю я и, расталкивая зевак, пробираюсь в сердце конфликта.

У стены, приняв оборонительную стойку, набычился невысокий раскачанный парень:

Лексиус Рокш, 26 лет

Уровень 2, ступень 8, программист

Физическое развитие: 16

Духовное развитие: 7

А вот наседает на него крайне любопытный экземпляр — высокий расхристанный парень с дредами и мордой, зеленой от татуировок. Силуэт этого второго обведен красной окантовкой.

Вейлар Сципион, 28 лет

Уровень 2, ступень 3, наемник

Физическое развитие: 14

Духовное развитие: 6

— Что тут происходит? — Я верчу головой по сторонам, останавливаю взгляд на жертве. — Лекс?

Парень широко распахивает раскосые глаза, разевает рот, но быстро берет себя в руки. Наемник не сбавляет напора:

— Да вот крота нашел. Видел его ночью с ножом.

— Пореши его, Вэй, — кричат из толпы. — Я тоже видел!

Второй провокатор, слегка обрюзгший лысый здоровяк, похожий на жабу, тоже «красный».

Разворачиваюсь к толпе и вижу пробирающуюся сюда Надану.

— Ты звездишь, — обращаюсь к татуированному. — Я его знаю, он свой.

Вэй растерянно вертит головой, спохватывается и удваивает напор.

— Ты ваще кто такой, а? Хрен с горы? Ты с ним не заодно ли? Знаю, вы друг друга прикрываете.

Киваю и спокойно продолжаю:

— Мое имя Леонард Тальпаллис. Тебе, может, оно ни о чем не говорит, но остальным…

— Валим кротов! — орет жаба и устремляется к нам, но Надана берет его на удушающий и скалится:

— Лео свой, а вот тебя бы я допросила и этого длинного. Как думаете? — она обращается ко всем. — Давайте их обыщем, допросим и выясним, кто прав?

Жаба трепыхается и пытается дотянуться до лица Наданы, но она его намного выше, он брыкается все меньше и наконец обмякает. Гладиаторша бросает его на пол. Вейлар жмется к стене — толпа больше не благосклонна к нему. Но и меня принимают не особо дружелюбно.

— Вот и я говорю, что меня оболгали! — В голосе Лексиуса появляется уверенность.

Все складывается хорошо, не буду мучить Надану, обкатаю новые возможности на наемнике. Шагаю к татуированному, делаю запрос на анализ его характеристик и прогноз боя. Наемник набычивается, сжимает кулаки.

— Тальпаллис… Сколько они тебе заплатили, чтоб ты продал своих и резал глотки спящим рекрутам?

— Думаю, ты это знаешь лучше.

Лексиус и Надана становятся рядом со мной напротив наемника. Он сплевывает под ноги, ноздри его раздуваются. Толпа подается назад. Над нами с жужжанием кружатся дроны.

— Не ожидал, что тебя так быстро раскроют? — улыбаюсь я. — Лекс, Надана, отойдите, я справлюсь.

Меня радуют его характеристики и вердикт системы:

Физическое развитие: 14.

Сила: 14.

Ловкость: 13.

Выносливость: 15.

Прогноз поединка: победа — 75 %.

Предлагаемая тактика: натиск.

— Неужели вы будете просто стоять и наблюдать, как наших бьют? — обращается Вейлар к толпе, в его голосе больше нет уверенности.

— Да хрен вас разберешь, — отвечают ему.

Противник высок, а значит, нужно рвать дистанцию и сразу же идти в размен, я намного сильнее Вейлара. Но и он не дохляк, и если огребу от него, то на арене придется несладко…

— Немедленно прекратить потасовку! — прокатывается по коридору голос ведущего. — Не забывайте, что у нас ночь ножей, а не день! У вас есть десять секунд, чтобы разойтись.

Надана разводит руками:

— Вот вам доказательство, что этот хрен крот! Били бы Лекса — всем было бы пох. А так…

— Десять секунд на то, чтобы разойтись! — грохочет ведущий. — Кто не подчинится, будет дисквалифицирован! Десять, девять, восемь…

Толпа начинает нехотя расходиться, спотыкаясь о тело второго наемника, придушенного Наданой. Судя по вздымающейся грудной клетке — придушенного не насмерть.

Разворачиваюсь и иду прочь, Надана шагает следом, на ее лице безмолвный вопрос. Лексиус топает за нами. Забегает вперед и говорит:

— Спасибо, Леонард. Откуда ты меня знаешь?

Кошусь на летящий за нами дрон и отвечаю:

— Неважно. Но согласись, Лекс, это неплохо?

— Понятно! Из игры! Еще раз спасибо.

Хрен знает, что за игра. Уже у лестничной клетки чувствую недобрый взгляд, оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с наемником Вейларом. Он делает вид, что ничего не случилось, но его глаза говорят: «Ночью я выпущу из тебя кишки».

Интерлюдия. Элисса

Последние два дня Элисса всматривалась в экран, надеясь и одновременно боясь увидеть Леона среди сотен участников реалити-шоу.

Говорили, что «Полигон» транслируется онлайн, но Тевуртий Помпилий уверял, что это не так: ролики с самопрезентациями участников, как и бои на арене, обработаны, смонтированы и лишь потом пущены в эфир. То есть все уже случилось, и переживать бессмысленно, но она не могла иначе.

На экране сменялись рекруты, творившие немыслимые вещи, и чем больше Элисса просматривала роликов, тем тревожнее становилось на душе. Все эти люди прошли жесточайший отбор, они сильны, ловки, бесстрашны и не боятся убивать, а он там один… Выстоит ли?

Бессилие сводило ее с ума. Она мерила шагами комнату и беспрестанно молилась Танит, ведь больше ничем не могла ему помочь.

Шоу шло круглосуточно. Сперва показывали презентации одного и второго соперника, а потом — их бой. Элисса не переносила вид крови, а столько, сколько ее пролилось на арене сегодня, она не видела никогда. Рекруты ломали друг другу носы, ребра, руки, сбрасывали противников на пики. Сцепившись, рвали друг друга зубами, как звери, а Элисса закрыв глаза, сжималась в комок. Иногда выбегала, чтобы попить воды — бледная, встрепанная.

Тевуртий тоже не спал, его тревожило состояние девушки, она полностью растворилась в Леоне. Такова участь избранниц великих мужчин: ждать, надеяться и ловить редкие мгновения счастья. Надо сказать, не самая завидная участь.

Когда себя рекламировал огромный эфиоп: скалился, рычал, размахивал гигантскими кулаками, было уже три часа ночи, девушка смотрела сквозь экран и молилась, чтобы Леону достался не этот соперник, уж очень он устрашающе выглядит. Но Танит не услышала ее молитвы, а если и услышала, не смогла предотвратить неизбежное: следующим объявили Леона.

По позвоночнику прокатилась волна жара. Девушка моргнула и, побледнев, вперилась в экран. Мгновение — и вот она, ревущая арена. Из-под земли на лифте поднимается Леон, его выхватывают лучи прожекторов, камера приближает такое родное лицо. Он спокоен и сосредоточенно смотрит как будто бы на Элиссу. Точно так же из-под земли поднимается эфиоп, идет к неподвижному Леону.

Нет, она не в силах этого пережить, и зажмуривается. В голове пульсирует рев трибун и крики комментатора, угрозы эфиопа, который в полтора раза больше Леона.

Элисса вскакивает, сердце бешено колотится в груди. Она отдала бы жизнь, чтобы помочь Леону. Начинается бой — сперва соперники неторопливо обмениваются ударами, а потом… Она снова зажмуривается, не заметив, что прокусила губу.

Новый рев арен заставляет открыть глаза: Леон пропускает удар и падает на колено. Радостно скалясь, эфиоп бросается к нему, чтобы сбросить с высоты на острые пики…

С криком Элисса выбегает из комнаты, ее ловит Тевуртий — не замечая того, она кричала и раньше. Из распахнутой двери доносится рев зрителей, девушка, рыдая, зажимает уши и старик думает, что случилось непоправимое, но доносится голос ринг-анонсера:

— Это невероятно! Вы видели? Шикарный обманный прием! Удар в спину! У этого парня есть шанс на что? Господа, на что есть шанс у Тальпаллиса?

— Выжить на Полигоне! — в унисон грохочут зрители.

Тевуртий встряхивает рыдающую Элиссу, отводит ее руки от лица.

— Он победил! Все хорошо.

Элиссе хочется обнять Леона, но есть только Тевуртий, и она сжимает его в объятиях. И они вдвоем идут в комнату девушки, садятся перед висящим на стене монитором, где Леон глядит на соперника, сброшенного на пики. Ему тоже досталось, и он пошатывается. Тевуртий качает головой и думает, что он еще не готов к таким испытаниям, слишком серьезные соперники, надо было его отговорить. Но сейчас уже ничего не сделаешь.

Элисса улыбается, размазывая слезы по щекам, и бормочет:

— Это невыносимо, но я не могу не смотреть, мне надо знать, как он там.

Она ложится на диван, кладет голову на колени Тевуртия, и он пытается ее успокоить:

— Леон умеет больше, чем любой из ныне живущих, и он выиграет.

— Неважно! Только бы он остался жив!

Девушка засыпает, а Тевуртий продолжает смотреть шоу и не спит до утра, потому что ведущий объявляет о ночи ножей, и начинается трансляция из спален участников. Здесь можно не волноваться — Леон без труда определит врага, главное, чтобы врагом не сделали его самого.

Чистилищ пять, и находятся они на пяти материках. В каждом по двести рекрутов. После ночной резни и боев на арене пятьсот с небольшим человек отсеется. Второй бой срежет еще двести пятьдесят. Итого испытуемым предстоит три боя. Сотня самых сильных бойцов отправится на Полигон, что это за локация, организаторы еще не объявляли. Никто так же не знает, будет ли у них хотя бы неделя на восстановление после боев. В трех последних сезонах рекрутов разделяли и давали им передохнуть, четыре года назад сразу повезли на Полигон.

Предыдущая игра прошла на тропическом острове, кишащем гадами и завезенными туда хищниками. Предпредыдущая — где-то в Тунисе среди разрушенных пирамид. Хуже всего пришлось участникам три сезона назад, они выживали в ледяной пустыне Гималаев, тогда половина рекрутов умерла от холода.

Он переводит взгляд на спящую Элиссу и задается вопросом, кому труднее: Леону или влюбленной в него девушке, которая наблюдает, как он ходит по лезвию.

Просыпается Элисса в час дня и сразу же бросается к монитору. Тевуртий присоединяется к ней. Сегодня Леон часто мелькал на экране, он устроил потасовку, отбил парня у вероятных наемных убийц и обзавелся врагами, этого Элиссе знать не стоит.

В этот раз перед боем появляется бегущая строка с именами противников, Леон бьется в пять вечера. Элисса садится на диван, поджав ноги, начинает грызть съеденные под корень ногти. Первым из-под земли поднимается его противник — невысокий азиат с косой, вертится волчком, прыгает через голову, делает сальто и колесо, садится на шпагат.

— Встречайте! Перед вами несравненный Ли Чонг! — ревет ринг-анонсер. — Основатель собственной школы ВиСи! С ним будет биться Леонард Тальпаллис! Победитель грозного Гарро Агамбы! — Трибуны рукоплещут и воют.

Тевуртий обнимает сжавшуюся Элиссу.

— Не переживай, это клоун. Предыдущий противник был куда серьезнее.

Медленно поднимается лифт с Леоном, он вскидывает руки над головой, приветствуя публику. Поворачиваясь вокруг своей оси, он припадает на правую ногу. На нем, как и на азиате, — борцовка и свободные штаны цвета хаки. Леон не внушает страх — обычный спортивный парень, и хорошо, что его внешность обманчива.

— Темная лошадка этого сезона! Докажет ли Леонард, что его победа не была случайностью? Восстановился ли он после сложнейшего боя?

— Он ранен? — шепчет Элисса.

Тевуртий пропускает вопрос мимо ушей. Вполне возможно, что да, и это осложняет бой. Взглядом профессионала он оценивает бойцов: преимущество Леона в росте, ему лучше работать на длинной дистанции. Бои ВиСи — полная ерунда и показуха, чудовищный гибрид восточных единоборств и кулачного боя. Однако основатель направления должен ориентироваться в обоих направлениях и быть натасканным.

Звучит гонг, Леон становится в классическую стойку боксера. Его противнику плевать на условности, он танцует вокруг, исполняя акробатические трюки.

— Сказал же, кло…

Азиат бросается в атаку и едва успевает уклониться от прямого в голову. Следующий удар Леона не достигает цели — азиат отскакивает. Противнику мало урока, и он прет напролом, руки его напоминают мельничные жернова, но Леон, хоть и хромает, успевает разорвать дистанцию и встречает его топчущим в грудь.

Ли Чонг отлетает в сторону, вскакивает и как ни в чем не бывало продолжает бой, вертится вокруг Леона и даже пару раз достает его. Элисса всхлипывает каждый раз, когда он пропускает удар.

Яростная атака — отскок, атака — отскок. На фоне верткого азиата Леон выглядит неповоротливым увальнем, вчера он был гораздо живее. Видимо, нога у него повреждена серьезно. Хоть удары Чонга не доставляют ему видимых проблем, но они накапливаются и дадут о себе знать к концу поединка.

Первый раунд заканчивается ничьей, начинается второй, и площадка четыре на четыре метра возносится над ареной на стальных опорах, а внизу вместо пик, разбрасывая песок, медленно поднимаются стальные вращающиеся диски.

— Мамочки, — шепчет Элисса, прижимается к Тевуртию.

— Не смотри. Леон должен выиграть, — говорит он без особой уверенности, — но ты все равно не смотри!

Снова гонг, и бой продолжается. Леон едва успевает отбиваться от яростных атак, пропускает удары, а потом вдруг его хромота проходит, он подбирается и контратакует, причем четко держит выгодную для него дистанцию, отбивает удары ногами, пытаясь отогнать азиата к краю арены.

А дальше происходит невиданное: Чонг молниеносно атакует в прыжке, но Леон успевает уклониться, хватает его за выставленную вперед ногу, придает ускорение и наносит сокрушительные удары в спину и затылок. Азиат отлетает в сторону, скатывается к краю арены и лежит неподвижно.

— Все хорошо, он победил, — говорит Тевуртий Элиссе, уткнувшейся лицом в подушку.

— Добей! Добей! — скандирует толпа.

Камера приближает лицо Чонга: глазные яблоки дрожат, из разбитого носа капает кровь. Перескакивает на Леона, стоящего в центре арены, его волосы всклокочены, лицо блестит от пота, он смотрит в объектив и говорит:

— Я полицейский, мое дело — спасать жизни, а не отбирать их.

Но лишать народ зрелища нельзя: площадка вздрагивает на опорах, накреняется — Леон едва успевает сгруппироваться, чтоб не упасть. Тело Чонга летит вниз, камера его сопровождает, чтобы в красках показать момент, как он падает на диски, и в стороны разлетаются окровавленные ошметки плоти. Один такой шлепается на объектив, и кажется, что на экран изнутри брызгает кровью — даже привычный ко всему Тевуртий отшатывается.

— Не смотри, — говорит он Элиссе, кладет ладонь ей на затылок и прижимает голову к подушке.

И оттуда, из-под кровавых потеков прорывается радостный голос ведущего:

— Аплодируем Леонарду! Магистру вероломного боя!

В правом углу экрана светятся шкалы рейтинга, верхняя, принадлежавшая Чонгу, гаснет, зеленая полоска рейтинга Леона ползет вверх, но цифры близорукому Тевуртию не рассмотреть.

— Уже можно? — спрашивает девушка и поднимается, не дожидаясь ответа.

На ее губах играет робкая улыбка, она с гордостью и благоговением смотрит на отдаляющуюся фигуру Леона.

— У него остался последний бой. Спасибо тебе, Танит!

Тевуртий понимает, что радоваться рано. Помимо боя, Леону нужно пережить ночь, наверняка тот татуированный верзила попытается отвести от себя подозрение и подставить Леона. Да и само испытание на Полигоне смертельно опасно.

Глава 3

Один-один

После сегодняшнего поединка с более слабым соперником моя паранойя притихает. Значит, в первый раз мне просто не повезло, происки Братства топора тут ни при чем. Но расслабляться все равно не стоит, они ж присылали киллера… Или не они? Неважно, нужно быть настороже.

Как только выхожу из флаера, бегу в спальню, надеясь, что Надана уже там, но обнаруживаю только целого и невредимого индуса, и еще кто-то плещется в душе.

— Как остальные? — интересуюсь я.

— Хрен знает, — отвечает индус. — Вот только Танто вернулся.

Танто, надо полагать, кто-то из трех азиатов. Нам трансляции боев не показывают, выхода в Интернет у нас нет, и мы не знаем, кто погиб, а кто выжил во время боя.

Индус, вон, дважды победил, а встреть его на улице, и не скажешь, что он опасный противник. Просматриваю характеристики индуса, мысленно сделав запрос выделить то, что мне интересно.

Раджан, 29 лет

Уровень 2, ступень 5, тренер

Физическое развитие: 14

Сила: 14

Ловкость: 14.

Выносливость: 14.

Духовное развитие: 5

Религиозная принадлежность: культист Ваала;

Паранормальные способности: 0.

Интеллект: 10.

Здоровье: 19.

Текущее отношение: равнодушие.

По дополнительному запросу узнаю, что помимо того, что работает тренером, Раджан выступает на ринге. Обкатываю новую способность и смотрю, что у него заблокировано. Фигура индуса окутывается оранжевато-коричневым сиянием с красными вкраплениями. Точно так же, как и у Наданы, над головой сияние светлеет и превращается в жгут, проходящий через темный фильтр.

Заблокированные способности: предвидение (предел развития способности — 6).

Разблокировать?

Нет! Анализ характеристик требует визуального контакта с человеком, и с полминуты я таращусь на индуса. Он по-своему трактует мою заинтересованность.

— Че вылупился? Думаешь, я тоже баба, как и твоя подружка?

Усмехаюсь и отворачиваюсь, хотя на самом деле не до смеха. Из душа выходит Танто с фиолетово-красной гематомой на пол-лица. Сканирую его, и выясняется, что он умен (15), и самый ловкий из нас (16), а так же он — культист Ваала, а заблокировано у него умение, бесполезное в боях, — абсолютная память.

До ужина остается два с половиной часа, и это время лучше посвятить прокачке. «Перед смертью не надышишься» — сейчас не про меня, мне кровь из носу нужно повысить выносливость до четырнадцати. Спарринги на арене короткие, не дольше трех минут, и моих ресурсов хватает, а на Полигоне, где придется подолгу бегать и голодать, выносливость ой как пригодится.

Пока ношусь по огороженной площадке вокруг зданий, петляю между флаерами в сопровождении дронов, из мыслей не уходит Надана. Мы отлично сработались, и на Полигоне мне понадобится проверенный напарник. Будет жаль, если она погибла на арене. Жаль не потому, что я потерял что-то полезное, а по-человечески жаль Надану — резкую, грубоватую, но открытую и честную… Не женщину, нет. В огромном теле живет душа подростка, ершистого, недоверчивого и наивного одновременно.

Все флаеры уже прибыли, а ее все нет, и очень хочется верить, что она не на том свете, а в медицинском отсеке зализывает раны.

Чередую аэробные нагрузки с силовыми: отжимаюсь, подтягиваюсь до умопомрачения, бросаю камни в мишень, исполняю акробатические трюки, которые раньше давались мне хуже всего. Я стал более пластичным, в теле появилась легкость.

Пилоты и изредка появляющиеся на улице рекруты смотрят недоуменно. Через полтора часа прекращаю тренировку — я рискую так убиться, что завтра буду не в форме. Изменились ли характеристики, есть смысл смотреть только утром, они обновятся вместе с моим телом, после сна. Бегу к себе и застаю в спальне молодого пугливого боксера. Его зовут Рейн, ему девятнадцать. Как и все профессиональные гладиаторы, он прокачан гармонично, все показатели равны четырнадцати. Больше никто из моих соседей не вернулся с арены.

Звучит гудок, и боксер подпрыгивает от неожиданности. Голос ведущего приглашает нас, смертников, на ужин, и я впервые отчетливо осознаю, как он прав: почти все должны умереть на потеху публике. Друг за другом идем по красным стрелкам на ужин, садимся за один стол, а я все тщетно пытаюсь высмотреть Надану, но обнаруживаю поблизости двух кротов, причем ни у одного, ни у второго не отображается, что они наемники. Неужели убийц набирают из числа участников?

Смерть Наданы расстраивает меня слишком сильно. Раньше я плюнул бы и вычеркнул ее из памяти, теперь же программа так изменила меня, что я стал ценить жизни людей больше, чем того хотелось бы.

Пережевывая мясо, продолжаю изучать рекрутов, число которых поубавилось. Обнаруживаю Лекса, сидящего ко мне спиной, а в другом конце зала — наемного убийцу, татуированного верзилу Вейлара, он чувствует мое внимание, наши взгляды встречаются. С полминуты играем в гляделки. Вейлар издевательски поднимает уголок рта, чиркает себя по горлу ребром ладони, и мне очень не нравится торжество в его взгляде.

Нашу дуэль прерывает громоподобный голос ведущего Блейма, заглушивший галдеж рекрутов и звон посуды. Его голограмма висит все там же, на фоне белой стены, противоположной входу. Ухмыльнувшись, он скрещивает на груди мускулистые руки и торжественно объявляет:

— Приветствую вас, смер-р-ртники! Ни для кого не секрет, что этот сезон у нас юбилейный, и потому мы кардинально изменили правила! Ни один поединок не закончился ничьей, потому вам предстоит не десять боев, а три! И завтрашний станет для вас решающим. — Улыбаясь, он смотрит на скопление дронов и объявляет: — Зрители! Завтра вас ждет шоу, какого вы не видели никогда! Готовьтесь! Делайте ставки! Голосуйте за рекрутов! Высокий рейтинг может спасти их жизнь!

Голограмма истаивает, и несколько мгновений царит такая тишина, что слышно жужжание дронов. А потом она взрывается гомоном — рекруты наперебой начинают гадать, что же всех нас ждет.

— Еще одна ночь ножей, — предполагает азиат Танто, от возбуждения его подбитый глаз открывается.

— Рубилово с холодняком, — с набитым ртом бурчит боксер Рейн.

— Стенка на стенку, — дополняет его Раджан, и его предположение кажется мне наиболее вероятным.

— Всем привет, — звучит над моей головой, я поворачиваюсь и выдыхаю с облегчением: Надана вернулась, как-то вяло тянет перебинтованную до самого плеча руку.

Пожимаю ее, Надана морщится, освобождая кисть, садится за стол и ковыряет кашу. Замечаю, что грудная клетка тоже затянута эластичным бинтом, как при переломе ребер.

— Жопа мне, — мрачно говорит она. — Рука не слушается: вывих и разрыв связок. Такой монстр мне попался, повали и давай руку ломать, но ниче, выстояла. Но, вот, ребра поломаны. Чудом выжила. Хана мне, кароч.

— Так отзови заявку на участие — делов-то! — советует Танто.

— Хер там. — Надана кривится и пытается спародировать ведущего Блейма: — «У нас юбилейный сезон, потому заявка отклонена». Чем больше нас сдохнет, тем лучше, а я теперь ну ваще не боец. Разве что если мне попадется совсем рахит или калека.

Надана сжимает ложку и бросает о стол. Хочется ей помочь, но как? Я такой же бесправный участник… И тут меня осеняет! После того как получил второй осколок Сферы познания, мне открылась способность, которой я поначалу не придал значения, она показалась мне бестолковой… А если нет? Нужно проверить после ужина. Запрашиваю информацию о здоровье Наданы и сразу же получаю ответ:

Здоровье: 18

На текущий момент: 12 (повреждения мышечной ткани 1,5 %, ушиб связок верхних конечностей (правая рука), травма плечевого сустава (устраненный вывих), травма лучезапястного сустава (ушиб), трещина 4 и 5 ребер, растяжение межреберных сухожилий.

Прогноз: благоприятный.

Время, необходимое для полного восстановления здоровья (без вмешательства): 28 дней.

Время, необходимое для полного восстановления здоровья с применением способности: 5 дней.

Так понимаю, что я могу ускорить ее выздоровление, но что для этого нужно? Программа отвечает сразу же:

Необходимое условие: физический контакт с объектом.

Применить способность? Возможность применения доступна не более 1 раза в 5 дней.

Соглашаюсь, и перед глазами всплывает красный текст:

Применение способности невозможно!

Причина: принадлежность объекта к культистам Ваала.

Способы решения: отречение от культа.

Вот те раз! Интенсивно работаю ложкой и челюстями, размышляя над тем, как действовать дальше, стоит ли предлагать Надане отречься от культа? Если ее вера сильна, она не согласится и сдаст меня. Вероятность этого мала, но я не могу рисковать… Или могу? Подумаю об этом позже.

Соседи доедают ужин первыми и расходятся, я жду Надану, которая и есть от расстройства не может, сглотнув, отодвигает тарелку, поджимает губы и смотрит зверем.

— Опять пялишься? Вали, давай! На хрен я тебе? Завтра еще, не приведи Ваал, нас поставят в одну группу, я вылечу первой, и все вылетят.

— Думаешь, завтра будет командный бой?

— Уверена. Если с холодняком, то не так страшно. А если безоружка… сам понимаешь.

Понимаю. При безоружном бое даже более сильная команда проигрывает, если первой теряет игрока. Но не факт, что мы будем собирать команду сами, скорее всего, ее состав определится рандомно. Проверяю, есть ли поблизости камеры, склоняюсь над столом и спрашиваю шепотом, прикрыв рот рукой:

— На что ты готова пойти, чтобы выжить?

Надана криво ухмыляется, вытирает рот салфеткой, достает сигарету из пачки и сует за ухо.

— Типа тебе есть что мне предложить.

Прижимаю палец к губам, и ее лицо становится серьезным, в глазах загорается интерес.

— Да, но это смертельно опасно, не пались. Так на что ты готова пойти?

Она подается ко мне и хищно облизывается.

— На все.

Откидываюсь на спинку стула, провожаю глазами пролетающий над нами дрон и говорю:

— Тогда выйдем на улицу, ты ж хочешь курить? Но сначала доешь свою порцию. Тебе понадобится много сил. — Она кривится, но я стою на своем: — Я серьезно. Пока не доешь, никаких разговоров.

Она нехотя расправляется с ужином, и мы покидаем столовую. Но осуществить задуманное у меня не получается. В коридоре нас окружает возмущенная толпа, где предводительствует татуированный Вейлар. Просматриваю собравшихся: их двенадцать человек, четыре наемных убийцы, два агрессивно настроенных дурака, их фигуры очерчены красным, остальные — праздно шатающиеся.

— То, что ты сделал, тебе с рук не сойдет! — орет Вейлар, и над нами собираются дроны.

Интуиция подсказывает, что дело плохо, но я еще не понимаю, в чем подвох, и обращаюсь к собравшимся:

— Не я наемный убийца, а он.

— Да ну? Будем проверять? Давайте его обыщем, а потом — меня. Уверен, что где-то у него припрятан тесачок. — Вейлар щерится так, как будто…

Я все понимаю, и холодок бежит по спине. Ему ничего не мешало спрятать нож у меня в кровати, пока никого не было в комнате. Так и есть, иначе наемник не лучился бы уверенностью, и нужно что-то придумать, как-то не пустить их в спальню…

— Да, где ты ночуешь? — доносится голос из толпы. — Пойдем, обыщем!

А вот до Наданы не доходит, что происходит, и она разводит руками:

— Да не вопрос! Он всю ночь спал, мы все были на стреме…

— Потому что вы в сговоре и прикрываете друг друга, — квакает Жаба, придушенный ею вчера, благородное имя Эльвион совсем ему не подходит.

— Ну, мужик, веди, если подписываешься, — рокочет мускулистый здоровяк с курчавой черной бородой, как и многие, думающий, что Надана — мужчина.

Надана смотрит на меня, на них, снова на меня, чувствует неладное, но не понимает, что она сделала не так. Приходится объяснять:

— Похоже, меня подставили, и тебе лучше не вписываться.

— Ага! — радуется Жаба. — Подставили его, как же! На чистую воду вывели! Давай, топай к себе, а там мы вещи твои перетрясем и посмотрим.

— Народ, да вы че? — растерянно бормочет побледневшая Надана. — Да какой дебил будет холодняк при себе держать? Так же спалиться — как два пальца!

Ее вполне разумный аргумент, может, и подействовал бы за столом переговоров, но не здесь, где накрученные до предела рекруты жаждут сбросить напряжение.

Выход мне видится один: устроить потасовку в спальне, где есть полудохлая надежда, что соседи за меня впишутся. Начнется драка, и нас разгонят, как в прошлый раз. А может, и не разгонят, тут как повезет.

Иду не спеша, лихорадочно ищу выход и не нахожу его. Надана продолжает распинаться, что я нормальный мужик и зря они наезжают, но все зря.

Выход так и не находится, да к тому же в спальне только пугливый боксер Рейн, которого оттесняют в угол, а меня зажимают у выхода, чтобы не воспользовался ножом, если таковой обнаружится. Надана становится рядом, ее ноздри раздуваются от гнева.

Похожий на огромного павиана Вейлар устремляется к моей кровати. Молодец, давай, потом долго будешь объяснять, откуда знаешь, что именно эта койка моя. Но наемник вовремя спохватывается, хватает боксера за грудки и указывает на меня.

— Где спит этот вот?

Сейчас от его ответа зависит моя жизнь. Если он догадается, что происходит, и покажет не туда, конфликт будет исчерпан. Собираюсь ему сказать, что меня подставили, но он уже кивает на мою кровать. Жаба радостно шагает к ней, откидывает матрас…

Его широкая спина закрывает обзор. Мгновения тянутся бесконечно долго, а я отмечаю, что в комнате нет ничего, что послужило бы оружием, и в голове бьется мысль: «Как же тупо все закончилось».

Жаба сбрасывает матрас на пол, повернувшись к притихшей толпе, раздосадованно трясет подушку. Да он разреветься готов! Никакого ножа там нет. Морда Вейлара вытягивается, он глазам своим не верит, и теперь ясно как день, что он или Жаба были здесь, подложили мне оружие, но кто-то опередил их и забрал нож. Кто? Боксер Рейн? Кто-то из соседей?

Надана улыбается от уха до уха.

— Ну вот! А теперь проверьте-ка этого провокатора.

Вейлар и Жаба пятятся к двери, один из дураков, обведенных красным, кричит им вдогонку:

— Эй, а ну стоять! Вот козлы!

Бородач хлопает меня по плечу.

— Извини, мужик. Без обид.

Незваные гости начинают расходиться, из коридора доносятся крики.

— Охренели совсем, — ворчит боксер и делает стойку. — А давай догоним и дадим звезды? Чтоб неповадно было?

Мотаю головой.

— Там без нас разберутся.

Поднимаю с пола матрас, кладу на место подушку и сажусь на кровать, пытаясь успокоить мысли. Надана терпеливо ждет, кусает губы — она поняла, что не стоит привлекать внимание. Наконец не выдерживает и достает сигарету из-за уха.

— Курить идешь?

Наезд Вейлара сбил меня с цели. Киваю и направляюсь за Наданой, озираясь по сторонам — так, на всякий случай. Теперь в любой момент можно ожидать нож под ребра. Видно, что мою спутницу сжирает любопытство, но она дисциплинированно не задает вопросов.

На лестничной клетке она пропускает меня вперед, и я веду ее на улицу. За нами увязываются два дрона, хочется их прихлопнуть, но приходится разыгрывать комедию, и затеваю разговор о том, что у меня есть доброжелатель, который отвел подозрение. Надана соглашается и, косясь на дрона, начинает перечислять имена. Вскоре наблюдатель теряет к нам интерес, и дрон улетает, а мы направляемся к флаерам, там, я полагаю, найдется место, где камеры далеко, и можно будет поговорить, не боясь быть услышанными.

Прошу программу выделить камеры и, пока рассказываю о своей дневной тренировке, кручу головой. Останавливаюсь на площадке между машинами, где нет пилотов. Ближайшая камера в двадцати метрах от нас на столбе. Другая за моей спиной в парковочном ограждении, обе обведены зеленым кружком.

— Еще раз спрашиваю: на что ты готова…

— Да на все. Давай ближе к делу.

Неторопливо оглядываюсь и становлюсь так, чтобы Надана закрыла меня от камеры. Чешу щеку, чтобы прикрыть рот, и говорю:

— Я могу сделать так, чтобы ты выздоровела за пять дней. Кости срастутся, мышцы восстановятся. Завтра перед боем ты еще не будешь здоровой, но рука, думаю, начнет слушаться, и у тебя появится шанс.

— Ты какой-то бред городишь… — недоверчиво прищурившись, шепчет она и спохватывается, прикрывая рот. — Но ладно, допустим ты… колдун, маг… Жрецы ж могут, почему бы тебе не мочь. Что надо сделать?

— Отречься от Ваала.

Она распахивает глаза и хохочет.

— И всего-то? Да срала я на этого болванчика! Если он и есть, то помогает только им. — Она запрокидывает голову, кивая на воображаемую вершину зиккурата.

Когда получаю ее согласие, нужные слова сами ложатся на язык. Беру ее за руки и скороговоркой, стараясь не шевелить губами, шепчу:

— Надана, отрекаешься ли ты от Ваала?

— Отрекаюсь, — откликается она, и в ее глазах появляется страх.

— Отрекаешься ли от всех прислужников его?

— Отрекаюсь.

— Отрекаешься ли от всех темных дел его?

— Отрекаюсь.

Надана бледнеет, глаза ее закатываются, она сгибается пополам и начинает кашлять так надрывно, словно что-то раздирает ее легкие. Дают о себе знать сломанные ребра, она падает на четвереньки, хватается за горло, разевает рот и выкашливает черный сгусток размером с кулак младенца. Будто бы живая, чернота клубится, растекается кляксой, разбрасывает ложноножки, ощупывает асфальт, замирает и, почувствовав носителя, тянет щупальце к Надане — женщина вскакивает, забыв про боль в ребрах, шарахается. Дернувшись в агонии, сгусток светлеет, обретает прозрачность и рассеивается.

Будто и не было ничего. Но мы-то видели и вряд ли сможем забыть.

Разинув рот, Надана таращится на асфальт, безмолвно указывает пальцем на место, где секунду назад было нечто. Мне и самому не по себе, не ожидал я визуальных эффектов, но так даже лучше. Делаю запрос на излечение Наданы, беру ее за руку, получаю подтверждение и текст:

Процесс регенерации запущен.

1-й день: восстановление 50 % разрушенных тканей;

2-й день: восстановление 20 % разрушенных тканей…

Мысленно сворачиваю текст, чтоб не загораживал обзор, и говорю:

— Завтра тебе будет намного лучше. Послезавтра ты почти выздоровеешь, остальные три дня — реабилитация. Только спать тебе надо хорошо и крепко.

Она кивает, смотрит туда, где был сгусток, передергивает плечами:

— А это что за хрень? Или глюкануло?

Решаю проверить еще кое-что и посылаю запрос, чтобы разблокировать ее телепатию. Ответ приходит тут же:

Способность разблокирована.

Текущий уровень способности: 2 (максимальный — 8).

Черного фильтра, куда упирался идущий от Наданы свет, больше нет.

— Это то, что мешало тебе развиваться. И еще приятный бонус: теперь ты будешь догадываться, о чем думают люди. Это должно помочь в спарринге.

Зевая, Надана качает головой:

— Ну ваще охренеть! Ты прям… демон!

— Скорее наоборот. А теперь иди спать.

— И вот это все? — Она щупает ребра, кривится. — Но еще больно.

— Завтра утром будет легче, обещаю.

Перед глазами всплывает текст:

Сострадание +3.

Совсем забыл, что программа поощряет проявления доброты. Надо же, как она высоко оценила мой поступок!

Удивленная Надана даже забывает покурить.

В коридоре на нашем этаже навстречу вразвалочку идет Лекс, держа руки в карманах. Широко улыбается, завидев нас, пожимает протянутую руку, а потом хлопает меня по плечу и подмигивает.

— Все, Леон, теперь я тебе ничего не должен. Один-один.

Теперь ясно, кто проследил за наемными убийцами и вытащил нож из-под матраса. Ловлю себя на мысли, что правильно сделал, когда помог ему. И вообще, оказывается, помощь людям — не такое уж неблагодарное занятие, они охотно отвечают тем же.

— Ты не против, если я приду ночевать к вам в спальню? Уверен, что вы меня ночью не прирежете.

— Конечно. Приходи.

Лекс удаляется, я провожаю его взглядом и одновременно сканирую. У него заблокирована крайне любопытная способность — берсерк. Определенно, парня нужно брать в команду. Он невысок и очень гармонично раскачан, физическое развитие — 16 с легким перекосом в силу. У него тело античного бога, а лицо кабинетного очкарика. Как он будет на Полигоне в своих очочках? Никогда не кажешь, что этот парень смертельно опасен.

— Не поняла, это он, что ли, вытащил нож? — спрашивает Надана, и я киваю.

В комнате она падает на кровать и сразу же вырубается, а я еще долго слушаю спор Танто, Раджана и Рейна о том, что же нас ждет завтра и как бы сделать так, чтобы не сдохнуть. Когда к нам приходит Лекс, вежливо представляется и занимает койку в конце комнаты, я объясняю, что он парень надежный, переживать не стоит, и предлагаю спать, выставив часовых.

Раджан настаивает, чтобы дежурили парами: он и Танто, я и Рейн, Лекс и Надана. Не возражаю, мне это даже на руку: я знаю, что среди нас нет наемных убийц, и буду тупо спать, пока Рейн параноит. А потом вызовусь дежурить вместо Наданы, и мы с Лексом разделим время.

Запираю дверь, выключаю свет и слышу, как индус молится Ваалу, обещает за победу что угодно. Идиот, этого точно не возьму в команду.

Закрываю глаза, и по ту сторону сомкнутых век появляется черный комок, который выплюнула Надана. Пульсируя, он пухнет, раздувается до размеров зиккурата и принимает форму человеческого силуэта с алыми прорезями глаз. Силуэт смотрит на меня, протягивает когтистую руку… и видение истаивает.

Получается, в каждом человеке, кроме трикстеров и озверелых, живет частица Ваала? И люди добровольно отдают ему не только своих близких, но и таланты. Сегодня я впервые бросил вызов Ваалу и, пусть в малом, но победил: вырвал из его лап Надану.

Глава 4

Команда

— Приветствую вас, смер-р-ртники! — уже привычно ревет голограмма ведущего Блейма.

Поедающие завтрак рекруты затихают, поворачивают головы, ждут. На пару мгновений воцаряется тишина, с жужжанием туда-сюда носятся дроны, я наблюдаю за ними и представляю, как идет трансляция по телевизору, где поочередно показывают разные Чистилища, и то одно лицо выхватят, то другое. Сто процентов, шоу смотрят Помпилии, и Рэй, и Элисса. При мысли о ней душа наполняется теплом, как у солдата на войне, который знает, что его ждут дома.

Сидящая рядом Надана наворачивает завтрак, а это, как подсказывает программа, творожная запеканка, а «творог» — продукт натуральный, его делают из молока. За ночь ее организм восстановился, кости, мышцы и связки регенерировали, и теперь ей безумно хочется есть. Голод настолько силен, что она даже не слушает ведущего, а вот Лекс таращится на голограмму, разинув рот.

— Готовы ли вы узнать свою судьбу? — орет Блейм, но все молчат. Он вскидывает руки, лязгая медными наплечниками. — Ну? Готовы!

Собравшиеся грохочут в ответ:

— Да!

— Итак, сегодня вам предстоит битва на арене, но не привычный спарринг, а безоружный бой пять на пять! Выживут пятеро! Правил нет! Команды формируются случайным, образом, но! Вы все знаете, что зрительский рейтинг важен! Из каждого Чистилища три участника с наивысшим рейтингом смогут выбрать двоих рекрутов в свою команду! Не спрашивая их согласия. Ну а у кого самый высокий рейтинг, мы узнаем очень скоро, буквально через полчаса.

Лекс с недовольством косится на Надану.

— Ты как вообще? Сможешь биться?

Она поднимает руку и победно улыбается.

— Вот. И ребра уже не болят. Главное не попадаться.

— А не врешь? — прищуривается Лекс. — Как-то подозрительно быстро все зажило.

— Сильный организм, несерьезные повреждения, — отвечаю я, поймав полный благоговения взгляд Наданы.

Голограмма исчезает, народ гудит, обмениваясь впечатлениями, на полу вспыхивают красные стрелки, ведущие, вероятно, в конференц-зал, где объявят счастливцев с наивысшим рейтингом.

Зал наполовину пуст, ведь многие рекруты выбыли. Первые ряды занимают журналисты и высокие гости, мы садимся на три места с краю в предпоследнем ряду — отсюда удобнее всего наблюдать за собравшимися. За три дня рекруты разбились по группам, одиночек практически нет. Нахожу четверых наемников, остальных выявили и перерезали или, что более вероятно, часть из них, как и мы, просто рекруты, и они не вернулись с арены.

Еще минут пять ничего не происходит, а потом створки входной двери закрываются, гаснет свет, погружая зал в темноту. Тихо гремит барабанная дробь, громче, громче, и по мере нарастания звука лампы разгораются все ярче.

В световом пятне над сценой возникает голограмма самого куратора шоу, Эйзера Гискона. Теперь на нем белоснежная атласная туника, расшитая золотом, кроваво-красный плащ, золотые наплечники и наручи.

— Идущие на смерть приветствуют тебя! — надсадно орут из зала, как будто голозапись способна услышать и ответить.

— Здравствуйте, воины! Здравствуйте, лучшие из лучших. Вам остался последний бой, и завтра вы покинете Чистилище, чтобы сражаться за право служить мне!

— Хреново, не восстановлюсь до конца, — вздыхает Надана.

— А сейчас мы узнаем, кто же стал лучшим игроком по мнению зрителей. Чистилище номер один! — он обводит взглядом зал, прислужник приносит ему свиток, Эйзер разворачивает его в абсолютной тишине.

— Это ж мы, — Надана от нетерпения ерзает на стуле, а я не рассчитываю попасть в число счастливчиков — уж очень скучно я себя вел.

— На третьем месте у нас быстрый, как ветер, ловкий, как мангуст… Арако Симидзу! Выйди на сцену, Арако! Приветствуем достойного!

Зал вяло аплодирует. Надана в сердцах бьет спинку пустующего стула впереди. Лекс косится на нее с неодобрением, он — сама выдержка и степенность, лицезрея его профиль, отмечаю, что глаза у парня раскосые, азиатские, хотя волосы русые и кожа белая. Он кажется медленным и вальяжным, но до чего же обманчива внешность!

— Второе место достается яростному и несокрушимому… Джумаану Нгуни!

Спешащий на сцену бритый наголо африканец так огромен, что пол сотрясается от его шагов. Ростом он точно выше двух метров. Его лицо сливается с мраком, остается только белая мерцающая татуировка скалящегося тигра на черепе.

Впервые жалею, что сижу далеко и не могу считать характеристики — вот у кого сила зашкаливает! Джумаан ревет, бьет себя в грудь кулачищем и падает на колено перед голограммой Гискона, тот переводит на него взгляд. Значит, Гискон и правда почтил нас своим присутствием.

— Встань, — велит он, и африканец слушается. — А теперь лидер нашего рейтинга. Несколько недель назад никто о нем ничего не знал, а потом он вспыхнул кометой и заставил говорить о себе. И если вы не слышали его имени, уверен, скоро прогремит на весь мир. Встречайте! Леонард Тальпаллис!

Надана вскакивает, переворачивая стул.

— Охренеть, бро! Дай я тебя обниму, ты реально демон!

Она стискивает меня в объятиях, долго трясет руку. Лекс похлопывает по спине, освобождая проход, ведь я сижу между ними. По залу прокатывается удивленный шепот. Жидкие аплодисменты усиливаются, и весь зал хлопает в едином порыве.

Эйзер Гискон ждет, пока я выберусь и встану на сцене. Вспышки фотоаппаратов слепят, лучи прожекторов бьют по глазам, и я не вижу, а лишь слышу ревущий зал.

— Уверен, Леонард, что ты достоин быть первым! И мне хотелось бы видеть такого воина капитаном своих гвардейцев. — Гискон снисходительно улыбается.

Кошусь на африканца, считываю данные:

Джумаан Нгуни, 23 года

Уровень 2, ступень 2, мастер смешанных единоборств

Физическое развитие: 16

Духовное развитие: 3

Сила: 19

Ловкость: 13

Выносливость: 14

Африканец чувствует мой взгляд и смотрит с презрением и ненавистью, он уверен, что первое место должно достаться ему.

Когда спускаемся со сцены, нас окружают журналисты, десятки объективов нацеливаются на меня, вперед пробивается маленькая журналисточка, почти ребенок, и звонким голосом говорит:

— Леонард, скажите что-нибудь вашим поклонникам!

Смотрю в камеру, возникшую у нее над головой.

— Это неожиданная победа. От всей души спасибо всем, кто в меня поверил. Вместе победим! — Сцепляю руки в замок и поднимаю над головой. Опустив их, говорю полушепотом, мысленно обращаясь к Элиссе: — Малыш, я вернусь, и все будет хорошо.

Разворачиваюсь и ухожу, а вдогонку летит голос журналистки:

— У него есть девушка! Это так трогательно! Леонард, как ее зовут? Хотите передать ей привет в прямом эфире?

— Да бросьте, это уловка, — отвечает журналист-мужчина, — чтобы привлечь зрительниц баб, они такое любят.

Голоса стихают, остается жужжание дронов, летящих за мной. Иду вдоль стены на свое место, но путь преграждает сотрудник в сером пиджаке.

— У тебя есть право выбрать членов команды. Имеются ли предпочтения?

Мне выгоднее выбрать Лекса и самого перспективного бойца из собравшихся в зале, но все равно называю Надану, хоть и понимаю, что она восстановилась не до конца и может подвести команду. Не могу победить чувство, что я за нее в ответе.

И снова программа удивляет, выводит текст в самый неожиданный момент:

Сострадание +3.

Уже когда усаживаюсь на свое место, Блейм объявляет, что мы вылетаем через полчаса, команды будут сформированы на месте согласно жеребьевке. На знакомство друг с другом и противником выделят еще полчаса, а затем — сам бой. Слушаю его вполуха, анализируя ситуации, когда программа награждала меня очками сострадания. Если просто искать нуждающихся и причинять им добро, вряд ли я что-то получу. Но когда принимаю решения в ущерб себе, руководствуясь… слабостью? Тем, что я всю жизнь в себе подавлял — сопливыми чувствами — то программа всячески их поощряет.

* * *

Жеребьевку тоже превратили в шоу, рекрутов, одетых в одинаковые борцовки и штаны с карманами, из всех Чистилищ вывезли ближе к арене, собрали в зале побольше.

На входе в зал рекруты опускают руки в черный ящик и вытаскивают себе номер, а затем улыбчивые девушки рассаживают их в просторном зале. У лидеров зрительского голосования не номера, а карточки, нам их выдали заранее. У нашей команды карточка с номеров один. Мест хватило не всем, и рекруты толпятся у стен, рокот стоит такой, словно работает сотня моторов. Душно.

И опять гаснет свет — по залу прокатывается вздох. Через пару секунд на огромную сцену падает луч прожектора и выхватывает ведущего Блейма, все так же закованного в латы гладиатора.

— Смер-р-ртники! — прокатывается по залу его усиленный колонками голос. — Вот и настал для вас судный день! Супер-р-р битва! Пять на пять, враг должен быть повержен и истреблен! А теперь — жеребьевка. Молитесь, смертники!

На середину сцены выносят трибуну с подобием круглого аквариума, заполненного, я подозреваю, свернутыми номерами. Из-под земли на встроенном лифте поднимается сам Эйзер Гискон в той же белой, вышитой золотом тунике и алом плаще.

Блейм склоняется перед ним, выдерживает паузу и объявляет:

— Жеребьевка! Вашу участь будет решать сам Эйзер Гискон! Он достает карточку, зачитывает цифры, если назван ваш номер, вы выходите сюда. По пять человек в команде, ей тоже присваивается номер!

Выносят еще одну трибуну с непрозрачным ящиком, разделенным на черную и белую части. Ставят слева от Гискона.

— Сперва свою участь узнают лучшие! Первое Чистилище! Команда номер один!

— Это ж мы! — восклицает Надана, сжимает мою руку.

— Командир Леонард Тальпаллис! — Пока ведущий перечисляет мои подвиги и достижения, мы начинаем проталкиваться из середины ряда к выходу, оттаптывая ноги сидящих и срывая ругательства и проклятия.

Вдоль стены тоже приходится протискиваться, но мы справляемся, по ступенькам взбираемся на сцену и склоняемся перед Гисконом, как это делал Блейм.

Ведущий сперва называет Надану, причем объявляет ее Нэдом и говорит о ней в мужском роде, потом — Лекса.

— Кто же дополнит команду Леонарда? — спрашивает Блейм, Гискон опускает руку, вытаскивает карточку, протягивает ее ведущему.

— Номер тридцать два! Пожалуйста, на сцену! Номер тридцать два?

Силюсь рассмотреть этого рекрута в толпе, но в глаза бьют прожекторы, и вижу лишь черное пятно с редкими вспышками фотоаппаратов. Долго ждать не приходится. Крупными шагами на сцену вылетает долговязый азиат. На первый взгляд он кажется нескладным: тощий, длинные руки и ноги, но характеристики говорят, что он не благодаря удаче пережил два боя на арене. И, судя по плавным движениям, у него нет травм.

Хуанг Тхи Дан, 33 года

Уровень 2, ступень 8, мастер восточных единоборств.

Физическое развитие: 16.

Духовное развитие: 9

Разворачиваю дополнительные характеристики:

Сила: 14

Ловкость: 17

Выносливость: 16.

Мужчина представляется публике. Пожимаю его руку, то же самое делает Надана и Лекс. Новенький оценивает нас взглядом. Доволен ли он нами, на его лице не прочесть.

Последним членом нашей команды оказывается огромный слегка обрюзгший араб с черной бородой по грудь.

Шер Хорезми, 38 лет

Уровень 2, ступень 7, тренер греко-римской борьбы.

Физическое развитие: 14.

Духовное развитие: 5

Сила: 16

Ловкость: 12

Выносливость: 14.

Его-то нам и не хватало, борец в команде не помешает, если понадобится сдерживать особо сильного противника. Араб недоволен своей командой, хотя, скорее всего, недовольство — его привычное состояние.

Все не так уж и плохо, у нас гармоничная команда, все относительно целы и полны сил.

Едва араб становится с краю, ведущий пожимает нам руки и произносит:

— Противостоять команде Леонарда будет группа номер… — Гискон достает карточку из белой части ящика и протягивает Блейму. — Группа номер шесть!

И снова полминуты ожидания. Каково же мое удивление, когда на сцене появляется Джумаан Нгуни, второй в рейтинге зрительских симпатий, за ним идут еще два африканца: один иссиня-черный двухметровый верзила с дредами, забранными в хвост (универсальный боец, все характеристики 14), второй, тоже африканец, коренастый совершенно лысый качок (ударник, сила 16, ловкость 13, выносливость 14). Ноги у этого второго короткие и кривые, а руки непропорционально длинные.

Четвертным им по жеребьевке достается мускулистый светловолосый северянин, голова которого подсвечена красно-оранжевым. Программа подсказывает, что у него недавно перенесенная черепно-мозговая травма, хотя так и не скажешь. Хорошо! У нас травмирована Надана, у них — этот слегка прибитый боксер.

Пятым на сцену поднимается голый по пояс здоровяк ударник, заросший густым бурым волосом — сильный, неповоротливый, тупой и безмерно самовлюбленный: он дольше всех рисуется перед публикой, вертится, потрясает руками над головой. Спина у него такая же волосатая, как и грудь.

Если сравнивать характеристики, то наши команды равны. Но у нас есть преимущество: я знаю, кто из бойцов на что способен, и могу строить стратегию боя, в то время как противники понятия не имеют, чего от нас ожидать.

— Командиры, пожмите друг другу руки! — надрывается Блейм, Гискон наблюдает за нами отстраненно, скрестив руки на груди.

Джумаан растягивает губы в оскале, демонстрируя подпиленные зубы, только сейчас замечаю серьги у него в ушах и в носу. Силуэт противника очерчивается красным.

— Первый, да? Крутой?

Мы идем друг к другу, я сохраняю беспристрастность, хотя чувствую опасность, исходящую от этого человека, и сердце срывается в галоп.

— А ты оспорь.

Кривя мясистые губы, Джумаан протягивает руку. Не спуская с него взгляда, тянусь, чтобы ее пожать. Африканец стискивает ладонь своей лапищей и, скалясь, начинает ее сжимать. Без труда освобождаюсь, вращая кистью, делаю вид, что отворачиваюсь и ухожу, и боковым зрением замечаю, как подтягивается Джумаан. Бьет кулаком от бедра, целя мне в висок, отпрыгиваю ему за спину и бью согнутым локтем в бычью шею. Обычного человека такой удар вырубил бы, если не убил. Африканец лишь покачивается, падает на колено.

Надана бросается мне помогать, но ее удерживает Лекс.

— Прекратить! — прокатывается по залу властный голос Эйзера Гискона, к нам устремляется рой дронов, на некоторых замечаю турели, слишком тонкие для пулеметов. Приходит знание, что они стреляют иглами с парализатором.

Отхожу в сторону, подняв руки, украдкой наблюдаю за Гисконом — вдруг ему придет в голову казнить двух дебоширов, пусть даже не я первый начал. Нет, он просто лучится довольством, ведь подобные стычки придают шоу остроты.

Поначалу растерявшийся ведущий видит, что Гискон настроен благосклонно, и радостно орет:

— Вы видели? Они еще не на арене, но уже готовы рвать друг друга! Я чую кровь! Вот это будет мясо! Две суперкоманды! Безоружный бой пять на пять!

Возвращаюсь к своим, оборачиваюсь, чуя ненависть Джумаана. Все так же скалясь, он чиркает по шее ребром ладони. Надана шагает вперед, чтобы привлечь к себе внимание, и посылает ему воздушный поцелуй. Лицо африканца вытягивается, он едва глаза не теряет: с чего бы вдруг это сделал мужик?

— Йес! — Как ребенок, радуется Надана, что ее трюк произвел нужный эффект.

Нашу команду за кулисы уводит фигуристая девчонка в латексном корсете. Джумаан уходит за кулисы в другой части сцены.

До решающего боя полчаса, нужно обработать новеньких, чтоб слушались меня, и разработать стратегию.

Глава 5

Пять на пять

Нас заводят в темную каморку четыре на четыре метра, где совершенно пусто, даже стола и стульев нет. По пути я вытребовал лист бумаги и карандаш, всю дорогу мы шли молча.

Первым делом окидываю взглядом помещение, программа по запросу выделяет четыре камеры в углах. Значит, нужно следить за языком и не светить способности, как-то сделать так, чтобы моя осведомленность о способностях противников не показалась подозрительной.

— Рассаживаемся, — говорю я и опускаюсь в середине комнаты, скрещивая ноги, кладу листок на пол, рисую пять кругов. — У кого-нибудь есть практика подобных боев? — Вскидываю голову, смотрю на каждого, все молчат.

Надана и Лекс садятся рядом, азиат-ловкач Дан, пару секунд посомневавшись, делает так же, араб продолжает стоять, скрестив руки на груди, глядит со скепсисом.

— Полагаю, что нет, — вздыхаю я, закрашиваю круги, обозначающие противников, подписываю каждый.

— Только в теории, — пожимает плечами Надана.

— Ага, — поддакивает Лекс и нервно усмехается. — В теории.

— Нет, — вздыхает мастер восточных единоборств Дан, а араб просто качает головой, он самый старший из нас, ему сорок лет и, чувствую, с ним будут проблемы.

— Значит, слушайте меня…

— С хера ли? — кривит губы араб.

— С того, уважаемый Шер, что нас ждет аналог уличной драки, бессмысленной и беспощадной, и я единственный, кто не только разбирается в теории, но и неоднократно бился стенка на стенку. И если ты не хочешь сдохнуть, придется прислушиваться — у нас очень серьезный противник. Буду благодарен за дельные советы.

Уголки его губ опускаются еще ниже, но он переступает через себя, подходит к нам и наблюдает сверху, как я расписываю характеристики противников, по ходу дела комментируя:

— Если командный бой идет по правилам, то обычно каждый выбирает себе партнера. То есть начала идет бой один на один, а потом побеждает кто? — Все, в том числе араб Шер, потупившись, молчат, приходится отвечать самому — Побеждает та команда, которой удается первой вывести из строя хотя бы одного врага.

— Ну да, — кивает Надана.

— Значит, нам нужно сделать что?

И снова тишина. Спустя полминуты ответ находит самый эрудированный из моих бойцов, Лекс:

— Завалить самого слабого.

Араб криво усмехается:

— И кто из них самый слабый? Мне непонятно, я даже не помню их толком.

Вскидываю голову. На языке вертится «потому что тупой», но говорю другое, помня о том, что надо следить за словами:

— Волосатый блондин…

— Не сказал бы, скорее… — перебивает араб, но теперь я не даю ему закончить.

— Я наблюдал за каждым, анализировал их движения. Этот здоровяк подтормаживает, у него ассиметрично лицо и дергается глаз. Он бледен и потлив. Вероятно, у него сотрясение мозга.

— Охренеть! — всплескивает руками Надана. — Как ты подметил?

Отвечаю пространно:

— Нужно знать, что искать. Хороший удар в голову — и он улетит. К тому же реакция у него замедлена. Следовательно что?

— Нам нужно поставить против него кого-то ловкого и быстрого.

— Именно!

— И это у нас… — останавливаю взгляд на Дане.

— Я, — кивает азиат и замолкает.

— Да. У тебя самая ответственная задача. Идем дальше. Вторая по важности задача — связать боем самого сильного, кто это, вам и так ясно. Джумаан Нгуни. Заметьте, его надо не завалить, а именно связать боем, отвлечь, загонять. Зачем?

— Чтобы потом добить вдвоем с Даном, — улыбается Лекс, до которого снова дошло первым. — Кто вызовет огонь на себя?

— Лидер на лидера, — предлагаю свою кандидатуру я, и никто не возражает. Рисую напротив кружка Джумаана свой и продолжаю строить стратегию — У нас есть сильный ударник, это Лекс, и борец, — смотрю на араба, который недоверчиво косится на Лекса, который выглядит неопасным.

— С чего ты взял? — с интересом вскидывает араб косматую бровь.

— Ушки выдают, — приходит на помощь Лекс. — И ходишь, как медведь.

Не ошибся я в этом парне!

Араб меняется лицом, трогает свои уши и улыбается уже по-дружески:

— Дааа… А вы профи, так сразу не скажешь. Не думал.

— И это хорошо, — потирает руки воодушевленная Надана, а Лекс язвит:

— Думать иногда полезно. А хорошо потому, что они тоже будут нас недооценивать.

Араб то ли не понимает, что это камень в его огород, то ли пропускает колкость мимо ушей.

— Ладно, мне что делать?

— Выбирай. Остались волосатый здоровяк…

— Так он же нашему этому, — он косится на Дана, — достался.

— Длинноволосый блондин— да, а есть еще мужик, покрытый бурой курчавой шерстью, — тыкаю во второй справа кружок. — Он, как и лидер, мощный, сильнее любого из нас, но очень медленный. Зато если попадет кулаком по башке, это гарантированный нокаут. Его тоже желательно связать боем, а не пытаться вырубить.

— Интересно, ногами этот мохнатый работает? — Лекс задумчиво потирает подбородок.

— Да, но его сила в руках.

— Я его беру, — вызывается борец.

— Принято. — Рисую араба напротив мохнатого. — Остаются два африканца. Лысый и с дредами. Лысый — ударник, предположительно боксер. Силой он равен Лексу, в остальном уступает.

— В остальном — это в чем? — интересуется долго молчавший азиат Дан. — И как ты определяешь, кто на что способен?

Как же здорово, что я изучал физиологию, когда прокачивал единоборства, да и вообще любил книги: теперь мне есть чем оправдаться перед камерами.

— По внешнему виду, который определяет генетика. У людей с разной предрасположенностью разное строение скелета и мышечной ткани. Спринтеры невысокие и квадратные, стайеры высокие и тонкие в кости. Наши противники понятны: лысый ударник, дредистый — универсал без каких-либо выдающихся талантов.

— Лысый мой, — потирает руки Лекс. — Вырублю его и кому-то помогу.

Делаю пометку и говорю притопывающей Надане:

— Твой — дредистый. Задача — сдерживание. Не подставляйся. Поняла меня? Не геройствуй.

