Опасные манипуляции 4

Глава 1

Глава первая. Это сладкое слово…

Злой капитан Павел Жемчужный.

Пока я обулся спустился вниз, моя потерянная суженная уже скрылась с площади, примыкавшей к автобусной станции. Покрутивши головой во все стороны, я не рассмотрел нигде знакомого силуэта. Сделав несколько шагов и встав на место, где Людмила точно проходила и подозвал, сидящего в теньке у автобусной остановки, вывалившего язык, Никсона и сделал движение ладонью, параллельно поверхности нагретого асфальта:

— Никсон, ищи! Ищи, малыш!

Песель скорчил недоуменную физиономию — на солнцепек, из прохлады тени ему вылезать совсем не хотелось, но ругаться по данному поводу с хозяином он не стал и, осторожно, припадая к земле, щенок двинулся в мою сторону. Не доходя до меня буквально около метра, он замер, недоуменно задвигал длинным, чутким носом, после чего радостно взвизгнув, мотая на бегу хвостом, побежал в сторону центра городка. Надо отдать Никсону должное, пробежав несколько шагов он вновь остановился, обернулся на меня и вопросительно и коротко гавкнул.

— Нет, особого приглашения мне не надо и да, я уже иду. — я быстро, но сохраняя достоинство, пошел за, вставшим на след загулявшей хозяйки, молодым псом.

Людмилу мы увидели минут через пять. Сидя на ободранной скамейке у трех тополей, силящихся изобразить городской сквер, и наблюдала за двухэтажным зданием под государственным. Никсон первый достиг скамейки, и заюлил задом перед девушкой, метя хвостом по пыльному асфальту. Людмила пару раз, быстро почесала его за ухом, потом подняла вверх ладонь, и Никсон шлепнулся на попу, выполнив команду «сидеть», продолжая перебирать передними лапами и поскуливая от переполнявших его чувств.

Я сел на скамью рядом с Людмилой и молчал.

— Привет. — она улыбнулась мне, как будто ничего не случилось, как будто мы расстались только вчера. Черт, мы действительно расстались только вчера, но злился я, как будто моя женщина отсутствовала в моей жизни не меньше месяца.

— Привет. Ничего не хочешь объяснить? — я скрипнул зубами.

Людмила Сомова, колдунья.

Я конечно не ожидала, что Пашка найдет меня так быстро. И испугалась. Еще пять минут назад я сидела на скамейке перед городской администрацией, напитывая себя холодной яростью, чувствуя через толстые кирпичные стены жаркую ауру своего врага, и еще парочку врагов, не таких матерых, но вполне опасных. И если, еще месяц назад, я вряд ли осмелилась бы приехать в логово таких опасных противников, то сегодня…Я чувствовала в себе силу и чужую холодную жестокость, которая внушала мне уверенность, что я просто возьму этих вонючих оборотней, что сейчас рядились в человеческие обличия местных царьков, и просто раздавлю их звериные черепушки, как тонкие раковины, просто голыми руками.

Я улавливала обрывки мыслей этих уродов, что подмяли под себя целый городок, населением тысяч в пятнадцать, и жили в этом глухом уголке страны, как средневековые сатрапы, днем соблюдая внешние приличия, нося пиджаки со значками партии «Медвежья сила», на лацканах, а с наступлением темноты… Хотя, если совсем на чистоту, до страдания местного населения мне было глубоко…. Тем более, что большинство живущих здесь людей догадывалось, что в городке твориться что-то неладное, но все делали вид, что все хорошо, а многие вполне себя приспособились, получая из всего происходящего немалую выгоду.

Хамзат Икрамович Хлоев, местный глава и председатель, а также, партийный лидер, был мужчиной, в чем-то, простоватый. Да, целеустремленный, да очень опасный, яростный, но простоватый. Жил как хотел, прогибая под себя любого, по вечерам, особенно в полнолуние, кушал со своей пристяжью, кого хотел, впрочем, не наглея и соблюдая гастрономическую умеренность. Но счетов и яхт за границей этот мужчина днем, а ночью — оборотень, не имел. Жил в просторном доме с большим, огороженным участком со своей семьей, ездил на, специально подготовленной, но, все-таки, изрядно побитой по местным дорогам, «Тойоте Лэнд Крузер», отправлял, кому надо и сколько надо в столицу Республики и вполне себе не дул в свои волчьи усы. Но, на беду хозяина местных долин и отрогов, его ближник, по фамилии Ваксин П. В., занимавшийся в городе финансами и одновременно бывший финансовым директором обогатительной фабрики, побывав по делам в нашем Городе, увидел дорогую игрушку — американский джип красного, как пламя, цвета, да еще и с золотыми колесными дисками и могучим «кенгурятником». Но, так как, последний десяток дет Ваксин ни за что, в своей жизни, не платил, а брал все совершенно бесплатно, правда большую часть полученного отдавая патрону или отправляя в столицу Республики, то в этот раз он решил поступить аналогично. Встретившись с хозяином американского «Форда» в приличном ресторане Города, под предлогом продажи престижного автомобиля нефтянику Севера за полторы цены, Ваксин, не желая множит сущности, поступил по-простому, по-сибирски. Влив в рюмку сакэ выжимку волчьей ягоды, Ваксин, дождавшись, когда у владельца авто начнутся спазмы, под предлогом поиска валидола, обшарил карманы задыхающегося визави, выгреб оттуда ключи и документы на машину, и, не попрощавшись, исчез в ночи вместе с ало-золотистым красавцем. Пожилой мужчина умер, не доехав до больницы, в Н-ске, по приезду, Ваксин слепил, ловко пользуясь цветным принтером, нотариально заверенную доверенность, выданную от имени нотариуса Города, чьи данные он нашел в телефонном справочнике «Желтые страницы». На следующий день, инспектор ГАИ Н-ска, старательно отводя глаза от доверенности, от которой несло словом «липа» за версту, уже поздравлял нового владельца авто — Ваксина П. В., заодно вручая ему красивые государственные номерные знаки с тремя шестерками. И все бы в городке текло по-старому, чинно и благородно, но у владельца американского авто в городе осталась юная, безутешная вдова, которая реестр движимого и недвижимого имущества своего мужа знала гораздо лучше, чем сам владелец. Похоронив свою половину по тарифу «Эконом», вдова вытерла слезы, оглянулась по сторонам и, с удивлением не обнаружила в пределах досягаемости красивой игрушки, тем более, что она в свое время лично ткнула в фотографию красивой машинки на аукционе, покойный супруг хотел джип в черном кузове. А дальше произошла целая цепь вполне случайных событий, называемых умными людьми судьбой или роком, что, в итоге, и привела меня на эту обшарпанную скамейку.

Безутешная вдова, прихватив документ от нотариуса, что она приняла наследство покойного, прибыла в отдел милиции по месту жительства, где, абсолютно случайно, встретила в коридоре бравого капитана с черными, топкими глазами. Побарахтавшись в черноте глаз для приличия, вдова высказала искреннее желание допустить капитана до тайн своего юного тела в обмен на старательный поиск «красненькой машинки». Помня о моих паранормальных способностях, капитан Жемчужный, с негодованием (как он меня уверял), отверг любые телесные контакты с вдовой, но высказал, что некоторое финансовое вливание стимулирует его на принятие дополнительных, не стандартных мер, по возвращению пропавшего автомобиля в родную конюшню. Слегка поторговавшись (деньги тратить вдовица не любила, предпочитая дарить своим кредиторам маленькие житейские радости), девушка хлопнула с капитаном по рукам, и, чуть не плача, вручила милиционеру сто процентную предоплату. По счастливому, или наоборот, стечению обстоятельств, сотрудник уголовного розыска Н-ска лейтенант Глушков, недавно переведенный в этот таежный городок, и сразу обеспеченный жильем, чувствуя себя обязанным руководству местного РОВД, обратил пристальное внимание на новое приобретение гражданина Ваксина, пробил его по всем учетам и, с изумлением узнал, что машина была выставлена в федеральный розыск по инициативе опера Жемчужного из далекого Города. Не желая беспокоить руководство, пока ничего еще не ясно, Глушков созвонился с Жемчужным и рассказал весь расклад по похищенной машине.

А с Николаем, в служебную командировку навязалась я, решив отдохнуть от скучных будних дней в Городе.

А потом меня похитили оборотни, те же самые, что, много лет назад, поздней зимней ночью, среди замерших грядок заснеженного огорода, чьи зады выходили к окружающей деревню тайгу, убили мою прабабушку, а потом, особо не скрываясь, попытались убить и меня. И хотя, счет нашей встречи закончился в мою пользу — одну тварь мне удалось упокоить, а вторую серьезно ранить, но я чувствовала, что наша встреча не последняя.

За прошедшие с тех страшных дней года я многому научилась, и даже участвовала в нескольких очень опасных схватках с серьезными противниками, но когда ты сидишь вечером дома, пусть даже в съемной квартире, а сверху на балкон обрушивается что-то ужасное, что мгновенно выносит оконную раму и оказывается в квартире. В общем, я оказалась не готова и просто побежала…А на улице меня приняли, запихнули в машину вонючей, волосатой тушей прижимая к сидению, и повезли в старый карьер, пользующийся у местных жителей жуткой славой.

Когда меня вытащили из машины два оборотня — один в своей звериной ипостаси, и второй — пока в человеческом обличии, так как тело волка-переростка мало приспособлена к езде на «механике». Стоя на узкой технологической дороге, где кроме моих похитителей присутствовала только огромная круглая луна над головой, я понимала, что времени у меня осталось только то, что требуется огромному обратившемуся оборотню, чтобы вылезти из узкого заднего сидения «Нивы», на которой меня сюда привезли. Оборотень в человеческом обличии подтаскивал меня к края обрыва, где, в сотне метрах ниже маслянисто поблескивала маслянистая поверхность небольшого озера, что покрывала дно выработки. Наверное, эти твари туповатые и злобные хотели меня еще больше напухать перед неминуемой смертью, не понимая, что сомнительному удовольствию быть заживо разодранной оборотнями я предпочту короткий шаг вперед, секундный полет и мгновенную смерть при ударе о поверхность озера. Вдруг «человек» перестал меня подталкивать и прислушался — завывая двигателем, к нам явно быстро приближалась какая-то машина.

— Погоди, Вакса едет, может что-то хочет! — «человек», не отпуская меня, шагнул ближе к оси дороги. Несколько секунд меня слепил яркий свет мощных фар, мчащегося к нам, большого автомобиля, затем раздался скрип тормозящих колес, короткий крик, удар, я почувствовала себя свободной, одновременно с этим пред мной распахнулась дверь и смутно знакомый голос отчаянно закричал:

— Прыгай в машину, быстро!

Надо ли говорить, что я прыгнула в неизвестную машину, которая тут-же начала резко разворачиваться, так что я упала с незнакомого мне сидения, не найдя в темноте, за что схватится. Через минуту, пробившись через рев двигателя, прыжки на ухабах, приятный запах натуральной кожи, мое сознание поняло, что из-за подголовника водительского сидения виден знакомый, коротко стриженный, затылок Николая, я позволила себе расслабится, почти потеряв сознание.

Всю ночь мы мотались по каким-та безумным дорогам и направлениям, за окном была кромешная темнота, присущая диким местам, где на сотни километров нет ни одного фонаря уличного освещения. Я чествовала только тупую отрешенность от всего, слабость, не способность ни на какие осознанные действия, поэтому просто пристегнулась потуже и постаралась задремать.

Мои глаза открылись одновременно с багровой полоской утреннего солнца, вылезшего из-за горизонта на востоке. Мой мужчина смотрел, подавшись вперед, ближе к лобовому стеклу, по его виду я поняла, что он смертельно устал и только напряжение остатков сил позволяет ему держаться за руль. Почувствовав, что я проснулась с переднего сидения высунулась радостная морда Никсона и лизнула меня в нос своим шершавым языком.

— Привет. Где мы?

— Не знаю, милая, скоро определимся. — Николай вздрогнул и снова уставился в предрассветную серость впереди.

— Стой, стой! — мне показалось, что эти слова произнесла вовсе не я, но Николай тут же затормозил, после его выскочил из кабины и пошатываясь пошел от автомобиля, надо полгать, повинуясь вбитой с детства команде: «Мальчики — налево…». Никсон, выскочил через оставшуюся распахнутой, водительскую дверь и побежал к мальчикам, ну а я, отстегнувшись, двинулась к девочкам, в сторону единственного на много километров степи старого дерева. Вместо листьев с его темных, но, не выглядевших мертвыми, свисали сотни и сотни разноцветных ленточек. Честное слово, никогда меня не привлекали эти обычные для Юга Сибири ритуальные деревья — кыйра или дьалама, но сегодня, как будто кто-то сильный, подхватил меня под локоть и потащил вперед.

Разноцветные ленточки, вылинявшие от дождя и солнца, покрытые легким налетом коричневой, степной пыли, слабо шевелились на ветру. Моя рука сама потянулась к одной из низ, черной, выделяющейся в ряду белых и голубых лент, тесно-занимавшую одну из нижних ветвей. Стоило кончику моего пальца коснуться краешка черной материи, как ленточка, очевидно, плохо привязанная в к ветвям, соскользнула в мою ладонь. Не знаю, почему я совершила этот дикий поступок, но я неловко завязала черную материю на запястье правой руки.

В машине меня торкнуло. Хорошо, что Коля и Никсон, не отрываясь, смотрели на дорогу. Непонятная волна прошла по моему телу от пяток до макушки, меня изогнуло в приступе тошноты, но на этом все кончилось.

Я закрыла глаза, попытавшись загнать рвотный позыв поглубже в себя, но вдруг перед моими закрытыми глазами встала картинка, в которой я, с удивлением, узнала, как будто с высоты орлиного полета, что крошечными точками, висели непостижимо высоко в белом, от ослепительного солнца, небе. Я видела нашу красную машину, мчащуюся по узкой полоске проселочной дороги в сторону широкой темно-серой полосы шоссе, несколько темных пятен, бестолково мечущихся где-то далеко позади. Так, изредка говоря Николаю, куда повернуть и какой дорогой ехать, я вывела нас, практически без ненужных встреч, к дому.

С этого дня черная лента стала неизменным элементом моего гардероба. Утром я открывала глаза и первым моим движением было — ухватить лежащую на тумбочке у кровати ленту и быстрее завязать ее на руку или голову, в зависимости от настроения. Моя жизнь после поездки в Республику очень сильно поменялась. Я чувствовала себя, как инвалид, полностью излечившийся от недуга. Я видела людей насквозь, чувствуя их эмоции и настроение. Мои колдовские книги, доставшиеся мне от прабабушки и выкопанные на острове, стали читаться, как букварь, я понимала легко понимала значение каждого слова. Заказав в научно-публичной библиотеке газеты Н-ского района Республики, я на мутных фотографиях руководства района видела истинный облик хозяев этого таежного уголка и поняла, что самый главный оборотень местной стаи был Хамзат Икрамович Хлоев, местный глава и главный партийный функционер. К моему удивлению его правая рука — финансовый директор обогатительной фабрики Ваксин Петр Владимирович, оборотнем не являлся, а был обычным человеком. Кстати, он был последним из руководства фабрики, что продолжал мелькать в заметках местной прессы. Остальные руководители — директора и главный инженер, загадочным образом исчезли из Н-ска, уехав однажды в Москву и обратно уже не вернулись.

Расширение горизонта моих возможностей стало не единственным изменением в мое жизни. Я стала более… (да перед кем я кокетничаю?), стала злой и нетерпимой. Голос в голове, что как учитель, читал мне вслух страницы книг в черных переплетах, говорил мне, что я не должна терпеть любую обиду, что всякий, осмелившийся встать мне поперек, достоин сурового наказания. О мере ответственности людей, что нахамив мне на ходу, спокойно шли дальше по своим делам, я боялась даже задумываться — перед глазами постоянно сплывала картинка, какое счастье я почувствую, когда сожму в руке трепещущие сердце неприятного мне человека, легонько сожму его, почувствовав последнее, слабенькое биение, и отпущу его, уже не живое. При мысли о оборотнях же моя душа леденела от накрывшей меня ненависти. Если бы я дала волю своим желаниям, я бы пешком побежала в Республику и просто устроила бы кровавую потеху на улочках маленького поселка. Я чувствовала полную и незыблемую уверенность, что голыми руками смогу расправиться с любым встреченным мною оборотнем, в какой бы форме трансформации, звериной или человеческой, он бы не был.

Бросив прощальный взгляд на фотографию господина Хлоева, что перерезал ленточку в каком-то сарае, с вывеской «Гипермаркет» над входом, я сладострастно улыбнулась — сегодня я уезжаю к тебе, мой милый пушистик. Я обязательно сделаю из твоего хвостика украшение на зимнюю шапку, чтобы радость нашей последней встречи оставалась со мной как можно дольше.

И вот я, холодная и собранная, нет, наверное, структурированная, как льдинка, сидела на обшарпанной скамейке у входа в администрацию города Н-ска и ждала, когда на крыльцо выйдет главный местный волколак и у меня будет возможность накоротке переговорить с ним. Где-то в здании управы мелькали ауры второго оборотня, что был в образе человека, когда меня похитили. Еще я чувствовала ауру финансиста Ваксина. Я очень надеюсь, что эти существа выйдут из здания вместе с боссом и мне не придется разыскивать их в закутках местной мэрии. Где-то на окраине города я чувствовала слабенькую ауру еще одного зверочеловека, который явно был болен или ранен. Скорее всего это была тварь, что Николай спихнул бампером джипа в пропасть. Но ничего, незачем ему мучиться, закончив с местными начальниками я посещу и его.

И вот, в преддверии моего триумфа, о котором я так долго мечтала, меня нашли Николай и Никсон, эта парочка, оказавшаяся в не том месте и не в то время. И если Нискон был неизменно счастлив, найдя меня, то увидев Жемчужного, я испугалась. Я просто видела огненные всполохи, что рвались из его ноздрей, настолько зол он был на меня. И я испугалась. Я просто испугалась, несмотря на могучую сущность, что сидела во мне и делала меня способной остановить сердце человека прикосновением ладони и разорвать могучего волколака на куски голыми, девичьими руками. Я почувствовала, что сейчас меня просто забросят на плечо и уволокут домой, подальше от опасности, в родную пещеру, не обращая ни малейшего внимания ни на мою колдовскую силу, ни на протесты, ни на слезы.

Глава 2

Глава вторая.

Людмила Сомова, колдунья.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — злым шепотом прошипел Николай, придерживая за шею пса, который, единственный, горячо радовался нашей встрече, вертясь между нами и пытаясь облизать нас по очереди, раз уж мы не хотим целоваться.

— А я должна? — вместо того, чтобы радоваться, что меня, молча, не волокут в машину (или на чем там, Жемчужный прилетел, не на вертолете же?), я, сама понимая, что поступаю неправильно, пошла на обострение: — Я взрослая, самостоятельная женщина. У меня здесь личное дело. Я не жена тебе, в конце концов. Ты зачем вскочил?

— Где-то тут должен быть обязательно ЗАГС, думаю, что за несколько тысяч на с тобой распишут уже сегодня. — Николай крутил головой, смешно вытягивая шею.

— Да, сядь ты и успокойся! — я схватила Колю за руку и потянула вниз, на скамейку — своими прыжками он привлекал ненужное внимание: — Я не это имела в виду!

— Ты уверенна? — Жемчужный позволил себя усадить: — А то, мне показалось, что это единственная проблема твоей злости…

— Да, не дай Бог за тебя замуж выйти! — я сплюнула через левое плечо и попыталась постучать Коле по голове.

— А вот это было очень обидно. И грубо. — Николай надул губы, но через пару секунд бросил придуриваться: — Ладно, рассказывай, какого…?

— Глава местной администрации Хамзат Икрамович Хлоев — главный оборотень что убил мою прабабушку. Вернее, убил не он, но, он тут старший и за все должен ответить. Я еще чувствую двух оборотней, послабее. Один в администрации находиться, а второй, какой- то слабый, где-то за городом. Наверное, это тот, которого ты машиной в пропасть спихнул.

— Да ладно⁈ Там лететь было метров сто до низа, как он мог живым остаться?

— У оборотней сильная регенерация.

— Хрен с ними и с регенерацией. Что ты здесь высиживаешь?

— Жду, когда Хлоев с родственником выйдут и убью их обоих.

— Стесняюсь спросить, а почему ты никого в прошлый раз не убила, а поехала с ними на карьер. И позволь не поверить, если ты скажешь, что просто планировала заманить в укромное место и там, без помех, с этими, двухметровыми болонками, расправится. Больно вид у тебя в этот момент был не боевой. Так обычно выглядят жертвы, которые уже со своей участью смирился.

— Неправда. Я не смирилась. Просто не знала, что делать. И, вообще, с твоей стороны очень непорядочно мне об этом напоминать!

— Слушай, это вообще… за гранью! — Николай хватал воздух ртом: — Ты прошлый раз чуть не сдохла, теперь лезешь опять в тоже пекло.

— Сейчас я справлюсь. Я стала другой, я гораздо стала сильнее и просто раздавлю…- от пафоса моих слов меня саму покорежило, а Николай обидно заржал.

Черная волна злобы поднялась во мне, мне захотелось убить этого пересмешника, но я смогла удержать себя в руках, после чего просто наслала на Колю приказ сохранять молчание. Мужчина выпучил глаза, пытался двигать челюстью, но губы его оставались плотно сжаты. Я иронично подняла брови и чуть-чуть улыбнулась, самым кончиком рта:

— Что, не получается?

Николай, напрягся, покраснел, как будто у него поднялось давление, а потом просто заржал.

— Что, чаровница, у тебя не получается?

Я была поражена — я казалась себе такой могучей, сила так и бушевала во мне, а тут обычный человечишка…мужчина, поправила я себя, вернее, злого духа черной ленты, поселившегося в моей голове, обычный мужчина, не обладающий, я знаю точно, никакими сверхспособностями.

— Скажи мне — как, Коля?

Жемчужный сунул руку под футболку, после чего достал оттуда обычный крестик, всего лишь серебряный, на простом, черном шнуре.

— Освятил на гробе Господнем и теперь вся твоя волшба мне побоку.

— Ты хочешь сказать, что положил крест на гроб и…

— На Голгофу положил.

— То есть, этот крест полежал несколько секунд в том месте, где, пятьсот лет спустя, кто-то объявил, что там Его распяли и…

— Я не знаю, через сколько лет и, кто там что решал. Мне сказали — здесь Голгофа, я крестик и положил. В любом случае твое колдовство на меня не подействовала. Видела бы ты со стороны, как ты пыжилась. — Николай самодовольно хохотнул, чмокнул крест и сунул его под одежду.

Ну как так, не может этого быть. Я чувствовала какой-то обман — не мог обычный крестик так подействовать на мою силу. Или мог? Я, задумавшись, даже забыла, зачем я тут, но, долго пребывать в раздумьях мне не дали. Жемчужный подтолкнул меня в бок:

— Ну, так что ты здесь собралась делать?

— Дождаться, когда оборотни выйдут из здания и убить их. И еще Ваксина тоже. Он убийца и что-то против тебя лично замыслил. Ему тоже не жить.

— Ладно, допустим, ты успеешь добежать до автомобиля, пока эти оборотни не уехали, даже начнешь с ними драться, а дальше? Там, в здании, уверен, всегда сидит пара милиционеров с автоматом, на шум еще люди набегут… И что ты будешь делать? Весь поселок убивать будешь?

Я задумалась — действительно, когда представляешь картину в целом, то как-то все не правильно получается.

Мой спутник помолчал задумчиво, потом выдал новую порцию философствований:

— Я теперь понимаю, почему твои коллеги до наших дней не дожили.

— Какие коллеги?

— Ну эти, ваши… ведьмы, короче.

— Почему?

— Уверен, что так же, как ты, выскакивали на городскую или ярморочную площадь, дурь свою могутную показывать. Соперницу или врага убьют, или козленочком сделают, а что дальше делать — об этом она не думала, она же самая крутая в этой местности. А тут толпа народу набегает, с крестами и хоругвями, и со святой молитвою эту чудо-женщину волокут на костер или топить. Вот и не осталось никого, ты, только, каким-то чудом уцелела. Естественный отбор, все по Дарвину.

— Вот тебе весело, а то, что эти твари мохнатые мне всю жизнь испоганили, ты не думаешь? Я год почти после того случая спать ночью не могла. И, если я сейчас уеду отсюда, я этого никогда не прощу. Да и не факт, что, если я все оставлю, как есть, эти зверюшки ко мне не придут домой. Только произойдет это в тот момент, когда я буду меньше всего готова…

— Да я тебя что — отговариваю, по-твоему? Нет, не отговаривая и не собираюсь, так как это бесполезно. Просто пытаюсь до тебя донести мысль, что все надо сделать по-умному. Вот, главный их, как его там…- Николай пощелкал пальцами.

— Хлоев?

— Вот именно — Хлоев. Он сейчас где?

— Хлоев на втором этаже. Второй оборотень сейчас с третьего этажа спускается на второй по центральной лестнице. А Ваксин сейчас на первом этаже, в столовой сидит.

— Ты их реально что ли чувствуешь? — Жемчужный был весьма удивлен и этого не скрывал.

— А я тебе что говорю, я их всех чувствую.

— Это ничего не меняет. Тут человека обычного хрен убьешь, а ты двух оборотней убивать собралась, и еще Ваксина. А если успеешь убить только одного из них до того момента, как толпа набежит? Остальные уцелеют, но начнут тебя искать. Ты хоть как их убивать собираешься?

— Не знаю. Просто чувствую, что я могу это сделать, а как — пока не представляю.

— Нет, так дело не пойдет. Предлагаю тебе поступить следующим образом

сейчас едем, ищем место, где прячется третий оборотень, который ты сказала, что он слабый. Если он в сарае каком живет, или пещере, то ты на нем тренируешься. Когда дело сделаешь, мы уходим и занимаемся следующими клиентами. Но, только не здесь, не на центральной площади. В конце концов, можно попробовать его в кабинете служебном ликвидировать — это все равно будет тише.

— Коля, я правильно понимаю, что у меня выбора особого нет? — я исподлобья взглянула на своего мужчину.

— Ты все правильно понимаешь. И, что бы тебе не нашептывала эта черная тряпка — Коля брезгливо ткнул пальцем в мою ленточку, повязанную на запястье: — Ты будешь действовать по согласованному со мной плану.

— Ладно! — я решительно встала и махнула рукой в сторону гор: — Нам туда! И что ты будешь делать — автобуса ждать или пешком пойдем?

— Твоя машина за углом. Пошли, Никсон. — капитан, помахивая ключами от моей машины, двинулся от площади, даже не обернувшись, чтобы убедится, что я иду за ним. Ну, естественно, я пошла за этим держимордой.

Корректируя курс нашего анабасиса по ощущаемой мной далекой ауре врага, я вывела нашу маленькую экспедицию сначала на узкую асфальтовую дорогу, что уходила в горы. Минут через пять Николай остановил машину, съехав с дорожного покрытия и припарковав машину между толстых сосновых стволов.

— Посмотри, нам не сюда?

Внизу, в небольшой долинке, раскинулось несколько кирпичных домиков в стиле «дорого-богато».

— Да, сюда. Извини, я что-то зевнула, спала ночью плохо.

— И куда дальше?

Я всмотрелась в себя, поймала слабый след чужой ауры:

— Вон тот дом, видишь, с волком на трубе?

— Вижу.

— Вот нам туда.

— Люда, сможешь подсказать, куда идти конкретно? Дом большой, гараж капитальный пристроен, вон сарай в глубине участка виден.

— Нет, не сарай. И, мне кажется, не в самом доме, а скорее в подвале. Как-то к земле близко пятно вижу.

— Понятно. А людей ты видеть можешь?

— Вижу, почти в каждом доме есть люди.

— А в нужном нам доме кто-нибудь есть?

— Нет, там нет никого, кроме оборотня.

— Тогда пошли.

Оставив Никсона ждать в машине, мы перебежали дорогу, Николай попробовал заставить меня перелезть через забор возле густого куста жимолости, но я оказалась сигать через гофрированный металл ограды, а, к изумлению Николая, просто вошла через незапертую калитку:

— Тут все равно никого нет. Единственное живое существо в подвале находится. Подожди! Слушай, Николай, я соврала — в подвале еще кто-то есть.

— Кто? — не на шутку переполошился Коля.

— Пока не знаю, но не охранник точно. И не оборотень. Что-то слабое, как будто, больное. Или, как вариант, детеныш.

— Господи, только детенышей мне не хватало. — Коля перекрестился: — Ну что, поехали назад.

— Как назад? Ты что, передумал? Ты же мне обещал!

— Я не передумал, я тебе сказал, что надо найти убежище оборотней. Можно сказать, что мы его нашли. Потом я предложил сначала разобраться с раненым зверем, после чего, так сказать, набив руку, идти ликвидировать остальных, кого сможем. Сейчас машину отгоняем подальше, смотрим, как твой Хлоев приезжает домой, с охраной, один, без охраны, но не один, а завтра, с утра, как хозяева уедут, лезем в дом и ликвидируем подранка. Потом занимаемся остальными. Такой план. Есть замечания, предложения?

— Не знаю. Ну давай подождем, посмотрим, как ты говоришь.

Хлоев с помощником, в котором я узнала второго оборотня, похищавшего меня, приехали в дом около семи часов вечера, на большом сером джипе «Тойота», с огромными колесами с развитыми грунтозацепами и мощной лебедкой, стоящей на переднем бампере. Минут через двадцать, среди прочих жителей «директорского» поселка, приехал и господин Ваксин, которого привезла черная иномарка с шофером. Ваксин жил на противоположной от Хлоева стороне поселка. На крыльце его встречала молодая женщина и маленький ребенок, я только не поняла, мальчик или девочка.

— Ну все? Поехали? — Николай оторвался от маленького бинокля, через который он изучал жизнь маленького поселения.

— А мы все уже выяснили? — честно говоря я устала, очень хотела есть и была рада уехать отсюда.

— Нет, но оставаться здесь в темноте я не собираюсь. А вдруг Хлоевы сегодня не будут спать, а пойдут на загонную охоту. Мне не хотелось здесь быть в этот момент.

— Как скажешь дорогой, ты же мужчина. — я протяжно вздохнула и пошла к машине, у колес которой дремал, нагулявшийся по лесным окрестностям, счастливый Никсон.

Ночь в съемной квартире ничем не отличалась от других ночей в других съемных квартирах. Мы поели горячих пельменей, Николай заставил меня выпить сто грамм водки, после чего я, стараясь не уснуть на ходу, дошла до ванной комнаты, после чего осознала себя только следующим утром, когда мне под нос сунули кружку с горячим и сладким пойлом, известным под названием «Кофе три в одном».

«Тойота» Хлоева стояла у здания администрации, я ощущала две знакомые мне ауры оборотней, что находились на втором этаже дома, наверное, в кабинете главы администрации. Убедившись, что все идет, как обычно, мы поехали в сторону коттеджного поселка.

На территорию поселка мы проникли тем же путем, что и вчера. На прилегающих участках было тихо, даже собаки не лаяли. Мне вообще показалось, что в поселке собак не было. И кошек тоже. Я ощущала ауры людей, но большинство из них еще спали. Войдя со мной во двор Хлоевых, через незапертую калитку (через забор сигать сегодня Николай, почему-то, не стал), капитан пару минут постоял, прислонившись к стене дома, чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся изнутри, после чего расстегнул молнию небольшой спортивной сумки, которую он все время нес на плече и пошел к высокому крыльцу обители оборотней. Входная дверь была заперта на замок. Дверь была выполнена, может быть, и не из самого достойного металла, но ломать ее посреди бела дня — занятие неблагодарное. Все обитатели поселка всполошатся и прибегут, да еще и Хлоева вызвонят с работы.

Окна по периметру дома были затянуты красивой кованной решеткой, задняя дверь была тоже выполнена из металла, и заперта.

— Ну, только так! — Николай приподнял какой-то люк, примыкающий к фундаменту дома и показал мне металлическую горку, покрытую пятнами и черным порошком, уходящую куда-то вниз.

— Это что?

— Углярка.

— Что⁈

— Уголь туда ссыпают, для котла отопления. Или дрова. Но, в данном случае — уголь.

— Ты мне предлагаешь туда спускаться?

— Ну да, это же единственный вход в дом.

— Я туда не полез Ты знаешь, сколько моя юбка стоит?

— Ну тогда я сам. — капитан притащил откуда-то два джутовых мешка, один бросил мне, а второй оседлав сверху, как салазки, отоолкнулся и, с тихим шорохом, скатился по наклонной плоскости в темноту подвала.

— Эй? — тишина была мне ответом.

— Да что за гадство! — я встряхнула мешок, о казался чистым, расстелила его на максимальную ширину, уселась, подобрав юбку, схватила мешок за передние уголки и чуть оттолкнувшись, понеслась куда-то в темноту. Я даже пискнуть не успела, как мой путь окончился, меня подхватили на ходу или лету, и прижали к себе:

— Все! Все! Ты молодец, мешок только отпусти, ты уже приехала.

Меня наградили поцелуем в щечку, поставили на землю и велели идти за старшим.

Подвал был огромным, со множеством помещений, стены которых составляли неоштукатуренные бетонные блоки. Свет мы не включали, передвигаясь в темноте. Не знаю, как ориентировался Николай, я в темноте видела прекрасно. В какой-то момент Коля отвлекся на небольшое помещение, отделенное от прохода металлической решетчатой дверью, а я шагнула вперед, за угол. Шагнула и остановилась. На огромном ортопедическом матрасе в квадратном отсеке лежал и, не мигая, смотрел на меня оборотень в своей звериной трансформации. Его глаза горели в темноте пронзительным желтым светом. Я замерла от неожиданности, зверь же понюхал воздух, после чего поднялся на передние лапы и сделала пару шагов в мою сторону. В его глазах я хорошо различала слезы. Задние лапы оборотня безвольно тащились сзади, судя по всему, при падении с высоты был поврежден позвоночник и, наверное, повреждения имели необратимый характер. Я в оцепенении наблюдала, как искалеченный зверь медленно, тревожно принюхиваясь, подползал ко мне. И вообще, я не понимала. Тогда ночью, он казался мне огромным, и, из машины, с заднего сидения, он с трудом выбирался из-за своих габаритов. А сейчас я видела перед собой звереныша –подростка, жалкого и беспомощного. Может быть я ошиблась, и передо мной не тот монстр, что хотел задрать меня в заброшенном карьере, а его ребенок, например. А аура, как код ДНК, показывает близкий рисунок между кровными родичами? Во всяком случае, я больше не обращала внимание на голоса в голове, что наводила мне в мозг шаманская ленточка, требующие убить тварь, сломать ей шеи, разодрать пасть проклятому оборотню.

Звериный подросток, жалко поскуливая, подползал ко мне, я сделала шаг вперед, протянула вперед руку к серому переярку, когда он встал(!) на задние лапы, мгновенно став выше меня на голову. Мне в лицо смотрел не плачущий от беспомощности волчий недоросль, а безжалостный и торжествующий убийца. Потом у меня взорвалась голова. Во всяком случае, мне так показалось. Справа от моей головы что-то вспыхнуло, мимо меня пролетели какие-то огненные сгустки. В правом ухе что-то лопнуло и я стала им различать лишь тонкий писк, а в воздухе запахло порохом и палеными волосами. Николай, шагнув сзади и оттеснив меня назад плечом, встал между мной и катающимся по полу, с жалким собачьим визгом, оборотнем. Левая задняя лапа зверолюда была почти оторвана, болтаясь лишь на куске шкуры и каких-то жилах. Николай сноровисто перезарядил дымящийся обрез двухстволки, засунув стрелянные гильзы в спортивную сумку, что все еще болталась у него на плече, потом повернул ко мне лицо и что-то сказал.

— А? Я не слышу.

— Я говорю пойдем, посмотришь, что я нашел, потом легче станет.

Меня потянули за плечо и довели до комнаты за решетчатой дверью, откуда несло закисшей кровью, дерьмом и липким страхом. Я приблизила лицо к, покрытым ржавчиной, прутьям двери, пригляделась и в панике отшатнулась. От неожиданности я, наверное, с удовольствием бы упала, если бы меня не поймал Коля. Из глубине камеры на меня смотрел и хихикал человек в грязном, но, когда-то, хорошем костюме, заросший и патлатый. У человека отсутствовали ноги, примерно на половину ниже колен. Ниже обрывков брючин была непонятная мешанина из запекшейся крови, рваной мышечной ткани и белизны костей

Глава 3

Глава третья. Разноплановые мгновения жизни.

Жестокий капитан Жемчужный

— Я думаю, что та собачка этим парнем перекусывала. Наверное, когда живого человека помаленьку, в гомеопатических пропорциях, жуешь, лечение особенно успешно идет. — я не давал пораженной увиденным Людмиле отойти от клетки с несчастным сумасшедшим, придерживая ее за плечо. Как-то весь ее боевой задор и желание разорвать оборотня сошло на нет, а мне надо было, чтобы она сама, собственными руками устранила возникшую проблему. Если у нее с детства были проблемы с этими лохматыми тварями, значит, чтобы проблема ушла, она должна сама ее решить, своими собственными руками.

— Ну что милая, эта тварь уже не кажется тебе милым песиком –подростком? Пойдем, надо здесь заканчивать и уходить.

Я, подталкивая Людмилу, двинулся в закуток с матрасом, чтобы закончить дело и тут же понял, что я лох педальный. Что-то метнулось Люде под ноги, любимая дико завизжала…

Все-таки, регенерация оборотней имеет место быть. Мохнатая тварь, которую я считал безопасной, с практически оторванной задней ногой, за пару минут, что мы были заняты пленником, успела остановить кровотечение из обширной раны, подползти к порогу и, когда Люда, шагнула из-за угла, вцепиться девушке в ногу. И теперь эта сволочь с рычанием перемалывала ножку моей женщины! Боясь задеть жертву, я прижал стволы обреза к основанию шеи монстра и нажал на спусковые крючки.

— Ты о кей? — задал я самый тупой вопрос, на который был только способен: — Стоять можешь? Подержись за стенку, сейчас я тебя освобожу. Только поскорей пожалуйста, мне очень больно.

Раскинувший мозгами оборотень не спешил разжимать челюсти, и я, убедившись, что подруга, опираясь на стену, но стоит, побежал наверх, чтобы найти хоть какой инструмент. В кладовой я нашел портфель — «дипломат», полный денег, лежащих неровными пачками, перехваченных резинками, различных цветов — похоже местный хозяин района был плохо знаком с понятием инвестиции и отмывание доходов, полученных преступным путем. Еще там нашелся небольшой ломик-монтажка и пила.

Ломиком я за пару минут выломал нижнюю челюсть лютоволка и освободил окровавленную ногу моей подруги.

— Подожди, сейчас, одна минута — я приподнял пострадавшую ножку и поставил ее в высокий и плотный целлофановый пакет, прихватив его скотчем под коленом.

— Ты что делаешь?

— Я не хочу, чтобы хозяин дома нашел нас по каплям крови, поэтому, я отнесу тебя на руках до машины, после чего мы уедем отсюда, и я тебе раны обработаю в более спокойном месте. Ты минут двадцать продержишься?

— Хоть тридцать. — попыталась улыбнутся Люда: — Я кровь смогла остановить, поэтому пока не критично.

— Я постараюсь побыстрее. А теперь давай, на меня ложись, я тебя наверх отнесу.

За отведенные мне двадцать минут я успел отпилить голову оборотню. В отличии от сказок, что я читал, этот экземпляр Серого Брата, после смерти в человека не обратился. Надеюсь, что голова, нашпигованная дробью «два ноля» и отделенная от беспокойного туловища, гарантировала мне, что с этим экземпляром мы больше не встретимся. Голову я положил в середину большого стола, стоящего в центре столовой, чтобы хозяин долго не искал памятную для него вещь. В остальном я поступил очень плохо — не видать мне подарка от Деда Мороза на Новый год. Я сунул немного пачек крупных купюр в свою спортивную сумку, а «дипломат», с распахнутым нутром, положил в центре прихожей.