Женщина не отличается большим умом, но и она догадывается, что новым членам команды необязательно знать о ее травме, и кивает. Лекс тоже молчит.

— Не понял, — борец вертит башкой, щурясь, подходит к Надане, осматривает ее с ног до головы, протирает глаза. — Ты что, не мужик?

— Я-то мужик, а ты? — Она отвечает на взгляд, набычивается.

— Прекратить! — рявкаю я, не особо рассчитывая, что араб послушается, но ошибаюсь, он поднимает руки.

— Да пох, лишь бы боец был хороший.

Азиат тоже интеллектуал, и он не оспаривает сложившуюся иерархию, но вопрос задает интересный, правда, не вселяющий оптимизма.

— План, конечно, хорош. Но что делать, если бой пойдет по правилам, навязанным соперником?

— Хреново будет, — соглашаюсь я. — Главное не забывайте, что важнее всего кого-то из них вырубить, чтобы они остались в меньшинстве. Желательно — блондина как слабое звено. А для того, чтоб такого не случилось, нам надо атаковать первыми. По моему сигналу. Потому что если кого-то потеряем мы, то вероятность победы очень мала.

— Будем надеяться, что все получится, — говорит Лекс.

— Джумаан, их лидер, слишком тупой, он вряд ли разработает стоящую стратегию и не даст это сделать другим.

Совещание у нас занимает от силы десять минут, и воцаряется напряжение. Надана меряет шагами комнату, шумно лопает жвачку — пузырь за пузырем. Араб Шер подпирает стену. Дан замер, скрестив ноги и закрыв глаза. Изучаю его характеристики, и радуюсь тому, что он буддист, а не культист Ваала! Значит, и на востоке есть отступники от веры. Лекс начинает растягиваться, напоминая, что неплохо бы разогреться хоть немного, и все мы, кроме Дана, приседаем, отжимаемся, делаем выпады и наклоны.

Вспоминается выплюнутый Наданой комок черноты, и сканирую азиата, чтобы знать, есть ли у него сверхспособности, но вижу фильтр, такой же, как был у Наданы. Наверное, печать Ваала появляется, когда младенцу набивают татуировку на седьмой шейный позвонок и проводят посвящение. А вот способности у него заблокированы очень интересные, он может управлять пространством, примерно как Тевуртий Помпилий, что могло бы сделать из него непобедимого бойца. После боя нужно будет попытаться его завербовать к себе в команду, а потом снять блок Ваала.

— Внимание! Команде— приготовиться к выходу! — звучит из коммуникатора, расположенного в углу, рядом с камерой.

Дан телом выстреливает вверх, как распрямившаяся пружина, его глаза бегают, ноздри раздуваются — нервничает парень, и это плохо. Остальные вроде спокойны, особенно Лекс — вот где средоточие флегматизма.

— Ну, что, — бубнит араб. — Да обратит В…

— Нет! — рявкаю я. — Ни на кого не надеемся. Все сами.

Дан смотрит с уважением и понимающе кивает, я сжимаю кулак, бью по его кулаку, и все присоединяются.

Выходим молчаливые и сосредоточенные, за черноволосой девушкой в латексе, ожидавшей в коридоре, идем минут пять, три раза свернув. Она останавливается перед дверью лифта и проводит инструктаж:

— По сигналу вы подниметесь на арену одновременно со второй командой, там песок, имейте в виду. Команда противника будет справа от вас. На поверхности солнечно, так что возможно ослепление, — она воровато оглядывается и добавляет — Удачи вам, парни!

Нажав мигающую кнопку лифта, девушка провожает взглядом — меня. Народная любовь, конечно, здорово, но было бы еще лучше, если бы нам перепало нечто, помогающее в бою. Лекс надевает очки, комментируя свои действия:

— Если песок, они попытаются сыпануть его в глаза. К тому же так я смотрюсь, как кабинетный червь, и они меня недооценивают.

Закрывается дверь, лифт ползет вверх, мысли мечутся, я чувствую, как мой прекрасный план берется трещинами, и тараторю:

— Секунда на осмотреться, потом — каждый на своего…

В кабине светлеет, по ушам бьет рев трибун и голос комментатора, я запрокидываю голову и на фоне слепящего света вижу тысячи лепестков, летящих сверху.

— Бой начинаем по сигналу! — командует ринг-анонсер, и я выдыхаю: значит, мы успеем сориентироваться и выбрать цель.

Моя голова поднимается над поверхностью: противники показываются из-под земли ровно на столько же. Джумаан на полголовы выше самого высокого из них. Тяжело с ним придется, во время первого боя мой противник был намного слабее.

Когда мы поднимаемся полностью, дно лифта засыпается песком. Пока ринг-анонсер представляет нас, изучаю арену. Противники находятся в пяти метрах от нас, они стоят полукругом, Джумаан с краю, и я становлюсь так, чтобы быть ближе к нему. До остальных тоже доходит, что нужно сделать, и они занимают позиции напротив назначенных им противников. Все напряжены, только Лекс кажется расслабленным, для него разминка продолжается.

— Бой начинаем на счет «ноль». Пять!

Нахожу взглядом Джумаана, его морда перекошена яростью.

Четыре!

От адреналина пересыхает в горле, учащается пульс, кровь превращается в расплавленный свинец.

Три!

Силуэт Джумаана окрашивается красным.

Два!

Мысленно обращаюсь к Танит и вспоминаю Элиссу, листок с ее портретом лежит в одном из многочисленных карманов штанов. Я не подведу тебя!

Один!

Ноль!

Моя команда рвет к врагам. В идеале бойцы Джумаана должны броситься нам навстречу, но они сбиваются в кучу, причем волосатого блондина, которого я обозначил как первого претендента на вылет, они прячут за спинами. Все пошло не по плану, но кто ж думал, что противник выберет оборонительную стратегию?

— Окружаем, — командую я, и мы берем их в кольцо, каждый застывает напротив выбранного противника, начинается прощупывание партнера.

Джумаан радостно скалится, танцуя передо мной и то и дело выбрасывая кулаки, от которых я успеваю уворачиваться. А потом вдруг он застывает, указывает на Дана и кричит:

— Фас!

Пропускает мой удар в подбородок, запрокидывает голову, но ему удается удержаться на ногах. Наношу еще пару ударов по печени, но он быстро очухивается, скалит подпиленные зубы:

— Звезда тебе, коп! Тебе и всем твоим фрикам.

А вот то, что происходит, мне совершенно не нравится: вся команда Джумаана набрасывается на Дана, и он кулем падает на песок. Араб успевает завалить лысого африканца, а совсем не мохнатого здоровяка, который нападает на Надану. Ей точно против него не выстоять! Блондин, видимо, сказал о своей травме Джумаану, и старается не вмешиваться в бой.

Лекс гоняет по арене дредистого африканца, порывается напасть на блондина, но каждая его попытка заканчивается атакой африканца и оттягиванием Лекса.

Я намного быстрее Джумаана, но выносливость у нас на одном уровне, так что загонять его вряд ли получится. Единственное, что мне пока удается — уклоняться от ударов, бить в ответ, но противник такой здоровый, что моей силы недостаточно. Чтобы такого вырубить, надо его изо всей силы кувалдой долбануть по башке.

— Серло, — подначивает меня Джумаан. — Плесень. Слабак! Дети и то сильнее бьют.

Я рассчитывал завалить гиганта с кем-нибудь из наших, одному это сделать нереально. Мало того, мы в меньшинстве, и к нашей паре намеревается присоединиться блондин. Они изящно обыграли план, который придумал я!

Двигаюсь приставным шагом, постоянно смещаясь, в надежде долбануть кого-нибудь из врагов второй пары. Перепрыгиваю распростертое тело Дана, лежащего ничком.

Апперкот от Джумаана. Боковой левой, боковой правой… Если хоть один его удар достигнет цели, мне конец. Не переставая двигаться, мониторю, что творится на арене. Блондин нашел более легкую жертву, чем я, и бьет по голове араба, сидящего на африканце и пытающегося захватить его шею, Шер пока держится.

Подныриваю под руку Джумаана, джеб, подсечка, отскочить в сторону и — приставным шагом к блондину. Джумаан покачивается, но не падает. Обидный удар заставляет его ринуться на меня. Ах ты ж сука!

Зачерпываю горсть песка, швыряю ему в лицо, он ненадолго слепнет, хватается за глаза. Дети бетона не умеют использовать дары природы. Спасибо, Лекс! И бросаюсь на помощь Шеру, который начинает заваливаться набок. Подбегаю к блондину, бью локтем в шею, завершаю боковым в висок и добиваю его. Покачиваясь, он падает. Но хватка нокаутированного араба слабеет, африканец сбрасывает его и получает от меня скользящий ногой в висок, по печени.

Нанести следующий удар не успеваю: взревев, ему на помощь приходит Джумаан, он прет на меня танком, пытается работать ногами, но получается кривенько.

Вопреки моим стараниям, лысый африканец поднимается. Его лицо залито кровью, но он дееспособен, и тоже устремляется на меня. Помощи ждать неоткуда. Второй раз провернуть фокус с песком не получается. Единственное, что я могу: с бешеной скоростью смещаться вбок, чтобы противники мешали друг другу.

Видя, что дела у меня плохи, Надана, которая убегает от своего противника, стараясь не ввязываться в бой, подскакивает к лысому со спины, бьет его по башке и сразу же отпрыгивает. Единственное, у кого положение дел более и менее — Лекс, но дредистый африканец не дает ему передышки. Надана ходит по лезвию, мне кранты, помощи ждать неоткуда, один я не отобьюсь.

— Надана, — ору я, видя, как полудохлый блондин пытается замесить чуть живого араба. — Шер!

И пропускаю удар по ребрам. Мир взрывается разноцветными сполохами. Боль пронзает каждую клетку. Мир замирает, и я вижу, как в лицо летит Джумаанов кулак-кувалда…

Зафиксирована прямая угроза жизни!

Активирована способность Замедление!

Пять секунд…

Подныриваю под кулак, бью Джумаана в челюсть, чтоб голова откинулась и открылась шея, наношу серию ударов, кроша гортань. Отталкиваю его топчущим. Теперь лысый африканец, тоже приготовившийся меня бить. Шаг в сторону, прямой правой в висок, затем — левой. Вкладываю в удары все свое отчаянье и ненависть.

Замедление заканчивается. Обрушивается рев трибун и грохот ведущего. Хватаясь за перебитое горло, на подкосившиеся колени падает Джумаан, над ним кружит дрон. А вот лысого здоровяка, который «поплыл», приходится валить лоукиком и ловить встречным ударом колена в нос. Сплевываю кровь на песок. Кровь? Откуда? Плевать, бой еще не выигран.

Перед глазами мелькают буквы, но не придаю им значения. Двумя руками со скрещенными пальцами, как топором, по затылку бью блондина, пытающегося задушить Шера, который уже не сопротивляется. Подбегаю к противнику Наданы, делаю подсечку, и здоровяк спотыкается.

Жутко кружится башка. Тошнит. В животе разливается расплавленный свинец, и я понимаю, что дело неладно. К тому же кровь изо рта идет все сильнее. Точнее, не изо рта, а из легкого, которое, скорее всего, пробило сломанное ребро.

Под адреналином боли я не чувствую, и так будет еще несколько минут. А вот потом… Надана отлично справляется, и ее противник уже готов упасть, а вот Лексу, на которого я рассчитывал больше всего, не удается вырубить дредистого африканца, я бегу к ниму.

— Эй, помощь нужна?

Мой план срабатывает: африканец, скачущий ко мне спиной, на миг отвлекается, и его настигает нокаутирующий удар Лекса.

К тому моменту Надана разделывает своего здоровяка и бодренько бежит к нам, Лекс тоже вполне бодр. Сплевываю очередной сгусток крови, склоняюсь над арабом: он жив и даже в сознании, но на происходящее реагирует слабо. А вот Дан мертв. Жаль, он мог бы стать не только хорошим помощником на Полигоне, но и союзником в войне, которую я начал вчера, вырвав из лап Ваала первую жертву.

Концентрация адреналина в крови падает, сквозь грохот крови, пульсирующей в висках, доносятся аплодисменты, женский визг. Из-под застекленного купола арены нам на головы снова сыплются тысячи розовых лепестков, падают на взлохмаченную голову Дана. Из его носа до сих пор бежит кровь и впитывается в песок. Над нами мелькают дроны, опускаются и взлетают.

Мы становимся спиной к спине, беремся за руки и поднимаем их. Трибуны ревут и рукоплещут, к нашим ногам летят букеты цветов, монеты. На распластанное тело Джумаана падает красный лифчик.

— Славим героев! — надрывается ведущий. — Это был нереально крутой замес. Вам понравилось?

— Да!!!

Мысли в голове начинают путаться, вдыхать так больно, что каждый раз кажется — еще один вдох, и вырублюсь к хренам, но запаса прочности пока хватает. Мне нужно срочно конвертировать очко характеристик в ловкость, тогда организм полностью восстановится.

Реальность становится медленной и вязкой. Еще раз окидываю взглядом тела, валяющиеся на песке, смотрю на лучащуюся радостью Надану, потрясающую над головой кулаками. Даже Лекс выглядит довольнее, чем обычно.

Зачем это им? У меня нет другого выхода, я должен либо двигаться вперед, либо умереть. Но все эти люди добровольно пошли на смерть, зная, что шанс победить у них один к тысяче. Ладно, пять к тысяче.

К боли при дыхании добавляется адская головная, тошнота усиливается. Не помню, чтобы пропускал удары в голову, что за ерунда?

Вспоминаю о промелькнувших логах, делаю запрос, и появляется сперва строчка о двух единицах сострадания (видимо, за то, что не дал добить полудохлого араба), а потом… Глазам своим не верю и от возмущения даже забываю о боли.

Ты совершил преступление (нанесение тяжких телесных повреждений)

Предыдущее достижение аннулируется!

Пока, придерживаясь за ребра, иду за девушкой в латексе, уводящей нас с арены, пытаюсь осмыслить, что произошло. Какое на фиг преступление, когда у нас бой пять на пять⁈ Каждый из команды противника — враг⁈ Почему программа посчитала по-другому? И не будет ли того же самого на Полигоне? Если так, я там не только не прокачаюсь, а потеряю все заработанное.

Мысли начинают расползаться, сгоняю их в кучу.

— Эй, ты в норме? — интересуется Надана, провожая взглядом пролетающий над нами дрон, а вот другой не спешит оставлять нас в покое.

Прикрывая рот рукой говорю:

— Нет. Мне срочно надо к себе и спать четыре часа. Иначе сдохну.

Она забегает вперед.

— А по-моему, тебе срочно надо в медицинский отсек! У тебя кровь! Неужели ребро?.. — Ее лицо вытягивается и бледнеет, словно она и правда переживает за меня. — Твою мать. Еще и интервью… Срочно в медотсек!

— Нет! — рявкаю я. — Они меня спишут, а мне надо на Полигон. Так что только спать. Поверь, проснусь — буду как новенький.

Она хлопает глазами, раскрывает и закрывает рои и передумывает спорить — видимо, вспоминает, как я вылечил ее.

В медотсек мне точно нельзя: потом очень долго придется объяснять, почему я так быстро восстановился после тяжелейших повреждений.

Делаю шаг к Надане, шепчу ей в ухо:

— Короче, так. Ты покараулишь меня, пока я сплю. — Шагаю к Лексу: — Лекс, ты отдуваешься перед журналистами, а потом находишь для меня жратву, две-три порции. Она мне жизненно необходима. Ты сообразительный, сам поймешь, что говорить журналистам, а что нет. — Обращаюсь к девушке в латексе, считав ее характеристики — Эй, Милана!

Девушка удивленно оборачивается, открывает рот, чтоб спросить, откуда мне известно ее имя, но я задаю вопрос быстрее:

— Мне срочно нужно поспать четыре часа. Такой организм у меня: после адреналинового всплеска следует откат, и нужно восстановиться.

Смоляные брови девушки ползут на лоб. Лекс тоже озадачен, но не пристает с расспросами.

— Может, медицинский отсек?

— Нельзя. Они меня потом затаскают, пробовал уже.

Девушка останавливается, меряет меня взглядом. На помощь приходит Надана, складывает руки на груди:

— Ну пожалуйста! Мы ведь все равно будем тут, пока все группы не передерутся! Так почему бы ему не поспать. А мне пожрать бы, — она водит рукой по мускулистому животу. — И побольше. Так хочется после боя!

Вздохнув, Милана останавливается, разворачивается к нам и начинает загибать пальцы:

— Сейчас у вас интервью. Леонард — командир команды, он должен поговорить с журналистами, вы уже поняли, как важен зрительский рейтинг. Потом обед. После обеда встреча с фанатами. Вылет на базу планируется после шести вечера… — Она смолкает, смотрит на меня пристально. — А вам бы я все-таки рекомендовала посетить медотсек.

Дышать становится чертовски трудно из-за того, что легкие наполнились кровью. Если в течение десяти минут ничего не сделать, мне конец. Приваливаюсь к стене и говорю:

— Милана, поверь, если я не вырублюсь вот прямо сейчас, я сдохну, и никакой медотсек мне не поможет.

Девушка растерянно разводит руками:

— Я даже не знаю, тут кроватей нет…

Надана указывает на белую металлопластиковую дверь.

— Там что?

— А-а-а… Ничего. Вообще ничего.

Я толкаю дверь, и она поддается, за ней оказывается такая же каморка четыре на четыре, как та, где мы устраивали военный совет.

— Отлично. — Переступаю порог и ложусь прямо на холодную плитку. — Лекс, с тебя интервью и еда. Надана, ты со мной. Милана, поверь, так надо. Все! Не будить и не трогать.

Поджимаю колени и долго кашляю, сплевывая кровь, а ее накопилось преизрядно. Вспоминаются медицинские книжки, где описывался отек легких и прилагались картинки: кровавая пена из разинутого рта, выпученные глаза…

Неужели смертельные раны просто затянутся после того, как я конвертирую очко характеристик? Ладно ушибы, но — сломанные ребра?

Надана стоит надо мной, опершись о стену и скрестив руки на груди. Девушка в латексе топчется у порога, зябко поводя плечами. Лекс не заходит, выглядывает из коридора.

Закрываю глаза, делаю запрос своих характеристик; хоть в глазах и двоится от головной боли, фокусирую взгляд на строчке, где у меня спрашивают согласие на конвертацию очка характеристик в ловкость, мысленно даю добро, надеясь на то, что выносливость вот-вот повысится сама.

Только бы все получилось, и травмы не оказались несовместимыми с жизнью! Воспаленного сознания касается ласковая ладонь усталости, а на ум приходит Элисса, и гаснущим сознанием понимаю, как много она стала для меня значить.

Интерлюдия 2. Сандрино

С самого утра Сандрино как на иголках, он внедрил киллера в Чистилище, где проходил отбор неугодный боссу Тальпаллис, и к вечеру должен быть результат. Полдень. Ясно, что еще рано, но все равно он места себе не находит.

Иллона работала чисто, у нее еще не было осечек, и разумом Сандрино был уверен в ней, но интуиция подсказывала: с Тальпаллисом что-то не то, он опасен. Иначе почему одно его существование так задело босса, самого Гамилькара Боэтарха? Вряд ли он пересекался с жителем второго уровня.

Хотя и с долбанным Боэтархом что-то не то. Раньше он гонял по делам, развлечениям и бабам, теперь же отирается возле жрецов. Точнее, они отираются вокруг него. Возвращается он все больше дерганный, и непонятно, чего от него ждать. То наорет ни с чего, то закроется в каюте и молчит. И ни разу не просил отвезти его домой.

Стало происходить что-то странное: стоило Боэтарху появиться, и Сандрино ощущал неприятный холодок внизу живота, тяжесть и неотвратимость, и волосы поднимались дыбом — так зверь чувствует более сильного хищника. Сандрино уговаривал себя, что он просто нервничает, что не ликвидирует Тальпаллиса в срок. Да и всегда есть вероятность, что босс забудет о Тальпаллисе, — что ему какой-то червь со второго уровня? Он решает дела государственной важности. Но Сандрино привык рассчитывать на худшее.

Он нутром чуял связь между Тальпаллисом и тем, что творится с боссом, но не мог ухватить суть. Одно понятно: это вещи одного порядка, причем в преддверии чего-то темного, липкого, с привкусом крови.

Возможно, босс чует в Тальпаллисе опасность и старается ее устранить превентивно его, Сандрино, руками. На случай, если Иллона провалит дело, он приготовился бежать на первый уровень, удается же там скрываться долбанным трикстерам и другим гемодам!

Но пока есть надежда, что все сложится в его пользу. Сендрино сидит в массажном кресле яхты Тау-«Фламинго», пьет натуральный свежевыжатый апельсиновый сок и наслаждается вибрациями, расслабляющими задеревеневшие плечи.

Боэтарх должен пробыть на заседании до вечера, а за это время станет ясно, получилось ли у Иллоны. Не в силах расслабиться, Сандрино включает то самое шоу, куда заявился Тальпаллис. Можно выбрать два режима трансляции: «Бои», «Чистилище».

Сандрино выбирает бои, но они кажутся ему скучными, и он переключается на «Чистилище», где комментаторша с горящими глазами обещает нечто неописуемо-острое. Она аж слюной захлебывается, как зверь, вгрызающийся в плоть — кровью жертвы. Ее азарт передается Сандрино, он полностью разворачивает кресло к экрану…

Пока ничего особенного: в каком-то кабинете идет перестрелка, мечутся, визжат женщины, кто в кого стреляет, не разобрать. А потом мелькает Иллона, камера переключается на… Тальпаллиса, который набрасывается на нее.

Сандрино вскакивает, пинает кресло. Отлетев, оно переворачивается. Массажеры не выключаются, и оно, жужжа, ползет по полу.

Как? Каким образом он ее вычислил? Раз действие в кабинете, где она должна работать под прикрытием, значит, это не покушение не удалось, а Тальпаллис сработал на опережение. Но как??? Он читает будущее? Но это доступно лишь жрецам…

Если Иллона не примет яд, и ее допросят…

Однозначно надо валить! Собранная сумка уже ждала в шкафу. План отступления Сандрино проработал заранее. Схватив сумку, он кидается к панели управления, чтобы открыть люк…

«В доступе отказано».

Твою мать! Он пытается перезагрузить систему: «В доступе отказано». Взгляд останавливается на иллюминаторе. Сандрино повезло: модификацию прошла только его мышечная ткань, теперь он намного сильнее любого и внешне не отличается от обычного человека. Но хватит ли его силы, чтобы выбить стекло флаера?

Удар — костяшки пронзает боль. Еще удар — на стекле остается кровавый отпечаток. Нет. Все выходы заблокированы. Боэтарх тоже читает будущее или…

Камеры! Ну конечно. Надо было отключить сраные камеры! А теперь поздно.

Как попавший в ловушку зверь, он мечется по салону, то и дело порываясь проверять обшивку на прочность, но останавливает себя. Не хватало еще разнести яхту стоимостью в страшно представить сколько миллионов.

В конце концов он поднимает кресло, усаживается и ждет своей участи. Боэтарх имеет полное право пристрелить его, причем безнаказанно: гемоды подлежат уничтожению, у них нет души, права на жизнь они не имеют.

Но если нет души, отчего же так отчаянно не хочется подыхать?

Ожидание Сандрино длилось три часа, за это время он передумал сотни мыслей, перебрал все возможные варианты развития событий и остановился на том, что собирается продать свою жизнь подороже, плазменный пистолет у него есть, огнестрел — тоже. Лучше сдохнуть в бою, чем быть бараном на заклании.

Когда с легким вздохом открываются створки люка, впуская хозяина яхты, Сандрино собирается метнуться в соседний отсек и открыть огонь из укрытия, но ноги и руки отказываются ему повиноваться. Что происходит? Ладонь чувствует сталь пистолета, затылок — мягкую спинку кресла, но тело неподвижно. Объятый паникой разум мечется внутри, не в силах выплеснуть отчаянье даже криком.

Боэтарх шагает в середину салона, чтобы возвышаться над Сандрино, и снова появляется знакомый холодок.

— Пристрелить меня хотел, Сандро? — усмехается он. — После всего, что я для тебя сделал? Говори!

И Сандрино говорит, но не то, что хочет, а то, что в мыслях:

— Я благодарен тебе, что выкупил меня, дал работу и еду. Но ты ведь не для меня это делал, а для себя, потому что я тебе выгоден. Понимаешь, я ведь жить люблю.

Босс вытаскивает припрятанную сумку Сандрино.

— Ты честен, потому еще жив. Я поручил тебе задание… Элементарное задание! А ты его провалил два раза подряд. И как мне теперь тебе доверять? Как поручать что бы то ни было, зная, что важное дело может быть провалено?

Он достает пистолет. Обычный огнестрел, взводит курок, целит в голову. И Сандрино продолжает подписывать себе смертный приговор:

— Я нанял надежного человека, через надежного человека внедрил киллера в Чистилище, но Тальпаллис как-то вычислил ее! Это Иллона. Она безупречный профи, ты же ее знаешь. Она приняла яд, все концы в воду.

— Вычислил во второй раз, — кивает Боэтарх.

— Так не должно быть. Я сделал все возможное, схема не давала осечек! С ним что-то не так… Как и с тобой. Вот что ты со мной сделал? Как?

Боэтарх опускает голову, задумавшись.

— И ты не врешь, потому останешься жить. Но ты провалил задание. И что делать?

Сандрино молчит, Боэтарх тоже. Наконец щелкает пальцами.

— Я не буду тебя убивать. На Полигоне живут вооруженные гемоды, которые ночами совершенно легально отстреливают участников — чтобы придать шоу остроты. Ты отправишься на Полигон к ним, найдешь Тальпаллиса и прикончишь, оружие даст тебе огромное преимущество. Я пытался выкупить его жизнь у Эйзера Гискона, но он уперся, полагаю, чтобы было как угодно, лишь бы не так, как надо мне.

— Сдался тебе тот Тальпаллис!

— А уж это мне решать, — хищно улыбается Боэтарх. — Полетишь на Полигон, и если прикончишь его — вернешься на службу. Если нет… — Он разводит руками.

— Не понимаю, на хрена тебе этот червь…

— Заткнись.

И Сандрино затыкается, и молчит все время, пока его неподвижное тело грузят во флаер и везут куда-то в пустыню, где развернется действо кровавого реалити-шоу. Долгих два часа (или целую вечность) он гоняет по кругу мысли: что за силу обрел Боэтарх, раз смог одним желанием обездвижить его? И не почуял ли он угрозу в Тальпаллисе, который тоже наверняка с похожим сюрпризом? И почему, имея такую силу, босс не повлиял на Эйзера Гискона, хозяина треклятого шоу?

* * *

Подвижность возвращается, когда в иллюминаторе становятся видны очертания округлой хижины, обнесенной каменным забором. Хижина находится на относительно ровной площадке между двумя невысокими холмами. Во дворе угадывается колодец, пара чахлых деревьев, нечто похожее на виселицу. Два силуэта стоят, запрокинув головы: один повыше, другой пониже.

Соплеменники Сандрино. Гемоды. Цирковые уродцы, развлекающие толпу и тем зарабатывающие право быть.

Флаер приземляется на площадку перед забором. Люк открывается, и в салон врывается обжигающий пустынный ветер, аж во рту пересыхает.

— На выход, — командует пилот, а один из четверки сопровождающих пододвигает к Сандрино пластиковый ящик.

— Там оружие, одежда жратва. Пошел!

Сандрино, не привыкшему к такому обращению, хочется разорвать хама на куски, но он вовремя спохватывается. Он — гемод, а значит либо лабораторная крыса, либо чей-то раб, либо труп. Ухватив ящик, Сандрино топает к выходу и, едва его ноги касаются земли, флаер взлетает, взметнув облако рыжей пыли.

А когда она оседает, проявляется топающий навстречу силуэт — тот самый бородач, замотанный с головы до ног, одна морда торчит — загорела, иссушенная солнцем, морщинистая.

Рука у него, пожимаемая Сандрино, как наждачка, ногти черные, кривые.

— Я Фобос, — скаля щербатые зубы, представляется он, от него разит тухляком и кислятиной, еще бы, мыться-то тут нечем. — А ты чего такой белый? Из тебя снеговика делали, что ли? Гы-гы. Или этого… ну, зверя. Белого мед-медя. И глаза красные! Себе такие хочу, шоб злей казаться! И лысый, прям наш ящер! Два яйца-близнеца.

И как им объяснить, что и среди обычных людей встречаются альбиносы? Рогоча с дебильной шутки, Фобос топает к распахнутым воротам и бормочет без умолку:

— Новенький! Пожрать принес. А то жрать тут особо нечего, новое мясо еще не запустили.

— Что?

— В ящичке-то у тебя, поди, деликатес! Мы раньше жили в лесу, ну, где предыдущее шоу было, а теперь нас сюда перевезли. Ну и пердь, всем пердям пердь! Печет, как на сковородке. Баба наша чуть не сдохла, пришлось в подвал ее переселять.

Чем дальше, тем больше происходящее напоминает Сандрино горячечный сон. Всегда острый на язык, он не находит слов.

— У вас и баба есть?

— Ну а чего б не быть? Без бабы оно тяжко. Эти дуры ж тоже на Погигон прутся, вот мы и поймали одну. Говорят, теперь еще будет, а то эта совсем испортилась после родов, и опять брюхатая.

Хихикая, он потирает руки, как лапки — огромная муха на куче дерьма, и продолжает, останавливаясь в проеме металлических ворот:

— Сказали, валить каждую ночь не больше двух рыл на каждого. Послезавтра уже запустят!

Похоже, ему нравится убивать. Эдакий бешеный пес. Сандрино шагает за ним и оказывается во дворе, где его встречает гемод, каким он должен быть в представлении нормального человека: чешуйчатый, безволосый, безгубый.

Коротышка резво семенит к Сандрино, здоровается, его рука, если не считать чешуи, вполне человеческая: пять пальцев, ногти, а не когти, вот только чуть более прохладная.

— Я — Деймос, — говорит он, слегка шепелявя, из-за чего «с» больше походит на «ф». — Новенький! Хорофо. Новенький расскажет про больфой мир.

«И мозгов, как у ящерицы», — думает Сандрино, ставит ящик, открывает… и на него тотчас налетают гемоды, расшвыривают вещи и патроны, чтобы добраться до еды. Бородатый Фобос одной рукой держит хлеб и сразу же его грызет, второй перебирает банки консервов, откладывает себе бобы и горох.

Оставляя ящик на разграбление, Сандрино идет осматривать дом — круглый, как перевернутый казан. Чтобы войти в дверной проем, приходится пригибаться, да и внутри макушка чиркает по потолку. Прямо в середине хижины — узкий лаз, ведущий вниз, а по обе стороны от него — сваленные кучей шкуры и вонючие тряпки, где эти двое, очевидно, спят. Как животные, в собственном дерьме. Как их еще не завалили участники шоу?

Мелькает мысль, что и он таким станет лет через несколько, и впервые Сандрино уверен, что смерть лучше такой жизни.

В подполе тоже низко, но тут живительная прохлада. Только Сандрино думает, что можно здесь обосноваться, как в темноте коридора лязгает цепь. Включив фонарик, Сандрино идет на звук, шарит лучом фонарика по извилистому проходу, выхватывает груду лохмотьев, которая, громыхая цепью, жмется к стене. Луч поднимается выше…

Женщина. Пакля спутанных волос, грязные потеки на щеках, половины зубов нет — то ли выбили, то ли выпали от недоедания. Под кожей просвечиваются кости, в глазах — безумие. И вонь. Нестерпимая вонь немытого тела и дерьма.

Развернувшись, Сандрино шагает прочь. Ему хочется добить это существо, чтоб больше не мучалось, а потом выпотрошить гемодов, потому что такое жить не должно.

Выскочив на поверхность, он меряет шагами двор, пинает попавшуюся кость… Наклоняется. Поднимает ее и поджимает губы. Малая берцовая человеческая кость. Но ничего, он завалит Тальпаллиса и улетит отсюда. В конце концов у него есть дробовик.

И забудет этих двух уродов как страшный сон.

Глава 6

Преддверие

Издалека, словно из другого мира, доносится знакомый голос:

— Вставай же! Ну не на руках же тебя нести… Твою мать. Лекс? Потащим его?

— А он вообще живой? Вдруг в коме? Он кровью харкал, а это значит…

Доносится вздох, сквозь вату в ушах пробивается шумное дыхание. Ближе, ближе… Урывками вспоминается бой, складывается в картинку. Сломанное ребро пробило легкое, я попытался восстановиться…

Живот скручивает спазм, я глубоко вдыхаю, но боли нет. Хочется есть. Нет — ЖРАТЬ. Открываю глаза, окидываю взглядом комнату и окончательно все вспоминаю.

— Ну и напугал ты нас. Минут десять тебя будила, — бормочет склонившаяся надо мной Надана. — Думала, ты того… то есть тю-тю. А у нас вылет через пятнадцать минут…

— Ты еду взяла?

Она таращится, как на идиота, протягивает тарелку, накрытую полотенцем. Лекс наблюдает молча, он внешне спокоен и делает вид, что не удивляется.

— Я поняла. Сама дико обжиралась после того… ну… — Надана косится на Лекса, я киваю — понял, мол, беру у нее тарелку, где целых три куска мяса и какая-то неизвестная мне каша и начинаю есть, отмахиваясь от характеристик еды.

Хочется рвать мясо зубами, проглатывать куски не жуя, но стараюсь сохранить достоинство, управляюсь минут за семь, чувствую себя лучше. Надана, видимо, помнит, что был за зверский голод после моего лечения.

Лекс ждет, когда я доем, и спрашивает:

— Ты хочешь сказать, что нормально себя чувствуешь?

Ставлю тарелку на пол, поднимаюсь, потягиваюсь. Боль ушла, в теле появилась такая легкость, словно его вовсе нет.

— Как видишь. Идем?

— Ну и клево! А я реально боялась за тебя! — искренне радуется Надана.

— Невозможно, — говорит Лекс, шагающий позади нас по коридору. — Леон, ты случайно не гемод?

— Неслучайно не гемод, — отвечаю не оборачиваясь.

Все участники уже отбыли, и дроны разлетелись, только один нами заинтересовался, чуть ли на плечо не садится, так и хочется пришибить его, как назойливую муху. Интересно, заметят ли наблюдатели, что я был сильно травмирован, а потом чудесным образом излечился? Лишнее внимание мне ни к чему.

Надана переходит на бег, и мы вылетаем на парковку флаеров, где их осталось немного, погружаемся в наш и отправляемся на базу втроем.

— Все, завтра Полигон, — вздыхает Надана.

— Жалеешь, что ввязалась? — спрашивает Лекс, вальяжно развалившийся в кресле.

— Не-а. Но я хочу быть в команде Леона. Теперь понимаю, что одна не вытяну.

— А я здесь, чтобы выиграть. Я в себе уверен, — улыбается Лекс.

Надана хохочет.

— Ага, уверен он! Да если б не Леон, тебя на перо посадили бы во второй день!

Лекс на нее даже не смотрит.

— А тесак у него из-под подушки кто достал? Так что мы квиты.

Аргумент ненадолго затыкает Надане рот, но она ерзает, кусает губу и наконец не выдерживает и продолжает вербовать Лекса:

— Ты не понимаешь, с ним мы реально выиграем, а подняться на уровень — тоже хорошо. Если тебя пришибут, он сделает так…

— Надана! — пресекаю ее болтливость я, незачем говорить эта на камеры, которых в салоне море, она спохватывается и прикусывает язык.

— Плох тот солдат, что не хочет быть генералом, — парирует Лекс.

— Пфф. Генерал нашелся…

Почему-то предательство Лекса задевает меня, я уже начал рассчитывать на парня, он бы нам пригодился. Хотя, наверное, его правда имеет место быть: Лекс не просил о помощи и уж тем более не рассчитывал кому-то подчиняться, я сам вызвался его отбивать, точнее, программа меня надоумила. Сделал добро — забудь. Никто ничего тебе не должен, и предательством его позицию называть… Слишком громко.

— Надана, успокойся. Хочет человек рискнуть — пусть.

— Хрен там! Он же потом сам приползет. Или ты думаешь, что тебя с такой рожей кто-то будет слушаться? Тьфу.

— Успокойся…

— Ладно. Но когда он приползет, я сама ему глотку перережу!

— Договорились, — спокойно отвечает Лекс.

Надана продолжает:

— Так что, Лео, будем в команде? Я видела, что ты можешь, и согласна быть в твоей пятерке.

— Поговорим утром, когда в подробностях узнаем правила. Может, уже отсюда можно выдвигаться командой.

— Сомневаюсь, — говорит Лекс. — Тогда шоу быстро закончится. Предполагать нет смысла. Лучше хорошенько выспаться, учитывая, что нам предстоит. И еще. Леон, я тебе не враг.

Проверяю его отношение ко мне: равнодушие. Не врет. Все-таки программа — нехилые такие костыли. Без нее как минимум один раз меня бы уже убили.

На ужин мы приходим последними, Лекс садится с нами, Надана на него смотрит волком. Зал полупуст. Рекруты сосредоточенное работают челюстями, кто в одиночестве, кто — группами по два-три человека. Многие собравшиеся, где-то четверть, выглядят изрядно помятыми. Когда мы садимся за стол, остальные уже поели и ждут вечернего явления Блейма.

Удивительно, но я все еще голоден. Нагребаю себе каши с горкой, Надана отдает мне свой кусок чего-то крошащегося мясного, а Лекс смотрит с недоумением, и на его лице написано: «Как в него столько влезает?» В конце концов он не выдерживает:

— Лео, у тебя в желудке черная дыра?

— Портал. Перекидываю ее на Полигон, запасаю.

Снисходительно улыбаясь, Лекс решает блеснуть эрудицией:

— Есть такая горбатая зверюга — верблюд. Так он в горб жир запасает. — Он говорит и наслаждается звуком собственного голоса.

Придется обломать крылышки его самолюбования.

— Ага, и живут они в пустыне, где нет воды. Расщепляясь, жир превращается в воду, потому такая тварюка может очень долго не пить.

Надана с интересом смотрит на него и на меня. А вот реакция Лекса удивляет: вместо того, чтобы разозлиться на меня, он радуется так, словно встретил потерянного друга.

— Надо же, знаешь! Определенно, нам не место на втором уровне.

Программа подсказывает, что его равнодушие сменяется интересом.

На языке вертится, что никому не место. Люди, рожденные внизу, лишены возможностей, хотя многие талантливы и могли бы многого добиться, но кто ж нам позволит…

Мысль не дает развить Блейм, причем не голограмма, а он собственной персоной, в сопровождении дронов, которые тотчас разлетаются по залу. Теперь на ведущем то же, что и на нас: майка и штаны с карманами. В абсолютной тишине он топает к пустующему столику, берет стул, относит в центр зала, седлает его и буднично говорит:

— Ну что, смертники! Из тысячи осталась сотня лучших бойцов, и все собраны в Чистилище номер один! Сегодня никакой ночи ножей. Перемирие. Высыпайтесь перед решающим вечером, — он криво усмехается. — Если, конечно, сможете уснуть.

Он поднимается, воздевает руки и восклицает:

— Завтра открывается юбилейный сезон реалити шоу «Выживи на Полигоне»! Самое острое шоу! Не пропусти открытие! Такого вы еще не видели!

Он хватает стул за спинку и разбивает об пол с одного удара.

* * *

В комнату к нам никого не подселяют, и мы спокойно ночуем втроем. Засыпая, пытаюсь выстроить план действий, ни к чему не прихожу и отдаюсь усталости. Нужно восстановиться. Утро вечера мудренее. Сквозь сон слышу, как Надана ходит по комнате — видимо, нервничает, не может уснуть. Глупая и неподготовленная. Если бы жила, как трикстеры, в страхе, что в любой момент может быть облава, то страх притупился бы, пришло осознание, чтоб двум смертям не бывать, а одной не миновать, и появилась бы способность засыпать стоя и в любых условиях.

Пробудившись раньше срока, долго плещусь в душе, подбриваю виски, подстригаю отросшую бороду, которую я специально отпустил полукругом по подбородку, чтобы меня не узнали те, с кем я пересекался на первом уровне. Неизвестно, когда еще представится возможность помыться.

Только заканчиваю — звучит сигнал, и мы молча идем в столовую, причем Надана беспрестанно зевает. Занимаем тот же столик, что и вчера. Пока ждем ведущего, без аппетита едим, стараясь наесться впрок, ведь на Полигоне еду и воду придется добывать самостоятельно.

Блейм будто издевается, оттягивает свое появление, и над столиками туда-сюда носятся дроны, все собравшиеся напряжены, сосредоточены и молчаливы, слышится лишь звон ложек о тарелки. А я успеваю пересмотреть свои характеристики и передумать кучу мыслей. Моей выносливости не хватает всего 0,012 %, чтобы достигнуть четырнадцати, а следующее очко характеристик я вкину в силу — прошедший бой показал, как мне ее недостает, а ловкостью я уже превосхожу многих. Тем более, у меня есть восемь единиц сострадания, остались две, и можно будет их конвертировать.

Наконец слышится нарастающий бой барабанов. Наложенная голограмма превращает стену столовой в руины античного города, причем картина трехмерна. Белые мраморные колонны среди развалин, поросших пучками блеклой травы, вдалеке виднеется темная туша разрушенного амфитеатра. В желтом небе ни облачка, кружат две огромные птицы. Иллюзия превращает деревянное возвышение у стены в расколотый мраморный алтарь, где греется крупная ящерица.

Под громовые раскаты барабанов ведущий появляется словно ниоткуда, его силуэт из воздуха возникает левее алтаря, причем непонятно, он собственной персоной или это голограмма.

Оглядевшись, Блейм поднимается на алтарь, спугнув ящерицу. Лязгнув доспехами, поднимает руки, как дирижер, и барабанный бой ускоряется, звук нарастает… И обрывается, когда он резко опускает руки.

— Приветствую вас, смер-р-ртники! — рокочет его усиленный колонками голос. — Сегодня начинается юбилейный сезон реалити-шоу «Выживи на Полигоне»! Итак, где же будет проходить игра? — Он оборачивается и делает вид, что рассматривает пейзаж позади — держит напряжение. Резко повернувшись, продолжает: — Легко не будет! Восточная Африка. Раскаленная пустыня. Площадь Полигона увеличена с двадцати километров до сорока.

За его спиной появляется карта, где на северо-восточном побережье, в полусотне километров от моря, — обведенный красным овал, даже скорее круг. Изображение приближается, становятся видны очертания желто-оранжевых холмов с лентами русел высохших рек. Камера спускается еще ниже, приближает кактусы с плоскими листьями и розоватыми наростами, похожими на конусообразные головы.

— Эта штука съедобная, я читал! — улыбается Лекс.

Затем появляется кадр, где гиены дерутся за добычу с огромной ящерицей.

— Полигон населен голодными хищниками.

Следует кадр со спящим львом, обмахивающимся хвостом, вокруг валяются кости, камера выхватывает обглоданную человеческую голову с пучками волос и разгрызенным черепом, где копошатся мухи.

— И если вы рассчитываете на добычу, то все сожрано до вас!

Дальше показывают клубок змей в человеческом скелете, скорпиона и пауков. Корчится в предсмертных судорогах укушенный змеей, плюется розовой пеной.

Все рекруты сидят, вытаращив глаза, потому что обитатели зиккуратов из диких зверей видели разве что крыс, и о том, что животные опасны, знаем лишь благодаря телевидению. Да и я в числе детей бетонных джунглей. А вот оригинальный Тальпаллис, место которого я занял, наверняка неплохо себя чувствовал в дикой природе.

— Чтобы найти воду, вам придется потрудиться, ведь это пустыня! — распинается Блейм. — Днем температура поднимается до сорока, ночью может опуститься до шестнадцати градусов. Мало того, в пустыне в укрепленной крепости обитают вооруженные гемоды, в то время как у вас не будет даже ножа! Каждую ночь они выходят на охоту!

Возникает голограмма круглого дома, похожего на шатер, только из камня, где светятся крошечные окна-иллюминаторы. Пригибаясь, оттуда выходит человек с дробовиком, замотанный в белую ткань, оставлены лишь прорези для глаз, в другой руке он сжимает топор.

— Гемоды живут там уже много лет. И знаете, чем они питаются?

Человек поворачивается, и, отражая свет, его глаза светятся ярко-зеленым, как у кота. Закрыв дверь, он топает вокруг дома, обнесенного каменным забором, к полыхающему костру, возле которого суетится его напарник. Он покрыт какой-то хренью, отражающей блики костра. Или не покрыт, или вместо кожи у него чешуя?

А на столбе вниз головой болтается человек с перерезанным горлом. Только теперь видно, что этот второй сдирает с него кожу.

— Сами догадайтесь, чем они питаются! — радостно восклицает ведущий. — Ваше появление для них — ну просто праздник живота. И это еще не все! По территории Полигона разбросаны ловушки!

Стервятник выдирает глаз у нанизанного на пики несчастливца, придерживая его шею лапой. На дереве болтается угодивший в силки, из его груди торчит деревянный кол. Гиены пожирают приваленного камнями человека.

— И подарки!

В темноте подземелья отраженным светом поблескивает топор, у висящего вниз головой крупным планом показывают ножны на поясе, где угадывается тесак. Распахивается железная коробка с едой и флягами с водой.

— Абсолютный рандом! Самый сильный может пасть. Самый слабый — выжить. Считаете ли вы себя удачливыми? — Пауза. — Да? — Пауза. — Нет? Поздно отступать! Вы не имеете права отказаться. На Полигоне вы можете молить о пощаде, но вас не услышат. Ваша задача в одиночку или с командой покорить Полигон. Лидер получит миллион шекелей и гражданство на четвертом уровне. Его команда, не более четырех человек, — сто тысяч и гражданство на третьем. Для этого вы должны собрать символ игр!

На всю стену возникает металлическая голова льва, такой же кулон был у Элиссы, а теперь болтается у меня на шее.

— Он состоит из пяти стальных фрагментов, они находятся в пяти крепостях, которые вам предстоит найти и захватить.

Весьма символично, почти как у меня — пять осколков Сферы познания.

— Каждый вечер с наступлением темноты мы будем пускать сигнальные ракеты. Они будут символизировать погибших. Ровно в пять вечера вы окажетесь на Полигоне! В одиночестве. У вас будет фляга воды и кусок хлеба с сыром. Успейте спрятаться до темноты, потому что тогда на охоту выходят гемоды, которые каждую ночь будут убивать, кого найдут, но минимум шестерых. Не забывайте про зрительский рейтинг, лучшим игрокам предусмотрены награды. А сейчас — молитесь! Жертвуйте! И да обратит Ваал свою милость на каждого из вас!

Сперва исчезает голограмма Блейма, потом — пустыни. Мгновение тишины сменяется гулом — рекруты делятся впечатлениями, поднимаются, громыхая столами. Дроны носятся туда-сюда как бешеные…

Суету прерывает механический мужской голос, льющийся из динамиков:

— Пожалуйста, не расходитесь прежде, чем прослушаете инструктаж! До четырнадцати ноль-ноль объявляется свободное время, после чего вы должны будете вернуться в спальни для жеребьевки. Кто опоздает, будет ликвидирован. Затем наши сотрудники проводят вас во флаеры согласно жеребьевке, где по прибытии на место вам будет введен раствор снотворного. На данный момент зафиксировано девяносто шесть участников.

Теперь ясно, как они сделают, чтобы мы очнулись поодиночке. И совсем не улыбает перспектива валяться беспомощным в пустоши, где рыщут голодные львы, гиены и стервятники.

— Свободное время, — продолжает голос, — вы вольны провести праздно либо получить необходимую медицинскую помощь. Травмы, вне зависимости от их тяжести, не освобождают вас от участия в проекте. А так же к вашим услугам предоставляется библиотека, спортзал и конференц-зал для общения с прессой. Напоминаем, что в четырнадцать ноль-ноль…

— Как мы найдемся на площади в сорок километров? — грустно шепчет Надана. — Я ж не буду идти и орать: «Лео, я здесь, выходи» — там, по ходу, надо ныкаться, иначе прирежут или попытаются завербовать. Ночью так точно надо прятаться от гемодов. Так как мы найдемся?

Качаю головой:

— Пока не знаю, но есть время подумать.

— А че делать будем?

— Я пойду в библиотеку изучать местную живность.

— Теперь понимаю, чего она так в тебя вцепилась, — говорит Лекс, вставая. — Ты ж откуда-то с дальних далей, но столько всего знаешь. У вас же там даже сети нет!

— Зато книги есть. Что еще делать, как не читать?

— Ну, да, вариант. Пожалуй, библиотека — верное решение, я с тобой.

— А я покурю — и к журналюгам. — Надана поднимается. — Если кого из вас захотят — свистну, черви вы книжные! Но потом приду вам надоедать, а ты, Леон, подумай, как нам найтись на Полигоне.

По пути в библиотеку пытаюсь ответить на вопрос Наданы, и ничего не приходит в голову. Мы все на Полигоне будем, как слепые щенки, а я не особо изучал вопрос, как выживать за пределами зиккурата — не нужно было.

Думал, что все рекруты ломанутся в библиотеку, но нет, здесь только мы с Лексом, и пожилая сонная библиотекарша клюет носом за столом, да любопытный дрон, муха назойливая, увязался следом. Наверняка наше поведение атипично, и нас покажут по телеку. Только сейчас задумываюсь о том, откуда здесь библиотека. Что было в этом здании до того, как его использовали под Чистилище?

Здороваюсь с женщиной и спрашиваю это.

Она встряхивается, хлопает седыми ресницами и смотрит так, словно наблюдает явление богов, призраков, инопланетян… В общем, происходит нечто неординарное.

— Так это… Школа была. Для полицейских. Простите, для мальчиков, которые потом становились полицейскими. Школы закрыли, а за хозяйством кто присмотрит. Смотрите, какое богатство! — старушка оживляется, выбегает из-за стола и углубляется в рассказ, какое здесь богатство пропадает, сколько бесценных изданий, жалуется на молодежь, которая не читает.

Она напоминает огромную моль, проснувшуюся после спячки, встряхнувшую крыльями, с которых полетела белесая пыльца. Лекс перебивает ее самым вероломным образом:

— Нам нужна книга о том, как ориентироваться на местности.

Моль вздрагивает, складывает крылья и молча отправляется искать нужное издание, а мы занимаем единственный пыльный столик в читальном зале.

Вскоре перед нами вырастает гора книг, мы просматриваем содержание и отодвигаем в сторону неподходящие. Мой выбор падает на издание для школьников, и я углубляюсь в изучение материала. Лекс выбирает что-то про животных.

Бегло просмотрев книгу, понимаю, что ориентироваться могу только по солнцу и сторонам света, ведь созвездия из-за иллюминации зиккурата не видны, и я не знаю, где какое, механических наручных часов у меня нет. Беру вторую книгу про пустынных тварей, изучаю ядовитых. Затем штудирую материал, как добыть огонь, каких зверей можно есть, какие части тела съедобные, какие — нет.

Кружащий над нами дрон улетает, зато появляется Надана, которая тоже без умолку жужжит, садится прямо на пол, скрестив ноги — стула всего два, и они заняты. Библиотекарша смотрит на нее с укоризной, качает головой.

— Так как мы найдемся? — не унимается Надана.

Объясняю ей, как определять стороны света по солнцу, она кивает — поняла, мол.

— Ни ты, ни я не знаем, где нас высадят, но это точно будет вечером, — говорю я. — Встречаемся в крайней западной точке Полигона. Кто доберется первым, появляется в приметном месте и подает признаки жизни. Ждем сутки. Если не прихожу, значит, меня съели гиены.

— То есть, идти на солнце… ну, куда оно садится, пока не упрусь в ограждение?

— Именно.

Чтобы перелопатить гору литературы, не хватает времени. Надана нервничает, что мы опоздаем, чуть ли не за руку меня тянет. Потом они пытаются меня вытащить вместе с Лексом, наконец сдаюсь, топаю за ними в спальню, где уже ждет сотрудница с наладонником, просит сказать число от одного до ста, называю семь, но его уже говорили другие участники. А вот пятьдесят семь не занято, женщина кивает, вносит сведения в наладонник.

— Держите табличку. У вас сектор «А».

— Пятьдесят шесть! — радостно восклицает Надана, думая, что локации будут рядом, но сотрудница ее разочаровывает:

— Цифры разбросаны по участку хаотично. Эта уже занята.

— Девяносто семь!

— Сектор «Л».

Лексу достается девятнадцать, сектор «Д». Нервно притопывая, он бормочет:

— Леон, а возможен вариант, что мы сперва вместе, а потом поединок решает, кто лидер группы?

— Нет! — рявкает Надана. — Я в его пятерке, а не в твоей. Усек? Ты мне никто.

В это время сотрудница достает прибор и сканирует нас, проверяет, насколько мы целы и здоровы, после чего нас отправляют слушать инструктаж, где выясняется, что сбивать дронов и уничтожать камеры категорически запрещается, попытка карается смертью. Полигон огорожен забором и охраняется. Побег также карается смертью. Молить о помиловании следует у дронов, ведущих трансляцию. Достоин ли участник жизни, решают зрители. Они могут как вернуть его на второй уровень, так и спустить на первый.

Чем дольше слушаю, тем меньше уверенности, что я поступил правильно. Жара, хищники, ловушки, людоеды. Хотя последнее, скорее всего, мистификация для придания остроты ситуации, ведь гемоды такие же люди, уж кому как не мне этого не знать. Я с детства хожу под руку со смертью, и не опасность пугает меня, а снотворное перед десантированием. Пока я буду валяться беспомощным, пусть и продлится это десять минут, кто угодно может сделать со мной что угодно. Учитывая, что за моей головой охотится Братство Топора и кто-то еще, слишком велик риск. Вся надежда на программу, которая подскажет, желает ли кто-то в салоне флаера моей смерти.

Выходим во двор, где флаеры выстроены в алфавитном порядке, по секторам. Останавливаемся возле моего, возле которого крутится незнакомая коротко стриженная девушка, в руках у нее табличка с жирной надписью «Сектор А». Надана нервно курит, стреляя взглядом по сторонам. Угрюмый Лекс переминается с ноги на ногу, лицо у него такое, словно он перемножает в уме многозначные числа.

Остальные рекруты тоже не спешат расходиться, толпятся у выхода, пока не звучит гудок, сигнализирующий начало погрузки. Надана порывисто обнимает меня, шепчет: «Удачи» — и удаляется не оглядываясь. Даю «пять» Лексу, он роняет на прощание:

— Если встретимся на Полигоне, я не буду тебя убивать.

В салоне нас пятеро, включая меня, а сидений девять. Первые три застолбил мужик с чемоданчиком, программа подсказывает, что это врач — тот, что будет колоть снотворное. Его отношение ко мне — равнодушие.

Изучаю будущих соседей по локации: один африканец, травмированный раскачанный азиат, смуглый детина с черной косой по пояс, рыжий рябой бородач, по характеристикам все мне примерно равны, но у всех перекос в сторону силы и нехватка ловкости. Нет никого, кто был бы настроен ко мне агрессивно.

С улицы доносятся приближающиеся вопли, ругань, проклятия. В люк пролезает здоровенный охранник в черном, волоком затаскивает истерящего нашего шестого соседа, припечатывает его кулаком. Отворачиваюсь. Если программа заставит меня вмешаться, то придется терять опыт и весь вечер на Полигоне сдыхать от головной боли.

Но нет. Видимо, программа считает, что письменное согласие участников умереть на Полигоне дает мне право не вмешиваться. Охранники усаживаются по бокам от врача. Люк закрывается.

Бунтарь неподвижно лежит мордой в пол, его зовут Кюрикс, ему почти сорок, он гармонично развит, но все показатели — четырнадцать. И как выжил на арене?

Раскачанный азиат кривится и плюет на пол возле Кюрикса.

— Тьфу, позорище. Откуда вы, слизни, поналезли?

Притворявшийся мертвым Кюрикс поднимается, судорожно вздохнув, садится с краю возле меня, передергивает плечами, как отряхивающаяся птица.

— Я не подписывался на то, что мне введут снотворное! — Он снова дергается и рассказывает охранникам, что они зачаты противоестественным путем больной сифилисом проституткой и псом-мутантом.

Один охранник ржет, второй показывает кулак и ласково объясняет, кто здесь больная сифилисом проститутка — Кюрикс втягивает голову в плечи и замолкает. Но видно, что тихая истерика вот-вот достигнет апогея.

— Не знал, что ли, куда лезешь? — все так же ласково говорит второй охранник и обращается ко всем, но смотрит на меня: — Парни, придушите его там, чтоб не мучился.

Включается экран, висящий на перегородке, отделяющей пилотов от пассажиров, и мы смолкаем: нам дают краткую информацию сперва о рельефе местности, затем — о климате и ядовитых животных, все, даже Кюрикс, пялятся с разинутыми ртами.

Летим мы около получаса, флаер зависает над выжженной солнцем площадкой, где темнеют высохшие русла рек и склоны холмов, кое-где темнеют то ли деревца, то ли кусты.

Вот и все. Возможно, я не проснусь, и острая щемящая тоска стискивает горло. Не потому что не проснусь, а потому что… Достаю из кармана смятый листок с портретом Элиссы и неотрывно смотрю на нее, стараясь вспомнить каждую деталь, изгиб ее губ, волосы, запах, пронзительно-синие глаза. Я пожертвовал самым дорогим и единственным, ею, и жертвую сейчас — каким богам?

Поднимаясь и извлекая из чемоданчика инъектор в виде пистолета, врач говорит:

— Мы на месте. Сейчас мы вам введем снотворное, которое будет действовать десять минут, и вы очнетесь в одиночестве на Полигоне. Просьба повернуться ко мне плечом.

Охранники хватают вскочившего Кюрикса, прижимают к полу, врач касается «стволом» пистолета его шеи, и он обмякает, его веки смыкаются. Обвожу взглядом экипаж, еще раз убеждаюсь, что все равнодушны ко мне, опасности нет, сдвигаюсь на крайнее кресло, взглядом врачу указываю на плечо.

Касание холодного металла, мгновенная боль, и по телу разливается приятная тяжесть, мир расплывается, темнеет, а потом весь обзор заливает алым. «Опасность!» — вспыхивает паническая мысль… и утопает в черноте.

Глава 7

Красная зона

В моей голове будто щелкает тумблер, включающий свет, и я вскакиваю, открываю глаза, щурясь на расплывчатый солнечный диск, медленно катящийся над оранжевыми холмами.

Полигон. Бескрайняя холмистая пустошь. Жара такая, что в носу пересыхает.

Организаторы не соврали: я очнулся быстро, мысли ясные, башка не болит. Даже тревога еще не улеглась, что меня начнут жрать хищники, пока буду валяться без сознания. Вспоминаю, что черноту беспамятства заливало алым, как перед смертельной опасностью, и мысленно делаю запрос на вывод данных. Перед глазами сразу же появляется текст:

Внимание!

Ты находишься в зоне повышенного риска. Уровень опасности — красный.

В связи с повышением уровня опасности условия пребывания в красной зоне изменены.

Временно (до момента изменения условий):

— любой встреченный одушевленный объект опознается как смертельно опасный;

— тебе доступна способность Купол безмолвия: при активации в радиусе 1 м. образуется зона невидимости, противник не распознает живых существ. Активация доступна 1 раз в 3 суток, действие способности — 2 минуты.

— паранормальные способности умножаются на три. Уровень способности: 15;

— способность Замедление доступна 1 раз в 2 дня;

— в случае приближения условно опасного объекта на расстояние ближе, чем 10 м. ты получишь предупреждение.

Пару секунд осмысливаю новую информацию. Все это, конечно, охренительно, но чем мне поможет способность понимать механизмы, когда мы будем бить друг друга дубинками и рвать зубами? Нет чтобы силу увеличить.

И еще непонятно, как здесь качаться. Что будет считаться достижением? Будут ли капать единицы сострадания?

Зато сигнал, что приближается враг, может спасти жизнь. Десять метров — немного, но хоть незаметно никто не подкрадется. Замедление раз в два дня вместо пяти — очень хорошо, незаменимая в бою способность. Купол безмолвия тоже неплох.

Разобравшись с подарками программы, вспоминаю, что нам обещали воду и еду и обнаруживаю под ногами вещмешок. Прежде чем изучить его содержимое, проверяю, на месте ли кулон, подаренный Элиссой — все-таки золотой, при обыске могли позариться и снять дорогую вещь.

На месте. Как и тонкий браслет на запястье, мой неизменный спутник в подземельях. В его состав входит фосфор, который ночью отдает свет. Обычный человек вряд ли заметит даже слабое свечение, трикстеру его достаточно, чтобы ориентироваться в кромешной темноте. Портрет Элиссы тоже на месте.