Из интересного я нашел большой оружейный чехол утилитарного защитного цвета, что стоял тут же в кладовой. Когда вжикнула молния чехла, сердце мое чуть не остановилось — мне открылся новенький карабин «Тигр», с дорогим ореховым прикладом и золотистой надписью на затворной коробке «Хамзату Икрамовичу Хлоеву к юбилею от коллег». Судя по всему, юбиляр предпочитал другие виды охоты, поэтому, дорогой подарок был с благодарностью принят и отложен в кладовочку, за ненадобностью.

Из полезного я взял «Жидкость для поджига» и спички, после чего, закончив все дела в подвале, поднялся в гостиную, где, сидя на стуле, меня ждала бледная Люда.

— Ну что, готова?

— У нас ничего не горит? — женщина, на мгновение забыв о ране на ноге, стала тревожно принюхиваться.

— Горит. Я в подвале поджог лужу крови, что из тебя натекла.

— Так этот же, без ног, задохнется. И вообще, его надо с собой взять.

— Люда, а давай просто хозяина дома дождемся и ему шеи наши подставим, чтобы не мучится. Куда мы денем безного психа? Тем более, возможно, он такое же говно, что и Хлоев, просто проиграл.

Пока Люда дулась, разыгрывая из себя «Мать Терезу», я набрал номер «Ноль три» на радиотелефоне «Панасоник», стоящем на тумбе у телевизора.

— Ты что делаешь?

— Спокойно, Маша. — я махнул приложил палец к губам, чтобы моя подруга помолчала, тем более, что на том конце провода, наконец подняли трубку.

— Третья, что у вас случилось.

— Здравствуйте, девушка. Это говорит Ваксин Петр Владимирович. Я из своего дома наблюдаю, что из подвала дома Хамзата Икрамовича дым идет. Боюсь, пожар у него, так что выезжайте немедленно.

— Вас поняла, Петр Владимирович, две машины немедленно высылаем. — отчеканила дежурная из пожарного депо и отключилась.

— Ты что творишь! — начала шипеть, то ли от боли в пострадавшей ноге, то ли от злости, Люда, когда я подхватил ее и потащил к выходу: — А это что такое?

— Милая, я вызвал пожарных, как положено. — Я пыхтя, распахнул дверь и вытащил девушку на крыльцо. Сама по себе девушка весила по силам, но мешалась сумка с деньгами и обрезом и чехол с винтовкой, который я просто не мог оставить в этом доме: — Они будут здесь через пять минут и обнаружат в подвале того бедолагу. И безногий не задохнется к их приезду, я облил и поджог только твою кровь на бетонном полу, она прогорит и потухнет. Я чемодан с деньгами я оставил в прихожей, как премию героям- пожарным, прикинь, как они обрадуются такому сюрпризу. Вот черт!

— Коля, что?

— Наш дружок нас засек — не поворачивай голову.

— Какой дружок? — несмотря не предупреждение Людмила сделала попытку завертеть головой, что я тут же пресек физически:

— Не верти головой, говорю. Ваксин –сука, на крыльцо выполз, и на нас смотрит. Сейчас, постой здесь, я решение трибунала приведу в исполнение.

— Какое решение?

— Стой, я сказал! — низко опустив голову, я, сбросив с себя чехол с «Тигром», как можно приветливее, закричал: — Петр Владимирович, тут Хамзат Икрамович просил вам передать!

Ваксин, хитрый сукин кот, очевидно, что-то почувствовал. Постояв несколько секунд в нерешительности, он принял какое-то решение и юркнул в дом, громко хлопнув металлической дверью за собой.

Вряд ли Петр Владимирович вбежал в дом срочно заварить мне чаю. Поняв, что привести приговор в исполнение сегодня не получится, я недоуменно развел руками и вернулся к своей половине, подставив ей крепкое плечо.

— Что случилось, какой трибунал?

— Наш с тобой. Изучив совокупность доказательств я приговорил Ваксина к исключительной мере революционной защиты. Но он в доме спрятался, а нам пока некогда его исполнять. Хорошо, что у него на нашу сторону окошки не выходят. Вряд ли он сейчас через щель в двери за нами наблюдает. Давай, любимая, шевели ножкой, а то скоро пожарные примчатся.

Когда я заволок Людмилу в сень соснового бора, снизу, со стороны города, стали слышны завывания пожарных сирен.

Мы расположились в бору, возле нашей машины, выпустив из нее истосковавшегося Никсона. Пережив прилив его бурной радости, я полез в багажник, где уже полгода у меня хранилась «усиленная» аптечка, собранная по советам знакомого хирурга, из первоначального набора от аптечки остался только чехол с красным крестом и пара упаковок стерильного бинта.

— Сейчас милая начнем тебе ногу бинтовать — я, расстегивая на ходу бокс с средствами скорой помощи подбежал к снимающей пакет с истерзанной ноги Людмиле. После чего сразу остановился. Да, нога была покрыта коркой крови, какими-то струпьями, места укусов бугрились краснотой, но зияющих ран, от, проникших до, клыков оборотня не было.

— Милая, а это что? — я с облегчением застегнул аптечку — большую часть медицинских манипуляций я знал только теоретически, с такими ранами, что нанесла моей любимой мохнатая тварь, я ранее один на один, не встречался.

— а это та мерзкая черная тряпочка, что ты все время вбросить хочешь, мне помогла! — сварливо пробубнила Люда, критически осматривая багровые опухлости на щиколотке: — Просто, теперь, меня с ее помощью, убить стало затруднительно.

— Я готов принести извинения твоей тряпочки. Чем еще могу вам с тряпочкой помочь?

— Извинения приняты. У нас есть вода, а то я такой грязной быть не хочу.

— Сейчас канистру принесу.

— И тряпку какую-нибудь, чистую захвати.

Когда ногу отмыли и вытерли, настроение повысилось у нас обоих. Учитывая обстоятельства, нога выглядела вполне прилично.

— Солнце, если тебе ничего не надо, я схожу, посмотрю, что там, в поселке творится.

— Сходи, только на обратном пути собери траву разную, какую встретишь. Мне надо будет взвар сделать, а то рубцы могут на месте укусов образоваться.

— Все сделаю, солнышко. Не скучай. — я подхватил верный обрез — брать с собой незнакомую винтовку я не видел смысла, и пошел в сторону дороги.

В коттеджном поселке шла нездоровая возня, очень нездоровая. Возле дома Хасаева стояли два потертых «ЗиЛа» в красных ливреях, чуть в стороне кучковался десяток огнеборцев, нервно затягиваясь сигаретами. Чуть в стороне присутствовала «РАФик» «скорой медицинской помощи», через приоткрытую дверь медицинской кареты было видно, что люди в голубой медицинской форме возятся с человеком, лежащим на носилках. Значит безногого обнаружили эвакуировали живого, и сейчас он не настолько плох, иначе бы его под сиреной, мчали бы в больницу — врачам «скорой» по фигу на любое начальство, даже на грозного Хамзата, они не будут оставлять под своей опекой критического больного, смерть в салоне «скорой» им не нужна. А вот кстати и сам Хамзат. Только вид у него какой-то необычный. Не так обычно выглядит полновластный Бокасса этих мест. Партийный лидер районного отделения партии «Медвежья сила» глава района сегодня выглядел как-то…испуганно? Напряженно? Он возвышался над группой, окруживших его мужчин, одетых в форму разных силовых ведомств, и о чем-то напряженно с ними шушукался. Причем силовые начальники обменивались недружелюбными взглядами с кучкой огнеборцев. Скорее всего мой план удался. Пожарные, подгоняемые своими нормативами, примчались тушить дом Самого, раньше всех, их никто не успел остановить. Наверное, ребята в брезентовых робах и касках надеялись получить денежную премию ранее, чем наступит их профессиональный праздник −30 апреля. И они получили эту премию — целый дипломат премий. Уверен, что пожарные что-то оставили хозяину, так как они сразу, после самополучения премии бросились в подвал, где обнаружили изуродованного узника и обезглавленное тело странного волка. Не знаю, в какой последовательности все происходило, но кроме бойцов со службы «ноль один», тут находится бригада медиков и несколько милиционеров, что хмуро стоят возле «УАЗа» и «Волги», перекрыв дорогу в поселок. Итого, как минимум два десятка свидетелей и очевидцев странной находки в доме Хлоева. И куда их теперь девать? Был бы один — два, глава города, скорее всего, организовал бы им «нападение на человека опасного животного с трагическим исходом». Но сейчас то ему что делать — кусать и жрать два десятка человек, шесть из которых вооружены и будут явно возражать. Да и пожарные, я уверен, парни не робкие и просто так свои закопченные шеи под зубы оборотня бы отказались подставить. Да и доктора на «скорой» сейчас народ отчаянный. Уверен, если бы Хамзат сейчас стал бы обращаться в свою звериную сущность, доктора бы тоже достали из своих саквояжей что-нибудь, колющее — режущее, и дорого бы отдали свои жизни. И стоит хоть одной машине оперативных служб отсюда уехать — через пол часа весь город будет знать о изуродованном «госте» из клетки в подвале главного начальника. И вот, сейчас, все местные «силовики» решали, как аккуратнее отмазать «дорогого руководителя». Возможно, завтра, они поймут, что поступили неверно, раз умолчали факт страшной находки, а не пытались, пользуясь случаем, скинуть «уважаемого» Хамзата с высокой должности. Ну, а пока они, инстинктивно, пытаются найти варианты заткнуть рты подчиненным и замести грязную и вонючую историю под ковер.

Не знаю, что они там нарешали, но через полчаса все машины покинули пределы коттеджного поселка, а я пошел назад.

— Ну как там? Все в порядке? — Людмила, лежащая на куске брезента недалеко от машины, стала, за время моего отсутствия, выгладить еще лучше.

— Да, милая, нормально. Посмотри травки — я высыпал на, сложенные ковшиком, ладошки свои трофеи.

— О, молодец. Мне очень надо вот эти, эти и эти. Примерно по горсти каждого вида собери, пожалуйста.

— Не вопрос, я скоро.

За час я собрал траву, вскипятил воду на небольшом костре, вскипятил лечебный взвар Людмиле, который она сейчас и, сильно морщась, отпивала маленькими, но частыми глоточками из эмалированной кружки.

— Ты как? Лучше стало? Ехать можешь?

— Мы домой поедем? А оборотни?

— Блин, какая ты кровожадная. Нет, сейчас домой мы не поедем. Нам надо в город ненадолго съездить.

— Коля, ты что говоришь? Нас же, явно, все сейчас ищут.

— Ну ищут. Я уверен, что Ваксин нас срисовал и описал подробно. Только ищут нас на выездах из города и, возможно, погоню послали по основным трассам. Я бы, во всяком случае, послал. И, как ты правильно сказала, ищут нас все и ловят очень тщательно. Значит в городе нас не ждут и искать не будут. Да и некому нас искать. Так что, давай, поедем ненадолго. Винтовку в чехле я закидал кучей сухих сосновых иголок под раздвоенной сосной, загрузил всю команду и поехал в Н-ск. Подъехав к нужному мне месту я протянул ладонь своей спутнице:

— Документы давай.

— Твои?

— Нет, наши паспорта.

Когда мы только стали жить вместе с моей волшебницей я переложил на ее светлую головку заботу о наличии всех необходимых документов. Куда бы мы не ехали, я знал, что в необходимый момент мои документы, как и ее, будут предъявлены. Вот и сейчас, Людмила достала из сумочки наши темно-красные документы, и, не задавая вопросов, на которые бы я, все равно, не стал отвечать, протянула мне.

— Собака, место. Люда, меня не будет минут двадцать. Вряд ли что-то может случится, но если что, ты просто громко ори. Хорошо? Просто ори и я появлюсь и вас вытащу.

— Ладно, иди, спасатель. Главное — быстрее возвращайся.

За двадцать минут я не успел, да и за тридцать тоже. Когда я появился у, стоящей в тени автобусной остановки, Людиной машины, вокруг было тихо и спокойно. Когда мне оставалось пройти метров пятьдесят, в проеме двери показались острые уши Никсона, которые тут же скрылись — умный пес опознал меня, но голос подавать не стал.

— Ты как?

— Ты не торопился! — Людмила закрыла книгу, что читала все время и белозубо улыбнулась мне: — Все дела сделал?

— Все, поэтому задержался. Давай, стекла поднимай и пошли со мной. Никсон — место. — руководя экипажем машины я, одновременно, сгружал в багажник «Жигулей» увесистые пакеты с покупками: — Спасибо Хамзату Икрамовичу за его наличку.

Подхватив чуть прихрамывающую девушку под локоть, я не замолкая ни на секунду, с максимальной скоростью, на которую была способна покусанная, потащил ее вдоль одинаково унылых, песочных зданий. В подъезд одного из которых я и завернул.

— А мы куда? — Люда попыталась остановиться, чтобы прочитать табличку на входе в здание, но не получилось — мы набрали приличную скорость, и сила инерции влекла нас вперед, по истертым ступеням, идущим вверх. Мы промчались через два пустых помещения, пока в следующем зале наперерез нам не шагнула женщина без возраста, в темно-синем платье с люрексом и широкой красной лентой через плечо.

Людмила Жемчужная, новобрачная.

— Ваши ответы дают мне право зарегистрировать ваш брак. Прошу подойти и закрепить подписями ваш новобрачный союз.

— Обменяйтесь кольцами в знак верной и крепкой любви. Пусть они долгие годы хранят то тепло и трепет, которые кроются в ваших сердцах сегодня.

— Властью, данной мне вами и государством, объявляю вас мужем и женой. Теперь жених может крепко поцеловать невесту.

Я, как механическая кукла, выполняла команды этой голосистой женщины с повязкой, всеми силами удерживая себя от поспешного бегства из этого балагана. Больше всего меня поразило, когда, довольно улыбающийся Николай надел мне на палец изящное колечко с темно-синим сапфиром, после чего протянул мне простую «обручалку», предназначенную для него.

Я не успела собраться с мыслями, только вышла на улицу и убедилась, что, согласно висящей на подъезде дома таблички, я все это время находилась в отделе записи актов гражданского состояния города Н-ска и Н-ского района Республики. Когда Жемчужный, выскочил из небольшого кабинета, куда он заходил на пару минут с администратором ЗАГСа, как он, как черт из табакерки, вновь выскочил оттуда и в том же бодром темпе потащил меня к нашей машине, у меня не оставалось сил ни сопротивляться, ни задавать вопросы, и я полностью покорилась судьбе.

Глава 4

Глава четвертая. На окраине цивилизации.

Людмила Жемчужная, новобрачная.

Не так я представляла себе свою свадьбу. Ни белой «Волги» с куклой на капоте, ни фотографирования у Вечного огня, ни пьяных гостей с доброй дракой, ни навязчивого до оскомины тамады. Ничего из этого не было.

Был костер в ночи с шашлыком, нанизанном на толстую проволоку, что мы нашли возле дороги. Шампанское охлаждалось в ледяной воде родника, бодро бившего из расщелины в скале. Хрустальные фужеры заменили две эмалированные кружки, а в качестве приглашенного гостя в кустах хрустел костями, все еще счастливый, Никсон.

Я лежала на расстеленном брезенте, смотрела на яркие звезды над головой, когда меня бесцеремонно сгребли в охапку и подтянули под теплый бок.

— Ты не обижайся — дыхание Николая до истомы обжигала ухо: — я понимаю, что ты девочка, тебе надо фату, платье, фотографии, как ты спускаешься по мраморной лестнице во Дворце, в красивых туфельках. Если ты захочешь, то у тебя все это будет.

— Когда? А это что, все не настоящее?

— Все настоящее, не волнуйся. Вон свидетельство о браке лежит, печать, подпись, все настоящее, все по закону.

— Как тебе удалось все это провернуть? Ведь положено ждать два месяца после подачи заявления.

— Понимаешь, в этом городке очень плохо жить. Завтра женщина, что нас регистрировала, уволится и купит себе новую квартиру в поселке возле столицы Республики. Здешняя ее квартира ничего не стоит. Она согласилась на все за пять минут, а оплатил этот праздник твой знакомый — Хлоев Хамзат Икрамович. Как и нашу свадьбу, впрочем. И кольца. Ты не против?

— Не против, этому уроду деньги скоро станут не нужны.

— Вот тут ты абсолютно права. Уже через шесть часов деньги перестанут быть нужны господину Хлоеву.

— Как через шесть часов? Это что, уже сегодня?

— Ну да, сегодня. Так что, если мы все допили, то ложись спать, а то завтра не выспишься и будешь плохо выглядеть. Давай засыпай, я будильник на пять утра завел.

— Почему завтра утром? Ведь он теперь предупрежден и будет ждать нападения?

— Как раз ждать он нас не будет. Он думает, что мы удрали подальше и в ближайшее время не появимся. А мы появимся уже завтра, вернее сегодня…

Удивительно, но я уснула буквально через пять минут, а проснулась от жужжания будильника в наручных часах Николая. А буквально через минуту мне в щеку ткнулся влажный нос вечного оптимиста Никсона.

— Проснулась? Умойся и подходи, я кофе сделал. Через пятнадцать минут надо будет выдвигаться — Николай сидел на краю брезента и протирал длинную винтовку: — Нам надо будет сразу уходить после дела. Проверь, пожалуйста, все вокруг, чтобы мы ничего не забыли из мусора или вещей. Нельзя оставлять тут ничего, никаких улик.

— Да муж мой, я все сделаю, твоя покорная жена. — я поклонилась на японский манер и пошла умываться.

Николай Жемчужный, закоренелый преступник.

Я хотел оставить Люду возле машины, но она уперлась, и я не стал спорить с молодой женой. Нам надо притираться друг к другу, искать точки соприкосновения, а не спорить по всяким пустякам. Оставив собаку охранять машину изнутри, мы, пригибаясь, подошли к дороге. Не знаю, что вчера нарешали местные силовые начальники, но действовали они как та курица, которой отрубили голову — бестолково и импульсивно. На дороге, напротив въезда в коттеджный поселок, на ночь был оставлен патрульный «УАЗик», с экипажем из двух человек.

— Ой. Там менты! — Людмила с круглыми глазами смотрела на меня: — Теперь ничего не получится?

— Должно получится. Сколько их там? — запотевшие после холодной ночи стекла вездехода мешали хоть что-то рассмотреть внутри салона.

— Не знаю, я плохо чувствую. Кажется, двое.

— Я уверен, что парни спят. Все, я пошел. Надеюсь, что третьего там нет, иначе мне очень сложно будет. Давай, лежа наблюдай, не вздумай голову поднимать.

— Коля, я с тобой…

— Нет, и это не обсуждается. Пока, времени мало, пока менты спят, мне надо к ним подобратся.

— Почему ты решил, что они спят?

— Они ночь не спали, потому что в темноте им было страшно заснуть. А как солнце вышло, страх ушел и они задремали. То, что ты их не чувствуешь, скорее всего свидетельствует, что они спят.

— Ну Коля, я тебе пригожусь…

— Ни хрена. Ты лежишь здесь и ни гугу. Ключи от машины не потеряй. Если что-то пойдет не так, ты идешь к машине и уезжаешь отсюда. Нельзя, чтобы ты здесь им попалась. Если меня здесь поймают, тебе будет проще из Города меня отсюда вытаскивать. Все, целую. — я поцеловал грустные, как на иконе, глаза любимой женщины и пошел вдоль зарослей кустов, так, чтобы подойти к милицейскому «УАЗику» сзади.

Я рванул пассажирскую дверь патрульного автомобиля и под ноги мне выпал автомат Калашникова в коротышном исполнении. Я инстинктивно отскочил назад — из кабины на меня в полном охренении смотрели две заспанные физиономии экипажа, одетого в серых форменные куртки. Видно, старший машины, прежде чем задремать, прислонил АКСУ к пассажирской двери и теперь мы все трое, в полном ошеломлении, смотрели на лежащее на асфальте оружие. Я первый пришел в себя:

— Руки на панель, быстро!

— Мужик, ты чего?

Пришлось ткнуть стволами обреза старшему машины, в шею под челюсть:

— Положите руки на панель, иначе я выстрелю.

— Мужик ты чего, давай, прекращай…

Ситуация была патовой. Я не мог и не хотел стрелять в местных коллег. Выстрел на дороге поднимет на уши весь поселок, и нам останется только бежать отсюда, не выполнив своей главной задачи. Я рассчитывал, что морда в шерстяной шапке, с дырками вместо глаз и рта, напугает служивых, но они не понимали сложившейся ситуации, считая, что это какой-то местный алкаш колобродит и сейчас его можно будет заболтать и забрать старый обрез. Секунды текли безостановочно и все становилось только хуже. Худощавый водитель, скрытый от меня телом кряжистого старшего сержанта, старшего машины, чуть шевельнулось. Возможно, что, как раз в этот момент, он тянет свой пистолет из кобуры на поясе, а, через три секунды, выстрелит в меня. Развязка наступила внезапно — водительская дверь распахнулась, и изящная девичья рука легко стукнула в лоб худощавого старшину:

— Спи.

Старшина закатил глаза и ткнулся небритой физиономией в оплетку руля. Старший сержант инстинктивно дернулся, попытался обернутся, но не успел — оперевшись на спину сникшего водителя, Людмила стукнула по затылку и второго мента, после чего он откинулся назад и через секунду трубно захрапел.

— Ну ты даешь! Ты даже так можешь? — я отошел от распахнутой двери и устало прилег на, мокрый от утренней росы, капот вездехода

— Я сама не знала. — Люда обошла машину и ткнулась губами мне в плечо.

— Сколько они будут спать?

— Не знаю, не много. Минут десять точно будут спать, а дальше не знаю.

— Ладно, надо шевелится. Спасибо тебе, конечно, но иди на место. Ты правда мне помогла, но дальше я сам. Пожалуйста. — я поцеловал жене руку и подтолкнул ее обочине.

Людмила Жемчужная, сообщница.

Уже два часа, как я лежала в кустах, скучала и боролась с дремотой, мне давно уже стало скучно. На дороге уже час, как ничего не происходило. Плененные менты сидели, скрючившись на передних сидениях, скованные, как сиамские близнецы, найденными на поясе водителя железными браслетами, что сейчас были пропущены через салазки переднего сидения. Это делало положение плененных ментов крайне унизительным, в прямом и переносном смысле. Их табельное оружие — усталый, с вытертым до блеска воронением, автомат и два пистолета с запасными обоймами были свалены кучей в неглубоком кювете, метрах в двадцати от «УАЗика», у капота которого, поставив ногу на бампер, стоял Николай. Кроме того, Коля покопался под капотом патрульной машины. Мне не было видно, что он делал, но думаю, что запуск двигателя УАЗа с водительского места в ближайшее время будет затруднительным. Одетый в форменную ментовскую серую куртку с погонами старшего сержанта и фуражку с красным околышем, в комплекте с джинсами и кроссовками, мой муж выглядел крайне подозрительно, учитывая хлопчатобумажные хозяйственные перчатки на руках ряженого милиционера. Слава Богу по дороге никто не проезжал, и моего беспокойства по поводу странного милиционера, никто не разделял.

В восемь часов тридцать минут утра на крыльце дома Хлоевых показался человек. Я прижала пальцы к вискам и, сфокусировав резкость зрения, разглядела, что это родственник главы администрации, тот самый волколак, что я видела только в человеческом обличии. Милиционер у машины подобрался, принял молодцеватую строевую стойку и четко кинул ладонь к обрезу козырька. Так как нижняя, джинсово-кроссовочная часть милиционера было скрыта за машиной, то родственник Хлоева ничего подозрительного не заметил, польщенно улыбнулся и что-то крикнул вглубь дома. Через пять минут в машину, за руль, сел Хлоев, одетый в неизменный серый костюм — двойку, и осторожно вырулив со двора дома. Медленно и степенно большой импортный джип, постепенно разгоняясь, двинулся по дороге в сторону города. Одновременно с этим на капоте стоящего поперек проезжей части милицейского «уазика» появился длинный ствол «Тигра», милиционер, только козырявший приближающейся машине, припал к прицелу длинной винтовки. Надо отдать должное главному оборотню — он был редкостной тварью, жестоким нелюдем и душегубом, но трусом он не был. Ни на секунду не притормаживая, он, страшно оскалившись за зеленоватым лобовым триплексом, мгновенно принял единственно правильное решение — направил машину в сторону открывшего огонь стрелка, что удобно оперевшись локтями на капот «УАЗика» выпустил в, мгновенно покрывшиеся сетью трещин, стекло «Тойоты» десяток пуль. Японский джип продолжал нестись в сторону «УАЗа», в салоне, которого дико орал милицейский экипаж, а ряженый стрелок, на бегу меняя магазин винтовки, приставными шгагами, не опуская ствол оружия, двигался в сторону от траектории движения японского вездехода. Удар кованного кенгурятника джипа отбросил в сторону более легкий «УАЗ» и завертел его по асфальту. Тойота проехав еще десяток метров, стала быстро терять скорость, пока совсем не остановилась. Стрелок к этому времени уже добежал до «Тойоты», распахнул дверь переднего пассажира, после чего, не торопясь, методично, выпустил в салон «Тойоты» второй магазин на десять патрон. После этого Николай, как-то торжественно, двумя руками, положил сослужившую свою службу винтовку на капот «Лэнд Крузера», коротко поклонился расстрелянному салону, после чего припустил в сторону кустов, где все еще лежала я.

Я не стала дожидаться, пока мой муж поравняется со мной, а, понимая, что время дорого, потрусила в сторону машины с сторожившим ее «Никсоном». Через пару минут, взревев холодным движком, наш «жигуленок» неторопливо покатил между редких сосновых стволов, в сторону соседней республики.

Капитан Жемчужный, сам оборотень.

Когда я открыл пассажирскую дверь «Тойоты» оборотни еще были живы — тяжелые винтовочные пули не смогли выбить полностью жизнь из этих живучих тварей. Пассажир, в которого попала всего пара пуль (я старался стрелять в основном в Хамзата) уже начал перекидываться. Он повернул ко мне залитую кровью голову, уже не вполне человеческую, и попытался зацепить удлинившейся рукой (лапой?), с отросшими, кривыми, когтями. Отойдя на шаг от бойкой жертвы покушения, я старательно выпустил в его голову половину патронов из десятизарядного магазина «Тигра», остальные патроны попали все, без исключения, в башку главы города. Надеюсь, что этих «контрольных в голову» хватит, чтобы никакая регенерация не помогла ребятам дальше портить жизнь моей жене. Положив, отработавший как надо «Тигр» на капот «Тойоты», с длинной бороздой вспученного металла, я коротко поклонился упокоенным мной существам, все-таки не кролики были, а опасные твари и подошел к затихшему «УАЗу». Мои коллеги в ДТП практически не пострадали и уже начали шевелится. Я понюхал воздух — бензином вроде бы не пахло, и бросил ключик от наручников под заднее сидение «УАЗа». Если парни захотят и изогнутся, как на одной картинке из «Камасутры», то, за пару-тройку минут до ключа они дотянутся. Погони со стороны отстегнувшихся милиционеров я не боялся — плюсовой провод с клеммой я безжалостно выдрал и забросил далеко в кювет, а пешком меня они явно не догонят, им еще автоматы-пистолеты и патроны в канаве у дороги собирать.

Чужую фуражку, куртку с погонами и серые рабочие перчатки я забил в чью-то большую нору в часе пути, когда мы остановились на короткий привал. Надеюсь, что хозяин норы распустит форменную одежду на тряпочки и его малышам будет теплее и уютнее зимовать в заснеженном лису. Мы неторопливо пробирались полевыми и лесными дорогами, держа общий курс на юго-восток, ориентируясь на вершины далеких гор. Вечером мы обошли столицу Республики по большому кругу и, прокатившись еще пару сотен километров, оказались в соседнем субъекте, где государственной власти не было уже десяток лет. Посты ГАИ на административной границе смотрели на нас черными окнами, боевая разведывательная машина, чья башня без пулеметов, торчала из-за бетонных блоков, выглядела запыленной и брошенной. В багажнике сыто хлюпали бензином две двадцатилитровые канистры, бак мы долили на какой-то сельской заправке, где поддатый оператор вместо денег умолял оплатить топливо самогоном.

Не знаю, как, но следующий субъект федерации мы проскочили на приличной скорости. Толпы мутной молодежи, что на лошадях и мотоциклах, кучковались на дороге возле редких населенных пунктов, смотрели мимо нас, не делая даже попыток остановить мчащийся мимо них «жигуленок» со снятыми государственными регистрационными знаками.

Проскочив за ночь почти шестьсот километров мы выехали к границе России. И хотя я, к моему величайшему удивлению, не падал головой на руль, засыпая, а напротив, чувствовал себя вполне бодро, уж не знаю, что нашептывала периодически жена, тревожно поглядывая на меня, надо было не надолго остановится, хотя бы выгулять собаку.

Людмила Жемчужная, беглянка от правосудия.

Больше всего я боялась уснуть и проснуться только в тот момент, когда наша машина кувырком сорвется с дороги, потому как уснул мой муж, крутящий баранку «Жигулей» почти сутки. Я всю ночь не смыкала глаз, разгоняя кровь по венам моего спутника, заставляя его надпочечники вырабатывать чуть больше адреналина, успевая еще следить за дорогой — трижды мы чуть не влетели в полуприцепы «КАМАЗов», без тени сомнения, стоящих на дороге без огней. Наконец эта безумная гонка приблизилась к своему завершению. С восходом солнца Николай сам приободрился, чуть позднее сказал, что до границы к Канским краем осталось совсем немного, а там, какие-то двести пятьдесят километров и можно будет отдохнуть, поесть и отоспаться.

Справа от дороги мелькнула какая-то юрта, сплошь завешенная тысячами цветных ленточек, подобной той, что была завязана у меня на щиколотке, под джинсами, чтобы не так бросалась в глаза. Машина, урча мотором, поглощала новые сотни метров серо-зеленого асфальта вполне приличного качества, как вдруг я почувствовала, что что-то изменилось.

— Коля, что-то случилось?

— Мотор заглох почему-то! Сейчас заведется, бензин дерьмовый заправляли или карбюратор забился. — Николай включил нейтральное положение рычага переключения передачи, и повернул ключ зажигания. Не добившись никакой реакции, он повернул ключ повторно, но бодрого тарахтения стартера мы не услышали.

— Нет, не бензин, наверное, клемма разболталась или провод отошел, сейчас все починю. — Николай стал притормаживать и смещать машину к обочине.

Машина остановилась. Трасса была пуста, лишь только шумел порывистый ветер за окном и шёлкал под капотом остывающий двигатель.

— Сейчас ключик найду на «десять» и все подтяну — Коля выскочил из машины, открыл багажник и чем-то зашуршал в его недрах.

— Никсон, пойдем, погуляем — я выпустила, подскочившего на заднем сидении, пса и сама вышла из машины, разминая затекшие ноги и спину.

Спереди и сзади дорога уходила вниз, мы стояли на каком-то перевале. Смотровая площадка с буддийской ступой осталась позади и чуть ниже. На вершине перевала дул пронизывающий ветер, в ушах постоянно стоял свист. В сотне метрах от трассы стояло невысокое черное дерево, на голых ветвях которого, с громким шелестом, трепетали сотни разноцветных ленточек.

— Никсон, пойдем туда. — я направилась в сторону шаманского дерева. Никсон, пробежавший впереди меня примерно половину расстояния до единственного, на этой голой скалистой поверхности, растения, вдруг упал на брюхо и глухо зарычал.

— Ты что, глупыш, испугался? — я обогнула залегшего на пути пса и продолжила свой путь. Выглядевший издалека зловеще черный ствол дерева вблизи выглядел гораздо симпатичнее. Гладкая, лоснящаяся кора имела какой-то интересный орнамент, а ветви с лентами колыхались от порыва ветерка так успокаивающе.

Сзади взвыл Никсон и попытался вцепится зубами мне за низ джинсов.

— Фу, придурок! — я топнула ногой на взбесившегося пса: — Пошел отсюда!

— Что у вас там происходит? — из открытого капота «Жигуленка» вынырнула голова Коли. Почему-то, кроме раздражения, лицо моего мужа никаких иных чувств не вызывало.

— Коленька, ты машинку починил? — нежно спросила я.

— Нет пока, сейчас еще раз все проверю…

— Ну и занимайся своим делом! — сорвалась на визг я. Достали умники. Один с машиной не может разобраться, второй — я уничижительно посмотрела на припавшего к земле Никсона- чуть новые джинсы не порвал.

Дерево вблизи было прекрасно, я провела ладонью по шершавому стволу, закрыла глаза, чтобы насладится музыкой ветра…

— Ай! — что-то больно впилось мне в ладонь, я распахнула глаза и увидела огромную черную занозу, торчащую из кровоточащей раны посредине ладони.

— Черт! — я потянула скользкую от моей крови палку, да какую палку, это был целый дрын, со стоном выдернула ее и брезгливо бросила на землю. В момент, когда заноза вышла из моей плоти, в уши мне ворвалась болезненная какофония звуков. В десяти метрах от меня, распластавшись на земле, выл Никсон. На дороге приплясывал и что-то орал какой-то некрасивый мужик с плоским, жабьим лицом, отдаленно напоминающий мне моего мужа. Я не могла разобрать, что он мне кричит, да и честно говоря, не особо и хотела. Меня больше занимал коричневый камень, вертикально торчащий из земли, хотя я была уверена, что еще минуту назад никакого могильного камня здесь не было. Какая я невнимательная клуша. Любовалась деревом, и сама того не заметив, напоролась на занозу, а еще не заметила камень. Сейчас бы запнулась об него и грохнулась на глинистую высохшую почву, марая светло-голубые джинсы — «хулиганы» и белоснежную кофточку. На камне я разобрала надпись — знаки были мне знакомы, я недавно совсем читала их в колдовской книге, что нашла на острове. Я наклонилась, сосредоточилась, почувствовала помощь черной ленты…

Кто-то грубо дернул меня за руку и поволок куда –то в сторону. Я попыталась упереться подошвами кроссовок в землю, ведь я чувствовала, что смысл надписи на коричневом камне был очень важен для меня, он должен был мне открыть…

— Да отпусти меня, сволочь! — я в ярости топнула ногой и попыталась отодрать от своей руки больно впившиеся в меня пальцы. Но тупой твари, пыхтя и хрюкая, волокущей меня подальше от милого дерева и загадочного камня, было на мои потуги плевать. Воспользовавшись, что я попыталась отодрать его толстые пальцы, впившиеся в мою руку, этот урод протащил меня по земле еще на десяток шагов. Я попыталась ударить эту суку, но мою руку жестко перехватили, от боли я содрогнулась, язык начал произносить заклинание, превратившее бы печень этого урода в кусок булыжника, когда я поняла, что меня держит за руки и зло пыхтит мой муж.

— Какого хрена, Коля? Ты сдурел! — муж отпустил меня, продолжая только злобно сопеть, глядя мне в лицо.

— Назад повернись, любимая.

— А? — я обернулась. Сзади, откуда-то из долины, к нам приближался с десяток темных точек, в которых я, присмотревшись, опознала всадников на лошадях, зачем-то несущихся к нам во весь опор, и, с каждым мгновением приближающихся.

— Коля, а это кто?

— Я не знаю. — он снова потянул меня в сторону дороги6 — но лучше нам быть отсюда подальше.

— Ты машину сделал?

— Я все протянул на два раза, но на этот раз еще не заводил.

Мне очень хотелось выяснить, что значит — на этот раз, но нас, глупо, прервали.

Что-то коротко прошуршало в воздухе, и гладкая глиняная поверхность в паре метров от нас вспыхнула коричневым пыльным облачком. Даже я, человек абсолютно не милитаризированный, поняла, что это.

— Коленька, в нас что — стреляют?

— Точно! — Николай, обхватив меня за плечи, очень быстро толкал меня, удерживая перед собой, в сторону машины, возле которой с лаем метался Никсон.

— Это что, милиция?

— Нет, это точно не милиция — муж до конвоировал меня до машины, впихнул на переднее сидение, приказав пригнуться, и обежав машину по кругу, бросился на водительское место. Над самой головой что-то снова прошуршало. Николай быстро перекрестился и повернул ключ зажигания. Машина молчала. Николай повернул ключ снова. Результат был аналогичным.

Глава 5

Глава пятая. Головокружение от успехов.

Николай Жемчужный — чемпион по движению накатом.

Я второй раз повернул ключ зажигания, но ответом мне была тишина и полное отсутствие реакции. Не лампочки на приборной доске, не дернулись стрелки, машина притворялась мертвой. Но этого быть не должно. Аккумулятор относительно новый, еще полчаса назад четко выполнял свою функцию, когда я поправлял клеммы и протягивал гаечными ключами все соединения, давал искру в положенные моменты, но на этом все. Конечно, советско-российский автопром часто давал такие результаты, но выполненные мной манипуляции должны были оживить машину, но все было напрасно, в то время как наши преследователи сильно приблизились к нам, приобретя различимые очертания.

В полном отчаянии, я открыл дверь, ухватившись рукой за руль и навалился плечом на стойку кузова. Первый шаг был самым сложным, но я его сделал и, зарычав от ярости, сдвинул машину на пол метра, потом еще, а дальше пошло легче, машина медленно, но покатилась сама, зацепившись колесами за спуск с Саянского перевала. Я заскочил в кабину, захлопнул дверь и скосил глаза на зеркало заднего вида — первые всадники уже выскакивали на асфальт федеральной трассы и устремлялись за нами. Наша машина ускорялась, но ускорялась слишком медленно, от чего расстояние между нами и всадниками неуклонно сокращалось. Люда, прижавшись ко мне плечом и не отрывая взгляда от отражения в боковом зеркале, что-то бормотала, шевеля тонкими пальцами рук, то ли молилась, то ли плела какие-то заклинания. Никсону, которому передалось наше волнение, встал на заднем сидении, злобно рыча на приближающуюся погоню.

Не знаю, что было причиной, усталость лошадей, которые проскакали до дороги пару километров или волшба жены, но темно-гнедые, как на подбор, лошади наших преследователей, постепенно сбивались с галопу на неторопливую рысь, несмотря на все понукания седоков. Но это было всего лишь временная передышка. Я потерял слишком много времени, когда пытался завести машину. Если бы я сразу столкнул машину в сторону спуска, как только услышал первые выстрелы.

Нас спасла встречная фура. Огромный тягач, ревя мощным дизелем, с натугой тащил к верхней точке перевала длинный полуприцеп. Двигатель огромного грузовика, с длинным, выступающим вперед на пару метров, наверняка американского производства, плохо чувствовал себя на высоте больше двух километров. Из хромированной трубы, торчащей над кабиной, рвались клубы вонючего черного дыма, а саму машину мотало по дороге. Когда мы сблизились с этим безумным чудовищем, колеса полуприцепа в очередной раз соскользнули с тверди асфальта и покатили по высушенной местными ветрами обочине, мгновенно подняв гигантское облако пыли и разбрасывая во все стороны мелкую гальку и кусочки шлака. Я даже не успел испугаться, когда мы впритирку прошли мимо серого борта полуприцепа, и покатили дальше. Через минуту я вновь взглянул в зеркало заднего вида, где сумасшедший автопоезд, медленно, из последних сил переваливал через гребень перевала, а наши преследователи, еле видимые в завесе поднятой пыли, никак не могли совладать с мечущимися по дороге лошадей. Один из них, заставив своего коня стоять спокойно, вскинул длинную винтовку, попытавшись прицелится, но мы, уйдя в очередной поворот, скрылись из вида. Еще через пару минут наша машина разогналась до скорости быстро скачущего всадника, продолжая неуклонно ускорятся, а погоня в зеркале заднего вида превратилась в несколько далеких, еле различимых точек.

Местами мы разгонялись до ста километров в час, продолжая быстро спускаться по инерции в высоты перевала, тормозя лишь на самых крытых поворотах, проехав таким образом, по инерции больше десяти километров. Почти скатившись в долину, я, по какому-то озарению, повернул ключ зажигания, и случилось маленькое чудо — загорелись лампочки на приборной доске, а через минуту, спокойно, как будто он совсем недавно не притворялся мертвым, завелся двигатель, и мы покатили по дороге как все нормальные люди. Только после этого я смог позволить повернуть голову к своей спутнице:

— Любимая, не подскажешь, что это было?