В вещмешке оказываются обещанные литровая фляга и толстый ломоть хлеба с куском сыра, а помимо этого — распечатка с правилами: не сбивать дронов, не пересекать огороженный периметр — все, что все мы и так знаем. Утешает, что хоть гемодов валить можно. А вот внизу — любопытная дописка:

«Мы верим, что избранным станешь именно ты. Обращай внимание на знаки, они помогут тебе выжить на Полигоне. Убивай конкурентов, зарабатывай достижения и симпатию зрителей, так ты получишь подсказки, где находятся дары, вооружишься сам и обеспечишь оружием команду. Будь осторожен и внимателен».

Наверняка такая распечатка есть у каждого.

Как и остальные участники, я одет в майку и штаны с карманами. Мое единственное оружие — кулаки. Слышу жужжание над головой, смотрю вверх и вижу дрона с турелями пулеметов. Если кто-то из нас поведет себя неправильно, его расстреляют с помощью дрона.

Программа выводит текст с подробной характеристикой механизма и, уловив мое негативное к нему отношение, предлагает его нейтрализовать.

Происходит странное: я как будто становлюсь дроном, проникаю в каждый его провод и микросхему, чувствую электрические импульсы, вижу закодированные программы и понимаю, что достаточно просто пожелать — и замкнет контакт в определенном месте. Дрон потеряет управление, сменит траекторию полета, или отключится камера.

Вот как я смогу, если прокачаю техно до пятнадцати! И не только дроны будут подчиняться мысленной команде, но и флаеры, и боевые машины, и экзоскелеты.

Очень хочется опробовать способность и сделать так, чтобы дрон с разгону врезался в каменистый холм. Нет! Лучше повременить, вдруг позже понадобится уронить дрон, а если они в моем присутствии будут часто падать, возникнут подозрения.

Итак, теперь мне предстоит найти Надану. Есть вероятность, что и Лекс как бы невзначай окажется в крайней западной точке Полигона. Нужно постараться управиться до ночи, а потом все вместе мы поищем убежище и затаимся. Затем кровь из носу надо найти колодец или что-то в этом роде. И лишь потом искать осколки… Тьфу ты, фрагменты стальной львиной головы — символа ток-шоу, параллельно обыскивая подозрительные места, где могут быть схроны с оружием.

Переживать насчет того, что кто-то найдет фрагменты пазла раньше, конечно, стоит, но организаторы создали систему выживания, где ничего нельзя гарантировать, и в сработанной пятерке в самый последний момент может начаться схватка за лидерство. Получается, выгоднее всего не вступать в прямое противостояние, чтобы не травмироваться и не вылететь на начальном этапе, и просто ждать.

Перекинув вещмешок через плечо, шагаю на запад, вслед за солнцем, наливающимся краснотой. Помня о хищниках и о том, что участники шоу убивать друг друга будут просто так, чтоб получить достижение и понравиться зрителям, верчу головой по сторонам, ищу, что можно использовать как оружие. Ничего, кроме камней, на глаза не попадается.

Так себе оружие, но с моей теперешней ловкостью я легко уйду от удара и без труда попаду в движущуюся цель. Правда, урон враг получит небольшой. Лучше найти еще что-нибудь. Деревьев, из которых можно сделать дубину или копье, на пути не попалось, а те, что встретились, или были слишком маленькими, или сухими и рассыпались в труху.

Живности пока тоже не попалось — ни хищников, ни ящериц или змей, которых можно было бы съесть. Только долбанный дрон жужжал над головой, ни на минуту не отставая. Кроме того, я вырос в замкнутом пространстве, привык, что вокруг стены, дающие защиту, к ним всегда можно прижаться, и хотя бы спина будет прикрытой, потому открытое пространство создает ощущение открытости, уязвимости.

Уже через полчаса, или даже меньше, стало ясно, в какую задницу мы попали. Солнце не просто печет макушку, оно жжет, отчего кожа покраснела, а глаза пересохли и разболелись. Теперь ясно, почему гемоды, которых нам показывали по телеку, кутаются с головы до пят. Не так страшен солнечный ожог, как его последствия на фоне обезвоживания. Могут и почки отказать.

А еще через полчаса нечеловечески захотелось пить, и я понимаю, что фляги хватит максимум на сегодня, а потом… Сколько времени человек может продержаться в пустыне без воды? День, три? Вряд ли дольше.

Вспомнив о ловушках и дарах, щедро разбросанных организаторами по Полигону, я ищу те самые знаки, но мне не везет: от края до края простирается оранжевая пустошь, присыпанная камнями. Ни деревьев, ни воды, ни намека на цивилизацию, лишь кактусы с плоскими листьями да раскаленные огрызки скал.

Спустившись с холма, я впервые замечаю следы каких-то некрупных животных: круг в середине, четыре овала по бокам. Судя по размеру следов, животные, которые тут прошли, мне где-то по бедро, зато их много, вся долина ими истоптана. А поверх следов животных — отпечаток подошвы берца. Человек тут прошел позже, причем двигался он на восток.

Издали доносится истошный крик, переходящий в хрип — или кто-то заработал достижение, убив другого участника шоу, или звери загрызли жертву. Эхо прокатывается между холмов и стихает.

Жажда становится невыносимой, и я делаю первый глоток, но это не приносит облегчения. Наоборот, пить хочется еще больше. Поднимаюсь на очередной холм и замираю, получив уведомление:

Внимание! Зафиксировано приближение условно опасного объекта!

Появляется картинка: зеленый круг, я обозначен зеленой фигурой, а навстречу мне движется красный человеческий силуэт.

Восхожу на вершину и вижу этот условно опасный объект: по склону карабкается подсвеченный красным голый по пояс бледно-розовый мужчина, опирающийся на кривую палку при каждом шаге. На всякий случай поднимаю увесистый камень с острыми краями.

Ощутив мой взгляд, незнакомец останавливается и начинает пятиться. Если и встречал этого мужчину в Чистилище, то не обращал на него внимания:

Эристан Край, 25 лет

Уровень 2, ступень 1, следопыт

Физическое развитие: 15.

Духовное развитие: 6.

Он точно не намерен драться. Думаю, в первый день все будут заняты выживанием и притиркой к местности. Во второй день вспыхнет бойня за ресурсы, начнут создаваться временные союзы. Возможно, я ошибаюсь, как ошибся, недооценив противника в бою пять на пять. Сканирую парня и обнаруживаю у него серьезную травму коленного сустава, а также многочисленные царапины на руках и торсе. Наверное, из майки он сделал фиксирующую повязку, чтоб хоть как-то передвигаться.

Только сейчас замечаю, что дрон, исчезнувший, чтобы меня не выдавать, снова появился и спикировал, предчувствуя драку, как и дрон моего условного противника.

До того, как мне инсталлировали программу, в этой ситуации я пошел бы по трупам. Отлавливал слабых, рвал бы их на части на потеху зрителям и зарабатывал достижения. Теперь же… А что теперь? В красной зоне разрешено все. Этот парень все равно нежилец, у него есть вода и еда, которая мне тоже нужна, на нас смотрят миллионы зрителей, я убью его быстро и безболезненно, в отличие от стаи гиен… Но я физически ощущаю его страх, скрутившийся холодным комков внизу живота, и бьющую через край жажду жизни молодого полного сил мужчины: жар женских объятий, детские ладони на глазах, сочная зеленая трава под ногами. Следопыты большую часть жизни проводят вне зиккуратов, выживание в дикой природе — не просто очень полезный навык, а бесценный навык.

Несколько секунд молчим, я отбрасываю камень.

— Я не собираюсь тебя убивать.

— Я тоже, — без особой уверенности говорит он, опершись на дубину.

Он совершенно рыжий, курносый и выглядит лет на двадцать. И он сгорел на солнце, скоро его кожа превратится в сплошной волдырь.

— У тебя травма. Ты при все желании не сможешь.

Лицо парня вытягивается от удивления. Я не телепат, но буквально слышу его мысли, а может, не слышу, а они просто написаны на лбу: «Так почему ты меня не прикончил?»

— Что ты умеешь полезного? — продолжаю я.

Парень оживляется и начинает загибать пальцы:

— Ориентируюсь на местности. Могу добыть огонь. Умею охотиться на диких животных. Читаю следы зверей.

— Что с коленом?

— Растяжение связок… да ничего серьезного! Замотал — и ходи.

Скорее всего, он хочет в группу и приуменьшает, чтобы не отпугивать меня. Правильнее было бы бросить его здесь, но что-то мешает. То ли перспектива сотрудничества: если парень окажется толковым, я его вылечу, к тому же кажется, что он не гнида. То ли передавшиеся ощущения — как он взахлеб умеет жить. Рука не поднимается забрать жизнь у человека, который так ее любит.

Просматриваю его характеристики:

Сила: 14;

Ловкость: 14;

Выносливость: 17;

Духовное развитие: 9;

Религиозная принадлежность: атеист;

Паранормальные способности: предвидение (заблокировано).

Делаю запрос и получаю более развернутый ответ:

Предел развития способности — 9.

Разблокировать?

Отказываюсь и читаю дальше.

Интеллект: 11.

Здоровье: 15 (исходное 18).

Прошу вывести развернутый анализ и получаю:

Сочетанная травма коленного сустава: разрыв связок, отрыв мениска со смещением.

Способ устранения повреждений: фиксация сустава.

Рекомендуемый метод лечения: хирургический.

Прогноз: благоприятный в случае лечения хирургически.

При лечении консервативно — инвалидизация (91 % вероятности), смерть (в случае присоединения патогенной микрофлоры).

— Плохи у тебя дела, — резюмирую я. — Ты об этом знаешь лучше меня, но хочешь жить и потому лжешь.

— Чего тебе от меня надо? — нервно бросает он.

Смотрю на него сверху вниз: рябой, курносый, совсем мальчишка, хотя он младше меня всего на шесть лет. Уйти? Взять его в группу, рассчитывая, что он из благодарности не перережет мне горло, когда мы соберем все части символа? Я ведь никак не смогу себя обезопасить и доверять ему тоже не смогу, на Полигоне программа работает иначе и опознает всех как условных противников. То есть если у него появится намерение предать меня, не факт, что программа предупредит.

— Идешь со мной на запад, там мы встречаем моего напарника, ищем убежище, а ночью я сделаю так, что колено пройдет.

— Ампутируешь ее? — печально усмехается парень. — Зачем это тебе? Ты ж сам сказал, что…

— У тебя полезные умения.

Парень кисло улыбается:

— И как ты мне поможешь?

Не собираюсь его уламывать, спускаюсь с холма и топаю дальше. Эристан сторонится меня, опасаясь, что я отберу его дубинку. Удаляясь, чувствую его взгляд.

— Подожди! — кричит он. — Стой!

Оборачиваюсь. Он ковыляет следом, опираясь на дубинку и щадя травмированное колено. Жду, когда он приблизится.

— Меня зовут Леон. Мои условия: в группе я главный. Если заподозрю, что намечается бунт, ты умрешь. Если проявишь себя хорошо, то завтра тебе станет гораздо легче. Не спрашивай как, сам все увидишь. А теперь веди в крайнюю западную точку. У меня там назначена встреча.

Эристан представляется, щурится на солнце, клонящееся к холмам на западе.

— Я только что оттуда. Но ничего, прогуляюсь. Кстати, ты видел — тут повсюду следы гиен.

— Вдвоем отобьемся.

— Если стая большая, нет. Сорок гиен способно уничтожить львиный прайд, а у нас даже ножа нет, и палка — одна.

— Кстати, хорошая, мне нужна такая же.

— Тут дерево неподалеку, я отведу к нему. Только колючее, падла. Сложно было без ножа выламывать палку. Видишь — изодрался весь.

Странное дело, но присутствие Эристана, который скорее балласт, чем помощник, снижает тревогу.

Внимание! Контакт с объектом Эристан Край — 15 минут. Агрессивных действий с его стороны не зафиксировано. Считать ли данный объект условно безопасным?

Соглашаюсь, и красная обводка, очерчивающая парня, гаснет.

Дерево оказывается минутах в десяти ходьбы на склоне оврага — метра три в высоту, похожее на ощетинившийся острыми иглами шар. Вокруг валяются обломанные Эристаном мелкие ветки и колючки. Подхожу ближе. Все ветки изогнутые и тонкие, жутко колючие. Дубина вряд ли получится, а вот короткое копье — вполне, причем несколько.

— Я видел гадюку. — Эристан присаживается на нагретый камень и вытягивает правую ногу. — Можно поймать, выдавить яд и смазать наконечник копья. Яд долго не разрушается, а для врага это гарантированная смерть. Змею потом можно съесть.

— Насколько быстрая смерть? — интересуюсь я, пытаясь добраться до интересующей меня ветки.

— Не мгновенная, но…

— Понял, с тебя змея.

Исцарапавшись и разорвав майку, я ломаю три подходящие палки с расчетом на Лекса и Надану, обламываю их так, чтобы концы были острыми, получается не очень, но хоть от гиен будет проще отбиваться.

Жара выматывает и лишает сил, стараюсь не рвать жилы, чтобы не терять влагу, но все равно жутко потею. Выиграв поединок с деревом, нагребаю колючек, предполагая, что их можно использовать как гвозди, делаю два глотка из фляги, и мы продолжаем путь.

Благодарный за то, что я взял его в группу, парень комментирует все, что видит, рассказывает, как ловить змей и выдавливать у них яд, как строить ловушки для зверей и людей, добывать огонь и собирать утреннюю росу — доказывает свою полезность.

Когда солнце касается горизонта, Эристан останавливается на вершине холма и вглядывается в долину, перечеркнутую руслом высохшей реки. Поверхность долины бугристая, и по ней протянулись тени, добавляя контрастности и окрашивая холмы и торчащие из земли гребни скал в яркие красно-оранжевые тона. Прищуриваюсь и вижу вдалеке нечто, напоминающее развалины древнего города, вокруг которого в изобилии темнеют заросли предположительно кактусов.

В какой именно части Полигона находимся, мы не знаем. Если нас занесло на восток, а Полигон по протяженности сорок километров, то нам до другого его конца еще пилить и пилить.

— Надо искать убежище, — хрипит мой новый союзник. — Потому что с темнотой выйдут гемоды, в некоторых предыдущих сезонах они тоже были, их минимум двое, у них огнестрел, но хуже всего, что у кого-то из них способность ненадолго парализовывать жертву.

— Это как? — Ловлю себя на мысли, что поперся на Полигон неподготовленным, не зная элементарного, и один бы точно окочурился.

— Смотрит на тебя, и ты не можешь сдвинуться с места. Ну, на экране это выглядело так. В общем, их жертвы замирали и не сопротивлялись. Им перерезали горло, увозили в логово, подвешивали на крюк, свежевали и жарили на костре.

Может, гемоды и правда обладают гипнозом или сверхсособностью, но скорее используют дротики с нейротоксином. Оставляю мысли при себе, помня о том, что дроны постоянно нас снимают, и лучше не показывать, что я верю во что-то сверхъестественнок.

Пить хочется безбожно, а воды осталось на дне фляги. Указываю на развалины и переключаю парня с одной темы на другую.

— Идем туда. Если это древний город, там должен быть колодец.

— Который тысячу лет как пересох. Нужно найти оазис, он тут точно есть, и окопаться там первыми.

— Окопаться не проблема, проблема — удержать его. На него, поверь, найдется много желающих, — говорю я и делюсь стратегией: — В конфликты не вступаем, других игроков по возможности избегаем, нам нужно сохранить силы. Объединяемся со второй частью команды, шныряем по Полигону, максимально усиливаясь. Пусть идиоты крошат друг друга, нам останется меньше работы в конце.

— Я тоже думал так действовать, — признается Эристан, ковыляя за мной. — Наверное, так поступит любой, у кого есть мозги. Самые ссыкливые забьются в норы и будут ждать, пока шоу закончится, надеясь, что их выпустят. Но они тут и останутся на прокорм гемодам.

— То есть выживут пятеро, — констатирую я.

А сам думаю о том, что они убьют тысячу человек, чтобы потешить публику и заработать, хотя могли бы помиловать хотя бы тех, кто прошел спарринги. Зачем? В чем смысл такой жестокости? Больше крови на жертвенных алтарях?

В долине действительно разрушенный город, причем очень странный. На поверхности — вытесанные из камня торчащие над землей округлые крыши, кое-где треснутые и проваленные, кое-где целые. Поселение засыпало пылью и песком, но кое-где видны колонны и остатки фундаментов. Больше всего мне интересны утопленные в грунте дома. Внизу — колодец двора, вокруг строения из цельного камня. Не бетон, не кирпич — монолит. Эдакий зиккурат наоборот. Если найдем ход внутрь, в таком можно укрыться на ночь.

— Колодец должен быть на центральной площади, — говорит Эристан, — пойду поищу.

И ковыляет дальше, опираясь на дубину, скрывается за развалившейся каменной стеной. Поглядев в засыпанный грунтом колодец двора, иду за напарником и вдруг получаю уведомление:

Внимание! Зафиксировано приближение условно опасного объекта!

На реальность накладывается картинка, показывающая, откуда движется противник, Эристан теперь обозначен желтым. Ясно. На руинах кто-то окопался, заметил травмированного парня и спешит к нему навстречу, меня пока не видит. Зато вижу я, оббегаю развалины, где он предположительно находится, захожу ему за спину.

Раскачанный бугай прячется за грудой камней, наблюдая за Эристаном, и в руках у него самый настоящий лук. Наверное, обнаружил и распотрошил схрон. Зовут бугая Райолай. Немного поерзав, он пытается занять позицию, чтобы удобно было стрелять. Не вижу смысла убивать хромого Эристана, он не конкурент на Полигоне. Разве что ради того, чтобы научиться стрелять по движущейся цели.

Лук очень пригодился бы моей команде и дал нам преимущество.

Поудобнее перехватив тупоконечное копье, на цыпочках крадусь к бугаю, сосредоточив взгляд на его затылке, на впадине, где череп переходит в шею. Силы должно хватить, чтобы вогнать туда заточенный кол, раздробить позвоночник и убить бугая мгновенно.

Короткий замах. Удар… Но черт дернул Райолая повернуть голову, и кол обрушивается на мышцу, смягчившую удар, наталкивается на позвонок, но не крошит его, а соскальзывает вбок и пробивает шею насквозь. Взвыв от боли, Райолай отшатывается, разворачивается прыжком вместе с торчащим из шеи колом.

— Ах ты ж сука!

У него хватает опыта не вытаскивать кол, ведь тогда хлынет кровь из разорванных артерий. Ругнувшись, он сразу же наводит лук на меня, но успеваю юркнуть за колонну, и о белый мрамор чиркает стрела с железным наконечником. «И запас стрел есть, — думаю я. — Отлично!»

Эристана не слышно, зато появляются три наших дрона: следящий за мной, за моим напарником и Райолаем. Носятся над местом схватки, снимают сюжет.

— Падла, урою! — ревет скрытый развалинами бугай и топает, видимо, спускаясь по насыпи, чтоб до меня добраться, шуршат камни под его берцами.

Я не жду, пока он до меня доберется, выбегаю на площадь, где минуту назад стоял Эристан, прячусь за разваленной стеной, но Райолай меня не преследует. Камни еще шуршат, осыпаясь под его ногами, но ругательств не слышно, топота тоже.

Сдох или затаился? Поднимаюсь, делаю обманное движение в сторону и тут же прячусь, но никто не стреляет. Перебегаю на другую сторону улицы, прямо под насыпь, где прятался Райолай, выцеливая Эристана. Огибаю развалины…

Труп Райолая скатился по насыпи и лежит, воткнувшись мордой в пыль у ног Эристана. Мой псевдосоюзник целится в меня из лука, причем делает он это вполне профессионально, я уверен, что он не промахнется.

Время будто бы останавливается. Между двумя ударами сердца замирает вечность.

Эристан смотрит на меня в упор, на его лице проступает удивление, и он медленно-медленно опускает лук, улыбается:

— Хорошая штука. У меня в детстве такой был.

Криво усмехаюсь.

— Я уж думал, ты собрался меня пристрелить.

— Что ж я — идиот? Мне одному не выжить. — Он протягивает мне лук.

Беру его, верчу в руках и понимаю, что не знаю, с какой стороны к нему подступиться, возвращаю его Эристану.

— Оружие должно быть в умелых руках. Как понял, стрелять ты умеешь, — протягиваю стрелу, валяющуюся возле колонны.

Глаза парня вспыхивают, он натягивает тетиву, выпускает стрелу в только ему понятную цель.

— В общем да, надо потренироваться, восстановить навык, давно это было!

Он убегает за стрелой, а я обыскиваю труп Райолая, обнаруживаю полупустую флягу, выпиваю ее за раз, считая, что заработал. Забираю хлеб с сыром — не себе, Эристану, когда у него после моего лечения проснется зверский аппетит.

Вдвоем мы лазаем по городу, находим распотрошенный схрон: круглое почти целое здание с нарисованной над входом головой льва. Теперь хоть будем знать, как выглядят знаки, о которых писали в памятке.

Колодец тут если и был, то за столетия его засыпало грунтом, даже следа не осталось.

— Нам лучше заночевать здесь, — предлагает Эристан.

Смотрю на запад, где гаснет небо над холмами, меняет цвет с кроваво-оранжевого на трупно-серый. Я был уверен, что Надана уже ждет меня на западе, и останется на месте до пяти вечера завтрашнего дня. По идее, нам должно хватить времени, чтоб добраться.

Оттуда же, с запада, куда я смотрю, ветер приносит долгожданную прохладу.

— Тут какие-никакие дома есть. Пока светло, можно откопать один. Все-таки с крышей над головой спокойнее, — пытается убедить меня Эристан, расценив мое молчание по-своему. — А у гемодов, по ходу, прибор ночного видения. Нашли тебя — все, жопа.

— Конечно, мы останемся тут, — киваю я, собираюсь добавить, что утром Эристану понадобится много еды, но с мысли меня сбивает трубный сигнал, прокатившийся над Полигоном.

Он напоминает рев древнего чудовища, и в душе начинает ворочаться что-то глубинное, темное, заставляющее волосы подниматься дыбом.

— Гемоды выходят на охоту, — говорит враз осунувшийся Эристан, — надо искать убежище.

Интерлюдия 3. Дикая охота

Бородатый Фобос и чешуйчатый Деймос весь вечер сосредоточенно собираются на дикую охоту, рогочут, обмениваются дебильными шутками и не обращают на Сандрино внимания, а он сидит под разделочным крюком, возле кучи дров, накрытых брезентом, и наблюдает за ними, как за детьми, готовящимися к празднику.

У него есть дробовик, плазменный пистолет и ориентировка, пришедшая на коммуникатор. Координатор сообщил, что у Тальпаллиса встреча в крайней западной точке Полигона и больше ориентировок не будет — дальше наблюдение за участниками шоу будет осуществляться не из Чистилища, а из центрального офиса Эйзера Гискона, который ревностно следит за утечкой информации.

Осталось убедить этих уродов, что им тоже нужно на запад.

Над лагерем кружат дроны, то взлетают до небес, то пикируют. Гемоды играют на публику: чешуйчатый Деймос достал из загашника сверток с устрашающего вида тесаками и крючьями и поочередно вертит их в руках.

Фобос обновляет виселицу, меняет крюк, натягивает веревку.

— Кровянку будем делать? — радостно спрашивает он.

— Ага! — откликается Деймос. — Этот вот крупы принеф! Чего добру пропадать?

Сандрино глядит в темнеющее небо и в очередной раз размышляет над тем, как таких идиотов до сих пор не прикончили участники шоу. Он с этого начал бы, завладел оружием и завалил бы всех конкурентов.

У него теперь много времени для раздумий. Что происходит между боссом и Тальпаллисом, какой силой завладели оба? Каким образом Тальпаллису удается ускользать от смерти? Если разобраться, будет проще его достать.

— Эй, ты, мед-медь! — орет чешуйчатый, стоящий в дверях хижины, и делает загребающий жест рукой, в то время как Фобос топает к нему.

Что им нужно? Долбанные дебилы. Сандрино нехотя поднимается, перекидывает дробовик через плечо и направляется за ними, обдумывая, как надоумить их идти на запад. База находится в центре Полигона, туда пилить и пилить…

Едва он, пригнувшись, переступает порог, чешуйчатый радостно бормочет, аж слюна изо рта летит:

— Малява прифла. Баба будет там — на вападе! — От возбуждения он начинает пританцовывать. — Туда и едем!

— Едем? — удивляется Сандрино.

— Хе! А то! — издает Фобос возгласы, которые можно трактовать по-разному, и спускается в подпол, откуда передает напарнику тяжеленный ящик…

— Помоги, мед-медь, — тужась, хрипит чешуйчатый, смотрит на Сандрино оранжевыми змеиными глазами, и ему кажется, что вот-вот покажется раздвоенный язык, а потом наступает провал…

Когда Сандрино приходит в себя, понимает, что ящики поднял он, а чешуйчатый, который как-то его заставил это сделать, уже потрошит первый. Рассвирепев, Сандрино роняет ящик — грохот такой, словно там разбилась тонна посуды, — надвигается на коротышку, раздувая ноздри и сжимая кулаки:

— Сука, еще раз такое со мной сделаешь — закопаю…

Чешуйчатый вскидывает руки в примирительном жесте, прижимается к стене.

— Не буду-не буду…

— Прекратить! — рявкает Фобос, обращается к коротышке: — На своих применять нельзя! — И к Сандрино. — Он больше не будет.

Сандрино делает вид, что успокоился, отходит в сторону. Получается, ящер обладает чем-то типа гипноза. Теперь ясно, зачем его здесь держат.

Фобос сдергивает с самого большого ящика брезент, перебирает какие-то железяки, достает медный рогатый шлем в форме головы чудовища, опускает забрало, имитирующее челюсть с кривыми клыками, издает утробный рык.

— Мед-медь, ты бы тоже оделся, они, — он кивает на потолок, имея в виду кружащих над домом дронов, — это любят. Ну, шоб пострашнее.

Втроем они тащат ящики на улицу. В них хранятся доспехи типа древнеримских, наплечи с шипами и крючьями, перчатки с лезвиями ножей, бусы из человеческих зубов. Чешуйчатый берет себе стальной шлем в форме черепа с прорезями для глаз, стальные доспехи и наколенники с шипами.

Сандрино достается оставшийся шлем в виде оскаленной волчьей головы, почему-то рогатой, кожаный доспех с железными вставками и накидка из плотной ткани, которая, наверное, способна остановить и стрелу. А огнестрела, насколько Сандрино знает, у игроков нет.

Облачаясь, гемоды красуются перед дронами, ревут, размахивают тесаками. Сандрино понимает, что тоже надо бы покривляться, но не может через себя переступить. Он не клоун, он — лезвие ножа. У него цель — убрать Тальпаллиса, а если такой поворот неугоден Гискону, пусть дальше аристо разбираются друг с другом.

Когда на небе проступают первые звезды, похожие на огни окон, если смотреть на них с высоты птичьего полета, Фобос, громыхая металлом, подходит к воротам, над которыми крепится длинная узкая хреновина, дует в нее, и по окрестностям прокатывается трубный рев, затем со скрежетом распахивает створки.

Звук, мечущийся по пустоши, медленно стихает, и Сандрино спрашивает, разведя руки в стороны:

— Мы так и попремся? В железе? Неудобно же…

— Хех! — Фобос подходит к куче дров, накрытой брезентом, возле которой сидел Сандрино, сдергивает накидку — кривые бревна разлетаются в стороны, открывая ржавый, будто найденный на свалке трицикл с блестящим острым носом-пикой и огромными вполне новыми колесами.

Радостно гыкая, чешуйчатый прыгает за руль, включает прожекторы фар, со второго щелчка заводит мотор и прогазовывает на месте, поднимая облако пыли.

В это время Фобос надевает патронташ, распихивает патроны по гнездам, защелкивает на запястье детектор движения, протягивает Сандрино такой же плюс прибор ночного видения.

— Этот реагирует на тепло, — он хлопает себя по руке. — Цели мы увидим, когда станет холодно.

Сандрино окидывает базу взглядом и спрашивает:

— А если ее захватят?

— Не дадут, — бородач указывает на кружащих над ограждением дронов, захлопывает забрало и, выхватив из ножен тесак и ревя, бежит к трициклу, начавшему движение навстречу.

Сандрино прыгает на единственное заднее сиденье и думает, что все пока складывается как нельзя удачно. Да, Тальпаллис умеет ускользать от смерти, но что он сделает против огнестрела? С датчиком движения никто не подойдет к гемодам близко, а прибор ночного видения, работающий в инфракрасном спектре, поможет найти тех, кто забился в норы.

Он криво усмехается, поглаживая плазменный пистолет. В этот раз все закончится быстро и в его пользу.

Оскалившись, чешуйчатый врубает совершенно дикую грохочущую музыку, Фобос закрывает ворота, трицикл трогается. Громоздкая фигура со стальной головой чудовища поднимается и раскручивает цепь с крюками на конце.

— Прячься, мясо! Едет ваша смер-р-рть!

Сандрино передается азарт хищника, загоняющего дичь, он тоже встает и потрясает дробовиком, а следом за трициклом несутся дроны, почуявшие кровь.

Первую жертву инфравизор засекает минутах в десяти от базы. Чешуйчатый тормозит так резко, что Сандрино едва не падает, и в исступлении бьет по клаксону. А потом вскакивает и орет:

— Лошара! Мы знаем, где ты! Беги, падла!

Он разворачивает трицикл и устремляет к куче камней, за которой, Сандрино видит на экране, светящийся силуэт вжался в землю. Рой дронов устремляется к жертве. Фобос приподнимается и для острастки стреляет по камням из дробовика.

Устрашение срабатывает. В свете фар вскакивает черный силуэт и несется прочь. Чешуйчатый газует, направляет трицикл на спасающегося человека, который петляет из стороны в сторону, оборачивается. Его блестящее от пота лицо перекошено ужасом.

— Не уйдешь, падла! — радуется чешуйчатый, направляя трицикл на беглеца так, чтобы насадить его на пику.

Но в последний момент жертва прыгает в сторону, уходит перекатом, и чешуйчатый, жутко матерясь, вынужден снова разворачивать машину. Так он гоняет по пустоши участника шоу минут пять, но тот оказывается прытким и каждый раз отскакивает от пики. Тогда Фобос не выдерживает, раскручивает цепь с крючьями, бросает в жертву. Промахивается.

Мужик добегает до холма с сыпучим склоном, начинает карабкаться наверх, и Сандрино ловит себя на мысли, что желает ему удачи. Потому что он точно так же бегал по полигону куклой, на которой юные солдаты отрабатывали боевые навыки. А теперь он — загонщик. И не собирается меняться ни с кем ролями. Так что пусть этот чувак дохнет, судьба, значит, у него такая.

Фобос вскидывает дробовик, стреляет. Беглец вскрикивает, падает на сыпучий склон, на руках пытается ползти, но все равно съезжает.

Фобос кидает цепь, загарпунивает мужика, цепляет цепь на крюк, торчащий из рамы трицикла. Чешуйчатый с диким ревом выжимает педаль газа, и трицикл тащит кувыркающееся тело по камням. А Сандрино силится понять, доставляет ли это гемодам удовольствие, или им по фиг, они просто делают зрителям эффектно и остросюжетно.

Через несколько минут Фобос спешивается, подтягивает тело в изодранной одежде, упирается ногой в позвоночник и с хрустом вырывает гарпун из поясницы.

— Гля, отбивная прям!

Говорит он с закрытым забралом, но Сандрино уверен, что на его губах улыбка. Перевернув труп на спину, Фобос забрасывает его на подставку к ногам Сандрино, пристегивает ремнем. Тело парня — сплошная рана. Кожа с половины лица содрана, торчит лобная кость, глаз вытек, скальп снят почти полностью. Но это точно не Тальпаллис, тот был покрупнее, и волосы у него черные.

— Офень тоффий, — вздыхает чешуйчатый.

Фобос припечатывает пятерню к спине напарника.

— Ниче, ща загоним кого помясистей.

— Фначала бабу!

— Будет, будет тебе баба!

Глава 8

Надана

Надане везет: солнце еще не спряталось за далекими холмами, а она уже стоит возле трехметрового забора периметра, собранного, как конструктор, из тонких бетонных блоков. А может, и не из бетонных, а это имитация, и развалить его при желании не составит труда. Не сдержав любопытства, она протягивает руку, чтобы определить материал, и тут на нее пикирует дрон, стреляет по камням возле ног. Надана отпрыгивает, пятится.

— Ну вас на хрен! — выкрикивает она дрону. — Не очень-то хотелось. Я тут не чтоб сбежать!

Выйдя из тени забора, она становится напротив солнца. Получается, это и есть крайняя западная точка? А как Леон это определит, когда солнце сядет, ведь он, скорее всего, далеко и не успеет сюда так быстро.

Надана шумно скребет в затылке, пытаясь сообразить, что делать дальше. Хорошо если он придет до темноты, а вдруг нет? Ночевать под открытым небом смерти подобно: звери, люди, гемоды-людоеды. Она передергивает плечами, продолжает рассуждать вслух, сама с собой, рисуя хворостиной рожицы в пыли.

— Допустим, вечером ясно, где крайняя западная точка, а утром-то солнце на востоке. Леон по-любому точно вот сюда не придет, а будет шариться по окрестностям… — Надана смотрит на рисунок в пыли, и ее осеняет.

Нужно оставить ему знак! Причем такой, чтобы другие не поняли. Она задумывается. Сунув в рот тростинку, измочаливает зубами ее конец.

Змеи! У нее татухи в виде переплетающихся змей. Сев на корточки и ругая свои кривые руки, она рисует двух переплетенных змей, хвосты подгибает, головы устремляет на север, туда, куда она пойдет. Поднимается, хмурясь, смотрит на художество и для пущей убедительности рисует языки в форме стрелок. Теперь точно яснее некуда.

Итак, надо искать убежище, где можно залечь. Вот только хрен тут такое сыщешь — камни да холмы. Да и что искать-то? В паре всяко спокойнее: один спит, другой на стреме, а так вообще не поспишь… И пить хочется адски. И дернула ж нелегкая заявиться на участие!

Надана шагает вдоль периметра в сопровождении своего дрона и охранных, сменяющих один другого. Солнце клонится к западу, и тень от забора удлиняется, а вместе с тенями растет тревога. Сообразив, что возле забора искать нечего, Надана направляется вглубь Полигона, помечая путь нарисованными змеями. Похоже, ночевать придется на улице, а значит, надо кого-нибудь найти, чтобы образовать временный союз. Драться ни с кем она не собирается, это совсем психом надо быть — вместо того, чтобы сбиться в стаю, где легче выжить, мочить друг друга. Вот потом — да, придется драться за лидерство.

Пить хочется зверски, но Надана бережет воду, потому что знает: дальше будет хуже. Хоть бы лужа какая нашлась. Но — ничего полезного: ни воды, ни убежища, только раскаленные камни, сухие кусты да выжженная солнцем трава. Вдалеке она замечает дерево и топает к нему. Если залезть и устроиться среди веток, звери не сожрут и авось гемоды ночью не заметят. А утром Леон уж точно подтянется, и вдвоем будет проще.

Дерево оказывается непригодным для лазанья, оно сплошь утыкано шипами, ветви тонкие, кривые, переплетенные. Не дерево, а шар из колючей проволоки. Причем на основном шипе — по несколько игл поменьше.

Не оставляя надежды урвать хоть что-нибудь, Надана обходит вокруг него и обнаруживает выложенную из камней голову льва — точь-в-точь, как хренов пазл, который надо собрать из железных кусков.

Сердце пропускает удар. Это что — подсказка, что рядом что-то полезное, или предупреждение о ловушке? Потоптавшись на месте, она осторожно обходит дерево еще раз и замечает нечто металлическое, поблескивающее на верхушке.

Часть пазла⁈ Неужели! С ее-то везением — и улыбнулась удача!

Но нет, там что-то длинное… Цепь! Этим видом оружия она не владеет, но руки-то не из жопы! Научится. Придется осуществлять первоначальный план, обрывать шипы и обустраивать на дереве гнездо. Этим она и занялась — неторопливо, чтобы не пораниться. Когда колючек вырастает целая гора, Надана решает их прикопать вокруг дерева, чтоб враг не подкрался незаметно — звери уколются и взвоют.

Спокойно, не напрягаясь, чтоб не потеть и не расходовать влагу, она принялась закапывать шипы.

— Ты клад ищешь?

Голос бьет кнутом, Надана вскакивает, приготовившись обороняться… И опускает кулаки. Подбоченясь, перед ней стоит коротышка Лекс, лыбится нагло. Вспомнив, что обещала перерезать ему горло, Надана набычивается.

— Все-таки приперся на запад. Че ж сам-то не геройствуешь?

— Потому что не идиот. — Он примирительно поднимает руки. — Я с востока иду. Леона там нет.

— А я с запада.

— Что ты копаешь?

Лекс берцем ворошит грунт, оттуда высовывается шип колючки. Незваный гость переводит взгляд на изрядно ощипанное дерево, на поджавшую губы Надану, которая не хочет, чтобы он обнаружил цепь, потому что нет ему доверия.

С одной стороны — не хочет, а с другой ей нужен напарник.

— Скоро ночь, — говорит он. — Предлагаю поступить здраво и провести ее вместе…

Надана фыркает, он продолжает:

— Если я тебе так уж не нравлюсь… если что, ты мне тоже не особо… утром разойдемся. Но ночью безопаснее вместе, согласись? На оружие, которое на дереве, не претендую. Но помогу тебе его достать, потому что сейчас мы в паре, и твое оружие мне выгодно. К слову, оно не настолько ценно, чтобы за него с тобой драться и рисковать.

— Наверху цепь. — Надана кивает на дерево. — Кто-то прикольнулся и орет с нас, как мы туда будем лезть… Помогай, че уж.

— Там, — Лекс кивает на восток, — развалины. Лучше переночевать, имея за спиной хотя бы три стены. Давай достанем цепь, вернемся и найдем убежище?

— Ладно, уболтал. Кстати, воду ты нашел?

— Нет. Точнее, да, но там, в оазисе, окопалась группа из четырех человек. Подходить не рискнул.

С Лексом дело идет быстрее, меньше чем за полчаса Надана заполучает цепь, а парень — копье, осматривает его и с сожалением говорит:

— Ножа не хватает. Я с собой взял складень, спрятал в ботинок. Вытащили, сволочи.

— Угу. Предупреждали, что так и будет. Мне сигареты оставили, а спички забрали. И как их прикурить?

Надана разглядывает цепь: прочная, блестящая, метра полтора в длину. Желая испытать новое оружие, она несколько раз бьет дерево, цепь отскакивает, лупит ее по руке. Лекс наблюдает со стороны, но советов не дает, только с сожалением отмечает:

— Если бы шипы на конце, толк был бы.

— И так есть толк. Можно свалить противника, зацепив его ноги. Можно вырвать оружие…

— Можно схватить за цепь и забрать ее у тебя. Идем на ночевку. Завтра потренируемся. Но против гиен, согласен, вещь крутая.

Надана рисует метку, Лекс наблюдает, склонив голову набок, и говорит:

— Здорово придумала. Как хорошо иногда ошибаться в людях.

Надана вскидывает голову.

— Не поняла.

— Ты оказалась сообразительнее, чем я думал сначала.

— Да? Зато ты как был надутым говнюком, так и остался. Но ты дружественный говнюк. Веди, давай.

Обещанные Лексом руины напоминают скорее взорванную скалу: хаотичное нагромождение разнокалиберных камней метров пять в высоту, чуть в стороне — кучами сваленные огромные плиты, камни поменьше, дальше глубокий ступенчатый овраг, куда лететь и свистеть, метров двадцать в глубину.

— Тут был карьер, — резюмирует Лекс. — Брали камень, строили дома.

— Тупо. Вот только это ни хрена не руины, и спрятаться тут негде.

Лекс кивает на нагромождение камней.

— Поднимемся наверх и затаимся. Бесшумно не подкрадутся, а сверху проще отбиваться.

— Чем отбиваться?

— Камней запасем. Смотри, какие глыбы. Чуть сдвинем их, чтоб можно было толкнуть, и они покатились на врага, и тогда никому мало не покажется.

Надана мысленно соглашается и благодарит судьбу, что привела к ней Лекса. Поднимаясь за ним по насыпи, она отмечает, что ноги проваливаются, сюда довольно сложно забраться, и это хорошо. А вот наверху приходится долго и нудно расчищать место для сна. Камни они аккуратно складывают по краю, и получается трехметровая площадка, огороженная полуметровой кладкой — эдакое первобытное укрепление.

План с катящимися глыбами удалось осуществить наполовину, потому что стемнело. Но три крупных валуна все-таки выкорчевали из земли и поставили на хлипкие опоры. Под одним обнаружился то ли лаз, то ли нора, куда угодила нога Лекса, и он чуть не вывихнул лодыжку.

Жара спадает, но кожу печет, словно ее ошпарили кипятком. Надана ложится на спину, сует в рот стебель травы — ей безумно хочется курить. Небо сперва темнеет, а потом наливается синевой, вспыхивают звезды. Она впервые видит звезды так отчетливо, и впервые за долго время ей более-менее спокойно…

И тут издали доносится выворачивающий душу рев охотничьего рога, сигнализирующий о том, что гемоды вышли искать людей.

Глава 9

Это единственный выход

— Суки! — Она сплевывает стебель и с ненавистью смотрит в сторону, откуда донесся рев горна.

— Без дополнительных приспособлений им нас не найти.

— А если они у них есть?

— Тогда тем, кто встретится у них на пути, конец. Ты же смотрела предыдущие сезоны?

— Не все. Каждый раз у гемодов все по-разному, но огнестрел есть всегда.

Воцаряется молчание и тишина, звенящая сотней насекомых. Единственное, чего сейчас хочется: чтобы гемоды проехали мимо. Надана, с тревогой вглядывающаяся вдаль, собирается снова лечь, но вдалеке вспыхивают прожекторы и сразу гаснут.

— Ты видел? — Вскакивает она, хватает Лекса за плечо.

— Что еше? — лениво спрашивает он, переводит взгляд на Надану, и с его лица стирается беззаботность. — Что там? — Он оборачивается.

— Как будто прожектор включили и выключили. Гемоды, сто пудов.

— Как близко?

— Далеко… Вон, смотри, смотри!

И снова вспышка, но сейчас ясно, что это фары автомобиля или чего-то подобного. Теперь встает Лекс и обстоятельно, с чувством матерится. У гемодов есть машина, значит, передвигаться по Полигону они будут очень быстро.

Фары блеснули еще несколько раз, будто бы машина каталась туда-сюда, а потом она съехала с возвышенности и… То ли Надане кажется, то ли на самом деле кто-то пронзительно кричит.

Умиротворение сменяется тревожным ожиданием. Наперебой стрекочут насекомые, небо давит могильной плитой. Больше гемоды себя не обнаруживают, и напряжение спадает. Лекс укладывается на бок спиной к Надане, поджимает ноги.

— Попытаюсь поспать.

— Лады. Я пока на стреме.

Удивительно, но он очень быстро перестает ворочаться и затихает, а Надана всматривается в черную пустошь, где холмы напоминают спины притаившихся чудовищ. Что-то трещит, словно исполин скрежещет зубами, но вскоре Надана понимает, что это не кто-то пытается подкрасться, а сами собой осыпаются камни. В стрекот кузнечиков то и дело вплетается жужжание дронов, потому Надана не сразу замечает нарастающий монотонный гул.

Обращает она на него внимание, когда на холме не так уж далеко вспыхивают фары, на миг ослепив ее. Машина съезжает с холма, снова воцаряется ночь, и холмы гасят рев мотора.

— Лекс! — вскрикивает она, тормошит спящего парня.

Он реагирует быстро: сперва вскакивает и лишь потом открывает глаза.

— Они, сука, сюда едут! — почти кричит Надана, пританцовывая на месте. — И уже близко…

Свет бьет по глазам. Теперь авто гемодов в трех-четырех холмах от убежища, но чуть восточнее.

— Пригнись.

Рев мотора усиливается, фары разрывают черноту. Надана, не замечая того, стискивает плечо Лекса, а он кладет ладонь на ее руку, ободряюще ее сжимает.

Машина проезжает метрах в двухстах восточнее, и Надана выдыхает, провожает глазами светящееся пятно. Из-за облака пыли не видно, что именно там за механизм. На некоторое время машина скрывается из вида, рокочет вдалеке, у периметра, а потом рев мотора снова усиливается. Гемоды прочесывают местность, и, скорее всего, все необходимое для охоты на людей у них есть: не только огнестрел, но и инфравизоры.

Когда над соседним холмом появляется золотистый ореол света, Лекс кладет пятерню на коротко стриженную макушку Наданы, заставляет пригнуться но она уже понимает, что бесполезно, схватки не избежать. Понимает — и молчит, приняв неизбежное.

За все сезоны, а она смотрела их двенадцать, никому не удавалось убить вооруженных до зубов гемодов. Шансов, что получится у них с Лексом, примерно один к тысяче. Но она постарается подороже продать свою жизнь.

Сбросив руку Лекса, Надана выглядывает из убежища: машина… точнее, не машина, а трицикл, катит в стороне, метрах в двадцати от насыпи.

«Ну же, валите отсюда. Нет тут никого. Ну, пожалуйста», — бьется в голове.

Но трицикл тормозит, разворачивается и едет целенаправленно к убежищу.

Машина останавливается. Фары гаснут, включая прожекторы, освещающие пассажиров. Дроны мечутся туда-сюда, стервятники долбанные, так и хочется камнем запустить. В салоне сидят двое… Монстр с кривыми вывернутыми клыками и тремя алыми, как у Ваала, глазами. Псоглавец с дробовиком… Стоп! Она видела гемодов — они вполне человекообразны. Это не монстры, это доспехи такие, чтобы от одного вида гемодов пробирал мороз и опускались руки. Мысленно Надана окрестила одного Монстром, а второго Псом. У третьего, что за рулем, шлем был в форме черепа.

— Эй, вы, двое! — рокочет гемод в шлеме чудовища (Монстр). — Мы знаем, что вы там, наверху. Шансов у вас нет. Предлагаю сделку. Кто-то из вас точно женщина. Если мы получаем бабу без драки, второй остается жить.

Надана, сидящая на четвереньках, шумно сглатывает слюну, в упор смотрит на Лекса, наматывая цепь на руку и готовясь к бою. Лекс один раз уже проявил себя как крыса, и сейчас попытается сдать ее, чтобы спасти свою шкуру. Лекс смотрит на нее, примеряется, падла.

Зачем им женщина, понятно и идиоту, и Надана отчаянно жалеет, что нет ножа, даже горло себе не перерезать, ведь против четверых она бессильна. Проскальзывает дурацкая мысль, что после того как он ее предаст, Лекса зрители заминусуют, но утешает это слабо.

Время становится вязким и гулким.

— Будет вам баба, — выкрикивает Лекс, поднимается и делает шаг к краю.

Гемоды внизу радостно гомонят. Отчаянье сжимает горло, но сдаваться Надана не собирается, вскакивает, наносит удар цепью по предателю, но Лекс отпрыгивает в сторону и делает то, что она от него ожидает меньше всего: упирается в валун и толкает его прямехонько на стоящий внизу трицикл.

— Не переживай, прорвемся, — отряхивая руки, спокойно говорит он.

Округлый камень катится, подпрыгивая, как исполинский мяч, но у гемодов отменная реакция: Монстр и Пес, сидящий позади, выпрыгивают за момент до того, как камень впечатывается в трицикл, расплющивает сложенные кучей человеческие тела и улетает дальше. Покореженный корпус зажимает водителя, он визжит, как резаная крыса.

Шлем с клыкастым забралом слетает с косматой башки гемода, он бросается вызволять зажатого в трицикле напарника, и Надану захлестывает желание бежать, спасаться.

— Топливо! — верещит зажатый. — ФФя рванет! Ааа, фука, нога!

Надана смотрит на Лекса другим взглядом и шепчет:

— Спасибо. Приятно иногда ошибаться в людях. Валим?

И сама находит ответ на свой вопрос, видя, как Пес огибает холм, вскидывает дробовик. Лекс и Надана падают, вжимаются в землю. Гремит выстрел, сбивая верхние камни, один чиркает по волосам, второй оцарапывает щеку.

— Фука-а-а! Больно! — внизу верещит зажатый гемод. — Ааа!

Монстр бормочет что-то ободряющее, пытаясь вытащить напарника. Пес караулит с другой стороны холма. Лекс поднимает камень над кладкой, и сразу же следует выстрел — камень вырывает из его руки, парень шипит, потирая оцарапанную ладонь. Пистолет бы! Маленькая пукалка уравняла бы шансы. Надана запрокидывает голову, глядя на роящихся вверху дронов.

— Какие же вы суки! — срывается с ее губ, и от бессилия хочется разрыдаться.

— Помогай! — Лекс, не высовываясь, наугад бросает камни в вооруженного Пса, Надана присоединяется и в каждый бросок вкладывает всю свою злость, все отчаянье.

Один камень достигает цели, раздается звук, как если ударить палкой по ведру, псоглавый матерится, отбегает на безопасное расстояние. Лекс выглядывает и с криком «Лечь!» — прыгает на Надану, сшибает ее, вместе они сносят кладку с другой стороны насыпи.

Грохает взрыв плазменного разряда, над головой свистят камни, несколько впиваются в голову, и левый глаз Наданы заливает кровью.

Инстинкт самосохранения гонит обратно наверх, на площадку, дымящуюся после взрыва. Следует выстрел из огнестрела.

— Вам не уйти, — доносится холодный, как лезвие ножа, голос. — Поверьте, лучше я вас пристрелю, чем они четвертуют.

Надана нервно хохочет, понимая, что Пес прав, но выкрикивает:

— Хера тебе!

— Я видел, что они делают с людьми, — продолжает псоглавый, Лекс ползком подбирается к противоположному склону, смотрит вниз и, ругнувшись, толкает валун, он с грохотом несется по склону.

— Урода из трицикла вытащили, — отчитывается Лекс. — Видимо, ранен, и его утащили — поблизости не видно. Бородатый нацепил шлем и пытался обойти с тыла, надеюсь, его расквасило.

Он снова выглядывает и втягивает голову в плечи — вовремя. Гремит выстрел. Размазывая кровь по лицу, Надана возобновляет атаку камнями по Псу, но даже если они достигают цели, доспехи защищают врага, и урон он не получают.

— Живой, сволочь, — сокрушается Лекс, следящий за Монстром, тянется к камню с зазубренными краями, и его рука замирает.

Голову Наданы будто пронзает спицей, аж в глазах темнеет, но боль быстро отступает.

— Пафли! — шепеляво совсем рядом орет третий гемод, который был зажат в кузове. — Фкорее, у ваф минута! Больфе не фмогу их дерфать.

Ни хрена он не ранен, тоже сюда ползет, падла!

Матерясь, Надана сбрасывает третий, последний валун, надеясь, что он достанет гемода, выглядывает, но тут же прячется и не успевает увидеть, что стало с гемодом. И опять грохает выстрел, и снова Пес не успевает ее пристрелить.

— Фобос, их не берет! — орет Пес странное.

Что — не берет? Кого — не берет?

По фиг!

— Че там твой? — спрашивает она у Лекса, но он не отвечает.

Неужели мертв… Холодея, Надана оборачивается и цепенеет: Лекс как тянулся к камню, так и застыл — с перекошенной мордой и распахнутыми глазами, лицо неподвижно, как маска, только кровь течет из рассеченного лба, капает с подбородка.

А вот Монстр совсем страх потерял: прет напролом, ничего не боясь, уже почти до вершины долез…

Вспыхивает понимание: Лекс говорил, что гемоды обладают гипнозом. И теперь ясно, что значит «у вас минута! Больше не смогу их держать». Надо выстоять сраную минуту, гипноз иссякнет, и Лекс очнется. Надана опрокидывает его набок — он валится с подогнутыми ногами, как корявая статуя.

В этот момент Пес стреляет из плазменного пистолета, заряд взрывается чуть ниже вершины, и камни летят не горизонтально, а под углом вверх. И хорошо, что у него всего лишь пистолет, а не ружье: плазменное оружие большей мощности разнесло бы всю насыпь. Несколько камней все-таки впиваются в спину Лекса, но он не реагирует.

Надану захлестывает животная ярость, вырывается душераздирающим криком. Ощущение, что внутри извергается вулкан, магма ненависти поглощает мир, взор застилает багряная муть, сердце строчит, как пулемет. Надана встает в полный рост, хватает увесистый камень и швыряет в обалдевшего Монстра, стоящего в полутора метрах от нее и пытающегося прицелиться из дробовика. Камень врезается ему прямо в харю! Прямо между шлемом и забралом в форме клыкастой челюсти. Жаль, за застревает там, а отскакивает.

Не давая врагу опомниться, Надана бьет цепью в незащищенную шею, и снова гемода спасает реакция: защищаясь, он вскидывает руку с дробовиком, удар выбивает ружье и отбрасывает Монстра назад. Сгруппировавшись, он падает на четвереньки, но грунт осыпается, и он катится по насыпи, матерясь и зовя на помощь. Шлем бьется о камни и гремит, как жестянка. А Надана выпрыгивает вниз, хватает дробовик и с проворством ящерицы взбирается в укрытие.

— У них мое ружье! — пробивается сквозь грохот частящего сердца.

Во рту горячо, дыхание сбивается. Надана прижимает к себе ружье, баюкает, как младенца. Двустволочка горизонталка. Два патрона. Два выстрела.

Как раз, чтобы завалить Пса и Монстра. Третий наименее опасен. Она поднимает камень, имитируя свою голову, но выстрела не следует. Тогда она осторожно выглядывает и самодовольно улыбается: гемодов и след простыл возле насыпи. Даже трицикл свой бросили!

— Твари ссыкливые, — бормочет она, обращаясь к дронам. — Видите, как на безоружных переть, так герои, а как у меня ружье появилось, так пообсирались, аж сюда воняет. — Она хохочет и трясет ружьем над головой. — Правда, я крутышка?

Ненадолго воцаряется тишина, только дроны жужжат над головой. Не выпуская ружья и опираясь на одну руку, Надана ползает по кругу, следит, чтоб враг не подкрался с тыла, как это сделал третий гемод. Застонав, вскакивает Лекс и сразу же пригибается. Не дожидаясь вопроса, Надана рассказывает, что с ним случилось и, раздуваясь от гордости, показывает трофейное ружье.

— Тебя, выходит, гипноз не взял?

— Ага.

Лекс не разделяет ее радости. Окинув поле боя взглядом, делится наблюдениями:

— Посмотри, как они засуетились. Не нравится мне это.

Гемоды, залегшие за соседним холмом, прикрывая друг друга, короткими перебежками подбираются к трициклу, где так и не выключили свет. Пока двое держат под прицелом насыпь, третий копошится в покореженной машине, топчется на телах, камнем сплющенных в блин, и сейчас даже не сказать, сколько их. Трое точно. Надана не стреляет, бережет патроны.

— Может, уедут? — с тоской в голосе шепчет Лекс. — Поищут добычу попроще…

— Угу, надейся.

Отыскав необходимое, гемоды разбегаются. Третий, самый мелкий, хромает — ногу ему все-таки прищемило.

— По-моему, они нас окружают, — предполагает Лекс. — Что-то задумали. Залегли в укрытиях, позиции заняли. Как думаешь, будут обстреливать?

Ответить Надана не успевает: Монстр бросает к подножию взрывчатку с подожженным фитилем. Сами гемоды сидят в укрытиях, ждут. Вот и все. Если побежать вниз, чтоб отбросить взрывчатку — пристрелят. Здесь есть хоть мизерный шанс выжить и использовать патроны. Надана прижимает к себе ружье. Не сдержавшись, обнимает Лекса и зажмуривается, стиснув зубы.

Земля бьет в пятки, взвесь пыли и мелких камней фонтаном выстреливает вверх, грохот рвет барабанные перепонки. Склон насыпи обрушивается, увлекая Надану и Лекса вниз. Надана распахивает слезящиеся от пыли глаза и, скользя по склону, видит прямо под собой черный лаз, примерно там, куда проваливалась нога Лекса, когда они сюда лезли. Да тут целая пещера! Надо торопиться, пока не осела пыль, и гемоды не заметили, что жертвы исчезли.

— За мной! — она хватает Лекса за руку, увлекает его в шкуродер, протискивается, извиваясь змеей, сдирает колени и локти, но ружье не выпускает.

Лекс лезет за ней. Лаз расширяется, идет под уклоном, теперь можно встать на четвереньки и ускориться.

— Где они? — снаружи доносится рык гемода.

Лекс дышит в спину, шлепают его ладони по камню. Скорее, еще скорее!

Становится темно, хоть глаз выколи, а потом твердь уходит из-под рук, и Надана с воплем падает в черноту, но даже с жизнью проститься не успевает, шмякается на выставленные вперед руки. Боль пронзает травмированное плечо. Похоже, опять сустав выбила. Ничего не видя, Надана шарит вокруг в поисках ружья, нащупывает приклад.

— Ты как? — доносится встревоженный голос Лекса.

— Жива. Прыгай, тут невысоко, — Она поднимается, отходит в сторону и лишь по звуку определяет, что Лекс спрыгнул.

Свет не проникает сюда, здесь абсолютная чернота. Ни стен не видно, ни потолка, ни даже собственного носа. Может, это целая система подземных ходов древней штольни, а может, и каменный мешок.

Наверху возятся гемоды, бормочут, но голосов не разобрать.

— Надо уходить, — предлагает Лекс. — На их месте я бы взорвал выход.

Взявшись за руки, они вслепую движутся вперед. Чернота. Зябкая прохлада. Заполошное дыхание и гулкое эхо шагов. Если есть эхо, значит, тут просторно, значит…

Земля вздрагивает. Грохот бьет по ушам. Лекс и Надана падают, прикрыв голову руками, и по их спинам прокатывается горячая волна взрыва, сыплется каменная крошка, пыль набивается в нос.

Взрыв давно отгремел, но они, так и не расцепив ладоней, еще с минуту лежат ничком, прислушиваясь к звенящей тишине.

А когда поднимаются и оглядываются, обоим хочется выть, потому что тьма тут абсолютна, и непонятно, куда идти, а единственный выход завален. Да и не найти его теперь при всем желании.

«Смерть от пули была бы правильным выбором», — проскальзывает малодушная мысль, и Надана гонит ее прочь, говорит:

— Идем.

— Куда?

— Куда-нибудь. Это не единственный выход.

На языке вертится «надеюсь», но Надана не договаривает, уверенно шагает вперед, выставив перед собой руки, но через несколько шагов упирает в стену, держится за нее, продолжая двигаться «куда-нибудь». Лекс плетется следом, а потом останавливается:

— Стой! — Голос его эхом прокатывается по подземелью и долго не стихает.

Надана упирается в стену и только сейчас осознает, в какой они черной и бездонной заднице, и тыкаться им теперь, как слепым щенкам, пока они не свалятся от голода и жажды.

Глава 10

Жажда

Ночевать мы остаемся в круглом доме, где был схрон. Место если не идеальное, то близкое к тому: на случай отступления напротив входа имеется узкий лаз в разрушенной стене. Дроны остаются снаружи, их жужжание едва пробивается сквозь стрекот насекомых.

Эристан садится на пол и со стоном наслаждения вытягивает ноги.

— Костер бы, — шепчет он. — Что-то зябко. И темно, глаз выколи… Хотя нет, костер нельзя, нас обнаружат.

Света звезд мне хватает, чтобы рассмотреть даже веснушки на его вздернутом носе, а вот для обычного человека уже темень непроглядная.

— Покажи коленку, — еле слышно шепчу я и придвигаюсь к парню.

Его брови взлетают на лоб, придавая лицу несчастно-виноватое выражение. Я и так знаю, что там все плохо, но если поставлю диагноз не глядя, это будет более чем странно и может его отпугнуть.

— Да что ты там увидишь?

— У меня хорошо развито ночное зрение.

Как я и думал, он порвал майку на лоскуты и сделал фиксирующую повязку, причем ногу перемотал так туго, что она посинела и отекла. Колено же распухло и представляет собой сплошной синяк. Делаю вид, что изучаю травму, ощупываю отек, который увеличивается на глазах.

— Завтра ты вряд ли сможешь наступать на эту ногу, — резюмирую я, выглядываю из дома, не обнаруживаю дронов в зоне слышимости и шепчу: — Могу сделать так, что все пройдет за несколько дней.

Отчаянье на лице Эристана сменяется агрессивным недоумением.

— Как? Ногу мне отрежешь? Прикончишь меня?

— Твоя целостность не будет нарушена, — говорю я все так же шепотом. — Это кажется странным, но я действительно могу тебя вылечить.