— Скажу. Я взяла чужую вещь, мне намекнули, что ее надо оставить на священном дереве, на перевали, а когда я этого не сделала, за нами послали этих людей.

— Люда, ты понимаешь, что если бы еще пару минут, и мы бы уже никуда не уехали, и, наверное, нас бы там прикопали возле священного дерева. Может быть стоит отдать то, что не твое. Вон видишь, еще одно дерево с ленточками. Свернуть к нему?

— Нет! — девушка неожиданно взвизгнула: — Не смей!

Я нажал на тормоза, свернул на обочину и остановил машину.

— Люда, или ты сейчас объяснишь мне, что с тобой происходит, или я к ебеням сорву с тебя эту ленту и сам повяжу ее на это чертово дерево. Если надо, я тебя замотаю скотчем и дальше ты поедешь в багажнике.

— А пупок не развяжется? — мне в глаза смотрела не моя жена, не та женщина, которую я взял в жены и с которой готов был пройти оставшийся мне жизненный путь. Мне в глаза уставились две черные от ненависти точки, я хотел вымолвить слова примирения, но не смог, почувствовал, что язык не шевелится, а где-то, в груди, в сторону сердца, скользнул ледяной червячок, на пути которого все умирало.

В это время на заднем сидении горестно взвыл Никсон и сунув морду между нашими лицами, кинулся с остервенением вылизывать нас.

— Фу, фу! Никсон, прекрати! — прежняя Люда, отплевываясь, отталкивала от своего лица собачью морду. Справившись с этой задачей, она вытерла тщательно вытерла лицо носовым платком, намоченным водой из бутылки с минералкой, после чего повернулась ко мне и спросила, как ни в чем не бывало: — Коля, а что мы стоим?

— Мы стоим, потому что минуту назад ты чуть не убила меня. Если это была не ты, то значит у меня большие проблемы с сердцем, и я в любой момент могу умереть. Во всяком случае у меня такое ощущение. В таком состоянии я вести машину не могу, вдруг умру за рулем, и вы разобьетесь.

— Ты что такое говоришь? — девушка отреагировала на мои слова, как обычная женщина, схватила меня за руку, пытаясь нащупать пульс и вглядываясь в мое лицо, после чего, посидев с минуту, посчитав сердечный ритм, спросила: — Где у нас аптечка?

— Люда, не переигрывай. Тут аптечка не поможет.

— Ну как не поможет? Там же должен быть нитроглицерин или валидол?

— Милая, давай вопрос с аптечкой оставим в сторону и вспомним то, что ты говорила и делала за последние пару минут, когда я тебя попросил оставить чужую вещь вон на том дереве.

Жена на секунду задумалась, после чего немного побледнела и растеряно посмотрела на меня.

— Вспомнила? Когда ты сказал, что у меня может развязаться пупок, я почувствовал, что у меня что-то потустороннее, холодное, как ледышка, пробирается от горла к сердцу, замораживая все на своем пути. Остановилось оно вот здесь. — я ткнул пальцем себе в грудь: — И если бы Никсон не бросился тебе лицо лизать, я не уверен, что эта штука остановилась бы. И я не уверен, что это вообще была ты.

— Тебе показалось, это я, просто я перенервничала в последнее время.

— Люда, вообще, что происходит? Я вижу, что ты меняешься, вижу, что это либо не ты, либо ты себя вообще не контролируешь.

— Я тебе обещаю, что такого больше не будет. Наверное, у меня что-то проявляется жесткое, но ты меня пойми — я без этой ленточки была как слепая курица. Тыкалась-тыкалась куда-то, наощупь. Что-то чувствовала, но не понимала, что это. А теперь я старые книги читаю, на языке, которому тысяча или две тысячи лет. Эту письменность, наверное, в нашей стране, знают от силы десяток человек. Понимаешь? Считай, что я кандидатскую диссертацию написала по этому наречию. Молчи — это шутка неудачная! — Люда улыбаясь, как в прошлой жизни, замкнула мои губы тонким пальчиком: — Просто все эти заклинания заучивать очень долго, но я каждый день продвигаюсь вперед. Мне, чтобы изучить и закрепить эти две книги, еще полгода нужно, не меньше. Если я ленту сейчас здесь оставлю, то у меня ничего не получится, я этого себе никогда не прощу. Я сейчас пойду, попробую договорится, чтобы нас пока не трогали. А через полгода я все верну…

— С кем договориться? — я завертел головой, испугавшись, что нас настигла погоня.

— С ними…- Люда махнула рукой в сторону дерева с лентами, после чего вышла из машины и не торопясь, стала спускаться по склону.

Вернулась она минут через десять, шла очень быстро, тревожна глядя в сторону, откуда мы приехали. Сев в машину, излишне громко хлопнула дверью и попросила:

— Коля, поехали быстрее отсюда.

— Не договорились?

— Нет. Поехали, а? — девушка посмотрела на меня жалобно.

— Сейчас поедем. Хочу только тебе одно сказать. Ты не способна к быстрой защите на короткой дистанции…

— Как это не спо…- я подловил Люду, тренировался, пока она гуляла до местной растительности и теперь черные ножны шведского «хозяйственного» ножа, который секунду назад был в кармашке моей двери, дрожали в трех миллиметрах от подбородка моей жены. Я убедился, что, внезапно замолчавшая благоверная, оценила быстроту атаки и опасность для ее горла.

— Ты поняла, если бы на ноже не было ножен я легко бы ткнул тебя по горлу. Когда ты полчаса назад меня чуть не угробила, ты несколько секунд что-то бормотала и пальцами шевелила. Если бы я хотел, я бы успел тебя ударить, а истекая кровью не сильно то поколдуешь. Так что, не знаю, что ты собираешься изучать эти полгода, но я тебе настоятельно рекомендую заняться первым делом этим вопросом.

— Я тебя услышала. — в тоне жены было…предостережение, наверное.

— Ты опять начинаешь? — я скосил взгляд на свою пассажирку: — Только что обещала, что будешь себя контролировать, а через пять минут, в ответ на мою заботу зубами лязгаешь. Ладно, говори, куда ехать?

— На надо поскорее покинуть места, где такие деревья растут. — жена кивнула в сторону дерева «дружбы и любви».

— Понятно, значить на север.

Мы проскочили до Красноярска свободно и очень быстро. Погони за нашей спиной больше не видели, а препятствия куда-то исчезли. Не доезжая двадцать километров до Красноярска к нам наперерез, от патрульной машины, двинулся гаишник. Я четко видел, что он смотрит именно на пеня. Через несколько шагов возникло ощущение, что сотрудник автоинспекции меня просто потерял из виду. Его глаза забегали по дороге, как будто он что-то ищет взглядом, потом, с явным облегчением он уставился на машину, идущую за нами и начал останавливать ее.

Возле помпезной гостиницы Газпрома я попытался узнать у стайки аборигенок наличие поблизости гостиницы побюджетнее, но нарвался на грубость. Местные путаны стали наперебой упражняться в остроумии, какая гостиница их славного города достойна, чтобы там поселился владелец пыльной «копейки». Внезапно девки с криками «Тараканы! Тараканы!» стали быть себя по частя тела и пытаться стряхнуть что-то, невидимое мне. Под хихиканье Люды мы поехали дальше. Заворачивая за угол, я успел разглядеть, что пара девиц уже сорвали с себя блузки и теперь пытались избавиться от белья, а от помпезной гостиницы к нем трусили суровые охранники в темных костюмах.

А дальше было неинтересно. Переночевали мы в одной гостинице средней паршивости, причем на то, что с нами в гостиницу проник и Никсон, администраторы внимания не обратила. Дорога домой также было скучной и монотонной, очевидно, что деревьев с ленточками на нашем пути больше не было. А вечером следующего дня мы были уже дома, в Людиной квартире. И только тогда моя жена решила поделится со мной планами на будущее.

— Ты понимаешь, какие невообразимые возможности передо мной открываются? Мне уже не придется ковыряться в земле и договариваться в хозяевами магазинов, чтобы они брали мои экзотические цветы под реализацию.

— И чем собирается заняться могучая волшебница? — я потянулся к вороту шелковой ночной рубашки, но хлестко получил по рукам.

— Вообще-то, хочу напомнить тебе, что у нас медовый месяц, и я имею все…

— Имеешь, имеешь…- Люда примирительно провела ладошкой по моей щеке: — Ты когда брился? Просто я хочу тебе рассказать свои планы, чтобы ты их раскритиковал, как ты умеешь.

— Критиковать — это ко мне, это я люблю. –я откинулся на подушку и дал команду: — Излагай.

— Допустим, я открою консалтиноговое агентство, а потом буду на переговорах незаметно склонять контрагентов к подписанию договоров на выгодных для моих клиентов условиях?

— Люда, ты думаешь, что контрагенты дураки? Или ты знаешь рецепт зелья, чтобы человек, попав в кабалу, всю оставшуюся жизнь считал, что он подписал договор на крайне выгодных для себя условиях, и он редкий везунчик?

— Сейчас…- рука моей жены скользнула в тумбочку, где лежали ее зловещие колдовские книги, но я, ухватив за плечо, развернул девушку обратно.

— Погоди, заклинания подчинения будешь искать позже. Даже если ты найдешь такую волшбу, что человек, к примеру, продав завод за бесценок, будет всю жизнь считать, что заключил выгодную сделку, но ведь он не в безвоздушном пространстве живет. У него есть друзья, родственники, дети, партнеры по бизнесу, наконец. Они сразу зададутся вопросом, почему их знакомец, умный, жесткий бизнесмен, владелец огромного имущества, после встречи с твоими контрагентами и с тобой, превратился в жизнерадостного идиота, получающего удовольствие от того, что его обобрали. И на тебя выйдут очень-очень быстро. А потом тебя или постараются убить, или подмять под себя. Твои клиенты, кстати, как обычные люди, непонимающие, какая всесильная колдунья с ними сотрудничает, начнут напрягать тебя по полной, стараясь урвать все лакомые куски, но с ними перестанут быстро иметь дела. Короче, любой сценарий развития событий предполагает негативный для тебя финал.

— Блин. Вот я знала, что ты ничего хорошего не скажешь. Вечно так с тобой. — Люда надула и без того пухлые губы и уставилась в потолок: — У меня такая классная идея была, а ты от нее ничего хорошего не оставил. Что мне теперь делать?

— Не знаю. Но, уверен, что продолжать твое цветоводство придется. Тебе же все равно это нравиться. Твое слабое звено — сбыт. Но и тут есть выход. Возьми план развития транспортных сетей, что мэрия каждые пять лет выпускает. Ту, что на тридцать лет вперед пишут. Вдоль основных трасс все еще много старых промышленных предприятий мелкого пошиба располагаются. Ты можешь выкупить парочку таких, что живут в состоянии вечного банкротства. Причем, обойдется это тебе в смешные деньги. А потом, выполнив все социальные обязательства, снесешь эти полуразрушенные цеха, построишь огромные торговые центры и будешь там, на лусших местах свои гладиолусы продавать.

— Я не торгую гладиолусами!

— Ну, редкими традесканциями…ты же знаешь, я эти названия не запоминаю.

— Ну ладно, но ты представляешь, сколько это стоит — целый завод купить? — Любимая, я не говорю про целый завод. Я имел в виду кукую ни будь контору небольшую, автохозяйство или, например, участок по производству металлоконструкций, где в наличии здание конторы, совмещенное с производственным цехом и, может быть холодный гараж на четыре машины. Туда можно просто войти как инвестор за скромные деньги, а потом выкупить, увеличивая потихоньку свою долю.

— Правда? А что? Мне нравиться производство, когда что-то фурычит, станки работают, какие-то гаечки или эти, как их, металлоконструкции, выпускают и порошковой краской их красят. Даже жалко вместо них торговые центры открывать. У нас в Городе итак, производств реальных мало осталось.

— Ладно, тогда у тебя на первом этаже будут металлоконструкции для пятого городского моста варить и заклепками их скреплять, а вверху, на четырех этажах будет торговый центр, с магазинами модных итальянских производителей, кофе –гляссе и твоими традесканциями.

Уважаемые читатели, приношу извинения за долгий перерыв, был определенный творческий затык, но сейчас он преодолен, буду выкладывать в среднем две главы в неделю.

Глава 6

Глава шестая.

Николай Жемчужный — закрывайтесь «висяков»

— Жемчужный, это тебе! — шеф толкнул в мою сторону кипу отдельных поручений из следственного отдела. Вернее, не кипу, а кипищу, не разу не видел такого количества сразу в руках начальника.

— Шеф, а за что мне такое счастье?

— Поговори мне еще… В следующий раз не будешь путать понедельник и воскресенье.

— Понял шеф, буду вымаливать ваше прощение.

— Жемчужный!

— Что я неправильно сказал, шеф? Я совершенно искренне раскаиваюсь в своем поступке и буду ударно работать на благо…. Бал, бла, бла.

— Бля, целый капитан, а все клоуна изображаешь.

Ну да, поездка в Республику заняла у меня несколько больше времени, чем я рассчитывал, и на службу я явился не в понедельник, как образцовый офицер МВД, а во вторник. Пришлось делать круглые глаза и объяснять разгневанному руководству, что время на даже, под шашлыки и пиво, переходящее в водку, стерли в моей памяти ход времени, и я думал, что все еще воскресенье. Конечно, я был морально изнасилован, но так, как для сотрудника уголовного розыска ситуация не выходила за рамки обычных, то никаких официальных мер ко мне принято не было. А вот неофициальные меры сейчас лежали плотной стопкой на моем столе.

Над. Шеф конечно подсуропил. С одной стороны, ничего страшного, просто очень много письменной работы, тупой, единообразной, но вполне выполнимой.

Когда многочисленные сотрудники различных служб МВД задерживают какого-нибудь подозрительного типа, то очень часто находят у него наркотики. С такими людьми разговаривают ребята из группы по борьбе с оборотом наркотических веществ, что сидят в районном управлении. Если ребята из наркогруппы, в ходе беседы, чувствуют перспективу быстренько выйти на поставщика дури, то они забирают наркомана с собой и работают с ним сами. Но в девяносто процентах случаев наркотики задержанный приобретал через третьи руки, цепочка получалась слишком длинная и малоперспективная. Или просто с наркоманом никто не беседовал, так как в наркогруппе всего два опера, а наркоманов ловят ежедневно десятки человек. А еще, очень часто, наркотиков при задержанном нет, но имеет место наркотическое опьянение, установленное врачами, или просто, дебильный задержанный рассказывает на допросе, что он вынес из квартиры матери или бабушки все вещи по причине употребления наркотических веществ, которые он уже три года приобретает у незнакомых ему людей. И вот, по всем этим сообщениям, где звучит слово «приобрел наркотические вещества» возбуждаются уголовные дела. Да-да, настоящие уголовные дела, так как по законодательству продавать наркотики является очень серьезным преступлением. Но, так как все понимают, что раскрыть эти дела практически невозможно, то, пролежав пару месяцев, как-то требует уголовно-процессуальный кодекс, в сейфе у следователя по «темнякам», они благополучно приостанавливались за невозможностью установить лицо, совершившее это ужасное преступление, после чего, навсегда, исчезало в архиве. Но, прежде чем сдать дело на «приостановление» начальнику следственного отдела и дальше прокурору, следователь должен показать свою активную и наступательную работу по установлению личности преступника. В рамках этой имитации работы следователь направляет в отдел уголовного розыска отдельное поручение о необходимости установить личность, найти и задержать, после чего доставить на допрос продавца опасного дурмана.

Ввиду того, что районная группа по наркотикам временно вышла из строя, по причине, которая тщательно скрывалась от личного состава руководством районного управления, то вот эти вот отдельные поручения от следователей, скопившиеся за месяц, просто спустили в нижестоящие отделения милиции для исполнения, и в нашем, забытом Богом отделении, шеф решил спихнуть эту кипу, ненужных никому бумажек, на исполнение свежему «залетчику», то есть мне.

— Что Коля, спихнули писанину, как молодому? — мой местный недоброжелатель, старший лейтенант Герасимов Василий, с которым мы невзлюбили друг друга с первого взгляда, якобы по-дружески похлопал меня по плечу: — Ну правильно, стажеров же в этом месяце не прислали, а, кроме тебя, все заняты, некогда нам всякой фигней заниматься.

— Ошибаешься, Вася. Слышал же, что с нашими «наркоманами» случилось?

Василий напряженно кивнул головой. Говорят, что ребята из наркогруппы «крышевали» пару оптовиков и их приняли «гебисты» при сопровождении очередной партии дури от границы с нашим южным соседом, но это было неточно.

— Поэтому, Вася, работа по данному направлению за последний год «наверху» — я задрал палец к потолку: — была признана неудовлетворительной, и решили самые лучшие силы бросить на исполнение ситуации. Вот, мне, как наиболее перспективному оперу и поручили. По результатам работы переведут в управление. Ну сам подумай, не тебе же поручать такое сложное дело?

Вася аж задохнулся от возмущения. Перевестись из нашего отделения хотели очень многие. Мы были как золушки в большом семействе — неустроенный быт, снабжение и премии по остаточному принципу, вечная нехватка личного состава и как следствие, в два раза больше суточных дежурств, чем в районом управлении. Естественно, что Вася мечтал свалить отсюда хоть куда. Тем более, имея стаж четыре года работы на «земле», в самом криминальном районе города, Вася считал, что он давно достоин перевода, а его пребывание в заштатном отделении милиции является актом вопиющей несправедливости и результат интриг многочисленных недоброжелателей, к которым он относил и меня.

Вася взял верхний листок из пачки и зачитал:

— «Приобрел в неустановленное время у ранее незнакомо ему лица на площади имени Бородатого Основоположника. Примет не помнит, помнит только то, что продавец похож на нерусского.» И чем ты собрался начальство тут удивить?

— Спорим Вася, что я за неделю раскрою десять штук из этих дел?

— В одиночку? А вот и спорим! На что?

— Тысячу долларов.

— Чего? Не, что-то дороговато…

Я огляделся на лица сбежавшихся со всех сторон оперов:

— Видите, Вася только что уверял что я ни хрена не раскрою, а чуть что, сразу зассал…

— Сам ты зассал. Если ты за неделю…

— Начиная с завтрашнего дня.

— Начиная с завтрашнего дня, в одиночку…

— Ни одного милиционера к раскрытию не привлеку.

— Отдашь на раскрытие десять уголовных дел, то я должен буду тебе тысячу долларов.

— Не должен будешь, а клянешься на пидора, что отдашь доллары в течении трех дней с момента, когда я в журнале раскрытий десятую запись сделаю. А то знаю я тебя Вася, как ты должен бываешь. Ты кое кому сотку не можешь два месяца отдать.

— Деньги готовь. — Герасимов протянул мне руку.

Нас тут же «разбили» и у с новой силой погрузился в чтение отдельных поручений.

После невкусного, но дешевого обеда, который я быстро проглотил в рабочей столовой кирпичного завода, в чьем общежитии и квартировало наше отделение милиции, я зашел в кабинет шефа.

— Товарищ капитан, я на разводе может быть не буду…

— Что случилось, Коля?

— Да я по отдельным поручениям поработать поеду…

— Вот скажи, Николай! — шеф в сердцах даже авторучку отбросил в сторону: — Все ответы на отдельные поручения делают не выходя из кабинета, а тебе куда-то надо ехать.

— Шеф, а ничего что вы мне сегодня шестьдесят четыре поручения отписали? Я их сколько в ручную писать буду? А в отделении у нас свободного компьютера нет. Так что я хотел у знакомых на компьютере распечатать все красиво, вам же быстро надо.

— А! Ну тогда ладно, езжай, завтра утром без опозданий чтобы был.

— Есть, шеф.

На площадь Бородатого основоположника я поехал на трамвайчике. «ВАЗовскую» «копейку» мне не дала жена, сказав, что раз у нее всего несколько месяцев осталось на изучение колдовских книг, то машина ей нужна, а за моим «УАЗиком», что простоял в гараже месяц ехать было далеко, да и не факт, что я успел бы его завести, аккумулятор в последнее время сильно капризничал.

Мои блуждания по площади Бородатого основоположника закономерно привели меня на небольшой пятачок у входа в метро, так как в других местах концентрации наркоманов и другого, подозрительного движения, я не заметил.

А вот на маленьком куске асфальта, в тени высоких тополей, посреди тротуара, расположились две машины — черная неприметная «копейка», с кузовом, крашенным, явно, в каком-то гараже из краскопульта, по плохо зашкуренной шпаклевке и ярко-красная «шестерка». На лобовом стекле копейки лежал огромный лист картона, на котором кривыми буквами, черным фломастером кото-то вывел объявление — «Купим золото, серебро, ордена, медали, антиквариат, новую импортную бытовую технику…» Нижние строки писались уже совсем маленькими буквами и скрывались за щетками «дворников», но было ясно, что здесь скупали все. Время от времени к машине подходил очередной страждущий наклонялся к приспущенному водительскому окну и после разговора отходил в сторону, с выражением удовлетворения или напротив, отчаянья, на лице.

Вторую машину посещали реже, но зачастую визит к ней происходил к ней после посещения первой машины. Через некоторое врем из красной, тонированной «шестерки» расслабленно вышло смуглое лицо «нерусской национальности» и подойдя к черной «копейке» сунуло в салон какую-то коробку, получив, после коротких переговоров несколько денежных купюр. Установить национальность лица «нерусской национальности» мне помогла девушка, национальность которой я установил безошибочно. Молодая цыганка нырнула на заднее сидение «шестерки», чтобы вылезти обратно через пару минут. Толпа, хаотично снующая по самой загруженной площади города, помогла мне проследить за смуглой девчонкой в синей платье с люрексом и зеленом, блескучем платке на голове, что неторопливо перешла дорогу через подземный переход, после чего шлепнулась на скамейку в небольшом сквере, где предприимчивые граждане устроили стихийный базарчик. Скамейка была плотно оккупирована толстыми тетками той же национальности, что и девица. Вокруг скамейки стояло несколько огромных клетчатых сумок «мечта мародера», а на веревке, натянутой между двух, измученных городской экологией, слабосильных березок, висел нехитрый товар, в основном спортивные костюмы, являющиеся уже несколько лет униформой бандитствующей, приблатненной, да и просто молодежи. Как я понимаю, ребята в шестерке толкают наркоту, которую им периодически, подносит малолетняя связная. Основная часть товара прячется среди упаковок «спортиков» на дне сумок из полипропилена, окрашенного в крупную клетку. Больше всего меня интересовало, кто крышует этих ребят, что так нагло устроились в самом центре Левобережной части города. Хотя есть вероятность, что их «крыша» сейчас парится в застенках «беспеки», а новые покровители еще не подтянулись? В любом случае, повязать их в одиночку я не смогу. Или надо документировать сбыт, с описанием денег, закупщиком, понятыми и прочей мурой, что я не смогу осуществить в одиночку, или брать их с «грузом», достаточным до реального срока. В этом случае, мне, все равно, требуется подготовка.

Вечером я, как образцовый милиционер, сидел на разводе, честно и открыто глядя в глаза шефа.

— Сделал?

— Что сделал? — не понял я вопроса руководителя.

— Отказные все напечатал?

— А, отказные? Нет, там пока принтер не рабочий, к выходным обещали новый картридж поставить, тогда сделаю.

— Хорошо. Тогда чем занимался целый день?

— Так тексты отказных набивал, чтобы в выходные быстро распечатать…

— А… хорошо. Что на раскрытие?

— А Жемчуг обещал, к следующим выходным, десять преступлений раскрыть. — тут же сдал меня гнусный Герасимов: — Даже поспорил со мной.

— Ну и хорошо. — кивнул головой начальник отделения уголовного розыска, не поднимая головы: — Жду результатов. На что хоть поспорили, на «пузырь»?

— Нет, на тысячу долларов поспорили. Жемчуг сказал, что раскроет десять сбытов из отдельных поручений, что вы ему сегодня отписали. Командир, а для того, чтобы в Таиланд поехать в отпуск, рапорт надо писать?

— Надо, на имя генерала… Что? На сколько вы поспорили? — шеф поднял голову и недоуменно уставился на нас.

— На штукарь баксов. Вот теперь думаю, на что их потратить. Хотел в Тай скататься. — Вася Герасимов даже зажмурился в предвкушении, как тайские проститутки, увидев его молодое тело, бросятся предлагать ему бесплатный секс в одном из номеров шикарного отеля на Волкинг-стрит.

— Видите шеф, как Вася о леди-боях мечтает! — я попытался увести разговор в другое русло.

— Каких боях? — Вася вынырнул из грез влажных фантазий.

— Погоди, Герасимов. Так я не понял, насколько вы поспорили? — мне кажется, что начальник что-то заподозрил.

— На штуку баксов. А что, на Тай может не хватить? — Вася, душой пребывавший на улицах русскоязычной Паттайи, не в шутку обеспокоился.

— Так, закрыли тему. Николай, после развода не уходи.

Как не пытал меня начальник после развода, что же я увидел в пустых строках отдельных поручений, я отбрехался тем, что по своему опыту знаю — пятнадцать процентов «темных» дел остаются нераскрытыми потому-что никто их внимательно не прочитал. Так и отпустил меня начальник, посмотрев в спину с жалостью, как на больного, с сезонными обострениями.

А потом я два часа возился с машиной, но завел ее и покатил к дому. Судя по запыленному ветровому стеклу «копейки», стоящей во дворе, моя супруга сегодня на машине никуда не ездила, скорее всего машину мне не дала из вредности.

— Судя по характерному попердыванию, ты приехал на своем «козле»? — передо мной на стол опустилась тарелка с куском рыбного пирога.

— Да, мне завтра машина нужна будет.

— Мог бы и мою взять.

— Спасибо, любимая, но друг ты завтра по своим делам, как сегодня поедешь, а тут я. Лучше на своей буду.

— Он у тебя бензина жрет так, что никаких денег не напасешься.

— Спасибо, солнышко. — я ухватил ведьму за бедра, рывком усадил на колени и потянулся губами к шее: — Было очень вкусно!

— Иди побрейся и приходи. — женщина вырвалась из моих рук и пошла в сторону спальни. Чувствую, что меня простили, правда не знаю, за что.

Красная «шестерка» была зарегистрирована на женщину средних лет с простой русской фамилией Иванова, которая проживала в частном доме, по улице Радистов, на территории нашего района. При проверке по информационной базе этого дома, принтер в комнате ИЦ сошел с ума, выплевывая перфорированную широкую бумажную ленту. Судя по всему, шалить мужская часть жильцов этого дома начала еще при Брежневе, а может быть более ранние архивы просто не загонялись в базу. Кроме систематических посадок за колючую проволоку по причине любви к наркотическим веществам, мужчины Ивановы баловались угонами, разбоями и кражами. Женщины из этого дома по этапу уходили реже, но всегда за «наркоту».

На место я выдвинулся вечером, около девяти часов. Ударная точка работала допоздна и закрывалась, когда солнце заходило за крыши высотных домов. Мои опасения, что легкая «шестерка» легко уйдет от старого вездехода, не оправдались. Три пожилые цыганки с излишками выпуклостей, четыре, плотно набитые товаром, объемистые сумки с товаром в багажник, и подвеска заднего моста седана просела до самого крайнего предела. Молоденькая цыганочка уселась на колени парню на переднем пассажирском сидении и табор, скрипя пружинами, покатил в сторону городской окраины. Свой объект наблюдения я потерять не боялся, так как конечная точка маршрута была мне известна. Так, неторопливо, доехали мы до районного суда, на стоянке перед которым я и припарковался. До цыганского гнезда было метров двести по прямой. Для полного комфорта наблюдения я взял с заднего сидения старый полевой бинокль фирмы «Цейс», что несколько лет назад я нашел в старом сундуке, оставшемся от деда. Пассажирки «шестерки» быстренько подхватили сумки из багажника и сноровисто затащили их во двор. С передних сидений машины вальяжно вылезли два чернявых парня в цветастых футболках и неспешно зашли во двор через широко распахнутую калитку.

Обратно ребята вышли через час, изрядно потяжелевшими, очевидно, что ужин был обилен. Цыганята запрыгнули в автомобиль и бодро покатили в сторону центральной части города.

Глава 7

Глава седьмая.

Николай Жемчужный — ужас, летящий на крыльях ночи.

Неспешно катящаяся впереди красная «шестерка» вдруг резко сместилась вправо и стала притормаживать перед крутым поворотом, спускающимся с моста с сторону Лесной биржи. Я не мог повторить тот же маневр, так как фигуранты явно бы засекли меня, поэтому пришлось проскочить сто метров и свернуть на заправку. Я закрутил головой, пытаясь в беспорядочном мельтешении фар вечернего движения, различить нужный мне автомобиль. Ко мне уже подходил заправщик, когда я разглядел красный кузов седана, прыжками скачущего по разбитой бетонной дороге, ведущей в сторону Завода уборочной техники. Выезд с заправки был только один — на мост, через Реку, и в Центр города, следовательно, сегодняшний вечер будет спущен в унитаз. У меня оставался лишь один, крайне неблагопристойный выход — взревев мотором и отчаянно шурша боковой поверхностью покрышки, «УАЗик» закинул правое переднее колесо на высокий бетонный бордюр, а затем сам, под крики сбегающихся заправщиков и скрип всех своих сочлений, тяжело перевалился через ограждение и покатил по ухоженному газону. — «Извините ребята, государственная необходимость!» «УАЗик» скатился по покатому склоны, высоко подпрыгнул, но перескочил еще один ряд бордюров и выскочил на дорогу, после чего, прокатившись сто пятьдесят метров и дисциплинированно поморгав на повороте желтым мигающим светом, покатил по пустой в это время суток, дороге, покрытой квадратными бетонными плитами, местами, разбитыми до решетки арматуры.

Через минуту я был на первом перекрестке. Одна дорога шла в сторону Завода дорожной техники, на стоянке перед которым, виднеющейся вдали, ни одной машины не было. Предположив, что на территорию завода цыганят вряд ли бы впустили ночью, не те это люди, я направил машину в узкий проезд между глухими заборами разбросанных здесь промышленных предприятий. Следующий перекресток находился у ворот бетонного узла, освещенных лишь ядовито-сиреневым светом двух трещащих разрядами ртутных ламп, а дальше шла сплошная черная дыра, пробитая неизвестными автовладельцами среди зарослей вездесущих канадских кленов.

Задние огни цыганской «шестерки» я увидел далеко впереди. Они медленно двигались по узкой колее, периодически притормаживая и вновь разгоняясь. Тут мне деваться было некуда, любых преследователей на такой дороге будет видно за километр. Я погасил фары, и осторожно двинул машину вперед. Сказать, что без света ехать было трудно — это ничего не сказать. Время от времени дорога изгибалась, меняя направления, а о том, что я начинаю съезжать из колеи я узнавал только по усилившемуся шелесту травы под днищем и громкому царапанью веток о борт машины. Хорошо, что я навесил на машину кенгурятник, сваренный из толстой трубы, с защитой стекол фар, не так было страшно напороться на какой-нибудь торчащий ствол дерева. Промчавшись так минут десять я остановился, заглушил двигатель и вылез наружу, пытаясь понять, куда я заехал и где черти носят моих преследуемых.

Отойдя на два десятка шагов от потрескивающей остывающим двигателем машины я замер, прислушиваясь. Было ощущение, что я нахожусь на лесном болоте, а не в центре миллионного города. С реки доносился свежий и чистый «морской» запах, смешиваясь с сырым запахом торфяного болота и цементной пыли, квакали лягушки, орала какая-то, немаленькая, ночная птица, а за стеной молодых деревьев размерено клокотал мощный дизель какого-то речного судна. Шума двигателя преследуемой машины уже не было слышно. Я пошел вперед, разведывая дорогу, убедился, что примерно метров на сто колея идет прямо, вернулся и медленно погнал машину вперед, после чего опять вышел и снова двинулся в пешую разведку. Плотная стена кустов и молодых деревьев, а также гул стоящего судна сыграл со мной дурную шутку. Не успел я пройти шагов двадцать от стоящей в колее машины, как из-за открывшегося передо мной крутого поворота выскочила машина, и чуть не задев меня красным боком, проскочила вперед. Раздался скрип тормозов, но влажная глина проселка не позволила водителю «шестерки» полностью остановится и через секунду раздался резкий звук удара металла о металл.

Уходя от удара машины, я просто спиной вперед, рухнул в кусты, но, к моему счастью, не шлепнулся на сырую траву, а повис, застряв между густо растущих гибких стволов ивняка. Теперь я отчаянно пытался спиной оттолкнуться от тонких веток и встать на ноги, из красной «шестерки» доносились отчаянные крики на смеси русского-матерного и цыганского языков. Наконец хлопнули дверцы «Жигулей» и оттуда вылезли две невысокие гибкие фигуры, что осторожно двинулись к освещенному светом фар «шестерки» «УАЗу». Парни заглянули в салон, убедились, что он пустой, после чего разразились новыми воплями, из которых я узнал много чего интересного из своей сексуальной жизни и пристрастиях моих ближайших родственников, а также безрадостные перспективы на ближайшее будущее.

Потом присели к бамперу своей машины, осматривая полученные повреждения. Ослепленные ярким светом фар, они не заметили меня, шагнувшего из темноты. Водитель «шестерки» сжимал в руке металлический туристический топорик, поэтому, когда он поднялся и шагнул к своей двери, я ударил его в сплетение, а потом, когда цыганенок, с мучительным стоном согнулся, по основанию шеи. Цыган завалился лицом вперед, но перед этом я взвыл от боли — оброненный моим противником топорик угодил мне прямо по косточкам стопы. Я взвыл от жуткой боли и инстинктивно присел, схватившись за ногу, это меня и спасло. У второго моего противника вместо ожидаемого ножа оказался какой-то огнестрел, над головой что-то дважды грохнуло, после чего стрелок растерянно спросил:

— Лачо? Пшал? Ту гидо?

Я к тому времени уже утер слезы, выступившие из глаз от боли, вызванного падением обуха килограммового топора на ногу, нащупал прорезиненную рукоять цыганского оружия и сунул моему лежащему противнику, начавшему поднимать голову, под нос блестящее лезвие. В это время что-то мягкое шлепнулось на капот и над нами появилось поросшее редкой черной бороденкой, лицо второго цыганенка и рука с зажатым в ней револьвером. Лицо хлопнуло глазами, пытаясь понять, кто есть кто в барахтающейся на земле сплетении тел…

Понимая, что еще раз хлопнув длинными ресницами, цыган разглядит, где его брат Лачо, а где совсем не брат, я в отчаянии, взмахнул топором вверх и…удачно попал по руке с зажатым оружием.

— Уй! –вскрикнул бородатый и «наган» выпав из ослабших от удара смуглых пальцев, упал на спину брата Лачо, откуда и его и прихватил, мгновенно став самым крутым в округе.

Пальнув над головой цыгана, баюкающего ушибленную руку, я заорал:

— Руки вверх! Иди ко мне! Через капот иди, а то убью!

— Ты чо? Ты чо, брат? — бормотал неЛачо, пока я, ухватив его за шиворот затрещавшей футболки, переваливал через капот «шестерки» и сбросил его на землю.

— Легли! Легли суки! Руки вытянули! — Я сунул топор за пояс брюк, и вытянул из чехла за спиной наручники сцепил цыган между собой за щиколотки. После этого меня отпустило, и я просто рухнул на задницу тут-же, у переднего колеса «шестерки», пытаясь унять тремор в руках.

Пока лежащие лицом вниз задержанные (все попытки приподняться с земли пресекались легкими пинками), последовательно проходили стадии принятия новой для них ситуации — отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие, все по науке, я думал, как мне извернуться и вызвать помощь.

На стадии гнева, когда разошедшиеся в своих фантазиях ребятишки, перебивая друг друга, рассказывали, как они будут отрезать голову моей бабушке, я спросил:

— У вас лопата есть?

— Что? Что ты сказал еб…ный ракло?

— Я говорю — лопата есть?

— Нет лопаты. Зачем тебе лопата?

— Сейчас принесу, расскажу.

Когда я принес из «УАЗика» штыковую лопату, шустрые ребята уже встали, открыли дверь «шестерки» но тут у беглецов случился затык — не успели согласовать движения скованными ногами, что –бы вдвоем влезть на водительское сидение. Парни не заметили, что ключи из замка зажигания я уже изъял, поэтому с упорством втискивались в салон.

— Встали уже? Молодцы. — я не сильно ткнул чью-то спину лопатой: — теперь туда пошли.

— Куда пошли?

— Туда, дальше в кусты.

— Зачем?

— Вы меня напугали. Я так испугался ваших слов, что вы с моими родственниками творить будем, что понял, что вас мне проще сейчас убить и здесь, в болоте закопать. А машину вашу сжечь.

Через десяток секунд ребята, упав на землю, перескочили в стадию торга.

Когда сумма предложения дошла до трех тысяч долларов, я пригласил своих пленников в машину, для переговоров. Обрадованные южные люди, отдали мне лихо шагая в ногу, дошли до «УАЗика», безропотно сели в багажный отсек, а возмущаться стали только тогда, когда я вздел их скованные ноги к брезентовой крыше и стал привязывать цепочку наручников тросиком к трубе каркаса безопасности.

— Эй, ты зачем так делаешь, мы же договорились! — лежа на ящике с инструментами, возмутился неЛачо, которого звали Артур.

Я прервал переговоры, убрал из отсека все металлические предметы, чтобы гостям было удобнее ехать и они, от излишней жизненной активности, не сумели освободиться, после чего поехал на проходную бетонного узла, где у сторожа просто обязан был быть телефон.

Кавалерия из-за холмов приехала через два часа. На сообщение, переданное по «02» о том, что цыгане с огнестрельным оружием напали на сотрудника милиции подняли моего шефа и начальника районного розыска, которые вместе со следователем районной прокуратуры прибыли на трех машинах.

После того, как я сказал, что на топоре и «нагане» есть мои отпечатки, и из револьвера я тоже выстрелил один раз, со стороны начальника районного розыска и прокурорского следователя посыпалась неконструктивная критика.

— Скажите, э-э-э…Жемчугов — следователь прокуратуры подслеповато вглядывался в какую-то бумажку.

— Жемчужный.

— Что жемчужный?

— Моя фамилия Жемчужный.

— Да по хер нам, как твоя фамилия! — это влез начальник районного розыска, как-то он меня невзлюбил, а мой то шеф скромно отошел, типа дает советы и указания криминалисту, что мажет кисточкой в салоне «жигулей», хотя это не его земля, его задача меня защищать от наезда чужих начальников, или я чего-то не понимаю.

— Понятые! Обратите внимание! — орет из салона ВАЗа эксперт, чтобы через несколько секунд вынырнуть наружу, осторожно держа за самый краешек пакет из плотного полиэтилена, плотно набитый порошком бледно-кремового цвета.

— Под задней «сидушкой» была

И после этого все изменилось. В пакете было грамм сто пятьдесят неустановленного пока вещества, но все понимали, что ромалы не будут возить в машине по ночам крахмал или стиральный порошок «Лотос», а таких весов сразу местный отдел милиции давно не брал.

— Альберт Иванович! — из машины райотдельского начальника выглянул водитель: — Вас к рации вызывают.

Начальник районного УРа после короткого разговора по рации выглядел удрученным:

— Там цыгане собрались, много. Пока наши их не пропускают, но могут через кусты, пешком проникнуть. Давайте в темпе заканчивать и поедем отсюда.

Первая машина с цыганами появилась у проходной бетонного узла всего на полчаса позже, чем до меня добралось руководство. На наше счастье, прокурорская «волга», на которой прибыл дежурный прокурор из городской прокуратуры, в разбитую и узкую колею не поехала, а осталась на въезде, перегородив дорогу. Когда из прибывших «Жигулей» полезли разъяренные цыганки, прокурорский водитель заперся в салоне, включил проблесковый маячок на крыше и связался с отделом. Прибывшие на его крики о помощи два экипажа вневедомственной охраны немного оттеснили визжащих теток и освободили проезд. Часть цыганок попыталась пройти через заросли, но, по причине излишней тучности, либо застряли среди плотно растущих ветвей или провалились в жидкую грязь. Задержанных решили из моей машины не извлекать, мой УАЗ поставили в середину короткой колонны, и мы, кое как развернувшись, поехали из этого болота в сторону цивилизации.

Когда моя машина проезжала мимо кидающихся под колеся и визжащих цыганок, задержанные в багажнике поняли крик, взывая о помощи. Хорошо, что я запер изнутри все двери машины, толпа кинулась на мой УАЗ, стуча по окнам и дверям, но мы все-таки провались, а машины вневедомственной охраны, пристроившись нам в хвост, по команде многомудрого начальства, отстав от колонны, еще раз перекрыли узкую дорогу, дав нам возможность спокойно доехать до РОВД, выгрузить задержанных, а мне отогнать многострадальный «Уазик» на платную автостоянку в пяти кварталах дальше.

Когда через час я подошел к зданию РОВД, с его осадой было покончено. Основной боевой силой цыганского клана являются его женщины. Обычно на разборки в государственные структуры прибывает десяток женщин, от тридцати и старше, весом от восьмидесяти килограмм и выше. Пользуясь отсутствием у русских привычки бить женщин, эти фурии начинают бросаться на прорыв, тряся вонючими нижними юбками, вислыми грудями, безразмерными животами и мятыми удостоверениями матерей –героинь. Облить сотрудника струей грудного молока, плюнуть в лицо, броситься в рукопашную — легко. Единственный, бородатый мужик цыганской национальности, всегда стоит в стороне, лишь координируя действия своих ведьм и выкрикивая угрозы и стращая связями в прокуратурах всех уровнях, вплоть до Генеральной.

А определенный момент чаша терпения сотрудников милиции переполняется, после чего часть наиболее активных теток отправляется в камеры, а остальные провожаемые резиновыми массажными спецсредствами разбегаются, чтобы перейти ко второй стадии, больше всего напоминающие осаду отца Федора дачи инженера Брумса — тетки в многослойных бархатных юбок и цветных косынках просто орут. Они орут под окнами, они всеми правдами и не правдами проникают в коридоры райотдела и орут там, но это уже агония.

И вот тогда они идут в начальственные кабинеты.

Следователь прокуратуры допрашивал меня практически до одиннадцати часов дня. Не знаю, чего он хотел добиться, десятки раз повторяя одни и те же вопросы, но поклонником моих талантов он однозначно не был. Бросив на прощание «Никуда не уезжайте», прокурорский меня отпустил, наверное, только по тому, что сам он крайне выдохся, работая без перерыва с полуночи.

Выйдя из здания РОВД через спортзал, двери которого выходили на противоположную сторону от главного входа в районную милицию, я забрал свой вездеход с охраняемой автостоянки и отогнал его в гараж от греха подальше, после чего поехал в центр. Слава Богу, о Людиной квартире на моей работе никто не знал.

— Стой! — жена с решительным лицом встала на пороге квартиры, полностью перекрыв дверной проем: — ты это в дом не потащишь!

— Люда, ты что….

— Коля, на тебе проклятий, как блох на уличной барбоске. Ты весь черный от этой дряни. Иди на улицу, я сейчас соберу, что нужно и чистить тебя будем.

Чистится меня отвели в глухой уголок соседнего сквера, возле мрачного здания, закрытой в дневное время вечерней школы, посадили на бетонную тумбу и велели закрыть глаза. Последнее, что я видел, перед тем, как зажмуриться, была рыжая белка, что доверчиво подбежала к нам, желая выпросить чего-нибудь вкусненького. Сейчас же шустрый зверек быстрее пули убегал прочь.

— Видишь? Даже белка боится к тебе подойти. — жена зажигала вокруг меня тонкие церковные свечи.

Через полчаса, ругаясь, что на снятие проклятий с меня ушло пять живых яиц, жена повела меня домой. Раздевался я в подъезде, на пороге квартиры, хорошо, что хоть трусы разрешили оставить, так как дверные глазки соседских квартир были подозрительно темными. Веди мои ведьма запихнула в пластиковый контейнер и пошла стирать в проточной воде стиральной машины.

Глава 8

Глава восьмая.

Людмила Жемчужная попаданка впросак.

Первым моим желанием, после того, как мой непутевый суженый-ряженый перестал клубиться черной дымкой проклятий, как заводская труба, было сжечь его одежду вплоть до старых линялых трусов, но я себя вовремя одернула. Жечь тряпки в условиях центра города — удовольствие ниже среднего, а просто выбросить в мусорный контейнер — я хоть, и ведьма с ледяным, как у Кая сердцем, но БОМЖей все же жалко. У них жизнь и так не сахар, а в найденных в контейнере, фонящих черной магией мужских шмотках, она превратится в филиал ада.

Поэтому Колину одежду я засунула в мешок, что затолкала в дальний угол кладовой, в старый бабушкин сундук, заговоренный, что должен эту дрянь заэкранировать.

— Ты куда мои вещи дела? — Паша выпив стакан чаю, немного успокоился и решил показать себя рачительным хозяином.

— В стирку бросила. Завтра постираю. — мне проще соврать, что вещи в стиральной машине испортились, чем слышать нытье мужа, что нельзя выбрасывать его любимую футболку и джинсы, которые он носит уже три года, потому что они почти как новые.

— Рассказывай, с кем от жен молодой гулял всю ночь? — я села напротив супруга, улыбнувшись так кротко и ласково, что Николая передернуло.

— Люда, это не то, что ты подумала! –испуганно взвыл бравый капитан.

— И что я должна думать? От тебя бабами так прет, что даже отпечатков помады на шее не надо, итак все ясно.

— Да ты бы видела этих баб…

— Коля, честное слово, оправдание так себе.

— Люда, я признаю. Бабы были. Но, кроме проклятий, самое цензурное из которых было «чтобы у тебя конец отсох» и «чтобы у тебя член на лбу вырос», и желания меня убить, между нами ничего не было.

— Ты подробности расскажи, а я уже сама решу.

Окончание своего рассказа муж высказывал уже с трудом, вытянувшись под белой простынью и смежив веки. Я дождалась, когда он замолчал на полуслове и вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

Через пятнадцать минут я услышала, как за дверью шлепают по полу босые ноги.

— Ты что подскочил?

— Уснуть не могу.

— Что случилось?

— Да не дает мне покоя мысль, откуда цыгане наркоту везли? Они же не просто туда, на берег ездили?

— И что ты хочешь?

— Надо ехать, надо найти, пока кто-то другой не подсуетился и задержанные на волю маляву не отослали, где оптовая партия спрятана.

— Так поехали?

— Люда, ты то куда?

— Дорогой, ты на себя в зеркале посмотри — тебя же шатает. Ты один никуда не поедешь. Хочешь ехать — бери меня и собаку. Так, хоть, за рулем не уснешь.

Пока муж вяло собирался, путаясь в штанинах и бессмысленно долго фыркал под струей холодной воды, что не принесла ему бодрости, а только залитый водой пол в ванной комнате, я заварила Коле кофе по фирменному рецепту и маленькую плошку с экстрактом базилика, сосновых игл и кала летучей мыши.

Когда я, дождавшись, когда муж, страдальчески морщась, допьет эту пахнущую шишками смесь, сообщила ему ингредиенты, он, зажав рот, бросился к раковине.

— Стой, стой, я пошутила. Не было у меня кала летучей мыши, кончился.

— Не врешь? — муж подозрительно смотрел на меня, не отходя далеко от раковины.

— Не вру, там только травки и иглы сосны.

— И после чего у тебя эта гадость кончилась? Куда ты ее добавляла? — муж хотел мне верить, но это у него плохо получалось.

— Да не было у меня этого никогда, да и не используется всякое дерьмо в рецептах, если только в ядах. Это же отрава натуральная.

— Я тебе постараюсь поверить.

— Вот и старайся. Зато, смотри, как приободрился. — я щелкнула мужа по носу и пошла одеваться.

Через два часа.

Честно говоря, я не знала, что в географическом центре полуторамиллионого Города, столицы, блин, Сибири, есть такие места — заросшие молодым кустарником, абсолютно дикая территория, с узкими колеями непонятно куда и зачем ведущих, автомобильных тропинок, потому что это безобразие я назвать дорогой никак не могу.

— Вот здесь я их встретил. — муж ткнул пальцем в какой-то куст, ничем не отучающийся от тысячи других, и порулил дальше, периодически задевая бортами «копейки» за тонкие ветви кустов.

Проехав еще метров триста мы оказались на поляне, которую окружал десяток полуразрушенных домиков и будочек.

— Здесь что ли? — Николай в сомнении вылез из машины и огляделся.

Я выпустила из машины пса и присела на теплый капот, приняв красивую позу и предварительно постелив под попу газетку.

— Ну, показывай…

— Что тебе показывать?

— Ну как что? Мастер класс. Падай на четвереньки и изучай следы.

— Ты издеваешься? — муж начал злиться.

— Да это ты издеваешься. — я встала и сделала пару шагов: — В кино посмотришь, так Шерлок Холмс преступления с одной лупой и скрипкой раскрывал, да еще и кокаином закидывался регулярно. А нынешние менты совсем работать разучились. Вот смотри — трава примята от колес. Иди по следу и найдешь, что искал.

— А вдруг…

— Не вдруг. Судя кроме тебя и этих наркоманов вряд ли кто поедет.

Мешок мы нашли в деревянном домике, под полом. На наше счастье, тут забуксовала чья-то машина, следы колес были хорошо видны. Первичный осмотр дома ничего не дал, мы собирались уходить, но что-то Никсон учуял и стал старательно царапать пол в одном месте, а мы сумели поднять доску, которая была не закреплена, а под досками лежал черный пакет, весом примерно в два килограмма.

— Что делать будем? — остудила я радость Жемчужного от обретения мешка, в котором мы обнаружили кучу упаковок светло-бежевого порошка, расфасованного по пакетам из толстого пластика

— Ну как что…- Николай завис, не зная, что делать с свалившейся в руки находкой.

— Домой ты эту дрянь не повезешь, даже не мечтай. — обозначила я свою позицию: — Здесь лет на двадцать, наверное, навешано?

— На двенадцать, плюс-минус…

— Мне, даже с минусом, этого не надо. Давай здесь где-нибудь спрячем и поедем наконец домой.

— Вдруг найдут?

— И ты потеряешь свою прелесть? Значит прячь лучше, чтобы не нашли.

Мешок Коля спрятал в яму, под корни вывернутой сосны — подкопал там яму, сунул мешок и присыпал сверху глиной. Пока он, ругаясь, ковырялся лопатой среди корней, отгоняя от места копа веселящегося Никсона, который также хотел копать и все время лез под руку, я набрала по развалинам старых пластиковых упаковок, сунула их в тайник под полом, туда же засунула тюк с фонящей проклятием одеждой и подожгла все это безобразие, щедро плеснув жидкости для розжига из багажника машины, которая осталась с выезда на шашлыки на природу.

Когда встревоженный муж прибежал на поляну, развалины домика уже весело потрескивали, охваченные язычками пламени.

— Люда, ты что творишь? А если пожар?

— Не бойся, тут почва и трава сырая, огонь дальше не пойдет. Давай, поехали отсюда, пока нас кто ни будь не увидел.

— Ты чем-то не доволен? — повернулась я к мужу, когда мы вывернули на мост через Реку.

Николай помолчал, пожевал сжатыми губами, но все же снизошел до ответа.

— Не знаю, неправильно это все, как-то…

— Что неправильно?

— Надо было наших вызвать и сдать наркоту, как положено?

— И зачем? Ты сказал, что сдал уже грамм двести… Кстати, это много?

— Достаточно много.

— Ну вот, ты задержал двух перевозчиков с большим весом, а тебе даже спасибо не сказали…

— Скажут еще, некогда было, все суетились, чтобы быстро все сделать.

— Ну-ну, подождем завтра. И кстати, у меня есть новости. Я с завтрашнего дня на работу выхожу…

— Луда, ты же работаешь…

— Милый, цветы и прочие экзоты пока особых денег не приносят. Я в риэлторы пошла, в агентство «Огни Города», они от моей квартиры в пяти минутах неспешного шага. И сразу, как риэлтор, хочу тебе сделать предложение — давай твою малосемейку сдадим, ты все равно все время у меня живешь, а она пустая стоит.

— Люда, как я ее сдам? Это же общежитие. Комендант увидит, что там посторонние люди живут, меня сразу оттуда пинком под зад.

— Ты не волнуйся, все твои проблемы решит твой риэлтор. Вот кстати моя визитная карточка- я сунула мужу картонный прямоугольник с золотистым вензелем логотипа агентства недвижимости: — На работе выдали. Смотри, у тебя с твоим риэлтором фамилии совпадают, забавно, правда.

— Хорошо. — муж развеселился: — Если сдашь мою малосемейку, то все доходы твои. А если меня оттуда погонят?

— Я тебе равноценную куплю. — самонадеянно заявила я: — Хотя нет. На такое убожество не стоит деньги тратить. Да, решено. Если что-то случится с твоей квартирой, я тебе нормальную однокомнатную куплю…

— Где, на Ангарской?

— Почему на Ангарской? — не поняла я.

— Ну, любимая, раз уж ты риэлтор, то такие вещи должна знать. На Ангарской расположены самые дешевые квартиры в нашем Городе. Там несколько домов, в пяти километрах от городской черты, вокруг промышленная зона, под окном — рельсы Транссиба, и ведомственная котельная, поэтому зимой холодно и горячей воды не бывает, только теплая из батарей. Там можно трешку купить чуть дороже, чем моя малосемейка. Но, при этом, прописка городская.

— Не, не волнуйся. — я откинулась на спинку кресла: — Нормальную квартиру куплю, по линии метро. Должен же ты что-то получить от женитьбы на мне, умницы и красавицы?

— Ну да, а пока только пустые хлопоты и приключения на мою бедную…

— Ты за языком следи, любезный муж, а то превращу тебя в тыкву. — я похлопала Колю по колену: — Вон там притормози, возле магазина, а то в холодильнике очень пусто и грустно.

Следующий день.

Отправив мужа на работу я не торопясь двинулась к своему новому месту работы. Агентство располагалось в доме старого фонда, на второй линии от Главного проспекта. Трудовой договор со мной заключать не стали, дали в качестве наставницы длинноногую и развязную девицу лет тридцати, представившаяся Светланой Анатольевной. Рыжеволосая риэлторша, подхватив список адресов со стола, тут же погнала меня на улицу, где показала на «короткий» РАВ4, синего цвета.

— Прыгай, погнали, а то все клиенты разбегутся.

Клиенты не разбежались, они просто не пришли. В ожидании этих нехороших людей я полчаса просто простояла посреди пыльной однокомнатной «хрущевки», пока Света ворковала с предельно пожилой хозяйкой. Бабушка жила одна, сил ухаживать за квартирой у нее очевидно не оставалось, пыль была повсюду, свисая даже с потолки длинными гроздями.

— Антонина Васильевна, но я все же вам рекомендую купить на вырученные деньги двухкомнатную квартиру рядом с дочерью. — проникновенно заглядывая в выцветшие глаза бабули, щебетала Светлана: — Деньги — это пыль, а вот недвижимость…

— Да куда мне все это! — отмахивалась пенсионерка: — Дочери с зятем деньги отдам, пусть они, молодые и решают…

— Да вы поймите, баба Тоня — дочь ваша, женщина, конечно, замечательная, но ведь деньги имеют свойство разлетаться по пустякам, это я по себе знаю. А так у них от вас останется квартира, на память, чтоб всегда помнили. А квартиру можно или внучке дать, или сдавать…

Риэлтор вещи конечно говорила вполне здравые, но ведь руководствовалась она только желанием получить не с одно сделки свой процент, а с нескольких. Мои мучения прервало дребезжание старого электрического звонка.

На пороге квартиры стоял следующий потенциальный клиент — высокий мужчина лет сорока, с натруженными и широкими как лопаты ручищами.

— Светлана, я вас предупреждал, что я не буду покупать квартиру на последнем этаже… — с порога забасил он: — Мы с вами только время теряем, за мои, между прочим, деньги.

— Но Илья Алексеевич…- почему-то стушевалась бойкая продавец квадратных метров.

— Вот и зачем мне все это гавно. — мужик брезгливо ткнул в висящую перед его лицом композицию из пылинок: — Все, я с вашим агентством больше работать не желаю…

— Илья Алексеевич, можно вас кое что показать. — я поймала мужика за локоть прежде чем он успел выскользнуть в коридор.

— Вы собственно кто? — он попытался выдрать свой локоть из моих коготков.

— Я коллега Светланы Анатольевны, и хочу вам показать кое-что. — дверь на балкон распахнулась, и я вытолкала замешкавшегося от моего напора мужика наружу.

— Смотрите, какой вид открывается с пятого этажа! А какие здесь закаты! На два километра никаких высотных зданий нет и никогда не будет, потому что здесь главная площадь Левобережья. Вам надо только спустится, и вы или окажетесь в метро, или на остановке автобуса, которые отсюда уходят в любую точку города на этом берегу. Поверьте, это самое удобное место на этом берегу. Там конечно есть центр — я пренебрежительно махнула рукой куда-то за спину: — Но там совсем другие цены и зачастую переоценены раза в два… Но вы же мужчина разумный и не лох, чтобы переплачивать за то, что здесь можно купить за реальные деньги.

Мужчина согласился, что он не лох, но… Признаюсь честно, я немного убавила степень агрессии, с которой он пришел в эту квартиру, но лишь совсем немного.

— Шумно здесь очень. — нашел потенциальный покупатель новый аргумент.

— Да это разве шумно? Тем более, что проблема решается очень просто. Ставите пластиковые окна и нет ни пыли, не шума.

— Что за пластиковые окна? Никогда не слышал.

— Да вы что? Это сейчас самое модное, у кого деньги есть, те ставят и очень довольны. Рамы из пластика, стекла собраны в двойные стеклопакеты и все герметично закрывается резиновыми прокладками. И тепло, и тихо, и пыль не пропускает. Да и стоит это удовольствие не так дорого.

— Да? Ну, надо будет поинтересоваться. Я же двадцать лет на Северах отработал, денег накопил, ну теперь думаю, что все, надо хоть в приличном городе пожить в свое удовольствие.

— Так тем более, это отличное место, чтобы вторую половину жизни прожить. Кстати, ремонт в квартире сделать совсем не сложно. Стены здесь ровные относительно, день на то, чтобы старые обои отодрать, день на то, чтобы с помощницей обои везде поклеить, да за день можно линолеум по всей квартире набросать и сварить его по всем стыкам. Для рукастого мужика…Вы же рукастый

— Ну я как бы да…- мужик смущенно уставился на свои лопатообразные ладони: — Я умею… А помощница — это вы на себя намекаете?

— Нет, я недавно замуж вышла и поэтому из обоймы вылетела, а вот Света на вас так смотрит, не понимаю, почему вы этого не замечаете…

— Да? — мужчина недоуменно оглянулся назад, где через стекло света испепеляла меня своим взглядом.

— Правда, обратите внимание. Кстати, если у вас деньги есть, я читала, что мужики, что оборотистые, организуют производство, ставят станки, профили и резинки для пластиковых окон в Москве заказывают, стекла местные, чтобы далеко не везти, и собирают окна на продажу. У меня кстати, возле моей фирмы, много неиспользуемых производственных помещений, по копеечным ставкам сдают. Заезжайте, я вам все покажу, если соберетесь бизнесом заняться. Вот, возьмите! — мне кажется, что была бы я обычным человеком, то сгорела бы как свечка от Светиного взгляда в тот момент, когда я передавала клиенту свою визитку.

— Спасибо вам девушка. — мужик расплылся в улыбке: — а то я голову ломаю, чем заняться. Под кого-то идти не хочу, уже не мальчик, а вот куда силы приложить, сам придумать не смог. Спасибо. Я посмотрю еще, подумаю.

— Конечно, посмотрите. Просто представьте, через неделю, вечером, вы стоите на балконе, закончив ремонт в своей собственной квартире, обнимаете за тонкую талию длинноногую рыжую помощницу, любуетесь на огни большого города, а потом идете на кухню, а там у вас в холодильнике двенадцать бутылочек немецкого пива и вяленные подлещики. Мечты сбываются, правда?

— Ты что творишь су… — Света, пылая праведным гневом потащила меня на кухню.

— Заткнись лучше и спасибо скажи, я квартиру практически продала и тебе зажиточного мужика нашла! — я вырвала руку из хищных когтей риэлторши: — Если не будешь дурой, то и с квартирой, и с мужиком этим все срастется. Ты что думаешь, что он злой как черт пришел? Ты ему какую квартиру показываешь?

— Третью…- ошарашено прошептала Светлана Анатольевна.

— То, что он тебе симпатию свою высказывает, ты не замечаешь? Главное, свои пять процентов получить?

— Два…

— Что два?

— Два процента от сделки.

— Ну и бог с ними. Иди к мужику, я ему сказала, что он тебе понравился, может и квартира ему понравится, а я вниз, к машине пойду.

Света с клиентом вышли из подъезда минут через десять, улыбаясь друг другу.

— Люда, мы сейчас поедем предварительный договор подписывать и аванс оформлять, ты с Ильей Алексеевичем садись назад, а вперед мы Антонину Васильевну посадим, а то с ее ногами назад никак не залезешь.

— Светлана Анатольевна, я думаю, что я вам сегодня больше не нужна, а я лучше зайду в один адрес, есть квартира на съем, надо только с хозяевами договориться, чтобы эксклюзивный договор подписать.

— Да, конечно, езжай, до завтра можешь быть свободна. — мне кажется, что Света была рада, что я не поеду до офиса рядышком с ее клиентом.

До общежития, где был прописан Николай, я добралась за пятнадцать минут неспешным шагом, обходя многочисленные ларьки и магазинчики, работающие в подземных переходах. Поднявшись на нужный этаж, я вошла в «малосемейку» и окинула помещение критическим взглядом, после чего разделась и приступила к уборке, работая не разгибаясь до семи часов вечера, после чего на минуточку присела на диван.

Проснулась я, когда за окном было темно, часы на стене показывали десять часов вечера. Судорожно одевшись, я оглядела небольшую комнату, проверяя, все ли взяла с собой. В это время в металлическую дверь квартиры кто-то постучал, выбивая мотив кричалки «Спартак-чемпион». Почему я решила, что за дверью стоит заскочивший за мной капитан Жемчужный, я не знаю. Наверное, в глубине души надеялась, что ко мне примчится принц на белом коне, который довезет меня, уставшую, до самой квартиры, и мне не придется тащится через половину города. В общем, дверь я открыла ни о чем не спрашивая, тут же получив сильнейший удар в лицо. Падая в ласковую темноту я успела подумать, что муж в очередной раз оказался прав — ближняя защита у меня ни к черту.

Глава 9

Глава девятая

Николай Жемчужный — соломенный вдовец.

— Жемчужный, чем планируешь заниматься? — начальник розыска, не отрывая головы от ежедневника торопливо строчил планы подчиненных на ближайший день

— В изолятор временного содержания поеду, с ромалами пообщаюсь…

— Так куда ты поедешь? Они в РУВД находятся до сих пор.

— И почему?

— Там что-то с оформлением не так. Ночью дежурных прокурор из городской управы приезжал в дежурку РОВД, проверить, кто в камерах сидит, после чего материал по наркотикам затребовал на проверку.

— То есть дело еще не возбуждено?

— Нет. Экспресс-анализа же не делали, а без него, как дело возбудишь?

— То есть люди просто так сидят в камерах больше суток?

— Ну а что делать? Городская прокуратура в своем праве. Ребенка неграмотного из многодетной семьи задержали с нарушениями.

— Это пиз…

— Жемчужный, твою…

— Извините, товарищ майор. Тогда я поеду в РУВД, попробую узнать, что там с делом, с задержанными пообщаюсь, может с возбуждением дела ускорю процесс.

— Давай, вечером жду доклада, что на нас раскрытие пошло.

Ехать пришлось на трамвае, машину я с охраняемой стоянки так и не забирал, слишком приметная она была, и никто не мог мне гарантировать ее сохранность на открытой автостоянке возле РУВД.

На входе в районное управление стояла толстая цыганка и долбила кулаком по стеклу, отделяющему дежурную часть от холла:

— Эй, открывай, мне сыновей кормить надо!

Судя по количеству пакетов у ее ног, в милицейских застенках у тетки томилось не менее десятка отпрысков.

— Здорово всем. — я вошел в дежурную часть, успев захлопнуть дверь перед кинувшейся в приоткрытую дверь цыганкой: — Что там с материалом по наркоте, что вторые сутки уже здесь валяются?

— Привет. Только что из прокуратуры привезли, сейчас машина если будет свободная, то отправлю в лабораторию.

Лаборатория областного УВД, где сейчас делали большинство криминалистических экспертиз, находилось в ново здании, которое воткнули на самой дальней от нас окраине города, между старого здания ТЭЦ и огромным заводом, построенным сразу после войны Лаврентием Павловичем в рамках проекта «Самый мирный атом». Самое раннее время, когда дежурный сможет послать туда водителя с пакетом наркотиков — глубокая ночь, когда успокоятся окрестные хулиганы и алкавши, а мне желательно сегодня доложить начальнику о возбуждении уголовного дела по двести двадцать четвертой статье.

— Давай я съезжу до экспертов, еще до вечера заключение привезу.

— Серьезно? — дежурный не мог поверить своему счастью, ему два смуглых гражданина, которые в нарушение всех норм и правил сидят в соседних камерах были категорически не нужны, но выгнать их он тоже не смел.

— Что надо от меня?

— Ничего. Пакет только дай непрозрачный.

Нести мима цыган пакет с наркотиками было чревато — вполне могли попытаться наброситься и вырвать пакет с «дурью» или порвать «сопроводиловку».

Я, сопровождаемый крайне подозрительным взглядом цыганки, вышел из помещения дежурной части, держа в руках потертый полиэтиленовый пакет и быстро двинулся в сторону автостоянки.

Сев в машину я, с замиранием сердца, вытащил из пакета перемотанный бумажными лентами кулек с «наркотой» и выматерился. Мне не показалось, пакет действительно вскрывали, подписи понятых и печати были замяты. Скорее всего, в процессе путешествия из РУВД в прокуратуру и обратно, а может быть и в процессе хранения в дежурной части, пакет вскрыли и заменили содержимое. Скорее всего там находиться вполне допустимый в гражданском обороте мел или гипс.

Думал я недолго. Если у тебя пропал мешочек наркотиков, но в запасе имеется еще несколько мешочков наркотиков, то в будущее можно смотреть с оптимизмом.

Вывороченное ветром дерево я нашел быстро. Судя по следам, никто в последнее время здесь не ходил. Я воровато оглянулся и начал осторожно копать плотно слежавшуюся глину. Так как помощника в виде Никсона со мной сегодня не было, до своей захоронки я докопался очень быстро, достал один из аналогичных пакетов, после чего аккуратно закопал мешок обратно, аккуратно скрыв следы.

Через десять минут новый пакет практически ничем не отличался от изначального, подписи понятых я накарябал максимально похожими, все равно в ним никто присматриваться не будет. Единственное отличие — печать, вместо печати районного управления я налепил бумажки с печатями нашего отделения.

Через четыре часа я отдал дежурному по РУВД заключение эксперта, который установил, что представленное ему для проведения физико-химической экспертизы порошкообразное вещество представляет собой смесь диацетилморфина (героина) и 6-моноацетилморфина общей массой 120,624 грамма.

Мотаясь по городу в трясущимся «УАЗике» устал я неимоверно, поэтому больше ничем не занимался, но, в результате был обласкан руководством и отправлен с миром домой.

В девять часов вечера я начал беспокоится — телефон жены был вне зоны доступа, машина стояла во дворе, по телефонам агентства недвижимости, куда она пошла устраиваться на работу отвечал автоответчик. Звонок теще, которую я аккуратно расспросил о жизни, тоже ничего не дал — единственное, что я понял, что Людмила у мамы сегодня не появлялась и не звонила.

Окна агентства «Огни Города», куда я подъехал на «копейке» жены, в сопровождении скулящего Никсона, ожидаемо были темными, только мигала лампочка датчика сигнализации. Не понимая, где еще искать, я поехал в свою малосемейку, тем более, что сегодня был разговор о ее сдаче в аренду, других адресов поиска у меня в голове просто не было.

Дверь в квартиру была закрыта на два оборота, но это было нормально — жена ленилась ворочать тяжелым ключом, свет был выключен. Я собирался перешагнуть через порог, когда произошли два события — я почувствовал в квартире запах табака, и Никсон глухо зарычал, взъерошив шерсть на загривке. В квартире был кто-то чужой.

Я думал буквально минуту, после чего достал пистолет, передернул затвор и стоя сбоку от дверного прохода, в подъезде, включил свет в коридоре квартиры, щелкнув выключателем, расположенном сразу у двери.

Лямочка вспыхнула и осветила носки чьих-то ботинок, выглядывающие из-за распахнутой двери. Кто-то из прячущихся в квартире людей крикнул:

— Наш! — и мимо меня пронеслись две туши, чуть не снеся меня с ног.

Я вскинул «Макаров», совместил мушку с широкой спиной бегущего по длинному коридору человека и с сожалением опустил оружие — если убью кого-то в спину, то сяду однозначно и надолго. Зато Никсон время не терял, не имея никаких моральных терзаний и не зная о существовании надзорного органа, он в два прыжка догнал заднего беглеца и сомкнул пасть на мельтешащей перед мордой мясистой икре. Человек вскрикнул, потянулся к внезапно заболевшей ноге, но тут же боль пронзила и вторую ногу. Но, даже хромая на две покусанные ноги, человек пер как носорог, сбивая на своем пути все, что имело несчастье ему попасться под ноги.

Я чуть приотстал, перепрыгивая на ходу через лежащую поперек лестницы соседку с четвертого этажа, поэтому, когда я выскочил из подъезда, два мужика во всем черном были уже на расстоянии тридцати метров. Один из них пинками пытался отогнать прыгающего вокруг него Никсона, а второй копался в карманах брюк, стоя возле серых «Жигулей», припаркованных у соседнего дома.

— Бах! — пуля свистнула на головой мужика у машины и выбила облачко штукатурки из глухой стены соседнего дома.

Мужики отпрыгнули от машины и бросились наутек, скрывшись в густых зарослях молодых кленов.

Я подбежал к машине, подергал двери, но они были заперты, наверное, бегуны искали ключи от машины.

Два никелированных ключика на пластмассовом брелоке лежали в траве, у заднего колеса. Его я нашел, когда в бессильной злобе выворачивал ниппеля из колес.

— Никсон, ищи! Ищи, малыш.

Пес недоуменно посмотрел на меня, но все-таки ткнулся ноздрями в связку ключей, после чего, уже бодрей, крутанулся вокруг «жигуленка» и рванул в темноту.

Периодически мы теряли след, для собаки, при наличии миллиона отвлекающих факторов, пройти по следу метров в триста в условиях города — уже хорошо, но мы прошли гораздо больше. Покрутившись между старых двухэтажных домиков довоенной постройки, беглецы, видимо, успокоились и пошли по прямой, по улице Пустынной, которая шла практически до границы города, упираясь в торфяные языки знаменитых Васюганских болот. Вскоре кончились серые, унылые «хрущевки», и мы добрались до домиков частного сектора, где из-за каждой калитки нас облаивал местный Кабысдох. На мое счастье, я заметил силуэты преследуемых, что шли по укатанной машинами колее, занятые лишь тем, чтобы не влезть обувью в грязь, оставшуюся от недавнего проливного дождя.

Я шел прижимаясь к почерневшим от времени, дощатым заборам, а чёрную спину Никсона разглядеть точно было невозможно.

Пройдя еще минут пятнадцать, мы дошли до пустыря, посредине которого шли трамвайные пути. Оставаясь в тени я смотрел, как два темных силуэта подошли к одному из домов, коричневого кирпича. Перед ними распахнулась калитка, и мужчины вошли во двор, а я пошел в обратную сторону — нужно было запереть дверь квартиры и, все-таки, разыскать жену.

Дверь квартиры была по-прежнему открыта, какая-то мебель была чуть сдвинута со своего места, но, в принципе, порядок нарушен не был. Сумочку жены я обнаружил в коридоре, она упала за полку с обувью. На первый взгляд, документы, деньги и ключи были на месте. В это время Никсон коротко квакнув, позвал меня в комнату, после чего, нырнув под кровать, вытащил оттуда смятый клочок бумаги.

Коротенькая записка была написана кривыми, печатными буквами.

«Верни белый, вернем бабу».

То есть, какая-то тварь или вошла в мое жилище «на плечах» Люды, либо ждала в коридоре, когда жена откроет дверь, уходя из жилища, захватила мою женщину и оставило мне требование принести им героин в обмен на жизнь моей половинки?

По все законам жанра я должен был собрать имеющееся у меня оружие и идти по адресу, где процветает семейство наркобарыг, убивая всех встречных- поперечных, но на кону стояла жизнь любимого человека, а я один на два кирпичных дома, да и не являюсь большим специалистом по освобождению заложников.

Я спустился на первый этаж, отжал с помощью топора дверь в кабинете коменданта и набрал номер шефа.

— Товарищ майор, прошу прощения за ночной звонок. Я трезвый и не шучу. У меня из квартиры украли жену и оставили записку с требованием вернуть наркотические вещества. Да, их и подозреваю. Меня пытались захватить в моей квартире, но я понял, что в помещении посторонние и два мужика убежали. Нет, не дал уехать на машине и проследил до дома, куда они зашли.

Именно, этот адрес. Нет, я буду ждать на перекрестке, на трамвайной остановке. Нет, мою квартиру можно будет осмотреть после освобождения заложницы. Войти туда можно в рамках возбужденного дела, если не кому выписать постановление на обыск, я его сам выпишу, и посмотрю, какой прокурор признает его незаконным. Все, жду вас с специалистами.

Через полтора часа я стоял на крыше двенадцатиэтажки, с рацией в руках, и наблюдал в бинокль за домовладениями граждан Ивановых. Мои начальники прятались под козырьком трамвайной остановки. Ждали специалистов из СОБРа. По участкам, занимаемыми интересующим меня домами, внешне беспорядочно бродили люди, переходя из дома в дом, забора между участками не существовало.

— Двенадцатый, как обстановка. — захрипел динамик рации.

— Двенадцатый, движения нет. — я поднес мембрану микрофона поближе.

— Понял тебя двенадцатый. Автобус подойдет через пять минут.

— Отбой.

Через пять минут у трамвайной остановки притормозил серый «УАЗик — буханка» с надписью «Аварийный» на желтой полосе вдоль борта.

— Пятый, я двенадцатый. Из ближнего дома вышли люди и что-то потащили через огород, в сторону соседней улицы.

— Двенадцатый, поняли тебя, спецы начали.

От остановки отъехал серый фургон и бодро покатил в сторону двора Ивановых, затем скрипнул тормазами, притершись вплотную к забору, и через его крышу, во двор, стали прыгать зеленые человечки. Звон разбитого стекла, а затем и многоголосый визг донеслись даже до меня.

Два человека в огороде перебросили свою ношу через забор, и кинулись обратно к дому, а я, крикнув «пятому», что снимаюсь, бросился к лестнице, ведущей с крыши.

Людмила Жемчужная, беззащитная жертва.

Дальнейшее я плохо помню.

Очнулась в каком-то помещении, без окон, с очень теплой и влажной температурой. Судя по многочисленным ящикам, фито лампам и трубкам, притащили меня в подземную теплицу, а баловались местные садоводы каннабисом сорта «Туман забвения», что, по моему мнению являлось неплохим выбором. Высокие, устойчивые к болезням и неприхотливые кусты давали солидные урожаи.

Я сконцентрировалась — тошнота и боль ушли, а скотч, которым мне перемотали руки, лопнул в паре мест, наверное, вследствие производственного брака, и я смогла освободить кисти.

Я сидела молча, прислушиваясь к тому, что происходило у меня над головой, в доме, который был отделен от меня металлической крышкой люка. Наверху ходили люди, не менее десятка, женщины, мужчины, дети. Они громко кричали, что-то готовили, кто-то ел, работали два телевизора. Я жувствовала каждого из них, но проникнуть в их головы, почувствовать эмоции я не могла. Что-то мешало мне, как будто, какие-то амулеты были одеты на каждого человека, присутствующего в доме, поэтому я ничего не могла сделать с этими людьми. Я не знача, что делать, оставалось только ждать. Вдруг я почувствовала эмоции своей собаки. Где-то, недалеко, находился Никсон. Он был ужасно обижен на своего хозяина, потому что его не взяли с собой, оставили где-то, в закрытой коробке. Я послала щенку свою сигнал о своей любви к нему и постаралась успокоить. Мужа я не чувствовала, но зато, смогла успокоится. Если рядом наша собака, значит муж бродит рядом и собирается меня спасать. Ну, а раз, кавалерия скоро выскочит из-за холмов, значит пришла пора подумать о мести, о сладкой мести этим уродам, что посмели напасть на меня.

Резко распахнулся люк, и по ступенькам, ведущим в теплицу начала торжественно спускаться делегация.

Впереди всех, спиной вперед, спускался плотный цыган лет сорока, почтительно поддерживая следующую за ним сухую и седую старуху, которую с другой стороны держал еще один мужик, только малость потолще. На почтительном расстоянии в мою темницу шли какие-то толстые тетки, с сопливыми младенцами на руках, молодые девки с такими же младенцами, или без оных, где-то сверху, на самом начале лестницы виднелись любопытные лица смуглых подростком.

Я не обращая внимание на местный бомонд, сидела, вытянув ноги и задумчивая барабаня ноготками по металлической лейке, которую я нашла недалеко от себя.

Увидев, что у меня развязаны руки, задний мужик что-то воскликнул на своем тарабарской наречии, но тетка, которую с почетом вели ко мне, не обратила на его крик никакого внимания. Остановившись в двух шагах от ящика, на котором я сидела, седая бабка опустила свой горделивый взгляд и встретилась со мной глазами.

Сначала ничего не происходило, потом что-то, как будто, коготком провело мне по голове, легонько и испуганно, а потом испуганные глаза стали у бабки. Коготок еще раз коснулся моего затылка, бабка начала дышать как загнанная лошадь, после чего прохрипела слово «бэнг» и начала пятится назад, не сводя с меня своих, светло-коричневых, выцветших глаз.

Услышав это слово, вся многочисленная цыганская диаспора попятилась наверх, кто-то испуганно закричал, заплакал ребенок, и после этого все побежали, чуть не падая с, вмиг ставшей очень узкой и крутой, лестнице. Через пару минут крышка захлопнулась, отреза меня от жилой части дома. Ор на верху, чуть приглушенный люком, не смолкал, пока, внезапно, как по команде, все замолкли. Крышка люка медленно, со скрипом, приподнялась, и в подвал заглянул мужик, что вел старую бабку вторым. Он что-то бормоча, выставил вперед ладони, после чего стал манить меня:

— Иди, выходи…

Ну, раз приглашают, то надо идти. Я встала и пошла наверх, продолжая мысленно разговаривать с стройными, быстро тянущимися вверх, кустами, чьи красивые, пушистые кисточки, распространяя пряные, шоколадные нотки подросли до самых цоколей фитоламп.

Наверху никого не было, дом казался пустым, лишь где-то, в соседней комнате кто-то быстро и испуганно шептал.

— Иди, иди, не бойся! — мужик манил меня куда-то на кухню, где нас ждал молодой парень, почти подросток.

Парень распахнул дверь, ведущую на улицу, а когда я вышла на крыльцо, меня, осторожно подхватив под руки, быстро повели куда-то в темень огорода. Через минуту меня довели до глухого забора из профнастила, после чего подняв под локти, просто перебросили через забор. Хрустнула зацепившиеся за край ограды юбка, раздались удаляющиеся торопливые шаги, и я осталась одна, в темном переулке на задворках чьих то огородов. А потом от дома, откуда меня так неделикатно выставили, раздался грохот ударов металла о металл, чьи-то истошные крики, переходящие в визг, и даже, как мне показалось, пара выстрелов. Мне показалось, что стоять у глухого забора в ночном переулке просто глупо, и я двинулась в сторону, где виднелись окна огромной панельной девятиэтажки. Никого не встретив, я дошла до улицы Второго космонавта, шагнула за угол, где меня вновь кто-то схватил.