Он смотрит в глаза так, словно пытается найти там ответ. Почти слышу, как в его голове борются две мысли: «да он псих» и «ну а вдруг». Еще раз просматриваю состояние его здоровья, делаю запрос, сколько времени уйдет на восстановление организма с применением способности: четыре дня.

— Решай, надо оно тебе или нет.

— Глупый вопрос. Конечно, я хочу быть здоровым, но…

Спрашиваю то же, что и у Наданы:

— На что ты готов пойти ради этого?

Похоже, он принимает правила игры.

— На все.

Придвигаюсь еще ближе и шепчу ему на ухо, что нужно сделать, предупреждаю, что будут происходить странные вещи, он кивает, а затем тихо, одними губами повторяет за мной слова отречения. Едва закончив, Эристан замирает, глаза его стекленеют, он падает и бьется в конвульсиях, его выгибает дугой и швыряет из стороны в сторону. Судороги прекращаются внезапно, как и начались, он переворачивается набок, и из его рта вытекает струйка черноты, мерцающая багрянцем. Упершись руками в пол, он таращится на субстанцию и мотает головой.

Сострадание +1 (итоговое 10).

Ты можешь конвертировать 10 ЕД сострадания в одно свободное очко характеристик.

Начать процесс?

Да! А вот распределять его повременю: без еды я рискую не перестроиться и сдохнуть, да и лучше придержать единицу на случай ранения.

Когда багряная чернота, вышедшая из Эристана, рассеивается, он все так же таращится в пол, лепечет что-то невнятное, трет шею, а я заодно разблокирую его дар предвидения.

— Меня кто-то хватал за горло. Хреново было. Твою ж мать. Это вообще что?

— Сейчас ты захочешь спать, а когда проснешься, тебе станет значительно легче.

Он зевает, отчаянно трет глаза, бормочет:

— Ты что со мной сделал? Это гипноз… Что за ерунда из меня…

— Утром поговорим.

Эристан, в отличие от Наданы, падает и сразу выключается. Спит он беспокойно: дергает ногами, кричит, зовет какого-то малыша, а я прислушиваюсь к стрекоту насекомых, далекому лаю гиен. Слух улавливает чужеродный рокот, словно мотор работает. Подозревая дрона, вылезаю из дома и понимаю, что это на самом деле мотор какой-то крупной машины.

У гемодов есть автомобиль? Почему бы и нет. Клонит в сон, не в силах побороть усталость, я на миг выключаюсь, но меня будит грохот выстрела, и сон улетучивается. Затем эхо второго прокатывается по пустоши. Гемоды нашли жертву, и хорошо, что это не мы.

Громыхает взрыв — далеко, но в пустоши слишком тихо, и его наверняка слышно всем участникам кровавого реалити-шоу. Больше ни выстрелы не повторяются, ни взрывы. Выхожу из хижины и брожу, запрокинув голову и разглядывая звездный узор. Если остановиться, кажется, что небо опускается… Или я падаю вверх. Все-таки есть своя прелесть в жизни на поверхности.

Эристан пробуждается перед рассветом. Потирает затекший бок. Замирает, вспомнив вчерашнее, переводит на меня взгляд, где читается вопрос: «Это ведь все мне приснилось, правда?» Торопливо закатывает штанину и роняет челюсть: отек сошел, остался только слегка позеленевший синяк.

— Охренеть… — шепчет он, не веря своим глазам, ощупывает коленку, поднимается, прыгает несколько раз, переводит взгляд на меня. — Как ты…

Прикладываю палец к губам.

— Тема больше не поднимается. Опасно. Если узнают, от кого ты отрекся, тебе не жить.

Парень кивает. Садится возле меня на колени, прикладывает руку к груди.

— Я не знаю, кто ты… И плевать. Клянусь, что ни словом, ни мыслью не причиню тебе вред. То, что ты сделал… уму непостижимо. Как же мне повезло! Я ж уже похоронил себя! Ни шанса не было…

У него урчит в животе, я протягиваю ему бутерброды.

— Ешь, а то будешь медленно регенерировать.

Он проглатывает их мгновенно, я смачиваю водой пересохший рот, и мы выходим в ласковую прохладу утра. Видно, что парня распирает от любопытства, но он сообразительный и молчит, преданно заглядывает в глаза. Трофейный лук Эристан держит так, словно он стеклянный, колчан с десятью стрелами прицепил на бедро.

— Ты не представляешь, что… — он вскидывает голову, провожая взглядом следящий дрон. — У меня жена осталась, Лилия. И сын, ему четыре года, и он болен. Потому я и здесь, так бы ни в жизнь не поперся. Но мне и ста тысяч хватит. А ты зачем здесь?

— На меня охотятся террористы, преступные группировки и еще не пойми кто. Если вернусь, мне не жить. На четвертом уровне они меня точно не достанут, а вот я их — могу, так что выбора особо не было.

— А чего они тебя?

— Я полицейский, влез, куда не следовало, и разворошил осиное гнездо.

— А, тогда понятно, почему так… Идейный. Бывает же.

С появлением солнца начинается пекло. Голый до пояса Эристан спекся еще вчера и чешется, как блохастая крыса. Во рту пересыхает, и остается одно желание — утолить изматывающую жажду.

Обогнув очередной холм, мы одновременно замечает за следующим верх серой стены.

— А я все думал, как выглядят крепости, которые нам надо захватить, — говорит Эристан и ускоряется.

— Стой! — командую я, и он замирает с поднятой ногой, я говорю уже тише: — Лук спрячь. Крепость, скорее всего, уже захвачена.

— Зачем прятать? — недоумевает он. — Вдруг придется отстреливаться?

— Ты знаешь, сколько их там? Даже если никто не собирается тебя убивать, то они передумают, когда увидят лук, это ценный ресурс. У тебя всего десять стрел, уверен, что отобьешься? Ты же не виртуоз в стрельбе из лука.

Поджав губы, он кладет лук и колчан меж пучков сухой травы, присыпает землей, и мы движемся к цели, находящейся за холмом.

Крепость напоминает поделку из детского конструктора: трехметровая стена из бетонных блоков, скрывающая строения, массивные железные ворота с надписью «Западная».

— Захвачена, — вздыхает Эристан, глядя на оранжевый флаг, хлопающий на ветру. — Опоздали. А без воды мы быстро скопытимся.

— Сколько можно прожить без воды? — интересуюсь я, не сводя глаз с крепости.

— Дня три. Сегодня еще побегаем, а уже завтра превратимся в тряпки, будет тяжело ходить, начнутся судороги. А если напиться от пуза на третий день, когда уже подыхаешь, то, я читал, могут отказать почки.

— Эй, в крепости, у вас вода есть? — кричу я.

— Пошли на хер! — доносится сверху, и я замечаю на стене голову залегшего там защитника, он ненадолго исчезает из вида и появляется в другом месте.

— Ты там один, что ли? — продолжаю я, надеясь узнать, сколько человек внутри.

— Не один, — басят из-за ворот. — Вали по-хорошему.

Если бы народу там было много, они бы уже высыпали на стены, чтоб посмотреть, кто пожаловал в гости, а так только одна башка мелькает то там, то здесь, создает видимость толпы. Его напарник почему-то не показывается.

— Пристрели его, Бэл, — кричит третий и тоже не показывается.

— У меня арбалет. Считаю до трех. Раз, два…

— И десять болтов к нему. Не жалко их на меня тратить? Это нас двое, а когда привалит толпа побольше, что будете делать? Может, правильнее объединить усилия?

Болт пролетает в паре сантиметров от лица, и я отступаю, понимая, что договориться не удастся. Поднимаю арбалетный болт. Если захватим эту крепость, пригодится, на Полигоне все в дефиците.

— Воду надо, — хрипит Эристан. — Сил уже нет.

— Предполагаю, что все более-менее пригодные для жизни места, в том числе оазисы, уже заняты, — размышляю я вслух, шагая прочь. — Группировки сформированы, и вдвоем нам нечего им противопоставить. Нужно сколачивать свою банду, — Жду, пока он поднимет лук и приладит колчан к бедру, продолжаю: — И захватывать эту крепость, пока конкуренты не сделали это раньше нас. Там человека три, не больше. И то непонятно, почему остальные не показались.

Дальше идем по следам шин, я рассказываю, что ночью слышал выстрелы и взрыв, а Эристан бурно возмущается тем, что мы и гемоды в неравных условиях.

— И ведь хрен их базу захватишь! Ее охраняют дроны, — заканчивает он.

Вспоминаю о своей способности выводить из строя механизмы и уточняю:

— Сколько там дронов?

— Все прошлые сезоны было не меньше пяти. Даже не думай их сбивать! Во-первых, вряд ли получится, во-вторых, правила ты читал?

— Никто не собирается их сбивать. Если бы меньше, можно было бы что-то придумать. У гемодов огнестрел и запас патронов, если бы заполучить их, думаю, крепости сдавались бы без боя.

С каждым шагом пить хочется все больше, пекут пересохшие глаза, словно туда сыпанули песка, пот почти не выделяется. Моему напарнику, похоже, все равно, он носится по окрестностям, что-то вынюхивая. В низинах приходится стоять, пока он роется в земле, надеясь найти воду, но пока нам не везет.

Следы протектора ведут строго на запад — именно туда, куда нужно мне, и это настораживает. После нескольких покушений невольно закрадываются мысли, что меня заказали гемодам. Я назначал Надане место встречи в открытую, информацию наверняка зафиксировали и могли передать кому не следовало, а значит…

Кулаки сжимаются, я ускоряю шаг. Из-за камней, торчащих из земли, как гигантские пальцы, выруливает Эристан с длинной змеюкой в руках, потрясает ею:

— Я добыл обед!

— Молодец.

В моей голове только мысли о Надане. Вся надежда на то, что ее десантировали далеко на востоке или юге, и она не успела добраться до крайней западной точки.

— Посмотри! — радостно восклицает Эристан, взбежавший на вершину холма, змею он прицепил к поясу. — Похоже, я нашел воду.

Неторопливо поднимаюсь к нему, но внизу все та же холмистая пустошь без намеков на воду или зелень.

— Видишь, птицы кружатся в одном месте? Там вода, — он смотрит жалобно. — Это недалеко…

— Идем, — соглашаюсь я — пытка жаждой побеждает пытку неизвестностью.

Если он прав, силы можно не экономить.

— И птиц заодно набьем! — радостно восклицает Эристан, уже предвкушающий, как он не просто напьется, а залезет в воду, будет пить и плескаться, плескаться и пить.

Мне и самому мысли о прохладной воде придают сил.

Но наше воодушевление обрывает командный крик, донесшийся примерно оттуда, где предположительно находится оазис, и мы замедляемся. Пригибаясь, поднимаемся на холм. В небольшой долине под холмом, метрах в пятидесяти от нас, и правда оазис — зеленая латка тростника посреди выжженной солнцем земли, а дальше — пальмовая роща, отбрасывающая спасительную тень на разлегшихся счастливцев, успевших сюда первыми. Два, четыре… десять человек, может, и больше, просто я не всех вижу.

— Суууки! — шепчет Эристан.

— Да, мы везде опоздали, — говорю я. — Легко не будет.

— Может, прибьемся к ним? — жалобно бормочет он и шумно сглатывает слюну. — А потом сбежим? Как тебе план?

— Я тебя не держу. — Начинаю спускаться с холма, а Эристан замер на вершине, словно приклеенный, и не надо быть телепатом, чтоб понять, о чем он сейчас думает.

Ухожу не оборачиваясь. Конечно же он прав. Мы везде опоздали и проигрываем сформированным бандам. Примкнув к этим парням, Эристан повысит свои шансы выжить. А у меня будет свой человек в тылу врага, ведь мы теперь связаны одной тайной и, сообразив, что обрел, Эристан будет молчать о том, как отрекался от Ваала ради жизни. Настоящей жизни.

Интересно, дар, который он получил, — это милость Танит или наши собственные возможности? Скорее второе, потому что только у трикстеров и у тех, кому не набивали татуировку на седьмом шейном позвонке согласно ритуалу, есть паранормальные способности.

За спиной шуршат осыпающиеся камни, доносится шумное дыхание.

— Стой! Я лучше с тобой.

Останавливаюсь, жду принявшего решение Эристана и спрашиваю, когда он ровняется со мной.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Наверное, потому же, почему ты не бросил меня подыхать в пустоши.

Возвращаемся в колею и идем по следам протектора, чуть в стороне обнаруживаем обглоданный человеческий скелет в окружении пяти гиен, лежащих в тени холма. Вожак стаи, завидев нас, вскакивает, издает хохочущий звук, и все гиены поворачивают головы. Эристан целится в них из лука, но сытые звери не спешат за нами идти.

Чуть дальше на пути валяются два гиеньих трупа — следы схватки человека и зверей, на них пирует пара стервятников. Завидев нас, птицы нехотя отходят в сторону. Жужжа громче дронов, с гиен слетает туча жирных черных мух.

— Я ж говорил, что гиены могут задрать человека, — резюмирует Эристан и сразу же себя опровергает: — Хотя, может, это сделал лев. Или человек был ранен… как я.

Я ничего не вижу и не замечаю — похоже, начинаю тупить от обезвоживания. Во фляге плещется последний глоток воды, отвлекая от мыслей о Надане.

К периметру добираемся в полдень. Солнце стоит в зените, и кажется, что плавятся не только наши мозги, а даже воздух. Глаза болят нещадно, кружится голова, каждый шаг дается с трудом. Решено, следующее очко характеристик распределяю в выносливость. У Эристана она аж семнадцать, и он еще вполне бодр, хотя кожа его сгорела на солнце, и ему самое время ныть и страдать. Жаль, что мне не удалось докачать выносливость до четырнадцати в Чистилище, а тут вряд ли получится при дефиците воды и еды.

Следы заканчиваются в нескольких метрах от стены периметра, потом машина, видимо, развернулась и поехала назад.

— И что теперь? — спрашивает Эристан, глядя на воинственного охранного дрона, повернувшего к нам турели и приготовившегося не выпускать нас с Полигона.

— Ищем отпечатки подошв, любые знаки. Просто идем на удалении друг от друга и смотрим под ноги.

Так мы и делаем. Эристан оказывается жутко словоохотливым и комментирует каждый шаг. С одной стороны, хочется велеть ему заткнуться, с другой его болтовня отвлекает от мрачных мыслей о судьбе Наданы.

— Судя по шинам, это что-то трехколесное. Впереди два колеса, сзади одно…

Эристан смолкает, делает стойку, коршуном кидается к камням и с победным возгласом достает некрупную ящерицу, нанизанную на наконечник стрелы, продырявливает ей голову и цепляет на пояс, где змея.

— Какой ты полезный член команды, — поощряю его я и останавливаюсь над рисунком, уже присыпанным пылью: переплетенные змеи, как на татуировках Наданы. Головы, надо полагать, указывают направление, куда она пошла, а вот и след берца в пыли, правильно я все понял.

По следам иду вглубь Полигона. Останавливаюсь возле дерева с обломанными ветвями, откуда, шумно взмахнув крыльями, взлетает пестрая хищная птица. Эристан несколько раз оббегает вокруг дерева и резюмирует:

— Тут еще следы. А вот, смотри, — он указывает себе под ноги, — как будто они ушли отсюда вдвоем вон туда. — Он указывает на север.

— Значит, и Лекс объявился, хорошо… Или плохо.

— Почему плохо?

— Потому что где-то здесь вчера ночью орудовали гемоды.

Находим змеи-стрелки и бежим по указателям. Отклонившись от маршрута, поднимаемся на холм, чтобы осмотреться, и вдалеке замечаем руины древнего города и нагромождения камней.

По мере приближения к руинам мои опасения крепнут, они становятся железобетонными, когда обнаруживаю следы протектора, ведущие прямиком к предполагаемому убежищу Наданы. С моих губ срывается ругательство, мчусь по следу к развалинам, огибаю кучу плит и останавливаюсь перед раскиданными взрывом камнями, из которых выглядывает невысокая разваленная башня. Если тут и были следы Наданы, они присыпаны поднятой взрывом пылью.

— Леон, тут кровь! — кричит Эристан с другой стороны башни.

Он сидит на корточках, сдувая пыль с черного пятна засохшей крови, поднимает голову и говорит, будто извиняется:

— Но тел нигде нет, значит, есть надежда…

— Ты же сам знаешь, что гемоды забирают тела. И знаешь зачем.

Эристан поднимается и молчит. Я сажусь, сжав голову ладонями. Все было зря. Пусто становится в душе. И не потому, что я остался без команды, и ее надо собирать заново — мне больно терять этих людей. Так же больно, как — боевых товарищей во время очередной облавы зверобогих. Накатывает ярость — найти гемодов, свернуть им шеи, выпотрошить и повесить на деревьях. Повинуясь порыву, вскакиваю и сбегаю с холма, но заставляю себя остановиться.

Надане и Лексу не помочь, а мне надо выжить хотя бы для того, что меня ждет Элисса. На весь остальной мир сейчас как-то наплевать.

— Значит так, — говорю я. — Первым делом ищем воду. Формируем команду из оставшихся одиночек, каких тут, думаю, немало. А потом пытаемся захватить крепость. Если не получается с командой, примыкаем к уже сформировавшейся и действуем по обстоятельствам.

— Жаль, что так вышло, — вздыхает Эристан. — Куда пойдем?

Указываю на север.

— Посмотрим, что там. Если встречаем людей, ведем себя мирно, нам нужны союзники.

— Да понял уже. Может, тут прошвырнуться? Вдруг есть колодец?

Не дожидаясь моего одобрения, он убегает дальше, а я брожу туда-сюда вдоль нагромождения камней и заставляю себя думать не о том, какую смерть нашли Надана и Лекс, а о выглядывающей из развалин башне. Чем она могла быть? Как и все местные дома, вытесанная из пористого цельного камня. Жить в ней нельзя, сильно тесно. Как оборонное сооружение не годится — она не выше полутора метров.

— Хэй! — доносится радостный возглас Эристана. — Тут карьер, а на дне могут быть родники. Иди посмотри.

Карьер, где в древности резали камень, напоминает ступенчатый кратер, на дне — осколки плит, камней и ни намека на воду.

— Давно не было дождей, — вздыхает Эристан. — Дождь его наполнил бы.

— Зря потратим время и силу, — резюмирую я. — Лучше попытаем удачу в другом месте.

Топаем на север, я иду медленно, а Эристан мечется по развалинам, не оставляя надежды найти колодец. Делаю шаг, и программа закрывает обзор уведомлением:

Внимание! Зафиксировано приближение условно опасного объекта!

Прежде чем активировать визуализацию, я шагаю за плиты, пригибаюсь и кричу Эристану:

— Осторожнее! Чужие.

Перед глазами появляется очерченный зеленым круг — зона взаимодействия с чужаками, где я на одной его стороне, а расплывчатый красный силуэт — на другой. Причем это очень странный силуэт, жирный… Двухголовый? Нет, как будто два человека поддерживают друг друга и то ли очень медленно движутся, то ли стоят на месте.

Выглядываю из-за плит. Передо мной двадцатиметровая площадка, ровным слоем засыпанная камнями, спрятаться двоим тут решительно негде.

— Что там? — шепчет за спиной бесшумно подошедший Эристан. — Никого ж нет.

— Ничего не понимаю, — разговариваю я скорее с собой, чем с ним. — Отчетливо вижу двоих… Но их нет.

Эристан, видимо, уже привык, что у него странный напарник, и мои слова не комментирует. Покидаю укрытие, медленно иду по камням, настороженно озираясь, Эристан с луком меня прикрывает. Силуэты смещаются ближе ко мне, еще ближе. Мы уже должны поравняться, но по-прежнему пусто. Это что же, даже программа сбоит на жаре?

И тут до меня доходит. И сердце срывается в галоп. Картинка у меня перед глазами двухмерна, и объекты внизу отображает так, словно на одной прямой со мной.

Выработка камня это не только карьер, но и штольни! Сотни метров ветвящихся ходов! Вспоминается поселение, где мы провели первую ночь, там были дома-колодцы, вырубленные прямо в скале. Есть надежда, что Надана и Лекс спрятались в каменоломнях, а гемоды не смогли их достать и взорвали вход!

Порываюсь сказать, что нашел партнеров, но вспоминаю, что за нами следят дроны, и нужно озарение как-то достоверно обыграть.

Возвращаюсь к развалинам и указываю на башенку:

— Я вспомнил, что это: вход в каменоломни. В исторической книжке видел такую. А еще мне показалось, что я слышал голоса. Так что, возможно, люди, которых я искал, живы.

Эристан без энтузиазма пожимает плечами, смотрит на завал, как приговоренный — на палача.

— Ты уверен? Мы ж тут и поляжем. Потаскай-ка камни на жаре, да без воды!

Подхожу к башне, пытаясь сообразить, где был вход, выворачиваю здоровенный валун.

— Вот и охладимся. В каменоломнях прохладно.

Глава 11

Каменоломни

Мне кажется, что расчистка завала не кончится никогда. Даже дрон улетает, утомившись наблюдать за нами с Эристаном. Сначала мы выкатили крупные валуны, надеясь, что лаз в каменоломни завален ими, потом начали разгребать щебенку руками. Нашли в камнях полутораметровую цепь — награду за затраченные усилия. С нею всяко лучше, чем с обычной палкой.

В Эристане, сходящем с ума от жары и жажды, отчаянье пробуждает поэта, он сочиняет гимн лопате и поет… то есть хрипит его в голос:

— Нет тебя, когда нам очень надо, о, яви, свой светлый лик, лопата! — Он падает на задницу и резюмирует: — Если ходы завалены взрывом изнутри, тут и трактором не откопаешь.

Я согласен с ним, но сдаваться не намерен. Нужно пройти путь до конца, полностью расчистить башенку, и тогда станет ясно, зря мы старались или нет. Последний глоток обжигающе-горячей воды еще больше распаляет жажду. Вспоминаю слова Эристана про головокружение и судороги, если долго не пить. Похоже, они не за горами, а мы дали себе нагрузку и ускорили потерю влаги.

Посидев немного, Эристан поднимается, обходит башню, проверяя палкой ее подножие со всех сторон.

— Подруга овощей, властительница руд, лопата, ты нужна, чтоб мой облегчить труд! — Эристан выплевывает каждое слово с остервенением, так он выпускает эмоции.

Пока я берцем гребу оставшийся небольшой завал, Эристан тычет в основание башни, и его палка проталкивает камни вглубь и проваливается наполовину.

— Леон! Неужели… Йопт! — Он падает на колени и, сдирая кожу на руках, начинает рыть, я и рад бы ему помочь, но не подступиться. — Хочешь верь, а хошь — не верь, но, похоже, это дверь!

Он откатывается в сторону. В основании башни и правда что-то типа дверного проема, наполовину засыпанного камнями. Сменяю Эристана, выковыриваю камни, отбрасываю в сторону. Ход ведет под уклоном вниз, и он целый! Взрыв прогремел снаружи, присыпав вход в каменоломни, а не повредив его.

Но даже когда кажется, что вот она, финишная прямая, приходится попотеть где-то час. Да, мы откопали проем, но он так узок, что мне едва хватает там места. Приходится по одному выдирать камни из завала и передавать Эристану.

Появляется одна ступенька, вторая… И два валуна, упершихся друг в друга и преградивших спуск. Не получается выковырять руками ни один из них, тогда со всей дури повторяю фокус ногой. Есть! Камни с грохотом скачут по каменным ступеням, увлекая за собой мини-оползень из щебня, упираются в следующий дверной проем в виде арки — вход в каменоломни, откуда тянет сыростью и вожделенной прохладой.

— Че там? — Эристан выглядывает из-за спины, присвистывает, а я сбегаю вниз, перелезаю черед камни и кричу в черноту тоннеля:

— Надана, Лекс! Вы там?

Голос прокатывается по коридору, дробится эхом и медленно затихает. Или кажется, или и правда слышу вдалеке женский крик.

— Идите на звук! — кричу я, навостряю уши, но в этот раз ответа не получаю.

— Придется добывать огонь и жечь факел, — вздыхает Эристан, — иначе ты заблудишься в абсолютной темноте.

Показываю ему руку, хлопаю по фосфорическому браслету.

— Не забывай, что у меня хорошо развито ночное зрение, света, который даст эта штука, вполне хватит.

— Там же лабиринт! — настаивает Эристан, но пропускаю его слова мимо ушей, спускаюсь по лестнице, перелезаю камни, упершиеся в арку прохода, и оказываюсь на площадке, откуда ходы разбегаются не только в стороны, но и вверх и вниз. Становлюсь на четвереньки, изучаю черную корку на полу, состоящую из засохшей плесени и пыли, обнаруживаю следы, которые обрываются внизу.

Спрыгиваю в довольно широкий прямоугольный лаз, оказываюсь в коридоре с ребристыми стенами со следами выработки, зажмуриваюсь от удовольствия, купаясь в живительной прохладе. Опускаю голову в поисках следов… Ружье! Двустволка-горизонталка… Поднимаю его: заряженное! Вот так подарок!

— Надана? Лекс? Есть кто живой? — снова зову я.

— Есть! Леон! — доносится издали радостный возглас, в нем столько надежды, ликования и благодарности, что с полминуты купаюсь в чужих ощущениях.

— Надана, стой на месте и издавай звуки, я приду и вытащу вас.

Лекс и Надана поют на два голоса, слов и мелодии не разобрать, доносится просто усиленный эхом гул. С минуту жду, когда зрение адаптируется к анемичному свету браслета, и бегу на звук, поглядывая по сторонам. Замечаю слабое мерцание на стене, останавливаюсь и, не веря своему счастью — здесь есть вода! Касаюсь прохладных потеков, подавляю порыв слизывать вожделенную влагу, бегу дальше. Сперва нужно вывести Надану на поверхность и только потом спускаться ниже и искать воду.

Два силуэта, чуть более черных, чем темнота пещеры, обнаруживаются за вторым поворотом направо. Они видят слабо светящееся кольцо браслета, и Надана бросается ко мне, сгребает в объятиях так, что кажется, хрустнут ребра.

— Я же сказала, что он нас отсюда вытащит! — бормочет, она, наконец отпускает меня. — У меня было ружье, у гемодов отжала. Но потеряла где-то и не нашла.

— Оно у меня. Ты крута! Давайте за мной, и побыстрее. Время работает против нас, уже все крепости заняли, формируются отряды, — это я говорю уже на ходу.

Один поворот налево, второй, а вон и свет в конце тоннеля. Выбираюсь наверх, а следом выходят встрепанные, грязные Надана и Лекс. Представляю их с Эристаном друг другу, Лекс трясет протянутую руку, а Надана сразу же отправляет охладиться в каменоломнях сгоревшего на солнце парня, который, молодец, не показал, что удивлен половой принадлежностью этого высоченного татуированного на первый взгляд мужика. Всеобщее ликование передается и мне, покрепленное надеждой найти воду.

— Ты бы видел, что тут было! — возбужденно тарахтит Надана. — У гемодов, прикинь, трицикл! И ружья, но я одно отбила! А они зассали на нас лезть и решили взорвать. — Она смотрит на башню, поставленную над входом в каменоломни. — Теперь понятно, как нам подфартило! А тебе спасибо, что не обломался это копать… А еще один гемод — гипнотизер! Подполз к нам, и Лекс замер, как истукан, а меня не взяло. Прикинь! И я отбивалась от них троих!

Дроны оживляются — мой и Эристана. Те, через которые следили за Наданой и Лексом, видимо, отозвали, решив, что люди погибли, и теперь трансляция ведется только через наши.

Чувствую, сегодня у Блейма будет сенсация. Два участника восстали из мертвых! Голосуем, зрители, голосуем! Вот только что их голоса дают и как это поможет нам, пока вопрос без ответа.

Надана напоминает ребенка, который, захлебываясь эмоциями, дергает воспитателя за рукав, делится достижениями. Кладу руку ей на плечо.

— Ты молодец. Но нам надо найти воду. Если не сделаем этого, то считай, все, наш отряд проиграл, а я знаю, где она может быть.

— Я уже подыхаю! — отзывается Эристан и стонет надтреснутым голосом: — Пи-и-ить! Пи-и-ить! Сестра, воды!

— Давайте свои фляги и ждите здесь, я в подземелье за водой. — Собираю фляги в вещмешок.

— Ты не заблудишься? — доносится вдогонку голос Лекса. — Сколько тебя ждать?

— Не заблужусь, — отвечаю, спрыгнув в лаз, откуда я вывел Надану. — Сколько ждать — не знаю. Даже если меня долго не будет, не лезьте в штольни. Все всё поняли?

— Так точно! — отзывается Эристан, наслаждающийся прохладой на площадке перед лестницей наверх.

Дрон, сопровождавший меня до спуска, за мной в каменоломни не летит, предоставив меня самому себе. А я наслаждаюсь темными ходами, по которым так скучал, считаю повороты, и натренированный мозг безошибочно их фиксирует. Спуск обнаруживается в паре минут ходьбы, это лестница, вырубленная в скале. Пропускаю один этаж, второй, выбираю третий, веду рукой по влажной стене, поросшей белесой плесенью.

Слышу звон капель, бегу на звук, не забывая фиксировать повороты. Если собьюсь, я отсюда не выберусь. Вылетаю в просторный зал, где с потолка, поросшего каменными сосульками, срываются капли, падают на каменные наросты, торчащие из земли, и стекают в огромную лужу, даже скорее озеро.

Бросаюсь к нему, зачерпываю воду горстями, пью, умываюсь, умываюсь, пью, растираю тело сожженное солнцем, которое печет огнем, снова пью и не могу напиться. Набираю фляги водой одну за другой — под самое горлышко. Все равно придется спускаться еще как минимум раза два, ведь большой емкости у нас нет, а тащить сюда всю толпу долго и энергозатратно. Потому, запихнув фляги в вещмешок, выбираюсь на поверхность, раздаю их, и начинается всеобщее ликование.

— Там еще есть? — спрашивает Эристан, отрываясь от фляги, я киваю, и он выливает остатки воды себе на голову, растирает по телу, издавая стоны наслаждения.

Жду, пока все опустошат фляги, делаю вторую ходку и, уже поднимаясь, гляжу в черный коридор, уводящий вглубь породы, и думаю о том, куда он ведет и можно ли под землей вылезти за периметр? Наверняка. Знали ли об этом организаторы шоу? Скорее всего. Как и знали, что обычному человеку этот путь не преодолеть — он заблудится даже с фонариком.

Топая по лестнице, верчу головой, рассматривая хитросплетения ходов. Здесь даже древние города напоминают каменоломни, не исключено, что под развалинами тоже можно найти сеть разветвленных ходов — отличное убежище на случай, если не захватим крепость.

Спускаться за водой приходится четыре раза. На выходе слышу разговор. Надана говорит:

— Ты отморозиться хотел…

— А ты — мне горло перерезать, — парирует Лекс.

— Ну, теперь убедился, что вместе мы — сила?

— Да, у Леона… Не знаю даже что, — поддерживает разговор Эристан. — Назовем это талантом. — Он шепотом декламирует стихи, Надана хохочет.

Выхожу из башни, отдаю фляги и говорю:

— Мы нашли захваченную крепость, где всего три защитника, причем дееспособен один, ее надо взять штурмом чем раньше, тем лучше. Здесь находиться опасно: готов поспорить, что гемоды вернутся.

— У них тепловизоры, — говорит Лекс. — С пятидесяти метров нас засекли и поехали прямиком на нас. А в крепостях им людей трогать запрещено, так было все предыдущие сезоны.

— А успеем крепость захватить? — спрашивает Надана, глядя на клонящееся к закату солнце. — Ночью ее штурмовать опасно. Гемоды, опять же…

— Пятьдесят на пятьдесят, — отвечаю я. — Направление я помню, давайте пойдем, разведаем, что там и как. Вдруг укрепление взяла другая группа. Мы с Эристаном видели банду, где более десяти человек. Так вот, топаем к крепости, окапываемся где-нибудь в горах, куда на машине не доедешь, штурмуем на рассвете.

— Заодно пошаримся. Вдруг че интересное найдем, — потирает руки Надана. — Я, вон, цепь нашла, которая у тебя. Наверняка таких нычек по Полигону море!

— Плохо, что мы поздно собрались, — резюмирую я. — На Полигоне полно более сильных групп. Хорошо, что вооружены хоть как-то. Ружье — так вообще всем бонусам бонус. Правда, к нему всего два патрона, но об этом никто не знает, будем использовать его как оружие последнего шанса и устрашение.

Движемся на юго-восток, Лекс делится тонкостями фортификации, рассказывает, как эффективны обычные валуны, если катить их на врага сверху, и это отличная альтернатива стрелам, которых дефицит.

Размытое маревом красное солнце касается холмов на горизонте, и я ставлю задачу на вечер:

— Крепость берем на рассвете, рисковать не будем. Убежище обустроим там, — указываю на скалистые горы. — На трицикле туда не заехать. А если нас и обнаружат, сделаем, как сказал Лекс: приготовим валуны, чтобы сбрасывать на гемодов. Сколько их, трое?

— Ага, — кивает Надана, направляясь к скалам, — они ссыкливые, только на безоружных нападают, как я ружье забрала, сразу попрятались.

Когда подходим ближе, взгляду открывается небольшой овраг, разделяющий две скалы и переходящий в расщелину. Шагающая первой Надана останавливается и громко присвистывает, глядя под ноги:

— Знак! Мне фартит!

На земле выложена из камней перевернутая голова оскаленного льва — намек на то, что мы в нескольких метрах от схрона, и схрон этот, вероятнее всего, в пещере между скалами. Надана оглядывается.

— Ну, че, поперли? — И бежит вперед.

Эристан, неотрывно глядящий ей в спину, начинает часто моргать, закатывает глаза, по его телу прокатывается судорога, он распахивает веки и орет так, что со склонов осыпаются камни:

— Стоять! Ни с места!

Надана замирает, оборачивается — она успела отбежать метров на десять, и до цели ей еще два раза по столько.

— Чего еще?

— Стой, не двигайся. Там ловушка.

— Пфф! С чего ты взял? В прошлый раз такой знак подсказывал, что неподалеку спрятано оружие.

Равномерно розовый Эристан бледнеет, смотрит перед собой и беспомощно хлопает рыжими ресницами, не в силах найти ответ, зато я догадываюсь, что с ним случилось: во время лечения я разблокировал его дар предвидения, и он впервые сработал.

— Надана, не ходи дальше. — Хлопаю Эристана по спине. — Все нормально, сейчас проверим, прав ты или нет.

— Я как будто увидел мертвую Надану, кровь на ее губах… И все. Как вспышка… — Его глаза округляются, он косится на дрона и замолкает.

Похоже, сопоставил случившиеся с ним странности с тем, что произошло утром, и сделал вывод, что лучше не распространяться. Спиной чувствую его взгляд. Дохожу до Наданы, останавливаюсь, вглядываясь в сужающийся проход к пещере. На месте организаторов я установил бы ловушки ближе ко входу, здесь еще очень просторно. Но проверять свою правоту слишком рискованно.

— Я не вижу никакой ловушки, — говорит Надана, переминающаяся с ноги на ногу.

— А голова-то льва — перевернутая, — говорит Лекс за спиной. — Может, правильнее уйти?

— Ни фига не правильнее. Эристану что-то приглючилось, — стоит на своем Надана.

— Ну так иди, — улыбаюсь я, оборачиваясь, — проверяй. Не хочешь? И правильно, лучше я проверю безопасным способом.

Отдаю ей ружье, взбираюсь по насыпи наверх, раскачиваю небольшой валун, сбрасываю его вниз. Он ударяется оземь, и — хрясь! На нем смыкает челюсти гигантский капкан, присыпанный щебенкой. Надана подпрыгивает от неожиданности, передергивает плечами. Сбрасываю еще три камня, проверяя овраг, но больше на пути нет ловушек.

Спускаюсь и вместе с остальными подхожу к Надане. Она оборачивается к Эристану.

— Откуда ты узнал?

— Неважно, — отвечаю за него я. — Советую прислушиваться, если этому парню что-то кажется. Вот тебе, Надана, тоже ведь иногда кажется, что ты знаешь, о чем человек думает? Эристан теперь, как и ты. У него интуиция, — последнее говорю больше для дрона и зрителей.

Она раскрывает рот, кивает. Дошло? Не дошло? Неважно. Главное, чтобы не болтала лишнего.

— Ну че, проверим пещеру-то? — спрашивает она. — Че-то стремно… Но а вдруг там что-то полезное? Эр, тебе ниче больше не кажется?

Он мотает головой и, ощупывая перед собой дорогу палкой, топает к пещере, мы идем за ним, и в ее темноте я первым замечаю обтянутый кожей огромный сундук, нелепый и пафосный, как из книжки про древних мореплавателей.

Изучаем пещеру и, не обнаружив ничего подозрительного, Эристан палкой открывает сундук и отскакивает в сторону. В нас не летят стрелы, не вонзаются колья, сундук не взрывается, и тогда мы со спокойным сердцем идем изучать добычу. Сверху лежат сложенные куски белой ткани — чтоб заматываться в них, спасаясь от солнца. Один сразу же отдаю Эристану, волдырю нашему ходячему, второй откладываю.

— Будем тянуть жребий.

Достаю и показываю два мотка веревки и восемь крючьев. Эристан аж подпрыгивает на месте:

— Вау! Это ж можно сделать кошки и штурмовать стену!

— Чего? — Надана щурится, не понимая, при чем тут кошки и стены, приходится объяснять:

— Берем четыре крюка, соединяем вот так и связываем. Прочно прикрепляем к веревке, и получается штука, с помощью которой можно зацепиться за стену и влезть по веревке.

— Класс! Круто, — улыбается Надана, к ней подходит Лекс и обнимает ее за талию.

Со дна сундука поднимаю свернутую рулоном бумагу, разворачиваю…

— Народ, это карта! — Раскладываю ее на крышке сундука, вокруг которого собираются остальные, пытаюсь разровнять.

— Не видно ни фига, — говорит Надана, и мы выходим на улицу.

Лекс указывает на небо, наливающееся багрянцем на западе.

— Я читал, что алый закат — к сильному ветру.

— Тоже че-то такое слышал, — поддакивает Эристан и хвастается: — А я следопытом три года по поверхности отбегал.

Разворачиваю карту, сажусь, скрестив ноги, остальные опускаются рядом, вокруг разложенной на земле карты. Эристан располагает ее так, чтоб совпадали стороны света.

— Ух ты, тут отмечены крепости! — восклицает он. — А вот, смотрите, убежище гемодов, прям в середине, как пуп.

— Сочини стишок, — просит Надана. — У тебя так клево получалось, смешно. Дом гемодов вот, как пуп, из тебя там сварят суп!

— Не, я сочиняю, только когда психую… — отмахивается Эристан. — А вот оазис, который мы с Леоном нашли, но он был занят. Полезная вещь, однако! Если, конечно, знаешь, что такое стороны света и умеешь ориентироваться… А вот наша будущая крепость, рядом совсем.

— Если ее захватила та большая группа, придется сложно, — говорю я. — Мы и так отстаем от остальных, если не брать в расчет одиночек. На них вся надежда.

Лекс, ознакомившись с картой, поднимается, скрещивает руки на груди:

— Тут в любой момент все может измениться, особенно под конец шоу. Например, случится резня в крепости, люди друг друга покалечат — и заходи, грабь, отбирай уже собранную львиную голову.

— Эр, — говорит Надана, — у тебя дичь на поясе не завоняется? Может, сожрем змею-то? Жрать-то организм просит.

Парень снимает с пояса змею, ящерицу и, вооружившись луком, карабкается по склону, где был я. Исчезает из вида, но слышно, как осыпаются камни от его шагов.

— Охотится, — вздыхает Лекс, — да, жрать охота. Полезного ты члена команды где-то откопал, одобряю.

Возвращается Эристан, потрясая еще одной убитой змеей, бросает ее нам под ноги, спрыгивает и рассказывает взахлеб:

— Там, на том склоне — заросли опунции! Это такой кактус, я читал, что у него съедобные плоды! Красные такие!

— Я тоже читал, — оживляется Лекс, направляется к Эристану, — покажешь где?

— Идем!

Вношу зерно сомнений в их радость:

— Вы уверены, что это именно опунция? Не траванетесь? Прежде чем пробовать, принесите мне.

Вспоминается, как программа анализировала состав пищи. Если эта штука ядовита, она должна предупредить. Остаемся с Наданой. Она мечтательно смотрит на парней, взбирающихся по насыпи, переводит взгляд на меня, на дрона, снова на меня и не выдерживает, спрашивает:

— Эристан… Он тоже?..

— Да, все было точно так же. — Имитирую кашель, делаю вид, что сплевываю черную субстанцию. — Он надежен.

— Гемоды предлагали сохранить Лексу жизнь, если он выдаст бабу, то есть меня. Он отказался.

А вот это интересно: гемоды были в курсе, что на Полигоне есть женщина, знали, куда идти. Значит, я прав в своих подозрениях: информацию о нашей с Наданой встрече им слили. Будут ли и дальше сливать, или на том все закончится? Запрокидываю голову и смотрю на дрона, как на злейшего врага.

Нужно так окопаться, чтобы, если ночью нагрянут гемоды, мы оказались им не по зубам. Поднимаюсь, беру Лук Эристана, ружье и начинаю взбираться наверх, Надана, прихватив добычу, карабкается следом.

Скалки тут невысокие, метров пятнадцать-двадцать, уступчатые, соединенные перешейками, словно бусы — леской, по такому мы идем на третью скалу из пяти, у которой на вершине некое подобие кратера, где мы запросто поместимся вчетвером.

Пока Надана проверяет, можно ли выкорчевать какой-то из уступов, чтобы потом сбросить на голову гемодам, я осматриваю открывшуюся взгляду долину и замечаю Лекса и Эристана на склоне соседней горы, замерших у стены из кактусов. Уходить они оттуда не спешат.

Чтобы не терять время, мы с Наданой спускаемся к ближайшему подходящему на вид валуну и затаскиваем его наверх, едва не сорвавшись вместе с ним. Находим второй поменьше, килограммов на сорок, тащим его тоже. За этим занятием нас застают парни, которые видели, как мы извращались, у обоих по пригоршне красных продолговатых плодов.

— Кайф неописуемый! — улыбается Эристан.

— Все-таки нажрались, — резюмирую я, беру плод, разламываю его и получаю информацию, что он не ядовит и вполне питателен.

— Кожицу снимай и ешь, — советует Лекс и чешет щеку… затем — плечо. Кладет плоды и начинает остервенело чесать все тело.

— Че-то да. — Эристан тоже ссыпает плоды на землю и, шипя, скребет себя пальцами. — Сука, кактусы колючие! Они все в микроскопических иголках! И хоть бы кто об этом написал в книжках по выживанию!

— Надо полагать, колючки только снаружи, внутри плода их нет? — интересуюсь я, пытаясь разделать плод двумя камнями, пальцами достаю красную мякоть, отправляю в рот… — Спасибо. В жизни не ел ничего вкуснее.

Я, конечно, знал, что еда, которую употребляют на верхних уровнях, где-то растет, хрюкает и блеет, но плоды в естественных условиях, недавно сорванные пробую впервые, испытывая странное чувство оторванности от реальности. От этой реальности, живой и настоящей, а мы — ее выкидыши, паразиты, поодиночке ни на что не годные.

— Мужики, харэ чухмариться! — Надана хлопает в ладоши. — Надо натаскать камней, чтоб было чем встречать гемодов.

Оставив плоды, мы укрепляем свою крепость, пока не стемнело, окружаем себя валунами, некоторые откатываем в середину кратера. Осмотрев заготовки, Эристан говорит:

— Мы, как птицы в гнезде с яйцами! — Он садится, скрестив ноги, и начинает снимать кожу со змеи, убитой еще утром, помогая себе зубами и периодически почесываясь. — Пришла пора подкрепиться, вы не находите?

Лекс щурится, разглядывая пальцы.

— Надеюсь, воспаления от иголок не будет. Они такие мелкие, что их не видно и никак не вытащить. Плоды вкусные, но, как говорится, есть нюанс.

Эристан разделывает змей, ломает на две части и раздает каждому по половине гада. Голод так силен, что мы глодаем змей сырыми и чуть ли не с урчанием. Ящерицу тоже сжираем целиком, а когда приходит очередь опунций, над Полигоном прокатывается уже знакомый трубный рев — гемоды выходят на охоту.

Глава 12

Западная крепость

Небо, оказывается, бывает не только серо-голубым, но и пронзительно-синим, и ультрамариновым, и темно-серым. На закате оно изменчиво, как настроение женщины.

После хорошо проделанной работы меня клонит в сон, я лежу, опершись о камень и жалею, что у меня нет акварели, чтобы передать, как меняется небо. Теперь я знаю, что будет на моих картинах, если… когда мы победим.

Стоять на стреме мне выпадает в середине ночи, и я со спокойной совестью закрываю глаза и вижу склонившуюся надо мной Элиссу, у нее взгляд огненный, как когда она была Танит…

Будит меня хлопок далекого выстрела. Вскакиваю, запрокидываю голову и провожаю взглядом сигнальную ракету, расчертившую небо — прощальный салют для того, кто погиб на Полигоне. Не успевает она погаснуть, как запускают вторую, третью…

За сутки с небольшим, проведенные на Полигоне, погибло одиннадцать человек. Только укладываюсь спать, как мой следящий дрон включает динамики:

— Внимание всем участникам! Грядет большая зачистка! Со следующей ночи с гемодов снимается ограничение на отстрел людей. Теперь они будут убивать не шесть человек, а всех, кого найдут. Укрывшихся за стенами крепостей им трогать запрещено. Дерзайте, захватывайте крепости! Мы верим, что избранным будешь именно ты! Да обратит Ваал на тебя свою милость!

Эристан и Надана смотрят на меня. Нас таких, отрекшихся от сомнительной Вааловой милости, на Полигоне трое, и тайна связывает нас прочнее любых цепей.

— Если мы не захватим крепость, — резюмирует Лекс, — то с огромной вероятностью нам конец. — Он невесело усмехается.

— Готов поспорить, что завтра погибнет половина участников, — вздыхает Эристан. — Не хотелось бы попасть в их число.

— Чтобы этого не случилось — всем спать! — командую я. — Завтра надо быть свежими. Выдвигаемся до рассвета, все помнят?

Замотавшись в белую ткань, отрубаюсь мгновенно и падаю, падаю, падаю в черноту усталости, и сразу же — тормошат за плечо. Разлепляю веки и понимаю, что уже светает, и свою смену я проспал. Эристан хлопает по плечу горячей ладонью:

— Я отдежурил за тебя, ведь всю предыдущую ночь продрых.

Спящие в обнимку Надана и Лекс — видимо, когда похолодало, искали тепло — просыпаться не хотят. Но когда Эристану удалось их растолкать, отлипать друг от друга не торопятся. У кого-то, похоже, у Лекса, урчит в животе, и начинается перекличка пустых кишок.

— Сейчас бы чего-нибудь бодрящего, — мечтает Лекс, выдергивающий кактусовые колючки из руки.

— Губозакатальники, по два каждому, — острит Надана.

Эристан обнимает лук, нахохливается, завернувшись в ткань, и замирает. Улавливаю, что с ним не все в порядке, сканирую его и получаю информацию:

Ожоговая болезнь 1 степени (поверхностный ожог 35 % тела).

Способ устранения симптоматики: обильное питье, обработка ожогов антисептическим раствором, профилактическая антибактериальная терапия.

Рекомендуемый метод лечения: консервативный.

Прогноз: благоприятный.

Запрашиваю сведения о состоянии здоровья, и узнаю, что его жизни ничего не угрожает, и он полностью восстановится за четыре дня.

— Эристан, тебе нужно много пить, у тебя развивается ожоговая болезнь.

— А то я думаю, чего ж меня потряхивает.

— Не геройствуешь, прикрываешь тылы. Ходу!

Один за другим сбегаем по склону. До крепости добираемся раньше, чем восходит солнце. Располагаемся на холме, откуда хорошо просматриваются не только стены, но и крыши домов, всего во дворе крепости два здания. На углах стен залегли три арбалетчика, деталей не рассмотреть.

— Опоздали, — шепчет Надана мне в левое ухо. — Смотри, сколько там их!

— Но не видно следов борьбы, — подмечает Эристан. — Видать, на крепость напала та толпа, которую мы видели вчера возле оазиса, и защитники открыли ворота. Если так, там сейчас больше десяти человек.

— У меня зрение не очень, — признается Лекс. — Верю вам на слово. Если там толпа, то нет смысла лезть, им не нужны лишние рты. Впустят, прикончат, оружие отберут.

Отмечаю, что в напряженные моменты, когда есть риск быть обнаруженными, дроны исчезают, чтобы не выдавать нас. Воцаряется тишина. Каждый из нас не хочет прощаться с таким привлекательным планом взятия крепости и лихорадочно ищет выход.

Перевожу взгляд с одного защитника на другого, один чуть подползает к краю стены, остальные неподвижны. Что-то в них меня настораживает, интуиция подсказывает, что рано делать выводы, и желательно бы подойти поближе, обогнуть крепость и с помощью подсказок программы узнать, сколько там человек. Крепость небольшая, и если буду идти вдоль стены, программа покажет схему и отметит на ней вероятных противников. Разум твердит, что лучше не рисковать и поискать более доступную крепость.

В последнее время интуиция, которую можно назвать и голосом покровителей, не подводила ни разу, и я поступаю нелогично.

— Побудьте здесь. Я на разведку.

— Сдурел? — возмущается Надана. — Они ж тебя пристрелят!

— Вот и следи за ними. Так надо, я буду осторожным, уже вижу, как подобраться относительно безопасно.

Спускаюсь по склону и, перебегая от валуна к валуну, подбираюсь к крепости метров на пятнадцать, еще немного, и арбалетчик на стене попадет в зону действия программы, но дальше подходящих убежищ нет, придется выходить на открытое пространство и рисковать. Поднимаю голову и не вижу караульного, а это значит, что его голова ниже уровня стены, он меня тоже не видит, и я могу без риска приблизиться к стене.

Готовый в любой момент рвануть обратно за камень, крадусь к стене. Шаг, еще шаг. До крепости уже точно меньше десяти метров, но программа не показывает караульного, даже когда я касаюсь стены ладонью. Одно из двух: или программу глючит, или…

Там никого нет! От осознания в кровь выбрасывается порцию адреналина, и сердце частит. Как и задумывал, обхожу вокруг крепости и окончательно уверяюсь в том, что арбалетчики — чучела, которых установили защитники для устрашения нападающих. А сами они вот — в одном из зданий, все трое лежат — двое неподвижны, третий ворочается.

Уже не скрываясь, бегу к своим по короткому маршруту, взбегаю по холму. Навстречу вскакивает Надана и крутит пальцем у виска.

— Точно сдурел, они ж тебя…

— Там никого нет. На стенах — муляжи. В крепости три человека, так что идем ее брать.

Лекс скрещивает руки на груди.

— С чего ты взял, что их трое?

Объясняю больше для оживившегося дрона:

— Мы были там вчера и слышали три голоса. Все, отставить вопросы! Идем на штурм. Эристан, дай мне кошку. — Он протягивает веревку с крючьями. — План такой, я проникаю в крепость и открываю ворота, вместе вяжем спящих…

— Тупо, — пожимает плечами Эристан, — зачем рисковать, если можно им перерезать глотки?

— Во-первых, мои приказы не обсуждаются, — смотрю на него до тех пор, пока он не отводит взгляд. — Во-вторых, чтобы не возникали вопросы впредь, это не моя тактика. Нам нужны союзники, а не волки за спиной. Ну и в-третьих, я постараюсь сделать все возможное, чтобы сохранить как можно больше жизней. Конечно, без ущерба для команды. Все.

Сбегаем с холма. Команда исследует пространство перед воротами, не находит ловушек и занимает позиции, я оббегаю крепость, закидываю кошку за стену в самой дальней точке от места, где спят защитники. Зацепиться удается со второго раза. Дергаю веревку — проверяю на прочность, и карабкаюсь наверх, становлюсь в желоб между возвышениями, бегу к железной лестнице, чтобы спуститься, наматывая на руку веревку с крючьями, по ступеням сбегаю во двор, где друг напротив друга стоят два пластиковых модульных здания, торопливо шагаю через двор между домами к воротам, и тут дверь распахивается — я рыбкой ныряю вперед, перекатываюсь, уходя из зоны обстрела арбалетчика, кричу, чтобы его дезориентировать:

— Заходи с тыла!

А сам бросаюсь к воротам, вырываю огромную щеколду… и вижу замок, от которого нет ключа. Озвучиваю увиденное своим, слушаю ругательства Наданы, отбегаю от ворот и прижимаюсь к торцу здания, разматываю кошку и бросаю за стену, чтобы по ней взобрались остальные.

На поле зрения накладывается схема передвижения защитника крепости. Он носится по зданию в одиночестве, его союзники почему-то до сих пор валяются. Только один поднимается, занимает позицию у окна и стоит там неподвижно.

— Нас много, мы хорошо вооружены, — кричу я. — Тебе не отбиться, сдавайся.

На стене застывает Надана с ружьем, пропускает к лестнице Лекса и Эристана.

— Один у крайнего окна справа, арбалетчик в движении, — ориентирую своих и продолжаю вести переговоры, обращаясь к защитникам: — Обещаю сохранить вам жизнь.

— В жопу себе свое обещание засунь, — огрызается защитник с легким акцентом. — На хрен вам еще один рот, если вас много?

— Мы объединимся группами. Вы останетесь в крепости. Вряд ли вам предложат что-то аналогичное. Я видел группу, где более десяти человек, нас четверо, вас трое. Так будет больше шансов.

Программа показывает, что мужчина раздумывает, уже не мечется лихорадочно

— Поверь, нам проще тебя прикончить, чем распинаться и рисковать. И заметь, я не пытался убить вас спящими, хотя знал, где вы.

— У меня нет гарантии, что ты не трындишь.

— Если рассуждать здраво, я тебя обману, и ты умрешь. Если не собираюсь обманывать, то ты умрешь, обороняясь. Ты ничего не теряешь.

— Сдохнем, как мужики, — хрипит напарник у окна.

Знать бы, какое у него оружие, выбрал бы тактику и постарался его обезвредить. Постояв немного, арбалетчик снова суетится, мечется от окна к окну, комментирую его маршруты для своих, наблюдая, как его движения становятся все более нервными.

— У меня датчик движения, — вру я, пригибаясь, иду под окнами, киваю Надане, жмущейся к торцу, забираю у нее веревку с кошкой.

— Давайте уже его завалим, да и все, — предлагает Эристан. — Чего с ним нянькаться?

Становлюсь под окном напротив арбалетчика, поднимаю увесистый валун и скребу по стене — противник сразу же к ней прижимается. Я жду, он ждет. Уверенный, что его не видно за черными стеклами, он поворачивается, чтобы выглянуть, и я бросаю камень в окно так, чтобы вывести мужика из строя, но не пришибить.

Доносится крик. Есть! Бросаюсь в оконный проем, сбиваю с ног защитника, закрывшего руками окровавленное лицо, вырываю у него арбалет, бью в солнышко, беру горло в захват. Противник огромен, на голову выше меня, и приходится сложно. Но на помощь прибегает Эристан, целится в него из лука, противник расслабляет бычью шею, обмякает.

— Ну и стоило морду резать осколками? — говорю я и кладу тело здоровенного длинноволосого карталонца[1] на пол. Он не вырубился, и глотает воздух разинутым ртом.

Надана приводит его напарника, высокого очень смуглого, гармонично раскачанного парня с животом, замотанным окровавленными тряпками, в руке у нее трофейный тесак.

— Третий не встает, — отчитывается Лекс, переступая порог. — Совсем плох.

Надана укладывает раненого рядом с карталонцем (Вэра Котори, 38 лет, следопыт), Сажусь на корточки рядом с пленником.

— Как думаешь, почему ты еще живой?

— Потому что ты не знаешь, где часть символа, — хрипит он, покорно глядя в пол.

— Думаешь, его сложно найти? Нет, ты жив, потому что я пообещал тебя не убивать. А что будет дальше, тебе решать.

— Под матрасом, — говорит Надана с отрешенным видом, покачиваясь с пятки на носок, передергивает плечами, глядит на меня вопросительно. — Только не спрашивай, откуда я это узнала… Увидела. Ха, тупо прятать такую ценную вещь под матрасом, там в первую очередь ищут.

Карталонец, которому Лекс вяжет руки найденной в крепости веревкой, пару раз дергается, упирается лбом в пол и рычит.

— Проверь, там ли он, — обращаюсь к Надане, а затем — к пленнику: — Ну? А теперь зачем ты жив? Вот же тупой упрямец! Ты думаешь, войны выигрываются в одиночку? Я предлагаю вам союз.

— Под твоим началом, — хрипит карталонец, — я буду расходным материалом. Есть лидер, есть еще четыре места. Сделано так, чтобы никто не доверял никому.

— Это так, — киваю я. — Но я пообещал тебе жизнь. Выведите его за ворота, и пусть идет, куда хочет. Я ценю людей, в отличие от тебя и от других лидеров групп. Все люди из моей команды выживут, чего бы мне это ни стоило.

Надана приносит железный фрагмент, протягивает мне.

— Он в натуре был именно там!

— Я бы его завалил, — говорит Эристан, вместе с Лексом поднимающий карталонца. Вдвоем они выводят его из помещения. Сканирую раненого:

Тейн Патарики, 20 лет

Уровень 2, ступень 2, гладиатор

Физическое развитие: 15

Духовное развитие: 6

Сила, ловкость, выносливость у него 15, а вот со здоровьем беда. Программа выдает информацию, что у парня перфорация толстого кишечника, и если его не прооперировать, он умрет через два дня. Мое лечение поставит его на ноги через день. Обращаюсь к нему:

— А ты хочешь жить или уйти?

Тейн усмехается.

— Конечно, я хочу жить, но… — он оглаживает тряпки, заменяющие повязку. — Но увы, мне конец.

— Я разбираюсь в травмах и помогу тебе.

— Самоуверенно, но вряд ли получится, — грустно улыбается он, его лоб блестит от пота. — Я только за. А теперь, если вы не против, я прилягу.

— Вот хамье! — возмущается Надана. — Мож, сперва познакомимся?

Представившись, она ждет, что ее половая принадлежность шокирует парня. Откуда ей знать, что бедолага смертельно ранен, содержимое кишечника льется в брюшную полость, и он испытывает нечеловеческю боль.

Программа напоминает, что я уже долго контактирую с объектом, и предлагает перенести Тейна в разряд условно безопасных. Пока воздерживаюсь, провожаю его взглядом. Надо будет спросить, с какой он части света: кожа светло-коричневая, правильные черты лица, иссиня-черные волосы волной, даже по телеку такой типаж редко показывают.

А вот карталонцы узнаваемы: высокие, мощные, предпочитающие носить длинные волосы, которые зачем-то до сих пор украшают побрякушками по примеру предков. Жаль, что лидера защитников не удалось включить в команду — слишком гордый. Ни разу не сталкивался с карталонцами, но читал, что слово они держат, даже ценой собственной жизни.

Собираюсь осмотреть второго раненого, но дверь отворяется, и, наклоняя голову, входит карталонец со связанными за спиной руками, а за ним — Эристан и Лекс.

— Я ошибся, — рокочет карталонец, вперив в меня взгляд. — Меня зовут Вэра Котори, кто ты?

Представляюсь, и карталонец, падая на одно колено, склоняет голову.

— Леонард Тальпаллис, присягаю тебе в верности.

Перевожу взгляд на Надану.

— Что ты об этом думаешь?

— Я?

— Ты. Сосредоточься и попытайся понять, правду он говорит, или предаст при удобном случае, чтоб вернуть лидерство.

Она фокусирует взгляд на могучем карталонце, раздувает ноздри, напрягается.

— Вроде правду… А почему ты спрашиваешь — меня? — Она распахивает глаза, удивленно моргает — видимо, вспоминает, что я ей уже говорил о способности читать чужие мысли, и больше вопросов не задает.

— Разрежьте веревки, — командую я. — Вэра, покажи моим людям все, что есть в крепости, а я посмотрю, в силах ли помочь твоим помощникам.

В нашей команде самой высокой и раскачанной была Надана, карталонец же Вэра не просто огромен, он — фундаментален. Слегка повернув голову, он кивает на выход, и даже в этом движении чувствуется стихийная мощь. Быстро сканирую его физические характеристики:

Сила: 17

Ловкость: 15

Выносливость: 15.

Что мне нравится больше всего — Вэра не культист Ваала, а язычник, то есть условный союзник.

Сопровождать его уходят Надана с тесаком и Лекс, Эристан остается со мной, задумчиво смотрит им вслед.

— Ты так просто его отпустил… Это легкомысленно. Он опасный. Очень опасный, и я ему не доверяю.

— И мне ты не доверял. А теперь? — Он молчит, глядя в пол, а я смотрю на дрона, и приходит мысль сказать кое-что, брызнуть маслом на тлеющие угли народных масс, которые за нами наблюдают. — Согласись, гораздо легче жить, когда ты доверяешь и не ждешь ножа в спину. Но недоверие — основа нашего мира, и я на Полигоне отчасти для того, чтобы показать всем, что можно и по-другому. Мало того, гораздо выгоднее относиться к людям по-человечески, ведь они с удовольствием отвечают тем же.

Очень надеюсь, что мой спич покажут по телеку, и его услышат миллионы, ведь он — основа моей стратегии, причем, с точки зрения организаторов, очень странной.

— Не все, — качает головой Эристан, берет у меня железный фрагмент — львиные глаз, часть лба, ухо, — вертит в руках. — Первую ступеньку мы преодолели и хотя бы защищены от гемодов.

— Теперь надо удержать крепость и преумножить достижения. Потому что они, — взглядом указываю на дрона, — будут постоянно затягивать удавку, заставлять нас шевелиться и рвать друг друга.

— Да… Я не спрашиваю, как ты сохранишь жизни тех, кто будет с нами, но не войдет в нашу пятерку, если организаторы их заочно списали. Просто поверю на слово, что у тебя есть план.

Улыбаясь, шагаю к лестнице, ведущей на крепостную стену, переступаю через муляж защитника, от которого вниз тянутся веревки, чтобы имитировать его движение, и уже наверху, глядя на рыжую пустыню, позолоченную рассветным солнцем, отвечаю:

— Есть, Эристан. И не один. Но, извини, это не обсуждается.

Хлопки оранжевого флага напоминают аплодисменты невидимых наблюдателей. Мысленно обращаюсь к Шахару и Танит, обещаю не подвести их, и то ли кажется, то ли на самом деле золотой медальон, подаренный Элиссой, становится теплым.

Интерлюдия. Две стратегии

С момента начала трансляции прошла неделя, и Тевуртий начинает всерьез беспокоиться за Элиссу: если реалити-шоу продлится месяц, Элисса рискует заболеть или вовсе не дожить до его окончания. И без того хрупкая, она похудела еще больше. Если бы он не готовил ей еду и не напоминал, что пора подкрепиться, она бы не ела, а круглосуточно смотрела программу, которая велась круглосуточно.

Элисса караулила Леона, записывала, когда его показывали, что случалось нечасто, ведь он был в неудачниках, оставшихся без крепости. На второй день, когда определились лидеры, стала записывать их, следить за динамикой, словно могла как-то помочь Леону, передать знания, ведь ему не видно, чего добились конкуренты и откуда ждать опасность.

Он еще в Чистилище обзавелся союзниками, мужеподобной женщиной и парнем, а когда их погребло под завалами, Элисса выскочила бледная, сама заварила себе чай. Тевуртий, только что смотревший трансляцию, выключает ее, пытается утешить девушку:

— Это еще ни о чем не говорит. Леон найдет выход.

Она садится, поджав ногу и обхватив чашку обеими руками, словно пытаясь вобрать ее тепло.

— Жаль Надану, она хорошая. И верная, как мне показалось. Таких найти сложно.

И что тут сказать?

Следующим утром Леон мелькает в компании молодого рыжего парня, который плетется следом и благодарно заглядывает в рот, и Тевуртий восклицает:

— Видишь — Леон уже не один. Он умеет расположить к себе людей… И я до сих пор не могу понять, как он это делает.

— Он им помогает, что тут непонятного? — Она вскидывает голову, в ее синих раскосых глазах — уверенность, Тевуртий же знает, что Леон очень и очень непрост, но молчит о его способностях.

— Что в рейтинге зрительского голосования? — спрашивает он.

— Леон на сорок девятом месте, но рейтинг пока не так уж важен. В этот раз в одной из крепостей нет фрагмента, составляющего голову льва, он спрятан непонятно где. На девятый день участник с самым большим рейтингом получит карту с меткой.

— Интересное решение. Эдакий джокер.

До самого обеда Леон мелькнул лишь раз: когда нашел занятую крепость и, уверенный, что встретит союзников, поделился планами ее штурмовать. Большую часть времени показывали лидера голосования Рамона, от одного вида которого волосы вставали дыбом: правая половина его лица была скомкана, перекошена розовыми шрамами, которые оттягивали кожу, из-за чего он все время скалился. Шрамы поднимались аж до темени, образовывали выпуклости и воронки, и казалось, что это мозг, не прикрытый черепом. Уха справа не было.

Слева он отращивал волосы и заплетал в косу до плеча.

Рамону повезло: он сразу же наткнулся на восточную крепость, нашел там два тесака и подмял двоих одиночек, обоих назначил помощниками. Удивительно, но они его слушались и особо не бунтовали. Всем остальным примкнувшим он предлагал создать свободный союз и обещал, что после победы над остальными устроит бои, где три места на третьем уровне получат его самые сильные бойцы.

И зрителям, и организаторам такой поворот событий нравился: можно было продлить игры, а соответственно, больше заработать. Группа росла и к концу второго дня достигла двадцати человек.

Параллельно показывали бойцов Рамона, которые заключали союзы внутри группы, чтобы потом перерезать остальных и выгрызть победу. Но пока всем было выгодно держаться вместе, и группировка Рамона образовала серьезную силу, которой никто на Полигоне не мог противостоять.

Устав смотреть про Рамона, Элисса идет в душ, пока Тевуртий обещает следить за развитием событий, а когда выходит, зевая, показывают Леона и рыжего беспокойного Эристана, нашедших место, где погибла Надана. Леон держится невозмутимым, но Элисса знает, как ему тяжело, она буквально чувствует это.

А потом происходит странное: Леон пригибается и бежит за камни с криком, что там чужие, однако съемка ведется сверху, и видно, что никого там нет. Побродив немного, Леон возвращается к башне, выглядывающей из завала, и объявляет, что это вход в каменоломни и, возможно, его союзники там.

Вместе с Эристаном они начинают откапывать заваленный взрывом вход. Он что же, как-то почувствовал Надану? Или только догадывается? Элисса ждет, вперившись в экран, и впервые за долгое время на ее щеках румянец.

Часа полтора показывают крепость, которую нашел Леон и собрался штурмовать, там три человека: два раненых и здоровенный карталонец. Никого к себе они впускать пока не собираются, и карталонец устанавливает чучела на стенах, чтобы создать видимость укрепленного форта.

Затем ведется трансляция с южной крепости, где вполне адекватная команда, и — Леона, вылезающего из каменоломен вместе с Наданой и мужиком, которого он отбил у провокаторов в Чистилище! Вздохнув, Элисса вскакивает, сжимает руку Тевуртия.

— Я же говорил, что не все потеряно, — улыбается он.

А перед рассветом Тевуртий будит Элиссу, чтобы посмотреть, как Леон сотоварищи будут штурмовать крепость карталонца.

После захвата крепости Леона показывают чаще, чем жестокого Рамона. Оживившаяся Элисса параллельно смотрит официальную группу «Полигона» в Сети, читает комментарии. В обед появляется статья «Темная лошадка сезона. Спаситель или лжец?», где подробно разбирается тактика Леона. Автор пытается доказать, что подлый лицемер играет на эмоциях зрителей и накручивает себе рейтинг, обвиняет его в том, что такие люди превращают шоу в клинику для душевнобольных. В комментариях разгорается нешуточный спор, где одни желают Леону поскорее сдохнуть, а другие доказывают, что он и есть такой правильный, и им приятно за ним следить.

В течение двух часов рейтинг Леона подскакивает, теперь он на втором месте после Рамона. Журналисты сразу же клепают статью: «С кем ты?», где тактика запугивания Рамона противопоставляется тактике Леона, предлагается проголосовать за одного или другого, и баталии перемещаются туда.

Serpent, 14.50: Да вы только посмотрите на рожу этого Рамона! Зверюга. Палач. В жизни был палачом, лежачих на ринге добивал, и теперь мне за него болеть? Да лучше я за гиену буду топить. Желаю Рамону быть сожранным гемодами!

Bor, 14.51: Рамон, ты демон! Всех — на кукан! За красивую игру, за драйв, за Рамона!

Lebedissa, 14.51: Вот мне интересно, если Тальпа победит, он и правда за свой миллион выкупит всех на Полигоне? Вот ржать буду, когда он сам начнет всех резать, чтоб не платить.

HUVT, 14.52: Рамон, сдохни, мразь! И вы все мрази — сдохните!

Serpent — Lebedissa, 14.53: А представь, если нет? Если он и правда хочет сохранить жизни людей? Вчитайтесь в его слова: ' Согласись, гораздо легче жить, когда ты доверяешь и не ждешь ножа в спину. Но недоверие — основа нашего мира, и я на Полигоне отчасти для того, чтобы показать всем, что можно и по-другому. Мало того, гораздо выгоднее относиться к людям по-человечески, ведь они с удовольствием отвечают тем же'. Не знаю, как кому, а мне в таком мире жить бы понравилось.

Lebedissa — Serpent: 14.54: Пффф! Сплошной пафос и манипуляция. Ставлю десять тысяч: если выиграет, Тальпа забудет, что обещал. В личку?

HUVT, 14.54: Уроды и отморозки за Рамона!

Koкf, 14.55: Голосую за Тальпаллиса, только чтобы посмотреть, как он будет выкручиваться.

Kir-Kir, 14.55: Бабомужик жива! Живо! Жив! Надана мой герой!

Элисса порывается зарегистрироваться и ответить. Безумно хочется рассказать, что Леон на Полигоне — настоящий, он и правда собирается выкупить тех людей! Но разве это кому-то докажешь? Людям не нужна правда, им хочется верить в то, что удобно.

Не в силах сдержать чувства, она идет в кухню, чтобы поделиться с единственным своим собеседником и обнаруживает Тевуртия задумчивым, если не сказать — расстроенным.

— Леон уже на втором месте! У него появился шанс!

У Тевуртия свое мнение на этот счет, но расстраивать девушку он не хочет — а вдруг ошибается? Есть ситуации, когда ошибиться приятно.

Он хорошо представляет, как делают подобные шоу: заранее выбирают лидеров и ведут их к победе, а многие интересные игроки просто не попадают в кадр, затираются, чтобы их не замечали. Скорее всего, организаторы уже сделали ставку на Рамона, а Леона вытащили из небытия для каких-то своих целях, и думать о них не хочется — начинает болеть сердце.

Его догадки подтверждаются, когда группа Рамона, где уже больше двадцати человек, отправляется на штурм крепости. Для поддержания интриги не говорится, какую именно крепость будут штуровать.

Даже если не западную, рано или поздно Леон столкнется с Рамоном, а чтобы дать ему отпор, нужно объединить весь Полигон.

Глава 13

Северная

Чтобы солнце не жарило, мы с Вэрой, обернувшись светлой тканью, которую нашла моя группа в схроне, топаем к каменоломням. Карталонец думает — за водой, на самом деле мне туда нужно, чтобы спрятать фрагмент. В прошлый раз со мной был рыжий Эристан, он всю дорогу болтал, Вэра — полная его противоположность, он скользит бесшумной тенью крадущегося хищника. Несмотря на внушительные размеры, ступает он бесшумно, ни камень не хрустнул под его громадными берцами.

— Дичь, — гудит он и останавливается между двумя валунами, медленно разворачивается вместе с луком Эристана.

Пытаясь управиться с луком, я его чуть не сломал. Вэра же словно родился с ним: повертел в пальцах ушко тетивы, нежно согнул древки и натянул тетиву. А потом хлоп — и на щебне извивается пронзенная стрелой змея, уже вторая за сегодня. Но, хоть луком Вэра пользуется виртуозно, навсегда забирать его у Эристана я не собираюсь.

Как Вэра овладел искусством выживания в дикой природе, не спрашиваю. В функции следопыта входит поддержка связи между зиккуратами, где живут крестьяне, доставка грузов, помощь военным во время облав на диких. Тальпаллиса, место которого я занял, тоже можно было бы назвать следопытом. Они живут на поверхности и с дикими контактируют чаще, чем с обычными людьми, Вэра, вот, больше на дикого похож, чем на цивилизованного. Не удивлюсь, если он и в подземельях ориентируется не хуже меня.

Но нет, когда мы добираемся до места, он не идет следом, остается караулить выход, а я спускаюсь к источнику и только там прячу фрагмент, завернутый сперва в найденный в крепости целлофановый пакет, а затем в упаковочную бумагу, оставленную организаторами для разведения огня.

Набираю фляги, умываюсь и, наплевав на все, раздеваюсь и плещусь в холодной воде минут пять — что они решат?

Распределив фляги по котомкам, поднимаюсь на поверхность, отдаю две котомки с флягами Вэре и говорю:

— Теперь — на север. Посмотрим, как там обстоят дела, попытаемся договориться о союзе. Малые группы попытаемся убедить, чтоб прикнули к нам.

Протягиваю Вэре карту, он сводит брови у переносицы, изучая ее, запрокидывает голову, щурится на солнце, снова смотрит в карту.

— Скоро полдень. Нам к крепости идти пять часов, и обратно пять. Ночь застанет нас в пути. Надо очень быстро передвигаться, чтобы уложиться в шесть-семь часов.

Пожимаю плечами:

— Не вопрос. Тогда не будем тянуть время.

Вэра безмолвно разворачивается и, постепенно ускоряясь, шагает, безошибочно определив направление.

Очень быстро понимаю, как недооценил задачу и переоценил себя! Надо было свободные очки таки вкидывать в выносливость. Пот льет ручьем, щиплет глаза, в горле горячо, кажется, я превратился в кипящий котел и вот-вот взорвусь. Вэра добавляет во флягу соль, взятую в крепости: обессоливание организма ведет к утомляемости, а потом и более серьезным последствиям. Кажется, что само время плавится и застывает, мучительное и бесконечное, но продолжаю держать темп, перемежая бег и ходьбу, воду пьем безостановочно.

Пейзаж не меняется: все те же оранжевые холмы, иссушенная каменистая почва и желтая пыль. Голоса вдалеке мы с Вэрой слышим одновременно, останавливаемся, пытаясь определить направление. Карталонец указывает на северо-восток, продолжая прислушиваться.

— Большая группа, — делает вывод он. — Метров двести от нас, идут навстречу. Посмотрим?

Киваю, и мы взбираемся на возвышенность, затаиваемся там. Некоторое время никого не видно, только ветер приносит голоса, но вскоре появляется группа, движущаяся цепью: девять человек, а за ними на безопасном расстоянии плетется стая гиен. Чем вооружены люди, не видно, ясно, что они остались без крепости и ищут безопасное место.

Ждем, пока они исчезнут из вида, продолжаем путь, а в голове вертится мысль о том, что они проверили крепость на севере и движутся на запад, к нам. А может, и не проверили, а просто рыщут.

Немного передохнув, мы идем дальше и к крепости добираемся ближе к вечеру. Глянув на солнце, заметно сместившееся к западу, Вэра говорит:

— Нормально укладываемся.

Северная крепость полностью повторяет нашу: трехметровая стена из бетонных плит, за которыми, я уверен, два модульных здания барачного типа. Оставив оружие, я наматываю на палку материал, имитируя белый флаг, и, размахивая им, иду к крепости. На приличном расстоянии огибаю ее и останавливаюсь метрах в пятидесяти: правая створка ворот открыта, и дозорных не наблюдается. Развевается на ветру синий флаг, в вышине нарезает круги хищная птица.

Неужели никто ее не нашел? Такой вариант возможен, ведь карта есть только у нас, вот только не верится в удачу. Вэра хмурится, глядя вперед не мигая.

— Что думаешь? — в голос спрашиваю я.

— Флаг поднят, значит, крепость захвачена. Была. Идем смотреть.

Когда подходим к крепости метров на двадцать, замечаем следы, множество следов, все пространство вокруг стен истоптано, и темно-красные пятна крови на земле еще не почернели. Крепость была захвачена дважды, нападающие взяли, что им было нужно. Но вряд ли это были люди, которых мы встретили по пути сюда — тем, кто здесь побывал, незачем идти на запад, ведь если они не остались тут, значит, крепость у них уже есть, и логичнее вернуться к себе.

Возвращаемся за оружием, входим в ворота. У стены валяется труп с перерезанным горлом. Между зданиями ничком лежит еще один убитый, стервятник взлетает с него на стену, свешивает лысую башку.

Третий труп находим в коридоре распятым на стене прутьями арматуры, у него отрезаны пальцы и вскрыт живот, под ним лужа крови, где роятся мухи.

— Его пытали, — говорит Вэра, — искали фрагмент.

— Готов поспорить, что нашли, — говорю я, иду дальше по коридору.

Внимание! Зафиксировано приближение условно опасного объекта!

Он сидит в углу дальней комнаты, привалившись спиной к стене. Показываю направление и говорю:

— Там есть кто-то еще, живой.

Не задавая вопросов и натянув тетиву, Вэра идет за мной. Толкаю дверь, но она заперта. Понятно: там окопался защитник, захватчики, видимо, получили, что хотели, и посчитали, что доставать его себе дороже. Стучу в дверь и говорю:

— Я знаю, что ты там. Открывай, мы не причиним тебе вреда.

— Идите на хрен, арбалет я вам не отдам!

— Те, кто убил твоих союзников, уже ушли. Нас двое. Увидели открытые ворота, заглянули. Помощь нужна?

Красный силуэт тяжело поднимается, но не решается сдвинуться с места.

— Ты ранен? — продолжаю я. — Мы не тронем тебя, клянусь. Нам нужно знать, что тут произошло.

Пошатнувшись и придерживаясь за бок, выживший ковыляет к двери, пытается разобрать баррикаду, тогда мы вдвоем с Вэрой наваливаемся на дверь, и она приоткрывается. В комнате заперся раскачанный парень, еще совсем мальчишка, с простреленным боком.

Миргель Роу, 18 лет

Уровень 2, ступень 2, военный

Физическое развитие: 15

Духовное развитие: 8

Весь мокрый от пота, дышит парень часто и тяжело, в уголках губ пузырится розовая пена. И так ясно, что он нежилец, но сканирую его и получаю подтверждение: внутреннее кровотечение, начинающийся отек легких, прогноз неблагоприятный. Сегодня я уже вылечил Тейна, и этому парню мне никак не помочь.

— Они пришли типа на переговоры. Типа мир заключать, — шелестит он, хватая воздух ртом. — Главарь один высокий, лицо обожженное. С ним напарник, обычный, зовут Мремике… Как-то так, точно не помню, он на азиата похож, но не азиат, глаза узкие, волосы белые кудрявые. Мы их впустили, а они на нас напали и открыли ворота своим. Все забрали… И кусок железного льва тоже. Я ведь не умру?

И что тебе ответить, глупый ребенок, страстно желающий жить? Умрешь, причем скоро. Мучительно умрешь, задыхаясь и захлебываясь пеной.

— Покажи рану. — Вэра выдвигается вперед, прислоняет лук к стене, парень задирает майку, демонстрируя небольшую округлую рану, куда вошел арбалетный болт и пробил легкое.

Поднявшись, Вэра говорит:

— Эта рана не убьет тебя. — В его голосе столько уверенности, что парень сипло выдыхает и улыбается, не замечая, как Вэра скользит вбок, берет его шею в захват и начинает душить, говоря: — Прости. Но так милосерднее, ты умрешь быстро.

Еще с минуту он держит дергающееся в агонии тело, кладет на пол, поднимает трофейный арбалет и протягивает мне. Спешно обходим здания, убеждаемся, что все здесь обыскали до нас, и покидаем разграбленную северную крепость.

Столько усилий — и все напрасно. Солнце все еще печет, благо хоть светит в спину, пот льет градом, и перед глазами разбегаются разноцветные круги.

Холмы уступают место серой гладкой низменности, исчерченной трещинами вдоль и поперек, то тут, то там торчат длинные сухие стебли. Вэра кивает вниз:

— Тут было озеро. Видишь — грязь засохла. Но вода ушла.

Спускаемся на засохшую грязь, похожую на плохо уложенную плитку. Кое-где трещины шириной в два пальца, хрустят под ногами вмурованные в грязь растения, попадаются скелеты то ли птиц, то ли ящериц.

По дну высохшего озера прокатывается далекий лай встревоженных гиен, мы одновременно поворачиваемся на звук, он доносится оттуда, куда мы собираемся идти. У нас лук, арбалет и тесак — отобьемся, потому даже в мыслях нет снижать темп.

Когда добираемся до середины озера, метрах в пятидесяти от нас на холме появляются две гиены, а затем и человек, кружащий на месте и палкой отбивающийся от стаи, пытающейся взять его в кольцо. И особей в стае точно больше десяти. Оступившись, он падает, гиены набрасываются на него, облепляют, и к подножию скатывается рыжий визжащий комок, по ходу движения три гиены с визгом отскакивают.

Бежим на помощь, Вэра сует два пальца в рот и издает пронзительный свист, но голодным гиенам все равно, они вцепились в бедолагу мертвой хваткой. Мужик вскакивает, сбрасывает повисших на руках гиен, сворачивает шею той, что клацала зубами у горла. Подбегаю и направо и налево наношу удары тесаком — гиены визжат, воют, раненые, извиваются на земле.

— Вот суки, — хрипит мужик, растирая кровь по мускулистому плечу, на втором плече — след от укуса, словно там смыкал челюсти маленький капкан, лоб поцарапан. Он бросает короткий взгляд исподлобья. — Спасибо.

Кожа у него сухая и шелушащаяся, глаза красные — налицо обезвоживание. Достаю из котомки флягу воды и протягиваю ему. Он хватает ее, присасывается и жадно пьет, запрокинув голову. Изучаю его характеристики:

Аркан Рвачико, 35 лет;

Уровень 2, ступень 6, инструктор рукопашного боя;

Физическое развитие: 16;

Духовное развитие: 8.

Рыжеватые борода и усики, хотя коротко стриженные волосы почти черные, глаза редкого темно-оранжевого цвета, с прищуром, и заостренный неоднократно сломанный нос, выдающий опытного рукопашника.

Сострадание +1 (итоговое 1).

Крякнув, он возвращает флягу, представляется.

— И что я вам должен? У меня ничего нет, — он ощупывает взглядом тесак в ножнах, которым я обзавелся в западной крепости, лук Вэры, скользит взглядом по карталонцу, и в нем читается уважение. — Дубину и ту выронил, когда вот этих гонял.

Он топает, и гиены, оскалившись, отбегают от нас. Две, порезанные мной, издохли, две уползают, помечая путь кровью.

Вэра молча перерезает глотки подыхающим гиенам, делает несколько надрезов и начинает снимать шкуру с первой. Аркан таращится, чуть ли глаза не роняя.

— Вы че, жрать ее собрались? Она ж вонючая.

— Все, что покрыто шерстью, съедобно, — говорит Вэра не оборачиваясь.

— Так что я должен? — обращается к его спине Аркан.

Отвечаю:

— Ничего, меня зовут Леонард Тальпаллис, я набираю команду. Нас уже шестеро, включая меня. Крепость у нас есть.

— Я ваще-т напарника ищу, мы в Чистилище неплохо сработались, но, похоже, он мертв. Так и че мне у вас делать седьмым, если выживут пятеро?

— Выживут все. — Я дожидаюсь, пока Вэра разделает гиену, и направляюсь на запад, туда, где алое солнце касается горизонта, бросаю через плечо: — Идешь? У нас мало времени.

Чудом уцелевший одиночка бросается нас догонять. Видимо, от радости у него развязывается язык, и он рассказывает, что в первую ночь спать ему не пришлось, потому что он не нашел подходящее убежище, а неподалеку бродил лев. Весь второй день Аркан искал воду, но к оазису его не пустила сработанная группа, ночевал он на вершине холма, а на третий день, то есть сегодня, ему стало хреново от обезвоживания, он встретил проходящих мимо людей, получил от ворот поворот и простился с жизнью, но мы его спасли, и теперь ради меня он готов продать печень, почку или отрубить себе левую руку.

Становится прохладнее, и остаток пути мы бежим трусцой. Обратная дорога дается легче — то ли из-за снижения температуры, то ли потому, что хочется наконец оказаться среди своих в относительной безопасности…

Бегущий впереди Вэра останавливается, вскидывает руку. Я замираю, и вдалеке слышу голоса — примерно там, где находится наша крепость. Обращаюсь к Аркану:

— Сколько человек ты встретил и как давно?

— Девять, — отвечает он, пока еще не понимая, к чему я клоню. — Попить попросил, они меня камнями закидали, сказали, у самих нет. Конченые! А! Встретил два часа назад примерно.

— Как они были вооружены?

Он шумно скребет в затылке.

— Два арбалета точно. У одного на поясе — моток веревки. Один был в доспехах: железная штука на тело, наплечи, наколенники. А! Щит у него был. Копье видел. Топор в виде копья, такой, на длинной палке. Больше не помню. А че такое?

— Похоже, они пытаются штурмовать нашу крепость.

— И бой в самом разгаре, — подтверждает Вэра.

— Подбираемся осторожно, чтобы себя не выдать, — командую я. — Действуем по обстоятельствам. За мной!

Вдевятером взять крепость сложно, но нападающие понимают, что это их последний шанс, и пойдут на все. Нас ждет кровавое месиво. Перевожу взгляд на сосредоточенного Вэру, складывающего подстреленных змей и расчлененную гиену на камень. В Аркане сомнений почему-то нет, а вот как проявится карталонец…

Буду начеку. Зато после боя в его лояльности не останется сомнений.

Глава 14

Штурм

Располагаемся на вершине того самого холма, откуда я наблюдал за крепостью, когда мы с Наданой, Лексом и Эристаном собирались ее штурмовать сегодня утром.

Нападающие окружили ее, вижу четверых и одного, прибитого камнем насмерть. Все-таки по совету Лекса наши натаскали увесистых камней на стены и не без успеха ими воспользовались: пять штук валялось под стенами, и один достиг цели.

Двое нападающих бегают внизу, размахивая веревкой (видимо, они тоже нашли крюки и сделали из них «кошки»), причем один из них в доспехах по типу древнеримских, второй в шлеме из того же комплекта, двое стоят, прячась за огромным медным щитом, арбалет у них один на двоих.

Тактика ясна: выманить кого-то из наших и подстрелить.

— Это те, которых я встретил! — бормочет Аркан. — Видишь мужика с щитом?

Пригибаясь, по желобам вдоль стен бегают Эристан и оклемавшийся Тейн, сходятся, один что-то передает другому, и снова разбегаются. Чучела они не убрали, и теперь переступают через них. Из арбалета не отстреливаются — то ли закончились болты, то ли берегут их на крайний случай.

— Сука! Они с другой стороны прут! — нараспев кричит Тейн и несется туда. — Надана, ты скоро? Тащи!

— Ща! Уже бульбы пошли! — Что она говорит и к чему, разбираю с трудом.

Нападающие не переговариваются: видимо, все уже обсудили и скоординировались.

Искоса поглядываю на новых союзников: Вэра замер, сжав лук, Аркан нервничает, дергает рыжую бородку и часто моргает. Говорю:

— Будьте здесь, обогну крепость, посмотрю, что с той стороны.

Поначалу хотел послать Аркана, чтоб не оставлять без присмотра Вэру, который может переметнуться к противнику, но передумываю, ведь он не в курсе нюансов.

С юга то же самое: двое носятся туда-сюда, арбалетчик их прикрывает. За камнем валяется раненый с пробитой головой, уже почти труп. Итак, семеро нас, семеро их. Их тактика: сделать так, чтобы наши арбалетчики израсходовали болты, и одновременно штурмовать стены. Похоже, отстреливаться уже нечем, и вот-вот начнется штурм.

Вероятность того, что победят захватчики, невелика, но она есть. К тому же может пострадать кто-то из наших, и я ничем не смогу помочь: еще не прошли сутки с момента последнего лечения. Нужно дождаться, когда штурмующие полезут на стены, ударить им в спину и снять арбалетчиков, а двух-трех недобитков влить в состав нашей команды. Окружать врагов и предлагать им сдаться — не вариант: присоединять такую большую сработанную группу опасно.

Собираюсь уходить и замечаю голову поднимающейся по лестнице Наданы, она передает небольшое железное ведерко выше. Лекс, распластавшийся на стене, чтоб его не снял арбалетчик, берет ведро, поддерживая его снизу тряпкой, ставит рядом с собой. Выглядывает, резко опрокидывает ведро, выливая содержимое на башку бегающего внизу захватчика.

Тот хватается за лицо, и окрестности оглашает бешеный вопль.

— Сукаааа! Аааааааа! АААА, твою мать, мои глаза!

Ясно. Я прав: запас арбалетных болтов расстрелян, все камни сброшены, и в ход пошли ценный вещи, в данном случае кипяток. А воды-то всего сорок литров, нельзя допустить, чтобы расплескали всю!

Возвращаюсь в дозорный пункт, делюсь планом. Аркан слушает и кивает, Вэра невозмутим и неподвижен, как статуя.

— Расправляемся с этой группой, с троицей наши справятся, когда увидят, что пришла подмога. Аркан, ты умеешь обращаться с арбалетом?

— Не особо.

Я тоже не особо, потому спускаюсь со склона и делаю пять тренировочных выстрелов, на большее нет времени, собираю болты, возвращаюсь.

Эристан проделывает фокус с кипятком, но штурмующие успевают увернуться и продолжают носиться вдоль стен, оттягивая внимание на себя.

— Смотреть на меня! — командует арбалетчик за щитом, и бегающие с веревками поворачивают головы, он показывает им руку, начинает загибать пальцы.

— Ходу, — командую я, и мы сбегаем по холму со стороны, противоположной крепости.

Пригибаясь, перебегаем от одной кучи камней к другой, Вэра останавливается, найдя себе убежище, натягивает тетиву… Ой, и неприятно оставлять его позади, так и кажется, что он целится мне в спину.

Останавливаюсь метрах в тридцати пяти-сорока от прячущихся за щитом, поворачиваюсь к Вэре, но не вижу его, делаю взмах рукой, и он высовывает голову из укрытия. Примеряюсь, как лучше встать, взять арбалет. К тому моменту штурмующие бегут к стенам, забрасывают кошки и начинают очень быстро карабкаться.

Указываю на цель справа, оставляя арбалетчика Вэре как более опытному стрелку, он кивает. Вскидываю руку, загибаю пальцы: один, да, три! Стреляю, целясь в спину противнику, чтоб наверняка, в голову или шею рискую не попасть. Стрела Вэры пронзает горло арбалетчика на мгновение раньше, моя цель дергается, и я промахиваюсь, матерюсь.

— Атака с тыла! — орет чудом выживший, разворачиваясь и прикрываясь от нас щитом.

Эристан рубит веревку штурмующего стену, и он валится наземь, успев сгруппироваться. Его напарник спрыгивает, бросив кошку. Вэра стреляет по тому, что слева, я — по правому, но они мечутся из стороны в сторону. В этот раз мне удается ранить цель в бедро, а потом они прячутся за огромный щит, и нам с Вэрой их никак не достать.

Не спуская тетивы и поглядывая на врага, Вэра неторопливо подходит к нам.

— Отставить штурм! — орут из-за щита. — На помощь!

— Ура!!! — радостно орет Эристан, чем делает нам медвежью услугу. — Леон пришел!

Говорю Вэре:

— Прикрывай, я их обойду. Аркан — обходишь с другой стороны щита.

Сую тесак, больше похожий на меч, Аркану, себе оставляю нож и арбалет, приставным шагом, чтобы видеть бегущих на помощь из-за крепости, где тоже есть арбалетчик, от укрытия к укрытию передвигаюсь к нападающим, превратившихся в жертв, провоцирую арбалетчика, чтобы тот высунулся и поймал стрелу Вэры. Аркан с тесаком заходит слева.

Мы все рискуем. Успех зависит от того, кто успеет первым: я или захватчики с той стороны.

Укрывшийся за щитом для своих комментирует происходящее:

— Труф, они берут нас в клещи. Арбалетчик, мечник лучник.

Труф никак себя не обозначает. Ускоряюсь, кувырком перекатываюсь к последней возле крепости груде камней. Занимаю позицию лежа. Стреляю в ногу, выглядывающую из-за щита. Доносится крик. Прячусь, и вовремя: в камни впивается арбалетный болт. Следует свист, ругань, лязг. Оборачиваюсь назад и вижу, что Вэра водит луком из стороны в сторону, но штурмовики закрываются, на них сбоку налетает Аркан, щит немного поворачивается, открывая целящегося в него арбалетчика. Спускаю крючок — есть! В голову! Заряжаю арбалет, и вдруг медальон на шее становится горячим. Повинуясь неосознанному порыву, я откатываюсь за мгновение до того, как болт чиркает по месту, где я только что лежал.

— Один есть! — орет нападающий.

Наугад стреляю в три бегущих ко мне силуэта. Чтобы зарядить арбалет, противнику нужно несколько секунд. Ухожу перекатом назад, за вытянутую глыбу, откуда удобно отстреливаться и не подпускать подмогу, и чувствую необъяснимую слабость, разливающуюся по телу расплавленным свинцом. Секунда — и источник жжения локализуется в боку. Хлопаю рукой и вгоняю нож, вонзившийся бок, еще глубже. Боль такая, что кажется, вырублюсь. Но нет, держусь. Нож не трогаю, ведь если его вынуть сейчас, начнется кровотечение, и я умру за считанные минуты.

Выглядываю из укрытия, еле держа враз отяжелевший арбалет. Враги пытаются меня обойти: арбалетчик отбежал к холмам, второй залег в небольшом углублении, третий движется вдоль стены с тесаком наготове. Холодный пот льет рекой, заливает глаза. Только болевого шока мне не хватало!

Затуманенным взглядом смотрю на врагов за щитом: арбалет валяется на земле рядом с подстреленным мной телом. Аркан рубится с единственным оставшимся в живых, прикрывающимся щитом. Вэра пытается обойти налетчика и выстрелить ему в спину.

Кладу арбалет, стреляю по тому, что у стены, промахиваюсь, но он падает, уходя от выстрела.

Заметив наших, выбегающих нам на подмогу, закрываю глаза и опираюсь спиной на камень.

— Атака отбита! — необычно, нараспев кричит Тейн со стены.

Залегший в укрытии налетчик, тот, что предположительно меня ранил, пригибаясь, рвет к холмам, а другой, что у стены, не успевает: падает, сраженный болтом из арбалета Лекса. Но не сдается, ползет на одних руках.

— Сдавайся! — хриплю, обращаясь к прикрывшемуся щитом, но он то ли не слышит, то ли игнорирует меня и падает, разрубленный Арканом.

Мой новый союзник вскидывает трофейный щит над головой, трясет им. Запрокидываю голову, смотрю на зависший надо мной дрон и ловлю себя на мысли, что мы перестали обращать на них внимание. Мысли становятся медленными, ленивыми.

Подбегает Надана, садится передо мной на корточки.

— С тобой все…

Взглядом находит торчащую из бока рукоять ножа, распахивает глаза, тянется к ней, чтобы вытащить…

— Нет! Пока не надо.

— Хрена се! — выдыхает она, косится на снижающийся дрон, пытающийся снять ранение, но я предусмотрительно закрываю его рукой.

— Ничего серьезного. Повреждены мышцы, и все, никакой угрозы для жизни.

— Точно? — интересуется она, оглядывается на подходящего к нам Лекса.

— Да. Поспать четыре часа, пожрать — буду как новенький. Поверь, так и будет. А теперь слушайте. Сейчас доберусь до кровати и вырублюсь, позаботьтесь, чтобы была еда, и побольше.

— Будет, — кивает Лекс.

— Двое нападавших убежали…

— Предлагаешь догнать их и отобрать арбалет?.. — от предвкушения погони Надана аж пританцовывает на месте.

— Предлагаю вернуть и присоединить, — хриплю я, поднимаюсь, схватившись за протянутую руку Лекса и, опершись на него, ковыляю к распахнутым воротам, откуда выглядывает Эристан. — Лекс, ты за главного, пока я сплю. Займись переговорами и вербовкой. Пока не стемнело, пособирайте трофеи.

Каждый шаг отдается такой болью, что перед глазами пляшут разноцветные круги. Как хорошо, что не вкинул очко характеристик в выносливость, и теперь могу восстановиться!

Лекс передает меня Эристану, шагает к холмам, и я слышу уже во дворе, где темно, как в колодце:

— Эй, вы, двое! Предлагаю влиться в нашу команду, чтобы совместно защищать крепость.

— Иди на хрен! Вас и так до фига, — доносится издали.

— Вас перебьют гемоды. Командир обещает, что выживут все из его команды. Солнце уже село. Группы сформированы. Ночью вас завалят гемоды, а с нами у вас появится шанс…

Дальше не слушаю, аргументация отказа будет как всегда: «Отберете оружие и перебьете». И тут либо победит здравый смысли, либо нет.

— Спасибо, — поглядывая на дрон, в самое ухо шепчет Тейн, помогающий мне идти. — Я уже думал, хана мне. Сам-то справишься?

Криво усмехаюсь:

— Да. Если до кровати доживу.

То ли боль притупляется, то ли привыкаю к ней, но световые эффекты уходят, зато начинаются спазмы и тошнота. Улегшись на кровать, прошу Тейна оставить меня. Оглядываюсь в поисках того, что можно было бы сунуть в рот и сжать зубами, не нахожу и просто стискиваю челюсти.

Жужжащий надо мной дрон устремляется ниже, чтобы оценить масштаб повреждений, но прячу рану рукой.

Закрываю глаза и мысленно желаю конвертировать одно свободное очко в выносливость, подтверждаю запрос. Хватаю рукоять ножа, сжимаю ее и выдергиваю. Я не чувствовал, как входило лезвие, зато сейчас… Мир темнеет, потом вспыхивает, с трудом сдерживаю крик. Подтягиваю колени к животу, укладываюсь набок и замираю.

Боль отступает, теплой волной захлестывает чернота.

Просыпаюсь от дикого голода. Программа вопит, что мне нужно поесть белковой пищи, иначе организм начнет есть себя. Рядом на стуле обнаруживаю очищенные плоды опунции и нарезанное кусочками мясо. Даже если это гиена — пофиг. Заталкиваю в рот пару кусков, жую их — вроде не гиена, мясо мягкое. Или я так голоден, что просто не обращаю внимания на такие мелочи. Отправляю в рот еще два куска, заедаю опунцией. Проглатываю мясо недожеванным, еще два кусочка.

Адекватное восприятие реальности возвращается, клонит в сон. Замечаю, что я в спальне один, за окном темно, и с улицы доносятся приглушенные голоса, крики. Что там такое? Опять штурм? Пошатываясь, выхожу на улицу, где все толпятся вокруг разведенного костра. Моя команда предусмотрительно натаскала на стены валуны. Надана и Лекс с арбалетами и Вэра с луком смотрят на запад. Эристан, напевая, жарит мясо на костре. Уперев руки в боки, за процессом наблюдает Аркан, несколько часом назад умиравший от жажды. Тейн, еще утром погибающий от ранения, сидит на земле, подтянув колени к животу.

Сквозь треск дров, выплевывающих снопы искр, прорывается далекий рокот мотора — где-то неподалеку орудуют гемоды.

— Чьего вы всполошились? — нараспев произносит Тейн. — Все равно им нас трогать запрещьено.

Кашляю, привлекая к себе внимание.

— О, Леон проснулся! — радостно восклицает Эристан.

— Я ненадолго. Что у вас?

— Арбалетные болты собрали, итого двадцать пять. Плюс два ножа, учитывая тот, что был в тебе. Веревки, кошки — богатая добыча. Парень, который тут лежал, кстати, умер.

— Салют был, — продолжает Тейн нараспев, который ближе всего ко мне. — Минус дьевятнадцать чьеловек сегодня. Итого минус двадцать дьевять. Остался сьемьдесят один.

— Ночью гемоды минимум двадцать человек выпилят, — говорит Лекс, спустившийся со стены. — Они трусливы, думаю, будут уничтожать малые группы и одиночек… Эристан, ты сжег мясо! Вэра это делал, когда огонь уже прогорел. Вэра! Спустись, глянь.

Эристан убирает обугленные куски, нанизанные на проволоку.

— Это гиена! Горелое не так будет вонять!

Карталонец Вэра, умеющий лучше нас обращаться с огнем и выживать в дикой природе, неторопливо спускается, останавливается возле костра и заключает:

— Рано. Я скажу когда.

— Таки сюда прут! — кричит Надана, свет фар приближается.

— Им нас трогать ньельзя, — без особой уверенности повторяет Тейн.

— Зато нам их — можно! — радостно объявляет Надана. — Все вам, суки, вспомню! — она показывает кулак воображаемым гемодам.

Вэра оттесняет Эристана от костра, забирает у него проволоку с мясом, смотрит на него и качает головой.

— Огонь должен погаснуть…

Программа рекомендует мне спать еще два часа, желаю всем спокойной ночи, разворачиваюсь, и тут Надана кричит:

— Кажется, к нам гости. Трое или… Нет, двое, бегут от гемодов.

Все бросаются к лестнице, только Вэра остается у костра жарить мясо, будто ничего не происходит. Превозмогая головокружение, поднимаюсь последним.

Наша крепость находится в долине, окруженной холмами, с севера и запада они подходят почти вплотную, а вот те, что на востоке, откуда едут гемоды, гораздо дальше.

Вдалеке то вспыхивает, то гаснет свет фар трицикла, то въезжающего на холм, то спускающегося. Когда он поднимается, золотистое сияние высвечивает два силуэта, движущихся к крепости, а потом их поглощает чернота. Им до нас еще метров сто пятьдесят. А вот и трицикл: две фары, как два слепящих прожектора, ореол поднятой пыли, рассеивающий свет, рев мотора, как рык голодного льва.

— Открыть ворота! — командую я, и стоящий рядом Эристан глядит непонимающе.

— Не понял…

— Впустить этих двоих.

— Но они нас чуть не вырезали! — возмущается он.

— Нам нужны люди. Выполняй!

Голова кружится так, что картинка двоится, но остаюсь на стене. Трицикл съезжает на ровную поверхность, подсвечивая бегущих, им до нас остается метров пятьдесят. Грохочет что-то крупнокалиберное, и силуэт справа, всплеснув руками, падает, второй ускоряется, петляя из стороны в сторону. К реву мотора добавляется скрежет распахиваемых ворот. Снова выстрелы, но преследуемый падает за кучу камней.

— Тейн! — кричу я стоящему рядом смуглому парню. — Спустись к воротам, подстрахуй Эристана.

Сверху наблюдаю, что Вэра оставляет мясо и берется за лук.

— Если сможешь кого-то из них завалить, сделай это, — кричит Надана Вэре и обращается к бегущему чужаку, который уже совсем рядом: — Давай, мужик, поднажми! Давай, прикрою! — она стреляет в трицикл из арбалета, но результата не видно.

Вэра выходит из ворот, натягивает тетиву, спускает ее… Водитель бьет по тормозам, трицикл окутывает облако пыли.

— Падлы, аааааааа! — вопит раненый гемод.

Мужик, лежащий в укрытии, вскакивает и летит к воротам. Сверху отлично видно, что на трицикле установлена огромная пулеметная турель, здоровый гемод сменяет раненого, и скоро будет жарко.

— Не высовываться! — ору я. — Всем в укрытия!

Начинаю спускаться, и в этот момент грохочет очередь. Чпок-чпок-чпок! — впиваются пули в закрывающиеся створки ворот. Валяющийся на земле спасенный хватает воздух открытым ртом, таращит глаза. Он рвал жилы из последних сил и не может отдышаться.

Сострадание +2 (итоговое 3).

Ворота прошивает вторая очередь, пули не пробивают сталь, но с нашей стороны образуются вмятины.

Надана, занявшая позицию на стене, кричит:

— Давайте попытаемся их завалить, отберем технику и огнестрел и всех завоюем! Вэра! Лекс, тащи ружье!

Услышав ее, гемоды включают мотор и катят прочь. Надана показывает им неприличные жесты, материт, обзывает ссыкунами. Сбегает к нам, ее трясет от возбуждения и от злости, она достает из кармана пачку сигарет, поджигает одну от угля костра, жадно затягивается.

— Бабу им подавай. Хер тебе промеж булок, а не баба!

— Это ты к чьему? — интересуется Тейн, привалившийся к стене у ворот.

Надана с азартом, сдабривая рассказ крепким словцом, делится тем, как эти гемоды чуть не прикончили их с Лексом. Собрав последние силы, сканирую новенького, который все не может отдышаться.

Инджо Цэте, 33 года

Уровень 2, ступень 4, снайпер

Физическое развитие: 15

Духовное развитие: 7.

Смуглый, то ли азиат, то ли нет, не разобрать в темноте.

— Надана, Лекс — за главных, — распоряжаюсь я, направляясь в спальню. Падаю на кровать и вырубаюсь.

Просыпаюсь затемно, и снова от голода. Доедаю вонючее гиенье мясо, на сей раз горелое и, не вставая с постели, просматриваю свои характеристики. Теперь я гармонично прокачан:

Сила: 15,

Ловкость: 15,

Выносливость: 15.

Выносливость — 15? Получается, бегая вчера по пустыне, я добил недостающее до четырнадцати, а потом вкинул еще единицу? Прекрасно. По идее, можно бы спать и дальше, но я бодр как никогда, а потому выхожу во двор в сопровождении неизменного дрона, замечаю две фигуры на стене. Дежурит Тейн, а второго нахохлившегося дозорного не узнаю — то ли отбитый у гиен Аркан, то ли новенький. Подхожу ближе, чтобы считать информацию… Так и есть, новенький, Инджо Цэте.

Ощутив мой взгляд, он оборачивается и долго всматривается в темноту двора.

— Это Леон, лидер группы, — говорю я.

— Спасибо, что впустил, — отзывается Инджо.

— У Инджо есть интьересная информация. — Тейн все так же сидит к нам спиной, обозревая дали. Доносится еле слышимый крик и перестук пулемета гемодов — совсем неопасный, как треск камней, осыпающихся по далекому склону.

Спасенный не спеша спускается, а у меня в голове вертятся мысли, которые раньше вообще не волновали. Да, я видел по телеку, что в других зиккуратах живут не похожие на меня люди: темнокожие, или преимущественно рыжие, или в основном азиаты… Миграции практически не было: все рождались и умирали в одном месте, какая народность сформировала зиккурат, такая там и жила. Исчезли религии, языки, осталось одно — разница во внешности.

Но теперь эти люди здесь, и они — другие. Взять карталонца Вэру — он другой по поведению. А вот Тейн и Инджо сильно отличаются внешне — откуда они? Откуда Эристан? Впервые ощущаю себя пылинкой, которую захватил водоворот. Четвертый уровень каждого зиккурата формируют местные элиты. Какие они в других зиккуратах? Отличаются ли от тех, что в Новом Карфагене? Голова кружится от понимания того, что я лезу к тем, о ком ничего не знаю.

Поскрипывают ступени под весом Инджо. Он невысок, пластичен. Спрыгнув на землю, пожимает руку и представляется. Вот бы они удивились, если б узнали, что мне известно о них даже больше, чем им самим.

— Откуда ты, Инджо?

— Тибет, — отвечает он.

— А я с Аотеароа[1], — хвастается Тейн.

— Это где? — удивляется тибетец, Тейн охотно рассказывает, а я вспоминаю, как лет в восемь нашел историческую энциклопедию для детей, где были древние карты островов и континентов, она поглотила меня на целый месяц. Я уединялся и представлял себя на древнем деревянном корабле, бороздящем просторы пенного океана, это было гораздо интереснее сырого подвала, который я раскрашивал цветными мелками.

Так вот, на Аотеороа жили кровожадные людоеды маори, которых еле перевоспитали. И вот он, их потомок — подвижный, яркий, наверняка девки табунами за ним бегают.

Тибетец не расспрашивает, почему я спас его и даже не забрал арбалет, и сразу переходит к делу:

— Меня десантировали на северо-востоке. Крепость я нашел только утром, и она уже была занята, там окопалась группа из трех человек. Я был один, у меня имелся арбалет, найденный в схроне. Решил не рисковать. Так вот, лидер захвативших крепость — Рамон, такой, весь в шрамах. Я решил идти на юг, прибился к группе из четырех человек, к вечеру пришли туда, но штурмовать крепость не рискнули, там было минимум шесть человек. Обрастая людьми, направились в центр и наткнулись на группу из десяти человек, предлагающую влиться в их состав. И тут самое интересное. Лидер говорил, что они все под началом Рамона, и их восемнадцать человек. Если это правда, и их так много, то нам всем звездец.

— Что Рамон вам обещал? — интересуюсь я. — На каких условиях брал в группу?

— На общих. Говорил, он лидер, четыре места вакантных, кто выиграет в спарринге, когда он победит, тот и молодец. Еще говорил, что команду они набирают до тридцати человек, потом будут только убивать.

— Ну как бы справьедливо, — заметил сидящий на стене неподвижный маори. — Я про спарринги.

— Очень, — тибетец передергивает плечами. — Представь, какая там резня начнется в ночь после победы. Да и так, думаю, самых сильных вырезают шакалы — заранее устраняют конкурентов. А тут, кстати, что? Какие условия? Че-то я не понял.

Объясняю:

— Если выигрываем, то два места достаются Надане и Лексу, два раздаю исходя из личных заслуг каждого, еще не знаю, кто себя проявит лучше всех. Остальных выкупаю за выигранный миллион, дарю вольную, и езжайте по домам.

Тибетец Инджо трет переносицу и делает вывод:

— Соглашусь, поехать домой — это лучше, чем быть застреленным и сожранным гемодами.

Повышаю голос на полтона и говорю, чтоб и мысли о крысятничестве у новеньких не возникало:

— Если хотя бы заподозрю, что кто-то работает не на благо команды, подсиживает союзников, и уж тем более если узнаю, а я узнаю, что кто-то погиб по вашему недосмотру, собственноручно отрежу руки и выставлю за ворота.

Просматриваю характеристики тибетца: он атеист, подхожу к стене, где сидит Тейн, сканирую его: язычник. Получается, мир Ваала держится на соплях только силами правящих пунийских родов и сосредоточенной в их руках власти?

Или все-таки это не просто деньги и влияние, но и сила, которую дает Ваал? Слышал, что жрецы могут больше простых людей: они предсказывают будущее, лечат, накладывают смертельные проклятия. Просто я еще не столкнулся с истинной силой Ваала, и все самое интересное впереди.

— Я бы предложил, — говорит тибетец Инджо, — побыстрее договариваться с южной и центральной крепостями, пока их не захватил Рамон. Остальным уже предлагал такой вариант, они сказали, что это разумно.

— Согласен, — киваю я. — Но на Полигоне все так неразумно, что вряд ли с нами захотят договариваться. Тем более, эту тактику использует Рамон. Как парламентеру ему открыли северную крепость, он перерезал защитников и забрал фрагмент. Конечно, попытаться стоит, но успех не гарантирован.

— Но если не попытаемся, нам точно хана, — вздыхает Инджо. — Жаль, что моя группа погибла, с вами можно было договориться, и людей сохранили бы.

— Мы вам прьедлагали, — напоминает Тейн сверху.

«Жаль», — думаю я и планирую поднять своих до рассвета, послать парламентеров и действительно попытаться создать альянс против Рамона с другим крепостями, причем выдвигаться надо пораньше, пока до них не добрался наш общий враг.

[1] Aotearoa — Новая Зеландия на языке маори, что переводится как «Страна длинного белого облака». В мире Карфагена она сохранила аборигенное название.

Интерлюдия. Сандрино

Занимается рассвет. Оживает ненавистная пустыня, наливается красками, как пиявка — кровью. Сегодня ночью гемоды собрали кровавый урожай, пристрелили тринадцать человек, и Тальпаллиса среди них не оказалось.

Сандрино и поначалу думалось, что достать его будет непросто, но теперь он все дальше от своей цели и все ближе к перспективе остаться с гемодами навсегда. В том, что Тальпаллиса выпилят без его участия, сомнений почти нет, но тогда Боэтарх посчитает, что Сандрино облажался, и в пустыне ему самое место: о возвращении можно забыть.

Привезя первую порцию мяса, гемоды свалили трупы под разделочным столбом и укатили за второй партией. Ночью они гоняли по пустыне неудачников, утром свежевали их и засаливали, а днем спали.

Сто процентов проклятый Тальпаллис засел в какой-то из крепостей, куда гемодам хода нет. Как его оттуда достать — вопрос. Да и нужно ли? Сдержит ли Боэтарх обещание опять взять на службу? Скорее нет, чем да. Будет ли мстить, если провалить его поручение? Вопрос.

Когда Боэтарх обездвижил его, Сандрино уже простился с жизнью. Потом появилась надежда вернуть свою прежнюю жизнь, махнула хвостом и растаяла, как падающая звезда.

Червячком подтачивало подозрение, что Боэтарх в любом случае избавится от сотрудника, который слишком много видел, тем более, Сандрино не гражданин, а раб, его собственность.

И как поступить? Инстинкт самосохранения гнал искать выход с Полигона и бежать к озверелым, благо патронов и консервов достаточно. Дикие должны принять его, они рады всем, а человеку с оружием — так особенно, тем более на гемода он не очень-то похож, в отличие от чешуйчатого коротышки.

С этими мыслями он и засыпает, укрывшись брезентом недалеко от сложенных кучей трупов. А просыпается от ощущения, словно что-то колючее ползет из легких наружу, рвет шипами трахею. Больно, нечем дышать!

Сандрино вскакивает, хватаясь за шею, переворачивается набок, подтягивает колени к животу, пытается откашляться, но каждый вздох будто бы разрывает легкие. Бесконечно долгие мгновения он корчится на земле, желая одного: чтобы это побыстрее закончилось. От недостатка воздуха его сознание меркнет… Но — последний вдох, и внутри будто обрывается десяток нитей, и он отхаркивает сгусток плоти, с метастазами щупалец и черными сгустками засохшей крови. Упершись руками в землю, Сандрино таращится на опухоль, понимая, что это неправильно, так быть не должно, исторгнуть из себя рак нельзя… Однако он сделал это.

Может, сон? Сандрино щипает себя за руку, бьет по щеке, но нет, вот он, окровавленный кусок плоти. Из-за навернувшихся слез картинка плывет, и кажется, что кусок шевелит жилами, пытается уползти. Не замечая того, Сандрино пятится на четвереньках, его не отпускает ощущение нереальности происходящего.

Гемоды еще не вернулись, солнце не поднялось. С момента, когда он заснул, прошло не более получаса. Внутри него растет опухоль, что делать? Но почему она не давала о себе знать?

Все планы, которые он недавно обдумывал, накрылись. Он, как бабочка в альбоме коллекционера, уже пришпиленная иголкой, но еще дергающая крылышками.

В круглом доме, где хранились все ценные вещи и спали гемоды, пищит коммуникатор. Сандрино поднимается и, пошатываясь, топает туда, распахивает ящик со своими вещами. Холодеет, видя, кто его вызывает.

Гамилькар Боэтарх.

События последних дней проносятся вихрем, танцуют перед глазами, кривляются, корчат рожи, Сандрино чувствует между ними связь, но не может сложить картинку из разрозненных фрагментов.

— Да обратит Ваал свою милость на вас, — приветствует он Боэтарха.

— Как ты себя чувствуешь? — равнодушно интересуется Гамилькар.

Сандрино открывает рот, чтобы ответить дежурно, что, мол, все в порядке… и понимает, что в вопросе Боэтарха ответ уже есть. Боэтарх не просто догадывается — он знает…

— Сандро, у тебя есть три дня, чтобы исправиться. Ситуация выходит из-под контроля, и мне это не нравится. Если ты не уложишься в срок, ты будешь умирать так мучительно, что проще застрелиться. Беги, не беги… От себя не сбежишь, Сандро. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Сандрино понимает и невольно потирает горло.

— Где гарантия, что когда я все сделаю…

— Мое слово, Сандро. А большего тебе и не надо.

Связь прерывается. Сандрино стоит в звенящей пустоте, остались только она и тварь, пожирающая его изнутри, и кажется, слышно, как она чавкает, растворяя легкие. Тварь, подконтрольная Боэтарху. Но как? Разгорается злость, Сандрино изо всей дури лупит стену, но легче не становится. Он — лишь крыса, лабораторная крыса под скальпелем вивисектора, все надежды вырваться напрасны.

Первый порыв — сунуть себе ствол в рот и нажать на спусковой крючок. Второй — прикончить Тальпаллиса, выбраться и застрелить Боэтарха. Третьим приходит здравый смысл. Слово пунийца — железо. Если Сандрино справится, Боэтарх остановит болезнь…

Но как? Как он это делает? Что за власть в руках этого человека? Подавив праведный гнев, Сандрино заставляет себя действовать логично: он сделает то, что от него требует Гамилькар Боэтарх, а потом рванет к озверелым в леса. Возвращаться в Новый Карфаген небезопасно, причем не только для него.

Ругнушись, он распахивает ящик с патронами, набивает патронташ, повертев в руках дробовик, откладывает его — не стоит привлекать к себе внимание, а единственный способ подобраться к Тальпаллису — притвориться участником шоу. Берет пистолет и плазмоган, их проще спрятать, набирает патронов с запасом, консервов, накидывает плащ с капюшоном, чтобы солнце не жгло снежно-белую кожу, беззащитную перед его лучами, и, пока не приехали гемоды, выходит за ворота и шагает навстречу восходящему солнцу.

Глава 15

Центральная

Все-таки две единицы делают меня гораздо более выносливым, и до центральной крепости мы с Вэрой добегаем, что говорится, ноздря в ноздрю.

По сведениям спасенного от гемодов тибетца Инджо, восточную захватил наш главный конкурент Рамон. Он же выпотрошил северную, хорошо, тот парень успел описать налетчиков. И если Рамон не стал вливать защитников в состав своей группы, значит, она численностью превысила тридцать человек. Сегодня-завтра надо ждать гостей, и не факт, что выстоим, потому мы с Вэрой рванули в центральную крепость, а в южную отправились Лекс и Надана. Она и здесь пригодилась бы, но телепат у нас один.

Центральная крепость ничем не отличается от нашей: те же трехметровые бетонные стены, ветра нет, и бежевый флаг висит линялой тряпкой. Как и в прошлый раз, мы поднимаемся на самый высокий холм, чтобы осмотреть окрестности прежде, чем идти на переговоры, и за чередой холмов взгляду открывается еще один огороженный лагерь, причем забор не из таких серых плит, а, похоже, из местного желтоватого камня.

— Гемоды, — констатирует Вэра, и мы спускаемся по склону, движемся к крепости, стараясь не уходить далеко от нагромождений камней древнего города, где при необходимости можно было бы укрыться.

Защитники обнаруживают нас метрах в пятидесяти от крепости.

— Эй, стоять! — кричит дозорный, и мы останавливаемся, чуть смещаясь к каменной глыбе.

Жаль, мы далеко, и не слышно, о чем говорят защитники крепости, но однозначно наше появление обсуждается.

— Проваливайте, — спустя минуту радостно объявляет дозорный.

— Мы парламентеры из другой крепости, — сходу открываю карты я. — Пришли заключать союз, у нас есть что вам предложить.

И снова минутная тишина. Мы с Вэрой стоим, как на судилище, плечи сводит от напряжения. А пауза все длится и длится, и мне кажется, что слишком долго, пора бы уже выдать какую-то реакцию.

— Это с какой крепости? — В голосе переговорщика чувствуется интерес, но не искренний, гаденький какой-то интерес, и проснувшаяся интуиция велит мне разворачиваться и проваливать, но ход уже сделан, и партию надо доиграть если не до конца, то до логического завершения.

Дроны над нами оживляются, снуют туда-сюда — тоже тревожный знак. Прикрыв рот рукой, говорю Вэре:

— Одному мне кажется, что дело нечисто?

Невозмутимый карталонец поводит плечом.

— На их месте я вел бы себя так же.

Интуиция вопит, что не нужно откровенничать с незнакомцами, и я отвечаю на вопрос дозорного:

— С юга идем.

Поначалу я хотел сразу напугать хозяев крепости злобным Рамоном, теперь же что-то меня останавливает. Со скрежетом открывается створка.

— Заходите, поговорим!

Отдаю арбалет Вэре, он отходит дальше, а я неторопливо иду к распахнутой створке ворот, как в разинутую пасть чудовища, готового меня сожрать. Убивать меня вряд ли станут. Скорее всего, попробуют расположить к себе. Расспросят, сколько людей в моей крепости, какое у нас оружие, нашли ли мы фрагмент, выпытают, что я вообще знаю о делах на Полигоне, а вот потом… А потом либо перережут мне горло, либо заключат мнимый союз, либо отправят со мной диверсионный отряд, который ночью откроет ворота своим.