Глава 10

Глава десятая.

Людмила Жемчужная — пироманка.

— Привет! — лицо Николая светилось от счастья: — Ты живая! С тобой все в порядке?

— Ну, если не считать, что меня похитили и держали в подвале, то все в порядке.

— Как ты здесь оказалась?

— Минут двадцать назад ко мне в подвал спустилась толпа народу, после чего старая бабка что-то крикнула и меня выведи в огород два мужика, причем очень беспокоились, чтобы я не упала. А потом просто перекинули через забор и я пошла в сторону жилмассива.

— С тобой точно все в порядке?

— Точно-преточно. Давай, Коля, пошли скорее отсюда.

Прежде чем я оказалась дома, меня два часа допрашивал следователь. Как в американском кино не получалась — моя фраза «а давайте я завтра заеду в участок и дам показания» понимания у собравшихся начальников не нашло. Потом я вынуждена была ехать в общежитие и показывать на месте, где стояла и где получила по лицу. Изъяли с пола какую-то бумажку, где Николаю предлагали вернуть меня за героин. В общим суета продолжалась до самого утра.

По официальной версии, к которой пришли начальники по результатам этой безумной ночи, за несколько минут до штурма дома, кто-то слил господам Ивановым информацию, что к ним направляется СОБР, и цыгане решили выпустить меня, чтобы не нести наказание за похищение человека.

Опознавать человека, ударившего меня по лицу я отказалась, так как никого не успела рассмотреть. Связать меня с возникновением пожара в подвале никто не додумался, ни один нормальный человек не мог даже в мыслях допустить, что кусты конопли за несколько минут выросли на тридцать сантиметров, уперлись в проводку системы освещения своими пышными шишечками, высохли и разом вспыхнули, как бенгальские огни. Правоохранители решили, а специалисты пожарной лаборатории подтвердили, что цыгане сами подожгли свою подземную плантацию, чтобы скрыть следу преступлений.

В итоге милиция нашла в двух домах несколько пакетов с белым веществом, весы, упаковочный материал, мел, что сделало штурм и обыск вполне результативными, прихватили с собой всех оставшихся в доме мужчин, числом в четыре головы, и отбыла восвояси. Семейство Ивановых осталось без мужиков, с побитыми окнами и вывороченными дверями, выгоревшим подвалом и закопченными до угольной черноты помещениями в домах. Надеюсь, отмывая стены от жирной сажи они сделают вывод, что не стоит даже замышлять плохое в отношении членов семьи Жемчужных.

Отходя от перенесенного стресса я конечно не вышла на работу в риэлторское агенство, наверное, меня уже уводили за прогулы, поэтому я просто отдыхала дома, думая о том, куда направить свои усилия. Тогда я еще не знала, что мы слишком много хапнули дури, тем более, что она подлежала перемешиванию с мелом или другим наполнителем, и лишь после этого подлежала розничной продаже, что в итоге давала весьма солидную сумму, которая уже была где-то учтена в строке «Прибыли».

Обыск.

Суббота, утро. Муж с утра выгулял пёселя, накормил их с котом и усвистал на работу. В квартире покой и умиротворение. Я открыла один глаз, контролируя обстановку в жилище, решая нелегкую задачу: пора вставать или можно еще поспать. Глаз обнаружил уши кота, торчащие со шкафа, значить пока никакой шкоды Эрик не замышляет. Этот кот вчера пришел на порог моей квартиры и начал нагло царапать дверь и громко мяукать. Я долго игнорировала шум в подъезде, пока в дверь не постучалась соседка с первого этажа, пенсионерка, с которой я стараюсь поддерживать хорошие отношения.

— Люда, а ты что спишь? Котик уже давно домой проситься. — пока я хлопала глазами, не зная, что ответить, рыжик плут тигрового окраса, высоко подняв хвост, прошествовал между моих ног в квартиру и скрылся на кухне.

— Спасибо, Роза Матвеевна! Наверное, не слышала, а то голова с утра болит. — очень глупо соврала я и была подвергнута пятнадцати минутной лекции о профилактике высокого давления и пользе работы в саду и огороде для здоровья молодой женщины. Кое-как я отбилась от соседки, обещая ей всерьез подумать над ее рецептами и, возможно, начать работать на земле, ворвалась на кухню, но время уже было упущено — золотистые глаза внимательно рассматривали меня с верхней точки навесного шкафа, куда без стремянки я не доставала, а громоздить неустойчивое сооружение из поставленных друг на друга стульев и табуреток, я не собиралась — вечером придет муж и пусть разбирается с наглыми захватчиками.

Вечером муж пришел поздно, когда я была в ванной комнате. Когда я, распаренная и размякшая, вышла из окутанного паром помещения, капитан Жемчужный спал в глубоком кресле, на коленях у него лежали морда счастливого Никсона и клубок рыжей шерсти, откуда не меня смотрела узкая щелочка золотистого глаза. Я вздохнула и пошла искать вторую миску для еды и думать, из чего соорудить лоток.

Вот так, кроме собаки у нас появилось еще одно четвероногое животное К моему удивлению кот вел себя вполне прилично, ел, что дают, ходил исключительно в лоток и почти не мяукал. Ну раз хлопот с ним пока не было, я решила, что пускай живет.

И вот сегодня я решала, встать или поспать еще немного, тишину квартиры прорезало противное кудахтанье телефона. Громко ругаясь про себя я нащупала трубку, и кое-как раскрытым глазом взглянула на экран определителя — номер был неизвестен.

Из трубки прошелестело:

— Привет, Люда.

— Привет, а это…

— Это Слава, напарник Николая. Николая приняли прокурорские, нашли в кабинете пакет анаши. Скоро приедут к тебе с обыском. Имей ввиду- вчера в кабинете «травы» не было, а сегодня появилась. Смотри, чтоб у тебя чего-нибудь не обнаружили, по возможности снимай обыск на камеру и пригласи соседей, с которыми ты в хороших отношениях, чтобы побыли понятыми. Сама понимаешь, понятые, с которыми приедет прокурорский следователь подпишут все, что он скажет.

— Слава, я поняла, спасибо, сколько у меня времени?

— Николая сейчас допрашивают, я думаю у тебя часа полтора, не меньше.

— Хорошо, пока, будут новости, звони.

Так, выходные начались бодро. Я прошла на кухню, налила кофе, решила, что пять минут «на подумать» у меня есть. Необходимо спланировать последовательность действий, чтобы обезопасить наш дом от криминальных «гостинцев», которые, скорее всего, будут подброшены чьей-то недоброй рукой.

Когда, через два часа, в дверь уверенно позвонили, я была готова. Стукнув в стену кулаком, я пошла открывать. На пороге стоял холеный блондин в синем мундире с папкой, за ним толпились несколько личностей, разной степени потертости. Мужчина, стоящий в последнем ряду, подняв руку с портативной камерой, вел съемку.

Блондин поздоровался, махнул перед моим лицом книжечкой в кожаной обложке с золотым тиснением, открыл папку и неразборчиво забубнил, читая бумагу, венчавшую тонкую стопку, казенного вида, бланков. В его скороговорке я разобрала максимум половину слов: постановление, обыск, адрес, Жемчужный, прокурор…

Я прервала блондина на середине фразы:

— Прошу прощения, могу взглянуть на постановление… Я на слух плохо воспринимаю тексты.

— Что в школе плохо учились? — решил отпустить, по его мнению, остроумную шутку работник прокуратуры.

— А у вас плоскостопие и геморрой, я же об этом не кричу. — приглушенным голосом, но так, чтобы слышала вся «группа захвата», проворковала я.

Блондин, с легкой гримасой раздражения, протянул мне бумагу:

— Прочитайте, распишитесь, что ознакомлены.

Я взяла бумагу в руку:

— Вы кто, вашу удостоверение?

— Следователь городской прокуратуры Мишин, удостоверение я вам предъявил.

— Вы махнули чем-то перед моими глазами, я ничего не успела прочитать….

Блондин, уже не скрывая своего раздражения, вытащил из кармана удостоверение, раскрыл и ткнул мне его в лицо.

Я медленно, по слогам, прочитала его фамилию, имя, отчество, должность, до какой даты действительно, сверилось с постановлением, радостно вскинула глаза на следователя:

— Надо же, совпадает.

— Посторонитесь, мы пройдем…

— Еще два вопроса: почему нет санкции суда?

Глаза следователя полыхнули торжеством:

— Неотложные следственные действия, имеем на это право, пропустите.

— Второй вопрос- кто эти люди?

— Участники обыска: оперативный работник, понятые, эксперт-криминалист и оператор. Их данные будут отражены в протоколе обыска, копию которого дадим вам.

— Отлично, оперативный работник, эксперт и криминалист по предъявлению удостоверения заходят в квартиру. Ваши понятые доверия у меня не вызывают, им в моей квартире делать нечего. Еще сопрут что-нибудь.

Понятые изобразили искреннее возмущение на физиономиях.

Следователь наклонился ко мне и прошипел:

— Отойди с дороги, девочка, пока не применили силу…

— Что здесь происходит? — за спиной у моих незваных гостей стояли Миша и Анна, соседи из смежной с моей квартиры.

— Здесь у меня обыск происходит, дорогие соседи. Вы не хотите выполнить свой гражданский долг и поприсутствовать при производстве обыска? Вы же лица не заинтересованные? Я правильно выразилась, товарищ следователь?

— Конечно хотим, мы сознательные граждане и у нас совершенно случайно и паспорта с собой…

— Вот видите, товарищ следователь, ваша проблема разрешилась, я вам нашла понятых. Проходите в квартиру, товарищи- я, лучезарно улыбаясь, изобразила приглашающий жест.

Следователь с окаменевшим лицом шагнул в квартиру, за ним вошли мои соседи, эксперт, опер и оператор. Гражданам, прибывшим со следователем на роль понятых, я дорогу преградила:

— Вы тут уже лишние…

Опер обернувшись, недовольно буркнул:

— Ждите меня на улице.

— Друзья ваши? — я изобразила доброжелательную улыбку. Он почему-то ничего не ответил.

Минут десять следователь, сохраняя на лице мрачное выражение лица заполнял протокол обыска, вносил в него данные участников этого увлекательного процесса, под роспись уведомлял о правах и обязанностях. Наконец, мне было предложено добровольно выдать имеющиеся в квартире оружие, наркотики и ценности, добытые преступным путем. Я с возмущением ответила, что ничего подобного мы дома не держим, все закопали за сараем, на даче бабушки мужа, под компостной ямой, но мне, почему-то не поверили. Закончив все формальности, следователь кивнул оперативному сотруднику, который в протоколе был записан как оперуполномоченный Госнаркоконтроля капитан полиции Полещук. Дождавшись команды, Полищук целеустремленно двинулся к шкафу.

— Одну минуту, товарищи! –заверещала я, и выпустила из ванной комнаты Никсона.

— Что вы делаете? — возмутился следователь.

— Извините, товарищ следователь, щенок дверь царапает, я потом ее менять должна, что ли? Он смирный и дружелюбный, никому не помешает.

Никсон бодро сделал круг по квартире, обнюхивая новых людей и доброжелательно помахивая хвостом. Вдруг он остановился возле замершего опера Наркоконтроля и залаял.

Оп-па, как-то ожидаемо, но очень просто.

— Одну минуту, товарищи. — вновь заорала я, шагнув под объектив видеокамеры: — Я должна сделать заявление.

— Ну, что еще? — весь облик следователя выражал мировую скорбь.

— Как я понимаю, вы в курсе, что мой муж работает в уголовном розыске, в том числе и борется с наркотиками.

— Мы все в курсе о геройских делах вашего мужа, поэтому мы здесь. Побыстрее, пожалуйста…

— Для работы он дрессировал этого пса на розыск наркотических веществ.

— И что?

— Сейчас собака дает сигнал, в соответствии с пройденным курсом дрессировки, что у данного гражданина, которого вы привели в мой дом, как работника Наркоконтроля, при себе имеются наркотики…

Следователь вскочил из-за стола и заорал: «Прекратите съемку». Его лицо пошло красными пятнами.

Он повернулся ко мне и зашипел:

— Что за чушь вы несёте? Пытаетесь сорвать следственные действия? Это вам не поможет!

— Я не несу чушь, я в присутствии понятых делаю заявления, что собака чует наличие у одного из членов вашей бригады наркотическое вещество. Судя по поведению собаки, наркотики у него в правом кармане брюк. Я требую, чтобы вы в рамках обыска проверили карманы у данного гражданина, согласно закона, вы имеет право обыскивать все в данной квартире, в том числе присутствующих людей.

Следователь попытался улыбнуться: — Гражданка Жемчужная, ну не говорите глупости, это сотрудник Наркоконтроля, у него могут быть наркотики в служебных целях, а вообще, от него просто пахнет наркотиками, которые он неоднократно изымал у преступников….

— Товарищ следователь, вы сейчас сами говорите глупости. Несмотря на то, что вы остановили запись на камеру, я все записываю на диктофон…

Увидев непроизвольное движение следователя и опера в мою сторону я предостерегающе подняла руку:

— Отбирать его не стоит, не отдам, и будет хуже…. Я продолжу. Из ваших слов получается, что один борец с наркотиками имеет право иметь при себе наркотические вещества, а второй борец с наркотиками, который мой муж, такого права не имеет и, за якобы найденные у него наркотики, возбуждается уголовное дело, ко мне приходят с обыском…Я, ксати, у Кивинова читала, в каком случае ваш оперуполномоченный может ходить с наркотиками в кармане. Он наверное в секретной операции участвует, под прикрытием. Ну, тогда, какого лешего, он здесь трется⁈ Короче, чтоб разрешить наш конфликт всего лишь надо, чтоб гражданин оперуполномоченный вывернул содержимое правого кармана на стол. Если, как вы сказали, от него только пахнет наркотиками я с радостью извинюсь, и мы закончим наш обыск. Но, а если, не дай Бог, конечно, у него в кармане наркотики, то придется изымать и новое дело возбуждать. Вам, наверное, медаль дадут, еще одного наркоторговца поймали.

Сорвавшись на крик:

Что за издевательство? — сотрудник Наркоконтроля кинулся к входной двери. Подготовленные мной понятые устремились за ним. Раздался стук тела о металлическую дверь.

— Ой, а я дверь заперла….- я всплеснула руками.

— Ой, а этот дяденька какие-то пакетики из кармана выбросил- воскликнула Анна.

Участники обыска, за исключением следователя, кинулись в коридор. Так как прихожая у нас маленькая, то они смогли засунуть туда только головы. Я, придерживая рвущегося в гущу событий Никсона за шкирку, тоже подошла. Оперативник стоял отвернувшись и навалившись на дверь, Анна и Миша стояли прижавшись к стенам прихожей, посредине помещения, на полу, лежало несколько маленьких квадратиков из тусклой фольги.

Анна, обличающее ткнув пальцем в Полищука, громко заявила:

— Мы ясно видели, что он это выбросил из карманов.

Я обернулась к следователю:

— Товарищ следователь, будете изымать и протоколировать, или мне звонить в областную прокуратуру и ФСБ, что следователь прокуратуры при обыске нашел наркотики и отказывается их приобщать к делу? Кстати, руками их не трогаем, я сейчас дам пинцет. И я требую снятия отпечатков пальцев с этих пакетиков.

Скрип зубов работника прокуратуры я слышала с расстояния двух метров. Он поднял бледное лицо:

— На таких поверхностях отпечатки не сохраняются…

— Вы плохо учили криминалистику, товарищ следователь, могу дать учебник, вон на полке лежит. Все прекрасно сохраняются.

Через час обыск был окончен. Кроме пакетиков из фольги, с которых после моих настоятельных требований эксперт снял отпечатки пальцев на пленку, ничего предрассудительного найдено не было. Выпроводив участников обыска и поблагодарив соседей, я, все-таки, позвонила в областную прокуратуру, предупредила собеседника, что веду запись разговора, рассказала ситуацию и потребовала, чтобы результаты обыска были истребованы у следователя, так как его поведение во время обыска дает основание подозревать его как минимум в необъективности. На той стороне трубки мне бодро заявили, что они также ведут запись телефонного разговора, и в ближайшее время направят к следователю дежурного прокурора, чтоб тот разобрался с результатами обыска.

Я устала упала на кровать, но через минуту подскочила. Дело было сделано только на половину, надо собираться, доделывать работу.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Николай Жемчужный. Узник совести.

В камеру меня не посадили и на том спасибо, держали в коридоре на третьем этаже РУВД, попросив никуда не уходить. К моему удивлению, стены отчуждения между мной и коллегами не возникло, во всяком случае пока. Прокурорский следователь, ворвавшийся в мой кабинет с раннего утра в сопровождении своих понятых, помощника и оператора с видеокамерой. За его спиной маячили начальник отделения уголовного розыска. Минут пять пошарив по кабинету, следователь ткнул пальцем в сторону сейфа, его приподняли три человека и обнаружили под железным ящиком пакет, с, как написали в протоколе осмотра «веществом темно-зеленого цвета растительного происхождения».

Следователь городской прокуратуры торжествующе помахал перед объективом камеры обнаруженным пакетом, после чего передал меня моему начальнику «на хранение», а сам уехал организовывать экспресс-экспертизу и готовить постановление о моем задержании. Час тянулся за часом, солнце за оконным стеклом в конце длинного коридора стало клонится к западу, а я продолжал сидеть в дальнем закутке районного управления.

На уверенный стук каблуков, приближающихся по лестнице я не обратил внимание, пока на фоне освещенного солнцем окна не показался женский силуэт.

— Привет. — жена плюхнулась рядом со мной на соседний стул и ткнула под ребра острым локтем: — Ты что тут сидишь такой унылый? Голоден? Я тебе тут поесть принесла. Подвинься.

Я отодвинулся и между нами оказался пакет с контейнерами из какого-то заведения общепита.

На звук голосов из кабинета выглянули мои начальники и недоуменно уставились на нас.

— А почему мой муж сидит тут в коридоре с самого утра, как зверушка какая-то? — Люда решительно двинулась в сторону замерших руководителей и встала перед ними, уперев руки в бока, как какая-то скандальная торговка с колхозного рынка: — И почему он целый день голодный? Сами то, уверена, пообедать сходили, судя по вашим сытым рожам…

— Девушка, какое вы…

— Имею, а если вы не заткнетесь, то сейчас своим же обедом обдристаетесь! — когда мою жену или ее близких, к которым я отношу и себя, без причины задевают, она становится настоящей ведьмой.

Я, стоя за спиной, обозленной не на шутку, супруги, делал отчаянные знаки, чтобы растерянные руководители не думали открывать рта.

— Так, Коля, незачем здесь в коридоре раскладываться и людей смешить, поехали домой. — Люда схватила меня под руку, во вторую руку прихватила пакет с едой и решительно двинулась в сторону выхода. Начальник районного розыска попытался заступить нам дорогу, но вдруг екнул и схватился за живот.

— Коля, стой, прекрати. — мой непосредственный начальник, очевидно, что-то поняв, изобразил умоляющие выражение лица: — Ты если сейчас уйдешь, всех нас перед прокуратурой подставишь…

— Это перед какой прокуратурой? — влезла в разговор моя, разошедшаяся ни на шутку, ведьма: — Перед Мишиным?

Девушка на мгновение закатила глаза, как будто потеряла сознание, после чего коротко хихикнула.

— Ваш Мишин сейчас сидит перед телефоном… — она задумалась на мгновение, после чего продолжила, как будто перелистнула страницу и увидела другую картинку: — И боится позвонить, сказать, что у него ничего не получилось. А ведь он обещал кое-кому моего мужа уже сегодня закрыть. Кстати, вы имейте ввиду, уборщица, что полы здесь в кабинетах моет по вечерам, уже давно не только здесь деньги получает.

— А ты…- Люда ткнула пальцем в опасливо держащегося за желудок начальника районного розыска: — Ленишься бумаги секретные рвать тщательно, порвал на две половинки и в корзину бросил, а она уже «куда надо» целую коллекцию твоих писулек отнесла.

Майору забыл про свой живот, побледнел и побежал в свой кабинет, откуда вскоре раздался треск, разрываемой в ярости, бумаги.

— Коля, подожди, пожалуйста, вот в этом кабинете, пока Мишин не даст команду тебя отпустить. Я конечно твою жену уважаю…- мой начальник, примирительно выставив вперед ладони, сделал неожиданное признание, так как Людмилу сегодня он видел первый раз: — Но подожди, пожалуйста.

— Люда, давай правда посидим, дождемся результата. — я стал подталкивать начавшую закипать супругу к представленному нам с ней кабинету.

— Но вы имейте ввиду — жена оставила последнее слово за собой: — Он заболел и в ближайшие дни на работу не выйдет, у него температура высокая. Завтра мы врача вызовем и он, пока не выздоровеет, на работу не выйдет.

Я тут же почувствовал, как волна жара прокатилось по всему моему телу, а лицо явственно запекло, как будто температура моего организма сразу поднялась до сорока градусов.

Начальник присмотрелся ко мне:

— Да, что-то ты действительно, Николай, плохо выглядишь. Ты завтра, наверное, отлежись. Ну, может быть, еще послезавтра, но не больше, у нас, сам знаешь, работать некому.

Через двадцать минут, постучав, майор вошел в кабинет, где разместились мы с Людмилой, после чего набрал чей-то телефонный номер.

— Здравствуйте, мне Мишин нужен.

Весь разговор я не слышал, но судя по ответам, следователь прокуратуры пытался хорохорился, рассказывая моему начальнику, что у него еще полно материалов и сигналов в отношении меня, и он их, дайте только срок, обязательно реализует, я могу не радоваться и не расслабляться, ну а пока он просит моего начальника принести мне, от его имени и имени городской прокуратуры официальные извинения.

— Слышали? — начальник отделения розыска повесил трубку и повернулся к нам: — Ну а теперь можете быть свободны. Тебя, Николай, жду, как поправишь свое здоровье. До свидания. Николай, надолго не исчезай.

Людмила Жемчужная. Отключившая тормоза.

— Любимая, а это что сейчас было? — остановил меня муж, как только мы отошли от здания РУВД.

— Что? Где? — я старательно осмотрела окрестности.

— Не изображай дурочку. — мне ткнулись в щеку сухими губами: — Ты что сегодня была такая агрессивная?

— Да просто надоело все. Ты мой, а тебя какие-то Мишины пытаются за решетку посадить, по указанию какого-то Серафима Петровича… Хочешь я на Мишина рак нашлю?

— Стой. — муж резко остановился и развернул меня к себе: — ты же говорила, что на любою порчу всегда ответ прилетает, да еще сильней, чем твоя волшба?

— Вот только это меня и останавливает. — я с досадой вырвала руку: — Или ты думаешь, что я способ не найду, как это обойти?

— Рак, это перебор, даже для Мишина…- муж с силой ухватил мою руку и прижал к себе: — И насчет Серафима Петровича хотелось бы узнать поподробнее. Пойдем скорее домой, а то я что-то перенервничал…

— Нет. Мне надо в ювелирный, золота прикупить…

— Ты же не увлекалась этим? — муж подозрительно уставился на меня, а сам, думая, что я не вижу, обреченно хлопнул по карману с кошельком, очевидно, тоскливо прикидывая, сколько у него станется наличности после покупки «ювелирки» для меня.

— Ты не волнуйся, я на свои покупаю. Скажи только, где самый большой выбор?

В двухэтажном торговом центре «Кремень», что расположился у самого выхода конечной и самой загруженной станции метро, располагалось четыре десятка отделов и отдельчиков по продаже драгоценных металлов и прочей, переоцененной, бижутерии. От блеска желтого металла, отражающего в зеркалах, стеклах витрин и ярких светильниках, было больно смотреть. Золото и серебро здесь продавали, меняли, реализовывали в кредит, принимали в залог и, якобы, где-то, даже дарили. Мы с Колей зашли в крупный отдел, где из-за прилавка нам деревянно улыбалась молоденькая продавщица с лучистыми глазами. Я, как злая ведьма, могла бы получить золотишко бесплатно, задурив торговке голову и вручив ей несколько старых билетов на троллейбус, но сбоку у меня сопел милиционер, которому бы, уверена, не понравилась моя ловкая и веселая афера, да и оставлять продавца без зарплаты на несколько месяцев я не хотела. К удивлению девушки-продавца, я попросила показать мне все изделия от семьсот пятидесятой пробы и выше. С трудом девица нашла мне с десяток золотых изделий, из которых я выбрала три — два толстых кольца и браслет, широкий, тяжелый, состоявший из нелепых пятиугольников, напоминающих по форме еще советский знак качества.

— Люда, ты этот ужас собралась носить? — муж рассматривал нелепые золотые болванки, недоуменно мотая головой.

— Не волнуйся, я не буду эту нелепицу носить. Это я для тебя купила…

Я хихикнула, глядя в глаза благоверного, где плескалась безмерная, тысячелетняя скорбь богоизбранного народа, но долго мучить своего мужчину не стала.

— Да не волнуйся, ты этот страх и ужас носить тоже не будешь. Помнишь, ты рассказывал мне, что у тебя есть ювелир знакомый.

— Слушай, я домой хочу…

— Дорогой, потерпи, не маленький же ребенок. Поехали скорее… — мне попала под хвост и остановить меня на пути к цели было невозможно.

Мастер-ювелир прятался от злых людей в огромном, пятиэтажном гараже, расположенном на среди панельных двенадцатиэтажек. Я раньше думала, что капитальные гаражи состоят только из грязных, промасленных и тесных боксах, куда окрестные мужики загоняют свои автомобили, когда на улице стоит арктический холод в минус сорок градусов, но действительность оказалась несколько иной. Сначала мы с мужем нырнули в узкую дверь, которую я приняла за электрощитовую, потом шли по узкой лестнице, уходящей вверх. На третьем этаже долго жали на кнопку переговорного устройства, над которым висела камера. Минут через пять за металлической толстой дверью прожужжал электрозамок, и мы преодолели первое препятствие. Подобных дверей было еще две, перед каждой из которых мы несколько минут, но стояли, наконец, когда я ожидала еще с десяток запоров, дверей и калиток, мы оказались в светлой, отделанной кафелем, мастерской, расположенной где-то под крышей гаражного комплекса.

— Привет, Коля. — из-за рабочего стола встал невысокий мужчина и «поручкалвшись» с мужем, вопросительно уставился на меня.

— Познакомитесь. Жена моя — Людмила, мастер Иван Петрович.

— Доброго дня. — ювелир вежливо наклонил голову: — С чем пришли, молодые люди.

— Хотела заказ у вас сделать, а для этого каталоги посмотреть.

— Прекрасно. — передо мной шлепнулось несколько цветных журналов с образцами ювелирных изделий: — Присаживайтесь, выбирайте. Материал ваш?

Я кивнула Николаю, и он выложил перед ювелиром наши покупки.

— Интересно, интересно. — мужчина аккуратно вытаскивал золото из индивидуальных прозрачных пакетиков, раскладывая перед собой, но, вот незадача — одно из колец выпало из ладони Ивана Петровичи и с глухим звуком упало на поверхность стола.

— Стоп. — ювелир подхватил кольцо и стал внимательно его осматривать, после чего подбросил одно, второе кольцо, так, что они со звоном падали на столешницу.

— Петрович, что-то случилось? — муж напрягся.

— Сейчас проверим. — мужчина во вздохом встал со старого офисного кресла, отошел в металлическому шкафу, откуда вскоре, держа в руках гладкий точильный камень и несколько пластиковых пузырьков с закручивающимися пробками.

Вжик, вжик! — резкими движениями ювелир провел каждым изделием по камню, так, что на нем осталось несколько желтых параллельных полосок сточенного наждаком золота.

Кан-кап. — капелька агрессивной жидкости упала на наждак, после чего, стеклянной палочкой, Петрович намочил этой жижей рад полосок, отчего они полностью и мгновенно исчезли, растворившись в этом растворе.

— Тьфу. — ювелир чертыхнулся.

— Да что случилось? — Николай высказал свое нетерпение к отсутствию информации.

— Вы где это брали? — Петрович пренебрежительно ткнул хрупкой палочкой в золото, за которое я отдала вполне приличную сумму.

— В «Кремне», сегодня купили.

— Ну и зря. — ювелир снова заелозил золотом по камню, после уронил новую каплю из другого пузырька: — Получается, что пробу на «семьсот пятьдесят» ваше золото не держит.

— Что? — переспросил Николай, хотя по его глазам я поняла, что смысл слов Петровича до моего мужа прекрасно дошел.

— Я говорю, что говно вам подсунули. — ювелир уже чертил новые полоски: — Ни «семьсот пятидесятой», ни «пятьсот восемьдесят пятой» пробам эта дрянь не соответствует, только «триста семьдесят пятой». Видите? — мозолистый палец мастера ткнул на третью группу желтых полосок, которые не растворились в размазанной по камню жидкостью из третьего пузырька: — Ну что? Будете из «триста семьдесят пятой» что-то себе заказывать?

— Нет. — я замотала головой в отрицательном жесте: — Мы лучше позже придем. Коля, собирай наше барахло.

Людмила Жемчужная, «Мисс Спокойствие».

В ювелирном отделе торгового центра «Кремень» куда мы с мужем, кипя от возмущения, ввалились на следующее утро, народа было больше. С десяток человек возились возле высоких стеллажей и выдвижных ящиков, причем на нас никто, кроме вчерашней продавщицы, внимание не обратили. Девушка, все с той-же, профессионально- равнодушной улыбкой, двинулась к нам. Я почувствовала, что она нас узнала, но, к моему удивлению, никакого волнения не испытывала, скандала с нами не боялась, а даже, как-то, жаждала его.

— Девушка. — Коля бросил на прилавок пакетики с вчерашними покупками: — Вы нам вчера продали некачественное золото, оно не соответствует пробе…

— Вы, гражданин, потише тут шумите…- девушка «завелась» с пол-оборота и сразу бросилась в драку, слава Богам, пока словесную: — По правилам, ювелирные изделия обмену и возврату не подлежат. А если в пробе сомневаетесь, надо было вчера и проверить, не отходя от кассы.

Тонкий пальчик с ярким маникюром уткнулся в лист бумаги, прикрепленный посредством скотча к прилавку возле кассы — «Проверка соответствия пробе — десять рублей» и жирная стрелочка, направленная в сторону небольшой будочки, притаившейся в углу ювелирного отдела, на котором висела гордая вывеска «Ломбард».

— Но послушайте, вот чек, вот все бирки…- пытался достучатся до разума радостно-злой сучки за прилавком мой муж, но та твердо стояла на своем — «Поезд уже ушел».

Люди, копавшиеся в отделе, казалось бы, не обращали внимание на шум скандала, но я видела их косые взгляды, бросаемые на нас исподлобья. Они были готовы бросится на нас в любую минуту. Такими же глазами смотрели на нас продавцы соседних отделов по продаже золота. И я поняла, что все бесполезно, во всяком случае, сегодня. Они готовы. Очевидно, что подобные скандалы с обманутыми покупателями возникают тут очень часто, и меры противодействия тут отработаны на «отлично». Скорее всего, если мы попытаемся дальше «качать права», будет какая-нибудь провокация, типа разбитой витрины, с кучей незаинтересованных «свидетелей», «прикормленных» милиционеров и ничего хорошего мы с Николаем, несмотря на мою Силу и его капитанские погоны, не добьемся, будет только хуже.

— Коля, успокойся. — я почти повисла на шее мужа и стала толкать его в сторону выхода: — Ты потом с ними разберешься. Пойдем, не сегодня.

Так мы и ушли, поджав хвостики и провожаемые обидным смехом и язвительными комментариями.

— Ты что не дала мне… — снова начал выплескивать свое недовольство уязвленный муж.

— Так! Перестань! — я сама кипела от злости, но старалась не сорваться на крик: — Ты что, не видел? Там все продавцы заодно. Случись какой скандал, они бы милицию вызвали и написали кучу заявлений и свидетельских показаний, что мы мошенники, приходим не первый раз и пытаемся фальшак им подсунуть вместо золота. А еще бы оказалось, что ты продавщицу побил или что хуже. Тебе сегодня это надо? Ну и мне не надо. Пошли домой, надоело мне гулять.

Глава 12

Глава двенадцатая.

Людмила Жемчужная. Мстительная особа.

Муж мой верил в закон. Поэтому с мошенниками, подсунувшими нам низкопробное золото, он попытался решить вопрос по закону.

— Представляешь? — Николай оторвался от тарелки с борщом, из которой он, быстро работая ложкой, ел густую бордовую жижу: — Эти пи… козлы съехали!

— Какие козлы? — я поставила перед мужем большую чашку с чаем.

— Сейчас…- Николай тщательно выскреб остатки овощей со дня миски: — Спасибо. Я сегодня, как правильный, решил зайти в этот ювелирный отдел, заставить взять претензию. А у них там пустое место. Ни прилавков, ни сейфов, ничего, голые стены только будка ломбарда, ободранная осталась, да и то, потому что там все на соплях держится, начнешь разбирать — сама развалиться. Местных спрашиваю — куда отдел съехал, а они только руки разводят, типа — не знаем.

— И что теперь делать?

— Ну, я по ИНН постараюсь узнать, через налоговую, но там юридический адрес только будет.

— Ты позвони своему ювелиру. — я присела напротив мужа: — Возможно, он что подскажет. Они же золотом торгуют…

Я многозначительно подняла палец вверх и пояснила, недоуменно глядящему мужу:

— Там должны быть какие-то лицензии, особые условия охраны торговой точки… Не может быть, чтобы не было разницы — киоск с шоколадками открыть или золотом торговать.

Я не собиралась оставлять просто так историю с этими мошенниками, и хотя понимала, что методы защиты от жалоб доверчивых граждан у них должны быть отработаны, но я не доверчивая гражданка, я злая ведьма, которую, что греха таить, просто обокрали… Я просто чувствовала, как во мне вскипает яростная жажда мести.

Браслет я мужу все же сделала, собрала по сусекам старые, еще советские кольца- серьги, которые валялись по всяким шкатулкам невостребованными, посверкивая огромными искусственными «рубинами». Из собранного лома ювелир Иван Петрович, после яростной ругани (ну, не было в его каталогах китайских моделей того, что хотела я) выплавил браслет на руку в виде змеи. В самый последний момент перехватила свой заказ, не дав отвезти в пробирный надзор для клеймения на пробу.

— Вам, барышня, сто рублей жалко? — недоуменно спросил мастер.

— На тебе еще сто рублей…- я сунула ювелиру купюру: — Только отдай мне мой браслет без клеймения, и я оставлю тебя в покое.

Через трое суток, пришедших на полнолуние, я вручила Николаю браслет в виде змеи, пожирающей свой хвост и велела носить, не снимая.

Естественно, в первое же утро, пока я была в ванной, муж попытался сбежать из дома на службу, «забыв» браслет в ящике своей прикроватной тумбочки, о чем мне сразу сообщил «змей», сердито посверкивая черными агатовыми глазками.

— Коля! — очень ласково позвала я довольного супруга, высунувшись из распахнутой форточки в том момент, когда он выскочив из подъезда, с улыбочкой проходил мимо окон нашей квартиры в сторону своей машины.

— Ты…. Ты почему голая из окна высунулась⁈ — злым змеем зашипел супруг, воровато оглядываясь по сторонам — не видит ли кто.

— Еще раз из дома выйдешь без моего подарка — я голой за тобой побегу и пусть тебе будет стыдно. — торжественно пообещала я своему благоверному: — Лови!

Желтоватый металлический круг по странной траектории влетел прямо в раскрытую ладонь Жемчужного, а я захлопнула форточку.

Не знаю, что подумал мои милый, надеюсь, что мое сегодняшнее появление на подоконнике поможет вылечить его забывчивость. Естественно, я выполню свое обещание, но, то что его будет догонять обнаженная жена, будет видеть только мой забывчивый муж, я все-таки не собираюсь смешить окружающие наш дом жилой квартал и становится городской легендой.

Моя настойчивость не была женским капризом. Хитрый ритуал позволил мне теперь смотреть на мир глазами Проброса, надетого на руку моей половины, с древнейших времен символизирующего единство противоположностей — света и тьмы, добра и зла, мужчины и женщины. Последние события, случившиеся с нами, заставили меня пересмотреть вопрос нашего взаимодействия, я поняла, что постоянная связь с мужем может быть жизненно необходимой как для меня, так и для него. Конечно, эта связь не была настолько примитивна, чтобы свести роль браслета к примитивной видеокамере, да и, случись беда с Николаем, первым делом с него попытаются снять эту красивую и дорогую вещицу. «Змей» имел постоянную связь со своим носителем, которая становилась еще прочней от того, как долго мужчина носил украшение на руке

А этот взрослый и, с виду, серьезный мужчина, припарковав машину в своего околотка, первым делом снял мой подарок с руки и сунул его в карман брюк, а войдя в кабинет, переложил в сейф. Пришлось набирать номер его служебного телефона.

— Алло.

— Здравствуйте. Это, наверное, Слава?

Из сейфа, глазами моего золотого шпиона я видела высокого молодого парня, поднявшего трубку на столе моего благоверного.

— Да, а это кто?

— Это Людмила, жена Николая. Я хотела вас еще раз поблагодарить за тот телефонный звонок, когда Коля заболел и очень нуждался в помощи…

— Заболел? — глаза парня удивленно округлились, но потом он сообразил: — А, тогда! Да не вопрос, всегда пожалуйста. Вы же знаете Николая, он за своим здоровьем не следит совсем.

— Да, Слава, вы позвонили очень вовремя, у Коли было очень высокое давление, наверное, Солнечная активность в тот день была повышенная…Еще раз спасибо, а Николая могу увидеть?

— Да. — голос в трубке сменился на знакомый.

— Коля, ты же знаешь, что я всегда делаю что обещала. Если будешь забывать змейку…

— Ты меня сейчас… — я почувствовал, что муж хотел сказать слово «Видишь», но в последний момент сдержался, чтобы у тех, кто периодически «слушает» милицейские телефоны ум за разум не зашел: — … хорошо слышишь?

— Да, очень хорошо.

— Все, обещаю, больше не забывать одевать твой подарок. Пока.

Дверца сейфа открылась. Николай показал змея коллегам, на что те недоуменно пожали плечами, после чего одел его на запястье.

Николай Жемчужный. Любопытствующий тип.

Прошло несколько дней. Не знаю, жена моя ворожила, или это странная игра судьбы, но сегодня, на утреннем селекторе дежурный по нашему отделению доложил, что утром, через «ноль два» поступило сообщение о том, что ночью был обнесен подчистую только-что открытый ювелирный отдел в нашем местном торговом центре. На место происшествия группа пока не выезжала, а в коридоре отделения дожидаются необходимых следственных действий представители фирмы — владельца ювелирного салона.

— Поприсутствую? — я дождался одобрительного кивка дежурного опера и прошел к стоящему в углу кабинета дивану, где удобно устроился со своим ежедневником.

Перед столом оперативника, на выстроенных в ряд разномастных стульях сидели представители потерпевшей организации — двое благообразных мужчин, и черноволосая женщина лет тридцати пяти, в элегантном деловом костюме.

Дама сидела, положив ногу на ногу, и молодой оперативник постоянно косился на аппетитную коленку, обтянутую тонким чулком телесного цвета. С первых минут разговора я понял, что зашел сюда не зря. Название мультифункциональной фирмы почти совпадало с той, чье фактическое местонахождение я желал установить в последние дни.

Устав от наличия многочисленных конкурентов, подвизавшихся на рынке драгоценных металлов и камней, в торговом комплексе «Кремень», фирма «Город золотой» переехала на нашу окраину, где торговцев золотом не было вообще.

Сняв закуток размером в шестьдесят метров, организация успешно продавала золото в течении трех дней, пока сегодня, придя утром на работу и подняв ролл-ставни, обнаружили, что кто-то успешно поработал ночью. Золото и серебро было вынесено все, под чистую. Ущерб, как говорится, устанавливается.

Допросив топ-менеджеров ювелирной фирмы, дежурный опер побежал собирать следственно-оперативную группу для выезда на осмотр места происшествия, а я двинулся туда пешком, благо идти было не больше пяти минут.