В любом случае шансов, что сейчас меня оставят в живых, больше. К тому же, если проникну за ворота, я посмотрю, сколько в крепости человек и как они вооружены. Здравый смысл убеждает начать с убийственных аргументов, что северная крепость разграблена людьми Рамона, и такая участь ждет всех, но интуиция, как истеричная баба, виснет на шее, убеждает бежать, закрывает мне рот.

Верчу головой по сторонам, переступая через темно-бурую лужу засохшей крови, уже присыпанную пылью, отмечаю, что все вокруг крепости истоптано — ее уже пытались брать приступом и либо не преуспели, либо наоборот.

Вхожу в ворота, и медальон на шее нагревается, печет огнем. Хочется остаться здесь, поближе к выходу, но под пристальным наблюдением арбалетчиков на стенах направляюсь в середину крепости, на пороге модульного здания сидит раненый с перевязанным плечом, узнаю в нем трусишку-Кюрикса, который во флаере закатил истерику при десантировании.

Становлюсь между двумя модульными зданиями, чтобы вокруг меня было по десять метров, и все попали в радиус действия программы. Есть контакт! На поле зрения накладывается графическое изображение пространства с красными силуэтами гипотетических врагов. Девять человек, на одного больше, чем нас, причем на улице трое, их я уже видел: двое на стенах, Кюрикс во дворе, остальные столпились в здании позади меня в одном месте, смотрят из окна. Арбалетчики на стенах далеко, их имен мне не видно.

Наконец от толпы смотрящих в спину отделяется силуэт. Оборачиваюсь на скрип двери: ко мне выходит голый по пояс мужик с курчавой черной бородой, монобровью и смоляной косой.

— С южной, говоришь, крепости… — бормочет он и смотрит пристально, как коллекционер — на любопытный экспонат. Его зовут Тор, и с ним мы точно не пересекались в Чистилище.

— Ты здесь главный? — беру инициативу в свои руки. — И сколько вас здесь?

— Хм, — он потирает бороду, — нет, не я. Сейчас он придет.

— Вы рассчитываете выстоять? — продолжаю я. — Все равно нужно пять фрагментов, а у вас он один. Победить можно только очень большой группой, и кто-то, уверен, уже ее собирает.

— У нас ни одного фрагмента, — говорит Тор. — Крепость пустая, мы перерыли все.

— Тем более. Чем нас больше, тем выше шансы на победу, — продолжаю я.

Обвожу взглядом двор и замечаю лужу крови у стены. Однозначно эту крепость брали дважды, и защитники не сказали, куда спрятали фрагмент… Или его действительно нет, это новая фишка организаторов? Тор все время поглядывает в окно за мою спину, где собралась основная часть группы.

Я стараюсь сделать вид, что расслабился, сажусь на корточки в тень, представляюсь. Похоже, убивать меня не будут, но золотой медальон с головой Танит по-прежнему раскаленный, хочется засунуть руку за шиворот и почесаться. Из-за спины выходит мускулистый мужик, бритый, с пучком желтых, будто выжженных солнцем, волос на макушке, становится напротив меня, скрестив руки на груди, и горячая волна прокатывается по позвоночнику:

Мремике Ройфу, 34 года

Уровень 2, ступень 5, тренер…

Его упоминал смертельно раненый парень в северной крепости: он и человек со шрамами, представились парламентерами и всех вырезали, фрагмент забрали. А Инджо говорил, что главарь самой сильной банды «Рамон, такой, весь в шрамах». Теперь понятно: центральную крепость захватил Рамон и оставил своего доверенного, а сам, наверное, сидит в восточной. Интересно, уполномочен ли Мремике принимать решения?

Пожимаем друг другу руки, я представляюсь, и Мремике демонстрирует крайнюю заинтересованность в союзе, расспрашивает, что да как у нас в крепости. Из правды рассказываю то, что они и сами знают: северная крепость взята штурмом, предполагаю, что это сделал кто-то сильный и предлагаю объединить усилия, тем более, фрагментов в центральной крепости нет.

Мремике соглашается не думая, принимает условие, что ему достанется одно место среди четверки моих замов, если мы выиграем. Больше его интересует, сколько нас, как мы вооружены и что можем предложить. Лучше пусть недооценивает нас. Говорю, что шестеро и один раненый, а вот оружия — завались. Водянистые глаза Мремике вспыхивают алчностью, он аж шею вытягивает. Наверняка в его башке зреет собственный план: пробраться с нами, выпилить нас, присвоить фрагмент и окопаться в нашей крепости. Возможно, провернуть это все без ведома Рамона, чтобы составить ему конкуренцию.

Мремике верит моим россказням и принимает правила игры.

— А ты слышал про Рамона, который всех валит? — спрашивает он, мотаю головой, и он начинает меня запугивать, какой Рамон страшный, причем сам запуганного изображает неубедительно. — Тор, — говорит он, обернувшись, — готовь парламентеров в южную крепость.

Пока бородач собирает парламентеров, Мремике рассказывает, что крепость эту они захватили, было четырнадцать человек, осталось девять. Штурмовали, получается, зря: фрагмента-то нет.

— А может, его спрятали за пределами крепости, — предполагаю я.

Он дергает себя за чуб, свисающий аж до носа. Думает пару секунд и изрекает:

— Некому рассказать… Но они, — он указывает на дрона, — видели. И потом это знание могут как-то обыграть. Как-то подкинуть подсказку.

Мысленно показываю наблюдателям неприличный жест. Попробуйте найти мой фрагмент в каменоломнях. Хрен вы до того места доберетесь.

Со мной идут сам Мремике, Кюрикс, Тор. Трое. Что ж, хуже было бы, если б они всей крепостью двинулись с нами. Видимо, оставшиеся здесь решили связаться с Рамоном, получить от него распоряжение и нагрянуть к нам вечером. Я спрашиваю, почему не пошли все, и получаю ответ от Мремике:

— Я должен убедиться в вашей лояльности, что вы не заманите нас в ловушку. Мы пойдем следом за вами чуть позже. Ты бы сам как поступил? Уверен, вообще не стал бы оставлять крепость. Ходу!

В сопровождении троих головорезов я покидаю крепость. Вэра показывается из-за камня, а я подаю заранее обговоренный сигнал тревоги — интенсивно тру бровь. Вэра кивает, обводит взглядом сопровождающих и спрашивает:

— Назад, на юг?

Под маской непроницаемости читается тревога, замешанная на любопытстве.

— Ну а куда же. Союзники должны получить подтверждение, что у нас безопасно… правда, ума не приложу, как наше сотрудничество будет развиваться дальше, — кошусь на Мремике, но он, конечно же, не скажет: «Мы пожалуем в гости, войдем в доверие, а потом, когда никто не будет этого ожидать, откроем ворота нашему союзнику Рамону, и вас перебьют. Что? Фрагмента нет, вы его спрятали? Не беда. Будем пытать, кишки на вилы наматывать, пока не расколетесь».

Все члены банды Рамона, притворяющиеся ягнятами, знакомятся с Вэрой, который пока ничего не знает, просто предупрежден, что есть опасность, и надо быть начеку. Ситуация пропитана ложью и буквально сочится обманом. Интересно, наши враги-друзья тоже понимают, что мы им лжем и просто уводим подальше от крепости, чтобы перерезать глотки? Они начеку или расслаблены?

Киваю на юго-восток, где расположена база гемодов:

— Вы уже были там?

Тор кивает.

— Думали штурмануть их, но дроны обстреливают всех, кто приближается — никак не подойти.

Крепость окончательно исчезает из вида, мы выходим на равнину, усыпанную обтесанными камнями, отделяющую нас от базы гемодов. Огораживающий ее забор сложен из таких камней, за ним ничего не видно, ворот тоже не видно, они, вероятно, с другой стороны.

— Зато мы с ними договорились, — радостно делится жилистый Кюрикс. — Они рассказали обо всех крепостях. Что на востоке сильная команда, на западе отморозки… — видно, что он хочет сказать что-то еще, но Мремике зыркает на него, и он затыкается, делает придурковатое лицо, втянув голову в плечи. Такое впечатление, что его били в детстве, и укоренилась привычка быть жертвой.

— А про нас что говорили? — интересуюсь я.

— Ничего особенного, — бурчит Тор. — Не знают они, кто там, на юге, на контакт с ними не вышли.

— А про запад? Мы же союзники и не должны ничего друг от друга скрывать.

— Гемоды догоняли мясо, а западные отняли добычу и обстреляли их. Еле ноги унесли. Все. Больше ничего им не известно. Но прикиньте, какими надо быть отморозками, чтобы быковать на гемодов с огнестрелом?

— Жаль, что неизвестно. — Я останавливаюсь, окидываю взглядом развалины, усеивающие долину, и вижу останки башни — такой же, где прятались Лекс и Надана.

Неужели тоже вход в каменоломни? Эта долина — руины древнего города, в ее середине находится база гемодов, а значит, теоретически туда можно пробраться по подземельям.

— Чего ты встал? — недовольно ворчит переминающийся с ноги на ногу Тор, стреляет глазами по окрестностям, положив ладонь на рукоять ножа.

Арбалетов у наших сопровождающих нет, у всех ножи, причем посредственные. Мремике, наверное, слюной захлебнулся, увидев лук Вэры, а если бы еще и посмотрел, как карталонец с ним обращается…

— Мне нужно обследовать вон ту башню. — Не дожидаясь одобрения, шагаю к ней. — В прошлый раз в похожей был схрон.

Вэра смотрит на башню, на крепость гемодов, понимающе кивает. Сообразительный у меня напарник! Меня же больше всего тревожит вопрос, как подать ему сигнал и ликвидировать Тора и чубатого Мремике одновременно и по возможности бесшумно. Кюрикс трус, с ним можно будет побеседовать и выведать побольше про Рамона, уверен, он обделается, как только увидит нож, и все выложит.

Сопровождающие не возражают против того, чтобы я изучил схрон. И мы всей толпой идем к башне. Первым ее обходит Тор, качает головой.

— Нет знака, значит, и схрона нет.

Игнорирую его, начинаю разгребать вход, снаружи заваленный мелкими камнями. Вэра наблюдает, стоя чуть в стороне и так, чтобы при необходимости быстро выстрелить во врагов. Замерший за спиной Тор шумно дышит. Мремике и Кюрикс забились в тень полутораметровых развалил башенки.

— Если поможете разобрать завал, быстрее продолжим путь.

— Зачем это тебе? — недоумевает Тор.

— Есть знак, — говорю я, встречаюсь взглядом с Вэрой и долго смотрю ему в глаза, пока до него не доходит, что так я вызываю его на контакт, он становится рядом, и я рассказываю байку: — Это ход в каменоломни. Когда-то здесь жили люди, и в прошлый раз в подземелье мы нашли, во-первых, воду, а во-вторых, золото. Это было до того, как мы захватили твою крепость, Вэра. Вот, видишь, — указываю на завал.

— Вижу, — гудит Вэра, кладет руку на рукоять тесака, я едва заметно киваю, кошу глазом на чубатого Мремике.

— Вон, глянь!

Заинтересовавшийся чубатый подходит ко мне, Вэра сторонится, пропуская вперед Тора. Очень надеюсь, что Вэра понял, что нужно сделать, и выхватит нож одновременно со мной, ведь дать сигнал к действию так, чтобы не насторожить сопровождающих, я не могу. Снова встречаюсь взглядом с Вэрой, и, пока приспешники Рамона пялятся на вход, показываю пальцы: три, два, один. Мы выхватываем тесаки и перерезаем горло сопровождающим, я бросаю дергающееся тело Мремике, поворачиваюсь к Кюриксу, который не успел сообразить, что произошло, бью его апперкотом — он падает, всплеснув руками.

Забрызганный кровью Вэра выцеливает его из лука. Трус садится, вытирает кровь из прокушенной губы и, втянув голову в плечи, вскидывает руки, озирается, его лицо перекошено ужасом.

— Пожалуйста, не… не убивайте! Не надо! Я буду молчать…

Ненавижу вот таких шакалов, хочется подойти и несколько раз зарядить Кюриксу по печени, нога прямо сама тянется. Сопротивляйся, гнида! Борись за свою жизнь. Нет же, лапки сложил и — кверху пузом: «Не бейте, пощадите, все сделаю». Ну а что, тоже стратегия, благодаря ей он, видимо, и выжил. Не удивлюсь, если, когда крепость взяли штурмом, он помогал захватчикам и бил в спины своих.

— Оружие на землю, — командую я, становлюсь над ним, держу тесак наготове, предполагая, что Кюрикс в последний момент попытается спастись, но нет, вытаскивает ножик, отталкивает его от себя, не дожидаясь команды ложится мордой в землю, заведя руки за голову.

Подавив брезгливость, обыскиваю его, забираю нож, сажусь рядом на корточки и спрашиваю.

— Какие были распоряжения Мремике относительно нас?

Кюрикс косит желтым глазом на меня, на Вэру, снова на меня, переворачивается с пуза набок и говорит, будто извиняясь:

— Заключить союз, ночью открыть ворота нашим… Но я бы не позволил, Ваалом клянусь, — он прикладывает руку к груди. — Вы нормальные мужики, не то что эти головорезы.

— Что еще интересного расскажешь про вашу банду?

Я и так все знаю, просто нужно подтверждение, что крыса готова сотрудничать и откровенна.

— Мремике подчиняется Рамону, у них две крепости, главная на востоке, эта дополнительная, ну, как перевалочный пункт. Северную крепость взяли штурмом, но бросили ее.

— Сколько у вас фрагментов? — спрашиваю, рассматривая лезвие тесака, девственный блестящий кровосток.

— Два. Тут реально не было ничего… — он кривится, видимо, вспоминая, что стало с защитниками крепости, поднимает перекошенное лицо. — Реально не было! Проще было сказать и сдохнуть быстро. У Рамона тридцать человек, два полевых командира, Мремике один из них… Второй — Тиранос, он на юг ушел на разведку. Кстати, действуют они, как ты: приходят типа с миром, а потом открывают ворота своим.

— Я все это знаю, спасибо. — Вполоборота поворачиваюсь к Вэре. — Теперь понял?

Молчаливый карталонец не удерживается от вопроса:

— Как ты узнал, что в центре тоже банда Рамона?

— Умирающий парень в Северной крепости назвал имя Мремике, все просто.

Кюрикс, наблюдавший за нами, похоже, успокаивается, садится, скрестив ноги.

— Можно я с вами пойду? К Рамону не хочу. Видели бы вы, что они делали с пленными! Они реально звери, особенно Рамон… Эй, да отпусти ты уже лук, — обращается Кюрикс в Вэре. — Кстати, мужик, тебя как зовут? Ты ж карталонец? Только они косы плетут со всякими бусами, перьями, там.

Болтая, он подходит к Вэре. Тот протягивает руку, Кюрикс пожимает ее, а потом Вэра захватывает его голову и с хрустом сворачивает шею. Переступает через труп и идет обыскивать остальных, а я долго смотрю в стекленеющие глаза предателя, где меркнет надежда, жажда жизни, схлопывается персональная перекошенная вселенная, полная подлости и ударов в спину. Сплевываю под ноги и иду разгребать завал.

Происходящее бесит. Я пожалел Кюрикса? Гниду, которую ни в коем случае нельзя оставлять за спиной? Я, который пару месяцев назад придушил бы его и через пять минут не вспомнил. А теперь — что? То, чего я так боялся, случилось: программа воспитала из меня… Кого? Зачем? Ведь чтобы взобраться наверх и что-то изменить, нужно убивать, причем пачками, и я ничего не добьюсь, если окончательно размякну и начну жалеть даже гнид.

Разозлившись, я остервенело расшвыриваю завал, заставляя себя думать о том, что наша крепость, возможно, последняя. Сегодня-завтра Рамон будет штурмовать южную, а потом черед дойдет и до нас. Успеют ли Надана с Лексом раньше людей Рамона, предупредят ли южан? Сомневаюсь.

Если да, то у нас появится шанс выстоять, объединившись. Если нет… То наш единственный шанс — пролезть в лагерь гемодов и выпотрошить его, взять огнестрел, патроны и взрывчатку и разнести Полигон к хренам. Иначе придется валить отсюда по каменоломням, ведь выживут пять человек, группа победителя, и это вряд ли будем мы. Возможно, плюс пара-тройка любимчиков телезрителей.

Допустим, я один из них. Но что делать с теми, кто мне поверил? Надана, Лекс, Эристан, Вэра. Остальные с нами даже не сутки, но я обещал им защиту: маори Тейн, тибетец Инджо, нервный Аркан с черными волосами и рыжей бородой.

Сбив пальцы в кровь, я таки добиваюсь своего, расчищаю проход. Вэра наблюдает за мной молча, но когда лаз освобождается, не выдерживает, спрашивает:

— Зачем это тебе?

Подхожу к нему, кладу руку на плечо, запрокидываю голову и долго гляжу на кружащих над нами дронов. Наблюдатели тоже не понимают, и хорошо. Так и стоим с минуту, смотрим на дронов, Вэра кивает.

— Там должна быть вода, — говорю я для наблюдателей. — И может быть золото. А могут — инструменты… правда, они уже рассыпались от времени.

— Но в каменоломнях же темнота, а факела у тебя нет.

— Ты все правильно понял, дружище, — похлопываю его по плечу. — Давай пустые фляги и не вздумай за мной идти. Если задержусь на час и дольше, возвращайся один. Я не сунусь далеко. А ориентируюсь по поворотам неплохо, не заблужусь.

Здравствуй, сырая прохлада подземелий! Отступает тревога о будущем, медальон Элиссы остывает. Я дома, я в безопасности. Закрываю глаза, чтоб привыкнуть к темноте, шагаю по ступеням вслепую, ведя рукой по шершавой стене. Под ногами трещат мелкие камешки. Все-таки дома не так, пахнет ржавчиной и цвелью, здесь — здоровой сыростью. Будто горячим дыханием великана, волнами накатывает жар с поверхности, чем ниже спускаюсь, тем меньше, меньше.

Открываю глаза посреди темного коридора и, победив желание просто задержаться, расслабиться, иду вперед, удерживая в голове направление. Как обычно в абсолютной темноте, света браслета недостаточно, чтоб разглядеть детали, маячат только силуэты. Ноги цепляются за что-то, я падаю, успевая сгруппироваться.

Посреди коридора в обнимку лежат два скелета, очень старых. Кожа на них давно усохла, почернела, покрывшись плесенью, одежда рассыпалась трухой, только волосы сохранили цвет.

Здесь жили озверелые? Почему бы и нет. Как трикстеры в подземельях, они прятались в каменоломнях, но все равно не выжили, причем их перебили задолго до нашего появления, и скорее всего, это был газ. На всякий случай обыскиваю трупы, но оружия и инструментов при них не нахожу.

Знали ли организаторы о том, что под Полигоном — лабиринт каменоломен? Конечно. Думали ли они, что кто-то разыграет эту карту? Очень вряд ли, ведь фонарей и факелов у нас нет, и мы никак не сможем блуждать по лабиринту в абсолютной темноте. Уверен, наблюдатели и сейчас не догадываются, зачем я поперся в каменоломни.

По моим прикидкам, до лагеря гемодов таким темпом минут восемь, включаю внутренний таймер и держу направление, ведь очень важно не ошибиться, не проскочить нужный поворот. Но мне везет: коридоры тут прямые, длинные, и всего один этаж.

По пути встречаю три заваленных камнями подъема наверх, и воодушевление сходит на нет. Скорее всего, в лагере гемодов спуск в каменоломни тоже замурован, но я должен увидеть это собственными глазами, вдруг все-таки как-то можно пролезть? Это было бы спасением.

Минут пять кружу по коридорам, запоминаю повороты, и наконец нахожу лестницу наверх, и она не завалена! Каменные ступеньки, узкий лаз, впереди чернота. С замирающим сердцем поднимаюсь до тех пор, пока не упираюсь в вертикальную железную дверь, провожу ладонью по шершавой поверхности, стряхивая струпья ржавчины. Очень старая. Наверное, сохранилась с тех времен, когда в подземельях жили озверелые.

Сердце пропускает удар. Если получится, это будут самое короткое шоу в истории.

Глава 16

Неприступная крепость

Толкаю дверь — она ожидаемо не поддается. Приваливаюсь к ней всем весом — никакого результата. То ли заварена, то ли забаррикадирована. Упираюсь в нее рукой с браслетом, в слабом свете ищу замочную скважину… Ничего. Еще пару раз упираюсь в дверь, бью ее кулаком. Без толку.

Открыть ее если и можно, то только изнутри. Забыв о том, что надо набрать воды, бегу назад, вылетаю на поверхность и, ничего не объясняя Вэре, оглядываюсь в поисках самой высокой точки, мне нужно знать, что там, за забором, в лагере гемодов, но все холмы очень далеко, оттуда не увидеть двор и количество зданий.

Да, я слышал, что забор охраняют дроны, и на базу не пробраться, но сейчас, ощутив вкус надежды, я не готов с ней расстаться. Надо увидеть своими глазами, сколько их, каких они моделей. Вдруг можно их как-то уронить, учитывая мои техномагические способности.

Широким шагом иду к забору, Вэра топает следом, я не слышу, но чувствую его за спиной. Когда до забора остается шагов тридцать, вижу трех дронов, зависших на расстоянии метров пяти друг от друга, и как минимум еще штук шесть с другой стороны.

Слишком много. Если все они упадут, когда я приближусь, это вызовет массу вопросов и интерес к моей персоне сильных мира сего, и правду из меня достанут — существует много средств, чтобы развязать язык. А потом меня просто препарируют, чтоб понять, почему такая полезная программа прижилась именно у меня.

— Не получится, — вздыхаю я. — Идем к себе, сделаем нашу крепость неприступной, пусть задолбаются штурмовать.

По дороге находим оазис, окруженный четырьмя невысокими пальмами. Пока я наполняю баклажки грязной водой, Вэра рубит деревья — для стрел, потому что ресурса, чтобы держать оборону, мало. Особенно мало воды.

В свою локацию возвращаемся мы часа в три дня — так говорит Вэра, умеющий определять время по солнцу. Он вскидывает руку и, пригибаясь, устремляется к холму, где заметил движение, я бегу следом, прикрывая его.

— Отбой. Свои, — гудит он и поднимает руку, приветствуя Эристана, размахивающего связкой змей.

Рядом с ним будто из-под земли появляется маори Тейн с арбалетом, улыбается, обнажая ослепительно-белые зубы. Эристан несется к нам, лицо у него, как у ребенка, который собирается поделиться радостью с родителем.

— Тейн просто демон! Он, прикиньте, взглядом змею останавливает! Если я вижу, мои уползают, а он зырк — и замерла змея! — Морща нос, Эристан чешет щеку и снимает пласт облезающей после ожога кожи. Нос у него уже весь облупился и теперь пятнистый: пятно розовое, пятно бежевое, пятно коричневое, веснушчатое.

Танцующей походкой приближается темнокожий Тейн, все так же улыбаясь.

— Надана вернулась? — спрашиваю я.

— Два часа как, — отвечает Эристан, показывает мне пять змей. — Смотри, какие жирненькие! Теперь точняк с голоду не сдохнем! А у вас там что?

— Идем в крепость на военный совет. Многое нужно обсудить. Далеко до нее?

— Не, вон за теми холмами, Лекс велел далеко не уходить. Таки че, уже назад? — На его детском лице проступает разочарование.

— Ненадолго. Потом продолжите.

Мы с Вэрой трусцой бежим в указанном направлении, охотники по ходу дела прочесывают окрестности. Радостный вопль Эристана свидетельствует о том, что его усилия увенчались успехом.

В крепости вовсю кипит работа: тибетец Инджо катит к распахнутым воротам огромный камень, уперев руки в боки, его ждет какой-то новый мужик, лысый, мускулистый, квадратный. Подойдя ближе, узнаю Аркана. Точнее, программа его идентифицирует, если бы не она, может, так и не узнал бы. Он обрил волосы и бороду и превратился в другого человека. Как и у Эристана, все открытые участки его тела покрыты лоскутами облезающей кожи.

— О, а вот и босс! — радостно восклицает Аркан. — Скажи этому жуку навозному, что такие огромные камни на хрен не нужны, мы ж его потом на стены не поднимем.

Инджо оборачивается, вытирает пот со лба, и мне вспоминается легенда о Сизифе, которую читал в детстве. Шагая к воротам, я говорю:

— Инджо, пока стоп. Срочный военный совет.

Тибетец с радостью бросает свое занятие и топает за мной.

Во дворе Надана и Лекс складывают камни друг на дружку вдоль стены, чтобы можно было протолкнуться во дворе. Только собачились и вот, стоят плечом к плечу… Глазам не верю: эти двое не просто нашли общий язык, они воркуют! Точнее, в Надане проснулось кокетство, и она заигрывает с Лексом, повернутым ко мне спиной, и теперь очень даже понятно, что это женщина, а не мужик. Парень уступает ей размерами, он, наверное, и в весовой категории ей уступает, однако ободряюще проводит ладонью по ее спине, и девушка замирает, млеет.

Аркан хлопает в ладоши:

— Голубята, босс пришел, харэ миловаться!

Надана, улыбаясь, оборачивается. Она буквально светится. Вспоминается прощание с Элиссой, радость посреди войны, вспышка в темноте, счастье с привкусом отчаянья, оттого еще более яркое — очень их понимаю.

— Собираемся в столовой, — говорю я, окидывая взглядом подчиненных, жду, пока войдут охотники, Эристан и маори Тейн, и закроют ворота. — Аркан, ты в дозоре, тебе все расскажем отдельно. Крепость ни на миг нельзя оставлять без присмотра.

Ко мне подбегает Надана, меняя радость на лице на разочарование, собирается отчитаться о том, что удалось разведать, но киваю на модуль.

— Все в столовую, там и поговорим.

Усаживаюсь во главе продолговатого стола. Рядом со мной садятся Надана и Лекс напротив друг друга, затем Эристан, все сдирающий кожу, слезающую кусками. Тейн плюхается напротив него, хлопает рыжего по спине:

— Ты нье выбрасывай кожу-то, пригодится, когда начньется голод. — Похоже, улыбка — это естественное состояние маори, он беззаботен и доволен жизнью.

За Тейном неподвижно, сцепив пальцы в замок, замер тибетец Инджо, карталонец Вэра на правах самого старшего занимает место напротив меня. Надо отдать должное, он самый ценный член команды.

— Надана, что у нас на юге? — начинаю военный совет я.

Женщина радостно демонстрирует огромную ржавую кирку:

— Вот, по пути нашли загрызенного гиеной мужика, подобрали. Пригодится же?

На мой вопрос отвечает Лекс:

— Мы опоздали буквально на несколько минут. Когда мы прибыли на место, переговоры уже велись. Было принято решение отступить. Кто вел переговоры, узнать не представлялось возможным, с вероятностью девяносто процентов — враги.

— Вы все правильно сделали. А теперь — очень плохие новости. Центральная крепость захвачена Рамоном, и те люди, которые вели переговоры — из его банды. В подчинении Рамона тридцать человек, у него предположительно два фрагмента. Третий на юге, четвертый у нас, пятый неизвестно где. Еще хреново, что Рамон заключил мир с гемодами. Тактика у Рамона такая: присылать парламентеров, втираться в доверие, ночью открывать ворота своим. Нас они считают отморозками (гемоды нажаловались) и оставили на закуску. Сегодня-завтра они будут штурмовать южную крепость.

— Так давай ударим в тыл, делов-то? — предлагает Эристан, припечатав кулак к ладони. — Ну, когда они на южных нападут.

Лекс косится на него и говорит:

— Кое-что мы все-таки разведали. Судя по активности в крепости и по тому, как радостно они пошли на контакт, людей там немного: пять-шесть человек. Мы потом полазали по окрестным холмам, послушали, кто и о чем говорит. Мало там людей, это точно. Итого наши совокупные силы пятнадцать человек в лучшем случае и тридцать рамоновцев. Согласитесь, силы неравны? Мы подпишем себе смертный приговор.

— Варианты? — улыбаясь, спрашивает Тейн, он ведет себя так беззаботно, словно не боится умереть, а может, уже простился с жизнью и после моего лечения жадно ловит каждую минуту. — Вдруг рамоновцы пойдут на штурм не полным составом? Тогда на нашей стороне внезапность.

— Кстати, их уже не тридцать, а двадцать семь, — говорю я. — Но если защитников крепости так мало, им могут просто предложить влиться в состав. И тогда представьте, какая толпа пойдет нас штурмовать.

— Да уж, — ворчит Надана. — И что нам делать? Мне видится лишь беспросветный звездец!

Рассуждаю дальше:

— После сегодняшней ночи останется в лучшем случае пятьдесят человек на Полигоне, а может, и того меньше. Как бы мы ни тужились, как бы ни искали одиночек и слабые группы, чтобы усилиться, нас все равно меньше, чем головорезов Рамона. На месте противника я не затягивал бы и напал на нас всеми силами.

— Восемь против тридцати, — задумчиво гудит карталонец Вэра, скрестив руки на груди. — Но у нас преимущество: стены. Если максимально усилиться, они устанут нас штурмовать, ресурса-то у них немного, а с голыми руками даже против летящих в голову камней не повоюешь. Им проще будет взять нас измором.

Он смолкает, а я продолжаю его мысль:

— Вероятнее всего, сделав пару попыток нас штурмануть, они просто окружат крепость и будут ждать, когда у нас кончится еда и вода, а это произойдет скоро.

— То есть нам по-любому трындец? — возмущается Эристан. — А если уйти в каменоломни? Или, там, вести партизанскую войну? И ваще, — он хлопает ладонями по столу, — я не согласен вот так вот сдаться!

— Никто и не предлагает сдаваться, — говорю я. — Мы должны понимать, что будет сложно. Очень, заметьте, сложно… — Смотрю на кирку, прислоненную к стене, и меня посещает лихая мысль. — Кстати, идея с партизанской войной мне нравится! Делаем так. Надана, Лекс, Инджо — таскайте камни и собирайте у стены, часть складывайте наверху. Вэра, Тейн — на охоту. Бьете все, включая насекомых. Эристан, возьмешь Аркана, емкость и все фляги, идете к ближайшему оазису, который мы видели в самый первый день, запасти воды нужно по максимуму. Заполняем все емкости, которые найдем.

Смолкаю, и Надана предлагает:

— Давай с нами камни таскать!

— Я займусь другим. От того, получится или нет, зависит наше выживание.

Поднимаюсь и беру кирку, перекладываю ее из руки в руку: достаточно тяжелая, чтобы работать с местным камнем, и объясняю:

— Полигон стоит на каменоломнях. Если они есть и под нами, то можно пробить потайной лаз и ночами делать рейды, вырезать врагов, которые будут стоять недалеко от стен. Потихоньку, по два-три человека, и когда их количество сравняется с нашим, у нас появится шанс. Если ничего не получится, то все равно лазом можно будет воспользоваться, когда все припасы подойдут к концу. Перекочевать в одну из брошенных крепостей, укрепиться и встретить врага новыми силами. Видите, вариантов не так уж мало.

Все воодушевляются, гудят, и если начиналось все угрюмо, то теперь появляется надежда. Энтузиазм передается и мне, беру кирку и отправляюсь во двор искать каверны и пустоты в камне, который тут достаточно пористый. Если будет монолит, мы, конечно же, не успеем сделать подкоп, а если попадутся сообщающиеся каверны, можно попробовать.

Древком кирки начинаю выстукивать землю, надеясь услышать характерный звук. Глухо, глухо, глухо… Зря надеялся? Вэра делает то же самое, но просто топает, остальные замерли в стороне, Лекс обнял Надану за талию.

Прервавшись, хлопаю в ладоши и говорю:

— Хватит тупить. У каждого есть фронт работы. Времени у нас, поверьте, очень мало… Да, и еще! Деревья срубаем, тащим сюда, потом порежем на стрелы. За дело!

Впервые вижу, как Вэра хищно улыбается, и улыбка эта скорее напоминает оскал сытого льва:

— Не слышали? Ночь хорошо бы поспать, потом будет не до сна, уж поверьте.

Не дождавшись реакции, он продолжает выстукивать каверны, но первым найти возможную пустоту удается мне. Проверяю ее до стены, запоминаю место и продолжаю уже за пределами крепости. Там рукав длиной метров шесть в длину. Недостаточно для того, чтобы зайти в тыл врага. Хорошо бы продолбить проход вон до того нагромождения камней.

В крепости закипает работа. Уходят Эристан с Арканом, волоча пустую сорокалитровую емкость. Лекс и Надана, перешучиваясь, бегут к камням, берут пару штук килограммов по десять. Тибетец Инджо укладывает камни на крепостной стене, чтоб быстрее было сбрасывать.

Следующую каверну обнаруживаю в нескольких метрах от рукава, ведущего под крепость, она примерно такая же по длине. Итого десять метров, маловато. Дальше придется попотеть, и хорошо, если удастся выдолбить еще пять как раз вон до того нагромождения, которое разбирают Лекс с Наданой.

— Эй, эту кучу оставьте! Она будет укрытием.

— Так ты нашел? — улыбается Лекс.

— Да. Правда, еще не знаю, что там.

Закинув кирку на плечо, иду во двор и начинаю долбить камень под ногами, он легко крошится, и в сторону летят осколки. Снимаю майку, работаю с голым торсом, погружаюсь по пояс, и моя нога проваливается. Вылезаю, работаю аккуратнее, и вскоре становится ясно, что под нами двухметровая расщелина, узкая снизу и расширяющаяся наверху. В полный рост в ней не встать, и приходится ползти на четвереньках, протискиваться на животе. Возвращаться за тесаком, чтобы расширить проход: очень мало места, чтобы работать киркой. Я весь мокрый, от пота штаны прилипли к телу.

В образовавшийся лаз все время заглядывает Надана, интересуется, что да как, не выдерживаю и посылаю ее.

Каверна заканчивается узкой щелью, которую приходится долбить тесаком, стоя на четвереньках. Пораскинув мозгами, срезаю легко крошащийся камень над головой и дальше орудую киркой и подручными средствами. Пашу, пока перед глазами не начинают кружить разноцветные мушки. Выползаю и падаю, смотрю в темнеющее небо. Часа три точно прошло, все-таки высокая выносливость — вещь полезная.

Вдоль стен — завалы камней, команда хорошо поработала. Сидя посреди двора, Надана матерится, ощипывая стервятника, повернутый ко мне спиной Лекс кого-то потрошит.

Вернувшийся от оазиса Эристан зачерпывает воды из емкости, я позволяю себе излишество, умываюсь и только затем жадно пью. Он ждет, и на его лице вопрос. Отвечаю:

— Пять с небольшим метров от стены, можешь посмотреть. Работы еще столько же, если не больше.

Лекс кивает и удаляется.

Над Полигоном прокатывается трубный сигнал гемодов.

— Еще камни таскать? — спрашивает Инджо, я качаю головой.

— Этого достаточно. Инджо, Аркан — в дозор на стену, остальные — охотиться, пока не стемнело. Сейчас самая комфортная температура, и все твари должны выползать на поверхность. Берем всех. Я пошел. Если вдруг опасность, не забудьте предупредить.

Передохнув, я спускаюсь под землю, потому что никто другой эту работу не сделает. Сложнее всего было продолбить проход между подземными рукавами, но я сделал это, правда, руки рассадил в кровь. И открывшийся извилистый ход радует: он высокий, метра два с небольшим — даже Вэра поместится не пригибаясь. Приходится немного выровнять пол, ведь не только я буду делать вылазки, остальным придется идти вслепую, могут и лодыжку вывихнуть.

Утомившись, я снова вылезаю, чтобы передохнуть и перемотать ладони, превратившиеся в кровавое месиво. Моя команда трудится так самоотверженно, что их воодушевление передается, и появляются силы для последнего рывка. Всего-то полтора часа, и у нашей крепости будет подземный ход, как у старинного замка.

Подношу к губам флягу, и тут с шипением и свистом черное небо разрывает сигнальная ракета, и в мыслях вертится: «Покойся с миром, безвестный боец». Десять выстрелов — десять жизней. Итого из игры выбыло ровно пятьдесят человек и столько же осталось, причем большая часть — наши враги.

На то, чтобы доделать выход с помощью Наданы, корректирующей меня топаньем возле кучи камней, где надо пробиваться, уходит еще часа полтора. Плюс полчаса, чтобы обложить нору камнями и замаскировать тканью, присыпанной землей.

Выползаю грязный, удовлетворенный проделанной работой по самое не хочу. Окидываю взглядом двор, подсвеченный лунным светом. Аркан и Лекс обозревают окрестности со стен, остальные потрошат добычу, а ее преизрядно: штук двадцать змей, с десяток ящериц, гиена, два стервятника.

— Есть можно все, — поучает Вэра, сдирающий шкуру с гиены, — но только мясо, органы — нет.

— Угу, — отвечает Эристан, — травануться можно. Вот стервятник жрет всякую гадость…

По лестнице поднимаюсь на стену, становлюсь возле Лекса и спрашиваю:

— Ты достаточно хорошо видишь? Сможешь заметить противника?

— Поначалу не очень, сейчас глаза привыкли к темноте. Как думаешь, выстоим? — спрашивает он и тут же отвечает на свой вопрос: — Трою брали десять лет, если верить легенде. Рим войска Ганнибала осаждали год… Я все время думаю, что было бы, если бы тогда победил Рим?

— Изменился бы фон, но ничего больше, — усмехаюсь и ощущаю острую потребность сказать то, что не говорил никому и никогда, а сейчас — можно, ведь непонятно, наступит ли для нас завтра. — Люди в целом одинаковые. Что озверелые, что альфы с пятого уровня, отличаются они лишь манерами.

— Спорить не буду, — задумчиво произносит Лекс. — Мне кажется, что не должно все закончиться так быстро, это невыгодно организаторам. Скорее всего, нам некоторое время будут подыгрывать, а потом сольют. Хотя… Десять лет назад сезон закончился за три дня.

— Мне не нравится сравнение с Троей, — говорю я. — Ни Ахиллом, ни Гектором быть не хочу.

Моя начитанность вызывает ребяческий восторг Лекса, он чуть ли обниматься не лезет и долго трясет руку:

— Ты знаешь, Леон… Я поначалу сомневался, а теперь готов за тебя сдохнуть.

Хлопаю его по спине:

— Живи, Лекс.

И додумываю, что сделаю все, чтобы моя команда выжила. Пока не знаю как, но ведь случались и более странные вещи.

Интерлюдия. Эйзер Гискон

Толпа напоминала мутный речной поток, несущий тысячи листьев-голов. Она ревела, колыхалась и пенилась. Изредка доносились отдельные возгласы, то здесь, то там маячили идиоты с малолетними детьми на плечах, радостно машущими флажками. О чем они думают? Что силовики не посмеют причинить вред их детям? Солдат, действительно, ребенка не обидит, но помимо полицейских тут масса провокаторов, и наверняка скоро засветятся те, кто заинтересован в кровопролитии.

— В моменты смуты, — комментирует закадровый голос Корна, подготовившего трансляцию, — они теряют разум и сбиваются в стаи. «Нам повысили цену на продукты, а зарплата осталась прежней! Наших бьют!» В толпе они ощущают себя несокрушимой силой, думают, что в безопасности, как стая рыб, которую загоняет дельфин.

Камера перемещается на полицейских с огромными черными щитами, сдерживающих демонстрантов. Усиленный громкоговорителем голос призывает к порядку и просит идти по домам, но собравшиеся готовы отстаивать свои интересы до конца. Девушка в белом комбинезоне подходит к оцеплению и лепит на щит самоклеющееся розовое сердце, и к полицейским стягиваются десятки таких восторженных девушек и юношей, несколько минут — и щиты розовые от сердец.

— Обратите внимание: сердца все одинаковые. То есть акция спланирована. А теперь смотрите внимательно.

Съемка замедляется, фокус наводится на мужчину с неподвижным лицом и сосредоточенным взглядом, он смотрит перед собой, будто перемножает в уме многозначные числа. Его лицо оживает, на скулах напрягаются желваки, он отходит к разгромленному павильону, воровато озирается, лезет на крышу. Следующий кадр — съемка сверху. Глянув на дрона, мужчина выхватывает обрез и несколько раз стреляет по полицейским.

— Таких стрелков было десять, — комментирует Корн. — Все ушли, смешавшись с толпой. Надо полагать, у всех были силиконовые маски.

Полицейские открывают вялый ответный огонь. Над толпой прокатывается многоголосый вздох, перерастающий в визг, и тысячи людей бросаются врассыпную, скалясь, отшвыривая, топча друг друга.

Эйзер поджимает губы, чувствуя, как в душе зреет злость на непрофессионализм полицейских.

— Кто отдал приказ открыть ответный огонь?

— Никто. Стрелял один из полицейских, потом он покончил с собой. Но его выстрелов хватило, чтобы в давке погибло более ста человек. Думаю, не надо объяснять, что это обозлило рабочих еще больше.

Эйзер смотрит на девочку в белом, которая клеила сердце на щит, она спотыкается, падает, рыдает, пытаясь встать, но десятки ног припечатывают ее к земле, пока она не перестает двигаться.

— Кому это выгодно? — спрашивает Эйзер, тарабаня пальцами по столу.

— Вторым и третьим уровнями негласно управляют теневые структуры, мафия, как о них говорят. У них люди в правительстве, полиции — везде. Может быть, стрельбу устроили они, потому что в мутной воде проще проворачивать грязные дела. Может, черноротые как-то просочились наверх, у них-то оружие в каждом доме. Но они не смогли бы организовать наклейки, флаги и все прочее.

— Карталония, очаги по всему миру… И теперь, получается, мы имеем очаг в Новом Карфагене? Куда смотрят Магоны? Силовой блок — их ведомство!

— Увы, эту проблему не решить силой. Они делают все возможное. Насилие порождает еще большее насилие. Мы не можем просто зачистить нижние уровни. Кто тогда будет работать?

— Бунты — это все, что ты хотел мне показать?

— Да. Мятежники разнесли две телестудии на втором уровне.

— Знаю. Свободен.

Эйзер отключается от Корна, вырубает изображения на всех шести экранах, проходится по кабинету, где только стол, голопроектор и экраны. Наливает себе воды. Умер Белый судья, а новый не родился и, похоже, уже не родится, а значит, наступил конец времен: кровопролитные войны, эпидемии, крах цивилизации.

Пока полицейские и следопыты заняты усмирением бунтов, озверелые осмелели, грабят, губят урожаи. Соответственно, выросла цена на продукты, отсюда и недовольства. И это только начало.

Если бы медиа были не в его руках, то, как в Карталонии, с экранов лилось бы отчаянье, Эйзер же держит ситуацию под контролем, хотя все сильнее трещит ткань мироздания, и каждый микроразрыв прокатывается морозом по коже.

Холодные щупальца дурного предчувствия снова сжимают горло, и он включает голопроектор, чтобы отвлечься, посмотреть нарезку самых ярких эпизодов «Полигона». Он обожает это шоу, ему нравится смотреть, как с людей сползает шелуха и остается первобытное, животное, толкающее рвать друг другу глотки. Если эпизод его заинтересовывал, он просматривал запись с участием этого игрока за определенный промежуток времени.

Каждый раз он выбирал себе любимчиков и сопереживал им, но никогда, как бы они ему ни нравились, не вмешивался — чтобы испытать сильные эмоции, когда они выиграют или их убьют. Таков принцип «Полигона» — невмешательство.

Юбилейный сезон радует неоднозначными участниками. И уже на четвертый день силы распределяются между явным претендентом на победу Рамоном, эдаким зверюгой-крушителем, и странным персонажем, который пытается добиться успехов дипломатией. Этот участник, Тальпаллис, выделяется с самого начала, и Эйзер думал, что его быстро завалят с таким подходом, однако он оброс не просто подчиненными, а верными соратниками, готовыми рвать за него глотку, и что-то в его стратегии есть. Вот только жаль, что не устоять ему против Рамона!

Увлекшись, Эйзер смотрит подробнее, как команда Тальпаллиса укрепляет крепость, и ловит себя на мысли, что Леонард каким-то чудом собрал самых адекватных участников и самых эрудированных. А подземный ход! Это ж надо додуматься! Может, и есть шанс у этой команды.

Каждый раз Эйзер брал себе в команду на четвертый уровень кого-нибудь с Полигона, и теперь с удовольствием взял бы Тальпаллиса, у него чутье на людей и умение на них влиять. Однако что-то в этом парне было неправильным, чужеродным. Слишком ему везло в странном.

Догадка крутится скользкой рыбиной в мутной воде, будоражит, но ее никак не удается ее ухватить.

Тренькает коммуникатор. Эйзер шагает к проектору и нажимает на кнопку, останавливая трансляцию, включает связь. Приятный женский голос извещает:

— Два канала связи. Личный, уровень «альфа», и доктор Рианна Роу.

Кто бы ни названивал по «альфе», подождет, жизнь дочери важнее. Усаживаясь в кресло, Эйзер дает голосовую команду:

— Соединение с Рианной Роу.

Над столом появляется голограмма миниатюрной женщины.

— Да ниспошлет Ваал свою милость на вас, великий Эйзер Гискон, — она склоняет голову в приветствии, выдерживает секундную паузу и распрямляет плечи. — Донор найден. Можно начать пересадку костного мозга уже через два дня, но… Я не могу гарантировать результат. Мало того, результат может быть отрицательным… Совсем отрицательным. Организм Дари ослаблен нашими предыдущими попытками. Мне понадобится ваше письменное согласие.

— Вероятность? — спрашивает Эйзер.

— Летального исхода? Двадцать-тридцать процентов.

— Спасибо. Вечером буду в клинике.

Семьдесят процентов вероятности, что Дари выживет — это очень много. Болезнь быстро прогрессирует, ремиссия не наступает, и если ничего не сделать, девочка умрет в течение месяца. Может, и через неделю. От бессилия Эйзеру хочется ударить стену. В его распоряжении миллиарды, собственные клиники, лучшие врачи, и он ничем не в силах помочь любимой дочери! А тут еще и мать заболела, и тоже все очень сложно. Если б он был верующим, подумал бы, что его семью прокляли, и поспешил принести жертву Ваалу, Эйзер же был здравомыслящим человеком.

— Канал «альфа», — говорит он, мысленно перебирая фамилии великих родов, кто бы мог его побеспокоить.

Над столом появляется голограмма лица Гамилькара Боэтарха. Он чем-то сильно недоволен, ноздри его трепещут, под глазами залегли черные круги. Промышленник, он из-за бунтов теряет больше всех. Неужели собирается предложить альянс? Эйзер и сам подумывал выступить в роли миротворца, собрать представителей всех древних пунических родов и посадить за стол переговоров, потому что иначе быдло просто всех сметет, но понимал, что слишком велика между ними ненависть, зревшая веками и сдерживаемая лишь Белым судьей.

— Да ниспошлет Ваал тебе свою милость, Эйзер Гискон, — чеканит Гамилькар. — Дай добро на приземление моего флаера, есть разговор.

Эйзер вскидывает бровь.

— Причина визита?

— Личное. Только при встрече.

— Хорошо, жду.

Через десять минут прозрачные створки распахиваются перед Гамилькаром, сопровождаемым двумя людьми из личной охраны Эйзера, к этому моменту он включает все экраны на стенах, не хочется беседовать с этим человеком в тишине и покое.

Боэтарх переступает порог, и от него буквально разит… Безумием? Опасностью? Иррациональное чувство толкает Эйзера гнать гостя взашей. Что-то в нем сильно не так. Что? Хочется, чтобы сюда вошли охранники, но беседа предстоит личная.

— У всех у нас мало времени, — говорит Боэтарх. — У тебя есть кое-что, нужное мне.

Эйзер отмечает, что поведение Гамилькара изменилось, он стал резким, излишне откровенным, может, тому причиной неожиданная смерть его жены? Но он не носит траур…

— У меня много такого, что тебе хотелось бы заполучить, — ухмыляется Эйзер.

— Буду краток. На Полигоне есть интересный мне человек, даю пять миллионов за его смерть.

Огромных усилий стоит Эйзеру не выпучить глаза. Что за глупости?

— Назови его имя, — Эйзер берет стакан, делает глоток воды.

— Леонард Тальпаллис.

Вода становится поперек горла, слезы наворачиваются на глаза, и Эйзер отворачивается, чтоб Боэтарх не видел, как подействовали его слова.

— Но почему? — сделав еще глоток, спрашивает он. — Это очень, кхм, странная просьба, и тебе придется ее объяснить.

В глазах Гамилькара разгорается фанатичный огонь, он делает шаг навстречу.

— Просто поверь, он должен умереть. Иначе мир рухнет в бездну!

Огонь безумия перекидывается на Эйзера, плавит хладнокровие, сжимает горло… Он отходит от сумасшедшего Боэтарха, нажимает на тревожную кнопку, говоря:

— Принцип шоу — полное невмешательство, и я от него не отступлюсь. К тому же шансов у этого человека один к ста.

Гамилькар хлопает по плечу, и от его прикосновения по телу разливается жар.

— Ты не представляешь, как важна его смерть. Только я могу остановить хаос!

Эйзер заставляет себя расхохотаться, хотя ему совсем не до смеха.

— Гамилькар, тебе нужно отдохнуть и полечить нервы. Как смерть одного человека может остановить все, что происходит? Ты хоть сам себя слышишь?

Входят охранники, и Гамилькар пятится к двери.

— Если захочешь это остановить, набери меня.

Он улыбается так, словно победил, а не его только что выпроводили из кабинета, и Эйзеру очень не нравится его самоуверенность. Почему он так заинтересовался Тальпаллисом? Что в этом человеке такого опасного? Он ведь просто боец со второго уровня. Или не просто боец? Просьба Боэтарха — безумие или… плеснулась догадка огромной рыбиной, показала хвост и исчезла в мутной воде.

Эйзер включает повтор эпизода, где Тальпаллис с помощником разговаривают про Трою, всматривается в объект обсуждения: черноволосый, черноглазый, пропорционально сложенный, гармонично прокачанный — обычный мужчина средних лет, ничего примечательного. Соединившись с выпускающим директором шоу, Эйзер дает распоряжение:

— Хэн, нужна вся информация по Тальпаллису. Где родился, кто его родственники, чем прославился. Внимательно отсмотрите все эпизоды, где он засветился, начиная с Чистилища. Фиксируйте все необычное. Если досье получится слишком длинным — не страшно, я сам выберу то, что мне интересно.

Глава 17

Пращники, к бою!

Дежурить ночью выпало Тейну, затем его сменил Вэра и провел на стенах до утра. Хотя я и подозревал, что осада начнется не раньше утра, лучше было перестраховаться.

Утром, после завтрака, Вэра хлопает в ладоши и объявляет:

— Подойдите те, у кого нет арбалетов. Да и остальные, потому что запас болтов исчерпаем, а арбалету есть достойная замена.

Он поднимает руку со связкой веревок с кожаными вставками наподобие седла. Кажется, я догадываюсь, что это.

— Праща. Я делал их всю ночь. Говорят, первым орудием человека было копье, но это не так. Первым был камень. — Нашего молчаливого карталонца, похоже, прорывает. Причем говорит он, как на инструктаже — четко, кратко, по делу. — Человек усовершенствовал его как оружие и создал пращу. Она не уступает арбалету в убойной силе в ближнем бою. В дальнем, к сожалению, сложно попасть в цель. В древние времена пули пращи пробивали медные кирасы и ломали ребра. Вы все парни тренированные, освоить азы вам будет несложно. Идемте за ворота.

На ходу спрашиваю:

— Ты случаем не инструктор по выживанию?

— У следопытов тоже есть звания. Я сержант. В мои обязанности входит обучение молодняка.

Выходим за пределы крепости, выстраиваемся полукругом слева от инструктора Аркан и Эристан смотрят на нас со стены. Окинув нас взглядом, Вэра рассказывает, каков принцип работы пращи и добавляет:

— Есть три фазы. Первая: крут. Не имеет значения какой: вертикальный, — он вертит пращу возле себе, поднимает над собой, как лопасть вертолета, — или горизонтальный, без разницы, как вам удобно. — Вторая фаза: съем камня с орбиты предварительной раскрутки. Сейчас я выполню крут и остановлю руку с самом конце второй стадии. — Он несколько раз заводит правую руку за голову при левой, вытянутой вперед. — Видите? Так удобнее всего перейти в третью стадию.

Вэра делает резкий мах, петлица соскальзывает с пальца, и камень из кожаной корзинки вылетает, со звоном ударяется в валун, выбранный целью.

— Если бы нас было столько же, сколько и врагов, можно было бы просто выйти стенка на стенку со щитами и перебить их с помощью пращей.

— Только бы у них не было чего-то подобного.

— Мы с Вэрой не заметили пращей во вражеской крепости, — говорю я. — Я бы, например, не догадался, хотя о таком оружии читал.

— У меня был арбалет. Он все же эффективнее, — добавляет Вэра. — Хотя дальность полета камня из пращи — около двухсот метров. Только давайте, вы будете тренироваться по очереди, или отойдите друг от друга. Обращаться с пращой очень сложно, сейчас сами все поймете.

Камни летят как попало, и окрестности оглашаются ругательствами, причем Тейн, который был ближе ко мне, матерится непонятными словами, видимо, на языке маори.

Первыми психует Тейн, обращается к Вэре:

— Идем охотиться? Хоть какая-то польза.

К этому моменту Вэра уже раздал всем советы и поделился секретами, как использовать пращу эффективнее, и они с маори удаляются за холмы. Эристан, со стены смотревший на нас жадно и с завистью, увидев нулевой результат, вскоре теряет к развлечению интерес, переступает через муляж арбалетчика, и занимает пост.

Муляжей было четыре, мы их так и не убрали, чтобы враги думали, что нас больше десяти, и осторожничали.

С пращой мне приходится вдвойне сложно: веревки рвут ладони и пальцы, где содрана кожа, в конце концов плюю и я, сменяю Эристана.

А вот Надана и Лекс проявляют недюжинное упорство, и к полудню уже каждый второй их камень достигает цели. К ним присоединяется Эристан, который оказывается в этом деле талантливым, и в три раза быстрее повторяет их результат.

Остальные сливаются. Тибетец Инджо делает стрелы из срезанных деревьев, Аркан и Эристан несут дежурство на стенах, а я сам исследую двор в надежде отыскать новые рукава подземных коридоров — свободное время нужно использовать с пользой, — но больше ничего подобного не обнаруживаю, а чтоб продолбать двадцатиметровый подкоп, нужно несколько дней, которых у нас нет, так что и начинать не стоит.

Все на взводе, ведь враг может нагрянуть в любой момент. Охотники работают по очереди: пока один ищет дичь, второй на возвышенности следит, чтобы не подкрался враг. К обеду запасы пополняются пятнадцатью змеями и тремя ящерицами. Учитывая, что человек без еды жить может долго, продержимся.

Но и к вечеру враг не приходит, и мы усиленно готовимся: Вэра тесаком делает стрелы из запасенных пальм. Эристан уступил ему лук, посчитав, что карталонец работает с ним эффективнее. Остальные пытаются освоить пращу, а я готовлю к ней снаряды: придаю камням подходящего размера форму капли, оставляя острый край.

Не отрываясь от своего занятия, Вэра советует:

— Когда враг будет нападать, приоткройте ворота и встретьте их шквалом камней из пращей. Если и не убьете, то хоть нескольких выведете из строя. Ворота же послужат щитом, и если враг начнет приближаться с другой стороны крепости, вы просто закроете их.

Темнеет, гудит горн, предупреждая о гемодах, вышедших на охоту, а вечером сигнальные ракеты перечеркивают небо, извещают о том, что выбыло еще шесть человек, очень надеюсь, что Рамон не стал усиливать свою группу, в ней по-прежнему двадцать семь человек, но рассчитывать на это не стоит.

На его месте каждый разумный перед штурмом крепости «отморозков» усилил бы свою группу до максимума, а во время осады количество ее членов сократится само собой. Так что нас ждет самый экстремальный ход развития событий.

Только непонятно, почему Рамона до сих пор нет: то ли ему все-таки пришлось штурмовать южную крепость, и он там завяз, то ли он просто не спешит и тоже усиленно готовится перед походом. Но ничего, его ждет теплый прием, полный сюрпризов.

Эту ночь в дозоре провожу я, Эристан страхует, потому что вероятна атака в темное время суток. Потом нас должны сменить Лекс и Надана, которые вместо того, чтобы отдыхать, кувыркаются в постели, и то и дело доносятся протяжные возгласы. Эристан косится с завистью и шумно вздыхает.

— Не завидуй, — говорю я. — Тебя ждет жена.

Он поднимается по лестнице и становится рядом, спиной ко мне.

— А тебя кто-нибудь ждет?

Смотрю на кружащего над нами дрона и говорю:

— Ждет. И для меня это важно. Амулет, который она дала, спас мне жизнь. Спасибо, родная.

Маленький привет Элиссе и маленькая радость для нее, и самому при мысли о ней теплее на сердце. Надеюсь, этот фрагмент покажут.

— Да это вообще важно, чтобы ждали, — рассуждает Эристан. — Иначе зачем это все? Риск, танцы на лезвие — чтобы вернуться в пустоту? А так есть за что сражаться. Вот в древности считали, что небосвод держат боги, там, всякие, а ни фига! Его держат наши женщины, пока мы воюем. Ну а иначе как? Рухнет все.

— Видимо, тебе повезло с женой, раз ты так говоришь.

Эристан смущается, как ребенок, — мне передается его чувство, совершенно новое для меня. Наверное, он краснеет, но я этого не вижу. Теперь хоть буду знать, почему люди краснеют.

— Повезло, да. — Чувствую, что он улыбается. — Пойду я на пост, а то мало ли.

В середине ночи меня сменяет утомленная, но счастливая Надана, мечтательно смотрит на звездное небо.

— Как же не хочется умирать! Особенно сейчас.

— Рано ты себя хоронишь.

— Я реалистка, — задумчиво произносит она, все так же глядя в небо, улыбается, резко поворачивая голову: — Но знаешь… если бы отмотали время назад и спросили, буду ли я участвовать, то сказала бы «да».

Не раскачанный, татуированный змеями мужик смотрит на меня — девушка, задумчивая и симпатичная.

— Все будет хорошо, — ободряю ее я и иду спать.

Кровати у нас нормальные, с матрасами и одеялами — все как положено. Расчет на то, чтобы захвативший крепость почувствовал себя человеком.

Благо, что со сном у меня проблем нет, хоть стоя могу засыпать… Так мне думалось до сегодняшней ночи. Стоило сомкнуть веки, и воображение рисовало штурм крепости, вражеские пращи и арбалеты, таранные орудия, и мы — жалкая горстка защитников. Что мы можем им противопоставить? Камни на головы. Стрелы. Два выстрела из ружья. В принципе, если ночью втихаря прирезать Рамона, в стане врага начнется грызня за лидерство, и можно будет этим воспользоваться.

Вспоминаю, что нахожусь в красной зоне, и программа подкинула мне несколько бонусов: лечить я могу раз в два дня, могу видеть приближающиеся объекты, ронять дроны и останавливать технику, но не это самое ценное. Самое ценное — я становлюсь невидимым на две минуты. Или не так? Посылаю мысленный запрос и получаю ответ:

Временно (до момента изменения условий):

— любой встреченный одушевленный объект опознается как смертельно опасный;

— тебе доступна способность Купол безмолвия: при активации в радиусе 1 м. образуется зона невидимости, противник не распознает живых существ. Активация доступна 1 раз в 3 суток, действие способности — 2 минуты.

— паранормальные способности умножаются на три. Уровень способности: 15;

— способность Замедление доступна 1 раз в 2 дня;

— в случае приближения условно опасного объекта на расстояние ближе, чем 10 м. ты получишь предупреждение.

Так-так-так! Это еще лучше, чем ошибочно запомнилось. Не только я невидим, но и группа, если она не дальше метра от меня. Значит, ночью подкрадусь невидимым и зарежу Рамона. В итоге засыпаю под утро, а будят меня возбужденные голоса.

Вскакиваю, выбегаю на улицу. Все толпятся на стенах, переговариваются.

— Надо поднять Леона и наших влюбленных, — бормочет Эристан, и я откликаюсь:

— Леон уже восстал. Идет к вам. Что там?

— Ща сам увидишь, — говорит Эристан, перекладывая арбалет из руки в руку.

Становлюсь рядом с Вэрой, гляжу на восток, но за холмами ничего не вижу. Вскоре показывается первый человек, второй. Мысленно молюсь Шахару и Танит, чтобы у врагов не оказалось осадных орудий — а то мало ли, какие сюрпризы организаторы оставили на Полигоне. Ловлю себя на том, что глупо молиться сейчас, когда все уже решено.

Враги останавливаются возле склона холма, метрах в ста от нас, отсюда даже не видно, сколько их, точно больше двадцати, зато у них нет осадных орудий, уже проще. Все одинаково одетые, мощные, они сливаются в многоголовую массу, готовую нас смять.