В торговый центр я проник через одни из многочисленных грузовых ворот, куда круглые сутки подъезжали самые разнообразные фуры и грузовички, неутомимо доставляя туда широчайший ассортимент товаров, а пара десятков грузчиков, не обращая внимание ни на что вокруг, развозили и разносили упаковки по своим торговым точкам. Теоретически тут круглосуточно присутствовала охрана, но я беспрепятственно прошел мимо стола, за которым сидел дядька в камуфляже, не поднимающий взгляда от толстого журнала с судоку.

Недалеко от вскрытого обворованного ювелирного отдела громко ругались четверо мужчин, двое из которых были начальниками служб безопасности торгового центра и фирмы «Город золотой», по молчанию оставшихся двух мужчин, это были юристы. Я зашел за угол и замер там, стараясь не пропустить ни одного слова. Если убрать из речи безобразников цветистой, идущий от души мат, то картина с кражей вырисовывалась следующей:

Торговая точка, кроме глухих ролл-ставней, отделяющих их от фойе первого этажа торгового центра, был еще и отдельный вход в подсобные помещения, проходящий через широкую лестницу, которой почти никто не пользовался, кроме многочисленных курильщиков. Вот эта дверь и была утром открыта, хотя следов взлома не имела.

Войдя в помещение, сотрудники ювелирного салона обнаружили, что все сейфы вскрыты, и все ценное из них похищено. По идее, на ночь салон должен был ставится на пультовую охрану. Первоначально этот зал был оборудован датчиками, выведенными на пульт охраны торгового центра, но «золотники» решили от их услуг отказаться, так как опасались, что охранники торгового центра проникнут ночью в отдел сняв его с охраны, и украдут пару-тройку колечек. Чтобы обезопасить себя от этой беды, был заключен договор с вневедомственной охраной, установлены и подключены датчики, но протестировать и признать монтаж охранного оборудования надлежащим специалисты не смогли, все время срабатывал один из шлейфов системы. Так и не успев обеспечить работу сигнализации, техники ОВО собирались продолжить работать по отладке сегодня. Поэтому вчера вечером сотрудники отдела просто опустили металлические шторы, закрыли на ключ металлическую дверь и разошлись по домам.

Раздался шум шагов нескольких человек, я отошел от стены и сделал вид, что записываю что-то важное в рабочий ежедневник.

— О, Коля, ты еже здесь? — из-за угла появилась следственно-оперативная группа в полном составе, к которой я и присоединился.

Увидев нашу делегацию, ругающиеся безопасники замолчали, и главный охранник ювелирной фирмы повел нас на место происшествия.

В отгороженном от остальной части торгового комплекса все еще опущенными ставнями, торговом зале царил полумрак и пахло металлической окалиной. Посреди торговой точки, как два «фака» от воров, стояли два огромных баллона, много лет тому назад, окрашенные белой и голубой краской. Шесть металлических шкафов были аккуратно вскрыты с помощью газовой горелки, их содержимое исчезло.

Пока следователь писал протокол осмотра места происшествия, а дежурный опер опрашивал оставленных дожидаться нас охранников ночной смены, эксперт, тихо матерясь себе под нос, пытался извлечь из металлической двери механизм замка, а я подошел к начальнику службы безопасности «ювелиров»:

— Здравствуйте, капитан Жемчужный. Мне бы список тех, кто работает в отделе.

— Вы будете вести это дело? — с интересом всмотрелся мне в глаза «безопасник».

— Не знаю. Завтра утром руководство отпишет дело кому-то из следователей и назначит опера от уголовного розыска, кто будет вести оперативное сопровождение.

— Мы позаботимся, чтобы назначили лучших! — как на митинге, вскинул вверх руку главный охранник.

— Вы главное список сотрудников дайте, полный. И желательно, чтобы они уже сегодня пришли в наше отделение, чтобы мы могли, не теряя времени, начать работать.

— Да, да! — «безопасник» покровительственно покивал головой: — Сейчас пришлю.

— Только пусть по одному подходят, нечего им под дверью кабинета толпится и слушать, о чем разговор идет. Сколько, кстати, человек у вас здесь работает.

— Я точно не знаю. От шести до восьми, возможно девять. Но я уточню. — обнадежил меня мужчина в ладно сидящем на нем костюме и отошел.

Как-то так получилось, что опросом сотрудников ювелирного отдела пришлось заниматься мне, и по итогу работы я немножко охренел — было удивительно, что при таком отношении к безопасности их не ограбили раньше. Людям было глубоко по фигу на все. Сначала одни люди не захотели подключатся к местной охране. Вторые люди отработали свой рабочий день, не добились работы системы охраны и ушли домой, отложив довершение работы на завтра. Третьи люди, равнодушно скользнув взглядом по отключенным коробкам систем сигнализации, закрыли дверь на один замок и пошли домой. А еще какие-то люди не обратили внимание на затаскиваемые в торговый центр баллоны и шланги газового резака.

— Скажите, а раньше ваша точка где располагалась? Я, просто, раньше ваш отдел не видел, там мылом торговали и прочей бытовой химией? — я оторвался от бланка объяснения и поднял заинтересованный взгляд на симпатичную блондинку, что безмятежно сидела напротив меня, пребывая в полнейшем «дзене», время от времени выдувая розовый пузырь какой-то жевательной резинки.

— Мы в «Кремне» сидели…чпок (лопнул очередной пузырь и кончик розового язычка ловко смахнули остатки пузыря с розовых губ в ротик: — там лучше было, а сюда задолбаешься добираться.

— Скажите, а с кем ни будь конфликты были? Может быть покупатели были недовольны?

— Да не…чпок! Мы же только открылись. — Блондинка улыбнулась: — А тут нищебродский райончик, народ, в основном, смотрит, покупают мало.

— Тогда может быть со старого места, с «Кремния» конфликт принесли? Там много было споров с покупателями?

Блондинка перестала улыбаться и как-то подобралась на стуле, пытливо уставилась на меня, но я делал вид, что полностью поглощен писаниной в бланке, только скрытно наблюдал за девушкой через опущенные ресницы.

— Да не было там ни с кем конфликтов, у нас товар качественный, да и мы стараемся всегда идти навстречу покупателя, к обоюдному удовлетворению гасить любые конфликты с нашими клиентами. — как по писанному оттарабанила девушка явно заученный, чужой текст.

— Слушайте! — я радостно, как будто вспомнил что-то важное, хлопнул себя по лбу: — Я же как-то заходил в ваш отдел, маме подарок покупал. А там такая девушка симпатичная работала, все так хорошо объяснила и показала, а сегодня я ее не видел почему-то. Уволилась, наверное?

Как мог, я описал внешность девушки с лучистыми глазами.

— А! — блондинка махнула рукой: — Это Танька Синичкина. Она замуж вышла и уволилась. Вчера последний раз на работу выходила и ушла раньше всех, еще до того, как мы закрылись.

— Вы не знаете, где она живет? Мне для руководства надо от всех объяснительные в дело вложить.

— Не, я не знаю. — блондинка равнодушно выдула новый пузырь: — Мы с ней не тусили, она скучная.

— Понятно. Вот здесь распишитесь пожалуйста и можете быть свободны.

Как-то так получилось, что материал по данному преступлению на следующее утро передали мне. «Город золотой» все еще не закончил инвентаризацию и подсчет ущерба, а без этого уголовного дела возбудить было нельзя.

Данные на бывшую сотрудницу, носящую фамилию Синичкина «золотники» мне предоставить забыли, очевидно их напрягли мои вопросы, в прямую к краже не относящиеся — где находиться основное производство, куда отвозят невыкупленные золотые изделия из ломбарда, кто владельцы предприятия.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Людмила Жемчужная. Обрубает хвосты.

Когда муж вышел из кухни, закончив наслаждаться своим кофе и пятнадцатью минутами ничегонеделанья, я как раз завязывала шнурки на кроссовках.

— Ты куда? — Николай был искренне удивлен.

— Я с тобой еду, помогу тебе в работе, а то результаты вашего расследования больно скромные. — я протянула мужу ключи от своей «копейки»: — Иди грей аппарат, я пока Никсона выгуляю.

Пес быстренько пробежался по кустам, окружавшим законсервированную стройку многоэтажки, отстоящей от наших патриархальных трехэтажных довоенных домиков на сотню метров, после чего вернулся, неся в зубах конец брезентового поводка, что был пристегнут к его ошейнику.

— Вперед! — я запустила собаку на заднее сидение малолитражки, застеленной чехлом, на котором сидела и гордо выглядывала в окна наша собака, после чего устроилась рядом с мужем.

— Куда едем?

— Дорогой, у тебя же развод на службе через сорок минут? Давай, выруливай со двора, а то на мосту в пробку встанем и не успеем.

— Ты куда собралась?

— Коля, я с тобой, как положено жене. Ну помнишь, я ниточка, ты иголочка.

Недобрый глаз упершийся мне в затылок я почувствовала, как только мы выехали на улицу. Откинувшись на сиденье и скатившись по его спинке в самый низ, я, через правое боковое зеркало, разглядела, повторяющую нашу траекторию движения салатную «волгу» с оранжевым боксом на крыше и черными «шашечками» на боках кузова. Проехав за нами несколько кварталов, «волга», аккуратно помигав фонарем «поворотников», ушла на поворот, но, почти одновременно, с покинувшей нас «волгой», сзади нас появилась ВАЗовская тройка, цвета столовского какао, что аккуратно держала дистанцию в две попутные машины.

Переехав на Левый берег Города, я передумала.

— Милый, ты меня здесь с Никсоном высади, а сам на работу езжай. И знай, за тобой следят от самого дома — кофейная «тройка» и «волга» -такси.

Аккуратно прикрыв дверь, я взяла пса за поводок и неторопливо пошла в сторону Станции переливания крови, затем, резко развернувшись, как будто заблудилась, а потом это поняла, я решительно двинулась в противоположном направлении.

Неопрятно-коричневая «тройка» от АвтоВАЗа стояла в начале тихой улочки.

Двое мужчин, сидящих там, при моем приближении прикрылись газетой бесплатных объявлений, закрыв печатным изданием почти все лобовое стекло. Но, проходя мимо, я успела бросить мимолетный взгляд на двух мужиков, что пристально уставились в какое-то объявление, хорошо их рассмотрела и запомнила. Кроме того, мне показалось, что на заднем сидении в салоне автомобиля кто-то лежит. По просмотренным мною шпионским фильмам, там должна была затаится женщина с кучей париков и двухсторонних ветровок.

Перейдя широкую улицу Космонавта Германа, я вновь закрутилась на месте, якобы разыскивая табличку с номером ближайшего дома. Мужчина, выбравшийся из машины «наружки» любительского уровня, не решился переходить дорогу вслед за мной, а скрылся во дворе ближайшего дома. А вот после этого мы побежали. Бежать мне было необходимо три минуты — ровно столько, сколько было нужно следящему за мной экипажу пересечь широкую улицу и подъехать ко мне, но этого они делать не стали, просто остались на месте.

Через пять минут во двор, который я обозревала через мутное стекло лавки, расположенной на первом этаже жилого дома второй линии, торопливо вошла женщина лет сорока, с большой хозяйственной сумкой и обесцвеченном парике, быстро окинула широкий двор внимательным взглядом и энергичным шагом двинулась мимо, очевидно решив, что я с собакой двинулась вглубь жилого массива. Надо понимать, что это третий член бригады наружного наблюдения фирмы «Город золотой», та, что пряталась лежа на заднем сидении.

Купив в специализированной лавке то, зачем я приехала, я скомандывала Никсону рядом и двинулась в сторону отдела полиции, где служил мой муж. Идти предстояло, даже быстрым шагом, минут тридцать.

Капитан милиции Жемчужный — кавалерист из-за холмов.

— Где взял холодильник? — перед лицом Славы Длинного просвистела толстенная книга «Ху из кто в Городе» и грохотом ударилась в столешницу, заставив Саню обреченно вздохнуть.

Саня прекрасно знал, что в соседних кабинетах сейчас колят его подельников, с которыми он вынес набитый продуктами холодильник их квартиры семидесятипятилетней соседки с легкой стадией деменции.

Бабка жила одна, но, так как она часто терялась, стоило выйти с знакомого двора. Две дочери, по очереди набивавшие ее новенький холодильник «Бош» продуктами, очень просили мать со двора не уходить, что старушка почти год и выполняла.

За чем они утащили у доброй бабки холодильник, Слава Длинный не знал. Наверное, самым верным тут будет определение «озорство». Во всяком случае, ничем другим Слава не мог объяснить, зачем его друг Костя Ким, представившись юным натуралистом, сорок минут рассматривал с бабулькой старые семейные альбомы в алых, бархатных обложках, пока Длинный и Алеша Сальников со стремной кличкой, пыхтя, тащили полный холодильник, через чердак, в соседний подъезд.

Потом сообщники, «спрятав» белый агрегат возле лифтовой камеры, растащили по домам бабкины продукты, чтобы «холодильник нести было легче».

Сегодня же, три великовозрастные «деточки», которых все близлежащие дворы знали, как облупленных, потащили холодильник вниз, предлагая его купить не задорого, звоня и барабаня в каждую квартиру.

Прибежавшие по звонку доброжелателя из, находящегося в пятистах метрах отделения милиции, опера «приняли» их аккурат между третьим и вторым этажом. И теперь Длинный потел, тоскливо думая, что случится раньше — у допрашивающего его опера сорвется рука и толстый справочник врежется в его бедовую голову, или кто-то из подельников поколется раньше длинного, и его просто лениво побьют торжествующие «урки», чтобы в следующий раз признавался быстрее и не разводил следствие на ровном месте.

— Сука! — браслет — змейка уколол меня каким-то заусенцем, и я чуть не задел жулика по носу толстым справочником, что было крайне нежелательно.

Нос — место слабое, кровь зальем влажную от пота и серую от многочисленных стирок, футболку майку Длинного, а это было неспортивно, тем более, что разбивать жулику лицо в кровь — метод нам чуждый.

Тут меня накрыла яркая и четкая, как в формате HD, картинка Людмилы, стоящей у прилавка в ювелирном салоне нашего торгового центра. — Черт! — я кивнул напарнику: — Поработай с ним или в камеру отведи, если устал, мне на часок надо срочно отскочить.

— Давай. — меня хлопнули по плечу: — Решай свои вопросы, все нормально будет. Да, Длинный?

Людмила Жемчужная, в девичестве Сомова.

— Здравствуйте, девушка. — я отодвинула в сторону тетку лет сорока, что легла на стеклянный прилавок своим телом, пытаясь что-то там рассмотреть.

— Чем могу помочь? — симпатичная блондинка с прической «конский хвост» одарила меня равнодушной профессиональной улыбкой, с неуловимой степенью пренебрежения окинула быстрым взглядом колье на моей шее. Я ее понимало. Уже несколько дней, я, не снимая, носила на шее странное украшение, представляющее собой прочный кожаный шнурок, на который были нанизаны два десятка деревянных пластин с выжженными на них непонятными рунами. Странное украшение, присущее более для молодой неформалки.

Неделей ранее. Центральный колхозный рынок.

Людмила Жемчужная, образцовая хозяйка.

Утром воскресенья я терпеливо дождалась, когда бравый капитан, никуда не торопясь, выпьет традиционную кружку кофе, после чего, коварно перехватила его перед самым падением на диван пред телевизором:

— Любимый, не падай. Мы сейчас идем на рынок за мясом.

— Что? Каким мясом?

— Я решила побаловать тебя борщом, а для этого мне нужна говядина на косточке. Ты рад?

— Безумно…- пробормотал Николай и двинулся в сторону ванной комнаты.

— Нам еще надо обрезь для Никсона купить…- крикнула я в захлебнувшуюся дверь санитарной комнаты.

— Гав! — радостно поддержал меня Никсон, в отличие от мужа, принявший идею похода за мясом, не в пример, позитивно.

Через два часа я вышла из огромного мясного павильона и с облегчением вздохнула чистый городской воздух полной грудью — по сравнению с ароматами помещения, пропитанного запахами крови и убоины, здесь дышалось на много легче.

— Ты что отстаешь? — я улыбнулась мужу, сердито несущего в руках два набитых покупками пакета — оказалось, что для борща у нас дома нет ничего.

— … ! — честно говоря, я не разобрала, что прошептал мне в ответ благоверный, но, думая, что это и хорошо.

— Давай, не отставай. — я на одной ножке проскакала по ступенькам и двинулась к воротам — до машины, которую удалось припарковать возле «высотки» «Осиногеологоразведки» идти было метров триста. Проходя мимо стихийного торгового ряда, где на земле был разложен товар, присущий «блошиным рынкам» на Западе, я резко остановилась. Сильно пожилая бабуля, одетая, несмотря на теплую погоду, в старую куртку из сиреневой болоньи, с повязанной поверх, на манер башлыка, коричневой вытертой шалью, торговала всяким дерьмом — от ржавого серпа до старых, деревянных прищепок, выложив свой нехитрый товар на обрывок картона. Мой взгляд становился на бусах, сделанных в виде двух десятков деревянных пластин, грязных до невозможности, которые были продеты на засаленную до невозможности веревку. И я бы не обратила внимание на эту кучку мусора внимание, если бы от бус не тянуло сильнейшей волшбой.

— Что это? — я отломила веточку от растущего рядом, вездесущего канадского клена и приподняла бусы за веревочку — брать эту грязь в руки не хотелось.

— Бусы, деточка! — бойко ответила бабулька: — Вещь старинная…

— Ага, цены не малой! — подхватила я, внимательно рассматривая висящее на палке нечто со всех сторон: — У нас в деревне дед Парамон такие поделки десятками делает и всем родным-знакомым раздает, чтобы на гостинцы не тратится.

— Так езжай к своему деду и бери у него. — бабка обиделась: — Это вещь старинная, говорю тебе. У меня соседка померла недавно, так я, пока ее прибирали, на память вещичку и взяла. А Зайка то сто двадцать лет говорит прожила, а бусы ей еще от прабабки достались. Вот и считай, скоко это получается…

— Да мне до деда ехать далеко, проще у тебя, бабуля, купить. — я повернулась к мужу, что молча замер за моей спиной, и еще не начал бубнить, что у него сумки тяжелые: — Милый, дай пять рублей.

— Какие пять рублей? — взвилась, как ракета, бабуля: — Или давай сто пятьдесят, или мимо проходи, у меня уже покупатели есть на нее.

— Да какие у тебя на этот мусор могут быть покупатели? — я помотала палочкой в воздухе, раскачивая бусы перед глазами: — Ладно, бабуля, ты мертвого уломаешь… Десять рублей.

— Дай! — бабка попыталась схватить бусы, но я убрала руку в сторону: — Дай сюда товар, хулиганка! Сказала тебе, есть у меня покупатели.

Так мы доторговались до девяносто рублей, после чего бабка сдалась, просто от меня устала.

Я отдала ей сто рублей, вместо сдачи купила мужу какую-то «длинную головку на одиннадцать», после чего завернув покупку в пакет, выпрошенный у торговавшего рядом орехами узбека, мы двинулись к машине. Проезжая в сторону дома мимо все той-же старушки, я с тревогой заметила, что с ней зло разговаривают два каких-то смуглых парня. На мгновение мы встретились с бабушкой глазами, и я отвела взгляд, после чего мы свернули на перекрестке, и я не успела понять, показала бабка на меня этим двум типам, от которых просто тянуло леденящей душу опасностью.

Дома я выбросила в мусорное ведро грязную, истлевшую веревку, тем более, что волшба от нее не чувствовалась, отмыла деревяшки, на которых, под слоем вековой грязи обнаружились руны на древнетюркском. Из моей книги в черном переплете поняла я, что руны дают владельцу этих бус какую-то защиту, какую, так и не поняла. Протянув через отверстия в гладких деревяшках кожаный шнурок, капнула своей крови из пальца на пластины со знаками «защита» и «поддержка» и повесила себе на шею. Не знаю, в чем польза от этих старых деревяшек, но вреда от себя я не почувствовала.

Продолжение.

Ювелирный салон АО «Город золотой», торговый центра на Юго-Западе Города.

Людмила Жемчужная, любитель золота.

— Я хотела бы приобрести браслет, цепь, серьги и кольцо, все в одном стиле… И, обязательно, цепь с браслетом не тонкие ниточки, а что-то посущественнее…

— Секундочку…- просто пропела продавец ювелирного отдела и опрометью бросилась собирать требуемое.

Минуты через две передо мной на бархатную салфетку легло несколько комплектов затребованных украшений.

Под радостный стрекот продавщицы, нахваливающей блестящие золотые финтифлюшки я задумчиво перебирала цепочки и сережки, откладывая какие-то в сторону.

Наконец я определилась с выбором. Перстень с созвездием цветных веселых камешков, серьги с камнями в тон кольцу, средней толщины цепь и браслет, с темно-синими сапфирами по всей окружности, радовали мой притязательный взгляд.

— Пожалуй вот на этом остановимся. А у вас золото качественное?

— Девушка! — ласково и укоризненно, как любимому ребенку, протянула продавец: — Посмотрите, на каждом изделии стоит клеймо государственного пробирного надзора, все строго соответствует пробе, указанной на этикетке…

— Я, все-таки, хочу лично убедится! — я вытащила из кармана пластиковый пузырек, что приобрела сегодня в лавке «Все для ювелиров» и решительно открутила пробку…

— Ай! — продавщица, как тигра, бросилась на меня, пытаясь перехватить мою руку с пузырьком, я попробовала уклонится, а дальше события понеслись с запредельной скоростью.

— Еб…- выкрикнула продавец, болезненно скривившись и схватившись второй рукой за кисть, которой она ухватилась и тут же отдернула от моего запястья.

— Шлеп! — прозрачные капли раствора «царской водки» или азотной кислоты выплеснулись из пластикового пузырька с большими цифрами «585» на этикетке, и густо усеяли салфетку на прилавке и золотые изделия, отобранные мной.

— Пш-ш! — поднялся вверх легкое облачко пара от места соприкосновения металла и кислоты.

— Ой. — вскрикнула стоящая рядом со мной покупательница, тыча пальцем в покрывающиеся желто-зелеными пятнами поверхность золотых украшений.

— Дзыньк! — лопнуло кольцо с красивыми, разноцветными камешками.

— Сука! — подбежавший сзади охранник салона схватил меня за руку.

— Ой! — этот же охранник отпустил меня и, отскочив, болезненно затряс кистью руки, которой он только что меня касался.

— Что здесь…- в салон ворвался запыхавшийся капитан Жемчужный, но встретившись со мной глазами, скользнул назад, еле разминувшись с любопытной толпой из посетителей торгового центра, бросившейся к ювелирному салону на поднявшийся в нем шум и крики.

Утро следующего дня. Кабинет в одном из офисных зданий. Совещание руководства АО «Город золотой».

— Кто доложит по вчерашней ситуации в салоне на Юго-Западе? — мужчина интеллигентного вида, похожий на преподавателя высшей школы обвел присутствующих взглядом глаз, кажущихся беззащитными под толстыми стеклами очков.

Взгляды присутствующих скрестились на сгорбленной фигуре начальника службы безопасности многопрофильного холдинга.

— Разрешите я? — тут же вскочил мужчина с рубленным лицом римского легионера и дождавшись кивка председательствующего «профессора» начал докладывать:

— Вчера, около двенадцати часов в ювелирный салон, расположенный на первом этаже торгового комплекса «Континенталь» вошла девушка, позже установленная, как гражданка Жемчужная Людмила…

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Совещание руководства АО «Город золотой».

Продолжение.

— В завершении всего…- завершил свой доклад начальник службы безопасности: — … кто-то вызвал наряд милиции и мы не успели погасить конфликт. Жемчужная потребовала от прибывшего участкового составить протокол осмотра и изъять испорченные кислотой золотые изделия, а также написала заявление о мошенничестве с нашей стороны…

— Как вы могли! — пухлый кулак председательствующего «профессора» с неожиданной силой ударил по столешнице: — Вы что. Не могли решить вопрос с участковым?

— Нет, не смогли. Участкового мы перехватили по дороге в отделение милиции, но он сказал, что материал у него уже забрали. Жемчужную м ждали на выходе из торгового центра, хотели с ней поговорить и убедить забрать заявление, но она не вышла. Осмотр помещений торгового центра также ничего не дал. Пока мои люди ждали участкового и Жемчужную, оказалось, что материал о мошенничестве был зарегистрирован в книге учета сообщений о преступлениях неким оперуполномоченным Сидоровым, а золотые изделия уже увезли в пробирный надзор для дачи заключения.

— Бля, бля, бля…- профессор долбил кулаком по столу уже без всякой остановки, после чего внезапно остановился и обвел присутствующих налившимися кровью глазами.

— Немедленно, слышите меня, господа подельники, я говорю — немедленно, убрать из всех точек товар с нашими клеймами, оставить только с государственными. Каждый несет персональную ответственность за вверенную ему точку. Срок — до завтрашнего утра. Если вопросов нет, то все свободны. Юрий Петрович, попрошу вас остаться.

Присутствующие, негромко переговариваясь, потянулись к выходу. Все. Кроме начальника службы безопасности, который по документам прикрытия звался Юрием Петровичем.

— Юрий Петрович… — «профессор» демонстративно обвел глазами стены кабинета и, толка дождавшись успокаивающего кивка начальника СБ, продолжил: — … если я не ошибаюсь, фамилия Жемчужная уже звучала в этом кабинете?

— Да, ее муж получил в работу материал доследственной проверки о краже в этом же торговом центре

— Какое неожиданное совпадение… — профессор забарабанил пальцами по столу: — И что оно означает?

— Я пока не понимаю. — пожал плечами «безопасник»: — Но, однозначно, это не совпадение. Кстати, что там с кражей?

— Мне звонила Алена Владимировна…

— Моя жена? — поразился «профессор».

— Точно так. Она настаивала, чтобы мы обязательно связалась с экстрасенсом… — перед «главным» легла страничка из газетки бесплатных объявлений: — Вот с ней, кружком объедено…

— А, да я слышал о ней, сильный экстрасенс. Наверное, стоит обратится, а то у нас все в основном какие-то загадочные совпадения. Как что-то выяснится, сразу ко мне. Все, свободны.

— Юрий Петрович.

Дошедший до самой двери «безопасник» вопросительно развернулся.

— я больше не хочу ничего слышать о каких-либо активных или осознанных действиях господ Жемчужных. Если мы эффективно не погасим эти конфликты, конкуренты нас сожрут на раз –два. Вы меня поняли, Юрий Петрович.

Дождавшись утвердительного кивка начальника СБ, «профессор» вяло махнул рукой, отпуская собеседника.

Николай Жемчужный, незримая тень.

По месту жительства Татьяна Синичкина не проживала. Бабульки у подъезда панельной «хрущаки», на вопрос молодого мужика «Девушки, а как у вас в доме с невестами?», поведали добру молодцу, что была у них еще две недели назад невеста на выданье — Танька Синичкина, да выдали ее замуж, да и переехала она в дом жениха. А так девушка была серьезной, вежливой, всегда здоровалась и матери помогала. Теперь же остались в доме только сопливые малолетки, да «разведенки с прицепами». Загрустивший «жених» не стал подниматься в квартиру к Синичкиной-старшей, а вооружившись мандатами соответствующими, поехал сначала в районный отдел ЗАГСа, где ему несказанно повезло — серьезная девушка не стала устраивать свадебную церемонию в помпезном Дворце Любви, что расположился в центре Города, напротив магазина «Пластмасса», а скромно расписалась в районном отделе записей гражданского состояния, заодно сменив фамилию на Якушину.

Жених же, а теперь муж, проживал в небольшом деревянном доме по улице Космонавта Германа, вместе с младшим братом. Попытка разведопроса соседей о роде занятий братьев Якушиных под личиной работника собеса, удостоверение которого я изготовил в прошлом году, использовав красную обложку, фотографию и наборную гербовую печать, успехом не увенчалась — за запертыми воротами и калитками лишь заходились в яростном лае цепные псы, аборигены дома или отсутствовали, либо открывать не спешили. Пришлось перейти на примитивные методы наружного наблюдения. К моему счастью, напротив дома Якушиных располагалась частная станция технического обслуживая, базирующаяся в гараже частного дома, и каждое утро там собирался десяток машин, среди которых неброская «копейка» моей жены совсем не выделялась. Я приехал к восьми часам утра, занял очередь среди жаждущих технического обслуживания и ремонта автолюбителей и приготовился ждать. В десять часов утра из ворот дома Якушиных вышла парочка молодых людей — симпатичная девушка в которой я сразу узнал продавщицу ювелирного отдела в торговом центре «Кремень» и высокий молодец с румяным, детским лицом, что делала несколько старше аккуратная, русая бородка.

Взявшись за руки, молодые люди, не торопясь, дошли до большого магазина, скрывшись за его распахнутыми дверями.

— Я ждать не буду. — я кивнул мужикам, курившим возле своих «железных коней» и покатил вслед за молодоженами.

Сюрприз ждал меня сразу за дверями магазина — бородатый молодой прилаживал табличку «Ломбард» на двери в небольшой отдел рядом с входом в торговую точку.

Квартира Жемчужных.

Людмила Жемчужная — системный аналитик.

— Ты понимаешь, что это значит? — муж утолил первый голод, умяв половину содержимого тарелки и стал способен издавать членораздельные звуки, отличные от довольного рычания.

— Понимаю. — я сделала глоток из большой глиняной чашки с надписью «My sorceress», что подарил мне муж месяц назад: — Если они еще не зарегистрировали в пробирном надзоре, как ты говоришь, значит, что похищенное золото все еще у них, и я хочу его забрать…

После этого мне пришлось долго стучать Николая по кхекающей спине — он почему-то подавился куском котлеты.

— Ты что такое говоришь? — были первые слова мужа, когда он перестал кашлять.

— Что я такого сказала? Ты хочешь вернуть золото конторе, которая обманывает тысячи людей, втюхивая им низкопробные сплавы? Я не хочу. Ты хочешь оставить золотишко этой парочке, так сказать, на обзаведение? Я не хочу. Эта девка в магазине набросилась на меня, я думала задушит. Хорошо, что бусы сработали…- я ласково погладила деревянные пластинки на шнурке, что в последние дни я не снимала с шеи.

— Как бусы сработали? — мужу я ничего не говорила о свойстве моего нового украшения.

— Вот эти бусы, которые я купила на рынке. Помнишь, кто-то стоял у меня за спиной и мешал торговаться, ныл, что ему тяжело стоять с пакетами… так вот, как я их надела, всем напавшим на меня становится очень плохо. Девка эта, как ее…- я щелкнула пальцем: — А, Синичкина, она за руку схватилась, за ту, которой за меня схватилась. Тоже самое вчера с охранником в ювелирном салоне было — мужик схватился за меня, а потом минут пять скулил от боли в этой руке.

— Да ладно! — Николай резко вскочил из-за стола и, схватив меня сзади за локти, прижался ко мне со стороны спины. Не скрою, было приятно.

— И где чудесное воздействие на напавшего? — обжигая мое ухо горячим дыханием, вкрадчиво прошептал мне в ухо благоверный.

— Дурашка! — я легко освободилась из объятий: — Это не так работает. Ты ко мне с любовью прижимаешься и стараешься больно не сделать, а там люди хотели мне причинить боль и кроме злости ко мне ничего не испытывали.

— Ну и ладно, считай, что ты меня убедила. — Коля отошел к кофеварке: — Но насчет твоего предложения я не знаю. А я как раз сегодня прочитал чье-то изречение, что, когда не знаешь, как надо поступить — поступай по закону.

Я пожала плечами и пошла в ванную — до мысли, что я права, муж должен был дозреть.

Николай Жемчужный, оборотень.

Желание раскрывать кражу золота в ювелирном салоне пропало у меня рано утром следующего дня.

После утреннего развода начальник отдела милиции подполковник Баратов попросил пройти в его кабинет, никуда не заходя по дороге. У дверей кабинета топтался какой-то мужчина с несимпатичным лицом, в хорошем костюма и галстуке в тон. Не удивлюсь, если он сам умеет их завязывать, это я про галстуки.

Начальник отдела открыл дверь и предложил нам заходить в кабинет и рассаживаться.

— Жемчужный, что у нас с материалом по краже из ювелирного салона? — спросил меня подполковник, благожелательно улыбаясь.

Я показал глазами на, по-хозяйски усевшегося напротив меня, «шпака».

— Ты не волнуйся, Жемчужный, докладывай. — «успокоил» меня начальник.

— Справку о размере ущерба жду…- мне не хотелось рассказывать подробности дела в присутствии непонятного «пиджака».

— Так вот, представитель потерпевшего и принес справку о размере ущерба. — передо мной лег фирменный бланк, украшенный фиолетовой печатью, из которого следует, что воры умыкнули из ювелирного салона полтора килограмма серебра и семь кило золота. Я попытался представить эту кучу и не смог, фантазия давала сбой на половине килограмма.

— Впечатлен? — подполковник заглянул мне в глаза: — А теперь расскажи, что ты за это время наработал.

— Я… — ну не хотел я рассказывать о своих наработках при постороннем человеке.

— Я так понимаю, что ничего. — начальник отдела грохнул кулаком по столешнице, так, что задребезжала чайная ложка в чашке с чаем: — Вот сколько я должен с тобой возится, Жемчужный!

— Вы просто не представляете, с какими идиотами приходится работать. — пожаловался начальник милиции мужчине в костюме, что кивал, соглашаясь с его доводами, не сводя с меня испытывающего взгляда.

— Материал сам где? Уже потерял, или своему соседу в сейф сунул, потому что у тебя опять замок сломался?

Хорошо, что во время начальственного разноса я сидел, опустив глаза долу, изображая раскаяние, иначе своим удивленным выражением лица мог выдать разошедшегося начальника. Какой замок, какой сосед? Сроду ничего у соседа не хранил.

— Все, Жемчужный, ты меня достал. Как сосед твой приедет, чтобы сразу мне все материалы принес, что у тебя в работе. И вообще, готовься на аттестационную комиссию, буду тебя увольнять, идиота. Пошел вон!

Я, как крыса Чучундра, скользнул по стеночке к выходу из кабинета руководителя, пискнул на выходе «до свидания», после чего заперся в своем кабинете. Не знаю, что за игру затеял товарищ подполковник, но мне сейчас было лучше затаится. Минут через десять, через шелку в старой занавеске, я наблюдал, как давешний «представитель» вышел на стоянку перед отделом милиции, после чего сел в черную «БМВ», на пассажирское сидение, и отбыл из наших палестин, после чего я, взяв материал, пошел к начальству на правеж.

— Что там есть, Николай? — начальник милиции пролистал материал, прикрепил к нему лист с размером ущерба.

— Да ничего нет, товарищ полковник. «Темняк» голимый.

— И что там за попытка мошенничества с этим ювелирным салоном, где твоя жена заявление написала?

— Они некачественным золотом торгуют. А моя жена уже не первый раз на такое нарывается, поэтому пришла золото покупать с специальным раствором, которым пробу золота проверяют, решила проверить… А эти, сотрудники салона, на нее набросились, хотели флакон вырвать, в результате кислота брызнула во все стороны и у них золотые изделия почернели…

— Понятно. Скажи. А откуда у твоей…

— Товарищ полковник…- упредил я его вопрос: — У жены своя фирма, хороший заработок. Она много чего может себе позволить.

— Хорошо, если у нее заработок можно чем подтвердить. Просто на вас с женой эти…- подполковник ткнул пальцем в материалы доследственной проверки: — … на вас заявление написали, о вымогательства и мошенничестве, поэтому готовьтесь. Материал передавай в следствие и не лезь больше туда, я твоему начальнику скажу, чтобы кого-то другого на эту кражу поставил. Все, давай, и так с этим золотом времени кучу потерял. — начальник подтолкнул в мою сторону документы и потянул к себе стопку бумаг, одну из многих, что загромождали его стол.

Частный дом. Северо-запад города.

К наследственной чародейке и магине в двадцатом поколении, а также докторе психологических наук и вице-академике международной академии парапсихологических наук, сибирской знахарке Зое Гиппократовне начальник службы безопасности был вынужден поехать в сопровождении жены «босса всех боссов» Аленой Владимировной, дамой лет тридцати, третьей женой владельца фирмы, которая от нечего делать, постоянно смотрела канал РЕН ТВ и считала себя экспертом в оккультных науках. Протолкнувшись через женщин, что держали на руках хнычущих детей или цепляющихся за руки грустных мужиков с отечными лицами, как будто боялись, что те сбегут в последний момент, посланцы АО «Город золотой» проникли в приемную целительницы.

В комнате, с десятком икон на стенах, старый корытом и прочими предметами крестьянского быта девятнадцатого века, за старым канцелярским столом сидела женщина лет пятидесяти, с веселым и румяным лицом, обликом и облачением похожая на Солоху.

Начальник службы безопасности положил на стол пухлый конверт, который мгновенно исчез в ящике стола. После чего перед ведуньей был разложен десяток фотографий сотрудников салона. Зоя Гиппократовна внимательно осмотрела изображения сотрудников, перевернула их вниз изображением, тщательно перемешала — след от ногтя целительницы, оставленной на одной из фоток можно было разглядеть, если знаешь, где искать.

Фотографии были окроплены «святой» водой, затем еще раз перемешаны, после чего путем наложения рук, на них «обрушился поток чистой энергии», и наконец чародейка уверенно ткнула в одну из карточек.

— Вот этот.

На фото был изображен заведующий ювелирным салоном — высокий, уверенный в себе мужчина, уверенно шедший по карьерный лестнице, но в последнее время часто высказывающий недовольство относительно перемещения его магазина на окраину города.

— А милиционер? — невольно пробормотал себе под нос разочарованный начальник ювелирной «беспеки», но отвернувшаяся уже колдунья его расслышала. Она вообще обладала замечательным слухом и повышенным вниманием к мелочам, иные в их профессии не выживали.

— А милиционер его консультировал…- не оборачиваясь к посетителям, негромко сказала «экстрасенс», легко касаясь ладонью белесого шара, купленного ей в прошлогодней поездки во Вьетнам: — А в самой краже он не участвовал.

Вот теперь картинка произошедшего сложилась в голове у начальника безопасности, ведь все мы грешим тем, что пытаемся подогнать разрозненные факты именно к той версии, которая нам больше всех нравится. Поняв, что прием окончен (Зоя Гиппократовна больше не знача, что говорить) представители «Голода золотого» на цыпочках вышли из рабочего кабинета «наследственной колдуньи и белой, православной магини».

— Вот видите, как все хорошо получилось. — довольная Алена Владимировна, наработанной походкой профессиональной манекенщицы шла в сторону черного джипа, опираясь на руку начальника безопасности фирмы: — А если бы я не настояла, что бы вы сейчас делали?

— Да, Алена Владимировна, вы меня очень выручили…- не особо вдумываясь в смысл слов, отвечал начальник СБ, погруженный в планы по нейтрализации вора и его покровителя из правоохранительных органов: — До сих пор бы, как слепые котята, в потемках бы блуждали.

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Людмила Жемчужная завистливая жадина.

Когда вечером, вернувшись домой, муж рассказал мне, сколько уперли из ювелирного салона Таня Синичкина и Ко, у меня даже дыхание перехватило от негодования. И я совершенно четко поняла, что не смогу успокоится, пока это нечистое золото не окажется в моих руках. Правда, как это сделать без помощи благоверного, я пока не понимала, но буду думать — утро вечера мудренее.

Кроме составления планов под революционным лозунгом «экспроприация экспроприаторов», утром я собиралась сходить на Центральный колхозный рынок и найти старушку, у которой так удачно приобрела деревянные бусы. Я настолько была впечатлена появившийся, благодаря им, защитой от лихих людей, что была готова купить у бабки любые предметы, что остались у нее после смерти столетней соседки. Или она рассказывала, что ее соседка Зойка прожила сто двадцать лет? В любом случае, цифры дожития пенсионерки, что коптила небо назло Пенсионному фонду, впечатляли.

Перед сном мы долго гуляли с мужем по парку, сопровождая шныряющего по кустам Никсона, долго стояли под деревьями, любуясь на огромную Луну, висевшую над Городом, и на душе у меня было очень спокойно.