В голову приходит здравая мысль, я сдергиваю с Эристана ткань, в которой он прячется от солнца, губительного для его кожи. Сосредоточенно глядя на противника, рву ее на лоскуты и передаю их своим:

— Прячьте лица, рамоновцы не должны знать, что нас всего восемь человек.

Прежде чем выполнить мое распоряжение, Надана кладет руку на плечо Лекса, он прижимает ее к себе, и они сливаются в порывистом поцелуе.

— Храни нас… кто-нибудь, — бормочет Эристан и косится на меня, взглядом спрашивает, кто нас теперь будет хранить.

— Танит, — с уверенностью говорю я.

Ждем. Враги, похоже, решают устроить военный совет и не торопятся. Раскаленное время катится медленно, как капля смолы по наклонной поверхности.

— Будут переговоры, — предполагает Вэра. — Пообещают нам все, что мы потребуем, а резать будут потом.

Кладем руки друг другу на плечи, становимся бок о бок, чтобы тоже слиться в однородную массу, я щурюсь, тщетно пытаясь разглядеть Рамона. Наконец от толпы отделяется парламентер. Топает к нам, размахивая палкой с белой тряпкой.

— Тейн — на западную стену, — командую я, — всем — пригнуться за стеной. Вэра, стрелять по моей команде, сперва послушаем, что он нам споет.

Прихрамывающий лысый амбал с перевязанной ногой ковыляет к воротам. Останавливается на расстоянии, позволяющем рассмотреть черты его оплывшего лица.

— Жертвуют раненым, которого не жалко, — шепчу Вэре, пригнувшемуся за стеной. — Что тебе нужно? — тихо, чтобы не услышали остальные рамоновцы, обращаюсь к парламентеру, он опускает «флаг».

— Я представляю группировку Рамона. Она насчитывает тридцать два человека, вам не выстоять. Рамон предлагает вам сложить оружие и сдаться. Тогда вам позволят состязаться за два места на третьем уровне на равных условиях со всеми.

— Ты понимаешь, что тебя послали умирать? — спрашиваю я и продолжаю, не дождавшись ответа: — Предлагаю тебе присоединиться к нам, и тогда ты останешься жить, если мы выиграем. Мало того, мы окажем тебе медицинскую помощь.

Мужик хохочет со злой обреченностью, поворачивается к своим, к нам.

— Ты издеваешься? Вас там от силы десяток, без вариантов.

— Нет, я серьезен. Если мы откажемся принимать предложение Рамона, ты умрешь.

— Зачем нам крот? — шепчет Вэра.

— Так надо, — отвечаю я. — Спросишь у Тейна.

— Это вы, придурки, все тут поляжете! Вам разумнее сдаться. Так шанс появится хотя бы у двоих.

Мысленно считаю до десяти — даю парламентеру время для раздумий. Он достаточно далеко, чтобы программа опознала его, но близко, чтобы я рассмотрел, как он, нервничая, становится блестящим от пота.

— Вы все равно сдохнете! Мы будем чередоваться, осаждая вас! — парламентер не оставляет попыток нас уговорить. — У вас закончится еда и питье. Но прежде — боеприпасы…

Перебиваю его и почти кричу, чтобы слышали те, кто стоит далеко:

— Ты не представляешь, сколько у нас сюрпризов для Рамона! Вэра?

Карталонец встает, спускает тетиву, и стрела входит в переносицу парламентера. Командую:

— Пращники — на позиции.

Перевожу взгляд на Эристана, шевелящего губами, достаю из кармана потрепанный портрет Элиссы, смотрю на нее, затем прячу его, и медальон на шее наливается огнем. Кажется, он прожжет грудь насквозь.

Эристан, Лекс и Надана подбегают к воротам, со скрипом открывают их. Толпа врагов стоит ровно напротив, до них метров сто — вполне достаточно, чтоб камни долетели, и первые снаряди достигают цели — доносятся возгласы, враги падают на землю, а потом вскакивают и бросаются в разные стороны — окружают крепость.

— Лучники, арбалетчики — на позиции!

Беру арбалет и выглядываю из укрытия. Стены сделаны так, чтобы было удобно отражать атаку и прятаться: узкий желоб прохода и метровая стена с внешней стороны. По лестнице взбегает Эристан, берет камень, лежащий в проходе, чтобы обрушить его на голову штурмовикам, и говорит:

— Храни нас Танит!

Глава 18

Отпор

Враги разделяются. Штурмовики, десять человек, выставив перед собой деревянные щиты, бегут цепью, арбалетчики передвигаются осторожно, из укрытия в укрытие. Приоткрытые ворота со скрежетом распахиваются, и в работу вступают наши пращники. Камни достигают цели, один бегущий, вскрикнув, падает, корчится в пыли. Кто-то перестарался, и камень летит дальше, попадает в арбалетчика, он громко матерится, и враги, считавшие, что они в безопасности, разбегаются тараканами.

Воодушевленные пращники, Надана, Лекс, Тейн и Эристан, подбадривая друг друга, удваивают усилия. Падает еще один нападающий. Прикрываясь щитами, двое раненых отступают, остальные рассредоточиваются, чтобы окружить крепость, замечаю у них веревки с крючьями.

— Закрывайте ворота! — командую я, пригибаюсь, и надо мной пролетает арбалетный болт. — Атака началась! Арбалетчики — на свои позиции.

Пращей у противника нет, и это радует. Зато есть плохонькие деревянные щиты, мы же древесину пустили на стрелы, тоже плохонькие. Если бы не Вэра, мы, дети зиккуратов, привыкшие пользоваться готовым, не додумались бы до того, что если подружить веревку и камень, получится смертоносное оружие. Сколько арбалетов и есть ли луки у врагов, рассмотреть не удалось, но тактика противника ясна: штурмовики будут лезть на стены, а снайперы постараются подстрелить тех, кто высунется, пытаясь сбить атакующих.

Улыбка сама собой растягивает губы при мысли о том, как это можно обыграть. Отдаю арбалет подошедшему Лексу. Пригнувшись, подбегаю к Вэре, за которым закреплена позиция на восточной стене, и говорю:

— Смотри, что буду делать я, и повторяй. Пока не отстреливайся.

Он кивает, кладет лук. Я переступаю через манекен, отрезаю веревки, заставляющие его двигаться, поднимаю чучело, и оно сразу же получает болт в голову. Имитирую вопль смертельно раненого и кричу:

— Гарри убили! Осторожнее!

Поворачиваюсь, чтоб оценить ситуацию на стенах: все пращники уже взобрались на свои места, готовые бросать валуны в штурмовиков. В паре с Вэрой работает Надана. На северной стене замер с арбалетом Аркан, Тейн положил руки на камень, готовый обрушить его на врага. На западе Инджо приготовился отстреливаться, с ним в паре работает Эристан. Южную стену должен оборонять я с арбалетом и Лекс. Сейчас он взял арбалет вместо меня, потому что мне нужно быть в разных местах.

Вэра высовывает манекен, собирая в него урожай арбалетных болтов. Я перебегаю от него на северную стену к Инджо, обрезаю веревки манекена, Аркан сразу же подхватывает его. В этот раз стрелок промазывает, и болт падает во двор. Я двигаюсь дальше, думая, что все просто отлично! Пусть у врагов раз в пять больше арбалетов и болтов, но их запас— то все равно ограничен, и таким образом можно, во — первых, его ополовинить, во — вторых, когда враги догадаются, что их обманывают, будет уже не так опасно высовываться самим — противник будет стрелять не сразу же, а только когда убедится, что из укрытия появился живой человек.

Потеснив улыбчивого Тейна, перемещаюсь к западной части крепости, ближе к Инджо и Эристану, который, глядя на меня, тоже собирает арбалетные болты в манекен, я ободряюще киваю ему.

Перекинувшись через, стену, за камень цепляется крюк. Я не спешу его сбрасывать, как и не спешу на свою южную стену к Лексу. Нужно подождать, когда атакующие подойдут достаточно близко, чтобы программа и показала, где кто.

— Никаких действий! — командую я. — Ждите распоряжений.

Есть! Срабатывает программа, показывает, что красный силуэт врага, прикрывшись щитом, просто стоит и ждет, выманивает нас, чтобы облегчить задачу арбалетчику.

И снова я обманываю его манекеном. Сожалея о том, что не придумал специальной команды. Стрелок промахивается, попадает со второго раза. А штурмовик все стоит, потом доносится свист, и красный силуэт начинает карабкаться по веревке.

Скорее всего, это общий сигнал, знаменующий начало штурма.

— Камни! — ору я, перемещаясь к Лексу, играющему с манекеном, сбрасываю камень, ориентируясь на наложенную картинку программы — доносится чвакающий звук и вопль, полный боли.

Есть!

Бегу дальше по стене, чтобы убедиться в своей правоте: так и есть, программа показывает, что штурмовики лезут одновременно.

С севера доносится ругань, проклятия, я на четвереньках возвращаюсь к Лексу, и тут на стене передо мной появляется враг, который как— то вскарабкался без помощи «кошек». Смахиваю его характеристики, некстати всплывшие перед глазами. Пружиной выстреливаю из укрытия, бью его ладонью в нос. Взмахнув руками, враг с воплем падает. Орет кто— то, придавленный камнем, предполагаю, что это постарался Тейн.

Штурмовики начинают отступать.

— Все — внимание на меня! — командую я, жду, когда мои люди обернутся, высовываю манекен с криком «Гарри», прячу его и продолжаю: — Арбалетчики — к бою! Остальные — «Гарри», как я!

Дразню манекеном арбалетчиков, прикрывающих отход своих, они стреляют неохотно, что позволяет нашим стрелкам, скорее всего, Вэре, подбить одного улепетывающего.

Высовываюсь из— за стены, окидываю взглядом окрестности и сразу же прячусь. С моей стороны один нападающий расквашен камнем насмерть, второй застрелен при попытке отступить. Как минимум еще трое травмированы, вероятно, один из них убит. А всего рамоновцев двадцать— двадцать пять человек, точно сосчитать не удалось. На штурм, скорее всего, пришли не все.

— Первую атаку можно считать отбитой, — объявляю я, спускаясь по лестнице. — Все целы? Вэра, Тейн — в дозоре, — дальше говорю уже тише: — Скоро будут отступать вражеские арбалетчики, попытайтесь их подбить. Остальные — вниз.

Следом за мной сбегает Надана, танцует, показывает воображаемым врагам неприличные жесты.

— Выкусите, суки!

Лекс более сдержан, смотрит на девушку с нежностью. Собираемся в круг: я, Инджо, Надана, Лекс, Аркан, Эристан, все воодушевлены, у всех глаза сияют.

— Потери противника: двое убитых, трое раненых, — подвожу итоги я, и тут из— за стен доносится вопль боли.

— Четверо раненых, — дополняет Вэра, кого— то подстреливший.

— Да! — Надана бьет Эристана по ладони. — Итого их осталось двадцать четыре!

— Не спешите радоваться, — остужаю их пыл я. — Во— первых, мы не знаем, насколько тяжело ранены те, кого вы подбили из пращей. Во— вторых, если верить парламентеру, кстати, еще минус один, то их больше тридцати, и какая— то часть рамоновцев осталась в одной из захваченных крепостей — для того, чтобы сменить тех, кто устал при осаде. В— третьих, это была разведка боем, чтобы посмотреть, на что мы способны.

— Тоже не разделяю оптимизма, — гудит Вэра со стены, на нас он не смотрит, то и дело выглядывает из укрытия, выцеливая противников.

Матерится Тейн, видимо, промазавший по цели. Вэра советует:

— Не стреляй, если враг далеко — промажешь, болт израсходуешь, а их мало.

Продолжаю:

— Они увидели, что можно использовать камни, скорее всего, скоро и у них появятся пращи. Нас защищают стены, и особой беды камни не сделают, но усложнят нам задачу. Про манекены противник, думаю, тоже догадался. Кстати, кто— нибудь заметил Рамона?

— Он что, идиот? — говорит Лекс. — Скорее всего, наблюдает с безопасного расстояния, командует через замов.

— Кстати, интересно, ночью они тоже будут стоять, нас осаждать? — спрашивает Инджо. — А как же гемоды?

— У Рамона с ними союз, — поясняю я. — Предполагаю, что враг будет пытаться взять нас измором и ждать, когда закончится вода. Он же не знает, что… — киваю на лаз черного хода. — У нас колодец. Воду я беру на себя.

— Значит, осада может длиться вечно, — предполагает Эристан, скосив глаза на кончик носа, отрывает от него белый лоскут омертвевшей кожи. — Шоу станет скучным, и организаторы что— нибудь придумают не в нашу пользу.

— Значит, утопимся в колодце, — киваю на лаз. — А дальше, поверьте, я знаю, что делать. Никто не умрет.

— Хорошо бы, — ворчит Аркан. — Их слишком много.

— Есть мысль, как это исправить, — улыбаюсь я.

— И как же?

— Поговорим об этом в помещении.

Перемещаемся в столовую в сопровождении стаи дронов, занимаем свои места. Продолжаю:

— Я великолепно вижу в темноте, Вэра может двигаться бесшумно. Ночью мы покидаем крепость через потайной ход, я отправляюсь во вражеский лагерь, нахожу Рамона и ликвидирую его. Возвращаюсь через ворота, чтоб они не подумали, что у нас есть еще один выход из крепости. Среди рамоновцев разгорается борьба за лидерство, армия распадается на группировки.

— Не распадется, пока есть общий враг, — Лекс скрещивает руки на груди. — То есть мы.

— Совершенно верно. Потому даем им несколько дней побурлить, накопить претензии друг к другу, и так же ночью покидаем крепость, перемещаемся, скажем, в брошенную северную, укрепляемся там.

Инджо кивает.

— Не факт, что передерутся, но шанс велик. А если Рамона среди них не окажется?

— Я не просто так сказал, что возьму с собой Вэру. В таком случае я подаю ему знак, мы режем спящих, возвращаемся через ворота. И так несколько раз подряд. То есть планомерно уменьшаем количество противника.

— А неплохо! — радостно оценивает Эристан.

Инджо вносит здравое предложение:

— Нужно сделать безопасные вышки для часовых. Разобрать кровати, стулья… Надо же круглосуточно наблюдать за рамоновцами, они тоже будут нападать ночью, но прежде попытаются снять часовых.

— Обязательно, — соглашаюсь я. — Четыре точки, четыре эдаких коробки, чтобы было непонятно, где именно дозорный. А их будет традиционно два. Можно использовать кровати, стол, вот, стулья. Второй модуль разобрать — материала достаточно.

До вечера мы мастерим будки дозорных, при этом враги не пытаются атаковать, кажется, что их вообще нет, только если присмотреться, можно заметить мелькающие за валунами головы, да изредка доносятся возгласы, причем с разных сторон, а значит, нашу крепость окружили.

Будь я на месте командира, ночевку бы устроил здесь же, разбил спящих на небольшие группы, которые охраняет часовой. Если им возвращаться к себе, осада теряет смысл. Оставлять на ночь малую часть бойцов тоже опасно.

Сверху я вижу три трупа: парламентер, расквашенный моим камнем и подстреленный Вэрой.

Темнеет. Радость первой победы сменяется усталостью. Инджо мастерит из пластика модульной стены щиты — на всякий случай. Вэра, которого сменил Аркан, из деревянных обрезков развел костер и жарит гиенье мясо. Присоленное, оно хранилось под землей, где температура ниже, и не пропало. Остальное мясо мы засолили основательно, благо соли в крепости был целый жбан. Надана и Лекс, воркуя, чистят ножами запасенные плоды опунции.

— Нужно их растянуть подольше. Быстрые углеводы придают сил, — говорит Лекс.

Дальше события развиваются привычно: горн гемодов, затем, когда синева небес становится темно— серой, параллельно друг другу пролетают четыре сигнальные ракеты.

— Сегодня умерли четверо, причем троих точно положили мы, — резюмирую я. — Итого в живых остался сорок один человек, пятьдесят девять погибло. Вэра, идем, нам нужно выспаться.

Мы условились ночью пойти на разведку через черный ход. В коридоре модуля Вэра, идущий первым, разворачивается, кладет руку мне на плечо.

— Я был неправ.

Вскидываю бровь, пытаясь вспомнить, когда и о чем мы спорили, карталонец улавливает мое недоумение и объясняет:

— Не прав, что не доверял тебе. Ты щадишь людей, а это бесценно. И то, что ты нам обещал — правда, я уверен. Мало с кем я согласился бы ночью идти на вылазку.

Его слова дорогого стоят, и теперь я в нем тоже уверен. И если раньше я был частью своей стаи, существовавшей и до меня, то теперь я сам создал стаю.

Глава 19

Разведка боем

Ночь здесь пахнет по-особенному. Минеральный такой запах. Нагретая за день земля уже едва дышит жаром, с северных гор тянет прохладой, пробирающей до костей.

Половина луны, распугавшая звезды, лежит ровно на стене, и во дворе черным-черно. Без луны было бы лучше, а так слишком светло, больше риск.

Где-то там наши враги видят десятый сон, кто-то наверняка сосредоточенно наблюдает за стенами и воротами, ожидая диверсию, мы появимся с другой стороны от ворот. Услышав наши с Вэрой шаги, из дозорной вышки выглядывает Надана, которая должна спуститься и ждать у ворот, когда Лекс, наблюдающий сверху, даст ей команду.

Делаю знак, чтобы она спустилась, и шепчу одними губами:

— Ждем, пока опустится луна и протянутся тени, пока слишком светло.

— Ни фига не светло, — так же тихо отвечает Надана, — это ты во тьме видишь, а другие-то нет.

Выжидаем еще, наверное, час, позволяя Надане и Лексу немного вздремнуть. Потом они возвращаются на позиции, а мы с Вэрой лезем в продолбленный мною ход. Я иду первым, Вэре сложнее, он намного крупнее меня, но следопыт даже в таких условиях движется бесшумно.

Добираемся до выхода, и теперь предстоит ответственный момент: бесшумно убрать ткань, закрывающую лаз. Приподнимаю ее, стряхивая землю к краям. Очень надеюсь, что стрекот насекомых заглушит подозрительный шорох. Медленно поднимаю ткань выше, выше и выше, пока в сторону не соскальзывает край и в темноту не врывается лунный свет.

Медленно-медленно высовываю голову, осматриваюсь. Отсюда до ближайшего укрытия из нагромождения камней — метров тридцать, до черной тени от холма, за который прячется луна, метров десять, но туда еще нужно доползти, и если кто-то сюда посмотрит, то на гладком освещенном пространстве заметит меня. Потому снимаю берцы, чтоб не топать, заворачиваюсь в светлую ткань, в ту самую, которой мы спасались от солнца, выталкиваю себя из лаза и замираю посреди пустыря, притворяясь камнем. Если сейчас меня обнаружат, наши планы накроются медным тазом.

Рывок вперед — замереть, рывок — замереть. Наконец переползаю в темную тень ложитс и перебегаю к камням, уже так не осторожничая. Замираю, верчу головой, но никого не обнаруживаю поблизости и перемещаюсь к следующей куче камней, затем к еще одной; взбираюсь по оврагу, чтобы осмотреться с вершины холма.

Неужели рамоновцы все-таки ушли? Нет, слишком тупо. Я оставил бы дозорного напротив ворот и с другой стороны крепости: следить за нами будет, и охранять спящих. Значит, здесь, на юге, может никого и не быть.

Потому спускаюсь, обхожу холм с другой стороны и взбираюсь на следующий, укладываюсь на вершине, замираю, и метр за метром ощупываю взглядом долину. Никого. Ползу по склону и, лишь сместившись, среди валунов обнаруживаю камень, очень похожий на человеческую голову. Наблюдаю за ним и наконец «камень» чуть поворачивается — наверное, чувствуя мой взгляд. Дозорный поднимается, прикрываясь щитом, осматривается.

Успокоившись, собирается сесть, как с соседнего холма с треском сыплются камни. Благо что склон гладкий и хорошо просматривается. Дозорный целится туда из арбалета… долго целится и нервничает, но в конце концов отворачивается.

Остывающие скалы трескаются и роняют камни — если камень хрустнет под ногой, это не вызовет у караульного паники.

А теперь ответственный момент — незаметно подобраться к спящим метров на десять, просканировать их, найти и устранить Рамона.

По-черепашьи медленно ползу к подножию. Нагнувшись, перетекаю от камня к камню, очень хорошо, что их тут много, из оружия у меня только два ножа, чтобы при необходимости метнуть, и тесак.

Дозорный нервничает, озирается. Немного приблизившись, замечаю, что часовых двое. Один смотрит на ворота, второй, повернутый ко мне, прикрыл глаза, зевая.

Проклятье!

Не зевни он, я был бы обнаружен. Прячусь за глыбу, падаю на землю, пульс отдается в ушах. Очень хочется использовать свою невидимость, но берегу ее на самый крайний случай, ведь она доступна только раз в два дня, и неизвестно, как все обернется через несколько минут. К тому же я не знаю, распространяется ли она на тех, кто наблюдает через дроны. Будет мягко говоря странно, если я превращусь в невидимку, нужно с этим осторожнее, и так внимательному наблюдателю видно, что вокруг меня происходит нечто странное.

Воссоздаю увиденное: небольшая расчищенная площадка между камней, где лежат спящие, семь человек. Активный дозорный с арбалетом смотрит на запад, то есть на ворота, нерадивый — на восток, откуда подбираюсь я, рассчитывая ударить в тыл. Теперь мне надо сфокусироваться на каждом спящем, просмотреть, есть ли там Рамон, а это удобнее всего сделать, подобравшись с фланга.

Удобное убежище обнаруживается метрах в шести от лежбища. Устраиваюсь там, гляжу на спящих через щель между двумя камнями, но Рамона не нахожу, однако одно имя меня настораживает: Сандрино, к тому же гемод. Как он просочился на Полигон? Так же, как и я? Но ему нужно было еще и обмануть ловцов…

Вспоминаются покушения на меня, ворочается подозрение, но отгоняю его. «Полигон» — шоу самого Эйзера Гискона, альфы, влияние Братства топора распространяется на второй и третий уровни, они никак не смогли бы внедрить киллера.

Где-то я уже сталкивался с этим человеком. Вероятно, в Чистилище. Хрена се у него физические характеристики: сила 19, все остальное 17! Наверное, это самый сильный человек на Полигоне… и что-то тут не так. Ну ладно, подумаю об этом позже, сейчас у меня другая задача.

Вторая группа спящих обнаруживается на северо-западе на небольшой возвышенности, отлично просматривающейся с холма. Дозорных точно так же двое: один смотрит на крепость, второй — на холмы, чтобы исключить удар с тыла. К этой группе подбираюсь с фланга. Действовать приходится так медленно, что пока управляюсь, небо на востоке начинает светлеть, луна прячется, одна за другой гаснут звезды.

Здесь шесть человек спящих, и среди них тоже нет Рамона. Вот же падла трусливая!

На то, чтобы вернуться к Вэре, у меня уходит минут пятнадцать. Уже зная, где враг меня точно не увидит, а значит, можно не таиться, жестом подзываю карталонца. Лук он оставил в крепости, нам нужно работать молниеносно и максимально тихо, чтобы спящие не успели вскочить и оказать сопротивление.

— Рамона нет, — докладываю я и предлагаю вырезать ближайшее к воротам лежбище, рисую в пыли хворостиной, где кто находится, отмечаю сонного дозорного и активного, говорю, что бойцы все серьезные, и если мы допустим оплошность, они подхватятся, и мы из охотников превратимся в жертв.

Вэра говорит:

— Значит, ты подаешь сигнал, — он растопыривает три пальца и поочередно их загибает, — я убираю активного, ты — второго, — он зажимает рот и чиркает пальцем по горлу.

Минут десять уходит на то, чтобы снова закрыть черный ход, привалить ткань камнями, присыпать землей и мелкой галькой, замести следы.

Сперва я показываю Вэре вражеский лагерь с холма, затем мы спускаемся и крадемся уже протоптанным маршрутом. Вэра бесшумно огибает стоянку и замирает, от наблюдателя его отделяет округлый валун.

У дозорного отлично развита интуиция, он нервничает, вертит головой, предчувствуя опасность, потому мы ждем, пока он привыкнет к ощущению и успокоится. Того, кого предстоит ликвидировать мне, я не вижу, но представляю, и где он, и как действовать.

Подаю знак Вэре: три пальца, два, один…

Мы одновременно бросаемся к жертвам. Мой дозорный все что успевает — встать. Я зажимаю его открывающийся рот, скользит по горлу лезвие ножа, и струя горячей крови бьет по моей руке. А у Вэры не все гладко — дозорный, которого предстояло снять ему, принял удар ножа на руку и заорал.

Вэра оказался амбидекстом и заткнул его, перерезав горло левой рукой.

Отшвырнув бьющееся в агонии тело, выхватываю тесак и бросаюсь на вскочивших, но еще не опомнившихся врагов. Бью куда придется, сношу ближайшему полголовы. Вэра валит двоих, а четверо вскакивают, хватая оружие, и мой второй противник отражает удар тесаком, схватив арбалет, это дает время, чтобы спящие опомнились.

— Уходим! — приказываю я, выхватываю нож, бросаю в старого знакомого по имени Сандрино, он удивительным образом уклоняется, и вместо того, чтобы войти между глаз, клинок разрезает ему ухо.

На это уходит доля секунды, но я читаю глазах Сандрино узнавание, меня окатывает его удивлением.

Враги бросаются врассыпную. Я перепрыгиваю через камни, и, петляя, что есть сил мчу к крепости вслед за Вэрой. Арбалетчикам нужно несколько секунд, чтобы привести оружие в боеготовность — нам этого достаточно, чтобы уйти на относительно безопасное расстояние, когда в нас трудно будет попасть.

Против четверых мы если бы и выстояли, то точно пали бы от рук подоспевшей подмоги.

За спиной слышится ругань, в открывающиеся ворота с лязгом врезается пущенный в нас арбалетный болт. Уже достаточно рассвело, чтобы видеть нас, потому приходится метаться из стороны в сторону, пригибаться, чтобы усложнить задачу стрелкам. Сперва Вэра, потом я забегаем во двор, и Лекс с Наданой запирают ворота на огромную щеколду.

Взбираемся на стены, смотрим, как из второго лагеря спешит подмога к атакованным. Поднимается шум, доносятся крики и ругань, вроде бы там даже дерутся, а потом все-таки приходят к согласию.

— Я завалил троих, — шепчет Вэра, зевая.

— Двоих, — говорю я, — итого минус пять. Все равно их слишком много.

— Пока, — хищно улыбается Надана. — Задолбаются нас выкуривать.

У меня из головы не выходит Сандрино. Теперь сомнений нет в том, что его послали за мной, и это очень серьезный боец. Интересно, кто его послал?

— Посмотрите, какой яркий закат, — задумчиво говорит Вэра, кивая на линию горизонта, наливающуюся кроваво-красным. — Это значит, что сегодня будет очень, очень ветрено.

Вспоминаю, что читал про пустынные бури и мысленно злорадствую. Можно будет порезвиться при нулевой видимости, программа покажет, где находятся враги, в то время как им меня видно не будет.

Глава 20

Буря

Чтобы плодотворно поработать, если, конечно, действительно грядет буря, я проспал до обеда, дольше бы дрых, да на лицо падает луч солнца.

В столовой едят мои подопечные, кроме Тейна и Аркана, которые дежурят, желаю всем приятного аппетита, выхожу во двор и поднимаюсь на стену, где резкий порыв ветра бьет по лицу. Значит, все-таки приметы работают, и сегодня рамоновцы, если, конечно, не снимут лагерь, будут легкой добычей. Надо только, чтоб ветер еще усилился и поднял пыль. Очень и очень на это надеюсь. Следующий порыв ветра швыряет в лицо пыль, песок. Дребезжит будка дозорного, грозя опрокинуться.

Хорошо. Буря сработает на нас.

Наступила некая определенность: нахрапом нас не взять, измором пока тоже. Скорее всего, противник неделю постоит под нашими стенами, поймет, что зря старается, соберет силы в кулак и ударит. Случится это нескоро, и сейчас мы более-менее расслабляемся.

Моя команда скучает, потеет в консервной банке модуля, но там всяко лучше, чем под палящим солнцем.

Надана придумала игру на честность. Раскручивается нож, останавливается. Тот, на кого указывает острие, отвечает на вопросы честно либо пропускает ответ. Три пропуска — вылет без права слушать интересные истории. Останавливаюсь в проеме двери, не собираясь участвовать: врать своим я не люблю, а вся моя нынешняя жизнь — фикция и вранье, я не трикстер, а следопыт. Моя семья погибла, а я единожды об этом уже забыл и проговорился, что меня ждет девушка.

Острие указывает на сурового Вэру, рукоять — на Надану, и она начинает первой:

— Ты когда-нибудь любил? И вообще, умеешь испытывать чувства?

— Мне было девятнадцать, — говорит Вэра, вперившись в руки, сцепленные в замок. — Мы зачищали лагерь озверелых. Это говорят, что они как звери, а на самом деле не отличаются от нас. Когда идет зачистка, Леон подтвердил бы, разрешено насилие над женщинами, но все должно закончиться смертью всех, включая детей. Потому в следопыты идут самые отмороженные садисты и извращенцы, тогда я этого еще не знал.

— По Леону я не сказал бы, что он извращенец, — проговорил Аркан, потирая вспотевшую лысину.

— Не все. Командир подбирает отряд под себя, мне не повезло, — отвечает Вэра и продолжает: — Я спас девушку. Спас и спрятал, а потом приходил к ней, у нас родились два сына… Так было пять лет, а потом ее нашли и зачистили, я ничего не смог сделать.

— Переселил бы на первый уровень, — возмущается тибетец Инджо, бывший враг, а ныне надежный боевой товарищ.

Вэра мотает головой.

— Ты не понимаешь, они другие и гораздо лучше нас. Она бы там не выжила. С тех пор я никого не любил. Следующий вопрос?

Он окидывает взглядом рассевшихся за столом, замечает меня.

— Леон… Думаю, Леону участвовать не нужно.

Инджо, сидящий спиной, оборачивается.

— Почему это? — восклицает Надана, спохватывается и поправляет сама себя: — Согласна, он командир, ему нельзя.

Только Инджо настаивает на моем участии, но сдается, потому что в меньшинстве. Надана и Эристан отреклись от Ваала, мы с ними в одной лодке. Лекс просто умный малый и, как и Вэра, заметил некоторые странности и понимает, что не стоит на них акцентировать внимание.

Воцаряется молчание. То ли я смущаю их своим присутствием, то ли больше никто не рискует задать вопрос Вэре.

Правильнее было бы ему ничего не рассказывать, ведь он совершил преступление, вступив в контакт с врагом, но на второй уровень нам всем возврата нет: либо мы поднимемся на выше, где победителей не судят, либо сбежим через каменоломни к озверелым.

Отправляюсь в полуразрушенный модуль и от нечего делать пытаюсь соорудить еще один щит из пластика и кусков арматуры.

А ветер все усиливается, швыряет в окно пыль вперемешку с невесть откуда принесенным песком, видимость ухудшается.

К вечеру разыгрывается такая буря, что в двух метрах ничего не видно: летит пыль, песок, трава, стервятники вперед хвостами. И тем более не разобрать, что во вражеском лагере и есть ли он вообще. Нужно определяться с дальнейшими действиями, и я созываю военный совет в столовой, где скопились наши персональные дроны — на улице их сдует.

Н-да, невыгодные складываются условия для Эйзера Гискона: сложно будет заснять резню, которую я планирую устроить во вражеском лагере, если он, конечно, не снялся, и рамоновцы не отправились пережидать непогоду за стенами своей крепости.

Поскольку все и так в столовой, сажусь на свободный стул. Вращающийся нож острием указывает на меня, я его складываю и говорю:

— Надо обсудить план дальнейших действий. Разыгрывается песчаная буря, которая может сыграть как на нас, так и против нас. Ночью мы получим явное преимущество, и я отправлюсь собирать урожай. Человек десять думаю прирезать.

— Ты ничего не увидишь. Глаза засыплет песком, видимость будет нулевая, — пытается меня разубедить Вэра, но он не знает, что программа покажет мне врагов в радиусе десяти метров, им же меня видно не будет.

— Я понимаю, что рискую, но, поверьте, я знаю, что этот риск оправдан, второго шанса уменьшить поголовье врага, поверьте, не будет.

— Может, они вообще свалят, — предполагает Эристан.

— Так и будет, — поддерживает его Вэра. — Песчаные бури смертельно опасны.

— Я должен попытаться. Это наш…

Звенит разбитое стекло — мы инстинктивно пригибаемся — и по полу катится увесистый камень. В столовую врывается воздушный вихрь, гонит по полу пыль и песок.

— Что за… — бормочет Надана.

— Враг решил, что буря работает на него и начал штурм. Все — на стены! — ору я, завязывая лицо куском ткани, которым мы прятали лица при первом штурме. Уже на выходе командую: — Надана, Лекс, остаетесь внизу, будете подавать камни наверх. Я буду курсировать по стене, будьте внимательны! Слушайте мои команды.

— Арбалеты и лук при таком ветре использовать нецелесообразно! — дополняет меня Вэра. — Лучше оставить их здесь.

Бах! Бах! Бах! — клацают камни по крыше. Со звоном разлетается стекло с другой стороны модуля. Похоже, враг обзавелся пращами и ведет неприцельный обстрел скорее не чтобы перебить, а чтобы деморализовать нас.

— Кто куда? — спрашивает пританцовывающая от нетерпения Надана.

Представляю крепость, расставляю на ней своих бойцов. Наверху есть запас камней, сейчас, во время обстрела, находиться внизу опасно, потому правильнее пока всем подняться на стены.

— Тейн, Аркан — восток. Инджо, Вэра — север. Лекс, Эристан — запад. Надана, я — юг. При необходимости Надана и Лекс спускаются на подачу камней. По местам!

По совету Вэры мои люди хватают щиты, прикрываются ими от ветра. Нас хоть немного спасают стены крепости, а в пустыне ад. Поднявшись наверх, вижу вокруг лишь буро-желтое месиво, в радиусе полутора метров видимость нулевая.

Обстрел из пращей продолжается, камни летят над головой, бьются о стены, падают во двор — настоящий град.

С будки, где сидит Аркан, срывает кусок пластика и уносит. Будка раскачивается, свистит, хлопает пластиком, будто крыльями, и в конце концов отрывается целиком и улетает, с грохотом обрушивается на один из модулей. Чувствую, после сегодняшнего шквала не будет у нас уютных спален.

Оббегаю стену по кругу, но не вижу врагов в пределах досягаемости программы, пока они обстреливают нас издали — то ли надеются случайно кого-нибудь поранить, то ли просто выматывают. Солнца не видно, вокруг темень, но еще не смеркается, по ощущениям где-то пять вечера.

Останавливаюсь на своем месте на южной стене между Наданой и Тейном. Под маской не видно, улыбается ли маори, наверное — хищно скалится. Постояв на месте, продолжаю неторопливо двигаться по стене, придерживаясь и закрыв глаза, но по-прежнему все ограничивается летящими во двор камнями, и программа никого не показывает за стенами.

Атака начинается, когда всем надоедает торчать наверху и глотать песок. К тому моменту у нас осталась только северная будка дозорного, остальные сорвало ветром и, надеюсь, прибило ими нескольких врагов.

Сразу три человека бегут к стене с моей стороны, я их не вижу из-за бури, но программа показывает, где находятся красные силуэты. Судя по движениям, один забрасывает кошку — как только за стену цепляются крючья, я сразу же рублю веревку, — а двое карабкаются прямо по стене. Видимо думают нас обмануть, оттянуть внимание на веревку.

Хватаю лежащий под ногами камень, обращаюсь к Надане:

— Враг в метре от меня!

Девушка подбегает, хватает камень, но программа показывает, что эти двое спрыгивают со стены и улепетывают. Надо было делать все молча. Бегу в сторону Тейна, который трет глаза и ничего не видит, даже брошенной кошки. Рублю веревку, обрушиваю тесак на башку поднимающегося сюда врага, вскрикнув, он падает на стену, заливая ее кровью. Бросаюсь на штурмующего, которому удалось залезть. Как и все мы, он наполовину слеп от засыпающего глаза песка, но замечает Тейна, стоящего, как истукан, замахивается, одновременно замахиваюсь я:

— Тейн!

Парень отшатывается. Враг промахивается — чиркает железо о бетон. Мой тесак разрубает ключицу атакующего и застревает в ребрах. Ногой отталкиваю его, и он летит во двор.

— Атака! Внимание! — разоряюсь я, понимая, что вдалеке меня не слышат, а добежать до всех я не успею. — Малейшее подозрительное движение — бейте!

И едва успеваю пригнуться — меня чуть не цепляет ножом обороняющий стену Аркан.

— Свои, твою мать! Там! — Указываю ему за спину.

В летящей пыли мне врага не видно, но его силуэт подсвечен красным, как и еще один, карабкающийся по стене. Хватаю камень и сбрасываю на штурмующего. Что за хрени у них, позволяющие лазать по стенам? Или просто блоки, из которых сделала стена, не бетонные, а их структура более мягкая, и можно зацепиться?

Сквозь рев ветра прорывается вскрик раненого — Аркану удается зацепить одного, и я бегу дальше, но останавливаюсь, заметив, что Аркан ранен, и его правое плечо рассечено наискось. Сильного кровотечения нет, но мышцы повреждены. Срываю с лица повязку, сую ему, чтоб перетянул. На его стене опасности нет, бегу дальше к Инджо и Вэре. Вэра, выпрямившийся в полный рост, видимо, получил камнем из пращи — правая половина его лица напоминает отбивную, но карталонец не обращает внимания на рану, совершенно точно бросает камень в ползущего по стене врага.

Дальше должен держать оборону Инджо, но тибетец, видимо, мертв. Вместо него вижу красный силуэт на стене, который соскальзывает по веревке во двор и бежит к воротам, собираясь их открыть. Сука мрачная! Приходится возвращаться к Аркану, он как раз над воротами стоит с тесаком в левой руке. Хватаю камень и бросаю во врага, который меня не видит. Камень тяжелый, промахиваюсь, а рамоновец начинает стрелять из арбалета по стенам вслепую. Второй брошенный валун сшибает его с ног, третий приканчивает.

Если бы не программа, невозможно было бы разобрать, где свои, а где чужие — рамоновцы тоже закрывают лица повязками. Рублю очередную веревку с крючьями, наблюдая, как падает красный силуэт, спешу на подмогу Эристану, который рубится сразу с двумя врагами, один падает, а второй бьет его в спину. Не успеваю. Ловлю обмякшее тело Эристана, выплевывающего кровь мне на плечо, нанизываю врага на тесак, сбрасываю. Бережно кладу умирающего парня на стену, он таращит глаза, силится что-то сказать, и на его губах пузырится кровавая пена.

Прости, Эристан! Мальчик, который безумно любил жизнь.

Переступаю через товарища, которому не помочь, спешу к Лексу, рублю того, кто собирается ударить его в спину, и тут медальон на шее раскаляется, печет огнем — предупреждает о смертельной опасности. Кладя руку на плечо Лекса, смотрю вниз…

Это конец.

Во дворе только в зоне видимости два… три… пятеро! Откуда они взялись? Неужели через наш подкоп?.. Вэра и Аркан ранены, Эристан и Инджо мертвы. Не отобьемся.

— Лекс, крепость, захвачена. Уходим.

— Как? — вскрикивает он.

— Не знаю. Прыгай и жди с той стороны. Я выведу остальных.

По моим прикидкам враги должны открыть ворота и впустить оставшихся своих, в это время арбалетчики вслепую будут расстреливать нас на стенах.

— Но…

— Прыгай, дебил! — рявкаю я, убегая, и он слушается, слава Танит.

Невредимая Надана с камнем наизготовку ждет врагов. Вздрагивает, услышав мой голос:

— Враг в крепости. Ворота открыты. Прыгай за стену и жди меня. Вопросы потом.

— Йопт! — она судорожно вцепляется в мою руку. — Лекс?

— Жив. Прыгай.

Бегу дальше, в зону действия программы попадают ворота, куда вбегают штурмовики, шесть человек, выстраиваются вдоль стен, и по позам я понимаю, что они собираются стрелять из арбалетов. Маори Тейн не видит их, в реве бури не слышит скрежет петель и не знает, что ему грозит опасность. Кричать я не могу, тогда я раскрою карты, и враг побежит отлавливать нас за пределами крепости.

Подбегаю к Тейну, и в этот момент враг начинает стрельбу.

— Прыгай. Крепость захвачена. Жди под стеной

Маори не задает вопросов, разворачивается, а я на четвереньках, как таракан, бегу к Вэре и Аркану. Аркан корчится, словив несколько болтов в поясницу и между ребер.

— Надо бежать. Встать сможешь? — Он поднимается. — Прыгай!

Вэре повезло больше: болт прошил бедро, но, похоже, перебил крупную вену.

— Прыгаем, — говорю карталонцу.

Больше слов не надо, он перемахивает через стену, держась за край, отпускает руку, я следую за ним. Прыгая, я группируюсь, и обходится без травм. А вот Вэра лежит, запрокинув голову и закусив губу, держится за раненую ногу. Склоняюсь над ним, отмечая, что расквашенное лицо залеплено песком, и одним глазом он точно не видит.

— Идти сможешь? Надо уйти в безопасное место.

— Да, — хрипит он, поднимается, и ковыляет вслед за мной, не задавая вопросов.

А вот Аркан встать не может. Лежит на спине и рыдает, его голос тонет в завываниях ветра. Сажусь возле него на корточки, сканирую его, но Аркан раньше говорит, что с ним:

— Неудачно прыгнул. Болт сместился, повредил позвоночник, я не чувствую ног!

Кладу руку ему на лоб. Мы не сможем его нести, и программа говорит, что он, даже если выживет после моего лечения, останется калекой.

— Я все понимаю, — Аркан закрывает глаза. — Добей, и уходите. Не хочу, чтоб они меня пытали.

Он запрокидывает голову, подставляя шею. Меня оттесняет Вэра.

— Думаю, я более опытный палач. — Он садится рядом с Арканом, подносит руку к его шее. — Расслабься, больно не будет, обещаю.

Резко нажимает на сонную артерию — Аркан отключается — и вскрывает аорту. Не оборачиваясь, бежим дальше, к целому и невредимому Тейну. Уже втроем находим рыдающую Надану, затем Лекса. Влюбленные обнимаются, обмениваются порывистыми поцелуями.

— Уходим в каменоломни, — говорю я. — Быстро! Пока они не спохватились и не начали нас искать.

Интерлюдия. Сандрино

Рамон в сопровождении двух своих верных псов добирается к осаждаемой крепости в полдень и будто бы приносит с собой усиление ветра. Ветер лупит по щекам, вышибает слезу, ухудшает видимость.

Ночью погибло пять человек, защитники крепости обрушились внезапно, и если бы Сандрино не увидел среди нападающих Тальпаллиса, он удивился бы, потому что покинуть крепость и подкрасться незаметно было невозможно. Теперь он ожидал чего угодно. Если босс, обладающий властью и необъяснимым могуществом, способный насылать смертельные болезни, опасается Тальпаллиса, значит, и он умеет больше, чем обычный человек. Хорошо бы узнать, что именно он умеет: проходить сквозь стены? Мгновенно перемещаться из точки в точку? Одним взглядом лишать воли, как маленький чешуйчатый гемод? В последние дни Сандрино увидел столько странного, что допускал любую возможность.

Но интуиция подсказывала, что в ночном нападении нет никакой мистики, все гораздо проще, и ответ лежит где-то на поверхности. Одно хорошо: Тальпаллис здесь, осталось выковырять его из крепости! И здорово, что Сандрино хватило ума прибиться именно к самой многочисленной группировке Рамона, не засветив при этом плазменный пистолет и огнестрел.

Ну а когда выполнит свою миссию, остается надеяться, что Гамилькар Боэтарх сдержит слово и уберет опухоль, которая не дает дышать, жжет изнутри.

Месяц назад он пристрелил бы того, кто сказал бы, что с ним приключится такая хрень.

Выставив четверых дозорных, Рамон устраивает военный совет. Он сидит в центре, сверкая сталью доспехов: шлем по типу римских, закрывающий лоб, нос и покрытые шрамами щеки, кираса, наплечи, накладки на бедра и голени.

Такая броня не защитит от арбалетного болта или камня, выпущенного из пращи, если бить с близкого расстояния, но когда оно больше двадцати метров, особого вреда они не причинят.

Рамон не самый высокий в его группировке и не самый мощный, но один его взгляд заставляет трепетать всех, кроме Сандрино, гемод просто изображает почтительность. Главаря плотным строем окружает двадцать один человек.

— Мы лишились пятерых, — рокочет он. — Итого нас осталось двадцать шесть. Врагов как минимум вдвое меньше. Каждый вечер я считаю сигнальные ракеты и веду учет выбывших, сейчас на Полигоне с учетом наших ночных потерь тридцать шесть человек. Значит, врагов максимум десятеро. Но думаю, меньше, несколько человек наверняка где-то прячутся. Но будем исходить из худшего варианта. Теперь давайте разберем ваши косяки, — он переводит взгляд на Сандрино, и он говорит:

— Горго хорошо работал, он глаз не смыкал и не мог проглядеть момент, когда враг открыл ворота.

— Значит, второй дозорный спал. Или враг спустился по стене.

Невысокий подвижный парень с расцарапанным лицом делает шаг вперед:

— Он тоже не смыкал глаз. Они не могли спуститься ни по одной, ни по второй стене незамеченными! Зуб даю.

— Однако спустились, — рычит Рамон. — Я снес бы вам башки, не будь сейчас ценен каждый челове…

Порыв ветра бросает ему в лицо пыль, перемешанную с песком, ругнувшись, он долго отплевывается, а Сандрино трет лоб, анализируя произошедшее. Дозорные пункты были расположены напротив угла, где сходятся стены, чтобы можно было обозревать сразу две, и вряд ли наблюдающие прощелкали диверсионные группы. Тут дело в другом.

Сандрино вспоминает жилище гемодов, древние города со дворами-колодцами, наполовину засыпанными землей и изрытые ходами…

Ходы! Не исключено, что группа Тальпаллиса обнаружила такой подземный ход и пробралась через него! От догадки учащается пульс, губы сами собой растягиваются в улыбке.

Прополоскав рот водой, Рамон продолжает:

— Крепость отлично укреплена, враг подготовился, даже если обрушимся на нее всеми силами, не факт, что возьмем. Осаждать тоже неразумно: мы будем подвергаться набегам и терять людей. У кого-нибудь есть соображения, как лучше поступить?

Предлагают сделать ловушки, оступить и рассеяться, чтоб резать врага поодиночке, Сандрино ждет, пока предложения иссякнут, и говорит:

— Рамон, кажется, я знаю, как взять эту крепость. Похоже, противник сам себе вырыл могилу.

— Если ты найдешь решение, третье место на третьем уровне твое! — горячо обещает Рамон. — Говори. И сними, наконец, капюшон, я не могу запомнить твое лицо.

— Солнце убивает меня, потому извини. — На самом деле он старался не отсвечивать и прятал лицо от дронов, чтобы им не заинтересовались наблюдатели.

Сандрино, прибившийся к команде одним из последних, окидывает взглядом отряд, считывает ненависть собравшихся, ведь обещание Рамона обозначает, что место остается всего одно.

— Мне нужно кое-что проверить. Отпускаешь?

Несколько часов Сандрино ходит вокруг крепости, осматривает подозрительные участки, где может быть замаскированный лаз. Ветер все усиливается, пекут глаза, во рту пересохло, зато поднятая пыль скрывает от глаз защитников.

Как же он радуется, когда обнаруживает лаз среди небольших камней. Вход закрыт тканью и присыпан землей, но ветер набросал туда мусора, и ткань просела под весом мусора.

— Я буду жить, — улыбается Сандрино и бежит к Рамону, отводит его в сторону и рассказывает о своей находке.

Главарь снимает раскаленный шлем, вытирает лоб, скалится, похлопывая Сандрино по плечу.

— Отлично, дружище. Значит, штурмовать крепость будем сегодня же. И планов у нас будет два: один для всех, второй для бойцов спецназа, лучших из лучших, и ты будешь в их числе.

Двадцать человек так и не узнало о подземном ходе, Рамон их бросил на стены, дабы оттянуть внимание защитников и если вдруг лаз под присмотром, чтобы охраняющий покинул пост и полез на стены.

Погода сыграла на руку: поднялся буран, видимость ухудшилась, и пока рядовые бойцы Рамона гибли на стенах, Сандрино и еще несколько бойцов проникли в крепость через потайной лаз и открыли ворота своим.

Какого же было его удивление и ярость, когда он не обнаружил объект среди трупов! Тальпаллис каким-то чудом просек, что происходит, забрал горстку своих людей и свалил! И Сандрино, кажется, знал куда.

Будто почувствовав его неудачу, заворочалась опухоль, и Сандрино согнулся от кашля, выплюнул кровавый сгусток и побежал искать Рамона.

Главарь обнаружился не сразу, он переворачивал модуль вверх дном, потрошил матрасы в поисках фрагментов львиной головы, за процессом следили заклятые союзники Итто и Рон. Рамон специально приблизил людей, которые ненавидели друг друга, чтобы, если один попытается его предать, второй пресек попытку.

— Рамон! — прокричал Сандрино, перекрывая шум ветра. — Того, что ты ищешь, нет в крепости! Часть защитников заметила нас и ушла. И я знаю куда.

Рамон, склонившийся над разрезанной подушкой, распрямляется, поворачивается. До чего же он безобразен!

— И куда же?

— На север, в каменоломни, их нужно догонять.

— Буря может нас прикончить. Это опасная хрень. Подождем до утра, никуда они от нас не денутся.

— Поверь, эти — денутся! Их надо брать тепленькими, наверняка среди них есть раненые.

— Тем более. Ждем, когда утихнет буря, и ты поведешь.

И что ему сказать? Что Тальпаллис обладает сверхспособностями? Смешно. Придется самому за ними гнаться, а потом — возвращаться к гемодам. Он глядит на дронов под потолком и думает о том, что, очевидно, наблюдатели считают его еще одним участником, потому и не пытаются вмешаться в ход шоу. Но если он ошибется, им сразу заинтересуются, пробьют по базе и сообразят, что это беспредельчает гемод.

Ругнувшись, Сандрино кутается в плащ и покидает крепость, надеясь догнать Тальпаллиса по горячим следам. Но Рамон оказался прав: не дает дышать, поднятые пыль и песок мешают ориентироваться, и, наткнувшись на развалины древнего здания, Сандрино укрывается в подполе.

Глава 21

Изгнание

Ветер сбивает с ног, сыплет песок за шиворот, пыль набивается в глаза, рот, нос, слепит, мешает дышать. Мы идем почти вслепую, прижавшись друг к другу и держась за руки, и лишь светлеющий горизонт служит ориентиром: восток по-прежнему справа, значит, мы правильно идем на север. На расквашенное лицо Вэры налип песок, теперь нужно долго и нудно его отдирать.

В голове вертится сожаление, что все стрелковое оружие, в том числе ружье, осталось в крепости, с нами только холодняк. Еда, вода, фляги — все осталось там, мы голы и босы, и хрен знает, как выгребать из ситуации. Мысли о погибших боевых товарищах гоню прочь.

Мы вместе провели меньше недели, и не просто сработались — сроднились. Аркан, Инджо, Эристан… Последнего особенно жаль, если выиграю… Какой там! Все кончено.

У нас нет оружия, врагов по-прежнему втрое больше. Но надежда по-прежнему отказывается дохнуть, убеждает, что можно вести партизанскую войну, прячась в каменоломнях, в конце концов, я могу становиться невидимым, и эту способность так и не применил.

Надана по-прежнему всхлипывает, Вэра шумно дышит и тяжело ступает на раненую ногу. Когда доберемся до убежища, обязательно им займусь, сейчас главное — убраться подальше. Пока рамоновцы не получили наш фрагмент, они будут искать нас на Полигоне.

Из мути буквально перед нами выступают два огромных валуна, за которыми маячит склон, и я соображаю, что даже если доберемся до каменоломен, мы вряд ли отыщем вход под землю, видимость-то нулевая. Лучше переждать здесь, засев между камнями.

Делюсь мыслью с остальными, все с радостью соглашаются, и мы плетемся к холму, рассчитывая расположиться под холмом так, чтобы он хоть немного закрывал нас от секущего юго-восточного ветра.

Нам везет, мы находим углубление в скале с козырьком, падаем там без сил. Дроны за нами не наблюдают, их сдуло ветром, мы предоставлены сами себе.

Ветер ревет и беснуется снаружи, а сюда почти не задувает. Надана и Лекс, не разжимая рук, бессильно опускаются на землю. Тейн приваливается к стене. Вэра садится, щадя раненую ногу, которую успел перетянуть повязкой, чтобы остановить кровотечение.

— У кого-нибудь вода есть? — спрашиваю я, Тейн и Лекс протягивают почти полные фляги, отцепив их от поясов. Сажусь рядом с Вэрой, сперва смываю песок с его обезображенного лица, потом сдираю уже образовавшуюся корку, это больно, но он не издает ни звука.

— Все свои, дронов нет, за нами никто не наблюдает. Кроме Вэры и Лекса, все немного в теме, так что кое-кто сейчас будет немного удивлен. Вэра, снимай повязку, будем лечить твою ногу.

Карталонец молча стягивает штаны, я фокусирую взгляд на кровоточащей дырке в ноге.

Программа сперва выводит известные мне характеристики Вэры, мысленно делаю запрос на анализ его повреждений и получаю:

Здоровье: 18

На текущий момент: 15

— Рваная рана квадрицепса левого бедра, ушиб мягких тканей правой половины лица, механическое повреждение роговицы правого глаза.

Прогноз: благоприятный.

Время, необходимое для полного восстановления здоровья (без вмешательства): 15 дней (без присоединения патогенной микрофлоры).

Время, необходимое для полного восстановления здоровья с применением способности: 3 дня.

— Не фатально, — говорю я. — Больше всего меня заботит твой глаз.

— Думаю, он просто заплыл, — усмехается карталонец.

— К сожалению, повреждена роговица. А теперь вопрос: хочешь ли ты послезавтра быть совершенно здоровым?

Вэра переводит взгляд на потупившегося Тейна, его лицо-маска меняется, становится живым. Кажется, до него доходит, что мои слова — не пустой звук, а маори, обреченный на смерть, — живое тому подтверждение. Лекс старается сдержать удивление, но получается у него не очень.

— Следующего я смогу вылечить только послезавтра, так что никаких замесов. А теперь самое интересное. Чтобы выздороветь, тебе нужно отречься от Ваала. — Кошусь на Лекса, вытаращившего глаза.

— Трудно повьерить, но это работает, — говорит Тейн.

— Да провались он в бездну! — карталонец сплевывает.

— Вэра, отрекаешься ли ты от Ваала?..

Все происходит, как и в прошлые разы: отречение, судороги, сон. Вот только белковой пищи у нас нет, и непонятно, какие последствия это будет иметь для Вэры.

Особенно сильный эффект производит выплюнутый Вэрой черный сгусток, выглядящий вполне себе живым и тянущий ложноножки к Лексу, который, пятясь, вжимается спиной в скалу, тычет пальцем в сгусток, хватает себя за шею, шумно сглатывает:

— Это что еще такое? Вы все его видите? — Он оглядывает лица собравшихся, останавливает взгляд на мне. — Леон?

— Часть Ваала, которую в вас вживляют, когда проводят ритуал нанесения татуировки на седьмой шейный.

Лекс задумывается, кусает губу, вскидывает голову, смотрит на меня в упор.

— Кто же тогда ты?..

На языке вертится пафосная чушь типа «Я карающая длань Танит», но просто достаю медальон на цепочке — символ Танит.

— Я ее… представитель. Танит больше не имеет отношения к Ваалу.

— Потому и не родился Белый Судья, — роняет Лекс, сосредоточенно думает, раздувая ноздри. — Время смуты, больших перемен и конца времен. И если прихлопнуть тебя… — он усмехается. — Хотя ты такой наверняка не один… — Пораженный догадкой, он бледнеет. — Тейн, Надана, вы не удивлены, потому что…

— Потому что были бы уже мертвы, если бы не Леон, — мягко говорит Надана, гладит Лекса по плечу, он отступает от нее, потирает горло, морщится, глядя на спящего Вэру. — Ну конечно! Чудесное излечение Тейна!

Надана кладет обе руки ему на плечи, смотрит в глаза.

— Ты сейчас думаешь о том, что тебя будут заставлять принимать какую-то из сторон, а если откажешься, умрешь. Нет… Хорошо хоть не подумываешь нас предать, когда мы выйдем с Полигона.

— Откуда ты…

— Такая черная фигня сидит в каждом. После того как выплюнула ее, я научилась читать мысли. Что научился Тейн — хэ зэ.

— Приказывать зверям, похоже, — шепчет, он, и на его губы возвращается улыбка.

Надана продолжает:

— Фигня блокирует способности.

Лекс дергает плечами, усмехаясь.

— А я что смогу?

— Тебе доступно скорочтение, — отвечаю я. — Не знаю, как это работает. Наверное, достаточно будет открыть страницу книги, и ты все уже будешь знать.

— А наказание?

— Не засветишься — не будет наказания, — говорит Надана.

— Ладно, Леон, я в деле. Что там надо говорить?..

К утру буря стихает, сквозь пылевое марево проглядывает далекое солнце. Долина, скалы, наши головы присыпаны оранжевой пылью вперемешку с песком. Пока Вэра спит, Тейн притаскивает для него змею и двух огромных кузнечиков, Лекс срезает плоды опунции, и когда карталонец просыпается, стол для него уже собран.

Закатав штанину, он с удивлением глядит на зарубцевавшуюся рану, сдирает корку с лица, под которой — розовая молодая кожа.

— Невероятно, — шепчет он. — Теперь окончательно ясно, почему они за тебя горой… Я тоже. Да вся Карталония, думаю, — он злобно скалится, очевидно, вспоминая убитых сыновей и подругу.

Легким движением он снимает кожу со змеи и ест мясо сырым, а после сжирает кузнечиков, хрустя хитином.

Всю дорогу к каменоломням мы пытаемся разработать стратегию выживания.

— Скольких мы завалили? — рассуждает Вэра, к которому вернулась способность ступать бесшумно даже в берцах с толстой подошвой. — Десяток точно. Осталось их штук пятнадцать.

— До хрена, втрое больше, чем нас, — говорит Надана.

Слово берет Лекс:

— Рамоновцы устроят на нас охоту, будут искать фрагмент, хотя фактически они уже выиграли, захватив все крепости.

Его дополняет Надана:

— Но организаторам невыгодно быстро заканчивать Полигон, потому, даже собрав четыре фрагмента, они будут искать пятый, собачиться и мочить друг друга.

— С гемодами у них союз, — напоминаю я и останавливаюсь. — А они могут догадываться, где мы скрываемся, и слить информацию Рамону.

— На севере ж не последние каменоломни, — напоминает Вэра. — Я бы предложил, раз уж мы почти дошли, пополнить запасы воды и либо брать северную или южную крепости и окапываться там, либо кочевать по каменоломням и вести партизанскую войну.

— Нье вьесело, — вздыхает Тейн.

Увидев знакомую полуразрушенную башенку среди развалит, останавливаюсь и развожу руками:

— Можно просто уйти с Полигона к озверелым, тогда никакого риска.

— Как? — удивляется Тейн.

— Под землей, — отвечаю я и напрягаюсь, уловив едва заметное жужжание, запрокидываю голову: так и есть, наши дроны нас нашли.

— Ну вот, — бормочет Надана, косясь на механических шпионов.

Вношу предложение:

— Я за партизанскую войну. Под нами — миллионы ходов. Наделаем нор и будем прятаться под землей. Жаль, кирку оставили.

— И луки с арбалетами. Мы безоружны, — констатирует Вэра.

— А они станут делать ловушки и караулить нас в засадах, — грустно замечает Лекс.

— Или мы — делать норы-ловушки, на которые они будут отвлекаться, бить рамоновцев в спины и исчезать. Их не так уж много осталось, чтобы покрыть всю площадь Полигона.

— Хреново, что у нас нет фонариков, а в темноте ориентируешься только ты, — замечает Надана. — Как думаете, они уже сегодня начнут нас искать?

Послушав нас, Лекс говорит:

— Думаю, да. Так что делать будем?

Вношу предложение:

— Давайте голосовать. Партизанская война. — И поднимаю руку, меня сразу же поддерживает Надана и Тейн, Лекс колеблется и тоже принимает нашу сторону.

— Все, что мы сделаем хорошего — порадуем Гискона, продлим его шоу, — вздыхает Вэра. — Скорее всего, зрители массово начнут нам сопереживать, но спасти они могут только одного, и это будет Леон. Но я с вами, надеюсь, Леон показал нам не все свои таланты.

— Дроны снова здесь, — киваю наверх, где парят пять черных точек, и прикладываю палец к губам.

Медальон на шее накаляется, печет огнем. Опасность! Неужели враги уже здесь? Или ее несет дрон?

— В укрытие! — командую я.

И резко беру в сторону, все бросаются врассыпную. Откатываюсь за камень, и в этот момент в месте, где я только что стоял, ухает разряд плазменного оружия. Камень бросает на меня, взлетают куски земли, пыль, песок, сыплются на голову.

Сквозь звон в ушах доносится возглас Наданы:

— Что за на хрен?

Пока не осела пыль, пригибаясь, бегу к полуразваленной башенке, в которой вход в каменоломни. Откуда на Полигоне плазменное оружие? Гемодам нельзя охотиться днем… Сандрино — гемод! Неудачливый киллер вскрикивает, словно ему очень и очень больно. Медальон на шее становится прохладным, и, уже переместившись ко входу в каменоломни, различаю хлопки выстрелов охранных дронов.

Останавливаюсь, не понимая, что происходит. Угрозы для жизни больше нет. Дроны расстреляли покусившегося на меня гемода? Повторяю своим на всякий случай:

— Все в укрытие!

А сам на полусогнутых, с тесаком наготове, петляя, бегу на звук, пока пылевое облако не осело. Мне нужно знать, кто меня заказал.

Подыхающий киллер хрипит, распластавшись на развалинах древнего дома. Навстречу мне вылетает охранный дрон, и из динамиков льется женский голос:

— Леонард Тальпаллис, остановитесь! Зафиксировано неправомерное вмешательство! Чужеродный элемент на Полигоне, это может быть опасно для вашей жизни.

— Льеон, ты гдье? — ищет меня Тейн, но пока не отвечаю.

— Беру ответственность на себя. — Смотрю на дрон и продолжаю идти.

Дрон продолжает лететь за мной. Над телом захлебывающегося кровью гемода еще пара дронов, наблюдателям нужно убедиться, что опасность устранена. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — раны смертельны: грудная клетка прострелена крест-накрест, как минимум десять попаданий. Плазменный пистолет валяется в стороне. Отталкиваю его ногой и сажусь на корточки перед альбиносом Сандрино.

Удивительно, но он не умирает, хватает воздух окровавленным ртом, на губах пузырится розовая пена. Сканирую с помощью программы интересующие меня моменты:

Сандрино, 28 лет

Гемод

Физическое развитие: 18

Духовное развитие: 4

Ни уровня, ни ступени. Просто — «гемод». Интересно, что именно модифицировали? Ответ приходит тут же:

Модификация: оптимизация мышечной ткани, регенерационные процессы превышают норму в 3 раза

Сила: 19

Ловкость: 17

Выносливость: 17

С этим ясно, смотрим дальше.

Здоровье: 20

На текущий момент: 5 (повреждение паренхиматозной ткани легких 25 %, внутреннее кровотечение, множественные оскольчатые переломы ребер)

Прогноз: неблагоприятный.

Необходимо срочное хирургическое вмешательство.

Делаю запрос, могу ли ему помочь я.

Вероятность благоприятного исхода — 50%

Сандрино с трудом фокусирует на мне взгляд, криво ухмыляется, пускает кровавый пузырь.

— Ни…чего лич…ного.

— Кто меня заказал? Скажешь — попробую тебе помочь.

Если начнет артачиться, придется его пытать. Сюда бы Надану, чтоб считывала, лжет он мне или нет. Поглядывая на зависшего над нами дрона, Сандрино хрипит:

— Гамилькар Боэтарх. Он, сука, опасен. Болезни… Может… может… — гемода скручивает приступ кашля, его рвет кровью, он выплевывает сгустки, какие-то куски. — Насылать болезни.

— Какое совпадения, а я могу их лечить.

Обессилев, он скручивается калачиком. Гамилькар Боэтарх — альфа, пуниец, который пытался затащить Элиссу во флаер, а я ее отбил. Но как он понял, что отбивший ее налетчик — я? К чему эти кошки-мышки, мог бы просто прихлопнуть меня как преступника. Значит, не понял, и тут что-то другое, а спрашивать здесь, когда нас пишут, — все равно что сунуть голову в петлю. Прячу тесак в ножны, незаметно для дронов поднимаю плазменный пистолет, хлопаю гемода по спине:

— Постарайся дожить до завтра, и я тебе помогу.

Он смеется, булькая. Что-то меня в нем настораживает, расфокусировав взгляд, замечаю черную пику, проткнувшую его тело. Программа сразу же подсказывает:

Агрессивное ментальное воздействие

Для нейтрализации необходимо получить третий осколок Сферы познания.

Вообще интересно. Раньше я ничего подобного не встречал. Чем выше поднимаюсь, тем больше усложняются задачи.

— Идем со мной, — наклоняюсь и шепчу ему на ухо: — Я правда могу помочь, но только завтра. Ты регенерируешь лучше обычного человека, так что надежда есть.

Понимаю, что шансов мало. Но даже есть один процент, что Сандрино выживет, за него нужно цепляться: этот человек был с гемодами, и он может открыть дверь в подземелье, а дальше все закончится быстро и в нашу пользу.

Сострадание +2

Сандрино поворачивается, протягивает руку. Обыскиваю его, забираю пистолет, две коробки патронов, нож-складень. Знатная добыча! Плюс плазмоган. Интересно, эти трофеи зачтутся как несанкционированное вмешательство? Пока наблюдатели безмолвствуют — охренели от услышанного и обсуждают, как использовать информацию. Наверняка Гискону передали запись, чтобы он использовал ее против Боэтарха, альфы ведь как пауки в банке.

Помогаю Сандрино подняться, ковыляем ко входу в каменоломни, где столпилась моя команда. Ну и тяжелый он!

— Это еще кто? Он же в нас стрелял! — возмущается Надана.

— Вэра тоже в меня стрелял, и что? Помогите лучше, нужно его спустить, пусть будет в прохладе, все ж полегче. Нам очень нужно, чтобы он дожил до завтра.

Обнаглевший Сандрино расслабляется и перестает шевелиться. Мы с Вэрой спускаем его — я за руки, он — за ноги, но в этот раз дрон летит за нами в темноту.

— С такими ранами не живут, — говорит Лекс, стоящий снаружи.

Кладем Сандрино на пол, потом по его просьбе приподнимаем, и он садится, согнув колено и привалившись к стене. Кровь из носу нужно уточнить, узнал ли меня Боэтарх, если да, почему не убил сразу, работал ли Сандрино с гемодами и сможет ли впустить нас на базу. Но это информация не для наблюдателей, да и не для ушей союзников, потому с минуту формулирую вопросы и распоряжения, чтобы уложиться в короткий промежуток времени, фокусируюсь на дроне.

Программа выводит текст с подробной характеристикой механизма, предлагает его нейтрализовать.

И снова я становлюсь дроном, проникаю в каждый его провод и микросхему, чувствую электрические импульсы, мысленно размыкаю контакты, и дрон падает, отключается.

— Вэра — на выход. Уведи всех подальше.

Карталонец кивает, взбегает по лестнице. Наверху начинается суета. Склоняюсь над Сандрино и шепчу:

— Боэтарх узнал меня? — Судя по округлившимся глазам гемода, нет. — Почему хочет меня убить?

— Не знаю. Говорит, что ты жить не должен. Все.

— Ты вхож на базу гемодов? Если я тебя вылечу, откроешь нам подземный ход?

— Да.

Слышу жужжание дрона, летящего к нам снаружи, и делаю вид, что осматриваю раны Сандрино.

— Больше об этом — ни слова.

— Есть вода? — хрипит он, громко дублирую его вопрос, Надана отвечает, что есть, и начинает спускаться, а я говорю Сандрино: — Продержись сутки.

И подношу к его губам флягу.

Поделиться с союзниками планами не получается: дроны преследуют нас повсюду, даже когда спускаюсь за водой на нижний ярус каменоломен, дрон летит за мной, подсвечивая путь фонарем — видимо, организаторы смекнули, что под землей происходит интересное, и снабдили механизмы светодиодами. Теперь можно брать с собой остальных.

А план зреет такой, и крутится он вокруг Сандрино: гемод должен выкарабкаться и открыть нам дверь из каменоломен, мы ворвемся на базу, перебьем или обездвижим гемодов, возьмем огнестрел и поедем штурмовать крепость. Рамоновцам нечего будет нам противопоставить, и они сдадутся. Прорваться в крепость другим путем не удастся: охранных дронов слишком много, я не смогу уронить всех, но даже если получится, меня потом препарируют, чтобы узнать, как я это сделал. Либо же просто расстреляют за попытку уничтожать дроны, и никому я ничего не докажу.

Когда поднимаюсь с флягами, полными воды (третью я взял у Сандрино), моя команда уже прячется в темноте, чтоб не светиться наверху.

Завидев меня, Надана тараторит:

— Ты забрал раненого, чтобы…

— Так надо. Никаких предположений. Никаких вопросов. Поняли? — сделав паузу, продолжаю: — Боюсь спугнуть удачу.

Раздаю фляги, все жадно пьют, и приходится сходить за водой еще раз. Пистолеты и плазменный пистолет я им не показываю.

Как странно все складывается. Не удивлюсь, если организаторы, увидев, что сценарий разыгрывается не по плану, постараются нас ликвидировать, потому атаки жду в любой момент и держу дрон в поле зрения, но пока все складывается в нашу пользу.

Обсуждать планы тоже нельзя, как и нельзя, чтобы кто-то озвучивал то, о чем догадался. Только бы у них хватило терпения! Только бы гемод с бешеной регенерацией протянул до завтрашнего утра, когда я смогу его вылечить, ведь сегодня я вылечил Вэру, а способность доступна раз в два дня. На события никак нельзя повлиять, остается рассчитывать только на удачу, девку капризную и переменчивую.

Но когда поднимаюсь, моя команда толпится вокруг гемода, видны лишь его дергающиеся ноги.

— Нельзя, чтобы он умирал! — кричит Надана, не замечающая меня в темноте.

Склонившийся над раненым Вэра делает шаг назад.

— С такими ранами не живут. Удивлен, что он вообще протянут так долго.

Оттолкнув Тейна, бросаюсь к Сандрино. Он умирает. Под закрытыми веками катаются глазные яблоки, изо рта толчками вырывается красная пена, судороги сотрясают тело. Активирую программу, пытаясь найти решение, но его нет. Дернувшись в последний раз, Сандрино умирает.

А вместе с ним умирает такой красивый план, в который я и сам успел поверить. Теперь надо думать, как выкручиваться без помощи гемода.

Интерлюдия. Элисса

На улице бахает выстрел, и Элисса подпрыгивает в постели. Леона стали показывать часто, и она спала в промежутках, когда сюжет был о Рамоне. Вот и сейчас, вымотавшись и распереживавшись, уснула на диване прямо в одежде.

До чего же невыносимо было смотреть, как враги пробираются под землей в крепость, когда защитники обороняют стены! Она, кажется, даже кричала от бессилия, посылала мысленные сигналы, готовая поверить во что угодно, лишь бы это спасло Леона.

Леон-то остался жив, но крепость его команда потеряла, к тому же погибло три бойца, в том числе рыжий парень, Эристан. Он нравился Элиссе, она расплакалась, да так и уснула.

Сейчас по телевизору показывают людей Рамона, снаряжающих погоню за Леоном. Рамон рвет и мечет, потому что куда-то подевался некий Сандрино, а он обещал провести к убежищу, где прячется Леон. Элисса и не помнит, что это за Сандрино — вроде бы молчаливый мужик в плаще, боящийся солнца и не снимающий капюшон.

Но сейчас ее больше настораживает грохот выстрелов на улице. Спрыгнув с дивана и бросив взгляд на экран, она спешит к Тевуртию, по ходу отмечая, что уже полдень, и она потеряла связь со временем.

Хозяин в кабинете смотрит на изображения с четырех уличных камер, оборачивается на вздох распахнувшейся двери. По одну сторону стула от него стоит автомат, по другую — плазменное ружье.

— Что происходит? — спрашивает Элисса, он кивком приглашает ее подойти. — Смотри сама.

Ей страшно. Люди снаружи так кричат, что аж сюда слышно, но на цыпочках она приближается к Тевуртию.

По улице течет толпа — тысячеглава биомасса с флагами, символами, некоторые головы то останавливаются, то движутся по кругу, словно попали в водоворот. Толпа окружила дом, затаилась почуявшим опасность зверем.

Одновременно в нескольких местах гремят взрывы и под вздох Тевуртия: «Сволочи» — головы сперва колеблются, потом приходят в движение. Вдалеке появляется ряд флаеров из внешнего патруля, грохочут усиленные громкоговорителями голоса, но слов не разобрать.

— Ты умеешь обращаться с плазмоганом? — спрашивает Тевуртий.

— Знаю, как, но ни разу не стреляла, — отвечает она после секундного промедления.

— Надеюсь, и не придется, на стене установлены огневые точки, реагирующие на движение. Но если люди ворвутся в дом… — Он протягивает Элиссе плазменный пистолет.

— Они ж придут прятаться, — вертя в руках оружие и вспоминая, что и где, говорит Элисса.

— Некоторые — да, придут прятаться. Но другие — крушить, грабить, насиловать. Среди мирных демонстрантов полно криминальных элементов с первого уровня. Да и без них во время бунтов в людях просыпается звериное, на поверхность поднимается бурая пена, те, на кого не подумаешь, превращаются в маньяков, потому правильнее убить всех, кто попытается залезть в дом.

Элисса изо всех сил надеется, что воспользоваться плазмоганом ей не придется, она сомневается, что сможет кого-то убить.

Снова бахают выстрелы, и толпа, колыхнувшись, бросается от полицейских флаеров. Оборванец с обрезом лезет на стену, звучит предупреждение, что будет открыт огонь, но демонстрант подтягивается, перегибается через стену, и его прошивает очередь из турелей — раскинув руки, он падает во двор.

Схватил автомат, Тевуртий напряженно вглядывается в экраны.

Второй желающий спрыгивает обратно в толпу, которая несется прочь, оставляя за собой покалеченных и трупы. Элисса сопереживает полицейским, ведь Леон работал во внешнем патруле. Черные блестящие флаеры движутся плотным строем, прикрывая колесные броневики со щитами, напоминающими отвал у бульдозера. За военными движутся труповозки, медицинские машины и фургоны для заключенных.

— У них тюрем не хватит, — облегченно выдохнув, говорит Тевуртий, поворачивается к Элиссе. — Хорошо, что я превратил дом в маленькую крепость, как чувствовал.

— Леон потерял крепость, вы видели? — спрашивает Элисса. — Эристан погиб. Что теперь они будут делать? Он ведь вернется? Мы ведь увидимся?

— Конечно, милая.

Не сдержав порыва, Тевуртий ее обнимает, а сам смотрит на экран, где медики грузят задавленных людей в труповозки. И ему безумно хочется закрыться где-нибудь в бункере и пересидеть там, пока бог перемен напьется человеческой крови.

Приняв душ, Элисса делает чай и садится в кухне перед экраном, где Рамон выстроил своих бойцов и орет, брызжа слюной:

— Куда подевалась эта тля? Если узнаю, что Сандрино кто-то из вас зарезал и закопал — четвертую! А ведь так и есть! Вы его устранили, потому что я пообещал ему третье место в фаворитах. Вот же суки! — заложив руки за спину, он расхаживал перед строем.

Часть его сговорившихся бойцов начинаю оговаривать самого сильного здоровяка, тот оправдывается, но получается у него не очень. Рамон оказывается не дурак и распознает ложь. В конце концов он заминает конфликт и снаряжает два отряда прочесывать окрестности, один из них посылает на запад. О том, будут ли обыскивать каменоломни, не говорится ни слова, чтобы держалась интрига.

Глава 22

Кроты

У Сандрино оказывается запасная фляга воды, итого их у нас четыре. О том, что при обыске нашел пистолет с патронами и плазменный пистолет, я не говорю, чтоб не светить оружие перед дронами. Раз наблюдатели сочли действия Сандрино неправомерным вмешательством, значит, и принесенное им оружие могут посчитать чужеродным элементом. Странно, что еще плазмоган не отобрали. Хочется верить, что это они все обалдели от услышанного: что-де сам Гамилькар Боэтарх заказал какого-то захудалого Тальпаллиса!

Надеюсь, плазменный пистолет останется при мне.

Каменоломни на западе удобны тем, что тут несколько этажей, и есть выход за пределы Полигона. Те, что в центре, я еще не изучил. Если рамоновцы знают, что мы именно в каменоломнях, им разумнее всего просто заваливать входы. Это подземелье известно гемодам, значит, надо перемещаться в центр.

Да и в голове созрел план, жаль, что нельзя им поделиться с остальными, уж очень он… неправомерный и рискованный, но зато, если выгорит, победа у нас в руках. Если не выгорит, с вероятностью в девяносто процентов меня пристрелят, и вылечиться я не смогу — нет в запасе свободного очка характеристик, которое можно было бы распределить.

— Идем в центр, — командую я. — Обследуем тамошние подземелья, отыщем что-то подходящее.

Лекс хмыкает.

— Знаешь, что такое «тальпа» по-древнеримски? — задает он вопрос, на который ни у кого нет ответа. — Крот. Такая у тебя говорящая фамилия.

К центру движемся не самым коротким маршрутом, а между холмами, перебежками, чтобы не столкнуться с разведотрядами Рамона, наверняка отправленными на наши поиски.

— Я бы поставил наблюдателей возле оазисов, — говорит Вэра. — Ведь мы обязательно должны ходить за водой.

— А сколько всьего оазисов? — интересуется Тейн, и я вспоминаю о карте, достаю ее из кармана штанов, разглаживаю на коленке.

— Сейчас посмотрим. Жаль, подземелья не обозначены, как и входы в них. — Нахожу четыре значка с пальмами, поочередно накрываю их пальцем. — Вот. На юге ни одного, три сосредоточены вокруг центра, который, хоть нам этого и не заметно, в низине, и один на северо-востоке. А значит, потребуется как минимум восемь человек: по два на каждый оазис. Нет, он не будет так рисковать, ведь нас больше, мы просто убьем его людей. Скорее всего, соберет эту восьмерку в кучу, снарядит отряд, и будут они гонять нас по пустыне, как собака — блох.

— И гемоды, — напоминает Надана.

Вэра говорит:

— Тут огромная площадь, где можно затеряться. Но не в интересах организаторов, чтобы сюжет провис. Скорее всего, будут подыгрывать или им, или нам.

— Скорее нам, — говорит Лекс. — Так можно затянуть шоу на подольше.

— А я слышал, — берет слово Тейн, — что «Полигон» цьенен имьенно тьем, что тут ньевмешательство. Взьять хотья бы то, что Льеон…

— Закрыли тему. И вообще, поменьше шумите, будьте, как Вэра.

Дальше идем молча. Ветер давно успокоился, редкие, но сильные порывы гонят по земле струйки пыли и песка. Вэра останавливается, делает взмах, и падает, мы все прижимаемся в земле, не понимая, где опасность и куда прятаться.

Карталонец бесшумно движется от камня к камню, огибает насыпь, затаивается там, ползет дальше и исчезает из вида, а мы, уже сообразив, откуда на нас будут смотреть, расползаемся по укрытиям, ждем. Доносится чихание, шепот. Да они рядом совсем!

Лежим в засаде минут десять, пока не возвращается Вэра. Жестом подозвав нас, он говорит:

— Семеро, вооружены. Шли на северо-запад, к нашим каменоломням, так что вовремя мы. Как я понял из шепотков, второй отряд тоже прочесывает Полигон. И у них арбалеты.

«А у нас пистолет», — хотелось сказать мне, но были сомнения, что, примени я огнестрел, со мной не случится то же, что и с Сандрино.

— Надо следы заметать, — предлагает Надана, но я остужаю ее рвение:

— Ветер засыплет их за минуту, не переживай. Идем дальше. Думаю, что возле логова гемодов нас вряд ли кто-то будет искать, подземелья там есть, а что еще кротам надо. Тем более, наблюдатели поняли, что мы в темноте и без света ориентируемся, и теперь посылают туда дронов с фонариками. Так что вам будет полегче.

Команда уже отошла от бойни, оплакала погибших. Я всю жизнь учился забывать, потому что во время облав гибли очень многие, и если тащить за собой боль о мертвых товарищах, можно свихнуться.

Мысли были о другом. Можно рискнуть малым и, как мы не раз обсуждали, вести партизанскую войну. А можно пойти ва-банк, но результат неизвестен. Зато если все выгорит, победа будет в кармане.

Я рискну. Мы с Вэрой уже пытались провернуть похожий план, карталонец должен понять, что к чему. А заодно и проверю, работает ли новая способность на людях, которые на расстоянии.

К месту добираемся усталые и потные. С холма долго наблюдаем за центральной крепостью. Хоть ворота и закрыты, и бьется на ветру флаг, делаем вывод, что она брошена, остальные, скорее всего, тоже. У врагов недостаточно ресурса, чтобы содержать все крепости.

— Место удобное, — одобряет мой выбор Лекс. — И крепость тебе, и, вон, развалины с подземными ходами. Надеюсь, вода под землей тоже есть. Да только тут можно месяцами прятаться.

Топаем к развалинам города, я гляжу на виднеющуюся вдалеке базу гемодов, наполняюсь решимостью с каждым шагом. Какое расстояние можно покрыть за две минуты? Километр — вряд ли, ведь придется преодолевать препятствия и замедляться, чтобы не наделать шума. Пятьсот метров — вполне.

С какого расстояния дроны начинают «видеть» объект? Пятьдесят, сто метров? Воскрешаю памятью долину, где находится база гемодов: в радиусе она метров четыреста-пятьсот, из укрытия к ней бежать метров двести — двух минут в невидимости должно хватить.

Осталось выяснить, буду ли я невидимым для тех, кто наблюдает через дроны. Закралась мысль, что дроны могут просто реагировать на движение, ими, в конце концов, может управлять программа, распознающая лицо и голос, а не люди, и тогда невидимость не сработает.

Слишком много «если», и все гипотезы можно проверить только опытным путем. Вероятность положительного исхода мала, но надежда есть. А значит, я не имею права не рискнуть.

Вот и долина, где когда-то стоял город и кипела жизнь, а теперь от домов остались лишь оранжевые камни, из которых сложили забор, ограждающий базу гемодов. Да, я все правильно рассчитал: от ближайшего укрытия, откуда можно стартануть незамеченным, до базы метров двести. От личного дрона придется либо избавиться, либо опять уронить его, ведь способность техно не имеет лимита во времени.

Вообще здорово было бы научиться управлять механизмами, но на это может уйти не один день, и упадет за это время не один дрон.

Видят ли меня наблюдатели через дрон, станет понятно, когда я пересеку зону контроля. Если успею отступить, то пули не зацепят, и мы вернемся к изначальному плану, сомнительному и изнуряющему.

Осталось отвести ничего не подозревающий отряд в каменоломни и оставить ждать недалеко от двери, отсекающей от подземелья базу гемодов. И пусть сидят в темноте. Надеюсь, хоть Вэра догадается, что я задумал.

Никто не возражает ни против места нашего расположения, ни против того, что мы очень долго идем по подземному коридору, при этом у каждого увесистая пригоршня камней и мы помечаем ими путь. Дроны, слава богу, подсвечивают нам фонариками, и моей команде не так тревожно.

Когда до двери остается по моим прикидкам метров пятьдесят-сто, останавливаюсь и говорю:

— Ждите здесь, я пойду охотиться.

И вот теперь читаю удивление на лицах — все ошарашены, кроме Вэры. Надана собирается открыть рот, но понимает, что нельзя обсуждать свои догадки.

— Это лучше получилось бы у меня, — приходит на выручку Вэра. — Но лука нет, я ранен и устал.

— Если не вернусь за два часа, выходите по меткам, — говорю я, преследуя взглядом дроны, чтобы все понимали: то что происходит — спектакль.

Это-то они поняли, но не знают, какой сюжет и какая роль у каждого.

— Удачной охоты, — кивает Тейн.

Смотрю на них, будто бы прощаясь: Надана, Лекс, карталонец Вэра, маори Тейн. Так сложилось, что миграции населения нет, и, я читал, каждый зиккурат формирует определенная этническая группа, потому многие жители похожи друг на друга, с азиатами, темнокожими людьми я сталкивался очень редко. Если появлялся кто-то, как, например, Пенелопа Помпилий, отличающийся цветом кожи, все шеи выкручивали, представителей других рас можно было увидеть лишь по телевизору.

Итак, сейчас я попытаюсь осуществить то, что раньше не получалось ни у кого: штурм базы гемодов. Для своего дрона, который, сволочь, не отстает, играю роль охотника: холмами, по камням подбираюсь к точке, которая к базе ближе всего, и откуда я начну штурм.

Замечаю змею, гонюсь за ней, но упускаю. Обхожу базу по широкой дуге, чтобы бежать с востока, и тень от стены скрыла мою тень, когда я буду карабкаться. А дальше надежда лишь на удачу и стечение обстоятельств: что внутри нет дронов, нет растяжек и сигнализации, реагирующей на движение.

Чем ближе точка старта, тем громче кровь пульсирует в висках. Вдыхаю, выдыхаю. Мне нужно хладнокровие, я не имею права на ошибку и должен контролировать каждое движение. Чтобы заинтересовать наблюдателей, начинаю ворочать камни и делать вид, что собираюсь делать подкоп. Дрон снижается, снимает меня с разных ракурсов, активирую способность техно, проникаю внутрь механизма и пытаюсь его понять и не уронить, а просто деактивировать камеру. Наконец нахожу нужные контакты, размыкаю их и продолжаю копать, боковым зрением наблюдая за дроном: он висит на месте.

Иду к нагромождению камней, прячусь там: дрон все висит. Перемещаюсь в нужную точку, и он исчезает из вида. Мысленно прокладываю маршрут к стене, вывожу список способностей, доступных в красной зоне, выделяю нужную и перед активацией еще раз внимательно ее изучаю:

— тебе доступна способность Купол безмолвия: при активации в радиусе 1 м. образуется зона невидимости, противник не распознает живых существ. Активация доступна 1 раз в 3 суток, действие способности — 2 минуты.

Все равно нечетко сформулировано. Видит ли меня враг, находящийся дальше, чем в метре? Заметен ли я для тех, кто наблюдает через дроны? Проверить можно только опытным путем. Да поможет мне Танит!

Перед стартом прижимаю к груди медальон, предупреждающий об опасности: он холодный. Три, два, активировать способность, старт!

Выскакиваю из-за камней и что есть сил рву к крепости, кажется, что ветер свистит в ушах. В пятидесяти метрах от базы чуть замедляюсь. На краю зрения справа тикает таймер:

01.20… 01.19… 01.18

По идее, я уже в радиусе поражения, но дроны не реагируют, висят себе спокойно.

Не расслабляться!

Зато когда уже вбегаю в тень стены, два дрона автоматически срабатывают на движение, и буквально по моим следам тянутся дорожки пулевых отверстий, сходясь у стены.

Вскарабкиваюсь, перекатываюсь и спрыгиваю, придерживаясь за край. На пару секунд замираю — скорее инстинктивно, на случай, если наблюдатели решат проверить, все ли чисто. И лишь потом бросаю взгляд на двор и ощущаю трупный запах.

Я стою возле разделочного столба, под которым лужа засохшей крови, облепленные мухами человеческие кости, черепа, скальпы. Комок тошноты подкатывает к горлу, медальон на шее раскаляется, я инстинктивно шагаю в тень столба, замираю, и в этот момент над стеной зависают дроны, причем не только два, которые меня засекли, а все.

Твою ж мать!

00.51. 00.50…

Висят, падлы, неподвижно, не шелохнутся даже! Один срывается с места, исчезает в окне круглой хижине, остальные все висят, а таймер тикает. Невидимости остается тридцать секунд, двадцать девять. Давай же, жестянка! Если уроню тебя, это будет слишком подозрительно.

От волнения майка липнет к спине, пот заливает глаза. На восьмой секунде дрон возвращается, и все они исчезают, занимают прежние позиции вдоль стены.

Хреново, что невидимость не поставить на паузу. Еще раз оглядевшись, бегу к хижине, отодвигаю матерчатый полог, снова замираю, смотрю на спящего гемода, достаю тесак. Таймер показывает ноль секунд, и я выхожу из невидимости.

Где-то бродит еще один гемод. Не сводя глаз со второй двери, тоже занавешенной тканью, на полусогнутых подбегаю к спящему. Падаю на колени, одновременно затыкая его рот и перерезая глотку. Прижимаю к полу дергающееся тело. Вскакиваю, вытираю тесак об одеяло. Застываю возле занавески, прислушиваюсь, не идет ли сюда второй. Вроде нет, лязгает железом, копошится вдалеке.

Прохожу в темноту. Света тут нет, и хорошо. Иду на цыпочках, собственное дыхание кажется неимоверно громким. Стараюсь не задеть разбросанный по полу хлам. Спускаюсь по лестнице, замедляюсь, замечая вдалеке свет фонарика. Хрип, сопение, лязг железа. Что он там делает?

Что бы ни делал, сейчас ему не до меня.

Пригибаюсь, чтобы войти в подпол…

На полу лежит фонарь и два ножа, луч бьет в каменную стену. В углу в клетке — ритмично колышущаяся груда тряпья. Грязные патлы, ноги, локти. Звенит цепь на шее женщины. Ах ты ж гнида! Подхватываю его же ножи, шагаю к клетке, уже не таясь.

Решетчатая дверь распахнута. В последний момент гемод чует неладное, но обернуться не успевает. Хватаю его за патлы. Хрясь — хрустят позвонки, и безжизненная туша заваливается на женщину, которая таращится дикими глазами, пятится — не знает, чего от меня ожидать.

Первый порыв — отпустить ее, но здравый смысл берет верх, фокусирую на ней взгляд:

Риола Фьюри, 34 года

Уровень 2, ступень 6, гладиатор

Физическое развитие: 8

Духовное развитие: 3

Ни хрена себе! Похоже, они отловили эту женщину на одном из «Полигонов» и довели до такого состояния.

— Марик, ты покормил детей? — бормочет она, кутаясь в тряпье. — Так морозно сегодня. Ты видел птиц? Целая стая над нами! — на мгновение она замирает, всхлипывает и бросается на меня, но ее не пускает цепь. — Где мои мальчики, Марик?

Сошла с ума, что неудивительно. Отпустить ее сейчас — наделать шума. Пусть пока сидит, потом, когда шоу закончится, заберу ее. Наверняка у нее остались родственники, которые о ней позаботятся. На всякий случай говорю:

— Я вернусь.

А сам шагаю дальше, разбрасывая хлам, среди которого нахожу прорезиненный плащ с капюшоном, еще один матерчатый. Отлично! Добираюсь до ржавой двери. Даже если она заварена, теперь открыть ее не проблема, и продолбить можно, грохот на улицу не просочится. Но мне везет: она заперта на две щеколды, которые прикипели намертво, и приходится с ними повозиться.

Наконец дверь распахивается в черноту, возвращаюсь за фонариком, свечу в длинный коридор и собираюсь позвать кого-нибудь, но передумываю. Там дроны, которые непонятно как отреагируют на захват базы.

Если никак себя не проявить, к вечеру моя команда, похоронив меня, поднимется наверх по меткам, и я прикачу к ним на трицикле, вооружившись до зубов.

Может быть, меня расстреляют на выезде. Может быть, нас расстреляют, когда мы объединимся. Если организаторы посчитают, что мы нарушили правила, нам не жить в любом случает. Так зачем подвергать команду лишнему стрессу? Они рассчитывают на меня, будут думать, что я погиб…

Была ни была!

— Я взял базу! — кричу в темноту. — Идите на голос, потом — на свет.

И замираю, прислушиваясь. Доносятся радостные возгласы, слышен топот. Выстрелов нет. Но не исключено, что нас положат, когда мы соберемся вместе, и на базу прилетят охранные дроиды. Первым из темноты появляется сперва дрон, потом Вэра. Карталонец бросает, переступая порог:

— Не буду спрашивать, как ты это сделал. — И говорит уже из комнаты. — Я в тебе не ошибся. Ты свое дело знаешь

Следующей на меня налетает Надана, визжит, словно она девчонка, а не гладиатор, прошедший сотни боев. Появляется Лекс, недоверчиво озирается. За ним — Тейн в сопровождении остальных дронов. Закрываю дверь.

Надана, открыв рот, смотрит на женщину на цепи, краснеет, поджимает губы.

— Так вот зачем им нужна была… баба!

— Так морозно сегодня, — бормочет сумасшедшая, баюкает несуществующего младенца.

— Не отпускать, — предупреждаю я. — Она буйная.

— Бедная. Что же ей пришлось пережить, мамочки, — Надана кусает себя за руку, а я наблюдаю за дронами, которые вроде не собираются нас убивать, но неизвестно, что будет через несколько минут.

Интерлюдия. Эйзер Гискон

За последние трое суток Эйзер Гискон спал от силы двенадцать часов.

Буквально час назад он присутствовал на заседании Совета, где царила паника, особенно среди лож, которые занимали беты и гаммы. Но вместо того, чтобы консолидироваться, Магоны и Боэтархи продолжали вставлять друг другу палки в колеса, и Эйзер даже подумывал о том, чтобы примкнуть к какой-то из противоборствующих сторон.

Потом, ясное дело, пути разойдутся: Магонам уж очень нравится его медиахолдинг, и они были бы не прочь влиять на массы, Боэтарху — нефтеперерабатывающие заводы в Персии.

Заключив союз, чем-то придется поступиться. Если его не заключать, мир пойдет вразнос. Да он уже идет вразнос, что наглядно демонстрируют голопроекторы, где озверевшая толпа крушит и грабит торговый центр. Причем погромы начались уже и на третьем уровне, полицейские не справляются. Военные отправлены на подавление мятежа в Карталонию, сдерживать протестующих уже направляют офицеров. С обеих сторон потери бешеные.

Выделив сутки на раздумья, Эйзер отправляется к себе на заседание акционеров.

И вот ему снова транслируют погромы. Один за другой он теряет телевышки — быдлу не нравится, что его мнение игнорируют, оно хочет быть услышанным, и чем больше мятежникам противодействуют, тем ярче разгорается пламя.

Одно экстренное заседание перетекает во второе экстренное — по «Полигону», где Тальпаллис, которым так интересовался Боэтарх, чудесным образом обманул охранных дронов, захватил базу гемодов и собирается штурмовать крепость, где окопался Рамон, а учитывая, что у гемодов современное оружие, с вероятностью сто процентов у Тальпаллиса все получится, и в течение двух дней шоу, единственное, что удерживало у экранов некоторую часть быдла, закончится.

Один состав заседающих сменяется другим. Боэтарх мог бы собрать ответственных людей дистанционно и общаться с ними через головизоры, но предпочитал видеть и чувствовать каждого.

Напротив во главе садится Хэнель, бета, его постоянная любовница и подруга, ведущая проект уже много лет. Вчера Эйзер просматривал материал по Тальпаллису, обнаружил множество странностей, но оставил это дело на потом, заваленный делами более важными, в том числе лечением дочери.

Ответственные за проект — режиссеры, монтажеры, аналитики, комментаторы, всего двадцать два человека, — торопливо рассаживаются на стулья, поворачивают головы к Эйзеру, в их взглядах читается страх.

Воцаряется молчание, которое нарушает лишь дробь, которую пальцами выбивает Эйзер о поверхность стола.

— И что делать будем? — спрашивает он, не отпуская мысли о сделке, предложенной Боэтархом, таким образом можно принять его сторону в противостоянии Магонам и не терять влияние в Персии.

Встает Хэн, сглатывает и отчитывается:

— Мы многократно просмотрели штурм базы. Операторы, следящие через дроны, ни на минуту не отлучались. Мы понятия не имеем, как Тальпаллис захватил базу. Учитывая его любовь к подземельям, очевидно, пробрался изнутри. Но… Посмотрите сами.

Она щелкает пультом, и на огромный экран, висящий над дверью, выводится запись с места: кривая стена, сложенная из камней, дроны, висящие по периметру. И тут вдруг два дрона стреляют в пустоту, причем они четко обозначили одну цель, но в этом месте ничего нет.

— И что?

— Это единственная странность за день, которую мы увидели, — она улыбается. — Он как будто стал невидимым.

— Чушь.

— Я понимаю, потому и предлагаю более разумную версию с проникновением через подземелье… Хотя там дверь закрыта очень плотно. Не представляю, как он ее открыл.

— Предложения по ситуации? Кто занимается стратегическим планированием? Вега?

Хэнель садится, встает грузный невысокий мужчина, обтирает лысину платком.

— Нельзя заканчивать «Полигон» прямо сейчас. Людям будет нечем заняться, это усугубит ситуацию. Но если вмешаться в ход шоу, это вызовет еще большее обострение, потому что у Тальпаллиса самый высокий рейтинг среди участников.

— И какой же?

— Шестьдесят семь процентов, — сглотнув слюну, отчитывается Вега.

— Что предлагают наши аналитики?

Встает худой коротко стриженный мужчина.

— Мы рассчитали возможные негативные последствия, невмешательство принесет наименьший вред.

И тут Эйзера пронзает догадка, которая плавала на поверхности, но он не мог ее ухватить. Его бросает в жар, сердце колотится, дыхание учащается. Вот же оно, то, что ему нужно!

— Вероятность того, что ситуация усугубится, если мы вмешаемся?

— Более семидесяти процентов.

— Спасибо.

Хотелось разогнать всех и поскорее заняться делом, ведь времени осталось очень и очень мало, скоро Тальпаллис начнет штурмовать крепость Рамона, а после будет уже поздно. На все про все осталось менее четырех часов. Успеет ли?

Но Эйзер пожертвовал пятнадцатью минутами, выслушал всех, хотя уже принял решение, потом разогнал и оставил только Хэнель и директора по связям с общественностью, своего троюродного племянника, Гелиона Гискона.

Подождав, пока закроется дверь за последним уходящим, он тычет пальцем в Гелиона:

— Свяжись с лучшими нашими журналистами по голосвязи. — Поворачивается к оторопевшей Хэнель: — Твоя задача — за четыре часа все время эфира занять Тальпаллисом, создать ему максимально привлекательный образ. Ясно? — Она кивает. — Позже я приду, обсудим подробнее. Исполнять! Живо! Гел, тебя тоже касается.

Выпроводив их, по внутренней связи он вызывает начальника службы безопасности, у этого, в отличие от остальных, запас времени есть.

— Мне нужны наши агенты на нижних уровнях. Молодые, горячие, чтобы внедрить в толпу, — тараторит он, не дожидаясь приветствия. — Сам поднимайся, и живо. Времени мало.

«Будем готовить сакральную жертву», — подумал Эйзер, улыбнулся собственным мыслям и поаплодировал гениальности.

Глава 23

Победоносное шествие

Становится ясно, что личные дроны пока нас убивать не стремятся, но охранные снаружи меня по-прежнему беспокоят, потому на улицу мы выходить не спешим, тем более, здесь, в помещении — то, что нас интересует: оружие, еда, амуниция.

Видимо, вспомнив, как чуть не погибла от рук гемодов, Надана с ненавистью пинает рогатый и клыкастый шлем.

В середине спальни складываем все, что может пригодиться при победоносном шествии по Полигону: четыре дробовика, два обреза, два пистолета, коробки с патронами разных калибров, в том числе самопал для ружей. Пять гранат, сигнальные ракеты, подствольный гранатомет и три гранаты к нему. Инфравизор, детектор движения, громкоговоритель. Патроны крупного калибра, непонятно для чего предназначенные.

— Взрываем стену крепости из подствольника, — задыхаясь от предвкушения, говорит Надана, — потом я с Лексом прикрываем, остальные…

— Броньежилеты, каски, — будничным голосом сообщает Тейн, потрошащий коробки у стены. — Чьетыре штуки.

— Надеваем броники, — продолжает Надана, — и ни хрена рамоновцы нам не сделают! Глянь, может там еще и щиты есть?

Надана лезет разбирать другую кучу, скидывает на пол ветошь, открывает огромное пластиковое ведро, радостно вскрикивает и выволакивает его на середину комнаты.

— Глянье, сколько жратвы! У меня аж живот заурчал! Мясо!

Вэра вскидывает бровь, Лекс кривится:

— Ты предлагаешь его предать огню? Похоронить с почестями?

Надана смотри на него, на ведро, на другие ведра, коих тут штук десять, и выдыхает витиеватое ругательство.

— Вот-вот, — говорю я, — не забывай, чем гемоды питались. Человечинку, которая уже не лезла, они засаливали, а ты разворошила запасы.

— Тьфу ты, блин. Вот суки!

Громыхают доспехи, летят вещи, тряпки, посуда, и Тейн извлекает из-под завалов два щита в человеческий рост, какими полицейские сдерживают демонстрантов, в другой руке он держит еще один инфравизор.

— У них ни шанса, — подводит итог Вэра.

— Если дроны нас выпустят, — сомневается Лекс, скрестивший руки на груди, обычно выступающий голосом разума.

Надана порывисто целует его в щеку.

— А помнишь, мы с тобой говорили про базу? Ну, что ее захватить невозможно. Типа все продумано, а вот! — Она разводит руками.

— Захватить-то можно, но не факт, что мы отсюда выйдем, — гнет свою линию Лекс.

— Так уже вечер, давай проверим? — Она шагает к выходу и замирает.

Воцаряется тишина, лишь огромная муха кружит над дохлым гемодом, накрытым одеялом. Никому не хочется расставаться с красивой иллюзией. Я это дело заварил, мне и расхлебывать.

— Услышите выстрелы — уходите через подземный ход, — говорю я и шагаю прочь.

Меня окликает Тейн:

— Стой, лучшье я. Ты слишком цьенен…

— Поверь, я знаю, как лучше.

Отодвинув занавеску, выхожу во двор. У стены замечаю колодец, на который не обращал внимания ранее, возле него сложена куча дров, между нею и разделочным столбом, похожим на виселицу — человеческие останки, которые никто не удосужился закопать, они развонялись и привлекли мух. Насекомые облепили кости так плотно, что кажется, будто они черные.

Над воротами — что-то среднее между трубой и рогом — в эту штуку, очевидно, гемоды дули, давая сигнал, когда собирались выходить на охоту. По другую сторону ворот — железная бочка литров на двести, валяющиеся канистры и трицикл, накрытый брезентом.

Подхожу к воротам, поднимаю щеколды, уже привычно моля Танит о помощи, прижимаю медальон к груди — он холодный. На мне плащ с капюшоном, наполовину скрывающий лицо, но раз никто меня не заметил, когда я штурмовал стену, значит, дронами все-таки управляют люди, и они, конечно же, в курсе, что база захвачена и гемоды убиты, правда, еще ломают голову над тем, как я это сделал.

Проскальзывает мысль о том, что я поступил необдуманно, и это нам еще аукнется.

Но что сделано, то сделано. Наваливаюсь на створку и отворяю ее со ржавым скрипом, выхожу за переделы базы, чтобы попасть в зону видимости охранных дронов, но они не реагируют. Отхожу несколько метров от створки, готовый в любой момент рвануть в укрытие — ничего. Меня принимают как своего.

Значит ли это, что наблюдатели сочли мои действия правомерными?

Закрываю ворота, все еще не веря в удачу, возвращаюсь к своим.

— …фонарики теперь у нас есть. Уходим под землей, — говорит Надана, она не понимает, что если нас списали, то из-под земли достанут, единственное место, где можно спрятаться — каменоломни на западе, но не собираюсь ее убеждать в своей правоте.

Лекс первым поворачивает голову и спрашивает с нескрываемой радостью в голосе:

— Не агрятся?.. Ну, не воспринимают как врага?

— Пока нет. Но уверен, что решение по нам еще не принято. Не исключено, что, когда начнем штурм, нас постигнет участь атаковавшего меня гемода. Так что радоваться рано.

В окошко под куполоообразным потолком смотрю на небо, все еще оранжевое после бури, но уже заметно потемневшее, и говорю:

— Лучше не затягивать, дадим сигнал и выдвинемся, как только стемнеет.

— Я бы выехал прямо сейчас, — предлагает Вэра.

— Пока одеваемся, пристреливаемся. Я пытаюсь договориться с трициклом.

— Там три места, — злобно говорит Надана, вспоминая атаку гемодов и, видимо, думая об уготованной ей участи. — Впятером не влезем.

— Значит, сделаем две ходки, — говорю я.

— А еще тут воды — залейся! — радостно восклицает она. — Можно помыться, а то я воняю хуже ходячего трупа!

Примерно час уходит на то, чтобы помыться, переодеться в вещи посвежее. Когда село солнце, стало прохладнее, мы разбираем трофеи, проверяем оружие — стреляем по мишеням, делим патроны. Жаль, нет запасных магазинов. Беру себе ручной гранатомет, пистолеты и плазмоган и так есть, инфравизор и бронежилет со щитом.

Тейн отыскивает консервированные бобы — как раз каждому по баночке, и пакетик сухарей. Перекусываем молча, хруст стоит такой, словно давят разбитое стекло.

Все это время дроны не отлетают от нас дальше, чем на несколько метров, а когда я предлагаю разработать стратегию действий, спускаются и жужжат над самой головой.

— Наполовину уверен, что рамоновцы предпочтут сдаться, — говорю я. — Если нет, наши действия просты, — глажу гранатомет. — Вряд ли блоки, из которых выложены стены, выдержат.

— В ворота жахни да и все, — предлагает Надана.

— Или так. Дальше идем на штурм. У нас каски, бронежилеты, рамоновцы не нанесут нам вреда стрелами и камнями, зато мы можем ударить по площади из гранатомета, если они не сдадутся.

— Вторая граната их убедит, — предполагает Вэра. — И третья не понадобится.

— Если не убедит, расстреливаем оглушенного врага. Но напоминаю, что на Полигоне остались лучшие из лучших — не расслабляемся. Эти люди опасны даже с ножом в руке.

Тейн пожимает плечами:

— Думаю, они будут биться до посльеднего. Зачьем им сдаваться?

— Я их выкуплю, если выиграю. Выкуплю и распущу по домам.

Лекс кривится:

— Ты сейчас серьезно? На фига тратить деньги на… Они же сброд!

— Значит, и ты сброд, — задумчиво говорю я. — Это моя стратегия, и я от нее не отступлю.

Он глядит на дрон, кружащий над ним, смекает, что моя стратегия имеет задел на будущее, но даже не догадывается, на какой уровень я рассчитываю выйти. Да, я создаю себе репутацию хорошего парня, борца за справедливость, ценящего каждую жизнь. Да, я хочу, чтобы каждый научился ценить жизнь каждого, хочу запустить цепную реакцию — чтобы миллионы людей вошли со мной в резонанс, и мир Ваала рухнул.

Мне жизненно необходимо попасть на второй уровень к бетам, потому что они значимы, даже альфы не имеют права убивать их без веских оснований, и там я буду в относительной безопасности.

— Разве стратегия не работает? — Обвожу взглядом каждого. — Разве мы не стали большим, чем просто командой?

Надана косится на Лекса, он украдкой ловит ее взгляд. Вэра непрошибаем, Тейн переминается с ноги на ногу, а я продолжаю вещать, вкладывать в уши зрителей мораль нового мира, который зарождается здесь и сейчас.

— Только так, подставляя плечо, и нужно жить. Я готов подставиться за вас и уверен, что и вы поступите так же ради меня. То, о чем раньше даже не задумывались, — человеческая порядочность, вот к чему мы должны стремиться.

Лекс хмыкает:

— Тебя ж сожрут. Вокруг же одни волки…

— Но ты же не сожрал меня, когда мог, — возмущается Надана. — Вступился за меня, не отдал гемодам! И я теперь за тебя глотку перегрызу, вот как это работает!

Надана, видимо, включает телепатию, пытается уловить обрывки мыслей, испытующе смотрит на каждого, улыбается — значит, у меня получилось изменить реальность вокруг себя, испытание на Полигоне сделало этих людей лучше. Когда обоснуюсь на втором уровне, возьму их себе в команду.

— Они не предадут, Леон! — горячо заверяет она.

Улыбаюсь в ответ:

— Я так и думал. Но теперь уверен на все сто. Спасибо, Надана. Собираемся.

Молча одеваемся в чистое, распределяем патроны по карманам, пристегиваем фонарики к поясам, наши ножи наконец отправляются в нормальные ножны. Стягиваю брезент с трицикла, и глаза Тейна загораются, он присвистывает, завороженно шагает к ржавому трициклу с огромными ребристыми колесами, стальным блестящим носом, предназначенным, очевидно, для того, чтобы таранить ворота. На носу установлен крупнокалиберный пулемет на турели.

Тейн садится за руль, оглаживает его. Мне система красным подсвечивает топливный бак — как в старые добрые времена — намекает на то, что недостаточно топлива. Нахожу бак и, пока Тейн примеряет роль покорителя пустыни, выливаю туда канистру топлива.

Я ни разу не водил машину, но уверен, что стоит сесть за руль, и я сольюсь с механизмом, он полностью мне подчинится, и так же будет с флаером. С компьютерами сложнее, но если прокачать дар техно до двухзначных чисел и поработать в этом направлении…

Свободные очки характеристик теперь буду вкидывать не в физическое развитие, оно на втором уровне не так важно, а в техно.

— Кто поведет? — спрашиваю я, мне отвечает молчание, Тейн нехотя слезает с водительского сиденья, погладив закрепленные на капоте пулемет. — Тейн, принеси к нему патроны, пригодятся. Возьми плащи себе и Вэре.

Никто не претендует на роль водителя, хотя Вэра и Лекс признаются, что умеют управлять автомобилем, карталонец — в том числе флаером, но водительское сиденье занимаю я, глажу ребристый руль, и душа наполняется азартом, радостным предвкушением.

Концентрируюсь на трицикле, металл становится прозрачным, я вижу мощный мотор с рядком клапанов, один нуждается в ремонте, но это не критично, вижу каждую шестеренку и провод, топливо в баке, понимаю назначение каждой кнопки. Щелкаю блестящим тумблером и, будто сердце, насос гонит топливо по трубкам, оно воспламеняется в двигателе, и из выхлопной трубы вырывается раскаленный газ.

Переключаю длинный рычаг передачи, и трицикл устремляется к воротам, которые распахивают Надана и Лекс.

— Тейн, Вэра, — со мной. Лекс, Надана, — второй ходкой, — командую я.

Все еще с тревогой кошусь на охранных дронов, но они меня беспрепятственно выпускают. Тейн усаживается позади, Вэра — на погнутую раму. Ворота за нами закрываются, я выжимаю газ, разворачиваясь в движении, вздымаю пыль, в стороны разлетаются мелкие камни — и мчу на запад. Когда набираю скорость, включается музыка, сквозь рев мотора трудно разобрать, что это за направление, но звук подстегивает, вгоняет в раж.

— Йо-хо! — Тейн позади меня встает в полный рост, опьяненный предвкушением скорой победы, поднимает руки, я понимаю его чувства.

Ветер хлещет по щекам, и кажется, что сама судьба стелется под колеса. На нас троих — плащи с капюшонами, чтобы рамоновцы сразу не распознали подвох. Прежде чем возвращаться за Лексом и Наданой, мне предстоит выяснить, не перекочевали ли рамоновцы к себе на восток.

— Капюшоны набросьте, — командую я, и мы с холма на холм катим к крепости.

Торможу практически возле ворот, сигналю.

— Трупы оттащили дальше, вон туда, — часовой высовывается и указывает направление, — а то еще развоняются.

Спрашиваю:

— Ваши все здесь? Чтоб не пришибить ненароком, а то двое еще где-то шарятся…

Темное небо прочерчивают тринадцать сигнальных ракет, летящих параллельно.

— Здесь. На фиг тебе нужны те двое. Утром много полегло, у вас будет знатный пир.

— Бывайте, мужики! — Поднимаю руку и качу прочь, туда, куда он указал, где среди сваленных горой трупов нахожу Эристана, Инджо, Аркана, складываю их на раму, говоря: — У них есть семьи, и они смотрят шоу. Нужно или предать тела огню, или забрать, когда все закончится. — Гляжу на дрон и продолжаю: — Их не сожрут людоеды, не растерзают гиены. — Обращаюсь к Вэре. — Я оставлю вас здесь, а сам поеду за остальными, это будет выглядеть естественно, как если бы я сделал несколько ходок за мясом.

Тейн нервно усмехается:

— А если Рамону захочьется с нами поговорить?

— Пристрелим его, — рокочет Вэра, садясь на камень рядом с братской могилой. — У гемодов на Полигоне больше прав. Мы завалили десятерых! Эффективно сработали.

Еду назад, настроение уже не такое приподнятое, не дает покоя дурное предчувствие. Дрон летит за мной, ни на метр не отставая. Фары-прожекторы врезаются в темноту. Завидев меня, Надана и Лекс заранее открывают ворота, выгружают тела, заносят во двор, чтоб гиены не сожрали, устраиваются на трицикле, и мы катим к крепости.

— Мы отомстим, — кричит Надана.

А я думаю о том, можно ли назвать то, что мы задумали, местью. Мы просто выживаем, рамоновцы тоже выживают. Мы — крысы в клетке, из меня растят крысоеда, но я сделаю все возможное, чтобы смертей больше не было.

Торможу метрах в тридцати от ворот, жду, когда вернутся Тейн и Вэра, возьмут щиты, ведь наверняка нас попытаются закидать камнями. Направляю фары на ворота, подношу громкоговоритель к губам.

Дроны роятся над нами. Медальон холодный.

— Рамон! — усиленный голос взрывной волной прокатывается по пустоши. — С тобой говорит Леонард Тальпаллис, мы взяли базу гемодов. Сдавайтесь, и вы будете жить, обязуюсь выкупить ваши жизни, когда все закончится.

Для устрашения прогазовываю на месте и глушу мотор, фары оставляю включенными.

Несколько секунд звенит тишина, кажется, даже кузнечики смолкли, а потом в крепости поднимается шум, доносятся командные выкрики, защитники крепости занимают позиции на стенах.

— Щиты, — командую я, и вовремя.

Едва мы поднимаем щиты, прикрывая в том числе трицикл, обрушивается град камней, но я не оставляю попытки мирно все решить и продолжаю говорить, прячась за щитом, который держит Вэра.

— У нас бронежилеты и огнестрел, гранатометы, фонари, инфравизоры и датчики движения. Вам разумнее сдаться.

Дозорный со стены орет нецензурное и добавляет:

— Если бы это все у вас было, вы бы уже разнесли крепость.

— Мое предложение сдаться в силе.

Кладу громкоговоритель сторону, достаю гранатомет, спускаюсь с трицикла, навожу на ворота, предупреждаю своих, чтобы остереглись.

Вжжжух!

Ба-бах!

Отдачей толкает назад. В облаке оседающей пыли проступает огромная дыра, зияющая вместо ворот.

— Есть! — орет Надана.

Град камней прекращается, завожу мотор и медленно качу к воротам. Когда атака возобновляется, до крепости остается метров двадцать.

— Добавки хотите? Получайте!

Второй взрыв разносит модуль.

— Мое предложение в силе, — напоминаю я, заряжая ленту пулемета, прикрепленного к трициклу.

О щит чиркает арбалетный болт. Не рассчитывая никого пристрелить, навожу пулемет на стену и даю очередь — просто чтоб продемонстрировать силу. Вэра стреляет из ружья, кто-то орет, падая со стены.

— Один минус, — констатирует Лекс.

— Штурм? — кровожадно интересуется Надана, я молча киваю.

— Так и движемся, медленно и неотвратимо. От трицикла не отходите. Надеюсь, здравый смысл победит, и они сдадутся.

— У них нашье ружье и два патрона, — напоминает Тейн.

— Но, согласись, они рискуют больше.

Трогаюсь. Остальные движутся по бокам с огнестрелом наготове, прикрываясь щитами, для острастки изредка стреляют по стенам. Камни все еще летят, но редко и неубедительно.

— Предложение сдаться все еще в силе, — не устаю повторять я. — Обещаю сохранить ваши жизни.

У ворот ускоряюсь, влетаем в середину двора, и начинается стрельба. Вскрикивая, подстреленные защитники крепости валятся со стен. Замечаю движение в уцелевшей части модуля, стреляю туда из крупнокалиберного пулемета, утановленного на турели. Одновременно бахает выстел из дробовика. Падает высунувшийся из-за щита Лекс, хватаясь за грудь. Ничего. Бронежилет выдержит.

— Кто готов сдаться, тот поднимает руки, ложится возле лестницы лицом в землю, заведя руки за голову.

Вэра пристреливает арбалетчика, выскочившего из-за модуля, я, чтоб не мелочиться, жахаю из гранатомета по второму модулю, частично разобранному уже нами.

Кто-то что-то орет, гляжу на стену: там пара бойцов поднимает руки, бежит к лестнице и начинает резво по ней спускаться.

— В пленных не стрелять! — командую я, вертя головой по сторонам. — Лекс, Надана — к пленным. Обыскать и контролировать. Остальные — зачистка.

Основная часть защитников на стенах поднимает руки. Шестерых мы подстрелили, пятеро подняли руки. Осталась четверка лидеров, включая Рамона, эти так просто не отдадут свои места на третьем уровне.

— Вэра, прикрываешь. Тейн, обыскиваем первый модуль.

Он почти полностью разрушен, остался только торец. Акцентируя внимание на медальоне, который всегда предупреждает, врываюсь в уцелевшее помещение, прижимаюсь к стене, и вовремя: раненый противник мечет в меня нож, но промахивается. Тейн успокаивает Рамоновца выстрелом в голову.

— Минус один. Осталось трое.

Оббегаю одну и вторую комнаты, заваленные обломками и перевернутой мебелью. Выходим там же, где вошли.

— Чисто, — отчитываюсь я и указываю на второй модуль.

И снова действуем так же: я врываюсь в уцелевшие помещения, Тейн прикрывает.

Здесь никого нет. Оббегаем двор. Лекс держит сдавшихся под прицелом, Надана их обыскивает. И тут до меня доходит, куда подевался Рамон и еще двое.

— Подкоп! Они ушли под землей, забрав фрагменты! — ору я, бросаясь к трициклу. На ходу командую: — Лекс, Надана — здесь. Тейн, Вэра — вдогонку!

Усаживаюсь за руль, включаю инфравизор, Тейну протягиваю детектор движения.

— Дальеко нье ушли, — улыбается Тейн, охваченный горячкой боя.

В облаке пыли выруливаем из крепости, разворачиваю трицикл и объезжаю крепость, но в радиусе действия приборов беглецов нет. Возвращаюсь к подкопу и еду к камням, где сам когда-то прятался. Ясное дело, что враг ушел кратчайшим путем.

Проходимость у трицикла оказывается отменная, мы взлетаем на холм, и Тейн радостно орет, указывая направо и глядя в прибор:

— Есть! Там!

Поворачиваю трицикл, и в свете фар вижу три фигуры, бегущие по склону холма, что напротив. Вот так дичь неожиданно для всех превратилась в загонщиков.

— Бьез вариантов! Догоним!

Устремляю трицикл на рамоновцев, ору в громкоговоритель:

— Немедленно сдавайтесь! Так вы сохраните жизни. Крепость захвачена!

Но они и не думают останавливаться. Придется их немного повредить. Убивать безоружных вне моей стратегии, ограничусь стрельбой по ногам. Даю очередь по склону, надеясь на благоразумие рамоновцев, но напрасно.

Охваченный азартом, не сразу замечаю, как раскаляется медальон на шее и пространство вокруг заливает светом.

Content

Денис Ратманов
Карфаген 2020. Полигон

Вместо предисловия

Глава 1 Предварительный отбор

Глава 2 Чистилище

Интерлюдия. Элисса

Глава 3 Один-один

Глава 4 Команда

Глава 5 Пять на пять

Интерлюдия 2. Сандрино

Глава 6 Преддверие

Глава 7 Красная зона

Интерлюдия 3. Дикая охота

Глава 8 Надана

Глава 9 Это единственный выход

Глава 10 Жажда

Глава 11 Каменоломни

Глава 12 Западная крепость

Интерлюдия. Две стратегии

Глава 13 Северная

Глава 14 Штурм

Интерлюдия. Сандрино

Глава 15 Центральная

Глава 16 Неприступная крепость

Интерлюдия. Эйзер Гискон

Глава 17 Пращники, к бою!

Глава 18 Отпор

Глава 19 Разведка боем

Глава 20 Буря

Интерлюдия. Сандрино

Глава 21 Изгнание

Интерлюдия. Элисса

Глава 22 Кроты

Интерлюдия. Эйзер Гискон

Глава 23 Победоносное шествие