Борис Петрович Пушкарев, заведующий ювелирным отделом компании «Город золотой», совмещающий эту должность с руководством одноименного ломбарда, считал себя вполне успешным человеком. Тридцатипятилетний холостяк, проживающий в собственной двухкомнатной квартире, имеющий семилетнюю «Тойоту», недавно пригнанную из Владика, и запас материальных ценностей, которые Борис Петрович вкладывал в бивалютную корзину, как советуют знающие экономисты — доллары и золото, скупленное и нищающего населения через ломбард, по дешевке. Единственное, что огорчало Борис Петровича — это вынужденный переезд из торгового цента на конечной станции метро на окраину Города, что вынуждало его добираться до работы, либо час толкаясь в пробках на любимой «Тойоте», либо трястись в трамвае, толкаясь среди раздраженного люда, как какому-то пролетарию.

К краже в собственном отделе господин Пушкарев отнесся со смешанным чувством — с одной стороны было досадно, что кто-то нагрел руки на хозяйском золоте, с другой стороны заведующий магазином испытал злорадство — с хозяев «Города золотого» не убудет, а вот щелчок по носу контора получила знатный, особенно надутый, как индюк, начальник службы безопасности. За произошедшее Борис Петрович ответственности никакой не нес — о четко выполнял указание вышестоящего руководства, а то, что начальство повелело закрыть дверь на замок, не оставив никого из бездельников из СБ сторожить отдел. Так что, господин Пушкарев никакого беспокойства не испытывал, ровно до того момента, пока не увидел, под окнами, во дворе, припаркованную машину службы безопасности фирмы. Сразу же вспомнился вчерашний звонок заместителя начальника «службы беспеки» с невинным вопросом:

— Ты, Боря, завтра во сколько часов на работе появишься?

Все это заставило екнуть сердце и скатится куда-то, в район желудка, холодным, склизким комком. Хозяева «Города золотого» не были наивными интеллигентами, хотя и любили рядится под них. Еще совсем недавно они вели тяжелую, бескомпромиссную борьбу за место под солнцем, не испытывая ни малейшей жалости ни к конкурентам, ни к предателям. Год назад до Коломенского завода, с которым решили наладить сотрудничество, не доехал груз серебряного лома, который сопровождался доверенным курьером. После короткой проверки, начальника отдела экспедиции сотрудники безопасности фирмы увели прямо во время совещания, и больше его никто не видел. Позже объявили, что человек выехал в длительную зарубежную командировку в одну из стран СНГ, а его квартиру, и это Борис Петрович знал совершенно точно, продавали сотрудники отдела аренды по нотариальной доверенности.

Через минуту Борис Петрович сумел вынырнуть из панического оцепенения и начал метаться по квартире, делая это с каждой секундой все более осмысленно. Через полчаса в дверь одной из квартир позвонили. Аглая Михайловна, пенсионерка, жившая в этой квартире сорок лет, подслеповато припала к дверному глазку, с трудом рассмотрела смутно знакомый мужской силуэт.

— Кто там?

— Это я, тетя Глаша, Борис с тридцать четвертой.

— Боренька, заходи, не разувайся. — бабуля, не чинясь распахнула дверь квартиры перед соседом, которого помнила еще розовощеким бутузом, деловито сосущим соску-пустышку.

— Тетя Глаша, выручай…

Через пять минут, осторожно приоткрыв оконную раму и оглядевшись по сторонам, с кухонного окна одной из квартир первого этажа, неловко прижимая к боку увесистую спортивную сумку, выпрыгнул на газон молодой мужчина, и зачем-то пригибаясь, двинулся в сторону зарослей густых кустов, встречающихся иногда в кварталах Тихого центра Города.

Два сотрудника силового отделения СБ АО «Город золотой», спокойно ожидающие клиента в припаркованной в тени развесистой березы, с противоположной стороны дома, служебной машине, этого конечно не видели и продолжали спокойно ждать своего клиента.

Людмила Жемчужная. Крестьянский рынок.

— Здравствуйте, тетенька.

— Здравствуй племянница, хотя я в нашей родне такой не упомню.

— Ха-ха, смешно. Я у вас на прошлой недели эти бусы купила… — я нежно коснулась деревянных пластинок на шее.

— Не помню… — бабка равнодушно скользнула рукой по моей шее и отвернулась.

— Вы еще сказали, что они вам достались от соседки, что умерла в возрасте ста двадцати лет…

— … — бабка, которая, безусловно, мен признала, пожала плечами.

— Я хотела бы узнать — может быть что-то еще что-то после нее осталось? Если есть, то я бы выкупила, по цене договоримся, не обижу.

Бабуля закатила глаза, делая вид, что усиленно вспоминает.

— Может что и осталось. Я посмотрю дома, и завтра сюда принесу. Ты, девонька, во сколько придешь?

— Наверное, часов в одиннадцать смогу подойти.

— Ну давай, подходи, только не опаздывай, я завтра до обеда только буду торговать. А сейчас иди, не мешай торговле, а то прилавок загораживаешь.

Мне всегда казалось, что покупатель у прилавка всегда привлекает других покупателей, а не отпугивает, но у бабки, очевидно, было другое мнение. Я пожала плечами и уже хотела отойти, когда мой взгляд зацепился за что-то, лежащее на расстеленной на асфальте, старой картонке, среди ржавых гаечных ключей и тарелок с выщербленными краями и потертыми надписями «Общепит».

— Это что? — я подняла непонятную фигурку, вырезанную из розового камня, похожую на потертую женскую фигуру, только без рук.

— Не знаю. — Продавец из бабки был так себе, никакого информирования покупателей о свойствах товара не было в помине.

— Сколько стоит? — я вертела в руках непонятный камешек, пытаясь понять, чувствую ли я исходящую от него жалкое эхо волшбы, или это «фонят» мощные передатчики на здании Управления внутренних войск.

— Пятьсот.- отрезала бабка.

— Сколько? Пятьсот за камешек? — я была поражена.

— Не хочешь, не бери. Если завтра придешь, то скидку сделаю. — морщинистые пальцы схватили камень с моей ладони и спрятали в потертый фартук.

— Хорошо, только завтра об этом не забудьте. — я погрозила продавщице пальчиком и смешалась с густой толпой, только далеко не ушла, а встала за углом, наблюдая за поведением странной старушки, которой очень было надо, чтобы я пришла к ней завтра.

Бабка не заставила меня долго ждать. Через пару минут, перепоручив свой товар соседу, пенсионера лихо перебежала дорогу перед носом отчаянно сигналящего легкового автомобиля и быстро пошла к рядку висящих на стене магазина ряда уличных телефонов автоматов. К сожалению, подойти к шустрой старушке и послушать, с кем она беседует, было не под силу даже мне, пришлось прекратить наблюдение и двигается восвояси.

Офис АО «Город золотой»

— Что значит — скрылся? — под пронзительным взглядом «боса боссов» начальник службы безопасности концерна начал задыхаться от сковавшего его горло спазма.

— Пушкарев на работе не появился, дома его нет. — кое как справившись выдавил из себя «безопасник».

— Вы что, реально считаете, что меня интересуют эти подробности? Я услышал одно — вы не справились с моим поручением, а человек, «кинувший нас на бабки», преспокойно скрылся. Скажите, может быть, вы устали? Возможно, вам нужен кратковременный отпуск?

— Я все исправлю…- бывшему офицеру спецслужбы стало очень тоскливо.

— Разбирайтесь, время вам три дня. Меня интересует только один результат — человек, «кинувший нас на бабки» наказан, похищенное возвращено, его имущество реализовано в возмещение наших затрат. И с сообщниками его разберитесь. Скорее всего, им известно, где прячется Пушкарев.

Следующий день.

Людмила Жемчужная, собиратель артефактов.

К одиннадцати часам на рынок я не пошла, все равно ничего хорошего меня там не ждало. Я пришла на рынок к восьми часам утра, перешла дорогу, открыла тяжелую дверь из цельного массива дерева и поднялась на третий этаж, где в одном из классов старого здания клуба ДОСААФ, проводили кратковременные курсы по оказанию первой помощи. Стоили они «всего лишь» пятьсот рублей (никогда не понимала, почему за общественно –полезное умение, к которым я отношу различные медицинские дисциплины, граждане обязаны платить личные деньги), устроилась за партой у окна и приготовилась слушать полезную информацию.

Моя бабулька, чье торговое место находилось напротив моего окна, разложила свой товар около десяти часов. В одиннадцать часов торговка металлоломом начала проявлять беспокойство, беспричинно вертя головой, а в двенадцать часов сорок минут к ней подошли три смуглых парня в темно-синих спортивных костюмах. Судя по оживленной жестикуляции участников совещания, это не были «контролеры» с рынка, собиравшие дань с местных торговцев — оживленную дискуссию парни и бабка вели как единомышленники, спаянные одной целью. Поговорив о чем-то пять минут, парни отошли в сторону автостоянки, где сели в «ВАЗовскую» «девятку» модного цвета «мокрый асфальт» (к этому времени слушатели курсов начали делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца резиновому манекену, поэтому я могла свободно перемещаться по классу и наблюдать за всеми фигурантами.

Через час машина с парнями уехала, предварительно остановившись перед старухой, где у ребят и пенсионерки произошла короткая, но оживленная дискуссия, во время которой по мне прошла горячая волна, я поняла, что обсуждали меня, причем очень нелицеприятно. Еще через час, убрав в сумочку удостоверения о успешном окончании курсов первой неотложной помощи, я вышла из прохладного фойе клуба и двинулась прямиком к пенсионерке.

— Ха! — подойдя сзади, гаркнула я прямо в ухо расслабившейся под ласковыми солнечными лучами, старушке: — Не ждала, старая сука⁈

— Ай, Божичка… — зловредная пенсионерка схватилась за сердце.

— Ты кому меня сдать хотела? Отвечай! — я уставилась в белесые, выцветшие глаза изменницы: — Отвечай, если жить хочешь!

Соседи бабки по торговому ряду, такие-же, как она, пенсионеры или потасканные жизнью мужики, как раз в этот момент отвлеклись на что-то интересное, смотря куда угодно, но только не на нас.

— Так, ребята интересовались, знакомые ребята… хотели тебе вещи старые продать…- бабка угрозы мои не восприняла серьезно, начав врать мне в лицо.

Я представила изношенное сердце моей собеседницы и чуть-чуть надавила на него.

— … - моя собеседница на полуслове прекратила свое вранье и стала стремительно бледнеть.

— Ты мне вещи от соседки обещала принести… Где они?

— Так вот же! — старуха без сил опустилась на дощатый ящик из-под фруктов и вяло показала на несколько деревянных фигурок, разложенных сбоку от ее обычного ржавого металлолома.

Эта смелая до безумия женщина, что сейчас копалась в бездонном кармане фартука, силясь найти там пузырек с таблетками «от сердца», я уверена, посчитала, что возникшая у нее приступ аритмии со мной никак не связан — она пыталась выдать за антикварную старину деревянные поделки, что при СССР наполняли прилавки всех магазинов по продаже сувенирной продукции.

— Где вчерашний камешек? Давай сюда.

Видно бабке стало совсем плохо — она проглотила две таблетки, после чего вновь пошарила в фартуке и извлекла на белый свет вчерашнюю фигурку из розового мрамора.

— Ты вчера сказала, что за фигурку пятьсот просишь? На! — я схватила артефакт, бросила на сухую, морщинистую ладонь пенсионерки купюру в пятьсот рублей и, не оглядываясь, быстро пошла в сторону дома.

То, что где-то рядом находится кто-то, кто желает мне зла, я почувствовала минут через десять. Я остановилась, достала из сумочки небольшое зеркальце и стала поправлять помаду на губах, одновременно пытаясь разглядеть преследователя. В какой-то миг на гладкой поверхности мелькнуло знакомое, перекошенное злобной гримасой, лицо давешней старухи. Гвозди бы делать из этих людей!

Видно хорошую цену за меня посулили ребята в синих спортивных костюмах, что бабка, как только я ушла и сердце перестало заходится в судорожном биении, со всех своих изношенных ног, бросилась за мной в погоню. Я могла легко ее убить, но это было чревато. Ее товарки по торговлю расскажут любому, кто захочет их выслушать, что у бабульки был конфликт с какой-то девицей, затем девица ушла, а неугомонная старушка бросилась ей вслед. Загадка для самых маленьких детей дошкольного возраста — если старушку найдут на улице бездыханной — кому надо задавать вопросы в первую очередь.

Я обогнала группу из трех крупных женщин, не торопясь идущих по проспекту, и, прикрывшись их шикарными телами, шагнула влево, в темноту арки, где и замерла, слившись с темно-серой стеной, стараясь не дышать и не смотреть на проходящих мимо людей. Я успела уйти в астрал, слившись своими мыслями с толстым слоем штукатурки, впивающимся мне в бок… Ха-ха, смешная шутка. Но, в любом случае, моя преследовательница, прихрамывая и бормоча проклятия в мой адрес, прошла мимо темной арки, не заметив моего в ней присутствия.

Николай Жемчужный, усталый мент.

Обожаю команду — «все сидим на рабочем месте, до особого распоряжения». Обычно она подается в конце вечернего развода, когда ты душой уже дома или в ином месте, в зависимости от твоих пристрастий и интересов, но не на службе, что уже вымотала тебя и выдоила досуха.

Особенно обидно сидеть, ожидая непонятно чего, когда ты рано утром, еще на рассвете, поднял свою, отчаянно желающую спать, тушку, вытащил ее за шиворот из теплой постели, переместил в чужой двор и оставил там, бороться со сном. И, чуть позже, твои сверх усилия были вознаграждены, из подъезда, в твои руки, вывалился такой-же сонный, как и ты, жулик, которого ты безуспешно выставлял в розыск, в дверь квартиры которого ты барабанил кулаком с десяток раз, выслушивая либо хихиканье, либо оскорбления, доносящиеся из-за двери, целостность которой охраняет Конституция. И вот долгожданный жулик слабо вырывается из твоих рук, начиная понимать, что в недобрый час он покинул свое жилище. А потом ты целый день давишь на него, чтобы он, поверив, что у тебя все козыри на руках. Рассказал о том, как они с корешами…

И вот ты несешь руководству оформленную явку с повинной, а злодей мрачно обдумывает планы на жизнь в течении ближайших нескольких лет. Ты ждешь от руководства похвалы, предвкушая заслуженный отдых дома, за бокалом холодного пива, наедине с любимой женщиной, а тебе говорят — никуда не расходимся, ждем команды…

Именно такие мысли вертелись у меня в голове, когда я в одиннадцатом часу ночи вышел на высокое крыльцо отдела милиции. Высоко в черном небе висел тонкий серпик полумесяца. С учетом того, что я сегодня встал в четыре утра, хотелось только добраться до дома и завалится спать.

Я тяжело вздохнул и двинулся на стоянку — вытоптанную до каменной твердости, глиняную площадку, которую мы делили с обитателями местного общежития, в здании которого размещался наш отдел милиции.

Прожектор освещения традиционно не горел. На стоянке темнел с десяток темных силуэтов разномастных автомобилей. Возле моего «УАЗа» был припаркован какой-то джип, возле которого вспыхивали несколько огоньков сигарет. Я осторожно двинулся к своему «козлу» — в нашем районе, с его простотой нравов, отправится в больницу было очень легко.

— Коля, ты домой? Меня подбросишь? — меня догонял мой сосед по кабинету.

— Домой, конечно подброшу. — я подошел к своему автомобилю и вопросительно посмотрел на трех крупных парней в темных костюмах, что курили в непосредственной близости от моей водительской двери. Наверное, какой-то местный торговый воротила приехал к нашим начальникам, «обкашлять» вопросы бизнеса, а это его дерзкие охранники.

Парни, явно чем-то недовольные, молча отошли от моей машины, и мы с коллегой заняли места в салоне. Минут пять погоняв двигатель на «холостых», я зажег штатные, тусклые фары и направил машину на выезд с площадки.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Людмила Жемчужная, драчунья.

То, что муж едет домой я почувствовала минут за пятнадцать до его приезда. Нет, с его браслетом, я ощущала его всегда, но чем ближе он был, тем яснее я видела «картинку».

Расставив тарелки и стаканы на столе, я пошла одеваться — захотелось выгулять Никсона и встретить благоверного во дворе, благо вечер был теплый.

Мы успели сделать все «собачьи дела», прогнать со двора приблудного кота, что непрошенный заявился в наш палисадник, когда, с характерным тарахтением двигателя, скрипя подвеской, во двор заехал знакомый «УАЗ». Хлопнула дверь, из высокой кабины на асфальт выпрыгнул знакомый силуэт, когда все началось…

Из кустов выскочили несколько теней и бесшумно бросились к Николаю, который в этом момент закрывал на ключ водительскую дверь вездехода. Я на пару секунд оторопела — не могла поверить в происходящие, полностью осознать, что происходит в этом сгустке черноты, откуда доносились какие-то крики и звуки ударов, а потом я побежала вперед, пронзительно визжа от ярости, желая только одного — добраться до тех, кто к тому времени уже волок по земле моего мужа. Навстречу мне бросился какой-то мужик, огромный, одетый во все черное, с зачерненным лицом… От столкновения с этим монстром, меня, как пушинку отбросило куда-то в сторону цветника, который любовно разбили под окнами наши соседки-пенсионерки. Я сделала пару шагов, пытаясь устоять, запнулась о невысокий штакетник и рухнула прямо на растения, что явственно захрустели, сминаясь под моим телом. Мужик же, утробно похрюкивая, как тростниковый кабан, согнувшись в три погибели и, зажал под мышками свои руки, бессмысленно ходил кругами по двору, видимо, ничего не соображая от боли.

— Четвертый! Ты что? — один из бойцов, тянущих тело моего мужа по асфальту, бросился на помощь к «кабану», приобнял его и попытался повести в сторону сдающего задом в наш двор здоровенного черного джипа без номеров.

Но «четвертый», очевидно, ошалел от боли, и двигаться к «эвакуационному» джипу не хотел, продолжая ходить кругами и ойкать. Его помощник был гораздо субтильней его и справится с болезным не мог, в состоянии лишь чуть-чуть подправлять траекторию последнего.

Несчастные растения немного смягчили мое падение на спину, выбив дух, но оставив целой голову. Ноги обожгло болью, я почувствовал, как из ран, оставленных плохо ошкуренными, заостренными сверху, штакетинами, по коже потекло что-то горячее и липкое. Судя по ощущениям, в меня еще глубоко вошла парочка длинных заноз.

Я кое-как, кряхтя как бабка, выкарабкалась из палисадника, подняла выпавшую из рук сумочку и достала из нее свой нож с черным, колдовским лезвием.

К тому времени, когда я поднялась, прибежавший на шум драки Никсон уже драл ноги второго из нападавших, который орал так, что третий мужик в черном, бросил моего мужа, которого он не дотащил до джипа несколько метров, бросился на помощь к своему подельнику и теперь они вдвоем, пытались запинать нашего пса, беря того в клещи.

Я снова завизжала и бросилась к ним. Не добежав буквально метр, я, как в замедленной съемке увидела, летящую мне в лицо, в каком-то каратисткам ударе, огромный кроссовок, наверное, сорок последнего размера. Было очень страшно, мгновенно забыла про свою супер защиту, которую давали мне деревянные бусы с руками, инстинктивно подалась головой и туловищем назад, в то время, как ноги продолжали бежать вперед. В моей спине что-то громко хрустнуло, и я упала на спину, продолжая скользить по асфальту, прямолинейно, согласно закона инерции.

Когда движение закончилось, над мною возник черный силуэт, который с низкой стойки, с резким выдохом, нанес прямой, добивающий удар мне в сплетение, взвизгнул, схватившись за ударившую меня руку, а я успела ткнуть его несильно ножом в икру.

Боец, скуля, отскочил от меня, а потом, все трое, еле перебирая ногами, как-то резко засобирались — подхватили своего, все еще не разогнувшегося товарища и, подпирая друг друга телами, потащились в сторону автомобиля.

Сыто закрылись двери дорогой машины, она, мигнув фарами, проехала несколько метров вперед, потом остановилась. На огромных задних фонарях вспыхнули белые огни заднего хода, и огромная корма машины неумолима покатилась к нам с Николаем, распластанным на асфальте и не имеющих сил отползти в сторону.

— Бах- яркая вспышка осветила темный двор, и заднее, тонированное стекло джипа мгновенно стало белым из-за множества покрывших его микротрещин.

— Бах! — на конце вытянутой руки моего мужа расцвел новый огненный цветок, раздался удар по металлу, а в салоне мгновенно затормозившей машины закричало несколько мужских голосов.

Тяжелая машина, оставив попытку прокатится по нашим тушкам, взревела мотором и выкатилась в узкий выезд, задев левым крылом, вкопанную в землю, металлическую трубу.

Минут пять я лежала и дышала сладким городским воздухом, который впервые после полученного удара смогла дышать. Потом Николай перевернулся на живот, и, со второй попытки, встал. Сзади за ним волочился, висящий на длинном, кожаном ремне, пристегнутый к поясу пистолет. Никсон, тяжело дыша, подбежал ко мне и, поскуливая, стал вылизывать мне щеку. Муж неуверенно, с третьей попытки засунул пистолет в кобуру, видно у него были отбиты руки, потом, пошатываясь, двинулся ко мне. Когда он попытался поднять меня, он охнул, на замерев в полусогнутом положении, широко расставив ноги, как будто боялся упасть на меня, из-под темных волос на серое от пыли лицо скользнула темная струйка крови.

— Стой, стань ровно, я сома, а то упадешь, я тебя не подниму. — я ухватилась та ткань безнадежно порванного пиджака и, как обезьянка по лиане, стала подтягиваться вверх, перехватывая на тянувшуюся ткань пиджака.

Через несколько секунд я встала, отдышалась и потащила своего трезвого, но шатающегося мужика домой.

Через шесть часов.

— Слушай, милая, это что было? — Николай смотрел на меня одним глазом второй основательно заплыл.

— Не знаю. — я, дождавшись, когда муж проснется, принесла с кухни «чудесный бальзам по рецепту матушки д, Артаньяна», начала осторожно накладывать его на опухшее лицо моего благоверного: — Это же тебя хотели утащить.

— Правда? — поразился муж: — Мне как-то очень быстро прилетело в голову

и я очень плохо помню, что там было.

— Слава Богам, соображал ты вчера быстро. — я откинулась назад, любуясь на плод моих стараний, жирным блеском покрывающем половину головы мужа: — Когда нас пытались переехать на машине, ты сразу стал стрелять, прострелил им заднее стекло, и они сбежали. Наволочку постарайся не замарать, мазь отмывается тяжело.

— а что за машина?

— Не знаю, большой, черный джип. Он, когда, метр до нас не доехав, затормозил, я у него на корме эмблему разглядела — веночек такой, а в нем щит пятиугольный в цветных, мелких прямоугольниках.

— Принеси телефон, пожалуйста, мне на работу надо позвонить, что я сегодня не приду.

— Я уже позвонила дежурному, он обещал начальству доложить, то ты в темноте упал в яму за домом и разбил голову.

— Какую яму? — забеспокоился Николай.

— У соседнего дома связисты яму выкопали и уже неделю, как бросили и не огородили.

— Ладно, пойдет, как версия. Только надо гильзы во дворе собрать, если соседи милицию не вызвали.

— Гильзы я собрала, вернее Никсон побегал и нашел. А соседи никого не вызвали. Они считают, что ночью воры к нашему дому приехали, а ты их всех разогнал.

— Воры на джипе? Смешно. — хмыкнул Николай.

— Наши бабули в машина не разбираются. Тем более, что они считают, что это грузовик был. Ты что, не знаешь последний слух из криминальных новостей, что у нас по городу ходят?

— Да откуда? — муж осторожно положил голову боком на подушку: — Я же в уголовном розыске подвизаюсь…

— так вот, наши бабули рассказывают, что ночью по городу ездит черный грузовик. Он подъезжает ночью к дому, кузовом выносит окна первого этажа, и воры из кузова перебираются в квартиру, все, включая мебель, перекидывают в кузов, после чего уезжают, оставляя голые стены.

Муж начал ржать, но дернулся и скуксился, видно рану на голове разбередил. Я конечно разбитую голову тоже намазала еще ночью, и заговоры нужные пошептала, но я все-таки не волшебница, такие раны сразу не зарастают.

— Давай, милый, поспи.

— Да какой поспи, мне надо в нашу поликлинику УВД ехать, там врачи до обеда только работают, больничный открывать.

— Успокойся, никуда ты в таком состоянии не поедешь. Я нашего, участкового терапевта вызвала, она тебе больничный откроет, который ты потом в поликлинику свою отвезешь. Спи давай. — Я погладила мужа по плечу, подоткнула одеяло и вышла из комнаты.

Пока муж отлеживался дома, я взяла его удостоверение из кармана брюк, папку с протоколами из машины и поехала по больницам.

— Здравствуйте, уголовный розыск. Мне бы журнал поступлений. — чуть-чуть отвести глаза дежурной медсестре в приемном покое, и она уже не смотрит, что уверенна девушка с казенными бумагами предъявляет милицейское удостоверение, выписанное на мужчину. А может быть ей просто все равно, у нее и так работы невпроворот.

Может быть, напавшие ребята и приехали на очень дорогом джипе, я в них не очень разбираюсь, но только в элитную частную клинику их никто не устроил на лечение, привезли в обычный травматологический пункт и оставили сидеть в длиннющей очереди. Того, что ударил меня кулаком в живот, с переломом костей кисти, отправили домой, как и покусанного собакой, но их домашние адреса были аккуратно вписаны в журнал. Мужик с резанной раной ноги был отправлен в больницу, очевидно, что сильно плохое ранение оставил нож с черным лезвием.

Вернулась я домой ближе к вечеру. Муж, синяки которого уже пожелтели и даже частично рассосались, носился по комнате, растерянно перебирая свои вещи.

— Привет. Что-то потерял?

— Ты мое удостоверение не видела? Не могу найти.

— Ой, прости пожалуйста, я его на полу нашла и машинально в сумочку сунула.

— Уф. — Николай устало опустился на стул: — Я уж думал, что выронил его где-то.

— Врач была?

— Да. Посмотрела, сказала, что если будет хуже, надо в больницу ехать. Честно говоря, она меня хотела на скорой в больницу отправить, я кое-как отбился.

— Все у тебя нормально, не надо в больнице. — я посмотрела рану на голове, которая практически уже зажила: — После завтра в поликлинику сходишь и больничный закроешь. Лучше посмотри вот это.

— Это кто? — Коля быстро прочитал данные на трех человек.

— Это те, кто на тебя напал.

— Откуда ты это взяла?

— Да, н=господи, проблем то… Поехала в ближайший травмопункт и выяснила, кто с таким набором поступил.

— И тебе просто так дали эти данные? — муж с подозрением уставился на меня.

— Ну, не просто так. Тортик купила девочке и все, дали выписать из журнала сведенья. Кстати, они все указали, что работают в ЧОП «Император». А это штатные охранники «Города золотого».

— Да? Неожиданно. И что этим ребятам от нас надо?

— Так давай завтра и выясним. У тебя врач во сколько принимает? Вот к восьми утра на прием поедем, а потом ты меня до офиса «Императора» доставишь. Ну а дальше, как пойдет…

— Люда, ты что, с ума сошла? Зачем ты к этим упырям в офис пойдешь? Давай, я этих больных навещу и с ними поговорю по душам.

— И что? Они тебе или дверь не откроют, либо ничего не скажут. Ты же не будешь их дома прессовать? Там еще, уверена, родственники будут. И что ты от них хочешь услышать? Что их послал похитить тебя их начальник? Ну вот, я тебе это уже сказала.

— Почему похитить?

— Коля, когда тебе дали по голове, они тебя потащили в машину. Для чего, скажи?

Николай долго молчал, прикидывая в уме варианты действий злодеев, но был вынужден признать, что достойного ответа он не нашел. Тогда он начал убеждать меня, что мне соваться в гнездо этих бандитов с лицензиями не стоит, что он гораздо лучше справится…

— Коля, ты конечно крут и брутален…- я погладила мужа по небритой щеке: — Но поверь, я лучше справлюсь с этой ситуацией. А ты будешь в засаде и если мне будет грозить опасность, то сразу вмешаешься. Обещаю, ты будешь все слышать, что происходит со мной. Тебя такой расклад устроит?

— Я так понимаю, что выбора у меня все равно нет? — Николай смотрел в сторону, а я понимала его понурый вид — тяжело понимать, что роль защитника семьи потихоньку переходит к одной юной ведьме. Но, думаю, я предоставлю мужу возможность проявить себя во всей красе, как крутого мужика, победителя драконов и спасителя принцесс.

Следующее утро.

Офис ООО ЧОП «Император» располагался в одном из бизнес-центров, с трудом втиснувшихся между существующих подстроек в старой части города. Но располагались они весьма привольно, имея отдельный вход и даже маленький дворик.

Как я понимаю, особой близости с «Городом золотым» охранная фирма не демонстрировала, имея договора и с иными клиентами.

Николай высадил из машины в соседнем квартале, так что последние пару сотен метро я прошла пешком.

— Что вы хотели? — хрипло спросил меня мужской голос в спикерфон, расположенный рядом с окрашенной под благородную медь дверью, над которой висела вывеска, украшенная позолоченной императорской короной. Куча китча и полное отсутствие вкуса.

— Я пришла договор на охрану заключить. — я наклонилась к микрофону.

Несколько секунд царила тишина, наверное, меня изучали в небольшую видеокамеру, закрепленную над дверью, потом коротко прожужжал электрический замок и дверь чуть отошла от косяка.

Судя по названию конторы, я ожидала, что у входа меня встретит какой-нибудь гвардеец в мундире и кивере или римский легионер, но нет, я ошиблась. Охранник на входе был одет в обычный костюм, правда с большой, вышитой золотой нитью, короной на груди. Правда за его спиной стоял полный рыцарский доспех, с закрепленным у ног огромным двуручным мечом.

— У вас назначено?

— Нет, но ваш директор меня ждет.

— Как вас представить?

Я показала папку, на которой был прилеплен логотип крупнейшей федеральной сети автозаправок, не помню уже, кто и когда мне ее подарил.

— Одну минуту. — охранник скрылся за шикарной дверью из массива какого-то дорогого дерева, не знаю которого, но его текстура выглядела шикарно. Через несколько секунд меня пригласили войти.

В огромном кабинете, кроме обязательного набора офисной мебели из комплекта уровня «Правитель галактики», присутствовал еще и настоящий камин, а также еще один комплект полного рыцарского доспеха, закрепленный на специальной подставке, а также крупная корона из желтого металла, прикрепленная к стене над креслом директора ЧОП. Интересно, хозяин кабинета эти рыцарские железяки на себя иногда надевает?

— Здравствуйте. — мужчина в дорогом костюме вежливо приподнялся из кожаного кресла: — Присаживайтесь. Что вы хотели со мной обсудить?

— Мне сказали, что вы хотели со мной встретится. Моя фамилия Жемчужная.

— Очень неожиданно. — хозяин кабинета пожевал узкими губами: — Очень неожиданно и очень глупо. Но, так даже лучше, меньше хлопот. Обещая, если быстро ответите на наши вопросы, не пострадаете…

— Вы мне угрожаете? — приподняла я бровь: — Я открыто пришла в ваш офис, люди знаю, куда я направилась, и вы не боитесь мне угрожать?

— И что тут такого? — пожал плечами мужчина: — Не вы первая, не вы последняя. Сейчас проедем в одно место…

— С чего вы взяли, что я куда-то поеду?

В это время сзади скрипнула дверь, раздались быстрые шаги, и чья-то тяжелая рука легла на спинку моего стула.

— Как я сказал, сейчас проедем в более удобное место и там поговорим.

Глава 17

Глава семнадцатая

Людмила Жемчужная, жертва произвола.

— Давай, поднимайся. — голос за плечом принадлежал крупному мужчине. На мое счастье, никто меня грубо не хватал и не пытался ударить, поэтому моя зашита на шее не срабатывала.

Я спокойно поднялась, повернулась и уперлась в мужика лет сорока, высокого, с грубым, как будто, вырубленным из камня лицом, в ладно сидящем на нем камуфляже. Кстати, всегда было интересно, от кого на улицах городов и в залах торговых центров, маскируются все эти, многочисленные охранники и прочие любители зелено-желтых «пикселей»?

Мы вышли из здания, спустились по ступенькам крыльца, меня подвели к серебристой «тойоте», открыли заднюю дверь.

Начальник СБ сел за руль, а мужик в камуфляже уселся на диване заднего сидения. Он все время вертел головой, «сканируя» окрестности, но я постоянно чувствовала, как он краем глаза косился в мою сторону, не упуская из вида ни на секунду, ожидая, что я побегу или закричу, попытаюсь высвободится. И я чувствовала, как он хочет, чтобы я дернулась, хоть что-то сделала, что дало бы ему право нанести мне пару быстрых ударов в голову, скомкать и сломанной куклой засунуть в огромный багажник иномарки, а уж там, когда приедем на место… меня даже замутило от эмоций человека, что громко сопел рядом со мной.

Мишина тонко зажужжала мощным двигателем и сдала назад, выруливая из тесного дворика, маневрируя между припаркованных автомобилей в фирменных ливреях «ООО ЧОП 'Империя».

Машина выкатилась, кормой вперед, на узкую улицу, после чего мощно устремилась вперед.

Ехали мы не долго. Я спокойно сидела на удобном сидении, не проявляя никаких эмоций, лишь мысленно посылая команды Николаю, который, как я чувствовала, ехал за нашей машиной, держась вне зоны видимости. Наше путешествие закончилось в промышленной зоне правого берега, где заброшенные здания с еще действующими предприятиями. Мы проехали мимо заброшенного цеха, затем, по очень узкой дорожке, где гибкие ветки кленов хлестали по блестящим бокам иномарки. Наконец машина плавно притормозила, мягко качнувшись на пружинах подвески, двигатель замолк, мягко хлопнули двери.

— Выходите.

Я вылезла из салона — изящно выскользнуть не получилось — водительское сидение было слишком отодвинуто назад, оставляя мне очень узкое расстояние, так что выползала я с трудом сохраняя достоинство и маску равнодушия.

Начальник службы безопасности двинулся вперед, стал спускаться по заваленной прошлогодними листьями лестнице, ведущей к входу в подвал, с висящей на одной петле, полусгнившей дверью.

Я прошла метров пятьдесят, ориентируясь на обтянутую тканью пиджака, спину начальника службы безопасности и круг света электрического фонарика, которым он галантно освещал мне дорогу. «Камуфляжник» пыхтел сзади, его эмоции просто зашкаливали от обуревавших его эмоций, направленных на меня.

Наконец, что-то скрипнуло в абсолютной темноте, что плотной пеленой висела впереди, а затем вспыхнул неяркий свет.

Мы вошли в помещение — просторное, со стенами, сложенными из пыльных бетонных блоков, тремя стульями. Где-то медленно капала вода, а в воздухе весел тяжелый запах крови, блевотины и человеческой боли.

— Присаживайся. — впервые за всю дорогу начальник СБ обратился ко мне, и уже на «ты». Ну правильно, к лицу, сидящему на стуле в пропахшем человеческими экскрементами подвале, можно обращаться без всяких условностей.

Мне уже можно было не изображать испуганную девочку.

— У вас стулья грязные, я потом платье не отстираю.

— Тебе что сказали…- обрадованно взревел «камуфляжник», ухватил меня за плечо, чтобы бросить на пыльный стул, но…

— Ай-ай! — пронзительно взвизгнул мужчина, отчаянно тряся кистью.

— Что случилось? — начальник безопасности не двинулся с места, буравя меня тяжелым взглядом.

— Не знаю, током долбануло. У нее, наверное, шокер какой-то. — видимо, у мужчины в камуфляже был высокий болевой порог.

— Да ладно⁈ — изумился начальник, доставая большой хромированный

пистолет и направляя его на меня: — Степан, ну-ка, попробуй ее ногой…

Сука! Это было реально больно. Эта громила легонько пнула меня здоровенным берцем, но мне и этого хватило. И от того, что этот урод катался теперь на пыльном полу, зажав руками лодыжку, у меня, уверена, теперь синяк в половину попы будет.

Начальник «безопасников» «Города золотого» равнодушно держа меня под прицелом, дождался, когда его сообщник перестанет скулить, и приказал:

— Сходи к машине, в багажнике, в коробке, ножницы садовые с пластикатовыми рукоятками. Принеси, попробуем, может пробивать не будет…

— Я тебе сиськи отрежу, сука. — ублюдок в грязно-зеленой форме зажег небольшой фонарик и, прихрамывая, двинулся в сторону выхода, потянул на себя тяжелую металлическую дверь…

Раздался грохот и садист в камуфляже упал на пороге. Мужчина в костюме, вытянув руку с пистолетом в сторону распахнутой настежь двери, где на пороге, в который раз за сегодня, ворочался его незадачливый помощник, побежал в мою сторону, но на втором шаге споткнулся, потому что из темноты подвала начали стрелять. Пистолет, серебристым карасиком, заскользил мне под ноги, а на грязном полу стало извиваться и громко матерится еще одно тело. На пороге, с дымящимся пистолетом в руке появился Николай.

— Всем привет. У тебя все нормально? Я не опоздал?

— Нормально. Только вот этот — я ткнула пальцем в «камуфляжника»: — пошел к машине за садовыми ножницами, обещал мне грудь отрезать.

— Вот этот? — Жемчужный выстрелил в «камуфлированного» и на несколько секунд в помещении установилась тишина. Степа больше не стонал, да и вообще, больше его ничего не мучало, ни боль, ни садистские желания.

— Вы что сделали, твари? — завизжал Степин начальник, на мгновение забыв о своей простреленной ноге: — Вы что…

— Заткнись, не то я тебя заткну. — Николай присел над раненым: — Думаешь, я не знаю, что ты с нами хотел сделать? Прятать лучше надо свою пехоту. Я с ними уже побеседовал в больничке, и они мне все рассказали. Кстати, они привет тебе передавали, сказали, что в больнице кроме йода и клизмы, ничего нет, лекарства надо свое привозить. А ты что, думал, что довезли их до приемного покоя и все, все вопросы решены? Что вы за твари, все таки? Из каждого грамма золота два делаете, из воздуха миллионы гребете, а за своих бойцов врачу пару тысяч сунуть жадничаете…

— Ты знаешь, что с тобой теперь будет! — завизжал начальник «беспеки»: — Шеф знает про тебя, вам все равно не жить! Я ему, все равно, доложил, что гадалка сказала, что ты консультант!

— Чего? — Николай вопросительно уставился на меня: — Какая еще гадалка?

Так как я в этом точно была не виновата, я сделала самое честно-невинное лицо, честней быть было уже невозможно.

О том, что какая-то гадалка рассказала о нашем участии в ограблении магазина «безопасник» поведал нам без всякого принуждения, но потом все усложнилось.

— Кстати, адрес шефа скажешь? Я бы сам узнал, но с тобой это быстрее будет.

Раненый решил поиграть в партизана. После третьего «Пошел ты!», Коля пнул по простреленной ноге, и посылать в эротическое путешествие его перестали. После третьего удара ногой адрес главного «золотника» нам сообщили.

Начальник службы безопасности, наскоро перетянув ногу своим же брючным ремнем, выполз из подвала, кое как заполз в машину, которую очень странная парочка не забрала, и поехал, едва не теряя сознание, к частной клинике, с которой у гншл был заключен договор на услуги дополнительного медицинского страхования. Хорошо, что у машины была коробка –автомат, позволившая управиться с педалями одной оставшейся здоровой ногой. Ну а в клинике его почти сразу повезли на операцию, дали только позвонить в контору и дать указание подчиненным съездить в пыточный подвал и прибраться там.

После проведенной операции по извлечению пули из мышцы бедра, начальник СБ очнулся только утром следующего дня. Казалось, что болело все, голова была пустой, как стеклянная банка. Решив, что он имеет право немного поспать, а об остальном он подумает завтра, высокопоставленный охранник совсем было задремал, но в комнату даже без стука ворвалась хорошенькая медицинская сестра, которая протянула ему трубку радиотелефона «Панасоник»:

— Это вас.

— Кто там еще? — сказать, что начальник СБ был недоволен — это ничего не сказать, поэтому в свой короткий вопрос он постарался вложить весь свой негатив к неурочному собеседнику, кем бы он ни был…

А нет, этому собеседнику свой норов показывать не стоило. На другом конце провода был его шеф — владелец АО «Город золотой», который явно был чем-то расстроен, сильно-сильно расстроен.

— Спишь, сученок? — ядовитым гадом шипел в трубке «хозяин»: — а я вот телевизор смотрю и тебе советую включить. На четвертый канал.

Начальник «безопасности» пошарил рукой по прикроватной тумбе, нашел серый пульт от висящего под потолком, напротив кровати, плоского телевизора, наощупь нажал на кнопку. Через пару секунд появилось четкое изображение — шел очередной выпуск местной скандальной передачи «Инцидент». Владельцы частного канала специализировались на торговле «жаренными» новостями, ловко выволакивая на людской суд неприглядные факты из жизни большого Города и неплохо зарабатывали на этом. Обыватели обожали молодую, харизматичную и напористую ведущую передачи — Светлану Сорокину, и ежедневный вечерний выпуск программы собирал у экранов телевизоров тысячи людей, чуть меньшая аудитории собиралась у экранов утром, когда шел повтор вечернего выпуска.

— Необычайная встреча прошла вчера в студии нашего канала с действующими сотрудниками милиции. — между тем в присущей ей, напористой манере, вещала Сорокина за кадром, а на экране демонстрировали запись какой-то встречи. Двое человек в масках, мужчина и женщина сидели за столом, на котором, на куске материи были разложены какие-то предметы, а перед столом сидело два десятка журналистов и стояла на штативах пара камер.

— Пусть вас не смущают маски на лицах этих людей, они действительно действующие сотрудники уголовного розыска, которые нашли в себе смелость перед журналистами разоблачить преступные действия, я не побоюсь использовать эти слова, одной из крупных организаций нашего города. — быстро говорила за кадром ведущая: — Документы у сотрудников мы проверили, а маски они были вынуждены одеть, так имеют основания опасаться за свою жизнь, так как преступную деятельность корпорации прикрывают, а это не вызывает ни малейшего сомнения, власти предержащие на очень высоком уровне.

Между тем на экране крупным планом показывали лежащие на столе, упакованные в пакетики, ювелирные изделия, к каждому из которых были ниткой с пломбой, прикреплена специальная этикетка, где было написано, что ювелирное украшение (название), проба семьсот пятьдесят, вес. Цена за грамм и общая сумма, было продано АО «Город золотой». А человек в маске между тем подробно рассказывал, как определить пробу изделия с помощью раствора азотной кислоты, одновременно производя необходимые манипуляции на темном гладком камне, похожем на точильный.

— Как видите, изделия, что тысячами продает в нашем городе корпорация «Город золотой», обозначенная как золото высокой пробы, при проверке оказывается, дай Бог, сплавом с самым низким золотым содержанием, предусмотренном ГОСТами. — желтые полоски, оставленные золотыми сережками и цепями, под прицелом объектива камеры, растворялись под воздействием кислоты, и лишь раствор для триста семьдесят пятой пробы не сумел растворить желтую полоску, а лишь чуть-чуть затемнил ее желтый цвет.

Картинка из студии тут же сменилась съемкой из торгового зала ювелирного салона АО «Город золотой», где отпечатанное на великолепной бумаге объявление предлагало любому поменять старые, советские, «дубовые» кольца и серьги, допотопной 583 пробы на замечательные украшения современного дизайна 585 пробы всего за сто рублей с грамма. А неугомонная Сорокина за кадром вещала, как тысячи горожанок несут в эти обменные пункты бабушкину и родительскую ювелирку, меняя ее по весу и еще и доплачивая за это, получив, вместо добротного советского золота, дешевую подделку самой низшей пробы.

Картинка вновь сменилась на съемки из студии, показывая крупным планом, мужчину в маске.

— Вы спросите, уважаемые зрители — неужели, никто не заметил подделку за столько лет? Отвечаю –замечали, приходили, пытаясь разобраться, в салоны «Города золотого», после чего скандалы заканчивались по двум сценариям. Кто-то сам уходил, узнав от сотрудников салона, что по закону они не имеют право возвращать ювелирные изделия в магазин. А те, кто в отстаивании своих прав был особенно упорен, приглашались в подсобное помещение салона, для оформления необходимых бумаг, после чего туда приезжали сотрудники службы безопасности АО «Город золотой», действующие под вывеской ООО «ЧОП „Император“, вывозили этих жалобщиков для беседы» в специально оборудованные подвалы — на экране появились кадры знакомого подвала, как оттуда милиционеры выводят в наручниках его сотрудников, выносят на носилках Степана, с полностью перевязанной огромным количеством бинтов, головой.

— С некоторыми, особенно упорными, вопрос решался кардинально…- продолжал вещать голос за кадром, а начальник службы безопасности почувствовал, как холодная льдинка скользнула куда-то вниз его тела и замерла в районе паха: — камера показывала его хромированный ТТ, что осторожно поднимал с пола, просунув деревянный карандаш в ствол, какой-то мужчина, наверное, эксперт-криминалист, и аккуратно упаковывал оружие в прозрачный пакет, предназначенный для сбора улик. Фокус камеры на пару мгновений навелся на полированную табличку, привинченную к рукояти оружия. Главному безопаснику не надо было напрягать глаза, чтобы разглядеть, что написано на полированной пластине, он это знал.

— Ты теперь понял, что ты натворил! –как из погреба, где-то на уровне подсознания, до директора ЧОПа доносились слова шефа, а в голове бились испуганной птице только два слова: «Надо бежать! Надо бежать!». Мужчина положил, продолжающую испускать громкие крики, телефонную трубку на тумбу, с трудом сел и опусти ноги на пол, взвыл от боли в прооперированной ноге, но смог встать, навалившись, на спинку кровати, а потом, матерясь сквозь зубы и не сдерживая стоны, пошел вдоль стенки к выходу из палаты. От бросившейся ему навстречу медицинской сестры он только отмахнулся.

Людмила Жемчужная, борец за справедливость.

Вчера мы подняли знатную суматоху, знатно взбаламутив весь город. «Город золотой» был крупнейшим игроком на рынке золотых изделий, а там, где крутится золото, всегда торчат ушки государства, в лице его спецслужб. Но я не уверена, что кураторы фирмы были в курсе о массовом изготовлении низкопробных ювелирных изделий и взбросе их в народные массы. Ну а программа «Инцидент» была одной из самых скандально-известных расследовательских программ в нашем Городе. В том, что они заручатся поддержкой, в том числе и финансовой, от конкурентов «Города золотого», Николай, отправляясь на встречу в редакцию передачи, не сомневался. Да и в случае отказа, в городе были еще пара, может быть не таких раскрученных, но частных и голодных телеканала, которые бы, если бы мы потерпели неудачу в «Инциденте», сняли бы сюжет, не преминув клюнуть конкурентов фразой типа «Добиваясь правды, сотрудники милиции обратились в программу 'Инцидент», но, отважная на словах Светлана Сорокина испугалась давать в эфир…«. А так получилось все хорошо, только нам с Николаем пришлось надевать на головы вязанные шапочки с дырками для глаз и рта, полностью скрывающие черты лица. А так было весело. Сегодня же народ бросился осаждать ювелирные салоны 'Города золотого», гневно потрясая купленными или обмененными у них золотыми изделиями, требуя проведения независимых экспертиз. Надеюсь, что ювелирам в ближайшее время будет не до нас, они погрязнут в разборках с конкурентами, покупателями и кураторами, а мне было необходимо завершить начатое — наказать молодуху Синичкину и ее бородатого мужа, что сейчас, с любовью, открывают свой собственный ломбард, надеясь вознестись на вершину успеха, имея в активе несколько килограмм, доставшихся почти даром, золотых изделий, хотя и низкопробных, но золотых.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

Людмила Жемчужная, охотник за пиастрами.

Муж с раннего утра убежал на службу, выгуляв пса, оставив мне на плите еще теплый омлет с грибами и ветчиной. Я никуда не торопясь позавтракала, неспешно собралась (день обещал быть длинным) и вышла из квартиры, имея за плечами небольшой рюкзак, куда сложила все необходимое для долгого сидения в засаде.

Судя по образу мужа, который я получала через его браслет, у Николая пока было все в порядке, поэтому я могла сосредоточится на своем и, только своем, деле. Госпожу Синичкину прощать я не собиралась, поэтому тянуть с моим ответным ходом не могла — воровская добыча могла в любой момент сменить хозяев. Не торопясь, прогулочным шагом, я дошла до метро, не отказав себе в удовольствии зайти в магазин «Пластик», где у «Города золотого» был большой ювелирный отдел. Магазин встретил меня пустыми залами, испуганными продавцами и громкими криками, раздававшимися из крыла, где арендовал площади опальная ювелирная фирма. У опущенных решеток митинговала полтора десятка разъяренных женщин, которых мягко увещевала пара усталых милиционеров. И хотя женщин было не так много, и решетка отделяла из от прилавков, напакостить в магазине кто-то успел — один из прилавков топорщился вверх острыми осколками битого стекла, белая эмаль решетки была закопчена в паре мест, а на светлой стене кто-то губной помадой жирно вывел пожелание хозяевам фирмы долгих лет жизни. Я вышла из магазина, прошла мимо трехэтажного, наспех возведенного здания, примыкавшего к центральному рынку, куда со всего города свозили ворованную или сломанную бытовую технику, а после косметического ремонта, продавали за две трети цены от стоимости нового изделия, и прошла в здание бассейна, где на первом этаже располагался один из крупнейших в городе оружейных магазинов. Полюбовавшись на суровую красоту ружей и винтовок, а также разнообразие пистолетов, стреляющих всякой газово-резиновой фигней, а приобрела рогатку американского производства, с удобной рукоятью и мощной, ярко-красной резиной (был у меня план, как ее использовать).

Покинув магазин, я решила прогуляться до следующей станции метро, благо погода к этому располагала, а мне хотелось подумать о своем будущем.

Я неторопливо шла по асфальтовой дорожке мимо стадиона «Гладиатор», когда почувствовала сильный толчок, да нет, скорее удар, в спину.

— Что за…- я гневно обернулась и осеклась. Вокруг меня не было никого, до ближайших людей было метров двадцать, по дороге проносились машины и что-то лишнее появилось у меня сзади. Я скинула рюкзак со спины и вскрикнула от неожиданности — из т черного рюкзачка торчала самая настоящая стрела. Причем это была не игрушка, не детская стрелка с присоской — увесистое древко с прикрученным к концу птичьими перьями глубоко пробило содержимое рюкзака, мне даже стало страшно, когда я представила, что там за наконечник. Что-то щелкнуло и свистнуло, одновременно я взвизгнула и прыгнула в бок — еще одна стрела ударила в, металлический прут, ограждения стадиона, и упала на асфальт.

Теперь я поняла, откуда стреляют. Метров в двадцати от меня, стояли обнявшись, парочка каких-то азиатов, облаченных в потасканные спортивные костюмы, а между ними, на корточках сидел их соплеменник, и, досадливо морщась, целился в меня из лука.

— Серьезно? — непроизвольно вырвалось из меня, щелкнула тетива, и прикрылась от выстрела многострадальным рюкзаком, почувствовала сильный удар по рукам, выглянула из-за своей, крайне сомнительной защиты. Из толстой ткани рюкзака торчала вторая стрела, азиаты, видимо, готовились снова стрелять, и никто не обращал на происходящее внимание. Буквально в десяти метрах от, сгрудившихся в дружную кучку, узкоглазых убийц, шли к рынку и обратно, толпа людей, но, в нашу сторону никто не смотрел. Не знаю, почему в меня пока не попали, может быть у стрелка нет богатой практики стрельбы из экзотического оружия, но я понимала, что у меня осталась буквально пара секунд, а потом в меня попадут. Тем более, что наконечник стрелы выглядел чрезвычайно острым и опасным — широкий, с острым лезвием, что на ум приходило название «срезень», да еще с темными подтеками какой-то жидкости, от которой пахнуло жуткой и мучительной смертью. Меня даже передернула от мысли — какие широкие раны должно оставлять такое лезвие при попадании в тело, и сколько крови сразу должна потерять жертва.

Я выставив рюкзак перед собой, не сводя взгляда со своих врагов, стала отступать спиной вперед, боясь оступится и упасть.

Азиаты не успели выстрелить, на мгновение растерялись, но через пару ударов сердца, двинулись за мной, обнявшись за плечи, лучник же прикрыл свое оружие какой-то тряпкой.

Я сделала еще несколько шагов задом наперед, запнулась о мелкий камешек, едва не упала на спину, поняла, что ситуацию надо как-то разрешать. Я была как всадник на распутье. — налево побежишь — или попадут стрелой или собьют машины, что быстро проносились мимо, резко стартуя от светофора. Направо полезешь через забор стадиона — сто процентов попадут в бок широким лезвием. Бежать назад — попадут однозначно, мне кажется, что лучник уже приноровился к своему оружию, и в следующий раз ему будет сопутствовать богиня Удача.

— Что вам надо⁈ — от волнения голос мой сорвался на тонкий щенячий визг.

— Бусы давай и уходи. — крикнул в ответ один из азиатов, и я его сразу узнала.

Эти парни сидели в засаде, ожидая меня возле бабки, что продала мне бусы. Они все-таки меня нашли, а я, в связи с последними событиями, забыла, что давала себе зарок не ходить возле Крестьянского рынка. А экзотическое оружие против меня они используют, потому что прекрасно знают, что в ближнем бою любое прикосновение ко мне будет чревато равнозначным ударом по их же конечности. Видно, рано я расслабилась, посчитав, что с приобретением бус я могу чувствовать себя в безопасности. Защиту они дают, но только лишь на короткое время. Вот и позавчера, в пыточном подвале ювелиров, начальник директор охранного предприятия сразу сообразил, после того, как попытки его подручного –садиста и полового извращенца, ударить меня, закончились полным провалом, что надо попробовать использовать против меня длинные садовые ножницы с защищенной от тока ручкой. А эти, сегодняшние, еще лучше подготовились — я представила, как широкое, охотничье лезвие стрелы попало бы мне в шею, и мне стало плохо. Не уверена, что захлебываясь от хлынувшей из поврежденных артерий поток крови дал бы мне время себя подлатать. Спасло меня сегодня от азиатской хитрости потомков сибирских охотников только хреновое исполнение задуманного.

— Ладно, только не стреляйте. Сейчас сниму.

Я еще раз оглянулась и поняла, что у меня есть шанс — машины замерли на светофоре в пятидесяти метрах, и если сейчас рвануть наискосок, то пробежав метров четыреста я окажусь на площадке управления округа Внутренних войск, где десяток солдатиков под надзором пары офицеров, мели вениками площадку перед памятником погибшим в локальных войнах. Если я добегу, то военные, красивые и здоровенные, уверена, смогут защитить юную барышню от трех черноволосых хулиганов. Да и в той будочке, я это точно знаю, прячется часовой в каске, бронежилете и с настоящим автоматом, так что стрелку из лука там вряд ли что светит. Нет, ошиблась я, не три, а четыре хулигана… Из-за дерева, на полдороге межу мной и военными, из-за дерева выглядывал еще один представитель малых народов Сибири. И если бы он изображал дворника, что-либо делая зажатой в руке палкой, я бы и внимание на него не обратила, бросилась бы бежать мимо него. Но он неосторожно выглянул из-за ствола и встретился со мной взглядом. Уж не знаю, что у него за палка, уверена глефа или пальма со страшным лезвием, что я видела в этнографическом музее, замаскированная до поры, до времени, под обычную метлу. То есть, эти таежные следопыты открыли на меня загонную охоту по всем правилам?

Все это промелькнуло у меня перед глазами, пока я, делая вид, что смирилась с поражением, вытаскивала стрелы из рюкзака, перевешивала его на спину, тянула руки к бусам… А потом я рванула, рванула изо всех сил прямо по дорожке, надеясь оторваться от своих преследователей и визжа на ходу. Ну не собиралась я, непонятно кому, отдавать свои чудесные бусики. Какие бы ни были у них недостатки, они меня слишком часто выручали в последнее время.

Итак, я бежала и визжала, держа в руке три трофейные стрелы 9не надо оставлять противнику возможность еще раз выстрелить в меня этими смертоносными игрушками), стараясь выжать все из своих легких и молодых ног. По мере прохождения дистанции я поняла, что в план надо вносить коррективы. Сначала я поняла, что если я продолжу визжать, то просто не добегу до конца ограды стадиона — задохнусь, поэтому я и замолчала. Очевидно поэтому, что не слышали мой призыв о помощи, а еще по закону Подлости, военные быстренько построили солдат и, слева-справа по одному, исчезли в огромном здании Управления ВВ. Правда, были и хорошие новости — ряженый «дворник» сне мог перехватить меня, так как нас надежно разделяли рванувшие от Рынка автомобили, поэтому мы бежали параллельно. Мне оставалось только бежать прямо и прямо, успев забежать на территорию парка имени Лучшего друга советских детей и спрятаться в его густых кустах, там, где лук со стрелами будет бесполезен.

Парой минут позже.

Вернее, будет бесполезен только лук. Я, все-таки, добежала до парка, опередив «дворника» с «метлой» всего на десяток шагов. Никто на помощь мне не пришел Единственная женщина, что попалась мне навстречу, окинула бегущую ей навстречу девицы взглядом полным осуждения. На тройку «трудовых мигрантов из ближнего зарубежья», что, тесной группой, спешили за девицей, она вообще не обратила внимания, она существовала в параллельном с ними мире. Люди на остановке, мимо которых я шмыгнула в заросли кустов парка, тем более в мою сторону не смотрели — к остановке подкатывал долгожданный автобус. Часовой у Управления ВВ из своей будки не выглядывал, да и на террористов мои преследователи не были похожи. Поэтому я и стояла, пригнувшись, за густым кустом, стараясь унять свистящее дыхание, сжимая в одной руке свой нож с черным лезвием, а во второй — одну из трофейных стрел. Где-то там, возможно в одном метре, а может быть, в десяти шагах от меня, крались мои преследователи, и я старалась слиться с густыми ветками и широкими зелеными листьями. Мне очень мешал шум машин, что мчались по улице Зарезанного наркома, всего в пяти метрах от меня, да еще периодически накрывал грохот, доносившихся от расположенных в тридцати метрах «американских горках», приправленный дружным визгом веселящийся публики. Правда, для справедливости надо заметить, что шум, как мешал мне услышать легкий шорох, издаваемых крадущимися ко мне преследователями, так и заглушал мое хриплое дыхание, рвущиеся из груди.

Итак, в нескольких метрах от цивилизации, от пассажирской остановки и большого, полного людей аттракциона, несколько человек крались в густых зарослях, чтобы причинить себе подобным боль и смерть, самую настоящую.

Между веток бесшумно показалось широкое лезвие, больше всего похожее на турецкий ятаган. Я замерла, стараясь не дышать. Лезвие бесшумно проплыло мимо меня, осторожно раздвигая ветки. Я примерилась и ударила стрелой, проваливаясь вперед, на упругую стену веток, в максимально длинном выпаде! Стрела погрузилось во что-то упругое, и я, выпустив из руки, мгновенно ставшим скользким, древко, откатилась в сторону.

— Э? — вопросительно прошептал кто-то за соседним кустом и через секунду я увидела фигуру человека, что пригнувшись и ступая абсолютно беззвучно, спиной вперед, двигался в мою сторону, держа перед собой натянутый лук с наложенной стрелой. Я медленно потянулась себе за спину правой рукой, чтобы достать одну из стрел, чьи оперенные древка торчали из расстегнутой горловины моего рюкзака.

Лучник еле слышно втянул в себя воздух, и видимо, почуяв запах моей туалетной воды, попытался развернутся в мою сторону. Я, понимая, что стрелу достать уже не успеваю, ткнула вперед черным лезвием ножа, зажатым в левой руке. Кончик ножа, проткнув ткань синего, потертого «адидаса», на мгновение уперся во что-то твердое, но потом, соскользнув, погрузился в мгновенно изогнувшееся, худощавое тело.

Все! Глядя на изгибающегося передо мной человека, что что-то крича, пытался дотянуться до своей раны на спине сбоку, я поняла, что мне надо бежать. Кроме коротенького заклинания вихря, которое я выкрикивала, ломясь через кусты, мне в голову ничего не пришло. Я вывалилась из заорслей на узкую дорожку, пробежала десяток метров, пряча нож и стрелы в глубину рюкзака, свернула вправо и оказалась на центральной аллее парка, среди десятка, спокойно гуляющих, горожан. Я, стараясь не бежать и не привлечь к себе внимание, быстро шла к выходу из парка, а где-то сзади, над кустами, крутилось, привлекая внимание горожан, необычное для наших краев природное явление — маленький торнадо, вздымающий в быстро крутящийся спирали кучи песка, пыли и всевозможного мусора. Покинув территорию парка, я, внимательно оглянувшись, нырнула во двор старого дома, а через три минуты вышла на Красивый проспект и смешалась с спешащими по главной улице города, пешеходами. Никто меня пока не искал, не выли вдалеке сирены, и вообще, это была совсем другая локация.

Первым моим желанием было нырнуть в прохладу метро, промчаться всего одну остановку, за пять минут добежать до дома, запереться и отгородится от всего мира и тихо плакать, пытаясь пережить весь сегодняшний ужас, а потом забыть о нем. Спустившись вниз, скормив ненасытному автомату желтый металлический жетон, я спустилась на платформу, и только там обратила внимание, что люди подозрительно косятся на мою спину. Испугавшись, что я могла изгваздаться в крови, своей или чужой, я отошла в сторону, прижавшись спиной к прохладной стене, я сняла многострадальный рюкзак. Кроме двух безобразных разрезов, он имел насквозь промокшее дно. Понюхав рюкзак и ощупав свою, также промокшую поясницу, а также покопавшись в содержимом рюкзака, я поняла, чудом уцелела сегодня. Стрелы не смогли до конца прорезать флягу с чаем и старое толстое одеяльце детского размера, которое я взяла с собой в предстоящую засаду качестве подстилки под седалище, ведь мама говорила мне, что девочкам нельзя сидеть на камнях, а я не знала, какое место для укрытия найду я возле дома госпожи Синичкиной.

Так я и доехала до дома — прижимая к животу изуродованный рюкзак и стараясь не поворачиваться к людям мокрой, от пролитого чая, спиной.

Просидев дома пару часов, немного успокоившись, я смогла просто переломить себя, помня, что на кону стоит несколько килограмм всеобщего эквивалента. Немного подумав, полностью сменила гардероб, взяла под руку небольшую спортивную сумку (подозреваю, что сегодня милиция будет останавливать девушек с рюкзаками за спиной), повязала на голову косынку, максимально спрятав светлые волосы, намазала губы темной помадой, тон которой ассоциировалась у меня исключительно с брюнетками, надела очки на пол лица и вышла из дома.

В сумерках я терпеливо стояла на трамвайной остановке напротив дома, где с молодым мужем проживала госпожа Синичкина, и, под удивленными взглядами пассажиров, один за другим, пропускала подходившие вагоны единственного проходящего здесь трамвайного маршрута. От окошек дома Тани Синичкиной меня надежно защищал гофрированный лист металла, играющий на этом остановочном пункте роль стены павильона для пассажиров, поэтому я, чувствуя себя совершенно спокойно, работала с материальными и нематериальными сущностями, расположенными на чужом подворье.

Глава 19

Глава девятнадцатая.

Людмила Жемчужная, жрица огненных демонов.

— Дорогой, ты меня встретишь? — что может быть невиннее такого вопроса, прозвучавшего в телефонной трубке служебного телефона в конце рабочего дня.

— Да? — муж мой был несколько ошарашен, но быстро поправился: — Куда надо подъехать?

— Понимаешь, я тут ноготочки делаю в салоне красоты, тут дом такой длинный, не знаю, какой у него номер, но он возле районного суда находится. Ты подойди на трамвайную остановку часиков в десять, мы оттуда вместе поедем.

— Но я же…

— Коля, просто подойди на трамвайную остановку и все. Чмоки-чмоки. — я положила трубку на рычаг уличного таксофона и присела на скамейку, откуда открывался прекрасный вид на дом моих фигурантов — процесс подготовки к запусканию красного цветка шел вовсю — растительность в неухоженном палисаднике, что занимал огороженную площадку между домом госпожи Синичкиной и высоким деревянным забором, успешно подсыхала, превращаясь в отличный, горючий материал — тонкие иссушенные стебельки готовы были вспыхнуть в любой момент. Раскачиваемые ветками яблони провода, сцепленные вместе, интенсивно терлись о металлическую скобу, что крепила несколько досок на чердаке сарая, готовя познакомить любопытствующую публику с таким физическим явлением, как короткое замыкание, чреватое возгораниями и прочими неприятностями. Я поступаю некрасиво и аморально? Может быть, но в результате подготавливаемой мной диверсии должно были пострадать только ограниченные места жилого дома и хозяйственной постройки, ориентировочно, по квадратному метру там и там, но вот паника должна была подняться очень серьезная. Пока я так оправдывалась сама перед собой, вечер шел своим чередом. Только что, в калитку интересующего меня дома зашла госпожа Синичкина под ручку со своим мужем, а до этого проскользнул какой-то молодой парень в серой спецовке и резиновых сапогах. Никто из них не обратил внимание, что растущая в глубине их двора яблоня сильно и часто раскачивает ветвями, при полном отсутствии ветра. Подросшие за пару часов ветви дерева зацепили протянутый по воздуху от дома к сараю электрические провода и сейчас старательно елозят этими проводами по окантовке слухового окна сарая.

Вечерело, в окнах домов загорались уютные желтые огоньки, за тюлевыми занавесками двигались размытые силуэты, город встречал очередной вечер. Дом Синичкиной тоже осветился желтым светом лампочек, кто-то прошел в сторону летней кухни и через некоторое время оттуда потянуло ароматом жаренного мяса. Кто-то невысокий, но, вроде бы не муж хозяйки, а тот, незнакомый мне, невысокий паренек, стоял в комнате и курил в открытую форточку, а потом огонек окурка мелькнул в воздухе и по дуге упал в небольшом палисаднике. А ведь говорят же везде –нельзя выбрасывать окурки в сухую траву, нельзя купить в неположенных местах. Откуда сухая трава в палисаднике? А это я стою в тени соседских ворот и сушу травку вокруг еще плюющего окурка. Вот стебелек, еще минуту назад бывший зеленым и сочным, пожелтел и пожух, искривился и ткнулся самым кончиком в тускнеющую кучку табака, какой-то химической дряни и тонкой бумаги. По абсолютно сухой травинке побежала шустрый маленький огонек, с жадностью подирая новое топливо, оставляя после себя черную, обугленную золу. Веселые огоньки добежали до соседних стебельков, становясь при этом все сильнее, все прожорливее. Мусор, иссушенные стебли старых сорняков, клочки бумаги и прошлогодние листья, не собранные хозяевами, все, что могло гореть, включались в этот веселый карнавал огня и тепла, после чего зачадил, задымил вонючим дымом кусок толстого цокольного райдинга, что хозяева приволокли пару недель назад, собираясь облагородить старый бревенчатый дом. Негорючий сайдинг почему-то оказался горючим, он зачадил, начал плавится и «капать» горящими каплями прямо на старые, сухие бревна.

— Никто ничего не чувствует? — из дома раздался встревоженный женский голос: — Миша, беги, посмотри, что там?

С веранды на крыльцо выскочил невысокий парнишка, закрутил головой, разглядывая соседние участки, а потом догадался обернуться к своему палисаднику.

— А! Танька, наш палисад горит! — парень бросился в дом, я увидела, как он влетел в комнату, замахал руками, тут же в окне появились еще два силуэта, бросились на улицу. К тому времени темная бревенчатая стена дома уже тлела, в стыке между бревнами вспыхивал сухой мох, забитый туда много лет назад. На крыльцо выбежала женщина, испуганно взвизгнула и отлетела, отброшенная в сторону, выскочившим вслед за ней, бородатым мужем. Он, как впавший в боевое исступлении викинг, бросился с крыльца, ударил ногой в калитку, сбитую из темно-серых, от старости досок, что отделяли двор от палисада. Калитка затрещала, дернулась, но осталась на месте, только слегка ее перекосило, видно что-то там рассохлось. Здоровый мужик ударил еще раз, потом еще, потом он долго, с рычанием, был ногой в деревянную преграду, но чего-то не хватало.

— Стой! — Татьяна повисла на широких плечах супруга: — Хватит! Беги, в бочке воды набери и через забор заливай. Бочка с водой стояла где-то в огороде, пока мужики, гремя ведрами и сталкиваясь на узкой дорожке, вкруголя бегали за водой и неловко выплескивали воду через высокий забор, случилась другая беда. Проводам, ведущим в сарай, надоело перетираться о металлическую рамку, они вдруг вспыхнули яркой, слепящей вспышкой, а затем равномерно стали брызгать во все стороны горящими искрами, оглашая всю округу громким треском.

— Танька! — заорал кто-то с соседского крыльца: — Что у вас там? Пожар что ли?

— Горим! — Заорала девушка во все горло: — Дядя Митя, пожар у нас!

— Ойти ебти. — громко выругались с соседнего двора, затем хлопнула дверь, и кто-то что-то приглушенно заорал. Постепенно обстановка накалялась. Стена и палисадник, несмотря на несколько ведер воды, вылитые мужиками из-за забора, все еще продолжали вспыхивать новыми огоньками — мох между бревнами горел просто отлично. На крыше же сарая постоянно вспыхивали искры между замыкающими проводами, а с чердака сооружения вдруг повалил густой белый дым. В месту пожара сбегались соседи, некоторые даже с ведрами. Несколько человек стали носить воду от расположенной метрах в ста уличной колонки, но дело шло трудно. Высокий забор препятствовал меткому тушению, часто вода попадала не туда, куда хотел выплеснуть ее добровольный пожарный. Лучше всего получалось заливать огонь у высокого, бородатого мужа, а хуже всего — у невысокого паренька, с непотушенного окурка сигареты которого и началось местное веселье. Пару раз он даже опрокинул холодную о на себя, зацепившись краем ведра за острые доски забора.

В самый драматический момент мне кто-то положил руку на плечо, а знакомый голос прошептал в ухо: — Ну и что у нас здесь?

В словах, голосе и самой руке не было никакой агрессии по отношению ко мне, наверное поэтому, мои бусы никак не среагировали на прикосновение. Я обернулась и негромко прошептала мужу:

— Видишь, выкуриваю…

— Ну и как успехи? — снова горячий воздух мужского шепота обжигает ухо, а в сердце появляется желание бросить все и оказаться дома, в нашей с любимым уютной квартирке, где все хорошо и не приходится жадно высматривать любые изменения обстановки, режиссируя происходящим.

— Надеюсь, что уже скоро.

Возле чердачного окна провода вспыхнули особенно ярко, что-то оглушительно затрещало, и горящий комок кувыркнулся в открытое окошко, после чего чердак сарая осветился изнутри, как будто и там занялся пожар.

Вдалеке тоскливо завыли пожарные сирены.

— Мишка, Мишка! — Синичкина ухватила за рукав пробегавшего мимо нее с пустым, гремящим ведром, парня и что-то зашептала на ухо, подозрительно косясь на заворожено смотрящих на борьбу с огнем, столпившихся вокруг, соседей.

— Вот сейчас. — я сжала руку мужа: — Подстрахуй меня, если что…

— Ты скажи, что надо, я все сам сделаю.

— Нет, я должна сама все сделать, это мое дело, мне это надо. — я сжала его ладонь и отошла в сторону.

Парень показался через пару минут, таща в руке рюкзак, почти такой-же, что мне сегодня испортили нехороши люди. Он подбежал к Татьяне, что руководила своим мужем, уже залившим стену дома, показал ей мешок. Девушка улыбнулась и показала пареньку, чтобы он отошел в сторонку, а подъехавшая к месту пожара пожарная машина заставила парня отойти еще на десяток метров, после чего я поняла, что это мой шанс. Я замотала лицо платком, осторожно подошла сзади к, увлеченно следящему за суетой пожарных, юноше и ударила его сзади ногой… да, да, прямо туда, куда вы подумали. Парень с глухим всхлипом упал лицом в траву, сжимая руками больное место и подтянув к животу ноги, зажав руками лямки рюкзака, так что мне пришлось, присесть ему на спину и пилить широкие лямки своим любимым ножом. Не скажу, что черное лезвие справилось за пару секунд, но я смогла освободить парня от его ноши, до того, как он смог думать о чем-то, кроме своей боли. Перепелов лямки, которые напрасно старался зажать руками моя жертва, я ухватила рюкзак за стягивающие его горловину веревку и побежала через дорогу, а дальше во дворы. Тяжелый рюкзак сильно оттягивал руку, я не думала, что это золото столько весит. Я пробежала через двор, постоянно перекидывая свою ношу с одной руки на другую, затем свернула в, практически безлюдную в это время суток, промышленную зону, возникшую на месте бывшей исправительной колонии, постепенно переходя на шаг и верь головой, прислушиваясь. Я надеялась, что муж догонит меня на своей машине, и мы поедем домой с моей добычей, но характерного звука двигателя его «УАЗика», я не слышала, только доносились гулкие звуки ударов металла о металл из двухэтажного старого здания, наверное там находилось какое-то производство, да дребезжали на рельсах поздние трамваи, линия которых проходила отсюда всего в трехстах метрах. Я замерла, не зная, что делать — ждать, когда появится муж или идти на трамвайную остановку, пока не ушел последний трамвай, потому что если не уеду на последнем трамвае до метро, то до дома мне придется идти всю ночь… А может быть у Николая что-то случилось с машиной, ведь наши автомобили, они такие автомобилистые…

Пока я размышляла, о том, что делать дальше, раздались быстро приближающие шаги, но шла явно не моя половинка, поэтому я осталась стоять в тени здания. Из-за угла выбежала… выбежала нежданная Татьяна Синичкина. Не знаю, как эта мелкая дрянь нашла меня среди этих хитросплетений старых построек, но она это сделала. Я даже успела подумать, что может быть у рюкзака есть какой-то маячок, но через секунду мне стало не до рассуждений. Казалось бы, пробежавшая мимо меня, Татьяна остановилась, завертелась на месте, пока не увидела меня. Да и я тоже ее разглядела, вернее то, что было у нее в руках. Синичкина, отправившись в погоню, успела вооружится топором из числе тех, что огромные деньги продают в магазинах инструментов, с красивыми и длинными пластиковыми ручками ярких цветов, а некоторые даже в чехлах.

И вот эта девочка с кривой улыбочкой приближалась ко мне, поигрывая своим импортным, очень эстетично выглядящим, но очень опасным оружием. Мой ножик явно против топора не играл, если только быть готовой разменять свою жизнь на ее — проткнуть ее прямым ударом, зная, что тут же получишь блестящим лезвием топора по голове. Мне оставалась несколько секунд, чтобы принять решение — бежать или сплести заклинание, иначе, через пять ее шагов я уже не успею сделать ни того, ни другого.

За углом здания послышались еще чьи-то, приближающиеся, шаги и спустя какое-то время оттуда появился, чуть запыхавшийся, мужчина, двигающийся неторопливой трусцой. Таня покосилась на него недовольно, но шагнула в сторону, освобождая траекторию. Уверена, она не одна бросилась в погоню за девицей, ограбившей ее родственника, наверняка к преследованию присоединились и другие добровольцы. Вот и этого мужчину Таня приняла за такого помощника. С одной стороны, есть риск, что посторонний узнает о содержимом рюкзака (то, что там лежит разыскиваемое мной золото, я была уверена), а с другой стороны девушка, даже с топором, меня опасалась. И вот, Синичкина шагнула в сторону, пропуская мужчину вперед, и это была ее ошибка. Николай просто сбил невысокую и легкую девицу с ног, пробежав по ней, выхватил из моей руки рюкзак, который легко закинул себе на плечо, ухватил меня за руку и, как трактор, потащил меня в темноту заброшенных построек. Мы несколько раз свернули, так, что я уже не понимала, где мы, стараясь только перебирать ногами с достаточной скоростью, а потом я поняла, что стою перед металлической дверцей нашего «УАЗика».

— Тебя подсадить или сама залезешь? — Муж, уже без рюкзака стоял рядом со мной.

— Сама. — еле слышно просипела я, и распахнув дверь, стала карабкается на высокое сидение.

— Ты где был? — я смогла продолжать разговор только минут через десять, когда мы выскочили на трассу, ведущую в аэропорт.

— К родителям на дачу заедем, там рюкзак спрячем.

— Ты что? Да ты знаешь, что там лежит? — я стукнула кулаком по панели автомобиля и взвыла от боли — в «УАЗе» везде торчат какие-то металлические, острые штуки и я отбила руку. Нет, если я смогу реализовать драгоценные металлы, то первым делом куплю мужу новую машину.

— Я знаю, что там лежит, успел заглянуть просто про эту дачу никто не знает, она еще не оформлена, а я родителям говорил, чтобы если что, то о ней никому не говорить. Если нас кто-то видел, то за такими деньгами придут и перевернут все наши квартиры…

— Коля, ты конечно опер и все такое…- я ласково провела ладонью по колючему подбородку мужа: — К нам если придут, то только неофициально. Ты думаешь, что эта девица, что обчистила своего работодателя, заявит в милицию, что у нее украли ворованное золото?

— Ну да, как-то я не подумал. Но все равно, лучше спрятать на участке. Там, на стройке, никто ничего не найдет, а до выходных родители на дачу не поедут.

Ну да, так-то он прав, на стройке нового дома, которую развернул мой тесть, черт ногу сломает, столько там всего завезено. Я спорила потому, что мне не хотелось расставаться с, только что обретенными, богатствами.

На дачных участках, расположенных в тридцати метрах от города, было непривычно тихо. В километре, за широким каналом, по которому местный колхоз десяток лет назад подавал на поля воду, спала деревня. Пока мы открывали ворота, от дома сторожа пару раз гавкнул сторожевой пес, просто так, для порядка. Остовы недостроенных коттеджей смотрели в темному летней ночи оконными проемами. Мы доехали до знакомого фундамента, сложенного из бетонных блоков и, припарковав машину, полезли наружу.

— Давай, вон туда, под ту кучу щебня мешок закопаем.

— Давай. — согласилась я очень покладисто: — Только у меня к тебе будет одна просьба, и ты пообещай, что ее выполнишь.

В общем, в город мы выехали уже под утро. Муж недовольно сопел за рулем, а я бросала на него ласковые и многообещающие взгляды, одновременно чувствуя, как полотняном мешке, который я нашла в сарае с хозяйственными мелочами, увесисто перекатывались две шайбы, как пишут в милицейских протоколах, из металла желтого цвета. Я, все-таки уговорила мужа развернуть шланги газовой горелки, подключить их к стоящим в подвале будущего дома, огромным баллонам белого и голубого цвета и переплавить часть золота в эти увесистые кругляши. Настроение мое было прекрасным — я отмстила девице, которая обманула меня, продав мне низкопробное золото, сама обогатилась просто на неприличную сумму, заполучив в свои загребущие ручки материальный актив, который только растет в цене. Мои попытки посчитать, на сколько мы обогатились, каждый раз приводил меня к разным результатам, сбивали меня с толку все эти тройские унции и метрические пробы, но стоило золото достаточно много. Оставалось только его сохранить.

Мы мчались с любимым человеком по, окрашенному в серый, предрассветный цвет, пустому загородному шоссе. На востоке, над линией горизонта, уже появилась светлая полоска встающего Солнца. Небо было безоблачным, и моя душа пела, радуясь наступлению нового дня, несмотря на то, что по здравому рассуждению, над нами продолжали висеть нешуточные угрозы. Враги были разбиты, понесли серьезные материальные потери, но, окончательно не уничтожены, и совсем не факт, что через некоторое время они не попытаются нанести новый удар.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Опасные манипуляции 4

Content

Опасные манипуляции 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene