Amazerak

Вражда

* * *

Глава 1

Май 2026 года. Ладога.

Последние три месяца мне не давал покоя вопрос: кто я? После пробуждения моё восприятие действительности так сильно трансформировалось, словно были прожиты не жалкие двадцать лет, а десятки жизней. Отголоски древней силы страшным наследием жили во мне, звуча громче день ото дня. Но кажется, пока я оставался собой — всё тем молодым парнем, на которого однажды внезапно свалился дар, обернувшийся настоящим проклятием.

Однажды моё сознание померкло, ушло в небытие, вытесненное могущественной сущностью древнего предка, а потом нежданно-негаданно вернулось. Пробуждение это было необъяснимым, как и всё то, что случалось со мной в последний год. Я не знал, что происходило в те два месяца, не знал, надолго ли я снова стал собой и что будет завтра.

Я сто раз перечитывал найденную на шкафу книгу, но ответов не находил. Чуть ли ни наизусть знал каждую строчку, но это не помогало пролить свет на тайну моего возвращения. В послании однозначно говорилось, что древняя сила должна была вытеснить моё «я», однако по какой-то причине этого не произошло. То ли моё «я» оказалось слишком сильным, то ли предок не сказал что-то важного, то ли он сам много не знал — так или иначе, Артём Востряков продолжал существовать.

Поначалу я каждый день просыпался с мыслью, что привычный мир вот-вот рухнет, и каждый раз тревоги оказывались напрасными. Тяжелее всего было в первый месяц. Я постоянно пытался проверить реальность — настоящая ли она или всё это только мерещится. Кажется, моё поведение порой пугало окружающих, особенно Николая и Иру — людей, которые больше других знали о моей ситуации и поддерживали меня в это непростое время.

Впрочем, страх, что мир развалится на куски, постепенно прошёл. Миновал месяц, другой, и жизнь вернулась в прежнее русло. Ежедневные дела и тренировки поглотили мне с головой, реальность нормализовалась. Более того, с момента пробуждения не было ни одной галлюцинации и ни одного приступа паники, которые мучили меня после войны.

И всё же след остался, причём не только в самосознании. После возвращения из небытия я стал сильнее. Мои каналы ещё больше раскрылись, а энергетический баланс увеличился более чем в два раза. Поначалу меня буквально трясло от избытка энергии. Ощущения походили на те, которые были после ранения: в теле циркулировала необузданная сила, которая хотела разорвать меня на куски и вырваться на свободу. Постепенно прошло. Попривык. Стал осваиваться.

В первые же дни тренировок стало понятно, что у меня появились новые способности: например, навык выходить за пределы тела. Получилось это случайно. Однажды во время медитации я слишком сильно погрузился в себя и вдруг понял, что лечу высоко над землёй. Моё тело сидело на берегу озера, а сознание парило в небесах. Испугавшись, я прервал практику и оказался в нескольких метрах от того места, где находился секундами ранее.

Что это было, объяснить мне никто не мог, поэтому пришлось разбираться самому. Повторить такой трюк удалось не сразу. Попыток было много, долго не получалось поймать нужное состояние сознания. Однако спустя неделю я всё же нашёл подходящую методику, и теперь выход за пределы тела стал контролируемым.

А когда я попытался объединить альфа, бета и гамма каналы, то получилось нечто невообразимое. Хорошо, что в тот момент рядом никого не было.

Интуиция подсказывала, что возможности мои — огромны, и то, что удалось нащупать опытным путём — лишь малая их часть. Вот только научить меня пользоваться силой никто не мог. Фёдор Фёдорович обучал только стандартным техникам, а Иван Осипович обладал слишком низким уровнем мастерства. Он передал мне всё, что знал, но этого оказалось мало. А тренеров лучше просто не находилось. Оставалось экспериментировать самому.

И вот, сидя на обшарпанной скамейке у пруда, я в который раз размышлял обо всём этом и о куче других вещей, что в суматохе дней редко посещают человеческий разум. После пробуждения я стал постоянно задумываться над сутью своего бытия. Раньше такие мысли ко мне не приходили. Видимо, побочный эффект наследия, отпечаток, оставленный предком в моём сознании.

Последние три недели мы с Ирой жили в поместье близ Ладоги — в том самом ветхом особнячке, в котором я провёл дни перед исчезновением. Ира была на шестом месяце беременности, в институте ей дали академический отпуск, и мы решили уехать из Новгорода. Точнее, я решил, а она согласилась. Какая-то необъяснимая сила гнала меня в эти глухие леса, где притаилось заброшенное поместье одного из далёких родственников, продавших его роду. Дом словно ждал меня все эти годы.

Мне показалось, это знак, что покинутое поместье должно стать моим новым жилищем. В марте я нанял строителей, те провели электричество, пробурили скважину для воды, отремонтировали несколько комнат. За два месяца удалось сделать не так много, поэтому для жилья пока была пригодна лишь половина дома, но нам с Ирой и этого хватало.

Был пасмурный воскресный день. Мы ждали гостей: в кои-то веки Николай с супругой решили навестить нас. Утро я провёл за тренировкой, а теперь сидел возле пруда, откинувшись на спинку скамейки, и смотрел на колыхание водной глади, местами подёрнутой болотной зеленью. Май в этом году выдался прохладным. Шла уже середина месяца, а летом даже не пахло.

Я поёжился и накинул капюшон спортивной курточки. Промозглый ветер задувал за воротник, но все его старания были напрасны: мне нравилось часами сидеть и думать обо всём на свете, и уходить я не собирался. Чтобы согреться, мне требовалось всего лишь усилить циркуляцию энергии в теле, но сейчас после изнуряющей тренировки напрягаться не хотелось.

На дорожке, засыпанной прошлогодней листвой, показалась Ира. Она была одета в джинсы и тёплую толстовку с красочным принтом. Одежда уже не прятала её живот, который сильно вырос за последние месяцы. Значит, скоро на свет появится мой первый отпрыск — первый по очереди, но не по порядку наследования. У меня получалось всё наоборот. Мало того, что брак второго порядка я заключил раньше остальных, так ещё и ребёнок от этого брака родится первым.

Однако больше всего в данной ситуации меня беспокоило то, получит ли наш с Ирой сын хоть каплю силы. Ира не владела энергиями, и дитё могло родиться самым обычным, как обычно и происходило в таких союзах. Успокаивал я себя лишь тем, что это не так уже и важно. Парень наверняка сделает карьеру в компании рода и получит всё необходимое в жизни. А что ещё нужно для счастья? Но для начала ему всё-таки следовало появиться на свет.

С Вероникой и Ксенией я тоже заключил помолвку. Надоело ломать голову над столь непростым выбором, поэтому решил взять в жёны обеих. Впрочем, о свадьбе пока речи не шло. Для начала девушкам предстояло закончить академию. Ксения выпускалась в этом году, а Вероника — только через три года. Я с ужасом думал о том, что ждёт меня в семейной жизни с этими двумя аристократками, но зато теперь и князь Белозёрский, и великий князь Борецкий стали моими родственниками, что должно было принести определённую пользу.

— Не замёрз? — Ира насмешливо скривила ротик. — Долго собираешься сидеть?

— Задумался что-то… — я втянул голову в воротник. — И правда, холодно.

— Не забывай, что ты можешь простудиться, как любой обычный человек, — проговорила Ира назидательным тоном. — Да и гости приехали. Пошли.

— А, да? Уже?

— Уже вообще-то час дня.

— Быстро время летит. Не заметил.

Лицо Иры вдруг стало обеспокоенным.

— У тебя опять это началось? — она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Нет, конечно. Просто задумался. Что такого?

— Точно?

— Да не переживай ты так, — я взял её за руку. — Всё хорошо. Говорю же, не повторяются у меня больше эти приступы.

— Ну тогда пошли. Николай и Лилия ждут, — Ира потянула меня за руку. Пришлось оторваться от созерцания пейзажа и пойти за ней в дом.

Одна половина нашего старого одноэтажного особнячка с мезонином была оштукатурена и выкрашена в синий цвет, а крыша над ней блестела новеньким железом. Вторую половину облепили строительные леса. Но работа не шла. Поскольку сегодня мы ждали гостей, строителей я отправил домой.

Перед главным входом стоял автомобиль Николая. Брат с женой дожидались меня в гостиной. Мы с Николаем тепло поприветствовали друг друга. Давно с ним не виделись — с тех пор, как три недели назад я уехал из Новгорода.

— Еле нашёл вас, — весело проговорил Николай после приветствия. — Мы час плутали по окрестностям. Навигатор вообще не туда завёл. Ума не приложу, что ты забыл в этой глуши?

Я рассмеялся:

— И не говори. Сам понять не могу. Есть что-то особенное в этом месте.

— Ну раз есть, так давай показывай, что ты тут настроил. Гляжу, работа идёт полным ходом.

— Ага, уже второй месяц идёт, но меньше её не становится. Дом-то ещё — полдела, сад надо в порядок привести — вот это будет непросто.

Ира пошла на кухню разогревать пиццу и кипятить чай, а мы с Николаем и Лилией отправились смотреть моё жилище.

Больше всего Николай не понимал, что меня не устраивает дома в Новгороде, раз я решил спрятаться в такую глушь. Так же его удивляло, как мы с Ирой живём без слуг.

Я тоже удивлялся этому. Дом хоть и был раза в три меньше особняка в Новгороде, но работы для поддержания порядка тут всё равно требовалось много. Даже еду каждый день готовить — и то труд. Мне заниматься этим было некогда. Большую часть времени я тренировался или решал вопросы, связанные с предприятиями, совладельцем которых я стал после смерти отца. Процесс ремонта тоже требовалось контролировать самому. Ира же углубилась в изучение своей специальности. Поэтому пищу мы просто заказывали.

Я пару раз предлагал нанять какую-нибудь домработницу, потому что время шло, и Ире даже с теми немногими обязанностями, которые она на себя взяла, становилось всё труднее справляться. Но Ира почему-то противилась этому.

Пообедали, точнее, перекусили. Затем Лилия и Ира отправились готовить пирог, а мы с Николаем устроились в гостиной. Я не стал заморачиваться со стилизацией или дизайном, и сделал тут всё по-простому. Стены были выкрашены в светло-зелёный цвет, с ними неплохо гармонировала мягкая мебель с тёмно-зелёной обшивкой. В навесном потолке горели галогенные лампочки. Раньше в одной из стен находился камин, но я решил его убрать — не видел в нём ни эстетической ценности, ни пользы.

Николай плюхнулся на диван с подушками, я уселся в кресло.

— Выпить нечего, алкоголь не держу, — предупредил я, — так что извини.

— Ерунда. Как сам-то? — поинтересовался брат. — Как чувствуешь себя?

— Неплохо, — пожал я плечами. — Если честно, тут я чувствую себя гораздо лучше, чем в Новгороде. Тренируюсь постоянно. Дела кое-какие веду. Как денег побольше станет, выкуплю я этот участок. Поговори там с нашими стариками. Пусть на меня оформят землю, а я постепенно расплачусь. Мне здесь нравится. Спокойное уединённое местечко — то, что надо.

— Когда мне было двадцать лет, меня к уединению не сильно тянуло, — хмыкнул Николай.

— У тебя столько херни в жизни не происходило.

— И то верно… Слушай, Тём, но ведь ты не собираешься прожить тут всю жизнь? У тебя предприятия, тебе учиться надо, да и неплохо было бы постепенно вливаться в дела рода. Что думаешь по этому поводу? Если хочешь поступать в академию, уже сейчас надо подавать документы.

— Да ну её, — поморщился я. — Мне нужен сильный тренер — это да. Только найти никто такого не может. А остальное… суета сует.

— Развивать силу — это одно, но остаться без образования…

— А на кой чёрт мне оно сдалось? Сам подумай.

— Ты бы мог участвовать в делах семьи или пойти в политику. Да куда угодно. С такой-то силой тебе все дороги открыты. Возможно, стоит снова баллотироваться в канцлеры? Понимаю, осенью было не до этого, но ведь есть люди, которые по-прежнему желают выдвинуть тебя на эту должность. Есть те, кто поддержит…

— Подумаю, — отрезал я. — Может быть, однажды это и случится, когда почувствую, что сам могу управлять окружением, а не окружение будет дёргать за ниточки, как это было с Вельяминовым. Таких сил я пока в себе не вижу, да и сейчас другие вещи важнее… Ладно, хватит обо мне. Как у тебя-то дела? Что в Новгороде творится?

— Да у нас-то всё по-прежнему, а вот в Москве… Новости хоть читаешь?

— Иногда. Поэтому и спрашиваю.

— Ты же знаешь, что Воронцов подал в отставку? А кого избрали, знаешь?

— Знаю, — нахмурился я. — Вчера читал.

Дела в Москве разворачивались стремительно. Ещё три недели назад, когда я уезжал из Новгорода, там было всё спокойно. А потом началось. Голицыны опять принялись мутить воду, и теперь они вернули себе власть, поубивав кучу народу. Прежний канцлер бежал, а на его место посадили Николая Голицына — бывшего советника канцлера.

— Мы все как на иголках, — сказал Николай. — Ростислав готовится в любой момент дружину мобилизовать. Ах да, тут весть разлетелась, что главу княжеской думы убили. Не знаю, правда или нет.

— Бориса Безбородова? Вот же сволочи.

— В новостях не пишут. Может, враньё. Но положение щекотливое.

— Но как? Не понимаю. Как Безбородовы так облажались? Ведь у них всё было продумано, на их стороне были главы родов, ГСБ, большинство князей поддерживало их.

— Большинство — это сильно сказано. Перевес был мизерным. Многие оказались не в восторге от нового канцлера. Думаю, если б избрали тебя, такого не случилось бы.

— И всё равно не понимаю. Неужели за Голицыным ещё кто-то следует после того, как они так мощно обосрались осенью?

— Это самый сильный род во всём СРК. Мало кому выгодно портить с ними отношения. А теперь, боюсь, Голицыны стали ещё сильнее. К тому же на их стороне генералы.

Ситуация выглядела поганее некуда. Ещё осенью казалось, что Голицыны раздавлены, что владимирские князья потеснили их и этому роду больше ничего не светит. Но не прошло и полгода, как Голицыны вернули утраченное положение и ещё больше укрепили свои позиции. А значит, и нам, как их главным противникам, теперь не придётся спать спокойно.

— Хреново, — описал я одним словом всю плачевность ситуации. — Будем надеяться, что Ростислав под них не прогнётся.

— Не, Ростислав намерен стоять до конца, — покачал головой Николай. — Он, как я слышал, о чём-то договаривался с командующими военных частей в нашем княжестве, и развернул пропаганду среди населения. Если Голицыны хотя один косой взгляд кинут в нашу сторону, боюсь, Новгород просто-напросто объявит о своей независимости. И скорее всего, к нам примкнут другие. Например, Псков.

— Псков?

— Ну да. Чудские хоть и отвалились от нас в прошлом веке, но судьбу Галицко-волынского княжества они разделить не желают.

— Опять кто-то рвётся к власти, и опять льётся кровь. Когда это закончится, скажи мне?

— Когда у руля окажется тот, кто найдёт баланс между всеми сторонами.

Я скептически хмыкнул:

— Или пока каждый не перестанет тянуть одеяло на себя. Впрочем, и то и другое маловероятно.

— И тут мы возвращаемся к тому, что центральный правитель должен быть символом могущества и силы. Поскольку князья и бояре уважают только это. Вот и думай.

— Да я думаю… — вздохнул я. — Посмотрим. Не будем загадывать наперёд, тем более когда такая жопа вокруг.

— Ага. Сейчас и Чарторыйские на границу с Псковской областью войска стягивают, и УСФ, боюсь, захочет под шумок забрать спорные территории.

— А они на новгородскую землю могут сунуться? Или их только юг Урала интересует?

— Да чёрт их знает. Спорные территории на юге, но сам понимаешь.

— Это да, — вздохнул я.

Мы замолчали. Воцарилась тишина. Тикали часы на стене, за окнами шелестели листвой осины. И вдруг я почувствовал близкую опасность, словно из сада за мной кто-то наблюдает, готовясь убить.

Поднявшись с кресла, я подошёл к окну и стал пристально осматривать местность. В голове — дикое желание схватить карабин, что стоял в спальне в шкафу. Без оружия в руках ощущалась какая-то нелепая беспомощность. После армии такое было постоянно. Потом как будто прошло, и вот опять…

Во дворе, конечно же, никого не оказалось. Я задумчиво почесал щёку со шрамом, оставшимся после ранения осколком. Беспокойное ощущение ушло.

— Всё нормально? — спросил Николай.

— Да, конечно. Просто давай о чём-нибудь другом поговорим.

— Я всё это к тому, чтобы ты не засиживался тут. Семье может понадобиться твоя помощь, да и Новгороду — тоже.

— Ага, я понял. Посмотрим.

Дальше разговор пошёл о делах насущных. Николай рассказал, что творится в родовой корпорации, но за последние три недели там ничего интересного не случилось. Всё было по-старому. Разве что оружейный завод получил крупные заказы от великокняжеских родов Новгорода, Пскова и Смоленска.

Вспомнили мы и дядю Гену. Несмотря на усилия наших адвокатов, он всё ещё находился в тюрьме. Но теперь с ним хотя бы можно было держать связь. Месяц назад я с ним общался. Дядя Гена оптимизма не терял, говорил, что не так уж ему и плохо живётся. Он обрадовался, когда узнал, что Валера стал воеводой боевой дружины вместо одного из наших стариков, поздравил меня с помолвками и выразил надежду, что у меня будет куча потомков, которые сделаю наш род ещё более сильным и многочисленным.

Мы с Николаем общались до самого ужина, пока Ира не позвала в столовую. Там нас ждал пирог. Я и брат накинулись на него, словно после месяца голодовки, и стали поглощать, попутно нахваливая наших жён, которые не поленились и собственными руками состряпали такую вкуснятину.

Набив брюхо, мы все вчетвером отправились гулять вокруг заросшего пруда, не обращая внимания на противную погоду и промозглый ветер. Смотреть тут было нечего, и мы принялись оживлённо обсуждать то, как лучше обустроить сад. Работы тут предстояло много. Я собирался снести деревянные флигели и конюшню, освежить воду в пруде, вырубить лишний кустарник, отреставрировать круглую беседку с колоннами, которая сейчас имела крайне убогий вид.

Так мы и бродили по заросшим тропинкам и болтали о том, о сём, а когда стало смеркаться, двинулись в сторону дома. Для Николая с Лилией уже была приготовлена комната. Брат хотел погостить два-три дня, и я возражений не имел. Мы даже придумали, чем заняться в этой глуши. Завтра по плану предстояла охота.

Когда возвращались, меня снова охватила тревога. Я остановился и принялся всматриваться в лес за прудом. Парк зарос и в сгущающихся сумерках казался непроходимыми дебрями, в которых легко заблудиться. Впрочем, впечатление это было обманчивым: там всё ещё имелось множество дорожек, а за деревьями, метрах в двухстах от пруда, территория поместья ограничивалась старой ржавой оградой.

— Что-то случилось? — Ира дотронулась до моей руки.

— Нет, — покачал я головой. — Мы же говорили о том, чтобы парк облагородить. Вот и думаю, как смотреться будет, когда это сделаем.

Ира посмотрела на меня подозрительным взглядом. Она боялась возобновления моих приступов даже больше, чем я. Ира не раз рассказывала, как ей было тяжело, когда я пропал. Ей тогда сильно помогла Лилия. В те два месяца она морально поддерживала Иру, и тех пор они являлись лучшими подругами.

— Кажется, парком мы займёмся нескоро, — заметила Ира. — Дом бы закончить.

— Зато представь, как тут будет хорошо, если всё это привести в порядок, — сказал я.

— Тут и так хорошо.

— Только в дебрях заблудиться можно, — сострил Николай.

— Вот и я о том же, — согласился я. — Ещё охранную систему надо поставить, камеры и прочее. А то мало ли…

— Ребят, может, пойдём в дом уже? — Лилия, одетая в тонкий плащик, поёжилась. — А то у меня уже зуб на зуб не попадает.

— Пошли, — согласился я.

Мой взгляд скользнул по дальнему берегу пруда и остановился на чёрной фигуре в длинном балахоне, что неподвижно стояла за камышами. В следующий миг она исчезла. Потаращившись ещё пару секунд на пустой берег, я зашагал к особняку. Галлюцинации возвращались.

Войдя в дом, Ира и Лилия разулись и прошли в гостиную, а меня Николай задержал в передней.

— Всё в порядке? — спросил он тихо, убедившись, что девчонки нас не слышат.

— Опять началось, — решил я не кривить душой. — Какое-то чувство опасности… Когда с войны вернулся, так же было постоянно.

— Давно началось?

— Сегодня.

— Обратись к психологу. Сто раз тебе говорил. Я читал о таких случаях. Иногда они возобновляются спустя месяцы, если не лечить.

— Фигня, — отмахнулся я. — Пойдём уже.

Вечер пролетел быстро. А вот заснуть у меня так и не получилось. Лежал и ворочался рядом со спящей Ирой. То мысли не давали покоя, то чувство тревоги, что накатывало волнами. Так проходили час за часом, и валяться на смятой простыне становилось невыносимо.

Достав из шкафа карабин и одевшись, я тихо, чтобы не разбудить Иру, вышел в гостиную, устроился за столом и принялся разбирать и чистить оружие. Действие это немного усмирило тревогу.

Я уже вставлял батарею, когда дверь открылась, и на пороге появился Николай. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: случилось что-то нехорошее. Обычно брат старался не показывать эмоций, но сейчас у него на лице было написано всё.

— Что стряслось? — я застыл с полусобранным карабином в руках.

— Плохи дела, — Николай прошёл в комнату, но садиться не стал. — Только что позвонил Гавриил. Говорит, со стороны поместья Борецких доносятся взрывы и стрельба. Я велел провести разведку. Не нравится мне это.

Гавриил являлся нашим дальним родственником, имел звание сотника и отвечал за охрану родовой усадьбы. Сейчас там мало кто остался. Николай даже слуг отпустил до тех пор, пока не вернётся. Но дружина по-прежнему несла дежурство.

— Что это может быть, как думаешь? — спросил я. — На Ростислава напали? Вторжение?

— Да что угодно. Слушай, Тём, если там что-то серьёзное, я бы хотел попросить тебя вернуться. Сам понимаешь.

— Да, конечно. Завтра же поедем. Вот только, думаю, Иру и Лилию надо оставить в Ладоге у дяди Андрея. Им ни к чему сейчас ехать в Новгород.

— Уверен? Надеюсь всё же, что ничего серьёзного. Может, учения какие…

И тут меня снова накрыло. Так и чудилось, что в саду притаились враги, которые вот-вот ворвутся в дом и убьют всех нас. На улице уже забрезжил рассвет, но было ещё темно, поэтому через окно я не мог разглядеть, что там происходит, и это лишь усиливало тревогу.

— Надо кое-что сделать, — я поднялся со стула. — Подожди. Скоро вернусь.

Выбежав из дома, я сел на крыльцо и сосредоточился. Понадобилось около минуты, чтобы сознание отделилось от тела и понеслось над просторами. Когда это происходило, моё зрение становилось совсем другим, и даже темнота не мешала увидеть всё, что творится на земле.

По лесу, что раскинулся вокруг поместья, россыпью чёрных фигур шли вооружённые люди, направляясь к моему дому. Группа из двадцати человек двигалась с северной стороны, а вторая группа поменьше в сопровождении двух бронемашин — по дороге. Удивительно, но в этот раз моя тревога возникла не на пустом месте — чутьё предупредило о приближении реальной опасности. Неизвестные готовили нападение на меня и мою семью.

Я вернул сознание в тело и пулей влетел в дом.

— У нас гости, — я забежал в комнату и начинал быстро собирать карабин. — Буди Лилию, пусть одевается. Сваливаем.

Глава 2

Времени было мало. Я держал в руках энергетический карабин, карманы куртки оттягивали набитые пулями магазины, у Николая имелся при себе пистолет. С таким арсеналом много не навоюешь, особенно против бронетехники. Вещей взяли по минимуму, собрали лишь самое необходимое. И всё равно, казалось, что уже слишком поздно. Незваные гости были совсем близко, нам не уйти.

В доме, помимо главного, имелся ещё один выход. Он вёл на южную сторону. Там солдат не было. Они подходили с севера через лес и с востока по дороге, которая теперь оказалась отрезана. Вот только и на юг пути нет — там лес. Придётся долго плутать, прежде чем выберемся к ближайшему населённому пункту. Если нас настигнут… Мне было страшно представить, что тогда случится. Я-то отобьюсь — не вопрос, но что делать, если Ира попадёт под пули?

— Бегите по той тропинке через парк к забору, — объяснил я, когда мы вышли на улицу.

— В смысле? — перебила меня Ира. — А как же ты?

— Бегите до ограды. Коля, сломаешь пару прутьев и уводи всех в лес. Я догоню.

— Не дури, Артём, — строго проговорил Николай. — Пошли. Ты сам сказал, что их там целый взвод да ещё с броневиками.

— Я не хочу, чтобы мы все попали в перестрелку. Они близко. Я задержу их и перебью, сколько получится.

— Я без тебя никуда не пойду! — Ира вцепилась в рукав моей куртки.

— Со мной всё будет хорошо. Не время спорить, — я высвободил руку. — Идите!

— Тогда и я с тобой, — заявил Николай.

— Нет, защищай девушек. Мало ли что случится по дороге, — секунды две мы с Николаем смотрели друг другу в глаза. — Валите уже! Времени нет разбираться. Я знаю, что делаю. Помнишь, что говорил тебе насчёт силы?

— Как знаешь, — уступил Николай, — Лилия, Ирина, за мной.

Они побежали к зарослям парка и вскоре скрылись во мраке, а я уселся в позе лотоса возле дома и крепко прижал к себе карабин. Спустя минуту моё сознание парило над поместьем.

Отряд, что подходил с севера, уже миновал ограду и теперь направлялся к дому, огибая его с двух сторон. Чёрные фигур плыли молчаливыми тенями в предутренних сумерках. Скорее всего, среди них было много энергетиков, и данный факт означал, что придётся повозиться. Такие с одной пули не лягут.

Николай и девушки бежали в противоположную сторону. Там всё ещё никого не было, и это обнадёживало. Вскоре они скрылись среди сосен, и я больше не мог за ними наблюдать.

Выбрав подходящую точки, я переместился. Появился между несколькими бойцами, которые в полном молчании двигались россыпным строем через заросший сад. Моё зрение вновь стало обычным, и людей в сумерках теперь я видел смутно, а вот они, наоборот, очень хорошо видели всё вокруг, поскольку созерцали мир через окуляры универсальных приборов наблюдения.

Противники оказались метрах в десяти-пятнадцати по разные стороны от меня. Я навёл ствол на ближайшего бойца и принялся быстро-быстро жать спуск. Засверкали в темноте синеватые вспышки. Пули забарабанили по бронежилету и каске ничего не понимающего солдата.

Со всех сторон раздались крики.

— По нам стреляют!

— Он тут, он тут!

— Где? Не вижу! Где он?

— Здесь, у нас!

Моё появление посеяло панику. Бойцы наверняка рассчитывали встретить сильного противника, но таких манёвров они никак не ожидали.

Шести пуль хватило, чтобы первый солдат лёг. Я перенёс огонь на второго, идущего левее. В это время по мне начали отчаянно бить из всех стволов, засверкали синие вспышки, и трассеры заметались бешеной пляской в предутреннем мраке. Моя энергетическая оболочка вздрагивала от попаданий пуль, но ощущалось это не сильнее тычка пальцем.

Боец, по которому я вёл огонь, стрелял в ответ, но, кажется, ни разу не попал. Седьмая или восьмая пуля пробила его каску, отправив парня в мир иной. Я же перебежал к ближайшему кусту и, встав на колено, поймал на мушку третьего.

Со всех сторон доносился треск карабинов. Судя по крикам, половина отряда до сих пор не понимала, где я. В меня если и попадали, то случайно, хотя палили все, как проклятые. А энергии было ещё столько, что казалось, моя защита и взрыв авиабомбы выдержит.

Словив штук шесть пуль, противник шлёпнулся на пузо и продолжил вести огонь из положения лёжа. Я прицелился тщательнее. Моя пуля глухо стукнулась о каску, следующая пошла выше, а ещё одна разбила окуляр УПН. Голова бойца безвольно упала в траву, карабин смолк.

Трое обходили слева. Пригнувшись, я подбежал к покойнику, устроился рядом с ним на колено и стал бить по тому, кто двигался первым.

Этот оказался крепким орешком. Пуль десять в него всадил, а тот всё не падал. Но я продолжал жать спуск, не обращая внимания на шквальный огонь со всех сторон. Противник улёгся в траву, скрывшись из вида. Я перевёл ствол на следующего. Ощутил несколько попаданий в спину — похоже, с другой стороны меня тоже обходили.

Магазин опустел. Я растянулся на земле и стал менять его. Стрельба смолкла.

Раздались голоса.

— Где он? Убит?

— Тихо всем! Пятый, шестой, проверьте вон те кусты.

Кажется, бойцы решили, что справились со мной. Вот только они не знали, сколь далеки были от истины.

Шорох шагов по траве. Двое — совсем рядом. Кажется, они меня не замечали. Зато я отчётливо видел их силуэты. Приподнявшись, я открыл огонь по ближайшему. И снова всё вокруг загрохотало, а трассеры полетели со всех сторон.

Когда первый боец, нашпигованный пулями, повалился в траву, я вскочил и энергетической волной сбил его с ног, а затем перенёс огонь на него. Тот попытался встать, но не успел. Прикончив его, я парой выстрелов добил первого, который ещё шевелился.

Яркие синие лучи прорезали воздух — кто-то бил из энергоблока. Я вновь кинулся на землю, а когда сверкать перестало, поднялся и продолжил стрельбу. Второй магазин опустел — я заменил его. Опять замелькали в воздухе лучи. Один ударил в плечо, заставив меня отшатнуться. Удар был чувствительный, но не более того. Какой-то боец попытался сменить позицию — не вышло. Мои пули скосили его. Следом и второго постигла та же участь.

Я перебежал на новое место. Третий боец теперь был совсем близко. Он вскочил и хотел последовать моему примеру, но вскрикнул и шлёпнулся на траву. Кажется, пуля попала ему в ногу, однако даже будучи раненым, он продолжал отстреливаться. Понадобилось ещё три пули, чтобы он угомонился.

— Несём потери! Требуется помощь. Поддержите огнём! — кричал кто-то в рацию.

Я переместился к зарослям кустарника. Меня снова потеряли. Спокойно перезарядил карабин, после чего продолжил стрелять по людям, которые короткими перебежками двигались через заброшенный сад.

Рядом грохнуло, так, что заложило уши. Сверкнула синяя вспышка, а комья земли и ветки посыпались мне на голову. Следом раздались ещё два взрыва. Теперь меня пытались достать энергоконцентратными гранатами, и это было не очень хорошо. Они могли очень быстро ослабить защиту.

Я бросился в другое место. Набегу пристрелил ещё одного зазевавшегося бойца и улёгся за клумбой.

Со стороны главных ворот раздались вой двигателей и звук сминаемого железа. Гулко загрохотали малокалиберные пушки. Куда они били, я не видел, но точно не по мне. Меня они вряд ли могли заметить среди кустов и высокой травы.

Взрывы прекратились. Редкие хлопки карабинов раздавались то там, то здесь. Солдаты переговаривались меж собой, пытаясь выяснить, где я нахожусь и сколько людей ещё живо. Воспользовавшись заминкой, я устроился поудобнее и погрузился в медитацию. Вскоре моё сознание вновь плыло над поместьем.

Те, кто выжил из первого отряда, разбрелись, кто куда, и залегли в траве. Вторая группа толпилась у ворот. Там было человек пятнадцать и два «Грача» — четырёхколёсных броневика с клинообразными носами и боевыми модулями на крышах. Один «Грач» стоял во дворе, второй расположился поперёк дороги. Оба били по дому из энергетических пушек.

Я выбрал площадку за спинами бойцов первого отряда. Пытаясь накрыть меня, те отстреляли по кустам ещё пять энергоконцентратных гранат, но враги не знали, что там уже никого нет.

Подобравшись поближе, я выцелил человека с подствольником и принялся расстреливать его. Ничего не подозревающий боец обернулся и открыл наугад ответный огонь, но его карабин очень быстро смолк. Солдат, схватившись за простреленную шею, повалился в заросли репейника. Я же стал бил по второму, что находился неподалёку.

И тут люди не выдержали.

— Там ещё один! — крикнул кто-то.

— Да сколько их?

— Где капитан? Почему не отвечает?

— Отходим. Нас так всех перебьют!

Мои действия сеяли хаос и панику. Не прошло и десяти минут, а отряд потерял половину личного состава и, возможно, своего командира. Чёрные тени ринулись в сторону зарослей, из которых недавно вышли. Отступали.

Прикончив очередного бедолагу, я бросился преследовать остальных. Найдя удобную позицию, поймал на мушку пробегающего мимо бойца. Несколько пуль выбили ему всю защиту и уложили его. Те, кто добежал до леса, принялись отстреливаться. Но они не видели меня — били совсем в другую сторону. Впрочем, я тоже их не видел. В такой темени ориентироваться можно было лишь по дульным вспышкам.

Я расстрелял в спину улепётывающего бойца, а затем попытался достать одного из тех, кто спрятался за деревьями. Кто-то кричал, что надо оттащить раненого, кто-то требовал бросить дымовую гранату.

Последнее всё-таки сделали, и моё поле зрения заволокло сизой пеленой.

Теперь настала очередь второго отряда. Я проделал привычную процедуру: принял спокойную позу и сосредоточился нужным образом, заставляя сознание покинуть тело. Затем, выбрав подходящую точку, телепортировался.

Я оказался на дороге между двумя боевыми машинами. Возле ворот, у толстых кирпичных колонн сгрудились пятеро бойцов. Шесть человек прятались за первым броневиком, остальные жались ко второму. Все куда-то стреляли из карабинов. Лениво били пушки то по дому, то по саду. Моего появления снова никто не ожидал.

На этот раз перестрелка была не самым лучшим способом уничтожить противника, тем более что мой последний магазин заканчивался. Имелся вариант получше.

Солдаты быстро заметили меня, стоящего посреди дороги. С криками и матом по мне опять начали стрелять изо всех стволов. Пушки обеих боевых машин повернулись в мою сторону. Я же замер, концентрируя внутреннюю энергию и объединяя три канала. Это отнимало много сил, но только так можно было положить конец вторжению.

А потом все звуки резко смолкли. Я как будто оглох — так тихо стало вокруг. Огненная волна разошлась от меня во все стороны, образовав чёрное пепелище диаметром метров пятьдесят. Земля вздрогнула от двух взрывов, сопровождаемых яркими синими вспышками — это сдетонировал боекомплект бронемашин. Всё это происходило в полной тишине.

Слух вернулся спустя несколько секунд. Я стоял посреди дороги. Спереди и сзади горели два изуродованных броневика. Людей не было. Лишь в выжженной траве дымилась одинокая каска. Ворота вместе с колоннами снесло. Их обломки валялись на территории усадьбы. После такого удара вряд ли кто-то мог выжить. Но и у меня сил оставалось с гулькин нос. Накатила слабость, закружилась голова.

С дороги поднялся человек. Со стороны казалось, что это — обугленный труп. У него не было ни одежды, ни бронежилета с каской, ни оружия — огненная волна уничтожила всё. Его кожа почернела от гари, но боец каким-то невероятным образом выжил. Похоже, это был сильный энергетик, а я ослаб так, что едва мог волочить ноги.

Он тут же бросился на меня. Направив на него карабин, я принялся жать на спуск. Одна пуля, две, три… Они попадали в бойца, но тот не останавливался. В мгновение ока он оказался совсем рядом. Я отбросил оружие и сосредоточил в руках последние крохи энергии.

Боец замахнулся, но я опереди его. Мой кулак ударил ему в грудь. Раздался хруст — мужик остановился с выпученными глазами. Из его рта потекла тёмная кровь, он обмяк и рухнул, распластавшись на дороге. Я обессиленный упал рядом на корточки. Кажется, энергии не осталось.

Впрочем, продолжалось это недолго. Спустя минуту-две силы стали возвращаться.

Подняв карабин, я побрёл мимо броневика. Машины уже не горели — лишь источали едкий, режущий ноздри и глаза, дым, что стелился над опалённой землёй. Экипаж, разумеется, погиб. Возможно, они выжили бы, если б не боекомплект энергетических пушек, который рванул, не оставив людям ни малейшего шанса.

Машина Николая, что стояла перед входом, тоже сгорела, а вот дом почти не пострадал, если не считать выбитых стёкол и многочисленных отверстий от попадания снарядов. Огненная волна не достигла его стен. Зато почти у самого крыльца валялись два обугленных человеческих тела, отброшенных огненным ударом.

Мои куртка, толстовка и джинсы были запачканы в грязи и продырявлены во множестве мест, а в складках кое-где даже остались несколько сплющенных пуль. На плече, куда попал луч, одежда рассыпалась серой пылью, а на коже разливался здоровенный кровоподтёк.

Опасаясь, что атака повторится, я отправился в дом, сел посреди гостиной и стал медитировать, чтобы поскорее восстановить энергетический баланс. В ином случае продолжить бой будет просто невозможно.

Немного набравшись сил, я снова вышел за пределы тела, и сознание воспарило над полем боя. Моему взору предстали круг выжженной травы, сгоревшая техника, убитые люди, что валялись в саду. Тут полегло минимум две трети отряда, а те, кому повезло выжить, скорее всего, удирали без оглядки или вызывали подкрепление, спрятавшись где-нибудь в лесу. В любом случае долго оставаться тут было нельзя.

С южной стороны к дому шагал Николай — его я заметил ещё издалека, и потому для меня не стало сюрпризом, когда брат, держа наготове пистолет, заглянул в гостиную.

— Извини, Коль, но твоя машина сгорела, — сообщил я, едва он отворил дверь. — Я случайно. Силы не рассчитал.

— Ты их всех убил? — в голосе брата слышались одновременно удивление и облегчение. — Кто они такие?

— Не всех. Несколько человек удрали. Я не спрашивал. Некогда было. Возможно, в саду остались раненые. Можно поискать и допросить.

— Я звонил Валере. Он говорит, что в поместье Борецких идёт бой. Наших людей там нет, поэтому подробностей не знаю.

— Голицыны напали?

— Вероятнее всего.

— А что с Ростиславом?

— С ним нет связи.

— Чёрт…

— Надо уходить. Кто знает, сколько их тут.

— Я же наблюдаю за окрестностями, — успокоил я брата. — Пока никого нет. Но ты прав. Поехали в Ладогу, отвезём наших жён, а потом отправимся в Новгород.

Осмотрев сад, мы обнаружили только одного раненого, но тот оказался без сознания. Возиться с ним времени не было, поэтому мы захватили пару энергетических карабинов, несколько запасных магазинов и отправились за вещами.

Я переоделся и сгрёб в чемоданчик одежду Иры — всё, что попалось под руку. Портативник она взяла перед побегом. Остались какие-то книги, но их тащить было неохота. Свои вещи я покидал в рюкзак. Николай привёл девушек, которые ждали нас в лесу, и мы, погрузившись в мой седан, отправились в Ладогу. К счастью, моя машина стояла за домом и не пострадала, иначе пришлось бы переться пятнадцать километров пешком.

Когда отъезжали, я с тоской смотрел на старый дом, в который вложил столько средств и который теперь снова превратился в руины. Было непонятно, когда вернусь сюда и вернусь ли вообще. В княжестве происходило что-то странное, и мы не знали, что нас ждёт завтра.

Машину вёл Николай, я сидел рядом, Ира и Лилия — на заднем кресле. В теле всё ещё чувствовалась небольшая слабость. Мне требовался хороший отдых, но он сейчас был для нас непозволительной роскошью.

До Ладоги домчали быстро. Пока ехали, я успел позвонить Косте и спросить, как дела в поместье. Звонить пришлось со смарт-браслета Николая. Мой повредила шальная пуля, уцелела только сим-карта.

Впрочем, Костя не сообщил ничего нового. Со стороны усадьбы Борецких до сих пор доносилась канонада, а у нас пока всё было тихо. Разведчики, которые плавали на лодке посмотреть, что творится у великого князя, доложили, что оба особняка охвачены огнём, а над побережьем стоит плотная завеса дыма. Ещё и номер Ростислава был недоступен. Всё это оптимизма не вселяло.

Больше всего я переживал за Веронику, ведь выходные она обычно проводила в поместье отца. Если сегодня она тоже ночевала там, дела плохи.

Ладога хоть и являлась одним из крупнейших городов княжества, но по сравнению с Новгородом выглядела деревней. Небоскрёбов и универсальных жилых комплексов тут не было, на окраинах преобладали двухэтажные домики, что тянулись вдоль дорог сплошной стеной, изредка попадались многоэтажки пятидесятых годов прошлого века. Мы миновали микрорайон, что рос возле главного проспекта новыми разноцветными высотками, и оказались в центре города.

Я хотел набрать номер Вероники, но меня прервал звонок Валеры. Я включил громкую связь.

— Привет, Валер. Мы сейчас в машине. Говори, слушаем.

— Николай там?

— Да, я здесь, говори, — ответил брат.

— В общем, так, парни, ситуация паршивая, — объявил Валера. — Только что мне позвонил новый воевода Борецких, сообщил, что Ростислав погиб. Теперь мы должны будем принести клятву Святославу.

— Что это значит? — не понял я. — Как погиб? Что за новый воевода?

— Даниил Борецкий. Он раньше служил волостным воеводой в Любани, а теперь почему-то стал дружинным воеводой. Сказал, что Ростислав повинен в смерти отца и потому был убит. Это пока всё, что мне известно.

— Что за чёрт? Да что там происходит? — встревожено проговорил Николай.

— Сам пытаюсь выяснить. Пока новости такие.

— Хорошо. Держи нас в курсе. Мы сейчас в Ладоге. На нас тоже напали. К счастью, никто не пострадал. Я подумаю, что делать и сообщу тебе.

— Понял. Будем на связи, — ответил Валера.

Дом Андрея Михайловича находился в западной части города на берегу небольшого озера. Он притаился среди особняков местной элиты, которая, как и в Новгороде, селилась отдельно от «простых смертных». Николай затормозил, не доезжая до ворот, поскольку мне требовалось сделать ещё пару звонков.

Первым делом набрал номер Вероники. Дозвон был, но трубку долгое время никто не брал. Наконец, в наушнике послышался недовольный заспанный голос моей невесты.

— Алло, я вас слушаю.

— Привет. Это Артём. Я со смарта Коли звоню. Ты где сейчас?

— Привет, любимый. А чего в такую рань решил позвонить? — кажется, Вероника до сих пор не знала, что творится в городе.

— Ты ещё ничего не знаешь? Ты где?

— Да в академии я! Меня опять оставили тут на всё воскресенье. Чёртова кураторша… Так что случилось-то?

— На поместье твоего отца напали. Разведка доложила, что там пожар и стрельба. Никто пока не знает, что происходит. Номер Ростислава недоступен. А новый воевода сказал, что Ростислав убит.

— Что за… Почему? Как? — сонливое недовольство Вероники как рукой сняло. Теперь в её голосе слышалась растерянность.

— Я сам мало что знаю. На меня, кстати, тоже напали, но я отбился. Думаю, к этому как-то причастны Голицыны и, возможно, твой дядя Святослав. В общем, слушай меня: сейчас же вали из академии и езжай в Ладогу. Буду ждать тебя тут.

— Но как? Кто меня отпустит?

— Да без понятия, придумай что-нибудь. Тебя тоже могут попытаться убить.

— Ладно, я поняла, попробую.

Затем я позвонил Ксении. Моя вторая невеста тоже мирно почивала у себя дома и ничего не знала о происходящем, как, видимо, и её отец. Сообщив всё, что мне известно, я попросил её не ездить в академию, поскольку это может быть опасно. С Максимилианом Сергеевичем решил созвониться потом, когда будет больше времени. Сейчас же требовалось придумать, что делать дальше.

Николай подъехал к воротам и посигналил. Открыли нам быстро. Дядя Андрей знал, что мы навестим его, и уже ждал нас. Он встретил нас в холле. Поздоровался без лишних церемоний, провёл нас в большую комнату на первом этаже. Держался дядя спокойно, лишь говорил немного торопливо и активно жестикулировал, впрочем, как обычно.

— Николай, пройдёмте в кабинет, побеседуем наедине, — сказал моему брату Андрей Михайлович. — Артём, девушки — можете побыть пока здесь. Скажу слугам, чтобы накормили вас.

— Нет уж, меня этот вопрос тоже касается напрямую, — возразил я, не желая оставаться в стороне. — Мы будем разговаривать втроём.

Андрей Михайлович вопросительно посмотрел на Николая, тот кивнул.

— Тогда пойдёмте, не будем терять время, — объявил он. — А вы, барышни, пока отдыхайте.

Мы прошли в кабинет, что тоже располагался на первом этаже. Тут было довольно светло из-за высоких окон. Комната имела стилизованное под середину прошлого века убранство и выход на полукруглую террасу.

— Воды? — Андрей Михайлович подошёл к тумбочке, на которой стояли графин и стаканы.

Николай согласился, я — тоже, поскольку ужасно хотелось пить. Кроме всего прочего, ещё и живот сводило от голода. У меня со вчерашнего вечера хлебной крохи во рту не было, да и сражение сожгло много калорий.

Мы с братом уселись возле стола. Андрей Михайлович наполнил водой два гранёных стакана, поставил их перед нами, а сам устроился в своём мягком вращающемся кресле.

— Так значит, на вас тоже напали, — проговорил он. — Думаете, это Голицыны?

— Доподлинно неизвестно, — ответил Николай. — Это могут быть, как Голицыны, так и Святослав Борецкий.

— Святослав?

— Да. Появились кое-какие новости.

Николай почти слово в слово передал последний разговор с Валерой. Андрей Михайлович сделал озадаченный вид.

— Уж очень складно всё выходит, — продолжал Николай. — Вначале Голицыны вынуждают уйти в отставку действующего канцлера, затем происходит физическое устранение великого князя новгородского и попытка убить нас Артёмом. Если вспомнить, какое поражение мы нанесли Голицыным осенью, очевидно, что они решили поквитаться. И вероятно, впутали в это Святослава.

— Но это же фактически объявление войны, — развёл руками Андрей Михайлович. — Голицыны собрались воевать с Новгородом? Они совсем обезумели? — дядя постучал пальцами по виску.

— Вряд ли им нужна война, — возразил я. — Они жаждут господства. Они, конечно, идиоты, но не настолько чтобы в открытую захватывать власть в союзном княжестве. Голицыны могли просто сговориться со Святославом Борецким и вместе с ним устранить Ростислава.

— Но зачем? — Андрей Михайлович сделал неопределённый жест рукой.

— Да затем, что им нужна марионетка на новгородском престоле. Видимо, Святослав продался. Позарился на место брата.

— Странно это, конечно…

— Скорее всего, Святослав действительно в сговоре с Голицыными, — поддержал меня Николай. — Но пока мы этого точно не знаем. Надо постараться выяснить. Я должен быть со своей дружиной, поэтому сегодня же вернусь в Новгород. Артём, — он повернулся ко мне, — а тебе лучше остаться здесь вместе с Ирой. Я бы хотел, чтобы Лилия тоже пожила в Ладоге, пока мы не убедимся, что в Новгороде безопасно, — это он сказал уже Андрею Михайловичу.

— Да, конечно, пусть остаётся, — согласился дядя.

— Скорее всего, сюда приедет одна из моих невест, — добавил я. — Желательно снять для них отдельное жильё. И вам не придётся терпеть лишних гостей, и девушкам так будет безопаснее. Нельзя, чтобы кто-то узнал, где они.

— Конечно, — кивнул Андрей Михайлович. — Я распоряжусь. Когда она приедет?

— Пока этот вопрос решается. А я поеду в Новгород. И вот что ещё думаю. У нас в княжестве много военных частей. Морская база в Двинске, полк быстрого реагирования в Сырково, десантная бригада в Любани, ещё что-нибудь. Насколько мне известно, Ростислав последние месяцы выстраивал связи с местными военными. Если так, то наверняка, у него появились сторонник. Мы должны продолжить его политику, чтобы там не делал Святослав. Надо заручиться поддержкой армии. Голицыны уже не раз посягали на наше княжество. Пришло время дать им по рукам. Но одним нам не справиться, особенно если вся новгородская дружина будет подчиняться сторонникам Голицыных. Так вот, мы поедем к командованию армейскими частями и будем с ними разговаривать. Тут служит много новгородцев, да и Голицыны у власти, вероятно, не всех устраивают. На это и сделаем акцент. Постараемся убедить, кого можем, встать на нашу сторону.

Я и сам не знал, что на меня нашло. Хотел просто высказать мысль, но не думал, что толкну такую речь. Николай и Андрей Михайлович аж переглянулись.

— В общем, сейчас мы с Николаем едем в Новгород, а по пути завернём в Любань, — объявил я, не дав собеседникам собраться с мыслями. — Не знаю, как будут разворачиваться события, но поддержка военных нам не помешает.

— Можно попробовать, — согласился Николай. — Но есть риски…

— Вот и отлично, — я хлопнул по столу рукой. — Тогда не будем терять времени даром. Прежде всего, купим мне новый смарт-браслет. А потом — в Любань. Позавтракаем в дороге.

Глава 3

Правильно поступаю или нет, я не знал. Не хотелось стравливать людей и разжигать вражду, устраивая очередное кровопролитие. Не хотелось, чтобы Новгород стал следующей Волынью. Как и многие жители Союза, я считал, что раскол к добру не приведёт. Ростислав верил, что Новгород обогатится за счёт нового источника энергии, который дадут нам серые пески, и тогда экономика княжества достигнет небывалых высот. Но когда это случится — вопрос оставался открытым. Быть может, через год, быть может, через десять лет или никогда…

И всё же моё желание помешать Голицыным было столь велико, что я решил пойти на радикальные меры, ведь пока этот род стоит у власти, ни мне, ни моей семье покой не светит. Рано или поздно они заберут всё: наше имущество и наши жизни, если им это окажется выгодно. Их следовало остановить. У владимиро-суздальских князей не получилось. Теперь моя очередь.

И в то же время я намеревался не допустить войну между Москвой и Новгородом. Как это сделать? Да чёрт его знает. Но проблему следовало решить малой кровью. Данный конфликт — дело двух княжеских родов. Народные массы втягивать в него вовсе ни к чему. Но чтобы успешно противостоять Голицыным, требовалась армия. Передо мной возникла сложная дилемма.

Союзники тоже были нужны. Новгородское княжество — может, и не самое богатое, но зато самое крупное образование во всём СРК. Именно новгородские нефть и газ питали большую часть Союза. И сколько бы Голицыны не рвались прибрать нас к рукам, остальные князья тоже не дураки, чтобы слепо потакать агрессии этого воинственного рода. Но ведь и Голицыны — небедные. За ними тоже стоит огромная экономическая мощь.

К сожалению, политикой я никогда не занимался и даже о делах Ростислава Борецкого слышал лишь краем уха. Да и много ли мог знать мелкий князёк двадцати лет отроду с относительно скромным состоянием? Даже если бы я и захотел проникнуть в закулисные тайны новгородской правящей верхушки, никто не позволил бы мне это сделать. Но теперь я просто не мог оставаться в стороне. Если не взять инициативу в свои руки, её возьмёт кто-то другой, и не факт, что это окажется доброжелатель.

Следовало начать действовать сразу, не дав противнику сделать новые шаги. Да, были определённые риски: ни я, ни мой брат не знали, какая встреча уготована нам в воинской части. Но в одном мы, как ни странно, имели схожее мнение: лучше сделать хоть что-то, чем сидеть сложа руки, безропотно ожидая своей судьбы.

* * *

Командующий пятьдесят третьей десантной бригады генерал-майор Валиков лично принял нас с Николаем у себя в кабинете. Когда мы приехали, командующий находился в расположении части и едва получил известия о нашем прибытии, пригласил к себе.

Валиков вид имел суровый: лицо с массивным подбородком и жёсткой складкой рта, широкая щетина усов над верхней губой, короткая стрижку с проблесками седины. При взгляде на него невольно приходили мысли, что человек, обладающий таким лицом, отправит на убой тысячи не моргнув глазом.

А мне, вчерашнему сержанту, предстояло мало того, что говорить с ним на равных, так ещё и убедить следовать за собой. Конечно, сейчас я уже не имел отношения к армейской иерархии и вообще являлся князем, вот только вряд ли это сыграет большую роль.

В кабинете генерал-майора находился массивный стол с брифинг-приставкой, за которым и восседал командующий. За его спиной на стене красовался герб СРК — вставший на дыбы лев на зелёном квадрате с гербами всех входящих в состав Союза княжеств. В углу комнаты на штоке висело какое-то знамя.

Мы с Николаем расположились за приставной частью стола. Говорил я, а Валиков внимательно слушал, сцепив руки в замок.

— Мы имеем информацию о незаконном захвате власти в Новгороде, — я отчеканивал каждое слово, стараясь излагать мысль максимально чётко, потому что иначе военные не понимают. — Сегодня ночью произошло нападение на поместье великого князя. Особняк Ростислава Борецкого полностью разрушен, великий князь погиб. Возможно, имел место авианалёт. Поскольку недавно Голицыны вынудили уйти в отставку законно-избранного канцлера и силой устранили ряд политических оппонентов, есть все основания полагать, что они же инициировали и нападение на Новгород. С их стороны подобные шаги являются преступлением против всех подданных Союза Русских Княжеств. Николай Голицын находится на посту канцлера незаконно, и действует он противоправными методами.

Про то, что с нами связывался Святослав, я умолчал. Пока было непонятно, какую роль он играет в данном действе, да и смещение акцентов на конфликт внутри семьи Борецких, как мне казалось, только помешает донести мою мысль.

— Вас понял, Артём Эдуардович, — проговорил Валиков резким командным голосом. — К сожалению, пока мне ничего неизвестно про события в Новгороде, но я буду выяснять обстоятельства происшествия. Я был лично знаком с Ростиславом Васильевичем, и мне жаль, что такое произошло.

— Я считаю, что в это непростое время князья Новгорода должны более тесно сотрудничать с военными, — продолжал я свою мысль, — дабы пресечь творящееся беззаконие. Речь идёт о прямом вмешательстве верхушки одного из княжеств во внутренние дела другого княжества.

— Понимаю вашу позицию, — ответил генерал-майор и, сделав непродолжительную паузу, заявил. — Однако должен напомнить, что регулярная армия СРК служит, прежде всего, защите целостности СРК.

— А так же защите прав каждого княжества, — добавил я. — А сейчас речь идёт о прямой агрессии к одному из членов Союза. Я не меньше вашего желаю сохранить целостность СРК, поэтому и обратился к вам с надеждой, что вы поможете обеспечить, как единство Союза, так и безопасность законной власти во всех его сателлитах.

— Сделаю всё, что от меня зависит, Артём Эдуардович. Но вы должны понимать: я подчиняюсь центральному командованию, и не имею права действовать без приказа.

— А я хочу вам напомнить, что командование может быть на стороне узурпаторов, действия которых угрожают целостности Союза.

— Сделаю всё, что в моих силах, — повторил Валиков, и мне показалось, что он сейчас скажет, что разговор окончен и нам пора убираться с территории части. Генерал не торопился занимать нашу сторону, ведь это значило пойти на конфронтацию с руководством армии и формально — государственную измену. Но чувствовалось, что отказывать мне он тоже не хочет. Мы же, как-никак, князья, да ещё и энергетики. Злить нас опасно.

Валиков сделал паузу, а когда он заговорил снова, тон его стал менее резок.

— Ряд офицеров поддерживает Голицыных, — сказал он. — Но есть и те, кто скептически относятся к политике данного семейства. Я уважал Ростислава Васильевича, как человека и как мудрого правителя. Жаль, что с ним случилось такое несчастье. Но почему вместо членов великокняжеской семьи прибыли именно вы?

— Многие рода Новгорода занимают выжидательную позицию, — объяснил я. — В итоге ситуация может привести к расколу, как внутри новгородской аристократии, так и внутри правящего рода. Я считаю, что ждать — непозволительное легкомыслие. Необходимо действовать решительно и быстро.

Валиков кивнул.

— Уважаю вашу позицию, — коротко ответил он. — Как я могу с вами связаться в случае необходимости? Или… с вами? — он посмотрел на Николая.

— По любым вопросам можете обращаться ко мне, — сказал я, не дав брату даже слова вставить. — Мой номер защищён от прослушивания. Записывайте.

Глава рода смирно сидел и слушал наш диалог. Кажется, Николай и сам плохо понимал, что делать в данной ситуации. Я тоже мало что понимал, но мне внутри как будто что-то подсказывало, как поступить и что сказать.

Мы с Валиковым обменялись номерами, и это можно было считать хорошим знаком. Генерал-майор не дал конкретного ответа, да он и не имел права оказывать нам прямую поддержку. Но очевидно, с Ростиславом у него уже сложились какие-то отношения, и сотрудничество он считал возможным.

Покинули военную часть мы без каких-либо проблем, через главный КПП.

— А ты неплохо с ним поговорил, — похвалил меня Николай, садясь за руль. — Он к тебе, кажется, прислушался. Но проку от этих генералов мало. Они же только приказы исполняют. Что он сделает? Прикажут ему завтра Новгород захватить. Думаешь, он пойдёт против командования?

— Я думаю, что переговоры прошли успешно, — я сел в пассажирское кресло и захлопнул дверь. — Валиков выслушал нас, и у нас есть с ним контакт. Теперь — в Сырково.

Николай повернул ключ в замке зажигания, и двигатель, пару раз кашлянув, завёлся. Мы выехали со стоянки. Теперь наш путь лежал в Новгород, но по дороге я хотел посетить военную часть в Сырково. Она находилась рядом с городом, и в случае беспорядков, именно солдаты оперативного полка должны были войти на улицы первыми. Это и произошло во время осеннего конфликта, когда Голицыны пытались склонить меня на свою сторону. Тогда наша дружина сожгла несколько единиц армейской бронетехники. Что-то мне подсказывало, после того случая военные из Сыркова нас не очень-то жалуют.

— Будем надеяться, — Николай выкрутил руль, выезжая на большую улицу. — А вот насчёт Сырково я не уверен. Видишь ли, Ростислав вёл диалог с местными военными, но не все с ним были согласны. Наверняка есть какие-то контакты, которые он наладил, и нам следует работать в первую очередь с ними, а не соваться ко всем подряд.

— И как их найти?

— Меня он тоже не посвящал в свои дела. Возможно, кто-то из помощников знает.

— Например, кто? Кто сейчас глава тайного приказа? Или может быть, ты знаешь кого-то из его приближённых?

— Мы с Ростиславом встречались пару раз, но речь шла в основном о вашем предприятии в серой зоне. Я же говорю, не ставил он меня в известность. И с главой тайного приказа у меня нет связи.

— Жаль. Ладно, сейчас ещё раз позвоню Веронике. Не нравится мне, что она не отвечает.

На экране своего нового смарт-браслета с противоударным титановым корпусом я выбрал номер Вероники и нажал «вызов». Номер оказался недоступен, как и полтора часа назад. Когда мы выехали из Ладоги, я уже звонил ей, желая убедиться, что Вероника покинула Новгород, но звонок не проходил. Раза три звонил — и каждый раз одно и то же. Я стал подозревать неладное. Если Святослав убил своего старшего брата, а возможно и его семью (ведь поместье разрушено подчистую), что ему мешало прикончить в довесок и дочерей великого князя? Скорее всего, Вероника просто-напросто не успела покинуть академию.

— Опять не отвечает? — спросил Николай.

— Нет, — покачал я головой.

Воцарилось молчание.

— Сочувствую, — проговорил Николай.

Я вздохнул. Становилось грустно при мысли, что Вероника, возможно, мертва. Девчонка отличалась непростым характером, но я привык к ней, мне она по-своему нравилась, да и она ко мне была неравнодушна. А теперь её нет, и я больше никогда не увижу её симпатичное личико, не услышу её дерзкий голосок. И вместе с тоской накатила злость и желание порубить на куски тех сволочей, которые отняла её у меня.

Конечно, надежда на лучшее ещё теплилась, но я просто не мог представить причины, по которой номер Вероники был недоступен, особенно после того, как с её отцом вероломно расправился его собственный брат.

— Да уж… — произнёс я. — Не понимаю. Её-то за что? Неужели Святослав — такая скотина, что свою же племянницу убил? Что она ему сделала?

— Ты знаешь Борецких. У них это в крови. Василий своего брата прикончил, Ростислав — отца… Да, знаю, это сделал ты, но именно Ростислав был инициатором, верно? Святослав порешил Ростислава… Возможно, он что-то знает про серую зону и про ваше совместное предприятие. Если так, то он сделает всё, чтобы заполучить его.

После этих слов ко мне как будто пришло озарение. Нашёлся недостающий кусок пазла, который позволил увидеть картину целиком.

Голицыны давно трудились над разработкой серых зон и просто не могли позволить, чтобы кто-то другой составил им конкуренцию. И месть тут совершенно ни при чём. Ими двигал голый расчёт. Компания с довольно обычным названием «Звезда», которая занималась исследованием серой зоны на севере Новгородского княжества, принадлежала мне и Ростиславу Борецкому. Ростислава Голицыны убрали. Теперь те шестьдесят шесть процентов компании разделят меж собой его дети. А если и дети мертвы, всё достанется младшему брату — Святославу, который, скорее всего, уже обо всём договорился с московским великокняжеским родом.

Меня же хотели убрать, как просто сильного противника, который может создать много проблем. Если я погибну, моя доля перейдёт жене. Вынудить Иру продать долю в компании труда не составит. Видимо, на то и рассчитывали.

— Всё сходится, — произнёс я. — Вот, оказывается, что они хотят! Как же я сам не догадался. Контроль над исследованиями. Чёрт бы их побрал. Добрались-таки до нас.

— Если честно, до сих пор не понимаю, что ценного в этих серых песках, — покачала головой Николай. — Почему из-за них столько возни?

Николай знал о том, что я делал в серой зоне и чем занимается компания «Звезда». Я ему рассказал об этом ещё три месяца назад, хоть это и являлось секретом. Но брат, кажется, не воспринимал всерьёз грядущие преобразования. Он, как и многие обыватели, смотрел на серые зоны, как на угрозу для человечества, а не как на источник богатства и власти.

— Я же тебе рассказывал, — напомнил я. — Это будущий источник энергии, причём такой, который, возможно, полностью вытеснит нефть и газ.

— Я не верю, что эта серая пыль может принести нам хоть какую-то пользу, — отрезал Николай. — Сколько её исследуют? Десятилетия. И что толку? Лучше б думали о том, как от неё избавиться.

— Полностью с тобой согласен, но правительства мировых держав считают иначе. Именно из-за этого у нас сейчас такие проблемы. Поэтому мы не должны позволить компании оказаться в руках Голицыных. Я и сам хочу, чтобы учёные научились контролировать распространение серых зон. Это — одно из условий, которое я поставил перед Ростиславом, когда мы основывали предприятие.

— Вот это поддерживаю, — проговорил Николай. — Главное, на рожон не лезь. Ты нам живым нужен.

— Постараюсь. Но ты же знаешь, что я стал сильнее.

— Считаешь себя неуязвимым?

— Не волнуйся, иллюзий я не питаю. Чтобы постичь силу, и целой жизни мало. А пока я — всё равно что младенец.

— Который в одиночку перебил целый взвод, — усмехнулся Николай. — Нашему роду повезло. Просто… будь осторожнее.

Некоторое время мы ехали молча. Старенький седан выбрался на трассу и теперь бодро катил в направлении Новгорода, маневрируя в потоке машин.

Молчание нарушил Николай.

— А между прочим, не сегодня-завтра Святослав потребует подписать клятву. Думаю, он попытается сделать это как можно скорее.

— И что тогда?

— А тогда мы все будем обязаны служить новому великому князю. Нарушение клятвы расценивается, как предательство.

Я до сих пор плохо разбирался в обычаях и законах, по которым живут бояре и князья. Я не был главой рода, и данная тема меня интересовала лишь в свете моих собственных прав и обязанностей. Про клятвы верности слышал краем уха — старинный обычай, возведённый в ранг закона, который имел широкое распространение, как на Руси, так и в европейских королевствах.

— Неужели они ничего не возразят? — удивился я. — Очевидно же, что Святослав убил своего брата, чтобы занять престол. И после этого ему принесут клятву?

— На убийство Василия все закрыли глаза, закроют и сейчас, — рассудил Николай. — Если новый князь не будет вмешиваться в дела подданных и не толкнёт их на какую-нибудь никому не нужную авантюру, главы родов тоже не полезут на рожон. Закон нас обязывает принести клятву, а Святослав уж придумает своим действиям оправдание. Например, распустит слух, что Ростислав хотел отделиться от Союза и воевать с Москвой. Да всё, что угодно.

— А убийство племянницы он чем объяснит? Это вообще нормально? А уничтожение усадьбы? Возможно, ещё кто-то из членов семьи погиб или пострадал.

— Думаешь, главам родов есть до этого дело? — спросил Николай. — Какая выгода им совать нос в чужие дела? Род Борецких находится у власти пятьсот лет. Пятьсот лет его представители сидят на новгородском престоле, и большинство семей это до сих пор устраивало. Вряд ли сейчас что-то поменяется.

— Насколько я знаю, прежде князя выбирали на вече, — вспомнил я школьный курс истории.

— Было такое. Но сомнительно, что кто-то вспомнит столь древний обычай.

— А если попробовать убедить их выбрать нового князя?

Николай усмехнулся:

— Маловероятно.

— Надо предложить.

— Кому ты предложишь? Главы родов — это не какие-то армейские генералы из простонародья. Знаешь, с какими трудностями мне приходится сталкиваться, чтобы на нашем же семейном совете свою линию гнуть? И это притом, что я — глава рода, — Николай говорил с возмущением. Чувствовалось, что у него накипело. — А какое я встретил сопротивление, когда предложил назначить воеводой Валеру! Да они смотрят на нас с тобой так, словно мы из яслей только вылезли. Думаешь, тебя или меня кто-то станет слушать?

— И всё же Валеру назначили воеводой, — заметил я. — Молодым надо прокладывать дорогу.

— Проложишь тут… — буркнул Николай.

Я хотел ещё что-то сказать, но тут заиграла мелодия на смарте. На экране отобразилось имя Максимилиана Белозёрского — звонил мой будущий тесть, который в отличие от Ростислава Борецкого пока ещё был жив.

— Добрый день, Максимилиан Сергеевич! — поздоровался я.

— И вам добрый день, Артём, — ответил Белозёрский. — Только вот не очень-то этот день и добрый, судя по последним новостям. Да и у вас, гляжу, без приключений не обошлось. Ксения мне всё рассказала. Рад, что вы с братом не пострадали.

— К сожалению, не всем так повезло, как нам, — сказал я, снова вспомнив о Веронике.

— И то верно. Ходят слухи, что погибла вся семья Ростислава Борецкого — все, кто этой ночью были в поместье. Огромная трагедия постигла наше княжество. Но я вот по какому поводу звоню. Хотел бы с вами лично встретиться и побеседовать о том, о сём. Главным образом о последних событиях, конечно же. Вам же известно, кто стоит за убийством?

— Есть версии.

— Тут уже не о версиях придётся говорить, а об очевидных фактах. Так вот, вы ведь где-то недалеко от Ладоги сейчас проживаете? Я в скором времени отбуду в своё северное имение, могу по пути заглянуть в гости, если не возражаете.

— Какие возражения, Максимилиан Сергеевич? Приезжайте в любое время. Но если хотите поговорить, я и сам могу к вам сегодня заехать.

— Вот как? Так это ещё лучше. Когда вас ждать?

— Где-то через час-полтора.

— Очень хорошо. Приезжайте.

— Белозёрский хочет встретиться, — сообщил я Николаю, завершив вызов. — Значит, Сырково пока откладывается.

Глава 4

Ольга сидела, поджав ноги, в кресле и уже два часа смотрела кино с портативного компьютера. Вероника то валялась на кровать, а то вдруг вскакивала и принималась ходить из угла в угол, время от времени выглядывая в окно. Оля молчала. Обычно ей не нравилось, когда сестра торчит в её комнате, но сейчас она безропотно терпела присутствие Вероники.

Этим утром сёстрам было не до выяснения отношений. Обеих девушек шокировала новость о смерти отца, а теперь их и вовсе посадили под домашний арест. В городском особняке Ростислава Борецкого находились полтора-два десятка дружинников, которые не позволяли дочерям великого князя покидать не только дом, но даже этаж, и строго следили за их передвижением, а запястья сестёр украшали браслеты, блокирующие внутреннюю энергетику, что делало побег невозможным.

Интернет в доме отключили, а сим-карты извлекли, и теперь Вероника и Оля оказались в полной изоляции и были вынуждены покорно сидеть и ждать своей участи.

Оля всё воскресенье провела в отцовском доме. У неё были дела в городе, и в усадьбу она не поехала. А Веронику опять оставили в академии в наказание за плохое поведение.

О случившейся трагедии Вероника узнала от Артёма, что позвонил ей рано утром. Она попыталась связаться с отцом, но тот не отвечал, как не отвечали мама и младшие брат и сестра — их номера были недоступны. Оля на звонок ответила, но она находилась в городе и ничего не знала. Вероника принялась просматривать новости в интернете — интернет хранил молчание. А потом явился троюродный дядя — Вячеслав Данилович и, объявив, что оставаться в академии опасно, отвёз в городской особняк, где на неё и сестру и надели нейтрелизаторы. Теперь было поздно метаться.

Оля всё утро молчала, сидя с заплаканными глазами в кресле и пытаясь отвлечься от тягостных раздумий просмотром фильмов. Вероника же негодовала. Она никак не могла успокоиться, ходила по комнате, думая о том, как сбежать из плена и отомстить всем, кто убил её семью. То и дело Вероника выражала недовольство бездействием сестры, хотя и сама не могла ничего сделать. Бессильная злость душила её.

— Всё равно, что в тюрьме. Решёток только на окнах не хватает, — бурчала Вероника, в очередной раз выглядывая на улицу.

Окна выходили на задний двор, засаженные газоном. Отсюда открывался вид на флигель, пристроенный к дому, и гаражи. Там стоял спортивный седан Оли, от которого сейчас не было никакого толку. Ключи дружинники не отобрали, но ворота хорошо охранялись.

На тропе рядом с зелёным полем расположились пять чёрных внедорожников охраны. Сами дружинники во дворе показывались редко, но это вовсе не означало, что они не следят за территорией, ведь по периметру были установлены камеры.

— Сядь и успокойся, — нахмурилась Оля, — и без твоего ворчания тошно.

— А ты, похоже, так и просидишь сложа руки, пока нас не убьют.

— Хватит! — Оля недовольно посмотрела на сестру. — И так плохо, а ты ещё нагнетаешь. Что мы сделаем? Тут куча охраны, а нам даже энергию заблокировали.

— Это не повод сидеть и ничего не делать.

— Ну давай делай, раз такая умная. Пока ты только перед глазами мельтешишь.

— Я думаю, — огрызнулась Вероника.

Она подбежала к двери и выглянула из комнаты. Коридорчик пустовал, но в холле сидел охранник, мимо которого было не прошмыгнуть. Он даже на первый этаж не позволял девушкам спускаться, и как Вероника не строила ему глаза, как не пыталась выпросить разрешения «позвонить подруге», дружинник оставался непреклонен.

С такого расстояния он не мог слышать, о чём говорят сёстры, но Вероника всё равно перешла на шёпот.

— Если не получится бежать, надо добраться до телефона, — она осторожно, старясь не шуметь, прикрыла дверь. — Телефоны наверняка работают. Я должна позвонить Артёму. Он приедет и спасёт нас.

— Во-первых, мы не знаем, что происходит… — возразила Оля.

— А что тут знать? — возмущённо зашептала Вероника. — Дядя убил маму и папу и скоро убьёт нас.

— Но зачем ему это? Я не понимаю.

— Да затем, что мы теперь — единственные наследницы! Ты знаешь, какие дела вёл отец с Артёмом? Это связано с серой зоной. У них есть какое-то совместное предприятие. Я думаю, всё из-за него.

— Ничего не понимаю. Ты о чём вообще? Что за предприятие? Зачем оно ему?

— Потом как-нибудь объясню. Ясно одно: дядя убил нашу семью.

Оля поджала губы, на глазах её навернулись слёзы.

— Ты не можешь точно знать, что он причастен к этому, — сказала она. — Мы вообще ничего не знаем.

— Я знаю, что и родителей, и Артёма пытались убить, причём в одно и то же время. Знаю, что враги нашей семьи захватили власть в Союзе, а ещё знаю, что нас держат в плену. Господи, Оль, разуй глаза!

— Но причём тут дядя?

— А кто его знает? Может, он с Голицыными сговорился.

— Да ну, чушь!

— Сама ты — чушь. Они договорились, что дядя станет великим князем и будет плясать под их дудку.

— Ты придумываешь всё. Откуда ты такое взяла?

— Не хочешь — не верь. Только когда всё поймёшь, будет поздно. Я же сидеть сложа руки не собираюсь.

— И что ты сделаешь?

Вероника снова подошла к окну.

— В общем, так, ночью вылезу через окно и попробую проникнуть во флигель. Там есть телефон. С него и позвоню.

— Скорее всего, дружинники сейчас во флигеле живут, — предположила Оля. — Тебя поймают сразу.

— Пожалуй, ты права… — Вероника почесала голову. — Тогда… тогда надо попасть в комнату папы или мамы. Там тоже есть телефоны.

— И как ты собралась это сделать?

— Зайду через террасу.

— Думаешь, дверь открыта?

— Она всегда открыта. А если нет, выбью стекло и открою. Там защёлка с обратной стороны.

— Не знаю даже… — проговорила Оля скептически. — Услышат.

— Надо попытаться. Если нас не заберут до ночи, я попробую связаться с Артёмом. Поможешь мне спуститься через окно?

— Ага, лишь бы ты успокоилась уже, — буркнула Оля и снова уставилась в экран.

* * *

Новгород жил обычной жизнью, словно ничего не произошло. Работали магазины, по дорогам мчал поток машин, по тротуарам шли люди. В новостях никакой информации о нападении на Борецких не было, а стрельбу и взрывы народ вряд ли слышал, поскольку поместье великого князя находилось далеко от города.

— Как тут всё спокойно, — я осмотрелся вокруг, когда мы встали на светофоре на очередном перекрёстке. — Военной техники нет. Всё мирно.

— А какой смысл устраивать лишний шум? — рассудил Николай. — Великого князя ликвидировали. Теперь тут новый великий князь. Если главы родов не возмутятся, ничего не будет. Я что-то по поводу Белозёрского беспокоюсь.

— Да-да, ты уже говорил, — махнул я рукой. — Посмотрим.

Николай считал, что у Белозёрских может ждать засада. Казалось бы, Максимилиан — давний деловой партнёр нашей семьи, да и с Борецкими Белозёрские имели натянутые отношения после того, как почти сто лет назад Белозёрские прибрали к рукам львиную долю нефтегазовой отрасли. Поэтому я сомневался, что мой будущий тесть имел коварные замыслы. А Николай переживал.

Гораздо больше опасений у меня было по поводу того, что в Новгороде могут начаться стычки либо между знатными родами, либо между родами и регулярной армией, либо между москвичами и новгородцами. Такое развитие событий выглядело вполне вероятным. Я считал, что выходка Святослава не останется незамеченной, и многие главы семейств не захотят видеть на престоле такого великого князя. Значит, что-то будет. Не зря Максимилиан желал уехать на север.

— И всё же будем осторожнее, — сказал Николай. — Сомневаюсь, что Белозёрский как-то связан с происходящим, но неспокойно мне. И вообще, ты уже решил, где остановишься?

— В поместье, — ответил я.

— Уверен?

— Да. Хочу сам посмотреть, что там делается, и что за люди в усадьбе Борецкого. Только мы не на моей машине поедем.

— А как тогда?

— Потом скажу.

Пока мы ехали до Новгорода, Валера опять позвонил Коле и сообщил новые сведения. К утру стрельба в поместье Борецких стихла, но на ведущих к нему дорогах и на развязке расположились с десяток «Кречетов» в камуфляжной раскраске без гербов и прочих обозначений. Вряд ли машины принадлежали новгородской дружине — скорее всего, чьей-нибудь частной армии. Это только подтверждало догадку, что в нападении на Ростислава замешаны внешние силы.

Светофор загорелся зелёным, и старый седан рывком тронулся с места. За окном поплыли вывески торговых центров и огромные башни универсальных жилых комплексов — обыденная картина, до тошноты знакомая каждому городскому жителю.

И вдруг всё изменилось…

Мы мчали по пустой улице, по обочинам которой сгрудились закопчённые остовы легковых и грузовых автомобилей. С одной стороны торговый центр зиял выбитыми окнами, с другой — высились многоэтажки, и чёрные следы утихших пожаров тянулись от нижних окон до самых крыш. У дома впереди обвалилась стена, а во дворах и на дороге зияли вороники. И где-то в пустоте разрушенного города далёким зловещим гулом гремела канонада.

Лишь на миг перед моим взором возникла эта картина, а затем мир стал прежним. Мы всё так же двигались среди машин, летевших по широкому проспекту. По встречной полосе тёк ещё один поток, застеклённые фасады торговых и деловых центров блестели на солнце, которое наконец-то выглянуло из-за туч.

Видение пронзило мою голову, словно кинжал, оставив в памяти глубокий след. Возможно, оно предвещало грядущие бедствия для Новгородского княжества, возможно, предостерегало, а может быть — это просто очередная блажь разыгравшегося воображения. Ясно одно: я не хотел, чтобы видение стало явью.

А вот в боярском районе было не так спокойно. На перекрёстках стояли броневики с гербами разных родов и дружинники в полевой форме, касках и бронежилетах. Значит, главы семейств уже обо всё знали и готовились к худшему.

Максимилиан Сергеевич ждал нас. Одетый по-домашнему — в брюки, рубашку и шерстяной безрукавный свитер, обтягивающий его крупное дородное тело — князь встретил меня с Николаем в передней и проводили на второй этаж. Мы устроились в угловой комнате, окна которой выходили в сад, тонущий в белом цветении вишен. Максимилиан Сергеевич плотно закрыл двери и предложил на выбор воду и сок, что стояли в графинах на полке шкафа.

Мы устроились на угловом диване, напротив которого на стене висела длинная трубка — проектор голографического экрана.

— Полагаю, вы уже знаете, что произошло, — проговорил Максимилиан Сергеевич. — У нас опять сменился великий князь. Святослав Борецкий требует принести ему клятву верности. Бумаги уже всем разослали. Быстро, однако, он сориентировался. Похоже, операция готовилась заранее.

— Конечно. По плану я должен был погибнуть в то же время, что и Ростислав, — напомнил я. — Вот только не сложилось.

— Но похоже, Святослав считает, что ему всё сойдёт с рук.

— Вы считаете иначе? Ему не сойдёт это с рук?

— А вот это интересный вопрос, — Максимилиан поднял палец вверх и многозначительно посмотрел вначале на меня, затем на Николая. — Поэтому я и пригласил вас. Хорошо, что вы здесь, Николай Эдуардович. Ваше мнение мне тоже интересно.

Николай задумался.

— Могу поделиться своими догадками, — с неуверенностью в голосе проговорил Николай, — но мне, к сожалению, пока известно очень мало.

— К убийству Ростислава с большой вероятностью причастны Голицыны, — заявил я. — Святослав без поддержки канцлера не пошёл бы на такое.

— Серьёзные обвинения, — вкрадчиво проговорил Максимилиан. — Почему так считаете?

— Сами посудите, дом великого князя разрушен, а возле поместья — техника без опознавательных знаков. Новгородская дружина? Вряд ли. Последний раз что-то похожее было в прошлом году, когда тут орудовало УВР. Да и разрушения такие, как будто бомбу скинули. Значит, без военных не обошлось. А военные сами знаете, кому подчиняются. Полагаю, между недавним назначением на пост канцлера Николая Голицына и убийством Ростислава есть прямая связь.

— Я уже успел поговорить с некоторыми людьми, — тон Максимилиана Сергеевича стал крайне серьёзен, — и слышал похожие суждения. Кто-то утверждает, что поместье разбомбили с самолётов, другие считают, что имел место запуск баллистической ракеты. У дружины таких средств нет, поэтому, да — военные постарались. В любом случае, у нас многие недовольны.

— То есть, вы не намерены приносить клятву новому великому князю? — прямо спросил я.

Максимилиан сделал паузу, обдумывая ответ.

— Для начала хотелось бы прояснить ряд вопросов, — проговорил он с осторожностью. — СРК сейчас штормит из-за внутренних распрей, а теперь и у нас проблемы. Правящее семейство устраивает внутри себя резню и, заметьте, не первый раз. Но если раньше подобные вещи делались тихо, то сейчас это происходит практически у всех на виду. В ходе нападения погибли люди, в том числе дружинники, защищавшие поместье. Кто-то должен ответить.

— Должен ответить тот, кто это сделал, — сказал я. — Голицыны так просто от нас теперь не отстанут. Святослав — их марионетка. Не удивлюсь, если завтра Новгород станет частью Московского княжества.

— Так далеко заглядывать пока не будем. Да и прямых доказательств у нас нет. А вот объяснение надо затребовать, прежде чем мы принесём клятву. Как считаете, Николай Эдуардович?

— Да, Святослав должен дать объяснение своим поступкам, — согласился Николай. — Каким образом вы хотите этого добиться?

— Сейчас невозможно сказать ничего определённого, но данный вопрос будет обсуждаться. Я же просто прошу вас повременить с клятвой. Хотя бы три-четыре дня. По закону у нас есть неделя. Никто не имеет право торопить нас.

— Максимилиан Сергеевич, я вот что думаю, — вновь вклинился я в разговор. — Мы с Николаем, пока ехали, тоже обсуждали ситуацию, и мне кажется, что новгородские рода должны, наконец, перестать закрывать глаза на беззаконие и перейти к конкретным действиям.

— О том мы и ведём сейчас речь, — подтвердил Максимилиан Сергеевич.

— Вы хотите потребовать объяснений? Допустим, потребуем. И что дальше? Святослав может наболтать с три короба, а сам вместе со своими хозяевами продолжит творить всё, что захочет. А в суд мы на него не подадим. В Москве просто не дадут делу хода.

— Так, — в тоне Белозёрского звучала заинтересованность. — И что вы предлагаете?

Можно было и дальше ходить вокруг да около или прямо озвучить свою позицию. Я чувствовал, что сейчас нужно сделать второе.

— Я считаю, необходимы более радикальные методы, — сказал я. — Главы семейств должны собраться и общим голосованием решить, хотят ли они, чтобы Новгородом правил Святослав или нет. Возможно, стоит даже отказаться от единой династии и вернуться к выборному назначению великих князей, как в старые времена.

— Вот как? — Максимилиан Сергеевич скривил задумчиво рот. — А вы, Николай, что скажете?

— Сказать могу только одно, — заявил брат. — Надо что-то решать. Замешаны Голицыны или нет, а Святослав совершил преступление, за которое он должен ответить.

— Очень рад, что нашёл в вас поддержку, — улыбнулся Белозёрский. — Конечно, вопрос будет обсуждаться. Я тут побеседовал с главой думы и с другими уважаемыми людьми. Все настроены весьма решительно. Так что будем на связи. Возможно, ради нашей же безопасности стоит на время уехать из Новгорода или увезти семьи. Подстраховаться не мешает.

— И ещё, — добавил я. — На стороне Голицыных регулярная армия. Если дойдёт до прямого столкновения, нашим дружинам не выстоять. Нужно тоже заручиться поддержкой военных. Ростислав не зря вёл работу в этом направлении. Я уже говорил с командующим десантной бригады в Любани. И результат переговоров обнадёживает. Думаю, никто не хочет, чтобы дошло до полномасштабных боевых действий. Но надо быть готовыми.

— Дружины уже давно не представляют серьёзной военной мощи, — покачал головой Максимилиан Сергеевич. — А ведь без неё никак, особенно в столь тяжёлые времена. Однако с армией договорить будет непросто.

Слова Белозёрского обнадёживали. Он не сказал конкретно, сколько родов на нашей стороне, упомянул только главу думы и каких-то «уважаемых людей», но по крайней мере, радовало его намерение не идти на поводу обстоятельств.

Когда мы закончили разговор, Максимилиан Сергеевич сообщил мне, что Ксения тоже здесь и она хотела бы со мной встретиться. Я отправился в другой конец дома, где находилась её комната, а Николай с Белозёрским остались что-то обсуждать наедине.

Я постучался в дверь комнаты.

— Да, войдите, — ответила Ксения.

Комната была довольно просторной и совмещала в себе спальню и кабинет. Посередине стояла узорчатая деревянная ширма, которая скрывала от посторонних глаз кровать, у окна располагался массивный стол с двумя пластинами под голографические мониторы, и книжный шкаф.

Ксения сидела за столом и что-то печатала, резво бегая пальчиками по сенсорной клавиатуре, подсвеченной красной обводкой. Одета девушка была в брюки домашнюю рубашку навыпуск. Волосы огненно-рыжим хвостом спадали на спину.

— Привет, — лицо Ксении озарилось белоснежной улыбкой. — Папа сказал, ты заедешь. Рада, что с тобой всё в порядке.

— Ну здравствуй, — я подошёл, обнял её и поцеловал в губы. — Правильно, что не поехала в академию. Как сама-то?

— Сижу дома, как ты и советовал, — улыбка вдруг исчезла с лица девушки. — А вообще печально всё это. Просто слов нет. Какой-то ужас. А ты как? Всё в порядке?

Взяв стул, я уселся рядом. В зелёных глазах Ксении отражалось неподдельное участие. Обычно она не выказывала эмоции, ведь важнее всего для неё было держать марку. Даже после помолвки мы не стали ближе. Если Вероника уже раз пять мне признавалась в любви, то Ксения по-прежнему вела себя отстранённо. Самый искренний разговоры у нас случился на фронте под бомбёжкой, а в Новгороде всё вернулось на круги своя. Но сейчас чувствовались, что Ксения задала вопрос не для соблюдения этикета. Она волновалась за меня.

— А что со мной случится? — усмехнулся я. — Всё в порядке, конечно.

— Как Ирина и Вероника поживают? — тон Ксении изменился, став равнодушным.

— С Ирой всё хорошо, а вот Вероника… — я сделал паузу. — Я не знаю, что с ней. Её номер недоступен.

— Она была в поместье?

— Нет. Она провела воскресенье в академии. Мы с ней созванивались ранним утром, а потом не знаю, что случилось.

— Надеюсь, с ней всё хорошо.

— Я тоже, — я постарался не выдать своих переживаний. — Чем занимаешься?

— Учёбой. Готовлюсь к экзаменам и к защите диплома.

— И как?

— Большая часть работы уже сделана. Не люблю оставлять важные дела на последний момент. Кажется, придётся пропустить две недели учёбы, но вряд ли экзаменаторы примут оправдания, если я плохо подготовлюсь. Вот, приходится заниматься самой.

В этот раз у нас с Ксенией долго пообщаться не получилось. Перекинулись парой слов, и я пошёл обратно. Надо было ехать.

Когда мы с Николаем покинули Белозёрских, был уже вечер. В разговорах и разъездах незаметно пролетел целый день. Ночевать я намеревался в родовом поместье, поскольку предполагал, что и квартира, и дом второй жены отца, и особняк дяди Гены находятся под наблюдением. Те, кто хотел меня убить, наверняка уже знали о провале операции под Ладогой и ждали моего возвращения в Новгород.

Но для начала в особняк следовало попасть, не привлекая к себе внимания. Дорогу контролировали неизвестная военная группировка, мою машину могли остановить. Поэтому я разработал план. Мы связались с Валерой, и я попросил его прислать за нами два-три броневика. Договорились встретиться на Софийской набережной.

Валера сделал всё быстро. Когда мы с Николаем явились в назначенное место, нас уже ждали три серых «Кречета» дружины Востряковых. Наш воевода был с ними. Я и брат забрались в машину, в которой сидел Валера, и колонна двинулась в направлении усадьбы. Поехали через микрорайон Прибрежный, а не по главной магистрали.

Теперь я собственными глазами мог лицезреть загадочные броневики, что попадались на дороге, ведущей к поместью. В Сапуновом Бору их встретилось аж четыре штуки. Всё было так, как описывал Валера: машины имели камуфляжную раскраску, гербы и другие опознавательные знаки отсутствовали.

Я был уверен, что нашу колонну остановить не рискнут. Так оно и вышло: до поместья мы добрались без приключений.

В родовой усадьбе царили мир и покой. Здесь ничего не поменялось с момента моего отъезда, если не считать четырёх «Кречетов», торчащих в саду и на набережной. Впрочем, и они не выглядели тут чем-то чужеродным. За последний год поместье Востряковых так часто находилось в осадном положении, что я уже привык к виду бронетехники среди цветущих клумб.

Теперь здесь опять была военная база. Слуги уехали, а в доме дружины и флигеле, по словам Валеры, проживало около сорока бойцов.

Мы с Николаем и Валерой быстро перекусили и отправились на второй этаж в кабинет Николая, чтобы разработать план действий. Для начала я собирался проникнуть в усадьбу Борецких и взглянуть на то, что там случилось, а дальше имелись разные варианты: например, уехать обратно в Ладогу или остаться здесь и скрываться, пока всё не образуется. Однако у меня была идея получше.

Я хотел прикончить Святослава Борецкого, отомстить ему за его преступления и за то, что спелся с врагами моей семьи. Терять мне было нечего, за мной уже шла охота, и это в некоторой степени развязывало мне руки. В идеале его следовало допросить, чтобы разузнать, о чём он договорился с Голицыным, после чего отдать на суд общественности. Но меня устраивала и обычная расправа. Пусть Новгородом руководит кто угодно, но только не этот подонок, убивший собственного брата и, возможно, мою невесту.

Николаю убийство Святослава казалось неоправданным риском, а вот Валера, наоборот, выразил желание помочь в этом деле. Вот только мне его помощь была не нужна. Я собирался сделать всё сам, не впутывая ни родственников, ни дружину.

И в то же время торопиться пока не стоило: вначале следовало узнать, что сделают Белозёрский и «влиятельные люди», которых он упомянул в разговоре.

Я стоял у стола в оружейной комнате, распихивая по подсумкам магазины к энергетическому карабину, когда на запястье завибрировал браслет, звук которого был заранее выключен. Я вызвал экран — номер оказался неизвестный. Нажал «ответить».

— Тём, это Вероника, — послышался в наушнике встревоженный шёпот. — У меня мало времени. Нас с Олей держат в доме отца. Тут много дружины, на нас надели браслеты, ничего не разрешают, никуда не отпускают. Еле до телефона добралась. Мне кажется, нас хотят убить. Вытащи нас отсюда!

Глава 5

Этой ночью в доме Белозёрских горел свет. Шесть мужчин собрались за длинным столом в небольшой переговорной комнате, чтобы обсудить текущие события. Во главе стола сидел Максимилиан Сергеевич Белозёрский. Именно он инициировал эту встречу, которая проходила за закрытыми дверями втайне от всех. Перед Максимилианом, как и перед другими участниками, стоял стакан с водой, уже почти опустевший за полчаса с момента открытия собрания.

Кроме Белозёрского тут сидели боярин Тимофей Лядов — владелец крупной новостной компании, князь Артур Зеленогорский — глава новгородкой думы, князь Вельский, бояре Карамыслов и Жилин. Все эти люди находились в дружеских и партнёрских отношениях с родов Белозёрских, и потому, когда в Новгороде возникли проблемы, Максимилиан Сергеевич обратился, в первую очередь, к ним. Здесь же должен был присутствовать и Николай Востряков, но разговор с Николаем и Артёмом уже состоялся днём.

Все собравшиеся уже знали о гибели великого князя Ростислава и о притязаниях на новгородский престол Святослава, который, не успев омыть руки от крови брата, уже требовал немедленно принести себе клятву верности. Никого из присутствующих не устраивало такое положение вещей, и потому разговор шёл довольно открыто.

— Лично я не имею ни малейшего желания давать клятву Святославу Борецкому, — объявил Максимилиан Белозёрский. — Сколько можно? Он в открытую убивает членов собственной семьи, а мы должны перед ним преклонять колено? Я полон возмущения, господа. Доколе это будет продолжаться?

— У Ростислава тоже руки были в крови, — заметил Зеленогорский — высокий старик с белыми вьющимися волосами и седой бородкой. — Все мы знаем, как он пришёл к власти, но тогда никто даже не пошевелился. Вот и сейчас, боюсь, мы окажется в меньшинстве с нашими претензиями.

— Правление Василия мало кого устраивало, — напомнил Максимилиан. — Он нас чуть было к полякам с литовцами не присоединил.

— Так и Ростислав разжигал сепаратистские настроения. Разве нет, скажите на милость? Неизвестно, чьё правление было лучше.

— Позвольте, Артур Дмитриевич, но тут вы не совсем правы, — вставил Лядов. Этот кряжистый боярин с короткой стрижкой и загорелым лицом выделялся на фоне остальной компании своим экстравагантным нарядом, состоящим из чёрных брюк, тёмно-синей рубашки и атласного изумрудного пиджака. Галстук у него отсутствовал, зато на шее под расстёгнутым воротником виднелась золотая цепочка.

— В чём же, позвольте узнать, ошибаюсь? — повернулся к нему Зеленогорский.

— Ростислав всего лишь дал понять канцлеру, что не намерен становиться ничей марионеткой, — ответил Лядов с лёгкой усмешкой на лице. — Вспомните, что было прошлой осенью? Нас хотели подмять московские. Ростислав вынужден был поставить себя максимально жёстко. Поэтому за ним все пошли. За это он и поплатился. Голицыным нужна пешка на нашем троне.

— Но ведь Голицыных тут нет.

— Вы уверены, Артур Дмитриевич? А кто запустил баллистическую ракету в дом Ростислава?

— Это всего лишь предположение, — поморщился Зеленогорский. — Никто никакой ракеты не видел.

— Дружинники знают, что произошло. Кстати, Артур Дмитриевич, раз тут нет Голицыных, от кого, по вашему мнению, дружина Борецких защищала поместье? И чья техника в городе?

— Воистину так, — вставил князь Вельский — грузный толстяк с широкой бородищей. — Мой родственники погиб прошлой ночью. От кого они с дружиной защищали поместье Борецкого?

— Господа, пожалуйста, давайте не будем спорить, — воззвал Максимилиан Сергеевич. — Ситуация скверная, вопросов много у всех нас. И я вот что думаю по этому поводу: пусть сам Святослав и ответит на эти вопросы, объяснит, что произошло и с кем он сотрудничает. Мы имеем право знать. Как можно клясться в верности князю, который играет втёмную? Что Василий за нашими спинами проворачивал одному ему известные схемы, что Ростислав, а теперь и Святослав мутит воду. Кажется, Борецкие считают, что они тут полновластные хозяева. А нам нужны прозрачность и стабильность. Мы должны знать, куда нас ведут.

— Борецкие уже давно считают себя хозяевами и творят, что им заблагорассудится, — согласился Лядов. — Мы ж молчим.

— Но мы больше не будем молчать. Напомним Святославу об обязательствах, потребуем объяснений. Повторяю, мы вправе сделать это.

— Вряд ли Станислав выложит всё начистоту, — покачал головой Зеленогорский.

— Разумеется, — проговорил Лядов. — Он скажет только то, что его начальство в Москве разрешит.

Вельский и Жилин усмехнулись, а Зеленогорский снова покачал головой.

— А мы будем стоять на своём, — стукнул кулаком по столу Максимилиан Сергеевич. — Это в наших же интересах. Подготовим ряд вопросов и будем добиваться внятных и честных ответов. Простите, Артур Дмитриевич за мою прямоту, но новгородская дума уже давно бездействует. При последних Борецких она носила чисто декоративный характер. Не пора ли пересмотреть роль думы в управлении княжеством? Пусть главы родов соберутся и что-нибудь предпримут.

— Так, ладно, я вас понял, — проговорил Зеленогорский, словно подытоживая разговор. — Но понимаете ли вы, Максимилиан Сергеевич, что если нас не устроят ответы Святослава, нужно будет принять меры? Какие меры мы примем — вот что меня интересует. Отказ подчиниться великому князю станет нарушением законодательства, и тогда правительство СРК будет просто обязано вмешаться. Многие ли из нас готовы пойти на конфронтацию с центральной властью?

— Поскольку в правительстве Союза сейчас Голицыны, у нас уже существует конфронтация. А кто законы-то принимает? Да, есть общий свод. Но это не значит, что мы не можем корректировать собственное законодательство.

— Интересная мысль, — усмехнулся Лядов. — Но если москвичи захотят нас подмять под себя, им только повод дай. Объявят нас мятежниками — и всё, до свидания! У Святослава ведь такая же риторика. Он что заявил? Что Ростислав — убийца и мятежник. Сдаётся мне, кто-то ему нашёптывает правильные речи. А если Ростислав мятежник, что мешает сказать, что и мы все — мятежники? Хороший повод, чтобы ввести в Новгород регулярную армию. Тем более, её и вводить не надо. У нас вон несколько частей расквартировано в княжестве. Осенью Ростислав с владимирскими договорился. Только это и помогло. А сейчас владимирских прижали, а наш новый князь — пешка. Бессмысленно с ним разговаривать.

— Вот и я задаюсь тем же вопросом, — согласился Зеленогорский. — Какой прок беседы вести? Мы либо даём Святославу клятву, либо нет.

— Чтобы все главы родов увидели его истинное лицо. — Максимилиан Сергеевич окинул взглядом троих доселе молчавших гостей. — Мы должны показать людям правду. А вы, господа, что думаете?

— Я не намерен давать клятву, пока не будет объяснений, — погремел князь Вельский. — Поддерживаю вашу инициативу, Максимилиан Сергеевич. Вызовем Станислава на честный разговор.

— Мы в трудной ситуации, — уклончиво ответил пожилой боярин Кусков, в чьих волосах седины было ничуть не меньше, чем у Зеленогорского. — Но нужно время. Нельзя принимать решение столь поспешно.

— Знаете, я склонен согласиться с вами, Максимилиан Сергеевич, — сказал Жилин. — Но если Святослав нам неугоден, если главы родов не станут давать ему клятву, тогда кто править-то будет?

— Всё так, Ярослав Тимофеевич, всё так, — проговорил Максимилиан Сергеевич. — Если главы родов сойдутся на том, что Святослав недостоин княжить в Новгороде, то поступим, как поступали наши предки: объявим вече и всеобщим голосованием решим, кто станет следующим великим князем. Я считаю, пришла пора возродить и узаконить эту прекрасную традицию. Мы должны иметь возможность выбирать правителей. Ведь по большому счёту не Борецкие тут власть. Совсем не Борецкие.

— Вече, говорите? — удивлённо скривил рот Зеленогорский.

— Любопытно, — хмыкнул Лядов.

Остальные не ответили. Воцарилось молчание. Главы родов крепко задумались.

* * *

Я, Николай и Валера снова собрались в кабинете. Звонок Вероники изменил расстановку приоритетов, и теперь мы обсуждали новый план действий.

Мой карабин стоял у стены, а на столе лежал планшет с голограммой, на которой была спутниковая карта боярского района. Больше всего в данном случае меня интересовал городской дом Борецких, где, по словам Вероники, держали в плену их с сестрой, и на который я собирался совершить налёт.

— Не советовал бы тебе туда соваться, — Валера имел вид озадаченный. Он был малость ошеломлён моим намерением напасть на дом, полный дружины Борецких. — Если бы я хотел тебя убить, то устроил бы похожую западню.

Валера и Николай подозревали, что Святослав с помощью Вероники пытался поймать и убить меня. Подозрения были не лишены почвы, вот только я не чувствовал тревоги по этому поводу.

— А какой у меня выход? — пожал я плечами. — Во-первых, Вероника и Оля — единственные наследницы Ростислава, а значит, именно им скоро перейдёт две трети нашей с Ростиславом компании. А если доля достанется Святославу, то и Голицыны до неё доберутся в два счёта. Не за это мы боролись, не за это я жопой рисковал в серой зоне. Да и потом… Веронике действительно может грозить опасность. Какое мне будет оправдание, если с ней что-то случится, а я не вмешаюсь? Я же не могу оставить невесту в беде. Правильно? — я окинул взглядом Николай и Валеру.

Николай вздохнул и поджал губы.

— Так-то оно так, — согласился Валера. — Но ты понимаешь, что один ничего не сделаешь? Там же — дружина! Энергетики, возможно, не самых низких уровней. Все они вооружены. А ты в одиночку попрёшься. Ты серьёзно? Забыл, как мы тебя осенью из лап увээровцев вытаскивали?

— Это было раньше. Сейчас у меня силёнок побольше стало. Вон, Коля подтвердит.

— Даже на энергетика первого ранга найдётся управа, — Николай пальцем двигал изображение на голограмме, осматривая местность. — Одному лезть очень рискованно. Очень.

— Предлагаешь явиться вместе с дружиной? — спросил я. — Чтобы потом Борецкие за это нам всем предъявили? Мне терять нечего. Возможно, меня уже объявили вне закона. Вам-то зачем подставляться? Понимаешь, Коль, если решат, что ты опасен, завтра и на твоё поместье бомбу скинут. Тебе оно надо? Поэтому никакой дружины. Я сам туда пойду и выведу девушек. Может быть, придётся пострелять — не первый раз, как говорится.

— А дальше? — спросил Валера. — Куда потом подашься? Куда девушек повезёшь?

Этот вопрос заставил меня задуматься.

Тот факт, что Вероника жива, меня несказанно обрадовал. Я уже мысленно похоронил её, а тут — такая новость. Вероника говорила, что она под домашним арестом, и это походило на правду. Разумеется, Святослав мог использовать племянницу, чтобы устроить мне ловушку, возможно, даже без ведома самой Вероники, но оставить ситуацию без внимания с моей стороны было немыслимо. И речь шла не только о личных чувствах. На кону стояло слишком много: будущее моего рода, а возможно, и Новгородского княжества. Пусть Николай не верил в то, что от нашей с Ростиславом компании будет прок, я всё же считал исследования серой зоны весьма перспективными. В ином случае, Голицыны не тратили бы столько сил на устранение конкурентов.

А вот что делать после того как Вероник с Ольгой окажутся на свободе, я плохо понимал. Варианта было два: отправить девушек в Ладогу или оставить в Новгороде и охранять их, как военную тайну. Казалось, разумнее всего спрятать подальше. Вот только кто их в Ладоге сбережёт? Если про Иру и Лилию наши враги вряд ли вспомнят в ближайшее время, то Веронику с Олей постараются во что бы то ни стало, либо взять под свой контроль, либо устранить, и только я мог предоставить сёстрам Борецким по-настоящему надёжную защиту.

— Если мы останемся в Новгороде, девушек тоже следует держать здесь, — сказал я. — А остальное зависит от того, принесут ли главы родов клятву верности новому великому князю или пошлют его далеко и надолго. Если первое — придётся отправиться на север, если второе — готовиться к войне, правда, пока непонятно, с кем. Возможно, стоит подыскать местечко побезопаснее, а то ведь неровен час нас тоже разбомбят. Но об этом подумаем позже. Сейчас надо поскорее сестёр вытащить, а то всякое может случиться, пока мы тут возимся.

— А со второй-то что делать? — спросил Валера. — Как её? Ольга, кажется? Она на чьей стороне?

— Вероника говорит, что их вдвоём посадили под домашний арест. Значит — тоже спасать. А потом попробуем убедить, что надо держаться с нами. Ольге ведь достанется большая часть отцовского состояния. Необходимо наладить с ней контакт.

— Может, тебе и на ней жениться? — рассмеялся Валера. — Не, а что? Тогда всё имущество Ростислава получишь.

Я задумался. Насколько я знал, брать в жёны двух сестёр — против правил, но с другой стороны, брак с Олей был бы выгоднее, чем с Вероникой: старшая как-никак получит пятьдесят пять процентов от всего наследства.

— О чём задумался? — Валера смотрел на меня с усмешкой. — Всерьёз что ли решил имущество Борецких к рукам прибрать?

— Оля же станет главой рода, так? — спросил я.

— Не, ты что! Женщина не может стать главой рода, только в совете состоять. Главой рода будет Святослав.

— А если я его убью?

— Тогда его сын.

— Сын мал ещё, — напомнил Николай. — У него будет регент. А вот кто именно, боюсь, я сейчас и не соображу.

— Но всё равно сын станет главой рода.

— Так-то да…

— Ладно, — прервал я спор. — Это уже потом будем разбираться. Сейчас надо девушек спасать. А дальше скооперируемся с Белозёрским и остальными и постараемся в Новгороде установить новые порядки.

— Белозёрский много может наболтать, — сказал Николай. — А потом возьмёт и подпишет клятву, а мы останемся не у дел. Так что я не шибко ему доверяю. Это ведь пока просто разговоры.

— Так значит, ты хочешь подписать клятву? — я пристально посмотрел на брата.

Теперь пришло время задуматься Николаю. Это ведь он являлся главой рода, и в его обязанности входило принесение клятвы великому князю от лица всего семейства. Склоним ли мы голову перед Святославом Борецким или нет, зависело только от его решения. Но если Валера был готов драться за правое дело до конца, то Николай порой проявлял нерешительность, особенно когда требовалось пойти на риск. Поэтому мне и хотелось убедиться, что он останется твёрд в своём намерении.

— Просто будем ждать, — пожал плечами Николай. — У нас по закону есть неделя. Я не буду торопиться.

— В общем, это мы тоже обсудим позже, — решил я. — Надо уже ехать, в конце концов. Мне нужна машина. Моя, понятное дело, не подойдёт.

— Я с тобой. Подстрахую, — заявил Валера и посмотрел на Николая, которого от наших рассуждений, казалось, инфаркт хватит. На его лице было написано такое тягостное чувство, словно его вели на каторгу. Но Валера, будучи воеводой, не мог действовать без разрешения главы рода, поэтому и обратил к Николаю вопросительный взгляд.

— Валер, только рожей не свети, — предупредил Николай. — Артём верно говорит: нам всем ни к чему подставлять.

— Не волнуйся. Я просто буду сидеть в машине и ждать.

— Ладно, езжайте, — тяжело вздохнул брат.

Когда мы выехали из ворот поместья, светало. Прошли сутки с того момента, как начались наши приключения, а я даже толком не спал. Лишь по дороге в Новгород чуть-чуть вздремнул. Концентрация не давала расклеиться, чувствовал я себя относительно бодро, но всё равно опасался, что недосып негативно повлияет на мою энергетику.

Валера сидел за рулём длинного чёрного «Карадага». Это была машина дружины — внушительных размеров внедорожник иранского производства с обтекаемым капотом и двумя парами узких фар спереди. В салоне приятно пахло кожей. Я расположился рядом с Валерой. Между дверью и сиденьем лежала шашка в ножнах, а на моих коленях — энергетический карабин. На мне были штаны военного покроя, кепка и чёрная спортивная курточка, поверх которой крепился разгрузочный ремень с подсумками по бокам, набитыми запасными магазинами.

Валера тоже вооружился: на заднем кресле лежал его личный тюнингованный карабин с установленным на нём энергоблоком.

До боярского района мы довольно быстро долетели по пустым улицам, но там нас ждал неприятный сюрприз. На перекрёстке рядом с особняком Ростислава стоял «Кречет» с гербом Борецких, на следующем перекрёстке — ещё один такой же.

Объехав квартал, нашли-таки подходящее место. Валера припарковал машину меж растущих вдоль тротуара деревьев так, чтобы её не было видно со стороны перекрёстка. Рядом находился высокий глухой забор усадьбы.

— Что делать собираешься? — спросил Валера. — Два броневика — не шутки. Ещё и на территории непонятно что.

— Разберёмся.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Через пару минут моё сознание уже парило над кварталом.

Бронемашин на территории городской усадьбы Ростислава не наблюдалось. Зато стояли пять внедорожников: два «Днепра» и три «Карадага». Дружинников тоже заметно не было, но судя по количеству транспорта, в доме их находилось не менее двадцати человек. Про их ранг я тоже ничего не знал.

К сожалению, своими внетелесными полётами я ещё не мог так тонко управлять, чтобы залететь в дом, но и общей картины оказалось достаточно, чтобы примерно понять, с какими силами мне предстоит столкнуться. Оставалось надеяться, что Вероника с Ольгой действительно находятся здесь. Номер мы пробили — звонок был точно из дома Ростислава, но, как и предупреждал Валера, Святослав мог устроить ловушку и, например, ночью перевезти девушек в другое место.

Когда я вернулся в тело, Валера вопросительно смотрел на меня. О моей способности к внетелесным странствиям он ещё не знал, и мог лишь гадать, чем я тут занимаюсь.

— Думаю, там человек двадцать, — сказал я.

— И два броневика на улице. Ты всё ещё намерен идти? Не передумал?

— Справлюсь. А ты жди здесь. Эта ограда для меня не станет серьёзным препятствием.

Я снял смарт-браслет и гарнитуру, не желая, чтобы в бою погиб очередной дорогостоящий девайс, и повесил за спину шашку, застегнув на груди ремни креплений. Доставать клинок из такого положения было крайне неудобно, зато удобно носить: ножны не бились о ногу и не гремели. Несмотря на всю, казалось бы, архаичность данного вида оружия, его до сих пор широко использовали в княжеских дружинах. В ближнем бою усиленный клинок с рунами против энергетиков был в разы эффективнее, чем пули.

Я прижал к себе карабин и сосредоточился. Через две минуты моё сознание опять покинуло тело и полетело над городом. Выбрав подходящее место, я переместился во внутренний двор усадьбы на окружённую живыми изгородями зелёную поляну, рядом с которой стояли внедорожники.

Со стороны двора здание имело угловую террасу, огороженную изящной мраморной балюстрадой. С террасы в дом вела застеклённая дверь. Когда я перелез ограду и дёрнул ручку, понял, что дверь заперта. Вряд ли я мог бесшумно пробраться в кишащий охраной особняк и незаметно вывести девушек, поэтому и не стал осторожничать. Главное — сделать всё как можно быстрее, пока помощь не подоспела.

Взяв карабин в правую руку, я создал вокруг ладони мощный энергетический заряд и направил его в дверь. Хруст ломающегося дерева и звон разбитого стекла оглушил утреннюю тишину. Уперев приклад в плечо, я вошёл внутрь.

Глава 6

Под подошвами ботинок хрустело битое стекло. Держа карабин наготове, я вбежал в просторную комнату со столиками и креслами, часть которой занимала лестница, ведущая на второй этаж.

— Всем в правое крыло, — донёсся грубый мужской голос из глубины здания. — Кто-то проник в гостиную. Зовите остальных!

Я направился к двустворчатой двери, ведущей в соседнее помещение. Там уже были люди в костюмах и с оружием, что спешили на шум.

— Вижу его! Он движется к главной лестнице, — крикнул один из них.

Загрохотали одиночные выстрелы, я укрылся за стеной рядом с открытой дверью. Пули свистели в воздухе и врезались в стены, кроша штукатурку. За моей спиной разбилось окно.

Выглянув, я увидел двоих. Один стоял посреди комнаты, второй пристроился за креслом. Я высунулся и раскрытой ладонью ударил по воздуху, создавая энергетическую волну.

Первый дружинник влетел в шкаф, и битый хрусталь посыпался на его голову. Следующая волна отбросила второго вместе с креслом, и тот, проехавшись спиной по гладкой кафельной плитке, оказался возле противоположного от меня дверного проёма, где засели ещё несколько бойцов. Они продолжали стрелять.

— Прекратить огонь! — крикнул я. — Остановитесь!

Меня никто не слушал. Два сбитых мной охранника поднялись и отступили к своим.

— Прекратить огонь! — крикнул я и вышел. Руки я приподнял, демонстрируя мирные намерения, но оружие не бросил. Ствол моего карабина теперь смотрел в потолок. В меня попали три или четыре пули, после чего с другой стороны тоже раздалась команда «прекратить огонь», и пальба смолкла.

— Ты кто такой и чего нужно? — в двери показался мужчина с усами, который держал меня на мушке.

— Артём Востряков, — представился я. — Я пришёл забрать девушек, которых вы держите в плену. Я не хочу проливать кровь. Отпустите их, и мы уйдём.

— Ты вторгся на частную территорию. Сложи оружие!

— Вероника Борецкая — моя невеста. Я хочу поговорить с ней.

— Положи оружие и убирайся!

— Вы не имеете права мне препятствовать.

— Убирайся, я сказал!

— Опусти ствол и отойди с дороги!

— Брось оружие!

— Вы нарушаете закон.

Мы кричали наперебой. Дружинник не желал уступать, а я пытался предотвратить кровопролитие, поскольку понимал, что если опять начнётся стрельба, то это конец — конец всем, кто охраняет дом. А чем они провинились? Тем, что подонок, вставший во главе рода, отдал им идиотский приказ? Но усатый упёрся рогом и слушать меня не желал.

А время шло, пора было заканчивать бесполезный диалог. Кому-то предстояло нажать на спуск.

За спиной раздались выстрелы, заставившие меня обернуться. Пока я пытался уговорить дружинников сдаться, на лестнице, что находилась в гостиной, появились ещё два мужчины в костюмах. Пристроившись у перил, они палили в меня из пистолетов.

Я бросился обратно в комнату. В это время усатый скомандовал «Огонь!», и здание наполнил оглушающий треск карабинов и штурмовых винтовок.

Спрятавшись за стеной от основной группировки, я прицелился в парня, который стоял на лестнице, перезаряжая пистолет. Несколько выстрелов — и его белая рубашка покрылась красными пятнами. Он завалился и покатился вниз. Второй выдержал штук пять попаданий, а потом схватился за ногу и тоже упал на ступени. Он ухватился за перила, пытаясь подняться, но следующие три пули окончательно угомонили его.

Тыл оказался чист — по крайней мере, я на это надеялся. А из другой комнаты по мне продолжали лупить изо всех стволов. Попадали в основном в стены, из-за чего в помещении висела пелена пыли, но палить не прекращали.

Мне надо было срочно продвигаться вперёд, пока не поспело подкрепление. Комнаты Вероники и Ольги находились на втором этаже, значит, путь мой лежал наверх. Вот только я сомневался, что меня так просто впустят, а девушек — выпустят. Неизвестно, какие приказы получила охрана.

Я выскочил из-за стены и ринулся к следующей двери. Комната — метров десять длиной. Оказавшись на её середине, ударил энергией. Невидимая волна ураганом снесла всех дружинников, что топились в дверном проёме, вместе с самой дверью и куском не очень толстой стены. Я даже не остановился, на ходу принялся стрелять по валяющимся на полу людям.

Следующая комната оказалась главным холлом с высоким потолком. Две лестницы располагались вдоль стен друг напротив друга. На той, с которой простреливался вход в гостиную, стояли два дружинника и вели по мне огонь, ещё трое устроились за узорчатыми коваными периллами на втором этаже. Звук нескончаемой стрельбы эхом разносился по огромному помещению. Пули крошили стены, плитку на полу, рвали в щепки дверные косяки и мебель. В меня тоже прилетало, но я даже не замечал этого.

Один дружинник поднялся с пола, но получил десяток пуль и растянулся на кафеле. Второй, отстреливаясь, полз в другую комнату. Я перевёл на него огонь и выбил ему энергию, после чего прикончил выстрелом в голову.

Пока убивал этих, остальные успели отбежать в другую комнату. Я сменил магазин, а потом высунулся и направил энергетическую волну в моих недругов. Она вынесла дверь напротив. Следующая волна швырнула в стену бойцов, расположившихся на лестнице, и согнула перила. Перилам на втором этаже тоже не поздоровилось: третья волна вырвала их, отбросив вглубь помещения вместе с дружинниками.

Сбитые невидимыми ударами бойцы поднимались и искали укрытие, но мои пули настигали их. Сквозь грохот пальбы доносились крики раненых, в воздухе стояла плотная завеса пыль. Но охрана не сдавалась и продолжала поливать меня свинцом.

Я спрятался за выщербленную стену. Извлёк магазин. Новый вставить не успел, поскольку услышал топот. Выглянув, понял, что на меня несутся трое с шашками.

Они были уже слишком близко. Пришлось опять создать энергетическую волну, но усатый, который нёсся первым, движением руки блокировал её. Бегущие за ним бойцы очутились на полу, но усатый остался на ногах.

Я предплечьем принял удар его шашки и треснул кулаком в нос. Ещё два раза отбил рукой шашку, а затем двинул кулаком по печени и в челюсть. Усатый покачнулся. Клинок взмыл над моей головой, но я упреждающим ударом ноги в живот оттолкнул противника. Получив лишнюю секунду, я сосредоточил в руке побольше энергии. Мой кулак кувалдой опустился усатому на голову, прервав атаку, мощный апперкот — и мой противник шлёпнулся задом на побитый кафель.

Карабин мой валялся на полу, но сейчас мне он был не нужен. Я вытащил из-за спины шашку. Но тут налетел второй дружинник. Я парировал серию ударов, принял один предплечьем и рассёк противнику голову от макушки до подбородка.

От шашки другого парня уклонился, отступив, а затем принялся парировать и, подловив момент, двинул ногой в живот и тут же полоснул его клинком. Дружинник блокировал шашку, и я снова двинул его в живот. Парень шлёпнулся на пол, закрылся рукой. Отрубленная рука отлетела в сторону. Второй удар срезал половину черепа.

Моя шашка встретилась с шашкой усатого. Сталь зазвенела от серии молниеносных ударов. Его клинок полоснул меня по ключице, я рубанул в ответ, но защиту не пробил, принял очередной удар головой. Было больновато. В искусстве владения холодным оружием я уступал сопернику, поэтому приходилось использовать другие свои преимущества. Третий мой удар опять встретился с энергетической оболочкой. Я подставил руку, приняв, остановив клинок усатого и рубанул по ключице. Шашка, словно нож в масло, вошла в плоть противника до самого живота.

Вытащив из раны окровавленный клинок, я ринулся на остальных. Кровь была на моих руках, лице, одежде, а разум застилала пелена боевой ярости. Я влетел на лестницу, не обращая стрельбу, что вели по мне почти в упор и принялся рубить первого попавшегося дружинника. Клинок встретился с энергетической защитой. Один раз, другой, третий… Я продолжал махать шашкой. Очередной замах — клинок отсёк противнику руку и оставил глубокую рану от плеча до живота.

Я влетел на второй этаж. Тут — четверо. Ударная волна смела двоих. Я ринулся на третьего. Дружинники поднимались и стреляли. Эти идиоты даже не думал отступать. А я бежал от одного к другому и резал их. Когда остановился, выстрелы смолкли, а в холле на забрызганном кровью кафеле лежали четыре изрубленных трупа.

На первом этаже кто-то ещё оставался, но они не торопились наверх. Наверное, до них дошло, что бессмысленно продолжать этот бой, да и у меня не было цели вырезать всех подчистую. Мне следовало поскорее найти Веронику и Олю и удрать отсюда.

— Вероника! — позвал я, заглядывая в коридор с четырьмя дверями, за ними находились комнаты детей Ростислава Борецкого и что-то вроде кабинета. Бывал я тут уже не раз и потому хорошо знал, куда идти. Медленно двинулся по коридору, ожидая нового нападения, как вдруг одна из дверей открылась. Я остановился. Из-за двери выглянуло личико Вероники.

— Тёма! Ну наконец-то! — воскликнула девушка и побежала ко мне.

— Стой! Осторожно! — сказал я, но Вероника кинулась мне на шею, не обращая внимания на забрызганные кровью лицо и одежу.

— Почему так долго? Нас чуть не убили, — протараторила она и, окинув меня взглядом, добавила с беспокойством. — Ты не ранен?

— Нет. Где Ольга?

Оля вышла из той же комнаты.

Сёстры сильно отличались и по характеру, и внешне. Если Вероника имела маленький рост и довольно пышные формы, то Оля была высокой и худенькой. Тонкие черты её меланхоличного лица выглядели спокойно даже сейчас, несмотря на весь ужас ситуации, и только выразительные карие глаза выдавали тревогу. Они смотрели на меня то ли со страхом, то ли с надеждой. Оля была одета в широкие спортивные брюки и толстовку, а Вероника — в шорты и футболку.

— Что произошло? — спросила Оля, подходя ко мне и с ужасом глядя на окровавленные тела вокруг.

— Надо уходить, — заявил я. — И быстрее. Сейчас тут будет подкрепление.

Сосредоточив в руках силу, я разорвал бреслет-нейтрализатор на запястье Вероники.

— Ай, осторожнее, — поморщилась она, потирая поцарапанное запястье. — Я вообще-то без энергии.

— Ну простите уж, как получилось, — я взялся за браслет Оли и тоже сломал замок.

Теперь обе девушки были свободны и имели возможность создавать энергетическую защиту.

— Мне надо переодеться, — заявила Вероника. — Я быстро. Оль, ты тоже не тормози. Побежали скорее. Собираемся и уходим. Слышала, что Артём сказал?

Девушки скрылись в своих комнатах и вышли минут через пять, одетые в джинсы и ветровки. Оля несла за спиной небольшой бежевый рюкзак, а вероника держала в руке сумочку.

И тут из сада донеслось рычание мотора. Я подбежал к окну, что выходило к воротам. С этой стороны перед крыльцом была мощёная площадка с фонтаном в центре. Дом стоял торцом к ограде, и потом я не видел, что делается на улице, зато видел, как на территорию въехал «Кречет» с гербом Борецких и повернул орудие в нашу сторону. Въехал и остановился. Следом вбежали четыре бойца в полевой форме, касках и бронежилетах, вооружённые обычными штурмовыми винтовками. Двое засели у фонтана, двое — возле машины.

— Что там? — Вероника подбежала к окну, но я тут же оттащил её и заставил пригнуться.

— Не мелькай в окне. Подмога прибыла.

— Вот же блин. И как нам выйти?

— Другим путём. Оль, пошли, — я махнул рукой застывшей посреди холла девушке.

Оля никак не могла оторвать взор от порубленных тел и пола, покрытого красными брызгами и разводами, но когда мы с Вероникой двинулись вниз по лестнице, она пошла за нами.

Дом превратился в руины. Половина окон были побиты, разломанные двери и мебель валялись посреди комнат, а изуродованные щербатые стены смотрели на нас пулевыми отверстиями. Под ногами хрустели куски штукатурки, стекло и битый кирпич. Дополняли картину лежащие тут и там мёртвые дружинники.

— Боже мой, во что дом превратился, — ужаснулась Оля, когда увидела первый этаж.

— Не смотри на пол, — предупредил я.

Мы прошли комнату, где валялся дружинник с разрубленной головой, из которой вывалилось всё содержимое.

— Ничего страшного, — мужественно произнесла Оля, пытаясь сохранить видимость самообладания.

Я нашёл свой брошенный карабин и перезарядил его. Теперь он снова был у меня в руках, а шашка лежала в ножнах за спиной. Мы выбежали на террасу через выбитую дверь, и тут Олю стошнило. Кровавые сцены произвели на девушку слишком глубокое впечатление.

— Ну давай же, Оль! — торопила сестру Вероника. — Потом блевать будешь. Нам надо бежать!

— Всё нормально? — я подошёл к Оле, которая была бледна как покойник и, казалось, вот-вот упадёт в обморок. — Нам правда надо идти. Сможешь?

— Постараюсь, — выдавила девушка, и её снова стошнило.

Я внимательно наблюдал за домом, прислушиваясь к каждому звуку. Прошло много времени с того момента, как броневик въехал на территорию усадьбы, и дружинники уже должны были быть тут. Но они медлили.

— Всё, уходим, — скомандовал я, услышав звук шагов в соседней комнате. — Они здесь.

— Слышала? Потом доблюёшь, — Вероника схватила за руки сестру, которая едва отошла от второго приступа, и потащила за собой.

Мы перелезли балюстраду и побежали к тому месту, где нас ждал Валера. Я постоянно оборачивался к дому и когда увидел в окне людей в военной форме, сделал несколько выстрелов, заставив их укрыться.

Обогнув зелёную изгородь, мы пробежали мимо внедорожников, потом — через садик с ещё одним фонтаном и кусты, и упёрлись в высокий кирпичный забор. Впрочем, это была меньшая из трудностей на нашем пути. Приказав девушкам создать защитные оболочки, чтобы случайно не зашибло камнем, я сосредоточил в руках энергию и ударил по ограде. Та с грохотом рухнула, окутав нас клубами пыли.

Я выглянул через пролом, держа карабин наготове. «Карадаг» стоял неподалёку. Валера, высунувшись из открытой двери, замахал нам рукой. Неприятелей поблизости не было. Мы побежали к машине, теперь следовало поскорее убраться из этого района.

* * *

Алексей Данилович и Константин Данилович Голицыны приехали в Новгород позавчера перед тем, как московская группировка ликвидировала семью великого князя. Две баллистические ракеты поразили особняки в загородном поместье Ростислава Борецкого, за этим последовал ракетный удар с вертолётов и высадка десанта. После непродолжительного боя с отрядом новгородской дружины, защищавшим поместье, территория оказалась взята под контроль частной армии Голицыных.

Оба Даниловича были посланы, чтобы лично контролировать операцию. С ними явились три сотни бойцов ЧВК «Бердыш» и две дюжины бойцов московской дружины. Часть их расквартировалась в уцелевших постройках на территории усадьба бывшего великого князя, часть — на базе новгородской дружины, ещё две группы — в домах Святослава и Ростислава Борецких.

Жена и дети Святослава покинули Новгород тоже позавчера. Никто точно не знал, как будут разворачиваться события, поэтому Голицыны предложили Борецкому обезопасить семью, и тот согласился. Теперь у Святослава гостили Константин и Алексей, а сам особняк охранялся, как военная база. Не менее надёжно охранялся и дом бывшего великого князя, где держали двух дочерей Ростислава. Николай Голицын, когда узнал, что девчонки живы, лично распорядился взять их под стражу.

План захвата власти в Новгороде Николай Святославович разработал ещё перед Новым Годом. В первую очередь предполагалось устранение великого князя Ростислава Борецкого, который был подвержен сепаратистским настроениям и который обманным путём заполучил доступ к ряду важных секретных исследований. Одновременно с этим требовалось ликвидировать Артёма Востряков. Имелись веские основания считать, что у парня — первый ранг мастерства, хотя семья это скрывала. Артём был замешан в махинациях Ростислава, и его действия могли нанести непоправимый вред всей операции.

Первый пункт плана был выполнен блестяще, а вот со вторым возникла заминка. Николай Святославович посчитал, что для ликвидации Вострякова хватит одного взвода наёмников при поддержке двух единиц бронетехники. Тратить лишнюю баллистическую ракету ему показалось слишком накладно. Но скупой платить дважды — данный случай наглядно продемонстрировал эту поговорку. Наёмники не справились, и Артём до сих пор оставался жив. Более того, теперь никто не знал, где он находится, что серьёзно осложняло ситуацию.

Разумеется, Святослав был в курсе происходящего. Он оказался более сговорчивым, нежели его старший брат, и Николай Святославович быстро нашёл с ним общий язык. Помогло то, что Святослав недолюбливал Ростислава, ведь тот убил их отца. Теперь оставалось добиться, чтобы новгородцы принесли клятву верности новому великому князю. Если это случится, операцию можно считать успешной.

Этим пасмурным утром оба брата сидели в угловой гостиной на первом этаже особняка Святослава Борецкого. Последние два дня комната служила штабом. Здесь находились два стола, на одном из которых стояла компактная радиостанция и лежала бумажная карта. Братья обсуждали изменения в планах.

Константин был младшим. В этом году ему исполнилось тридцать. Его брат, который возглавлял операцию, был на семь лет старше. Отец их служил директором родовой корпорации, сыновья тоже занимали руководящие должности в компании, параллельно являясь тысяцкими московской дружины. Несмотря на разницу в возрасте, братья были похожи — оба крупные, тяжеловесные, с широкой костью. Старший носил бородку.

— Я считаю, их надо перевезти в другое место и усилить охрану, — говорил Константин, склонившись над картой. — Не сегодня-завтра Востряковы попытаются их отбить.

— Пока мы не знаем, где Артём, — Алексей, сидя за столом, просматривал почту на голографическом экране смарта. — Он вряд ли сюда сунется в ближайшие дни. А другим Востряковым это не нужно.

— Уверен? — Константин скрестил руки на груди. — Э, брат, ты, верно, забыл, что сказали уцелевшие. Он перебил тридцать человек. Тридцать! И ведь не абы кого, а мастеров рун, энергетиков. Боюсь представить, что Артём натворит, явившись Новгород. Необходимо срочно усилить охрану и затребовать у Николая Святославовича ещё людей.

— Ну полно, брат, — Алексей закрыл экран. — Неужто три сотни солдат не сладят с одним сопляком? Николай Святославович только посмеётся над нами.

— Ты недооцениваешь его, — покачал головой Константин. — Сопляк этот обладает чудовищной силой. Лично я вообще приказал бы регулярной армии занять город. На всякий случай.

— Тем самым настроив против Святослава общественность, да? Рано пока. А девчонок я и сам думаю перевезти. И охрану усилим. Остальное излишне.

Зашипела рация.

— «Тишину» вызывает второй пост, — закричал кто-то сквозь грохот стрельбы. — На нас напали. Несём потери. Нас тут почти перебили всех. Пришлите помощь! Срочно! Мы не удержим дом.

Алексей схватил переговорное устройство:

— Сколько их?

— Один! Но он нас всех сейчас перережет. Его невозможно остановить!

— Понял. Не давайте ему добраться до сестёр! Сейчас пришлю кого-нибудь.

Положив манипулятор на стол, Алексей посмотрел на брата.

— Я же говорил? — Константин глядел в ответ с упрёком. — И что теперь делать?

— Бери людей и выезжай, — скомандовал Алексей. — Я вызову отряд с базы и тоже приеду. Не дай этому козлу увезти девок. Если погибнут — так погибнут, но если уйдут, Николай Станиславович с нас три шкуры снимет.

Спустя минут десять, Константин, проклиная всё на свете, в том числе непредусмотрительность брата, уже мчал на своём внедорожнике к дому Ростислава Борецкого. Следом ехали «Кречет» ещё два внедорожника, набитые наёмниками и бойцами дружины. Два броневика Борецких дежурили недалеко от усадьбы и должны были поддержать огнём.

Долетели минут за пять. Когда подъезжали, Константин заметил впереди чёрный «Карадаг», к которому из пролома в ограде бежали парень в полувоенной одежде и две девушки. Константин сразу сообразил, кто это. Сёстры Борецкие уходили, их требовалось срочно остановить.

— Это они! Перекрыть дорогу! — скомандовал по рации Константин. — Огонь на поражение. Никого не жалейте.

Машины развернулись, перегородив проезжую часть, бойцы высыпались из автомобилей. Яркий синий луч ударил в дорожное покрытие, разворотив асфальт и оторвав бампер одной из машин. У противника имелись энергоблоки, и это было плохо.

Глава 7

— Садись скорее в машину! — встревоженный голос Вероники звучал где-то далеко-далеко.

Меня ужасно мутило, голова кружилась, туманная пелена повисла перед глазами, а слух только начал возвращаться. И лишь нос отчётливо различал запах гари.

Направленный выплеск энергии отнял последние силы, зато теперь все четыре машины — три внедорожника и один броневик, перекрывшие нам дорогу — валяясь на проезжей части перевёрнутые и охваченные пламенем, а возле них чернели обугленные трупы, на которых до сих пор плясали рыжие язычки огня. Борецкий успел прислать подкрепление, но прибывшие не смогли ничего сделать. Валера выпустил в них три луча из энергоблока, а я добил огненным ударом, который в считанные секунды завершил сражение. Если бы не это, пришлось бы тяжко. Однако на приусадебной территории находились ещё два «Кречета», они могли явиться с минуты на минуту, и нам следовало поскорее убираться отсюда.

Вероника схватила меня за руку и потащила в машину. Валера поторапливал нас. Я кое-как забрался на заднее сиденье и принялся отстёгивать ремни ножен, поскольку шашка за спиной мешала удобно устроиться. Пальцы не слушались, давило внутреннее изнеможение. Оля уселась на переднее сиденье, Вероника — рядом со мной и стала помогать. Внедорожник сорвался с места и понёсся по пустой улице. Вскоре горящие обломки вражеской техники скрылись за поворотом.

Некоторое время было всё как в тумане. Валера крутил баранку, машина куда-то ехала, останавливалась, снова ехала. Вероника то и дело спрашивала, как я себя чувствую. Картины за окном проносились безликим фоном. Я сосредоточился, пытаясь войти в нужное состояние, чтобы энергия поскорее наполнила опустевшие каналы.

Сознание стало прояснять лишь минут через десять, когда мы пересекли мост и выбрались из боярского района.

— Ушли, — объявил Валера.

И правда, ушли. Лишь теперь ко мне пришло чёткое осознание происходящего и вернулось прежнее ощущение жизни. Энергия наполняла меня, словно вода наполняет пустой сосуд, появились силы что-то делать. Совсем недавно мы были на волоске, но теперь, если потребуется, я мог продолжить драться.

— Ну и пожарил ты их! — восхищалась Вероника. — Первый раз такое вижу. Где ты этому научился?

— Действительно, — согласился Валера. — Я уж думал, нам конец. Откуда у тебя такие силы, Тём? Ты что-то скрываешь от нас.

— Два месяца отдыха от жизни пошли на пользу, — пошутил я.

— Вижу. Только в следующий раз будь поосторожнее с таким отдыхом. А то так можно и совсем потеряться. А у тебя тут — три невесты, между прочим. На кого ты их бросишь?

— Действительно, — согласилась Вероника. — Кстати, ты так и не рассказал, что делал в те месяцы.

Я лишь усмехнулся. Веронике я почти ничего не рассказывал ни про моего дальнего предка, ни про книгу, ни про свои галлюцинации. Мне казалось, она не поймёт.

— Расцветка другая, — проговорил я, вспомнив броневик, который приехал вместе с тремя внедорожниками.

— Чего? Какая расцветка? — удивлённо посмотрела на меня Вероника.

— Расцветка «Кречета». Она же камуфляжная, так? А у вашей дружины просто зелёные. Герб у него был? Кто-нибудь заметил?

— Кажется, нет, — сказал Валера.

— Это не дружина Борецких, — решил я. — Это те же ребята, которые захватили поместье. Думаю, они из Москвы.

— Ясен красен, — Валера повернул руль, выезжая на главную улицу. — Это и ежу понятно, что Голицыны опять лапы к нам тянут.

— А у вас дома точно были ваши дружинники? — повернулся я к Веронике.

— Да без понятия, — пожала она плечами. — Я ж не знаю их всех в лицо. Этих я раньше не видела, кажется.

Я промолчал, задумавшись. Так с кем же я только что воевал? С дружиной Борецких или кем-то ещё? Впрочем, какая сейчас разница?

— Так значит, это Голицыны, да? — уточнила Вероника. — Вот! А ты, Оль, не верила!

— Мы точно не знаем этого, — неуверенно проговорила Оля.

— А что тут знать? Слышала, что Тёма говорит? У них раскраска, как у московской дружины.

— Или у наёмников, — добавил я. — Впрочем, без разницы. Очевидно одно: Святослав сговорился с кем-то из Москвы и решил захватить власть.

— Вот же сволочь! — процедила Вероника. — Не ожидала от него такого. Его надо убить.

Валера хмыкнул.

— Прошу прощения, а что в этом смешного? — Вероника недовольно уставилась на нашего воеводу.

— В этом нет абсолютно ничего смешного, — ответил тот. — Просто… мне кажется, что вы с Артёмом стоите друг друга. По крайней мере, мысль у вас работает в одном направлении.

— Конечно! А разве в этом кто-то сомневается? Так значит, ты убьёшь его? — во взгляде моей невесты заблестел злой огонёк.

— Я действительно хотел бы это сделать, — подтвердил я. — Из-за Святослава погибло много невинных людей. Нельзя позволить ему стать великим князем.

— Ага. Он и нас чуть не убил.

— Да никто нас не собирался убивать, — возразила Оля.

— Не тупи, Оль! Естественно, нас убили бы. Он убил маму, папу, Беню, Арину. Что ему помешало бы нас двоих грохнуть?

Оля не ответила. Она достала платок и вытерла глаза. Девушка до сих пор не могла оправиться от потери близких.

— Как ты дома-то оказалась? — спросил я Веронику. — Я же велел в Ладогу ехать.

— Да не успела я. Приехал наш двоюродный дядя, сказал, что должен отвезти меня домой, потому что в академии опасно. А я, дура, блин, поверила! Думала, вещи соберу и к вам.

— Что ж, теперь вы действительно в безопасности.

— Куда нас везёте? — Оля шмыгнула носом.

— Пока в наше поместье, — ответил я, — а потом посмотрим…

Договорить не успел: из бардачка, где лежал мой смарт, донеслась знакомая мелодия. Я попросил Олю передать браслет. Пока возился с застёжкой и гарнитурой, музыка смолкла. Пришлось перезванивать, поскольку со мной хотел связаться Максимилиан Сергеевич.

— Алло! Добрый день, Артём, — послышался в наушнике приветливый голос Белозёрского. — Недавно стрельба какая-то неподалёку звучала. Кажется, со стороны дома Ростислава Васильевича. Вы, часом, не знаете, что там случилось?

— Да откуда же мне знать, Максимилиан Сергеевич? Без понятия, — ответил я.

— Ну ладно. А я тут с важными людьми поговорил… по поводу вашего предложения. Так вот, могу вас обрадовать: оно нашло одобрение в самых высших кругах. Князья и бояре намерены в кратчайшие сроки собрать думу и вместе решить судьбу Новгорода.

— Хорошая новость.

— Это первое. Ещё я бы хотел попросить вас о небольшом одолжении. Вы ж знаете Лядова Тимофея Ивановича, верно?

— Разумеется.

— Так вот, он тоже на нашей стороне, и неплохо было бы, что б вы дали интервью его газете и рассказали про покушение и прочие преступления Святослава. Нужны очевидцы. Люди должны знать правду, и пресса им в этом поможет.

Мне не хотелось говорить с репортёрами, но Белозёрский был прав. Пресса — хороший способ воздействия на умы, и нам повезло, что она в руках противников Святослава. Значит, надо этим воспользоваться. Я подумал, что Оле или Веронике тоже стоит рассказать о своих злоключениях. Так и видел заголовки: «Великий князь три дня силой удерживал в плену племянниц». Возможно, про три дня — лишнее, но так выглядело эффектнее.

— Только при одном условии, — предупредил я. — Никто не должен узнать, что я в Новгороде.

— Конечно-конечно. Никаких вопросов. Знаете, Артём, я тут подумал… Мы же с вами, всё-таки, люди не совсем чужие, а потому считаю своим долгом предоставить вам защиту. То, что случилось с Ростиславом Васильевичем — весьма прискорбно, и мне не хочется повторения чего-то подобного. Так вот, если вам понадобится укромное убежище, я с радостью помогу.

— Большое спасибо. Я обдумаю этот вариант.

— В общем, если что, звоните. А Тимофей Иванович с вами сегодня или завтра свяжется.

По дороге мы не встретили никаких препятствий, но возле съезда к воротам нашего поместья стоял «Кречет» в камуфляжной раскраске. Мне не понравилось, что посторонние люди наблюдают за домом, да и Валере — тоже. Он обещал разобраться.

Но броневик на дороге — полбеды. Когда мы въехали на территорию, я заметил, как в небе над парком с южной стороны кружил летающий объект. Очевидно, это был квадрокоптер-разведчик. Кто-то запустил его над усадьбой, хотя это являлось незаконным.

Николай встретил нас, вежливо поприветствовал Ольгу и Веронику, выразил соболезнования по поводу гибели их родителей и предложил гостить у нас столько, сколько понадобится.

В доме имелось полно свободных комнат. Две из них Николай выделил сёстрам, но Вероника отказалась, заявив, что поселится в моей спальне. Как я мог возразить? Олю разместили тоже на втором этаже, недалеко от нас. Однако тут же выявилась проблема: убегая, девушки взяли очень мало вещей, а о возвращении домой в ближайшие дни и речи идти не могло. Поэтому на завтра запланировали поход по магазинам.

Убедившись, что все вопросы на сегодня решены, я отправился в душ. А потом меня развезло. Сутки без нормального сна и две битвы высосали из меня все соки. Даже, наверное, энергетический баланс сейчас стал ниже обычного. Поэтому организм, оказавшись в безопасности и покое, решил, что надо отдыхать. Прямо в одежде я завалился на заправленную кровать, и едва сомкнул глаза, как сознание унеслось в мир сновидений. Только и усел почувствовать, как Вероника пристроилась рядом и обняла меня.

— Я скучала, — промурлыкала она мне под ухо.

— Ага, я тоже, — пробормотал я, засыпая.

* * *

Экстренное собрание думы было назначено на вторник. Поскольку раньше я мало интересовался тонкостями политической жизни Новгородского княжества, пришлось расспросить Николая об этом органе власти. После его объяснений, общая картина стала более-менее понятна.

В новгородской думе заседали главы наиболее богатых родов или их представители. Общая численность думы составляла в разные времена от шестидесяти до семидесяти человек. Критерием отбора был имущественный ценз. Состав пересматривался каждые пять лет.

Николай, будучи главой относительно богатого семейства, тоже числился среди заседателей, но участвовал в собраниях лишь раз, поскольку это было необязательно. Последние лет сто дума являлась по большей части совещательным органом, иногда она выдвигала и рассматривала законодательные проекты, занималась благоустройством города. Вся власть же была у великого князя, и он сам решал, когда стоит привлекать думу к тому или иному вопросу, а когда нет. В общем, полномочий она имела мало — эдакая декорация рудиментарного характера, как казалось на первый взгляд.

Однако это было не совсем так. Из школьной программы по истории я знал, что дума не раз брала власть в свои руки, когда наступали кризисные ситуации и великий князь по той или иной причине не мог выполнять свои функции.

Так например, в конце семнадцатого века, во время войны между двумя ветвями Борецких, бояре собрались и решили, чью сторону занять и кого возвести на престол. Следующий похожий случай произошёл в середине восемнадцатого века, когда Новгородское княжество находилось под властью литовских и шведских захватчиков. Тогда именно дума стала оплотом сопротивления и после изгнания интервентов около месяца правила Новгородом, а затем вернула на престол прежнюю династию. В девятнадцатом веке тоже произошёл неприятный казус: наследник не захотел княжить, и думе снова пришлось принимать важные решения. Именно тогда великим князем стал человек, чьими прямыми потомками являлись Василий, Ростислав и Святослав Борецкие.

Для меня всегда оставалось загадкой, каким образом этот древний род смог сохранить власть в течение пятисот лет. Борецкие не отличались мирным нравом. Они постоянно резали друг друга, и лишь последние полтора столетия выдались относительно спокойными, если, конечно, не считать отделения Пскова в сороковых годах. Поэтому бойня, устроенная на дня Святославом, являлась всего лишь продолжением «славных» семейных традиций, от которых, впрочем, все уже успели отвыкнуть.

Выглядело маловероятным, что на этот раз дума сместит Борецких. Род был многочисленным, и ему, как я понял, принадлежала значительная часть земли в княжестве. Впрочем, кто конкретно окажется у руля, большого значения не имело. Важнее, что он сделает и как поставит себя в отношениях с центральной властью, которая сейчас находится полностью в руках родов из Москвы.

В этот раз Николай, разумеется, решил посетить собрание думы. Вопрос был крайне важным для всех. Я же присутствовать там не мог, поэтому пришлось остаться в стороне. К тому же у меня имелись занятия поважнее, нежели сидеть целый день и слушать болтовню престарелых князей.

Я собирался навести мосты с командованием частной армии Борецких и с новгородской дружиной. В первую очередь стоило поговорить с бывшим воеводой. По какой-то причине Святослав отстранил его в тот же день, когда был убит Ростислав и назначил другого воеводу. Эта внезапная перестановка могла свидетельствовать лишь об одном: прежний не поддержал Святослава. Значит, у меня имелись все шансы склонить его на свою сторону.

Кроме того мне было не очень комфортно находиться в нашем с Николаем доме. Поблизости дислоцировалась неизвестная военная группировка, за нами пытались шпионить. Тем, что разбомбили поместье Борецких, ничего не стоило повторить это с нами, поэтому я склонялся к тому, чтобы временно сменить место жительства, и возможно, даже воспользоваться предложением Белозёрского. Валера и Николай считали, что вряд ли Святослав пойдёт на очередное убийство. Если дума восстанет, проблем у него и без этого будет выше крыши, но я всё равно предпочитал обезопасить себя лишний раз.

Утром мы с Вероникой и Ольгой взяли один из служебных «Днепров» и отправились по магазинам. Девушкам требовалось закупить некоторые вещи, и сделать это они хотели самостоятельно. Безопасность сестёр я не мог доверить кому-либо из простых дружинников. Если их попытаются захватить, потребуется серьёзная защита, поэтому поехал с ними лично. Силы мои полностью восстановились, теперь я снова был в форме.

Покинули поместье без проблем. Неизвестный броневик больше не стоял на дороге, да и квадрокоптер не летал — вчера вечером его сбили выстрелом из пушки. А когда военные пришли разбираться, Валера вернул им обломки аппарата и сказал, что нарушение границ частной территории и впредь будет наказываться соответствующим образом.

Первым делом мы Олей и Вероникой отправились в салон связи, чтобы восстановить сим-карты сестёр, а затем прокатились по бутикам и закончили маршрут в огромном торговом центре. Пока я со скучающим видом сидел на скамейке посреди просторного холла и наблюдал сквозь стеклянную витрину, как девушки набирают вещи на примерку, позвонил Лядов. Я ответил, что сейчас не готов говорить и перезвоню позже.

Как только вернулись домой, я сразу же набрал его снова.

Девушки сидели в комнате возле моей спальни. Вероника разбирала чемодан с купленными шмотками и о чём-то болтала с сестрой. Я же заперся в спальне и общался с Лядовым, расхаживая из стороны в сторону.

— Да, Тимофей Иванович, — говорил я. — Мне уже сообщили, что ваши репортёры хотят взять интервью. Как мы это организуем?

— Как вам будет удобнее. Хотите в устной форме, хотите по видеосвязи. Мне главное что нужно. Понять общую ситуацию, чтобы увязать Святослава Борецкого с Голицыными. Надо показать всё его коварство и рассказать о преступлениях, которые он соверши. Наши слова должны звучать убедительно. Я сейчас собираю данные об убитых. Мне стало известно, что Ростислав и его семья погибли в первые минуты атаки. Так же погибли нескольких дружинниках из знатных родов. На вас тоже было совершено покушение, верно? Жертвы есть?

— Только среди убийц.

— Ладно… — в голосе Лядова, как мне показалось, послышалась нотка разочарования. — Остаётся неясной ситуация со старшими дочерьми Ростислава Васильевича. Возможно, они всё ещё в руках Святослава. Если это так, я не смогу дать информацию об их гибели. Необходимо знать точно.

— Информацию об их гибели давать не надо. Обе девушки находятся сейчас в безопасности и прекрасно себя чувствуют.

— Вот как? Что ж… это не может не радовать.

— Однако их обеих Святослав держал в плену. Думаю, для прессы эта информация будет интересна.

— Да неужели? Вот же гад! Вы правы, это будет отличный материал. Могу ли я поговорить с сёстрами?

— Конечно. Кому, как не им, рассказывать о том, что с ними произошло?

Беседовали с Лядовым мы недолго. Главным образом речь шла о покушении в Ладоге. Договорились, что перед публикацией мне дадут ознакомиться с материалом, который пустят в сводки. Лядов обещал, что мы потопим Святослава и что после кампании, которая будет развёрнута в прессе, ему придётся, как минимум, с позором покинуть Новгород. Затем Тимофей Иванович связался с Олей и Вероникой.

Материалы действительно готовились провокационные. Лядов намеревался обвинить Святослава в убийстве Ростислава и его семьи и в служении интересам других княжеств. Даже придумал план, в соответствии с которым новый великий князь якобы собирался продать часть активов собственного рода представителям московской аристократии, в том числе Голицыным. Вероника же так красочно описала «жуткие условия» своего пребывания в плену, что это точно никого не должно было оставить равнодушным.

— Тебе надо самой в прессе работать, — пошутил я после того, как Вероника побеседовала с Лядовым. — Врёшь ты получше газетчиков. Тебя домогались и морили голодом? Что, реально? Да и про царапину на руке ты здорово придумала.

— Этот подонок должен поплатиться за то, что убил наших родителей, — пробурчала с недовольным видом Вероника. — Пусть его возненавидят все, прогонят с престола и глотку перережут, как бешенной собаке!

Злость Вероники была понятна. У меня тоже убили отца, и я знал, что значит потерять близких. А у неё и вообще вся семья погибла.

— А теперь мне надо связаться с бывшим дружинным воеводой, — я посмотрел на сестёр, которые сидели на диване, обложившись вещами. — Если новгородскую дружину удастся переманить на нашу сторону — мы существенно приблизимся к победе. А если ещё и частную армию вашего рода получится взять под контроль — будет совсем хорошо. Есть у кого-то телефон бывшего воеводы?

— Да, конечно, у меня есть телефон Гордея Всеславовича, — ответила Оля. — Только можно вначале вопрос?

— Разумеется.

— Что за компания была у вас с отцом?

— Ты про что?

— Про компанию, которая занималась исследованиями серой зоны.

Я посмотрел на Веронику.

— Я ей сказала, — пожала она плечами. — Всё равно же это нашим будет.

Это было правдой. Теперь наша с Ростиславом компания, как и остальное его имущество, разделят две оставшиеся в живых дочери. Оле, как старшей, достанется пятьдесят пять процентов, Веронике — сорок пять. Гибель двух младших наследников значительно упрощала ситуацию, но радоваться этому было бы, наверное, слишком цинично с моей стороны.

Так что Оля теперь не абы кто, а мажоритарный акционер нашей с Ростиславом компании. Она получит тридцать пять или тридцать шесть процентов акций «Звезды», что немного больше, чем у меня. Вот только было неясно, как она распорядиться своей долей. Пока девушка даже не знала, чем эта компания занимается, да и вряд ли смыслила в вопросах подобного характера.

— Как ты знаешь, я несколько раз бывал в серых зонах, — начал я издалека. — Всё, что мне пришлось повидать там, дало понять, насколько опасно это явление для человечества, для мира в целом. Я убедил Ростислава спонсировать научные исследования в этой области, чтобы остановить глобальную угрозу.

— Понятно. Так значит, Голицыным не нужна эта компания?

— Видишь ли… — кажется, надо было выкладывать всё начистоту. — Всё не так просто. Прежде у Голицыных была монополия на исследования серой зоны. В Союзе никто больше этим не занимался — только они. У них есть секретные лаборатории в Южной Америке, они даже хотели купить поражённый кусок земли у королевства Гессен. Они очень крепко держатся за эти исследования и никому не позволяют совать в них нос.

— Да? — Оля скривила рот в удивлении. — Почему?

— Потому что считают, что серая пыль скоро заменить нефть и газ. Якобы, она — перспективный источник дешёвой энергии. Голицыны не хотят, чтобы в Союзе кто-то, кроме них, владел этой информацией.

— Теперь, кажется, понятно более-менее. А это правда? Это действительно такая перспективная вещь?

— А вот этого пока никто не знает. Но если Голицыны столько сил тратят на то, чтобы устранить конкурентов, скорее всего, да.

— Надо же… — Оля задумчиво хмыкнула.

Она больше ничего не сказала. Вряд ли Оля осознала весь масштаб происходящего. Кажется, придётся рассказать ей о многом, но сделать это следовало так, чтобы Оля доверяла мне в данном вопросе.

Но на сегодня было достаточно. Я взял у Оли номер Гордея Всеславовича и, выйдя в общую гостиную, позвонил ему. Воевода ответил быстро.

— Здравствуйте, Гордей Всеславович, — поздоровался я. — Меня зовут Артём Востряков. Мы незнакомы, но возможно, вы обо мне слышали.

— Очень приятно, Артём Эдуардович, — ответил в наушнике довольно резкий мужской голос. — Разумеется, я слышал о вас. Что вам угодно?

Глава 8

— Ну как? Говорил с ним? — Вероника аж подалась вперёд от любопытства.

— Он согласился встретиться, — ответил я.

— Он нам поможет? Что сказал?

— Ну вот встретимся и узнаю. Пока ничего.

С Гордеем Всеславовичем разговор был коротким. Я предложил обсудить текущую ситуацию с глазу на глаз, сказал, что это может принести пользу нам обоим. Воевода согласился. У меня сложилось впечатление, что Гордей Всеславович — человек прямолинейный и резкий, но возможно, так даже лучше: значит, и действовать он будет чётко и решительно.

Николай вернулся поздно. Перекусив, он позвал нас с Валерой в кабинет. Брат целый день проторчал в думе и под вечер выглядел так, словно на нём поле пахали. Мы устроились на диванах, и Николай рассказал обо всём, что происходило на собрании.

Утром дума долго ждала Святослава Борецкого, которого тоже пригласили, чтобы потребовать отчитаться в своих действиях. Спустя час после начала заседания Святослав ворвался в зал вместе с тремя родственниками, хотя это было против правил, и чуть ли не с порога обвинил всех присутствующих в предательстве. Очевидно, он пытался всех запугать, взять нахрапом, но план провалился. Главы родов спокойно выслушали Святослава, после чего начали задавать вопросы.

Святослав продолжал гнуть свою линию. Он объявил, что его брат — убийца, который, желая занять престол, избавился от отца; в качестве соучастников великий князь назвал меня и Веронику. Так же он признался, что для наказания виновных воспользовался помощью центральной власти.

А вот когда начали спрашивать про семью Ростислава, погибшую вместе с «виновным», и про новгородских дружинников, которые пожертвовали жизнями, защищая поместье, Святослав как будто растерялся и стал оправдываться: якобы он не знал о нахождении в доме других людей.

Затем его спросили, кто конкретно помогал убить великого князя, и чьи солдаты сейчас находятся в Новгороде, но внятных ответов добиться не удалось. Спрашивали разное: когда проходили переговоры с центром, кто отдал приказ о нападении, какие подразделения участвовали в операции, как долго они будут оставаться на территории княжества и многое другое — выведывали каждую деталь, ставя Святослава всё в более неудобное положение. Он отделывался общими фразами, чётких ответов не давал, а вся самоуверенность резко пропала, сменившись нервозностью.

А когда от Святослава потребовали разорвать личные договорённости с представителями чужих княжеств, он начал злиться, заявил, что никто здесь не имеет права его допрашивать, обвинил заседателей в преступном сговоре и демонстративно покинул зал.

Складывалось ощущение, что Святослав плохо подготовился. О собрании думы сообщили вчера утром, и ему, видимо, просто не хватило времени, чтобы проработать все вопросы. А тактика запугивания не сработала.

Святослав ушёл, а собравшиеся в ходе дальнейших обсуждений выдвинули предложение скорректировать законодательство и отменить передачу власти по наследству. Из пятидесяти шести глав родов и их представителей, которые явились на собрание, тридцать шесть проголосовали «за», восемь «против», остальные воздержались. Таким образом, большинство решило, что Святослав теперь не является великим князем новгородским, после чего зал покинули ещё пять человек, в том числе князь Двинский, не согласные с такой постановкой вопроса. Оставшиеся князья единогласно решили передать все полномочия в руки думы до избрания нового правителя и принялись составлять план законопроекта, который намеревались отправить на рассмотрение специальной комиссии. Впрочем, в этот день они больше ничего не успели сделать и решили продолжить завтра.

— Значит, Святослав больше не имеет в Новгороде законной власти? — уточнил я.

— Главы родов решили так, — ответил Николай, — но что получится по факту, пока непонятно. На стороне Борецкого дружина и, судя по всему — наёмники из Москвы, а то и регулярная армия. Что делать с дружиной, тоже вопрос открытый. Кажется, она по-прежнему подчиняется Святославу. Вряд ли решение думы что-то изменит.

— Значит, готовимся к вводу в Новгород регулярной армии?

— Надеюсь, нет. Внутренняя война никому не нужна. Если бы Голицыны хотели этого, они не стали бы прятаться за спиной Святослава и действовали бы в открытую уже сейчас. Новгород — это не повстанцы в Волыни.

— Которым СРК с блестяще просрал, — напомнил Валера.

— Да, и поэтом Голицыны, скорее всего, будут действовать осторожно, — продолжил Николай, — и попытаются по-тихому убрать тех, кто мутит воду. В любом случае, решать это будет не Святослав. Он сам уже ничего не решает, — брат вымученно усмехнулся. — Ты бы слышал, как он терялся. Всё юлил-юлил, никакой конкретики, одни общие фразы, а под конец разозлился, когда его к стенке припёрли. Все это видели, все понимают, что к чему.

— Это хорошо, что дума проявила такое единодушие. А новгородскую дружину я возьму на себя, — объявил я.

— И как ты это собрался сделать? — удивился Николай.

— Хочу поговорить с бывшим воеводой, которого Святослав сместил. Быть может, не всё так плохо. Тем более, новгородская дружина — это ведь не личная дружина Борецких, там разные люди служат.

— Но командный состав — Борецкие.

— Нет, тут ты не прав, Коля, — возразил Валера. — Борецких там жалкая кучка. Очень много людей из других родов, в том числе среди сотников.

— Вот именно, — сказал я. — Да и в роду Борецких согласия нет.

Когда я вернулся в спальню, Вероника валялась на кровати и тыкала пальчиком в экран смарта. Её тело облегал короткий атласный халатик тёмно-синего цвета, купленный сегодня в магазине. Длинные пышные волосы разметались по подушке.

— Ну наконец-то! — Вероника убрала экран и приняла сидячее положение. — Я уже заждалась.

— Чего не спишь? Поздно, — я подошёл к столику, снял браслет и гарнитуру.

— Я же тебе обещала награду за то, что ты меня спас? — она хитро заулыбалась.

— Было дело, — я зевнул.

День этот тянулся слишком долго. Вначале — поездка по магазинам, потом — разговор с Лядовым, затем беседа с Николаем. Шёл уже второй час ночи, и я хотел спать.

— Тогда иди сюда, — Вероника схватила меня за руку и усадила на кровать, а сама поднялась развязала ремешок и медленно сняла халат, и тот упал к её ногам. Под ним оказалось полупрозрачное кружевное бельё.

— Как тебе? — Вероника покрутилась передо мной.

— Ты, как всегда, бесподобна, — улыбнулся я. Она была неравнодушна к таким нарядам — уже не первый раз замечал.

Вероника подошла и обхватила меня за шею. Её взгляд был полон страсти, а на пухлых губках застыла похотливая улыбка.

— Тогда сними с меня всё это, — прошептала она.

Смарт-браслет на столе зазвонил.

— Обязательно, — сказал я, — только вначале отвечу. Вдруг что-то важное.

— Ну что там опять? — Вероника сделала недовольное лицо. — Ладно, давай быстрее.

Схватив браслет и гарнитуру, я вышел в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь. Звонила Ира. Часа два назад она уже пыталась со мной связаться, но тогда я общался с Николаем и попросил перезвонить позже.

— Привет, что-то случилось? — спросил я.

— Нет, ничего. Просто решила сказать, что на твой новый смарт я установила все нужные программы. Теперь тебя точно никто не отследит, а если кто-то попытается, буду знать.

— Спасибо большое, Ир. Чтобы я без тебя делал.

— И не говори, — усмехнулась Ира. — А у тебя всё хорошо? Ты уже в поместье?

— Да, конечно, всё нормально. Я дома. Тут такие дела происходят в Новгороде. В общем, потом, расскажу, когда ситуация прояснится. Пока всё складывается очень хорошо.

— Да? Здорово! — порадовалась Ира. — Надеюсь, скоро всё решится. Очень уж хочется вернуться в Новгород или… в наше поместье.

— Как вы с Лилией устроились?

— Нормально. По магазинам сегодня прошлись. Я правда, почти ничего не купила. Так, по мелочи.

— Мы тоже сегодня ходили по магазинам. Весёлый денёк выдался.

— Ясно…

— Что-то ещё? — спросил я.

— Да нет… Просто что-то тревожно. И скучаю. Так хочется, чтобы ты был рядом. После твоего исчезновения… Ну в общем, ты знаешь.

Разумеется, я знал — знал, как Ире было тяжело после всего, что с ней приключилось, знал, как мучилась она в месяцы моего отсутствия. У неё и так появились проблемы с психикой из-за того случая, когда Василий Борецкий послал к ней своих дружинников. Чёрт знает, что они с ней сделали. Она никогда не говорила о том происшествии, но душевные травмы остались, как и у меня после войны. Потом — больница, ранение, беременность, моё исчезновение. Много чего навалилось. Последние три месяца Ира почти не отходила от меня — боялась, что снова пропаду.

В Ладоге не было времени на лишние разговоры. Мы обсудили с Ирой и Лилией лишь самые важные вопросы, в основном касающиеся безопасности. Затем девушки остались на попечение дяди Андрея, а я и Николай уехали. Вчера вечером Ира тоже звонила, сказала, что ей с Лилией нашли коттедж неподалёку от дома Андрей Михайловича. Теперь они живут там, и вроде бы у них всё хорошо.

— С тобой же Лилия, — напомнил я. — Вдвоём должно быть веселее.

— Да, конечно. Если б не она, я, наверное, с ума сошла бы. И так еле дождалась сегодняшнего вечера, чтобы позвонить. А не знаешь, как там мама и Костя? У них вряд ли безопасная связь. Не хочу звонить им. Ты их не видел?

— Мама дома. В усадьбе слуг сейчас нет, кроме дворецкого. А Костя — здесь, вместе с остальными дружинниками. У них всё нормально. Тут спокойно.

— Это хорошо… — Ира замолчала. Как будто хотел ещё что-то спросить, но не знала, что именно.

— Слушай, уже поздно… — намекнул я.

— Да-да, конечно. У тебя много дел, наверное. Не буду отвлекать, — протараторила Ира. — Спокойной ночи.

Мы попрощались.

Вернувшись в спальню, я застал Веронику, погрузившуюся в интернет. Она снова лежала на кровати в своём кружевном белье, закинув ногу на ногу, и что-то читала с экранчика.

— Кто звонил? — спросила Вероника, словно между делом.

— Ира, — ответил я честно.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего. Всё хорошо.

— Ты ведь вчера с ней разговаривал, — Вероника недовольно покосилась на меня.

— И? Я не могу поговорить с собственной женой лишний раз?

— Можешь, конечно, — с показным безразличием ответила Вероника.

— Что-то не так? — я присел рядом.

Вероника закрыла экран и грустно посмотрела на меня:

— Ты её больше любишь, чем меня, да?

Опять она начала доканывать меня этими вопросами.

— Мы говорили уже об этом, и я свою позицию озвучил. Мы не будем выяснять, кто кого больше любит, хорошо? Это… не самое уместное в данном случае.

— Конечно, — пожала плечами Вероника. — Ты на мне женишься, потому что я — дочь великого князя… была. А теперь — потому что тебе нужна половина состояния моего покойного отца. Я понимаю.

И что тут было ответить? Разумеется, все эти вещи сыграли решающую роль. В ином случае наши с Вероникой отношения вряд ли зашли бы столь далеко. Да и в среде аристократов всегда так было принято: при заключении брака о личных чувствах заботились в последнюю очередь. Но с другой стороны, я не мог сказать, что абсолютно равнодушен к Веронике.

В то же время Вероника совершенно не ревновала меня к Ксении. Она не видела между мной и княжной Белозёрской близких отношений и воспринимала данный союз, как чисто деловое соглашение, а если и расстраивалась, то лишь от того, что поженимся мы в последнюю очередь, ведь прежде чем вступать в брак, требовалось закончить учёбу. Конечно, это не было законом, но Ростислав в своё время дал однозначно понять, что для Вероники приоритет — учёба. Он хотел, чтобы и я поступил в академию, но не настаивал, ведь это отложило бы свадьбу на ещё больший срок.

Вероника и Ксения усердно делали вид, что они хорошие подруги, а вот на Иру обе до сих пор смотрели искоса. Возможно, дело было в её происхождении или в том, что будучи простолюдинкой, она вопреки обычаю стала моей первой женой. Даже Ростислав с Максимилианом упрекали меня в этом — не явно, конечно, ведь ссориться со мной никто не собирался, но намёки из их уст слышались постоянно.

Я провёл по волосам Вероники. Вьющиеся шелковистые локоны легко струились меж пальцев.

— Когда ты не отвечала на звонки, я подумал, что тебя убили, — сказал я. — Знаешь, как мне стало грустно, когда я решил, что потерял тебя?

— Да? — Вероника перевернулась на бок и, подперев голову рукой, скептически посмотрела на меня.

— Разумеется. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— И как ты ко мне относишься? — на её губах появилась хитрая улыбка.

— Я тебя люблю.

— Честно?

— Да.

— Не врёшь?

— С чего бы вдруг?

— Я тоже тебя люблю. Очень-очень, — она обвила рукой мою шею и прижалась ко мне. Наши губы слились в поцелуе, и продолжалось это достаточно долго, но внезапно Вероника остановилась и посмотрела на смарт-браслет на моём запястье: — Может, выключишь? А то вдруг нам опять помешают?

— Ладно, так и быть, — я отключил девайс и, отстегнув, кинул на стол вместе с наушником гарнитуры.

* * *

С бывшим воеводой мы условились встретиться в среду на крыше торгового центра, занимающего первые этажи универсального комплекса, частью которого являлся дом, где я жил раньше. Тут находился небольшой парк. Утром прошёл дождь, зелень стала ярче и насыщеннее, на дорожках до сих пор не просохли мелкие лужицы, а по небу плыли клочья туч, гонимые порывистым ветром.

Гордей Всеславович ждал меня возле клумбы в центре парка. Когда я подошёл, увидел невысокого мужчину с седой зачёсанной назад шевелюрой, бородкой средней длины и глазами навыкате, взгляд которых никак нельзя было назвать приветливым. Мужчина держал руки в карманах короткого бежевого плаща.

— Гордей Всеславович? — спросил я.

— Артём Эдуардович, полагаю, — мужчина окинул меня оценивающим взглядом. — Рад встрече, — он протянул мне узловатую ладонь, и я ответил рукопожатием.

Мы двинулись через парк по дорожке.

— Итак, давайте без лишних предисловий, — велел Гордей Эдуардович. — Зачем вы хотели со мной встретиться?

— Поговорить о последних событиях в Новгороде, — так же прямо ответил я. — Великого князя убили. Надо что-то с этим делать.

— Угу. А кто делать будет?

— Вам известно, что сейчас обсуждает новгородская дума?

— Дума? Болтуны, — отрезал Гордей Эдуардович. — Они ничего не решают.

— Кое-что изменилось. Главы многих родов отвергли Святослава. Дума взяла власть в свои руки.

— Прекрасно. Рад за них. Но от меня вы что хотите, Артём Эдуардович?

— Чтобы вы снова возглавили дружину и поддержали тех, кто не желает видеть на престоле Святослава Борецкого.

— Зачем?

— Только не говорите, что вас устраивает текущее положение вещей. Святослав, мало того что убил брата с семьёй, так ещё и спелся с теми, кто уже давно хочет видеть Новгород своим вассалом. Он предал всех.

Гордей Святолавович лишь скептически хмыкнул.

— Нынешний раскол приведёт к тяжёлым последствиям для всех родов, — продолжал я. — Если новгородская дружина поддержит Святослава, может разразиться междоусобная война внутри княжества, после чего придут чужаки и наведут тут свои порядки. Вам под силу предотвратить это. Я не хочу лишнего кровопролития. Никто не хочет. Почти сорок членов думы из пятидесяти проголосовали вчера за избрание другого великого князя. А поскольку уже пятьсот лет Новгородом правят Борецкие, велик шанс, что на престол возведут человека из вашего рода.

Я не желал, чтобы Борецкие оставались на троне, поскольку считал, что они продолжат внутреннюю вражду, в которую окажется втянут весь Новгород. Как по мне, избрать следовало представителя другого семейства, но сейчас я намеревался внушить воеводе мысль, что у него тоже есть шанс стать великим князем.

— Говорю же — болтуны. Они ничего не решают, — отрезал Гордей Всеславович.

— Кто решает?

— Если вы хоть немного видите, что происходит вокруг, то прекрасно понимаете, кто стоит за последними событиями.

— И вас это устраивает? Мы — не вассалы Московского княжества, мы должны сами определять свою судьбу.

— Слушайте, Артём Эдуардович, — Гордей Всеславович резко остановился и повернулся ко мне. — Я обмозгую ваше предложение и сообщу решение. А пока мой вам совет: не высовывайтесь. В Новгороде гости. И у гостей этих к вам тоже имеется ряд претензий.

— Рад, что мы поняли друг друга, — сказал я.

— Ещё вопросы?

— Может, у вас ко мне есть вопросы?

— Пока не имею. Созвонимся. Всего доброго, Артём Эдуардович.

Мы снова пожали друг другу руки, и Гордей Всеславович зашагал прочь. Ничего конкретного он не сказал, но его слова вселяли надежду. Бывший воевода прекрасно знал, кто стоит за Святославом, и его это не устраивает. Видимо, поэтому Святослав и отстранил Гордея Всеславовича от занимаемой должности.

Теперь я твёрдо вознамерился перебраться с Олей и Вероникой на новое место. Было непонятно, к чему приведёт раскол среди новгородской знати и что решит канцлер: подчинить княжество силой или по-тихому перебить и арестовать несогласных. Так или иначе, надо мной завис дамоклов меч — следовало минимизировать угрозу. Я позвонил Максимилиану Белозёрскому и поинтересовался, какое убежище он собирается мне предоставить. Тот ответил, что у него есть пустующая усадьба в северных пригородах Новгорода, именно там он предложил мне спрятаться.

Я согласился, но прежде надо было кое-что сделать: провести разведку в усадьбе Борецких, дабы понять, какими силами располагает противник, а затем встретиться с сотниками нашей дружины и вместе с Валерой скоординировать дальнейшие действия. Пусть я и не занимал никакой официально позиции, но считал необходимым контролировать ситуацию и всячески оказывать посильную помощь.

Мой мозг кипел от всевозможных идей, я просто не мог сидеть сложа руки. Хотелось выдворить из Новгорода представителей московской знати и уладить проблемы, которые пожирали изнутри и Новгород, и Союз. Никогда прежде не чувствовал в себе столь сильного желания взять всё в свои руки, и сам не мог понять, в чём дело. То ли это — следствия перемен в моей личности после двухмесячного отсутствия, то ли так подействовало осознание дарованной мне огромной силы, которую надо как-то применить. Последние дни навалилось так много всего, что даже времени не было всё обдумать, понять, куда иду, и в чём смысл всего этого. Водоворот событий затянул меня с головой.

Сегодня Николай вернулся раньше, чем вчера. На этот раз мы общались за обеденным столом в присутствии Ольги и Вероники, и он уже не так подробно рассказывал, что творится в думе. Говорил, что опять было много пустой болтовни, а четыре члена совета переметнулись к Святославу, но позитивные тенденции тоже имелись. Главы родов сформировали комиссию, которая на этой неделе займётся поправками в законодательстве. Когда комиссия закончит работу, поправки требовалось снова рассмотреть и решить, устраивают ли они думу или нет.

Гораздо больше разногласий вызывал вопрос, следует ли Новгороду остаться в составе Союза или нет. Некоторые главы родов опасались, что если Новгород выйдет из СРК, это приведёт к обнищанию княжества и, возможно, даже захвату Польско-литовской унией. Но были и другие — те, кто верил Ростиславу Борецкому и считал, что у Новгорода — собственный путь, а природные ресурсы севера не позволят нам разориться.

Разногласия выглядели серьёзными. Да и Святослав, как показал сегодняшний день, не сидел сложа руки, а активно перетягивал людей на свою сторону. Всё это могло привести к печальным последствиям.

Пробило двенадцать, когда семейное собрание закончилось. Пришло время готовиться к разведывательной операции. Этой ночью я планировал проникнуть на территорию усадьбы Борецких. Были все основания полагать, что там размещена Москвы военная группировка из Москвы, и я решил посмотреть, так ли это на самом деле.

Глава 9

Несмотря на то, что в армейских кругах давно вошли в обиход воинские звания иностранного происхождения, в дружинах до сих пор использовались древнерусские. Дружины обладали небольшой численностью, и потому офицерский состав ограничивался двумя званиями: десятники — младшие офицеры, сотники — старшие. Имелись так же тысяцкие, но были они только в дружинах великих князей. Тысяцкие обычно либо занимали высокие руководящие посты, либо вовсе не служили в дружине на постоянной основе, а подключались лишь в случае необходимости.

По сравнению с новгородской дружиной, наша была небольшой — всего двести с лишним человек. На них приходилось шесть сотников и тридцать четыре десятника. Структура, в отличие от армейской, была свободной и регламентировалась лишь общими положениями, поэтому в одной «десятке» могло находиться и пять, и пятнадцать человек, а в «сотне» — человек двадцать-тридцать. Так, например, наш дальний родственник сотник Гавриил, который заведовал охраной поместья, имел в подчинении тридцать два бойца: две смены плюс резерв. Мой сводный брат Костя служил десятником и командовал одной из смен.

Остальные дружинники были задействованы в охране важных предприятий и поместий других членов семьи, а десять человек мы и отправили в помощь бойцам ЧВК «Русское воинство» для охраны нашей с Ростиславом компании в серой зоне. Ростислав не стал посылать туда новгородскую дружину, предоставив это дело наёмникам, но я убедил Валеру, что там должны находиться наши люди.

Было ранее утро. Четыре сотника, которые в настоящий момент присутствовали в Новгороде, расположились в крошечном конференц-зале дома дружины. Валера сидел за столом возле доски с картой. Я стоял рядом с лазерной указкой и рассказывал о результатах разведывательной операции, проведённой этой ночью. Николая тоже звали, но он не явился. Сегодня наш глава рода общался с членами семейного совета — видимо, по поводу последних решений думы.

— Оба особняка Борецких полностью разрушены, — я направил красную точку вначале на одно, потом на другое строение, отчётливо виднеющиеся на спутниковом снимке. — Зато вот здесь, — я взял чёрный маркер и обвёл три здание, находящиеся чуть поодаль, — расквартировано неизвестное подразделение. А здесь — я указал на дорогу, что вела к гаражам, — размещены двадцать два бронеавтомобиля «Кречет» и два «Грача», вооружённые, в том числе, энергетическими орудиями. Тут — восемь бортовых грузовиков и один бензовоз. Численность личного состава остаётся неизвестным, но исходя из количества бронетехники, можно предположить, что их там около ста пятидесяти человек. Таким образом, у нас под боком сконцентрированы довольно крупная группировка, регулярно снабжаемая припасами и горючим, имеющая в наличии современные средства наблюдения, в том числе квадрокоптеры, один из которых мы на днях сбили. В данных обстоятельствах можно разве что посоветовать усилить охрану поместья.

— И оставить без защиты всё остальное? — возразил Валера. — Боюсь, мы не можем это сделать. У нас мало людей. Даже если сгоним сюда всех, этого будет недостаточно.

— Это уже ты сам решай. Разведку я провёл. Какими силами располагает противник близ, так сказать, наших границ, понятно. Вероятнее всего, у них есть и другие группировки.

— Скорее всего, это так, — согласился Валера. — Знать бы только где.

— Выяснить это будет сложно. Однако наша первоочередная задача — установить наблюдение за домом Святослава Борецкого. Его необходимо захватить в плен или ликвидировать. Это внесёт ещё больше неразберихи в ряды противника. Возможно, даже заставит Голицыных уйти из Новгорода.

— Или перейти к более решительным действиям.

— Не будем исключать такую возможность.

— Ладно. Наблюдение я организую.

— Главное, не попадитесь. Не хочу, чтобы к нашей дружине возникли претензии. Ну и постарайся, Валер, договориться с другими воеводами, особенно из родов, которые выступили против Святослава. Похоже, дума пока не озаботилась вопросами безопасности. Придётся самим что-то предпринимать.

— Что насчёт военных? — поинтересовался Валера. — Ты говорил, у тебя прямая связь с командиром бригады. Они могут оккупировать Новгород в любую минуту.

— Попытаюсь выяснить, как у них дела, — пообещал я.

Сегодня утром Лядов, как и обещал, прислал материалы, которые собиралась опубликовать его газета. После разговора с Валерой и сотниками я просмотрел их и в целом остался доволен — сделал лишь пару поправок.

Репортёры громили Станислава Борецкого вовсю. Новости кричали о смене власти в Новгороде, а в Москве нас обвиняли в нарушении законов, касающихся престолонаследия и утверждали, что Новгород усилиями группы сепаратистов вот-вот отделится от СРК. Канцлер публично заявил, что в переговоры со смутьянами вступать не намерен, но при этом в ближайшее время собирается урегулировать ситуацию. Глава думы, некий Артур Зеленогорский, тоже сделал заявление, в котором отметил, что Святослав Борецкий должен быть предан суду, как преступник. Теперь к этому добавились сведения о покушении на мою персону и интервью с дочерьми Ростислава про то, как их держали в заложницах.

Среди новостей затесалась информация об аресте кого-то из князей Оболенских. Оказывается, Николай Голицыны «работал» на разных направлениях.

А вот про военное вторжение в Новгород пока речи не шло, по крайней мере, в открытую. Я позвонил Валикову, и тот тоже не дал информации о каких-либо тревожных приказах из Москвы. Впрочем, уровень доверия к командующему десантной части пока был невысок.

Так или иначе, вопрос с переездом требовалось уладить поскорее, чтобы не разделить судьбу Ростислава Борецкого, и этим я занялся после обеда.

С Максимилианом Белозёрским договорились встретиться вечером на Софийской набережной недалеко от кремля. Я, Вероника и Ольга погрузили в багажник служебного «Днепра» все свои вещи и кое-какое оружие и отправились в город. В условленном месте мы оказались раньше назначенного времени, но не прошло и десяти минут, как перед нами на обочине остановилась машина Белозёрского — роскошный тёмно-зелёный седан с приземистым обтекаемым кузовом. Максимилиан Сергеевич позвонил мне и велел следовать за собой.

Мы выбрались на шоссе, миновали старые кварталы, спальные районы, промзону и огромный строящийся микрорайон. За городом свернули на двухполосную дорогу, которая пересекла по мосту Волхов и повела нас через пригородные коттеджные посёлки. Я постоянно смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь понять, едет ли за нами кто-то подозрительный или нет. Кажется, слежки не было.

Ещё раз свернули. Слева простиралось поле, ограниченное полоской леса вдали, справа находилась огороженная кирпичной стеной территория с несколькими жилыми зданиями. Мы опять свернули и вскоре упёрлись в кованые ворота, по обе стороны которых воздвигались каменные колонны, увенчанные мраморными орлами.

Ворота открылись, едва мы подъехали. За ними находилась будка охраны с окном в полстены. Дальше дорога вела через сосновую аллею к дому.

Это был небольшой двухэтажный особнячок, выкрашенный в голубой цвет. Он имел мезонин с полукруглым окном и балкон над утопленным вглубь фасада крыльцом. Перед домом находилась мощёная площадка, огороженная балюстрадой. Седан Максимилиана встала у ограждения, я припарковал свой внедорожник рядом. Все вышли из машин.

Было тихо. Я втянул ноздрями воздух, напитанный аромат хвои. Тут повсюду росли сосны.

— Ну и глушь, — вполголоса проговорила Вероника.

Оля ничего не сказала, лишь огляделась по сторонам с равнодушным видом.

— Добро пожаловать в мои скромные владения, — объявил Максимилиан Сергеевич, подходя к нам. — Мы с семьёй обычно приезжали сюда летом, но последние два года не ездим, и дом пустует. А место тут хорошее. Хоть и близко к городу, но воздух свежий. Вон, даже санаторий рядом — мы проезжали его только что. Сад тут, правда, неухожен. Не вижу смысла держать лишних садовников. Но в остальном, все условия имеются. Ах, да, и слуг нет. Во флигеле сейчас проживают смотритель и четыре дружинника, но они вряд ли смогут заниматься домашними делами.

— Ничего страшного, — заверил я. — Сами управимся.

— Тогда пойдёмте, покажу дом.

Максимилиан отпер ключом главную дверь, и мы вошли. Планировка здания оказалась стандартная. В центральной части — небольшая парадная лестница, в обе стороны от неё шли коридоры. На первом этаже располагались три гостиные, столовая и кухня, на втором — шесть комнат поменьше, которые могли служить спальнями. В доме было четыре санузла по два на этаж, а со стороны заднего фасада имелась летняя терраса, растянувшаяся вдоль всей стены. Там стояли укрытые брезентом столы и стулья.

Одноэтажный флигель и гараж, выкрашенные, как и особняк, в небесно-голубой цвет, располагались левее, а правее — детская площадка с качелями. За домом простиралась зелёная поляна, засаженная газоном, за которой рос сосновый лес. Максимилиан Сергеевич объяснил, что с другой стороны есть ещё один выезд, и оттуда можно пройти к реке.

Мы с Вероникой заняли просторную угловую спальню на втором этаже, Оля поселилась в соседней комнате. Оставив Веронику раскладывать вещи, я вместе с Максимилианом отправился во флигель, чтобы познакомиться с дружинниками и охранной системой усадьбы. С последним тут был полный порядок: во флигеле располагался зал с мониторами, откуда велось круглосуточное видеонаблюдение за периметром. Вооружены охранники тоже были хорошо. Они и сами приехали сюда только сегодня. Прежде поместье сторожили один смотритель и один дружинник.

Ознакомившись со всем необходимым, мы с Максимилианом Сергеевичем покинули флигель и направились к машинам. Солнце садилось, и поместье, окружённое сосновым бором, погружалось в сумерки.

— Может, есть какие-то пожелания? — спросил Белозёрский. — Говорите, не стесняйтесь. Вы — мой гость, и я обязан позаботиться о вашем удобстве.

— Пока всё хорошо, — сказал я. — Только охрану, пожалуй, усилю своими людьми.

— Это как вам будет угодно. Дом в вашем полном распоряжении.

— Спасибо огромное, Максимилиан Сергеевич. Хочется надеяться, что скоро смогу вернуться домой. Как только дела наладятся, не буду вас больше обременять.

— О чём разговор? Оставайтесь, сколько потребуется. Никто здесь вас искать не станет. И да, я тоже надеюсь, что долго это не продлится. Вам ведь скоро играть свадьбу с Ксенией, — широкое конопатое лицо Максимилиана Сергеевича расплылось в добродушной улыбке.

— Точно. Но я предлагаю дождаться более мирного времени. Если за мной будут постоянно охотиться, Ксении вовсе ни к чему такие риски.

Мы подошли к машине Белозёрского.

— Конечно, — кивнул Максимилиан. — Надо разобраться вначале с проблемами насущными.

— Кстати, Максимилиан Сергеевич, насчёт проблем насущных… как дела в думе? — спросил я. — Слышал, не всё гладко. Главы родов идут в отказ.

— Вчера переметнулись четверо. Скорее всего, такого больше не повторится. Зато ваша идея нашла отклик в сердцах многих. Князья загорелись желанием наделить думу более широкими полномочиями, создав что-то наподобие веча.

— Этому можно только порадоваться, — ответил я вежливо.

После того как Белозёрский уехал, я связался с Валерой и попросил отправить ко мне двух дружинников. Когда под рукой свои люди — спокойнее. Однако держать большое количество охранников тоже было ни к чему — они лишь привлекут ненужное внимание к моему тайному убежищу.

На следующий день после завтрака мы с Олей пошли погулять по саду. Мне хотелось понять, какие у Оли планы и как она намерена распорядиться акциями компании «Звезда». Последнее было очень важно для меня, и я даже подумывал сделать Оле предложение. Нет, не предложение руки и сердца, а предложение выкупить если не всю долю, то по крайней мере, некоторую часть, чтобы самому стать мажоритарным акционером. Мне не нравилась перспектива подарить компанию другому роду и уж тем более чужому княжеству. Рано или поздно Оле придётся выйти замуж, а значит, акции утекут в неизвестном направлении.

Оля и я брели по тропинке через сосновую рощу и разговаривали. Ветер дул сильный, но моя ветровка из плотной непромокаемой ткани хорошо защищала от природного ненастья. Уже был конец мая, а теплее не становилось. Последние дни хотя бы солнце светило. Холодное солнце и сейчас висело на небе над нами, и его лучи с трудом пробивались сквозь ветви деревьев.

Я поинтересовался, как Оля себя чувствует.

— Я почти свыклась, — ответила она. — Мне гораздо лучше. Но конечно, я очень зла на Святослава. Он негодяй и подлец. Он должен быть наказан. Почему его не возьмут под стражу? Он убил людей, моих родителей… Его надо судить.

— Святослава не получится судить, поскольку единственный суд, способный рассматривать такие дела, контролируется нашими врагами, — объяснил я. — Надо просто убить его.

Оля поправила воротник своей бежевой ветровки и вздохнула.

— Да, наверное. Лишь бы получил по заслугам.

— Ты так сильно жаждешь расправиться со своим дядей, но знаешь ли ты, кто убил твоего деда? — я решил завести разговор на эту щекотливую тему не просто так. Надо было убедиться, что Оля не винит меня в смерти своих родственников.

— К сожалению, в нашей семье последнее время часто льётся кровь, — произнесла она. — Папа говорил, что не было другого выхода. Дед замышлял нехорошие вещи, и его следовало остановить. Я могу простить отцу то, что он сделал, но не могу простить дяде убийство моих родителей и моих брата с сестрой. Бенедикту ведь было всего четырнадцать лет, а Арине — десять! Чем они провинились?

Последние слова Оля произнесла с жаром, её обычно спокойное лицо исказилось болью, которая шла из глубины души. Девушка даже не пыталась скрыть это. На её глаза навернулись слёзы. Однако вся злость была направлена только на Святослава, ко мне Оля претензий не имела.

— Да, Ростислав Васильевич сказал правду, — подтвердил я. — Мало того что твой дед запятнал себя убийством брата и покушался на жизнь своих подданных, так он ещё и княжество чуть не пустил под откос. Порой приходится идти на крайние меры, чтобы не позволить трагедии свершиться. Но насилие всегда ведёт только к насилию. А я хочу остановить это. Нельзя позволить Новгороду схлестнуться с Москвой и всем Союзом.

— У тебя есть план, как это сделать? Думаешь, получится?

— Считаю, что возможно. Но для этого нужны ресурсы. Что думаешь по поводу компании отца?

Оля некоторое время раздумывала над ответом.

— Надо продолжать его дело, — ответила она.

— Не думала продать компанию? Например, родовой корпорации? Таким большим количеством имущества будет непросто управлять самой.

— Я не знаю. Столько всего навалилось, и… надо решить много вопросов. Мы с Вероникой даже с нотариусом ещё не связывались. Если честно, мне сложно пока освоиться.

С одной стороны, не хотелось давить на девушку, но с другой — переход главного пакета акций к родовой корпорации Борецких — явно не в моих интересах.

— Мне кажется, Ростислав Васильевич не зря держал компанию в своих руках, — намекнул я. — Никто не знает про секрет серых песков и до поры до времени узнать не должен. Другие могут неправильно этим распорядиться.

— А я смогу правильно распорядиться? Я тоже ничего не знаю. Вначале мне надо побольше узнать про эту компанию, про серую зону и всё остальное.

Мы добрались до задних ворот. Охраны тут не было, зато на столбе висела камера, которая пристально следила за въездом. Дальше дорога уходила в лес. Где-то там текла река.

— Пойдём обратно? — спросил я.

— Да, конечно, — ответила Оля.

Мы развернулись и двинулись в обратном направлении.

— Мало кто сможет рассказать тебе о серой зоне, — продолжил я разговор. — Это секретная информация. Мне стоило больших трудов, чтобы добыть её.

— Но ты же можешь рассказать? — Оля пристально посмотрела на меня.

— Разумеется. Но одних рассказов будет мало, а некоторые вещи даже я вряд ли смогу понятно объяснить. Тебе надо самой туда съездить и увидеть всё собственными глазами. Пусть учёные тебе расскажут. Кстати, я и сам хочу побывать там и проверить, как проходят исследования.

— Ты там ни разу не был?

— Нет. В других зонах бывал: возле Ружан и во Франкфурсткой, а на севере у нас — нет. Говорят, она совсем небольшая и почти неопасна.

— Что ж, если надо… — Оля осеклась, но потом заговорила более уверенным тоном. — Да, конечно, я тоже поеду. Я должна знать всё.

— А вообще, какие у тебя были планы на будущее? — я решил сменить тему. — Вероника говорила, ты пока ни с кем не помолвлена.

— Нет, — покачала головой Ольга. — Дед хотел выдать меня за кого-то из Голицыных. Отец был против. Он договорился со смоленским великим князем. Но теперь не знаю, получится ли. Помолвка ещё не состоялась, и если мой род утратит прежнее положение, возможно, и не состоится.

Это было интересно. Планы подобной помолвки говорили лишь об одном: Ростислав Борецкий укреплял отношения со Смоленским княжеством. Возможно, это могло помочь нам в противостоянии с Голицыными.

— Наверное, тебе и самой хотелось бы остаться в Новгороде? — предположил я.

— Честно сказать, да, — призналась Оля. — Но теперь мою судьбу будет решать совет.

— Совет? Ты же сама будешь заседать в совете. Мне кажется, не стоит этот вопрос доверять им.

— Но ведь так принято.

— Да, но ты теперь — самостоятельна и не зависишь от других членов рода. Разве кто-то может заставить тебя сделать что-то против воли? На самом деле, у нас с тобой похожие ситуации. Мою судьбу тоже должен был определять семейный совет, но сейчас у него нет возможностей навязать мне свои решения.

— Наверное, ты прав… Но им виднее. Мне лучше прислушаться к мнению совета.

— Смотря, кто в нём будет заседать. Если сторонники Голицыных — нельзя идти у них на поводу.

— Понимаю, — вздохнула Оля.

Больше я не стал говорить о делах. На сегодня было достаточно. Пожалуй, к этим темам стоило вернуться позже. Пройдясь по парку, мы направились к дому.

Вероника сидела на террасе за круглым столиком.

— Долго вы гуляли, — сказала она, бросив подозрительный взгляд на сестру, когда мы подошли.

— Подумаешь. Всего часок, — пожал я плечами.

— Тут скучно. Я хочу сходить к реке. Она далеко отсюда?

— Мы там не были. Но если хочешь, можем сходить. До обеда ещё время есть.

— Пошли! — Вероника встала из-за стола и спустилась по ступенькам. — Холод, конечно, собачий, но всё равно заняться нечем.

— Пойдёшь с нами? — обратился я к Ольге.

— Почему бы и нет? — согласилась она.

Мы втроём, зашагали обратно к задним воротам.

— Так ты скажешь своим людям, чтобы они привезли нормальную еду? — напомнила Вероника.

— А пицца чем тебя не устроила? — спросил я.

— Но это же… ужас. Кто так питается? Мне вообще вредно такое есть.

— Боишься потолстеть? — усмехнулся я.

— И что в этом смешного? — огрызнулась Вероника.

— Больше спортом занимайся, и не потолстеешь.

— Сама знаю, что делать. А ещё знаю, что мне нельзя есть пищу быстрого приготовления.

Не успели мы отойти от дома, как мой смарт-браслет зазвонил.

— Идите, догоню, — сказал я и отошёл на несколько шагов. — Алло, слушаю.

— Добрый день, Артём Эдуардович! — раздался в наушнике резкий голос Гордея Всеславовича. — Я по поводу нашего разговора. Нам надо снова встретиться. Я помогу думе и Новгороду, но вам тоже придётся помочь мне кое в чём.

* * *

Святослав Васильевич расхаживал из угла в угол по гостиной-штабу. Алексей и Константин Голицыны сидели за столом. Святослав совсем не походил на своего покойного брата. Он был высок и имел такое же, как у отца, угловатое лицо с нависшими бровями, но вместо бороды он носил длинные широкие бакенбарды.

Вид Святослав имел озадаченный. Ситуация в Новгороде становилась напряжённее день ото дня. Уже сейчас было понятно, что смутьянов усмирить не получится. Клятву подписали очень мало родов. Большинство бояр и князей не пожелали видеть на престоле Святослава Борецкого.

Ситуация усугублялась тем, что на стороне мятежных родов был энергетик первого ранга. Константина впечатлила мощью, которой обладал Артём Востряков. Он уже слышал от выживших под Ладогой наёмников, сколь силён это парень, но слышать одно, а испытать на себе — совсем другое.

Константин сидел в машине, когда огненная волна ударила по отряду. Всех, кто был поблизости, она превратила в угли, а автомобили раскидала по дороге, и даже перевернула броневик. Константин выжил благодаря своей защите. Понимая, что шансы на победу малы, он не стал продолжать бой, а подождал, пока Артём уедет, и лишь затем выбрался из горящих обломков. Константин не пострадал, только волосы обгорели, из-за чего пришлось побриться налысо. Остальной отряд погиб. В доме Ростислава тоже творилось чёрт знает что: более десятка мастеров рун и энергетиков, стороживших княжон Борецких, Артём Востряков просто порезал на куски. Охрана не смогла оказать ему никакого сопротивления.

Алексей тоже понимал, что дела плохи, и убеждал Святослава покинуть Новгород.

— Вам не стоит тут оставаться, — говорил он. — Слишком опасно. Надо переждать мятеж в спокойном месте. Николай Святославович предоставит убежище.

— Я не уеду, — отрезал Святослав. — Это мой город, моё княжество. Бросить всё? Бежать? Недостойно великого князя.

Он рубил своими отрывистыми фразами, словно топором. Казалось, предложение уехать оскорбило его.

— Я объяснял, с чем мы имеем дело, Святослав Васильевич, — подключился Константин. — Против нас — энергетик первого ранга, способный объединять силу разных каналов, и это не считая трёх десятков богатейших родов Новгорода.

— Святослав Васильевич, — добавил Алексей, — вы ничего не сделаете, если погибнете. Но если уедете, мы вместе вернём вам княжество. На вашей стороне — канцлер, на вашей стороне — весь Союз. Зачем эти бессмысленные жертвы?

— Вот пусть Николай Святославович и поможет, как обещал, — потребовал Святослав. — Пусть поддержит военной силой. Где войска? Они должны быть в Новгороде.

— Перво-наперво необходимо обеспечить вашу безопасность, — продолжал настаивать Алексей.

— Что вы намерены предпринять? — Святослав остановился и окинул взглядом братьев. — Я желаю получить ясный и чёткий ответ. Что именно вы намерены предпринять для подавления восстания?

— Святослав Васильевич, не стоит торопиться, — голос Алексея звучал всё так же примирительно. — Армия не поможет, и вы это прекрасно знаете. Очередная затяжная война не нужна ни нашему роду, ни тем более вам. Но Николай Святославович исполнит обещание.

Святослав промолчал. Разумеется, он всё прекрасно понимал: Москва не сделает то, что он хочет.

— Необходимо разогнать боярскую думу, — сухо проговорил он. — У меня есть сторонники. За мной новгородская дружина. У вас здесь — триста наёмников. Артём Востряков не всемогущий. Он тоже смертен, как и каждый из нас. Его можно убить.

— Разумеется, — кивнул Алексей. — И мы сделаем это. Но операция потребует времени, а находиться в Новгороде становится опаснее с каждым днём. Послушайте доброго совета: уезжайте. Из Москвы вы по-прежнему сможете контролировать ситуацию, но там враги до вас не доберутся.

Святослав недовольно засопел, и его густые брови сошлись к переносице.

— Я должен подумать, — проговорил он и вышел из комнаты.

Глава 10

С Гордеем Всеславовичем мы встретились в том же парке на крыше торгового центра, где и первый раз. Был субботний день. Погода, наконец, стала потихоньку налаживаться. Ветер дул по-прежнему холодный, но солнечные лучи уже немного припекали в те моменты, когда тучи не закрывали их.

Мы сидели на лавочке. Гордей Всеславович был одет, как тогда, в бежевый плащ поверх чёрного костюма.

— Я думал над вашим предложением, Артём Эдуардович, — сказала он. — Мне нравится ход ваших мыслей. Новгородской дружине действительно следует занять правильную сторону. Но есть проблема.

Бывший воевода многозначительно замолчал.

— Которую я должен решить? — сказал я.

— Которую мы должны решить, — поправил Гордей Всеславович. — Надеюсь, вы не собираетесь оставаться в стороне?

— Ни в коем случае.

— Значит, я в вас не ошибся. Расклад таков. Главная база новгородской дружины захвачена. Там расквартирована почти сотня бойцов ЧВК «Бердыш». Организация эта Московская, принадлежит известно кому. Надо выбить их оттуда и вернуть базу. Только тогда можно говорить о поддержке думы.

— В поместье Ростислава Васильевича дислоцируется вторая группа, причём, вероятно, более крупная, — сообщил я. — У меня есть все данные.

— Мне это известно. Но база — дело первоочередное.

— Что надумали насчёт Святослава?

— Об этом будем говорить позже.

— Ладно. Каков расклад сил? Есть план, как захватить базу?

— Разумеется. Подъезжайте сегодня к десяти на Тихоновскую улицу дом шестьдесят пять. Там вам всё объясню. Медлить нельзя, сразу пойдём на штурм, поэтому возьмите с собой всё необходимое.

— Подъеду, — кивнул я.

— Хорошо. Со стороны двора серая железная дверь. Я буду на связи, поэтому звоните, если что, — Гордей Всеславович поднялся с лавки. — Не прощаемся.

Меня удивила такая поспешность: прошло всего три дня с нашей первой встречи, а Гордей уже подорвался базу захватывать. Но с другой стороны, и медлить было нельзя. Если в кратчайшие сроки не взять под контроль новгородскую дружину, конфликт мог набрать обороты. Междоусобицу следовало пресечь на корню. И скорее всего, это понимал не только я. Наверняка кто-то из думы тоже догадался обратиться к бывшему воеводе за помощью, а тот, в свою очередь, позвал меня, ведь я один стоит взвода энергетиков.

Главная база новгородской дружины находилась на промзоне в северной части города, и от моего нового места жительства до неё было относительно близко. Мне уже пришлось посещать её пару раз во время осеннего инцидента, теперь предстояло отправиться туда снова. Однако встреча была назначена в другом месте: тоже на севере, но ближе к центру.

Когда я подъехал по адресу, который дал мне Гордей Всеславович, все уже оказались в сборе. Во дворе высотного жилого дома на парковке стояла группа машин, сильно выделяющаяся среди остальных: шесть внедорожников, два чёрный минивена с тонированными стёклами и чёрный седан представительского класса. Я припарковал свой «Днепр» рядом с крайним внедорожником. Неподалёку на первом этаже дома находилась серая железная дверь — туда-то мне и надо было.

Поднялся на крыльцо, нажал кнопу звонка — дверь тут же открыли. Меня ждали. В небольшом офисном помещении собралось около сорока человек, одетых в однотонную зелёную форму новгородской дружины. Бойцы были в бронежилетах, у многих имелись либо энергетические карабины, либо подствольные энергоблоки на штурмовых винтовках. Народ, обвешенный оружием и амуницией, теснился в узком коридорчике.

Я был одет соответствующим образом: в военные штаны, охотничью куртку и кепку. За спиной висел карабин с подствольным энергоблоком, в подсумках находилось шесть запасных магазинов. Шашку тоже взял, но сейчас оставил её в машине, чтобы не возиться лишний раз с ремнями.

Гордей Всеславович, одетый, как и все остальные, находился в одном из офисов. Он стоял в окружении десяти человек возле стола, на котором была расстелена карта, и что-то говорил. Из-за его левого плеча торчала рукоять шашки-преобразователя.

— А вот и Артём, — сказал Гордей Всеславович, когда я вошёл в наполненную людьми и офисной мебелью комнатушку. — Добрый вечер. Присоединяйтесь.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Все в сборе?

— Идите сюда, — подозвал он меня, и мне пришлось протиснуться между двух амбалов в бронежилетах, что оказались на пути. — Прежде всего, знакомьтесь. Это мой сотник — Дмитрий.

Рядом с Гордеем стоял здоровяк с угловатым лицом и крупной нижней челюстью. Его я узнал — фамилия у него была Луговой. Под его началом осенью наша дружина воевала с регулярной армией и захватывала мост на развязке.

— Мы знакомы, — ответил Дмитрий. — Рад вас видеть, Артём.

Я поздоровался и пожал ему руку.

— Сотники Пётр и Павел, — представил мне Гордей двух ребят помоложе. — Как апостолы. У них даже позывные соответствующие: «Апостол один» и «Апостол два».

«Апостолы» были даже чем-то похожи друг на друга: оба кряжистые, мощные, один повыше, с меня ростом, второй более приземистый.

— Если что, мой позывной «Клык», у Дмитрия — «Барс», — продолжал Гордей Всеславович.

— «Восток», — назвался я.

— Сойдёт. А теперь давайте перейдём к делу. План прост. Смотрите, — воевода взял карандаш и ткнул в карту. — Тут база. Главные ворота находятся здесь. Здесь гаражи, здесь склад МТО, здесь склад ГСМ, здесь — штаб и казармы, — он обвёл карандашом г-образное здание посередине. — Там сейчас находится приблизительно восемьдесят наёмников и семнадцать дружинников. В гаражах стоят двенадцать наших «Кречетов» и транспортные «Ладьи» московской компании. Если всё пройдёт, как задумано, ворота нам откроют. Затем тихо, без лишнего шума заходим в штаб. Группа один под руководством Петра поднимается по лестнице вот тут в правом крыле, группа два вместе со мной идёт по главной лестнице, группа три зачищает первый этаж. Артём, вы — во второй группе. Наша задача тихо пробраться в казармы и выгнать всё это отребье. Если не будут сопротивляться, пусть идут на все четыре стороны. Их технику и оружие конфискуем. Если же нам не откроют или что-то пойдёт не по плану, тогда вышибаем ворота. Артём, — воевода посмотрел на меня, — вы сжигаете казарму. Для этого необходимо подойти к зданию справа, а мы займём боксы и будем прикрывать. Потом заходим тем же порядком. Задача ясна?

Я даже не знал, что сказать. В целом, план был неплох, и если всё пойдёт, как надо, даже кровопролития не будет. А если нет… Тогда мне предстоит уничтожить казарму и восемьдесят наёмников. В этом случае сопротивление тоже не предвидится, а мы войдём в горящее, заваленное трупами здание.

— Ясно, — ответил я.

— Вот и славно. Ждём до двенадцати и приступаем.

В полночь колонна выдвинулась к месту назначения. На большой скорости промчали по пустому шоссе, свернули на промзону и остановились возле огороженной территории. По правую руку от меня высился кирпичный забор базы, увенчанный мотками колючей проволоки, слева громоздился длинный бетонный цех какого-то завода.

Гордей Всеславович передал по рации (мне её выдали), что пока ждём. Удивительно, но тревожные предчувствия меня не терзали, на душе было спокойно, словно я не воевать приехал, а на экскурсию. Даже перед первой встречей с Гордеем Всеславовичем больше волновался.

Двадцати минут не прошло, как воевода отдал приказ ехать дальше. Колонна двинулась вперёд и свернула в открытые ворота. Возле КПП стояли пятеро в форме новгородской дружины.

Колонна остановилась, ворота за нами закрыли. Впереди виднелось двухэтажное здание штаба, объединённого с казармой. Перед крыльцом — клумба и флагшток с колышущимся на ветру знаменем. Территория была хорошо освещена, и я видел и боксы для техники, и зелёные ангары складов, размещённые по периметру.

База походила на военную часть в миниатюре, рассчитанная на триста-четыреста человек. Конечно, новгородская дружина обладала в разы большей численностью, но, как и наша, была рассредоточена по всему княжеству. Поговаривали, есть ещё одна база за городом. Так же у Борецких имелись танки — немного, штук десять, наверное. Они тоже где-то хранились.

Гордей Всеславович вылез из своего седана. Он отдал воинское приветствие пятерым бойцам, и те тоже поздоровались, а один начал что-то объяснять бывшему воеводе, указывая на здание штаба.

Все покинули транспортные средства. Я закрепил рацию в кармашке на плечевой лямке, повесил за спину ножны с шашкой и карабин и тоже вышел из машины.

— …все они на втором этаже в правом крыле, — объяснял дружинник. — Спят сном младенцев, даже не подозревают ничего. С нашими я поговорил… — парень замялся. — Есть те, кто колеблется, но в целом… в целом люди согласны. Они ждут вас в штабе.

— Хорошо, — кивнул Гордей Всеславович. — Так, вы трое, охраняйте ворота, остальные, за мной.

Группа из сорока человек двинулась к штабу. Мы вошли в просторный холл. Тут находились ещё десять бойцов дружины. Они поприветствовали воеводу, приложив пальцы к козырьку кепи.

— Ну что, парни, — обратился к ним вполголоса Гордей Всеславович, — видите, что творится? Постоим за Новгород? Или считаете, что московские князья вами командовать должны? Говорите, как есть. Сразу определимся, кто за кого, чтобы ясность установить. Если кто желает служить Москве, сложите оружие и валите к Святославу и Голицыным. Я вас не трону. По крайней мере, сейчас. В честном бою встретимся.

Гордей Всеславович окинул парней суровым взором, а те стояли и угрюмо глядели кто на него, кто в пол.

— Нет, господин воевода, мы не желаем подчиняться московским князьям, — проговорил высокий худой десятник. — Мы Новгород не предадим.

— Молодцы! — кивнул Гордей Всеславович. — Тогда за мной.

Отряд разделился на три группы. Две отправились в разные стороны по первому этажу, а остальные вместе с воеводой потопали по главной лестнице наверх. На втором этаже в правом крыле действительно находились казармы. Пройдя по коридору, мы попали в просторное помещение с кроватями. Те стояли в два ряда, на них дрыхли люди. Возле каждой кровати имелось по железному шкафчику, а у стены лежала гора рюкзаков и баулов.

Тусклая лампочка горела над входом, едва освещая спящих. Ото всюду доносился храп, а в нос била вонь грязных носков и пота. Людей в комнате оказалось немного: человек пятьдесят, не больше, но здесь имелся проход в другое помещение, где дрыхли остальные.

Гордей поднял руку со сжатым кулаком, дружинники замерли. Он показал на дверь, ведущую в следующую комнату, и половина отряда побежала туда.

— Рота, подъём!!! — гаркнул воевода.

Спящие повскакивали, ошарашено таращась на нас.

— Всем мордой в пол! Лежать! Руки за головы! — раздались команды в нашей и соседней комнатах.

Наёмники, одетые в майки и трусы, по-прежнему не понимая, что происходит, стали неуверенно опускаться на линолеум. Потом пригнали ещё три десятка человек и тоже вынудили лечь. Три офицера проживали в отдельных комнатах, их вывели и поставили на колени, заставив держать руки за головой. Это оказались капитан и два лейтенанта. Они сразу же подтвердили, что являются сотрудниками московской ЧВК «Бердыш», как и все остальные.

— И что с вами делать, орлы? — Гордей Всеславович расхаживал перед стоящими на коленях офицерами, его голос грозно разносился по всему помещению. — Вас бы перестрелять всех к чёртовой матери за то, что вторглись к нам. Что смотришь? — он зыркнул на капитана. — Новгород решили прибрать к рукам? Фигу вам, а не Новгород. Ладно, поступим так. Вы трое останетесь здесь и расскажете всё без утайки. — Остальные — ноги в руки, и чтоб я вас больше не видел. А если увижу, головы поотрубаю, никого жалеть не буду.

Пленным позволили одеться. Рядовых и сержантов под дулами автоматов вытурили за пределы территории, на офицеров же надели блокирующие браслеты, и сотник Дмитрий вместе с тремя дружинниками повели их допрашивать.

Это была полная и безоговорочная победа. Базу захватили без единого выстрела. Святослав (или те, кто стоял за ним) допустил ошибку, разместив здесь «гостей». Зато нам досталась куча трофеев: всё снаряжение и оружие наёмников, да ещё пятнадцать «Кречетов» в придачу.

Гордей Святославович и сотники удалился на переговоры. Меня не позвали. Я остался в казарме с пятью дружинниками, которые разбирали вещи наёмников. Тут оказалось достаточно много различного снаряжения, в том числе лазерные целеуказатели, УПН, колиматорные прицелы, разгрузочные системы, еда, одежда и даже повязки с рунами.

Десятник, который был с нами, разговорился о происшествии в поместье Борецких в ночь, когда погиб великий князь. Это был одним из немногих, кому удалось выжить в той бойне.

Первых взрывов он не видел. Когда дружинники выскочили из дома, оба особняка превратились в пылающие руины. Потом поместье накрыли ударом с воздуха, и начался сущий ад. Сад буквально перепахало, погибло много слуг, которые пытались убежать, погибли члены дружины, в том числе те, кто патрулировали озеро.

Потом откуда ни возьмись приехали броневики без опознавательных знаков. Дружинники заняли позиции в лесу, где и сопротивлялись, пока утром с ними не связался новый воевода Даниил Степанович, отдавший приказ отступить. На начало атаки в поместье находилось человек тридцать дружинников, из них выжили семеро.

Десятник заявил, что наёмников отпустили зря и что он с радостью перебил бы их всех. Его можно было понять: самая естественная реакция после пережитого. Не удивительно, что когда парень узнал о предательстве Святослава, он не раздумывая присоединился к Гордею Всеславовичу.

Остальные четверо бойцов знали о происшествии лишь в общих чертах, но рассказ десятника и у них вызвал негодование.

А меня снова накрыло. Сердце сжали тиски тревоги от мыслей о нависшей угрозе. Враги были совсем рядом. В коридоре раздавались, и мне чудилось, будто идут наёмники, чтобы перебить нас, а в голосах на улице слышались команды идти на штурм. Руны на разложенных лентах ярко засияли, но кроме меня никто этого не заметил.

Я отошёл в сторону и сел на кровать, пытаясь успокоить разбушевавшееся разум, а когда это худо-бедно удалось, вытолкал сознание из тела. Оно зависло над базой. С высоты птичьего полёта были видны и склады, и огромные цистерны с топливом, и боксы для техники. На площадке перед ними выстроились все двенадцать «Кречетов». Возле броневиков суетились люди. Машины, на которых мы приехали, теперь стояли на стоянке у КПП.

Ничего подозрительного я не заметил. Повисев несколько минут над базой и вернулся в тело.

— Артём Эдуардович, с вами всё в порядке? — на лице стоящего рядом сотника Лугового застыло озабоченное выражение. Он подошёл, пока меня не было, и явно не понимал, что со мной творится.

— Всё хорошо, — я повернулся к нему. — Что-то хотели?

— Гордей Всеславович желает с вами говорить.

Через минуту я уже сидел в кабинете начальника базы, а передо мной за широким столом расположился воевода. Перед ним лежала карта, стояли телефоны и проектор голографического монитора с пластиной для более удобного отображения. Серые шторы были плотно задёрнуты.

— Благодарю за оказанную помощь, — проговорил Гордей Всеславович своим обычным резким тоном. — Рад, что вы посодействовали нам в освобождении базы.

— Не благодарите. Это и моё дело тоже, — ответил я.

— А теперь давайте начистоту. Обычно как происходит? Если брошен клич, дружины всех родов переходят под командование новгородского воеводы. Вы это знаете?

— Разумеется.

— Так вот, похоже, сейчас именно такая ситуация. Кем вы служите в своей родовой дружине?

— Я не служу в дружине.

— Как так? Обычно все мужчины проходят службу. Для вас сделали исключение?

— Не понимаю вопрос. Что вы имеете ввиду?

— Чем родовой совет обязал вас заниматься?

— Ничем. Эти вещи решаю я сам и не вижу причин, почему это должно быть иначе.

— Так, ладно. Вы служили… хоть где-нибудь?

— Да. Вначале в Волыни в общесоюзных регулярных войсках, потом — под Ружанами в спецотряде.

— Какое у вас было звание?

— Сержант.

— Невысоко, значит, поднялись. Что странно. Лично я вижу в вас больший потенциал.

— У меня были другие приоритеты.

— Вы намерены служить дальше? Помню, Ростислав Васильевич звал вас в новгородскую дружину.

— Было дело.

— Почему вы отказались?

— Это личное.

— Кажется, в то время имела место конфронтация между вами и Василием Борецким?

— Да, это так. К чему эти вопросы?

— Дружине нужны люди, особенно такие, как вы. Но вы, кажется, не желаете служить ни своему роду, ни великому князю.

— Я служу так, как считаю нужным. Мне не безразлично, что станет с Новгородским княжеством, поэтому и помогаю.

— А мне казалось, вами руководит желание свести личные счёты. Голицыны… Помнится, они знатно насолили вашему роду и вам.

Гордей Всеславович продолжал давить меня вопросами. Я пытался сосредоточиться на разговоре, но внутри было неспокойно. Из-за закрытых штор я не видел, что творится на улице. Меня охватило нестерпимое желание подойти к окну и выглянуть наружу.

— К Голицыным у меня тоже есть вопросы, как и к Святославу Борецкому, — ответил я, вернувшись мыслями к беседе. — Думаю, вы не станете спорить, что он должен понести наказание за содеянное?

— Вынужден согласиться, — ответил Гордей Всеславович.

Воевода относился ко мне, как к подчинённому, и мне это не нравилось. Я пытался говорить на равных, хотя и понимал, что в данном случае это выглядит абсурдно. Но у меня имелся планы, нельзя было позволить кому-то помешать его осуществлению.

— Вы намерены с этим что-то делать? — я перехватил инициативу в свои руки.

— План дальнейших действий будет разработан совместно с новгородской думой, — сообщил Гордей Святославович.

— Нельзя медлить. Святослав хочет помешать думе. Он воспользуется поддержкой Голицыных. Даже если дума удержит власть, в Новгороде может произойти раскол. Я рад, что вы взяли командование в свои руки, но этого мало.

— Есть вопросы, которые не входят в мою компетенцию, — отрезал воевода. — Да и в вашу тоже. Считаю, вам необходимо присоединиться к новгородской дружине. Лишь так вы сможете помочь княжеству в борьбе с захватчиками. Опыт армейской службы и ваши лидерские задатки будут только в плюс.

— Сейчас дума занята другими вещами, — возразил я. — Остановить Святослава можем только мы.

Конечно, вряд ли мои призывы могли склонить воеводу к действию. Я не заседал в думе, не являлся главой рода и не обладал хоть сколько-нибудь существенной экономической или военной мощью. Поэтому и на помощь его рассчитывать не следовало. Разобраться с великим князем предстояло мне лично, что я и намеревался сделать в скором времени: сегодня или завтра. Дума на нашей стороне, новгородская дружина — тоже, половина наёмнического отряда разгромлена, осталось последнее — ударить по Святославу.

Ответ воеводы я так и не услышал. Зашипела лежащая на столе рация, зазвучал голос одного из сотников.

— Гордей Всеславович, говорит «Апостол один». Квардрокоптер засёк колонну бронетехники, движущуюся в направлении базы. Приём.

Воевода схватил рацию:

— В каком количестве?

— Восемнадцать «Кречетов», один «Грач» и два внедорожника. Приём.

Значит, мои приступы тревоги снова возникли не на пустом месте. Они предупреждали о реальной опасности. Святослав узнал про захват базы, и теперь сюда двигалась целая армия — возможно, та самая группировка, что дислоцировалась в поместье Борецких.

— Наблюдайте за ними. Конец связи, — Гордей Всеславович положил рацию на стол и обратился ко мне. — Слышали, что происходит? Позже договорим. Сейчас есть дела поважнее.

Глава 11

Устроившись на стуле в углу кабинета, я ждал, что будет. Гордей Всеславович, как и прежде, располагался за столом. В комнату вошли два амбала: один — в форме дружины Борецких, второй — в камуфляже наёмной армии Голицыных. У обоих за спиной висели шашки.

Мужчина в форме дружины был старше, выглядел лет на пятьдесят-шестьдесят и носил короткую густую бороду с проблесками седины, делающую его полное лицо ещё круглее. Второму было лет тридцать, его бритая налысо голова блестела в свете галогеновых лампочек. Войдя в кабинет, он окинул меня настороженным взглядом. Этих двоих я видел впервые, но прекрасно знал кто они: мне уже сказали, что старший — Даниил Степанович, дружинный воевода, недавно назначенный Святославом, молодой — некто Константин Голицын. Именно они возглавляли отряд, явившийся на захваченную нами базу.

Прибывшие не стали нападать сразу: солдаты и бронетехника осталась за воротами, а оба командующих в сопровождении небольшого отряда явились на переговоры, на которых настоял Даниил Степанович. Воеводы как-никак были родственниками, и они решили попытаться уладить разногласия лично.

— Ну что, Гордей Всеславович, — бородач громко отодвинул стул и сел, — вот мы и снова встретились. Жаль, что при таких обстоятельствах. А вы, гляжу, никак не уймётесь. Захватили нашу базу, провозгласили себя воеводой… Может, и великим князем себя ещё провозгласите?

Лысый здоровяк сел на стул рядом с Борецким. Гордей Всеславович посмотрел то на одного, то на другого и произнёс:

— Не кажется ли вам, Даниил Степанович, что не стоит наши семейные разногласия решать при посторонних лицах?

— Семейные разногласия? — усмехнулся Даниил Степанович. — Простите, конечно, но разногласия эти уже давно вышли за рамки семьи.

— Я всё равно настаивают, чтобы разговор проходил без посторонних.

Новый воевода задумчиво хмыкнул, посмотрел на меня, а потом произнёс:

— Ладно, я уважу вашу просьбу. Пусть тогда все покинут кабинет. Степан Данилович, — обратился он к Голицыну, — будьте добры, подождите в холле. И молодой человек пускай выйдет.

— Артём, — Гордей повернулся ко мне.

— Да, конечно, — я поднялся со стула и, закинув за спину карабин, направился к двери. Следом за мной встал и вышел Константин Голицын.

В небольшом холле с зелёными стенами, на одной из которых красовался герб семейства Борецких, а под ним — герб дружины, толпились люди: пять наших бойцов, в том числе сотник Луговой, и пятеро наёмников. Все были в касках, бронежилетах и при оружии, а у некоторых на запястьях виднелись повязки с рунами. Наёмники сгрудились в одной половине помещения, новгородцы — в другой.

— Так значит, это вы — Артём Востряков, — проговорил Голицын, когда мы вышли. — Много слышал о вас.

Голос его звучал спокойно, угрозы в нём не чувствовалось.

— А вы — Голицын, да? — уточнил я. — Доколе будете нос в наши дела совать? — слова мои звучали не очень дипломатично, но зато несли определённый сигнал новгородским дружинникам.

— Будучи представителем центральной власти, я обязан следить за тем, что происходит в сателлитах, — сдержанно ответил Голицын.

— Наблюдать? Или устанавливать свои порядки?

— Порядки и законы одни для всех членов Союза.

— Разумеется, — кивнул я.

На этом диалог прекратился, и мы разошлись по разные стороны, каждый к своим. Воцарилась тишина, которую нарушали лишь шорох одежды, да бряцание амуниции. Обе группы бойцов стояли и пристально смотрели друг на друга, ожидая подвоха. Люди полнились решимостью пустить в ход оружие, но им был дан приказ в бой не вступать. Минуты, отсчитываемые стрелкой квадратного циферблата на стене, ползли вяло и томительно. Прошло десять минут, двадцать, тридцать, а Борецкие продолжали что-то обсуждать, уединившись в кабинете.

Наконец, дверь открылась, Гордей и Даниил показались на пороге.

— Поединок, — объявил Гордей Всеславович. — Поединок нас рассудит. Дмитрий, созывай людей на плац.

Через полчаса мы все были на улице. Горели фонари, освещая плац, ограниченный с одной стороны зданием штаба, а с другой — складским ангаром. Около двадцати дружинников выстроились широким полукругом, напротив них расположилась группа из десяти наёмников во главе с Голицыным, а в центре Гордей и Даниил готовились к схватке. Ворота были открыты, и колонна московских «Кречетов» стояла на дороге. Возле боксов параллельно им расположились броневики с гербами Борецких, которые дружина вернула себе вместе с базой.

— Итак, слушайте все! — во всеуслышание объявил Гордей Всеславович. — У нас с Даниилом Степановичем возник спор. Все вы знаете, что Святослав недавно избрал на должность воеводы Даниила Степановича, но поскольку Святослав не является в настоящий момент великим князем, назначение это недействительно. Однако Даниил Степанович продолжает упрямо настаивать на том, что именно он является воеводой. Мы не можем придти к согласию.

— А если быть точнее, всё ровно наоборот, — так же громко проговорил Даниил Степанович. — Святослав, будучи законным правителем Новгородского княжества, назначил меня на должность вашего воеводы, а Гордей Всеславович, смущённый лживыми речами бунтовщиков и смутьянов, сей факт признавать наотрез отказался.

— Вот мы и решим вопрос посредством поединка, — сказал Гордей Всеславович. — Кто из нас одержит верх, тот и будет командовать дружиной. Побеждаю я — Голицын с наёмниками уходят. Побеждает Даниил Степанович — вы все подчиняетесь ему. Считайте, это приказ.

Дружинники переглянулись, по толпе пробежал ропот. Кажется, такой вариант людей не устраивал. Да и я находился в недоумении. Было совершенно непонятно, зачем отдавать решение столь важного вопроса фактически на волю случая.

Возможно, Гордей Всеславович не хотел лишний раз проливать кровь и устраивать бойню, в которой погибнут его люди, а возможно, он был стопроцентно уверен в своей победе. Впрочем, если б он имел серьёзные преимущества над соперником, вряд ли Даниил Степанович согласился на такие условия. У него ведь людей раза в два больше, чем нас. К тому же были сомнения, что присутствующие здесь дружинник в случае поражения Гордея добровольно сложат оружие и подчинятся новому великому князю. По крайней мере, для меня победа Даниила Степановича являлась совершенно неприемлемым вариантом развития событий.

Оба воеводы сняли бронежилеты, разгрузки и даже ножны, сложили всё в стороне, а сами вышли с шашками наголо в центр круга, образованного дружинниками и наёмниками. Клинки, напитанные энергией, засияли знаками. Гордей и Даниил встали в стойки: правая нога впереди, свободная рука — за спиной. Дружинники затихли и, затаив дыхание, приготовились наблюдать за поединком, а я судорожно пытался сообразить, что делать, если ситуация выйдет из-под контроля.

Гордей и Даниил стали ходить вокруг друг друга. То один, то второй делали обманные выпады. Порой шашки лязгали, но потом соперники снова разрывали дистанцию. Бой никак не завязывался. Меня, да и, наверное, всех присутствующих объяло мучительное ожидание.

Очередной выпад со стороны Гордея. Шашки скрестились, воеводы обменялись ударами и вновь отошли друг от друга. Следующий выпад сделал Даниил. Его удар был отбит, а сам он получил ботинком в живот. Гордей, не дожидаясь, пока соперник опомнится, бросился на него и атаковал короткими быстрыми движениями. Даниил попятился, не выдержав натиска.

Даниил уклонился и разорвал дистанцию, сделал рывок в сторону, обходя противника сбоку, атаковал. Гордей вовремя среагировал на этот манёвр и отбил серию ударов. Шашки мелькали в воздухе столь быстро, что было сложно за ними уследить. Оба воеводы, несмотря на солидный возраст, двигались резво, однако грузному Даниилу приходится тяжелее, чем его коллеге. Гордей орудовал шашкой легко и изящно, Даниил же пыхтел, сжав зубы, и рубил грубо, размашисто.

Наконец шашка Гордея чиркнула соперника по животу. Казалось — победа. Но нет. Даниил имел солидный запас энергии, и одного удара клинком было мало, чтобы убить его. Воеводы разошлись, секунд пять потоптались вокруг друг дурга, собираясь с силами, и опять ринулись в бой. Светящиеся клинки вновь замелькали в воздухе.

Гордей кручёным движением чуть не вышиб шашку у противника. Сделал выпад. Даниил парировал и попытался отпихнуть Гордея ногой. Тот отшагнул. Даниил «провалился» вперёд, получил по голове клинком и отскочил назад. По его лицу текла струйка крови, и он смахнул её рукавом.

Даниил проигрывал, и это не могло не радовать. Гордей Всеславович хорошо владел холодным оружием и имел все шансы на победу.

Они схлестнулись снова. Клинки звякнули пару раз, после чего Гордей рубанул Даниила в ключицу, а тот Гордея — в висок. Не обратив ни малейшего внимания на удары, воеводы продолжили драку. Их бой стал каким-то хаотичным. Оба, похоже, вымотались и теперь из последних сил лупили друг друга, куда придётся, то скрещивая клинки, то пропуская удары. Казалось, эти двое были из камня, и железо просто не могло причинить им вред.

Вдруг Гордей схватился за горло. Я не сразу понял, что произошло. Удар Даниила оказался столь лёгок, что просто не мог иметь серьёзных последствий для энергетика. Но из раны брызнула кровь, окрасив красным руку, бороду и китель бывшего воеводы. Гордей захрипел и упал на колени, выставив вперёд шашку и пытаясь достать ей противника. Клинок Даниила сверкнул в воздухе. Голова Гордея упала на асфальт, а рядом шлёпнулось тело.

Меня словно по башке ударили, и я стоял ошарашенный, не понимая, как такое могло случиться. Почва уходила из-под ног. В один момент победа обернулась поражением, и это грозило полностью изменить расстановку сил. Сейчас новгородская дружина должна была подчиниться нашим врагам, и первым же приказом новый воевода мог потребовать убить меня.

— Предатель мёртв, — Даниил поднял за волосы голову Гордея Всеславовича. — Вы стали жертвой обмана и подстрекательства. Я — ваш воевода, а Святослав Васильевич — великий князь новгородский. Так оно есть, и так оно останется.

— Хватит! — я вытащил шашку из-за ножен и уставил остриё на Даниила. — Довольно лживых речей! Святослав — убийца, а ты — предатель и враг.

— Что?! — взревел Даниил. — Да кто ты такой…

— Он привёл сюда московских наёмников, — продолжал я кричать, выходя в центр круга и обращаясь к дружине. — Чужие князья пришли в Новгород, чтобы установить свои порядки, отобрать у наших родов имущество, убить наших людей. И вы так просто склоните перед ними головы? Подчинитесь?

— Прекратить балаган! — гаркнул Даниил. — Дружина, угомоните этого сопляка.

Никто не двинулся с места. Я повернулся к воеводе.

— Новгородская дружина никогда не подчинится Голицыным.

— Ладно. Я сам тебя угомоню, — процедил Даниил. — Да кто ты вообще такой?

Он отбросил голову поверженного соперника и шагнул ко мне. Шашка Даниила сверкнула надо мной и опустилась. Я поймал клинок. Мои пальцы стиснули лезвие, ладонь ощутила лёгкое покалывание.

— Я — Артём Востряков, — я, не отрываясь, глядел в глаза воеводе. — Не стоило вставать у меня на пути.

Во взгляде Даниила читались одновременно злоба, недоумение и страх. По его лицу до сих пор текла кровь из раны на голове. Воевода дёрнул шашку, но моя хватка была железной.

Я три раза рубанул Даниила по руке, которой тот закрылся. Четвёртый удар пришёлся по голове воеводы. На лбу его образовалась длинная красная линия.

— Хватит! Артём Востряков, остановитесь! — Константин Голицын тоже достал шашку и двинулся к нам.

Пятый удар — мой клинок разрубил голову Даниила от макушки до шеи. Воевода упал на колени. Шашка находилась в ране, но моя левая рука теперь была свободна. Сконцентрировав в ладони энергию, я выпустил в Голицына мощную волну, и тот, пролетев несколько метров, сбил одного из своих людей, что продолжали наблюдать со стороны за развитием ситуации.

Наёмники тут же навели на меня стволы автоматов и карабинов. Защёлкали затворы и предохранители. Но и дружинники не растерялась. Они направили оружие на наёмников. Тех было меньше, но возле ворот стояли пятнадцать броневиков и почти сотня бойцов, а нас — пятьдесят с небольшим человек, да и то половина — в броневиках. Однако пути назад не было.

— Дружина, огонь!!! — я поднял шашку и резко опустил.

И тут началось нечто. Пронзительный оглушающий треск наполнил ночную тишину. Засверкали дульные вспышки, заметались трассеры. К грохоту стрелкового оружия присоединились тяжёлые гулкие удары малокалиберных и энергетических пушек. Экипажи бронемашин тоже поняли, в чём дело, и обе колонны — наша и московская, что стояли двумя параллельными рядами — открыли друг по другу огонь.

— Отходим! — проорал Голицын, поднимаясь с асфальта. Он отбросил шашку, достал из-за спины карабин и принялся палить по нам, пятясь к ближайшему укрытию — складу. Его солдаты тоже отступали, стреляя на ходу.

Моя шашка упала на асфальт, а в следующую секунду у меня в руках оказался карабин с подствольным энергоблоком. Я находился между новгородскими дружинниками и наёмниками Голицыных, стоял на открытой местности, но пули почти не попадали в меня. Все стреляли во всех.

Я навёл ствол на Голицына. Яркий синий луч попал в наёмника, который время случайно оказался на пути. Бойца порвало в клочья. Брызнули ошмётки и кровь, рука отлетела в сторону. Второй луч пролетел мимо цели и врезался в газон. С последним выстрелом я решил не торопиться. Навёл оружие тщательнее, нажал на спуск. Луч ударил Голицына в живот, сбив с ног, но не убил. Истратив батарею энергоблока, я принялся расходовать магазин.

Ещё несколько лучей сверкнули в ночи. Один снёс голову какому-то наёмнику, второй образовал рваную дыру в стене склада, два размолотили асфальт, остальные ушли в пустоту. При этом огонь штурмовых винтовок и карабинов не прекращался. Ещё два наёмника не выдержали шквального огня и упали замертво.

Голицын поднялся.

— За склад! Отходим за склад! — крикнул он и первым бросился наутёк. За ним последовали оставшиеся бойцы. Они уже не отстреливались, а просто бежали, подставив спины под град пуль. Ещё двоих наёмников мы подстрелили. Остальные скрылись за ангаром.

Дружинники рассредоточились по плацу и стреляли кто стоя, кто с колена, являясь уязвимыми мишенями для вражеских пушек. Я закричал, чтобы они отходили к штабу. Нам тоже следовало убраться с открытой местности.

Бронемашины тем временем лупили друг по другу. Раздались два взрыва. У нас не было противотанкового оружия, но противник наверняка имел лучшее оснащение.

Мы ринулись к штабу. Двое подхватили раненого бойца и потащили к крыльцу. Сотник Луговой приказал одному из десятников прикрывать нас, и десять дружинников, распластавшись пузом на плацу, принялись палить по противнику.

Вдруг один из московских «Кречетов», объехав по газону подбитые броневики, вырвался вперёд и стал стрелять по нам из энергетического орудия. Посыпались стёкла в здании штаба, один из снарядов попал сотнику Павлу в каску, и та слетела с него смятым, покорёженным куском железа. Сбитый с ног сотник поднялся и, взбежав на крыльцо, открыл ответный огонь. Броневик выпустил ракету. Взрыв грохнул возле крыльца.

Прикрывавшие нас дружинники тоже побежали. Тем, кто добрался до штаба первым теперь приходилось прикрывать их. В одного попал снаряд энергетической пушки. Бойца практически разорвало пополам.

Я вместе со всеми забежал в здание. Дружинники заняли позиции возле окон, продолжая отстреливаться, а я перезарядил батарею в энергоблоке, сменил магазин и уселся посреди холла. Сосредоточился. Кругом грохотало, но звуки становились всё тише и тише. Сознание воспарило над полем боя.

Теперь я видел всё, что творится внизу. Две колонны «Кречетов» так и стояли на расстоянии метров пятидесяти друг от друга. Почти все они уже молчала, некоторые горели. А вот те броневики, что остались за воротами, теперь въезжали на базу, а вместе с ними шли десятки наёмников. Скопления подбитой техники на дороге тормозило их, возникла заминка. В это время Голицын с четырьмя бойцами обогнули ангар склада и вышли к своим.

Мне хватило пяти секунд, чтобы оценить обстановку, ещё столько же потребовалось на выбор места для «приземления». Задача выглядела непростой. Следовало найти такую позицию, чтобы одним ударом уничтожить, если не всех, то по крайней мере, большую часть техники и живой силы. Но и медлить было нельзя.

Я материализовался на дороге за пределами базы и оказался в хвосте колонны. Грохот не прекращался. Орудия продолжали работать, им вторило стрелковое оружие. Раздавались крики раненых. На базе творился сущий ад.

Сконцентрировав побольше энергии, я объединил каналы.

Звуки окружающего мира пропали, и в этой тишине, словно в замедленной съёмке, я видел, как переворачиваются в воздухе и падают горящие машины и куски металла, что вихрем обломков разлетались во все стороны. Взрывы сотрясали землю. Всё горело. Даже кирпичная стена была объята пламенем.

А когда звук вернулся, уже почти никто не стрелял, а дорога была завалена чёрными остовами бронеавтомобилей, на которых по-прежнему плясали языки пламени.

Силы ещё оставались. Пусть на второй удар не хватит (да он и не нужен), но сражаться я по-прежнему мог. В руках был карабин. Уперев приклад в плечо, я двинулся мимо сожжённой техники.

Глава 12

У штаба стояли одиннадцать человек в обгоревшей униформе и касках. На их коже чернела копоть, у некоторых сквозь дыры в одежде виднелись ожоги. Одиннадцать человек — всё, что осталось от сотни наёмников, прибывших отбить базу.

Среди пленных оказался и Константин Голицын. Этот лысый здоровяк чудом выжил после того, как в него попал луч энергоблока, а потом — после огненного удара. Сейчас его энергия иссякла. Об этом говорили красные пятна ожогов на щеке и левой руке. Значит, защита не выдержала.

Многие погибли мгновенно в огненном шторме, а среди выживших некоторые так сильно обгорели, что вряд ли могли долго протянуть. Их добили. У нас и самих имелись раненые, и не было ни сил, ни времени возиться с умирающими вражескими солдатами.

Солнце выползало из-за горизонта, и его лучи освещали базу и то жуткое зрелище, которое представляло собой дорога, ведущая от ворот к штабу. Почерневшие от гари броневики хаотично валялись на закопчённом асфальте, а между ними — обугленные тела, застывшие в неестественных, причудливых позах, и куски металла. Пламя пожирало шины уничтоженной техники, дым валил плотными клубами, пахло гарью.

Страшно было подумать, что всех этих людей убил я. Таящаяся внутри сила порой ужасала меня самого. Но другого выхода не было. Мне пришлось это сделать. Придётся делать и дальше ради того, чтобы остановить разгорающийся конфликт, в котором, если он дойдёт до точки кипения, пострадает очень много людей, в том числе и тех, кто не имеет к нему никакого отношения. Впрочем, сейчас никто не мог сказать, к каким последствиям приведёт тот или иной шаг. Мы действовали по обстоятельствам.

Среди наших тоже были убитые и раненые. В строю осталась едва ли половина дружинников. Пока мы возились с пленниками, мимо на носилках протащили трёх человек — перебинтованных, истекающих кровью. У одного не было руки. Их несли в санитарный блок, который имел отдельный вход в левом крыле главного здания. К счастью, с медикаментами база проблем не испытывала.

На плацу лежали шесть погибших дружинников, при мне рядом с ними сложили седьмого, накрыв накидкой. Перед штабом асфальт был сплошь усыпан битым стеклом, а возле крыльца чернела размазанная кровавая клякса. Тело бойца, в которого угодил снаряд, уже убрали.

Большинство дружинников пострадали во время сражения двух колонн «Кречетов». Между колоннами было метров пятьдесят, дружина и наёмники стреляли друг в друга почти в упор. В результате вся наша техника оказалась выведена из строя: четыре машины получили попадания противотанковых ракет, остальные были изрешечены малокалиберными и энергетическими пушками.

Однако бой закончился — пришло время сортировать убитых и раненых, и думать, что делать дальше.

Рядом со мной стояли четыре сотника. Трое — из команды Гордея Всеславовича, четвёртый — из тех бойцов, кто находился на базе вместе с наёмниками. Он-то и открыл нам ворота. Звали его Василий Двинский. Выглядел он лет на тридцать, был светловолосым, подтянутым, широкоплечим, на виске чернела родинка. Его бронежилет был пробит в трёх местах, пластины изрядно покорёжило. Когда начался бой, Василий находился в одном из Кречетов, но отделался лишь ушибами. Официально род Двинских поддерживал Святослава Борецкого, но этот парень не разделял позиций родни.

Люди выглядели уставшими. Сражение, пусть и короткое, вымотало всех.

Какой-то дружинник принёс из хранилища браслеты-нейтрализаторы. Кто из пленных — энергетик, а кто — нет, понять было невозможно, поэтому надели на всех. Затем десятерых наёмников отвели в подвал, а Константина Борецкого — в одну из спальных комнат на втором этаже.

— Свяжитесь с теми, кого знаете, — попросил я сотников. — Надо всех оповестить, что новгородская дружина отказалась подчиняться Святославу и новому воеводе, которые работают на московских князей. Теперь мы на стороне думы. Необходимо чётко донести эту мысль. Люди должны знать, за что сражаются. Созывайте всех сюда. Чем больше явится народу, тем лучше.

Я опасался, что Борецкие попытаются снова овладеть базой. Мы лишились почти всей бронетехники, потеряли часть личного состава, да и наши внутренние ресурсы были истощены. Значит, следующий удар окажется смертельным. Сам я за помощью мог обратиться только к Валере, но он много народу не отправит, иначе без защиты останутся поместье и другая недвижимость рода. Значит, вся надежда на мобилизацию новгородской дружины.

— Можно попытаться, — согласился Луговой. — Но есть проблема: у нас нет воеводы.

— Пусть кто-нибудь из вас возглавит дружину, — предложил я.

— Воеводу может назначить только великий князь. Но великого князя у нас тоже нет.

— Ерунда. Какая разница, кто возглавит дружину? Понятно же, что ситуация экстренная, и меры надо принимать соответствующие. Есть связь с тысяцкими? Думаю, если кто-то из них временно займёт эту должность, никто не станет возражать.

— Мы не будем обращаться к Борецким по этому вопросу, — заявил десятник Василий. — Единственный среди них, кому мы доверяли, был Гордей Всеславович. А он погиб.

— Да, мы не можем доверять Борецким, — согласился Луговой. — У них в роду раскол. Неясно, кто за кого.

— Тогда соберитесь и сами выберете воеводу, — пожал я плечами. — Неважно, каким будет решение, главное, что оно будет. У Голицыных ещё остались здесь люди, а некоторые княжеские рода выступают против инициатив думы. Если они объединят усилия, нас просто раздавят. Эта ночь была тяжёлой, но следующая может стать ещё тяжелее. Необходимо собрать, как можно больше народа. Могу позвать своих, но у нас дружина малочисленная. Нужна хотя бы сотня бойцов.

— Да это понятно, что уж там… — вздохнул Луговой.

— Пойду допрошу Голицына. Вдруг удастся что-то выяснить полезное, — объявил я.

Оставив сотников раздумывать над нашим непростым положением, я отправился в здание.

Константина Голицына поселили на втором этаже в одной из офицерских комнат, стёкла которой уцелели. Этот лысый здоровяк сидел на кровати, а один из наших дружинников перебинтовывал ему обожжённые руку и лицо. На запястьях Константина были браслеты. Без подключения внутренних ресурсов организма раны заживали долго, как у любого обычного человека, но оставить сильного энергетике без нейтрализаторов было бы просто глупо.

Дружинник закончил бинтовать пленного и ушёл, а я взял стул и устроился напротив Константина, вызывал экран смарта, включил диктофон.

— Имя, фамилия, отчество, должность, — спросил я.

— Константин Данилович Голицын, — ответил пленный. — Тысяцкий московской дружины.

Голос его звучал так же спокойно, как и перед сражением, а в глазах, что смотрели с забинтованного лица, не чувствовалось ни капли ненависти.

— Очень приятно. Меня вы, кажется, знаете, — проговорил я.

— Да, Артём Эдуардович, мне известно, кто вы.

— Цель вашего визита в Новгород?

— Я — официальный представитель канцлера. Прибыл сюда по просьбе великого князя для поддержания законной власти и порядка.

— Прибыли тайно с крупным отрядом наёмников, — заметил я.

— Мой приезд был согласован с великим князем.

— Когда был согласован приезд?

— Эта информация не подлежит разглашению.

— Сколько с вами ещё людей и техники? Где они дислоцируются?

— Этого я тоже говорить не буду.

— Кто организовал на меня покушение?

— Мне неизвестно.

— Послушайте, Константин Данилович. Я представляю, каково вам сейчас. Вы ранены, и ожоги, полагаю, доставляют серьёзные неудобства. Если я на некоторое время сниму браслеты, это уменьшит боль и позволит вам быстрее поправиться. Но вы тоже должны мне помочь.

— Я не имею права разглашать информацию, — всё так же невозмутимо проговорил Голицын. — Не пытайтесь меня подкупить или запугать. Это бессмысленно. Я верен своему роду.

Его слова звучали твёрдо. Не было сомнений, что добровольно он ничего не скажет. Если только под пытками вытаскивать. Но и это вряд ли имело смысл. Численность наёмнического отряда в Новгороде и прочую информацию мы уже выяснили. Пленные офицеры с охотой рассказали всё, что знали. Кроме того, от состояния, в котором находится Константин, зависело то, сколько денег за него можно запросить в качестве выкупа.

Я отключил диктофон:

— Константин Данилович, давайте говорить начистоту. Я не стану записывать это разговор. Буду откровенен: я прекрасно знаю, что Голицыны хотели избавиться от Ростислава Борецкого и от меня. И ваш род со Святославом договорился обо всём заранее и точно но не в последнюю неделю. Вы уже давно хотите установить в Новгороде свою власть. Одного не понимаю: зачем? Зачем Голицыны устроили весь этот бардак? Что вам надо? Что вам неймётся? Вы приехали сюда один раз и получили по шапке, приехали второй раз — и снова получили. Какой в этом прок? Объясните мне. Мы все — деловые люди и преследуем определённую выгоду. Разве не так?

— Я служу своему роду, как и вы, — отрезал Константин, но увидев, что я всё ещё жду ответа, добавил. — Для канцлера очень важно сохранить единство земель в составе СРК.

— Знаете, я согласен с вами. Я тоже так считаю. Единство Союз не должен распасться.

Я говорил искренне. Моё мнение в данном вопросе было однозначно: если Новгород разорвёт отношения с другими княжествами, нам придётся тяжко. Да и не только нам — всем. На востоке УСФ хочет оттяпать Приуралье, на западе Польша с Литвой строят козни, на юге — Иран и Турция, две могущественные империи, расширяют сферы влияния, и это не говоря уже о том, что экономически княжествам гораздо выгоднее существовать вместе, иметь общую казну, общую армию, общую космическую программу и многое другое. Поэтому сколь бы ни была сильна моя ненависть к Голицыным, я не считал, что отделиться от СРК — хорошее решение.

— Это не может не радовать, — равнодушно ответил Константин.

— Но из-за вас Союз распадётся, — теперь я говорил жёстко. — Голицыны ведут себя как бандиты. Вы бесцеремонно вторгаетесь в дела чужих родов и княжеств, грабите и убиваете. Вы попираете законы, как общесоюзные, так и местные. От вас уже многие отвернулись, а после этих событий, которые уже преданы огласке, отвернётся ещё больше князей. Вы говорите о единстве СРК, но делаете всё, чтобы разрушить это единство.

Я замолчал, пристально глядя в глаза Константину.

— Я вижу ситуацию иначе, — проговорил он.

— А вы посмотрите с другой стороны, может быть, что-то поймёте. Прикажите своим людям уйти. Они только зря погибнут здесь. Если так сильно печётесь о единстве СРК, уходите.

— Не могу.

— Почему?

— Я не командую ими.

— Кто командует? Свяжитесь с ним, объясните ситуацию. Я знаю, сколько наёмников приехало в Новгород. Половины уже нет. Силой вы ничего не добьётесь. Помогите мне, и я в качестве выкупа запрошу меньшую сумму, чем обычно просят за человека вашего статуса, а если помощь окажется существенной, верну вас домой без выкупа. Это деньги вашей семьи. Подумайте об этом.

— Я не стану вам помогать.

Пленник был упрям. Все мои доводы разбивались о стену верности роду и собственным принципам.

— Как знаете, — кивнул я. — Значит, пока вы останетесь здесь. Отдыхайте, выздоравливайте. В скором времени постараюсь связаться с вашими родственниками по поводу выкупа. С кем мне вести переговоры?

— С моим отцом, Даниилом Фёдоровичем. Запишите номер.

Выйдя из комнаты, я нос к носу столкнулся с двумя дружинниками. Один должен был наблюдать за пленником и ждал за дверью окончания беседы, второй же явился только что. Он сказал, что сотники просят меня подойти в переговорную.

Я надеялся, что это не займёт много времени, поскольку сейчас моей первоочередной задачей являлось устранение Святослава Борецкого. Я собирался звонить Валере, узнавать, что докладывают наблюдатели, которые шпионят за домом Святослава, но вначале следовало разобраться с делами на базе. Похоже, меня опять хотели завербовать в дружину, но я собирался отказать — так же, как отказал Гордею Всеславовичу.

Переговорная находилась там же, где и кабинет начальника базы, только из приёмной надо было пройти не налево, а направо. Сквозь два разбитых окна с улицы тянуло прохладой и гарью. За небольшим вытянутым столом сидели сотники и что-то обсуждали. Когда я вошёл, все смолкли. Я уселся на свободный стул.

Первым заговорил Дмитрий:

— Собственно, ситуация такова. Мы собрались и обсудили, кого избрать на должность воеводы. Это сейчас важнее всего. Дружина не сможет эффективно действовать без правильного командования.

— Об этом я и говорил, — подтвердил я и, оглядев собравшихся, добавил. — Что решили?

— Мы пришли к единогласному решению, что возглавить новгородскую дружину следует вам.

Первый раз этой ночью я испытал потрясение, когда Даниил Степанович зарубил Гордея Всеславовича, второй раз — сейчас. Ничего не предвещало такого расклада, и более того, я совершенно не понимал, чем продиктовано данное решение и что мне теперь с этим делать.

А Луговой продолжал:

— Видите ли, воевода должен быть сильным и решительным. Вы продемонстрировали оба этих качества. Кроме того, вы, будучи родным братом главы собственного рода, имеете определённый статус. Любая другая кандидатура вызовет массу вопросов, гораздо больше, чем ваша. Борецким же пока следует побыть в стороне.

Я не чувствовал в себе потенциала становиться воеводой. Я был моложе всех здесь присутствующих, да и в дружине никогда не служил и не представлял, как тут всё устроено. В словах сотника имелась доля смысла: среди князей и бояр был весьма распространён культ силы, энергетики первого ранга пользовались огромным уважением. Вот только наличие высоких энергетических показателей ещё не означало, что человек способен кем-то руководить.

— Понимаю, для вас тут много нового, — добавил Луговой, словно прочитав мои мысли. — По возможности вам всё объясним.

Серьёзная дилемма встала передо мной, но и вряд ли стоило долго раздумывать, демонстрируя неуверенность — в данном случае это было недопустимо, как и час назад, когда из-за поражения Гордея весь наш план оказался на грани провала. Возможно, скоро дружине снова предстоит драться. Без воеводы тут не обойтись.

— До тех пор, пока дума не примет новое законодательство и на престол не взойдёт великий князь, я согласен выполнять функции воеводы новгородской дружины, — проговорил я. — Каковы мои обязанности?

— Защищать Новгород, — сказал сотник Двинский. — Это единственная ваша обязанность.

— Хорошо. Тогда поступим так… Назовите свои должности и чем занимались.

Сотники охотно сделали то, что я велел. Луговой командовал первой оперативной сотней, Пётр — четвёртой, Павел — пятой. Василий Двинский же являлся главой отдела материального обеспечения, поэтому и торчал этой ночью на базе. Его и двух «апостолов» я оставил на прежних позициях. Лугового назначил своим заместителем.

— Сейчас необходимо разобраться с кадрами, — объявил я. — Дмитрий, эта задача на вас. Нужна информация по поводу организации дружина, а так же контакты всего офицерского состава, база данных, пароли и всё остальное. И вызовите сюда всех офицеров, кого получится. Думаю, завтра утром часов в девять можно устроить общий сбор. Я выступлю перед людьми, и мы определимся, кто за что будет отвечать. На вас, Пётр, остаётся наблюдение.

— Будет исполнено, — сказал Пётр. — Мы наблюдали окрестности с квадрокоптера. Ограничиться этим?

— Да, продолжайте. И держите меня в курсе всего. Связь и позывные у нас есть. Павел, вы организовываете уборку и охрану территории. Во что бы то ни стало, попытайтесь восстановить повреждённые машины. Другая бронетехника есть в гаражах?

— Там только «Ладьи». От них проку мало. Но зато наёмники нам оставили противотанковые ракеты.

— Ну хоть что-то… И да, сейчас имеется одно очень важное дело, с которым нельзя тянуть и нельзя облажаться. Надо устранить Святослава Борецкого: либо убить, либо взять в плен — как получиться. Если это не сделать, сегодня же он соберёт своих сторонников, и нас просто сметут. В таком состоянии, как сейчас, мы обороняться не сможем. Поэтому со Святославом медлить нельзя. Этим займусь я сам. Только я обладаю достаточной силой, чтобы справиться с ним и его охраной. Но возможно, понадобится помощь.

— У вас есть информация, где он находится и сколько человек его охраняют? — спросил Луговой. — Нельзя же действовать наугад.

— Я работал над этим. А вы занимайтесь своими обязанностями. Время не ждёт. И да, Дмитрий, найдите мне кабинет, где стёкла целые.

Сотники встали из-за стола и удалились, а я набрал Валеру.

— Привет. Не спишь?

— Ну как тебе сказать, — усмехнулся Валера. — Дрыхну ещё. А ты уже на ногах что ли? Как дела? Что-то стряслось?

— Можно и так сказать. Только что меня назначили воеводой новгородской дружины.

— Чего?! Не понял. Ты шутишь что ли?

— Нет, я говорю абсолютно серьёзно. Сегодня ночью отбили базу на северной промзоне. Погибло много московских наёмников, но и у нас тоже людей осталось мало. Будь добр, пришли пару десятков человек и два-три броневика.

— Э-э… — Валера был в полном замешательстве. — Погоди, давай по порядку. Ничего не понимаю.

— Да всё просто. Базу оккупировали наёмники Голицыных. Мы с Гордеем Всеславовичем и небольшим отрядом отбили её. Потом нас атаковали. Оба воеводы, Гордей и Даниил, погибли. Сотники перетёрли меж собой, решили, что временно командовать буду я. Ну а мне что остаётся? Надо готовиться к обороне. Людей мало, а случиться может всякое. Голицыны так просто не успокоятся. Пришлёшь своих?

— Ну раз так… Хм. Хорошо, отправлю пару десятков.

— Спасибо, Валер. А что насчёт Святослава? Его обнаружили?

— Конечно. Дома у себя. За домом его следим. Точнее, за улицей, потому что дом охраняется так, что не подступиться. Но в целом ситуация ясна.

* * *

Святослав Васильевич был разбужен рано утром звонком Алексея Голицына. Тот сказал, дело срочное, и вскоре Святослав, одетый в халат, сидел за столом своего кабинета и внимательно слушал тысяцкого дружины Голицыных, что устроился в кресле напротив.

— Новости плохие, — говорил Алексей. — Два часа назад поступили сведения о том, что база новгородской дружины захвачена.

— Кем? — резко спросил Святослав Васильевич.

— Пока точно неизвестно. Скорее всего, к этому причастен ваш бывший воевода. Он собрал своих сторонников и проник на базу.

— Как это могло случиться?

— Похоже, ему открыл кто-то из ваших людей. Моих бойцов разоружили и выдворили вон. Я отправил три взвода наёмников, вместе с ними поехали Константин и Даниил Степанович. С тех пор они уже почти два часа не выходят на связь. Это может означать только то, что они погибли или взяты в плен. Возможно, Артём Востряков тоже участвовал в захвате базы и сейчас находится там вместе с мятежниками. Над базой виден столб дыма, но подробностей…

— Проклятье! Что вы собираетесь делать? — перебил Святослав.

— Я говорил и продолжаю повторять, что вы должны уехать из Новгорода. Сегодня же. Нельзя медлить. Если бунтовщики собрали войско, они нанесут удар и, возможно, их следующей мишенью станет ваш дом.

— Уехать? Из-за какого-то сопляка? — Святослав Васильевич был полон негодования. Ситуация складывалась не в его пользу, да и союзники, которые обещали помощь, подводили. — У меня есть дружина, у меня есть верные люди. Охрана, в конце концов. Это вам не какие-то наёмники. Я соберу людей и… если вы ничего не можете сделать — сделаю я. Где ваш отряд? У вас триста человек было. Сколько уничтожили? Три взвода? Значит, есть ещё. Отбейте базу.

— Ещё два взвода разоружены, у нас нет снаряжения, и мы потеряли почти всю технику.

— У меня есть оружие, есть техника. Берите, что нужно. Только не говорите, что ничего не можете сделать. У канцлера вся армия в руках.

— Боюсь, ситуация вышла из-под контроля. Чтобы нанести эффективный удар, необходимо организовать операцию. На это уйдёт минимум день.

— Хорошо. Действуйте.

— Но и противник за это время подготовится. Святослав Васильевич, ради вашей же безопасности, уезжайте. Когда мы обсуждали планы, никто не мог знать, как всё получится. Против вас сплотились несколько родов. Дума не подчиняется. Поверьте мне, это может иметь очень плохие последствия.

— Я полагал, Голицыны более ответственно относятся к своим обещаниям.

— Езжайте к семье, Святослав Васильевич. Я и мой род разберёмся с проблемой.

— Я подумаю.

— Нет, решайте сейчас.

Святослав нахмурился. Конечно, ему не хотелось покидать Новгород, не хотелось, чтобы его сочли трусом. Но в то же время он прекрасно понимал, как много новгородцев сейчас настроены против него. Дума взбунтовалась. А ведь там заседали главы крупнейших родов, у каждого из которых уж точно найдётся по полсотни воинов, чтобы взять под контроль улицы. Пресса устроила настоящую травлю, а теперь ещё и с новгородской дружиной непонятно что происходит. А Голицыны тянут кота за хвост, никак не поднимут регулярную армию. Делать было нечего.

— Уговорили. Сегодня же полечу в Москву, — произнёс Святослав Васильевич. — Только позвольте, оденусь хотя бы. Или мне в халате ехать?

— Рад, что вы проявили благоразумие, — Алексей поднялся с кресла. — Так будет лучше для всех.

Впрочем, Святослав Васильевич торопиться не собирался. Он оделся, упаковал вещи в чемоданы, отдал распоряжения слугам и управляющим, а после завтрака в сопровождении двух броневиков (на сопровождении тоже настоял Алексей) и телохранителей выехал из дома.

Глава 13

Я сидел за баранкой своего «Днепра», рядом расположился коренастый сотник Павел, на заднем сиденье — двое дружинников. Все — при оружии. Машина мчала по шоссе, за нами следовал, стараясь не отставать, один из уцелевших новгородских «Кречетов». Несмотря на десяток попаданий, он чудом остался на ходу. Пострадала лишь система управления орудийной турелью, но турель переставили с другого броневика, и теперь всё снова работало. Моему внедорожнику тоже досталось, хоть он и стоял во время боя на стоянке: три шальных пули пробили отверстия в заднем стекле, ещё одна расколола фару. В лобовом стекле тоже имелось отверстие — в углу со стороны пассажира.

Машин на дороге было мало. В воскресенье утром люди разве что на службу в церковь ехали, но большинство всё же предпочитало отсыпаться в тёплых кроватях. Я тоже был бы не прочь отдохнуть. Ночью выдалась тяжёлая, даже глаз сомкнуть не удалось. Но сейчас имелось неотложное дело. Недавно стало известно, что Святослав Борецкий покинул особняк и, возможно, собирается делать ноги. Его следовало остановить.

Недавно Валера сообщил, что, по словам наблюдателя, три машины — автомобиль Святослава Борецкого и два «Кречета» с гербами его рода — десять минут назад выехали на Псковский тракт и направились в сторону пригородов. По счастливой случайности я и сам в это время находился недалеко от дома Святослава, собираясь навестить его вместе с небольшим отрядом, который должен был отвлечь основные силы противника. Поступившая от Валеры информация скорректировала мои планы, и теперь я на всех парах мчал по Псковскому тракту в надежде догнать недруга.

То, что Святослав покинул дом, в какой-то степени мне было на руку. Его жилище хорошо охранялось, и разобраться с князем на улице казалось проще. Но это лишь в том случае, если удастся его поймать. Я подозревал, что Святослав мог спрятаться в загородном поместье под защитой ещё полусотни наёмников, а мог и вовсе удрать из города, и я хотел догнать его, прежде чем станет слишком поздно. Спешил так, что два перекрёстка пролетел на красный, благо ни пешеходов, ни машин там не было.

То, что Святослав поехал по Псковскому тракту, а не по Московскому, выглядело странным. Не мог же он бежать в Псков? Вряд ли его там кто-то ждал с распростёртыми объятиями. В Литовское княжество — тоже сомнительно. Значит, он либо ехал в поместье брата, либо — на аэродром, что находился в районе деревеньки Липицы.

Удерживая руль одной рукой, я схватил лежащую в наплечном кармане рацию:

— Валер, это Артём. Ты дорогу перекрыл?

— Готово. Не проедет, — ответил Валера. — Ты где?

— В Дубках. Скоро буду.

Четыре броневика дружины Востряковых уже ждали Святослава на дороге, ведущей мимо нашего поместья и поместья Борецких прямиком к аэродрому. Валера должен был задержать Святослава до моего прибытия. Если план сработает, у Святослава не останется шансов уйти.

Очередной светофор загорелся красным глазом. Они все словно сговорились чинить мне препятствия. Я резко затормозил, поскольку через перекрёсток двигались машины. Нелепо будет упустить Святослава из-за случайной аварии. Я нервно постукивал пальцами по баранке, гипнотизируя взглядом светофор. Он горел целую вечность, а когда включился зелёный, моя нога вдавила газ, и «Днепр», завизжав шинами, сорвался с места.

— Артём, они едут дальше по тракту! — раздался в рации голос Валеры.

— Что это значит?

— Они не свернули на развязке.

— Проклятье. Куда же они тогда?

— Могут другой дорогой ехать. Через Еруново. Там дорога убитая, но… я не знаю. Нам-то что делать?

Я секунду подумал и сказал:

— Срочно к аэродрому. Ждите там.

— Понял. Конец связи.

Вскоре и мы пролетели развязку.

Теперь оставалось надеяться, что я верно понял замысел Святослава, ведь если он двинется в сторону Пскова, в то время, как мы поедем к аэродрому, мы его больше не догоним. Я пытался прислушаться к внутреннему голосу, но тот молчал.

Вдруг Валера снова заговорил по рации.

— Нам дорогу перекрыли.

— Кто?

— «Кречеты». Похоже, наёмники. Четыре машины и солдаты — человек десять. Мы остановились, ждём.

— Где.

— Да вот, сразу перед поворотом к их усадьбе.

— Так… Значит, Борецкий тоже едет туда. Отвлеките их. Свяжите боем. Мне нужно время.

Я прибавил скорость, и едущий следом «Кречет» начал отставать. Броневик не мог двигаться так быстро. Город и пригороды вместе со светофорами остались позади — прямая, как стрела, трасса уходила вдаль. Где-то впереди был мой недруг, и мне не терпелось его догнать.

Чтобы проехать к аэродрому альтернативным маршрутом, требовалось сделать огромный крюк: навигатор показывал десять километров по шоссе и почти столько же через деревни. До нужной развязки домчали быстро, а вот когда свернули, скорость пришлось сбавить. Тут была двухполосная дорога, на которой то и дело попадались то трактор, то какой-нибудь вяло ползущий грузовик.

Сердце бешено колотилось. Я мог не успеть, а возможно, мы допустили ошибку, и Святослав уже мчит в Псков, а на аэродроме никого нет. Вскоре это предстояло узнать.

Тем временем Валера передавал по рации, что он ведёт бой и что есть потери от вражеского огня. Я просил держаться, чтобы не позволить противнику подтянуть все силы к аэропорту.

По пути попалось три посёлка, и проезжая каждый из них, приходилось сбавлять скорость, чтобы случайно не задавить какого-нибудь зазевавшегося жителя. А после третьего посёлка асфальт внезапно закончился, и дорога превратилась в грязевую колею. Мой внедорожник относительно легко миновал трудный участок, как и следовавший за мной «Кречет», и мы продолжили путь.

За Еруново была развилка. Какие-либо указатели отсутствовали, но судя по тому, что показывал навигатор, требовалось свернуть направо — именно там и находилась взлётная полоса. Вскоре по левую сторону начался длинный бетонный забор. Не доезжая километр до КПП, я затормозил.

Вокруг было пусто. Машины тут не ездили, да и жители ближайших посёлков старались не забредать в эти места. По одну сторону раскинулось поле с редкой растительностью, по другую — серела ограда с колючей проволокой. Я прислушался: с аэродрома доносился слабый гул.

— Дальше я сам, — объявил я Павлу. — Ждите здесь. Если понадобится помощь, сообщу.

— Осторожнее будьте. Мы не знаем, сколько их там, — предупредил Павел.

— Заодно и узнаю.

Я закрепил на спине ножны с шашкой, взял в руки карабин с подствольным энергоблоком, вышел, встал в траве у дороги, сосредоточился.

Сознание покинуло тело и зависло над аэродромом. Моему взору предстала и взлётная полоса, и диспетчерская вышка, и КПП, и «Кречеты» в двух вариантах раскраски: камуфляжной и обычной. Два броневика стояли за воротами, пять — на территории возле КПП, ещё один — у вышки.

На взлётной полосе находился небольшой частный самолёт с опущенной дверью-трапом. От ворот к нему двигался легковой автомобиль представительского класса. Машина остановилась, и из неё вышли трое мужчин в костюмах. Двое направились к трапу, один открыл багажник и достал оттуда чемодан. Сомнений не оставалось: Святослав бежал из города. Я правильно угадал его намерения.

Сконцентрировав внимание на площадке рядом с носом самолёта, я телепортировался туда, оказавшись в паре десятков метров от Святослава. В свободной руке сосредоточил энергию и выпустил её в стойку переднего шасси. Стойка согнулась, и самолёт клюнул носом вниз, с грохотом ударившись об асфальт. Теперь не улетит.

Святослава Борецкого я узнал сразу. Он был высок, обладал чёрной шевелюрой, длинным лицом с бакенбардами и густыми, как у отца, бровями. Святослав ошарашено глядел на меня, не понимая, как такое возможно, что я внезапно появился перед ним.

Мужчина, нёсший чемодан, бросил его и полез под пиджак. Другие двое достали оружие быстрее. Все они были с пистолетами.

— Отойдите, — я навёл ствол карабина на Святослава. — Мне нужен только он.

— Убейте его! — скомандовал Святослав.

— Даже не пытайтесь сопротивляться, Святослав Васильевич. Сдайтесь. Вам со мной не справиться.

— Ах ты засранец! — процедил Святослав, целясь в меня из пистолета. — Это ты убил отца. Знаю. Я всё знаю! Мой брат-предатель сдох, теперь пришла и твоя очередь. Убейте его! Чего стоите?

Захлопали выстрелы, синие дульные вспышки засверкали перед моими глазами — пистолеты, разумеется, были на преобразователях. Я нажал спусковой крючок энергоблока. Луч ударил Святослава в грудь и отбросил на десяток шагов. Следующий попал в охранника, что стоял рядом, третий — в охранника у машины. Все они оказались на дороге, но никого из них не пострадал.

Из салона выскочил шофёр и, устроившись за капотом, тоже принялся стрелять. Батарея энергоблока иссякла, и я направил в машину ударную волну. Смятый автомобиль перевернулся на бок, придавив шофёра.

Святослав и два охранника уже поднимались.

Я ударил энергетическими волнами. Одного охранника отбросило, второй особым приёмом блокировал волну и ринулся на меня врукопашную (похоже, пистолет сломался). Прежде чем он подбежал, я выстрелил в него раз десять, а затем отшвырнул карабин. Несколько моих ударом он блокировал, ещё от одного пригнулся, но следующий проломил ему голову. Обмякшее тело шлёпнулось на асфальт. Второго я снова отшвырнул подальше невидимой волной, как и Святослава, который едва успел встать.

Второй охранник не шевелился. Я достал из-за спины шашку и двинулся к Святославу. Тот поднялся, но получив в живот ногой, снова распластался на взлётной полосе. Я прижал его ботинком с такой силой, что по асфальту пошли трещины, и приставил к горлу остриё клинка.

— Сдавайся, — повторил я. — Ты предстанешь перед судом или умрёшь здесь и сейчас. Выбирай.

Святослав грозно сопел, но никак не мог освободиться. Наконец он прекратил бесполезное сопротивление, сдавшись на милость победителя.

Шофёр, выбравшийся из-под машины, кажется, был готов сражаться дальше и целился в меня из пистолета, от КПП бежали люди в военной форме, а «Кречеты» поворачивали в мою сторону орудийные модули. Но всё это уже не выглядело помехой. Браслет-нейтрализатор защёлкнулся на запястье Святослава, я схватил своего врага за шиворот и поставил на ноги.

— Скажи им, чтобы опустили оружие, — приказал я. — Мне ничего не будет, а тебя я зарублю, не раздумывая.

— Опустить оружие! Не стрелять! — Святослав замахал руками. — Это приказ! Всем опустить оружие!

— Молодец, а теперь иди, — я толкнул его в спину, и мы зашагали к воротам. Святослав не сопротивлялся. Возможно, он считал, что суд его оправдает. Я же был уверен, что новгородские князья не спустят ему с рук убийство членов семьи. А если нет, так я сам закончу начатое, ведь Святослав — мой пленник.

Нам никто не препятствовал, по нам никто не стрелял. Люди в камуфляже лишь беспомощно провожали нас взглядами. А когда я вывел Святослава за ворота, то вызвал по рации Павла. Вскоре дружинники подъехали к КПП. Затолкав пленника на заднее сиденье «Днепра», я сел за руль, и мы помчали обратно той же дорогой.

— Валер, как дела? — спросил я по рации.

— Наёмники отошли. Мы подбили три их машины. У нас пострадали два броневика, один человек погиб.

— Мы взяли Святослава. Всем отбой.

— Отлично! Понял тебя, — обрадовался Валера.

— Как освободишься, езжай на нашу базу. Мы — туда.

— Понял. Конец связи.

Жаль было, что убили кого-то из наших, мне не хотелось втягивать свою дружину, и всю дорогу меня мучили сомнения, правильно ли я сделал, что заставил Валеру атаковать наёмников, ведь и без него справились бы. Но никакие способности не могли повернуть время вспять.

У нашего рода тоже была собственная база, только куда меньше, чем у Борецких. Тут находилась контора СБ Востряковых, склад и гаражи. Именно здесь, в подвале трёхэтажного здания, отделанного бело-зелёными панелями, меня в прошлом году держала собственная служба безопасности.

Теперь в подвале этого здания поселили Константина Голицына, а в соседней камере — Святослава Борецкого. Остальных пленных пришлось пока оставить на базе новгородской дружины, поскольку здесь больше не было мест.

По прибытии на базу я перво-наперво связался с Максимилианом Сергеевичем. Он дал мне номер смарта главы думы, поскольку именно глава думы в отсутствии великого князя заведовал всеми делами княжества, и в тот же день после обеда Зеленогорский подъехал к нам. Его заинтересовало пленение Святослава Борецкого и Константина Голицына, не говоря уже о моём назначении воеводой. Да и мне не мешало познакомиться с главой думы, ведь нам с ним предстояло тесно сотрудничать.

Артур Дмитриевич Зеленогорский оказался пожилым мужчиной интеллигентного вида с благородными чертами лица, белой вьющейся шевелюрой и такой же белой бородкой. Одет глава думы был в тёмно-синий костюм-тройку с двубортным пиджаком и зелёный галстук с синими полосками. Зажим для галстука, серебристые часы на левом запястье, носовой платок, торчащий аккуратным треугольником из нагрудного кармана — каждая деталь подчёркивала стиль и статус.

Первым делом Зеленогорский посетил Константина и Святослава, после чего позвал меня на пару слов.

Мы вышли на улицу. У крыльца стояли два внедорожника, лимузин Зеленогорского и минивен. Водители в костюмах и люди в форме сгрудились неподалёку, курили и о чём-то беседовали. Возле ворот расположились два «Кречета» дружины Востряковых. Пройдя по дорожке, мы с Зеленогорским остановились рядом со складом. Тут нас никто не мог услышать.

— Честно говоря, я пока мало что понимаю, — проговорил размеренно Артур Дмитриевич. — Может, вы просветите старика, что произошло?

Я описал ситуацию, в которой сейчас находилась новгородская дружина. Рассказал про инициированный Гордеем Всеславовичем захват базы, про поединок, про гибель обоих воевод и про то, как четыре сотника посчитали, что я лучше всего подхожу на должность новгородского воеводы.

Зеленогорский слушал внимательно и кивал.

— Значит, теперь вы воевода дружины, — проговорил он. — Любопытно. Вы хоть знаете, что делать? Прошу прощения, но вы ещё очень молоды и служили вы, если не ошибаюсь…

— В спецотряде. Я имею общее видение. А разобраться с деталями мне помогают.

— Это вселяет оптимизм. И да, благодарю за поимку Святослава Борецкого. Скоро он будет предан суду. Это важный шаг для Новгорода.

— Суду? Это возможно? Я слышал обратное.

— Главы родов вынесут ему вердикт. На общесоюзный суд полагаться не стоит. Как видите, теперь мы сами по себе. Значит, мы и будем решать участь предателя.

— Но ведь Новгород ещё не вышел из Союза.

— Это дело времени.

— Вряд ли оно того стоит.

— Аристократия настроена иначе.

— Понимаю, — вздохнул я.

— Скоро будут приняты законы, будет избран новый великий князь. Остальное — вопросы второго порядка.

— Что насчёт новгородской дружины?

— Пока будете держать связь со мной. В отсутствии великого князя я официально представляю новгородское правительство, и все вопросы должны решаться через меня или думу. Что конкретно вас интересует?

— Я так понимаю, прежде не было разделения новгородской дружины и личной дружины Борецких.

— Увы, это так.

— Получается, что всё имущество дружины формально принадлежит Борецким: оружие, техника, недвижимость, припасы. Фактически мы должны всё отдать им и остаться с пустыми руками. Что будет, если новым великим князем станет представитель другого рода? Как будет решаться данный вопрос?

— Хм, — Зеленогорский нахмурился. Возможно, ему ещё не приходили в голову подобные мысли. — Эта проблема требует отдельного обсуждения.

— Обсуждать, полагаю, придётся с Борецкими?

— Разумеется. Организацией дружины княжества занимался лично великий князь. У нас так заведено.

— Кроме тех случаев, когда дума брала власть в свои руки.

— О, это было давно. С тех пор многое изменилось.

— Борецкие сидели на престоле пятьсот лет, не удивительно, что сложились такие порядки. Но лично я считаю, необходимо кое-что поменять. Новгородская дружина должна быть отдельной организацией и подчиняться думе, а не великому князю. Пусть у великого князя дружина будет своя, а у Новгорода — своя. Это избавит великого князя от соблазна использовать новгородскую дружину для решения личных вопросов. Как вам такая идея?

Старик покривил губы, подумал.

— Любопытная мысль, — подытожил он. — Но что я могу сейчас сказать? Пока ничего. Такие вопросы должны решаться думой. Ситуация, конечно, неприятная… Вы-то сами что намерены делать, если Борецкие потребуют вернуть имущество?

— Попробую решить проблему через Олю с Вероникой Борецких. Они теперь заседают в совете. Но и вы поторапливайтесь. Новгород не может долго находиться в подвешенном состоянии.

Зеленогорский усмехнулся:

— Да вы не суетитесь. Всему своё время. Как я и сказал, будем держать связь. Если что-то изменится, сообщу. Ах, да… Не торопитесь, пожалуйста, с выкупом. Понимаю, Константин Голицын — ваш пленник, но прежде его необходимо допросить. Он может дать ценные показания против Борецкого.

— Вряд ли вы у него что-то выведаете, но так и быть, пусть пока сидит. Только без моего ведома никаких особых мер к пленнику прошу не применять. На допросе должен присутствовать мой человек.

— Как скажете. Пленник ваш, и вы вольны поступить с ним, как вам заблагорассудится, но полагаю, мы оба заинтересованы в том, чтобы Святослав предстал перед судом. Остальные где? На базе?

— Да.

— Я пришлю за ними.

Все вопросы с главой думы были улажены, и я отправился на базу новгородской дружины. Когда прибыл туда, уже вечерело.

В моё отсутствие Дмитрий обзванивал сотников и тысяцких и информировал их о смене власти. Обзвонил он почти тридцать человек, каждому подробно разъясняя суть произошедшего. По его словам, сотники и тысяцкие восприняли новость неоднозначно. Кто-то скептически, кто-то — негативно, заявив, что не станет подчиняться самопровозглашённому воеводе. Но большинство всё же согласилось явиться на общее собрание завтра утром. Теперь только от меня зависело, сколько людей пойдёт за мной. Главной проблемой в данном случае являлся мой возраст. Вряд ли опытные дружинники воспримут всерьёз двадцатилетнего парня.

Но люди — это лишь одна из проблем, вторая — материальное обеспечение. Всё имущество дружины находилось в собственности Борецких, и те на законных основаниях могли потребовать вернуть его или, в лучшем случае, выкупить. Последний вариант (особенно, если получится договориться о рассрочке) выглядел предпочтительнее, но решить это мог только совет рода, а я даже не представлял, что сейчас творится в семье бывшего великого князя и какие там царят настроения. Вероника и Оля, которые теперь тоже заседали в совете, находились, понятное дело, под моим контролем, но ведь были и другие. С голыми руками много не навоюешь, а если всю технику отдать Боецким, они могли использовать её против нас.

Тем более что новгородская дружина была организацией небедной. В центре города находилось главное управление, на подземной парковке которого стояли около двадцати «Кречетов», а в поместье Борецких имелся большой гараж, и там тоже обычно дислоцировалась некоторое количество бронетехники.

Помимо этого в Ермолино имелись две базы, одна из них являлась секретной, и там, по словам Лугового, размещались шестнадцать танков и много чего ещё вплоть до реактивной артиллерии. В секрете эту базу держали по той просто причине, что по законам СРК княжествам запрещалось иметь вооружение такого типа. Но Борецких это не останавливало, и они уже давно копили армейскую технику.

Впрочем, после ночных боёв у дружины появилось и собственное имущество — то, что захватили у наёмников. Вот только оружия и снаряжения было недостаточно, чтобы обеспечить всех, а из техники остались одни «Ладьи» — бронированные грузовики для перевозки личного состава. Они, как правило, не имели вооружения. Да и мало от всего этого проку, если нет ни боеприпасов, ни топлива.

До ночи мы с Луговым обсуждали разные насущные вопросы. Я узнал о потерях. В ходе ночного сражения было убито восемь дружинников, ещё тринадцать человек получили ранения различной степени тяжести, двое парней уже поправились и вернулись в строй. Но теперь нас стало больше. За день на базу прибыли более ста бойцов, в том числе дружинники Востряковых. Теперь мы могли не сидеть и ждать новой атаки, а взять под контроль хотя бы некоторые улицы, в том числе главные подъезды к городу, чтобы заранее узнать о приближении врага.

О планах Голицыных пока не было известно ничего, как не было известно и то, на чьей стороне теперь Борецкие. Валера получил сведения от своих наблюдателей, что все дружинники и наёмники, которые находились в доме Святослава, куда-то уехали. Вероятно, противник концентрировал силы в поместье Борецких, но это не представлялось возможным выяснить.

Сложно было сказать, сколько их осталось. Наёмников погибло много, но Голицыны всегда могли прислать подкрепление из Москвы, а то и задействовать регулярную армию.

Вот только станет ли канцлер это делать? Святослав схвачен, а значит, его сторонникам из новгородской знати будет сложно сплотиться за не имением единого цента. Голицыных же, если те попытаются напрямую работать с местными князьями, даже слушать никто не станет. Голицыны здесь чужие.

Но успокаиваться пока было рано.

На ночь я решил вернуться во временное убежище. Не хотелось оставаться на базе, ведь по нам могли запустить ракету, как запустили её в поместье Борецких.

Было уже темно, когда я приехал в усадьбу Белозёрского. Думал, все спят, но Вероника, несмотря на поздний час, ждала меня. Она сидела на кровати в халате и что-то смотрела с портативника.

— Наконец-то, — сказала она. — А то, как ни позвоню — вечно ты занят. Расскажешь, что происходит? В новостях говорят о какой-то стрельбе на северной промзоне. Я что-то волнуюсь.

— Да, стреляли, — ответил я, вспоминая сколько пропущенных звонков было от Вероники. — Мне пришлось временно возглавить новгородскую дружину, потому что прежние воеводы погибли.

— Ты что, серьёзно стал дружинным воеводой? — брови Вероники приподнялись от удивления.

— Временно. Пока дума не утвердит новые законы, командую я. Слушай, просьба есть. Это очень важно. Мне надо связаться с вашим семейным советом и уладить одно дельце.

— Какое?

Я вздохнул. Было уже два часа ночи, ужасно хотелось спать, но кажется, другого шанса объяснить сёстрам ситуацию могло и не представиться в ближайшее время. А они должны знать всё. Только на этих двух девиц и оставалось теперь уповать в разрешении конфликта с Борецкими.

— Хорошо. Я всё расскажу, — согласился я. — Буди сестру, минут через десять соберёмся в гостиной. Это касается вас обеих.

В итоге мы с Олей и Вероникой просидели в гостиной до самого рассвета. Пришлось рассказать о том, что произошло прошлой ночью и о том, в каком положении оказалась дружина из-за ситуации с имуществом. Девушки всё поняли и обещали завтра попытаться собрать семейный совет.

Ну а я, поспав два часа, поехал в главное управление, где меня ждала встреча с офицерским составом новгородской дружины.

Глава 14

Главное управление новгородской дружины стояло в центре города на пересечении Псковского тракта и Кремлёвской улицы. Это четырёхэтажное здание имело небольшую прилегающую территорию, огороженную забором с колючей проволокой, а над окнами последнего этажа в лучах солнца сиял золотой ястреб Борецких. По словам Дмитрия Лугового, был тут и подземный гараж, набитый различной техникой, в том числе военной.

Собрание мы устроили в переговорной, которая находилась рядом с кабинетом воеводы и занимала половину четвёртого этажа. Длинный стол окружали мягкие кресла с высокими спинками, пол был устлан ковролином. Резкий свет галогеновых ламп освещал светло-зелёные стены, на которых висели два голографических проектора и картины, и полуопущенные жалюзи на широких окнах. На одной из стен располагался герб Борецких.

Войдя, я поздоровался за руку со всеми прибывшими и устроился во главе стола в мягком крутящемся кресле. В комнате находились семнадцать человек — все в тёмно-зелёных кителях с позолоченными пуговицами и фуражки с высокими тульями. Плечи трёх офицеров украшали эполеты с тремя четырёхконечными звёздами на каждой — знак отличия тысяцких. Остальные собравшиеся являлись сотниками и носили погоны с двумя звёздами и нашивки на рукавах. Только я был в штатском костюме. Пётр, Павел, Василий и Дмитрий тоже присутствовали. Дмитрий Луговой сидел по правую руку от меня.

Вскоре подошли ещё семь офицеров.

Пока ждали, я перекинулся парой слов с тысяцким, что сидел слева. Это был невысокий мужчина с глазами навыкате, усиками и лысиной. Звали его Владимир Сергеевич Борецкий. Разговор наш зашёл о трудных временах, которые переживает Новгород. В тоне его я не чувствовал агрессии или недовольства, слова его были нейтральны. Впрочем, это вряд ли что-то значило.

На меня смотрели двадцать четыре пары глаз, в которых читались скепсис, непонимание, ожидание. Все эти люди были старше меня, у многих имелся боевой опыт и опыт командования войсковыми соединениями. Я чувствовал себя так, словно вышел на бой один против всех, и сила в данном случае вряд ли могла мне помочь: сражение предстояло не физическое, а значит, его исход решит не энергетический баланс, а что-то другое.

Сердце бешено колотилось, и я применил технику обретения внутреннего покоя. Это заняло меньше минуты.

— Ну что ж, время — девять, — сказал я, посмотрев на настенные часы. — Все, кто хотел придти, пришёл. Будем начинать.

— Да, пожалуй, не будем тянуть, — согласился Владимир Сергеевич. — Что вы нам скажете?

— Хорошо, — я окинул взглядом собравшихся и выдержал паузу, дожидаясь, пока шум в зале утихнет. — Вчера вы все общались с моим помощником, Дмитрием Луговым, и в курсе последних событий. Напомню, что база новгородской дружины была захвачена московскими наёмниками под предводительством некого Константина Голицына, тайно прибывшего в Новгород перед убийством великого князя и его семьи. В числе его сообщников находился Даниил Борецкий. Даниил Степанович собственноручно убил Гордея Всеславовича из-за возникших у них разногласий, а в ходе последующего сражения погиб сам. После одержанной нами победы я по совету сотников, поддерживавших Гордея Всеславовича, взял на себя обязанности воеводы.

— Но почему именно вы? — с лёгкой улыбкой на устах спросил Владимир Сергеевич.

— Да, сразу предвосхищая вопросы, объясню ситуацию. На данный момент дума обсуждает новый законопроект, который в значительной степени изменит структуру власти в княжестве. Прежде новгородская дружина являлась расширенной дружиной Борецких, в связи с чем высшее командование в большинстве своём состояло из членов рода Борецких. Однако сейчас всё изменилось. Отныне дружина рода — отдельно, новгородская дружина — отдельно. Задачей новгородской дружины является защита в первую очередь княжества, а не одного из родов. Так останется до тех пор, пока дума не утвердит новое законодательство. Ещё раз повторю: новгородская дружина полностью поддерживает единственный на данный момент законный орган власти — княжескую думу. Любое действие, направленное против думы как со стороны отдельных лиц, так и со стороны родов, будет пресечено.

Я закончил речь. Воцарилось молчание.

— Где сейчас великий князь? — спросил Владимир Сергеевич.

— На данный момент в Новгороде нет великого князя.

— Вы поняли, о ком я. Где Святослав Васильевич?

— Святослав Борецкий в скором времени он предстанет перед княжеским судом и понесёт наказание за совершённые им преступления. Ещё вопросы? — я оглядывал собравшихся.

— Угу, — скептически произнёс Владимир Борецкий, который, похоже, оказался одним из самых яростных моих противников. — Что ж получается… Мало того, что отряд сепаратистов под предводительством отстранённого воеводы организовал захват базы, так ещё вы — а я так понимаю, сделали это лично вы — убили нашего законного воеводу, взяли в плен великого князя и сами решили командовать.

— Мне тоже непонятно, кто его назначил, — пробасил тысяцкий, который выглядел лет на пятьдесят и имел в волосах проблески седины. — Это абсурд. Зачем мы здесь собрались? Слушать юнца, у которого молоко на губах не обсохло?

Пара человек усмехнулась.

— Да, Владимир Сергеевич, это так, — проговорил я твёрдо. — Для тех, кто представляет интересы московских князей, это так. Для сторонников убийцы и предателя, занявшего новгородский престол, это так. Я слышу недовольства. Что ж, понимаю. Вам не нравится мой возраст. Но если вы со мной не согласны, так выходите и оспорьте. Или только тявкать умеете, прячась за спины соратников? — я повысил голос и гневно уставился в глаза вначале одному «смутьяну», потом — другому. Поскольку энергия разгонялась, глаза мои светились фиолетовым, что должно было вселять если не страх, то серьёзные опасения в сердца тех, кто собирался меня свергнуть.

Я был готов ко всему. Так и представлялось, что сейчас половина офицеров (если не больше) просто поднимется и уйдёт. Но что ещё сделать, не знал. Оставалось только твёрдо стоять на своём, демонстрируя готовность любой ценой защищать свою позицию и интересы княжества. Офицеры должны были увидеть мою волю к победе, понять, что возражать мне чревато неприятными последствиями. А вот пускаться в объяснения, кого-то к чему-то призывать, о чём-то просить я считал делом бессмысленным. Тут находились люди, готовые уничтожить меня, растоптать мой авторитет, и любая мягкость будет выглядеть слабостью в их глазах.

— Что вы себе позволяете? — ироничный тон Владимира Сергеевича сменился надменной холодностью.

— Полагаю, Борецкие снова желают встать у руля? — ехидно произнёс я. — Вот только чьи интересы вы отстаиваете? Интересы собственного рода? Или интересы московских князей?

— Да как вы…

— Двое уже пытались подчинить новгородскую дружину Москве. Святослав и Даниил Борецкие привели сюда московских князей и наёмников. Они за это поплатились. Любой, кто пойдёт их путём, разделит их судьбу. Это я обещаю. Я убил сотню наёмников и Даниила Степановича. Я пленил Святослава. Да, это так. Но на руках этих людей была кровь, они несли нам хаос и раздор. И я пресёк это. И потому теперь дружину возглавляю я, а не они, — я демонстративным жестом указал на Владимира, подразумевая Борецких.

— Действительно, — хмыкнул незнакомый мне сотник, сидящий рядом с Луговым. — Дружина должна защищать Новгород, а не участвовать в чьих-то интригах.

— Поддерживаю, — заявил Дмитрий. — В критической ситуации Артём Востряков взял командование в свои руки и одержал решительную победу. Я был там и видел всё собственными глазами. Более четырёх десятков дружинников могут это подтвердить. Я разделяю позицию Артёма Эдуардовича и его взгляды на миссию новгородской дружины.

За столом пронёсся ропот одобрения. Значит, моих сторонников тут больше, чем пять человек.

— Артём Востряков незаконно занимает пост воеводы, — сделал последнюю попытку Владимир Борецкий.

— Пока дума не утвердит новое законодательство, я останусь командующим новгородской дружиной, — сказал я, — а затем поступлю в соответствии с буквой закона. Если кто-то хочет оспорить, предлагаю сделать это при личной встрече, как полагается аристократам.

— Он хочет всех тут перебить? Безумие! — возмутился молчавший до этого третий тысяцкий. — Простите, господа, я в этом участвовать не намерен. Позвольте откланяться, — он поднялся и обратился ко мне. — Желаю успехов в ваших начинаниях. Но я в первую очередь верен своему роду.

— Можете идти, — кивнул я. — Все несогласные могут идти.

Я ожидал, что офицеры массово покинут зал, но ушли только три тысяцких и один сотник.

— Однако должен вам напомнить, Артём Эдуардович, — проговорил напоследок Владимир Борецкий, — что это здание, как и база вместе со всем имуществом, принадлежит роду Борецких. Можете делать, что хотите, но если не освободите территорию, это будет считаться захватом. И мой род ответит подобающим образом.

Тысяцкие вышли, а я выдержал паузу и объявил:

— Ну что ж, господа. Расцениваю факт вашего нахождения здесь, как готовность подчиняться моим дальнейшим распоряжениям. А поскольку враг всё ещё в Новгороде, и мы не знаем, какие он строит козни, давайте не будем медлить и преступим к распределению обязанностей.

Следующие полдня я с офицерами обсуждал организационные вопросы. Среди сотников двое оказались из рода Борецких, остальные принадлежали к самым разным семьям. Тут присутствовал и Белозёрский, и Зеленогорский, и даже Чудов — представитель одного из крупнейших княжеских родов, поддерживающего думу и новое законодательство. Именно Чудов был тем сотником, который первым выступил сегодня в мою защиту.

Не знаю, сохранился ли у них скепсис к моему назначению, но открыто против меня больше никто не выступал. Проблему с кадрами можно было считать улаженной. А вот с базами и имуществом дружины требовалось что-то срочно решать, причём решать, как и полагается, с семейным советом Борецких. В ином случае — либо разоружаться, либо нажить себе врага в лице самого крупного и богатого рода Новгорода.

К счастью, Оле и Веронике удалось добиться созыва семейного совета этим же вечером. Конференция должна была пройти онлайн. Сам я пока не собирался общаться с Борецкими, но послушать, что говорят, хотел. В шесть часов, как и условились, сёстры расположились за столом в одной из гостиных, включили портативник и присоединились к конференции. Я же сидел в соседней комнате и слышал всё, о чём говорили на совете.

Вероника и Ольга познакомились с пятью членами семейного совета. Один из них, как я понял, являлся сыном убитого мной Даниила Степановича, а другой — братом Гордея Всеславовича. Последний должен был стать главой рода вместо захваченного в плен Святослава. Общение было долгим, обсуждали в основном семейные дела: будущие браки сестёр, раздел наследства и прочие вещи. Оля и Вероника говорили мало. Проблем новгородской дружины не касались.

Всё было чинно и спокойно, пока Вероника не начала задавать вопросы, какие просил её задать я. Первый касался загородного поместья Ростислава Борецкого и того, сколько род намерен терпеть там наёмников из Москвы. Вероника заявила, что их необходимо немедленно выгнать и, если понадобиться, с применением силы. Членов совета это поставило в тупик, они ничего конкретного не ответили. Сошлись на том, что будут обсуждать.

Потом речь зашла об имуществе новгородской дружины, которая теперь фактически вышла из-под юрисдикции Борецких. Тон и слова членов совета звучали гораздо умереннее, нежели выступление тысяцких на утреннем собрании, и это не могло не радовать.

Двое заседателей сами предложили то, что было у меня на уме. Они прямо заявили: если новгородская дружина стала самостоятельной организацией, пусть выкупает технику. Новость они восприняли спокойно — видимо, ситуацию оценили трезво. Возражать начал только сын Даниила Степановича. Он не сходил с позиций, что Святослав Борецкий — великий князь, и считал, что я убил законного воеводу. С ним не спорили, однако попросили быть сдержаннее в суждениях и не чинить раскол в семье.

Складывалось ощущение, что члены совета осуждают Святослава за то, что тот создал семье лишние неприятности. Подобные настроения были понятны: в совете сидели не вояки, а деловые люди, для которых в приоритете коммерция. Пеклись они, прежде всего, о собственном кармане.

После завершения конференции Оля объяснила мне суть разговора, хоть я и сам уже всё понял. Она перечислила всех членов совета, сказала, кто какую должность занимает. Трое из пяти оказались крупными промышленниками, новый глава рода, Павел Всеславович, являлся главой великокняжеской канцелярии, а сын Даниила Степановича служил под его началом.

Но не успела Оля договорить, как Павел Всеславович сам мне позвонил.

— Артём Эдуардович, я рад, что мы, наконец, созвонились, — сказал он. — Слышал, вы возглавили новгородскую дружину и поддержали инициативы думы. Смелый шаг. Хочется надеяться, что это обеспечит мир и покой в нашем княжестве.

— Именно поэтому я и делают то, что делаю. За это погиб ваш брат. Я знал его, вчера мы с ним сражались бок о бок. Примите мои соболезнования. Он был достойным человеком и храбрым воином.

— Как он погиб?

— В бою. Даниил Степанович прибыл на базу вместе с Голицыным и московскими наёмниками. Он вызвал на поединок Гордея Всеславовича.

— Вот как… Война внутри семьи никому добра не принесла. Только горе и проблемы.

— Если вас это утешит, ваш брат отмщён.

— К сожалению, месть не вернёт его. Но всё равно спасибо. Однако звоню я по другому поводу. Недавно мне стало известно об изменениях, произошедших в новгородской дружине. Я должен поговорить с вами об этом.

— Знаете, я и сам собирался с вами поговорить. Новгородская дружина и дружина вашего рода — это теперь разные инстанции. А имущество общее.

— Так всегда и было. Дружиной Новгорода командовал один тысяцкий, нашей личной дружиной — другой. Но вы верно отметили: обе они спонсировались из единой казны, а казна принадлежала великому князю. Поэтому я не имею права оставлять данный вопрос без внимания.

— Да, вы затронули крайне важную проблему. И разумеется, её предстоит решить в рамках нового законодательства, которое одобрит дума в ближайшие дни. Однако должен напомнить: когда брошен клич, все роды обязаны предоставить то, что определено договорами. Сейчас ситуация именно такая. Новгороду требуется защита от вмешательства извне. Сейчас надо всем сплотиться. Поэтому я призываю вас оказать необходимое содействие. Помощь не обязательно должна заключаться в предоставлении личного состава дружины, она может быть материальной.

— Я вас понял, Артём Эдуардович. Должен заверить, что безопасность и целостность Новгородского княжества для меня и моего рода являются делом крайне важным. Совет обсудит вашу просьбу, и я передам вам решение.

Обещание главы рода обнадёживало. Кажется, я смог донести до него мысль, что Борецкие не стоит мешать новгородской дружине распоряжаться имеющимся у неё имуществом до тех пор, пока не установится новая власть. Потом это будут уже не мои проблемы. Такие вопросы должны решаться на уровне правительства, а не военного командования.

Закончив беседу, я отправился в спальню, скинул пиджак и плюхнулся в кровать. Перед глазами был тёмный потолок, на котором расплывалось жёлтое пятно света от торшера. Голова под вечер разболелась. Переговоры требовали от меня таких колоссальных внутренних усилий, что казалось шашкой весь день махать — и то легче.

Вероника сидела в кресле с портативником на коленях. Увидев, в каком я состоянии, она долго смотрела на меня озадаченным взглядом.

— У тебя всё хорошо? — спросила она.

— А что, похоже? — через силу улыбнулся я.

— Такое ощущение, что на тебе пахали целый день.

— В какой-то степени ощущение верное. Я не привык к таким вещам.

— К чему?

— Ну как же? Переговоры. На утренней встрече пришлось тяжко.

— Но у тебя же всё получилось? Ты по-прежнему возглавляешь дружину?

— Да, каким-то чудом у меня всё получилось.

— Ну вот видишь. А в чём проблема?

— Да потому что башка болит от всего этого!

— Понятно, — равнодушно проговорила Вероника и уставилась в голографический монитор. — Знаешь, что тут пишут? Канцлер заручился поддержкой особой общесоюзной дружины. Это что получается? Сюда теперь спецотряд приедет?

— Плохо, если так, — я зевнул. — Лучше сам почитаю завтра. А сейчас я дико хочу спать.

Я перевернулся на бок лицом к стене и закрыл глаза.

Борецкие ответ дали быстро. Павел Всеславович позвонил на следующий же день и сообщил, что пока род не намерен требовать возвращения имущества. Ещё одна проблема оказалась решена. Так же он сообщил, что отряд московской ЧВК покинул Новгород. Колонна грузовиков с людьми и несколько бронемашин утром покинули усадьбу и отправились в Москву. Наши дружинники, наблюдавшие за дорогой у границы княжества, подтвердили эту информацию.

Следующие дни я только и делал, что решал разные проблемы, связанные с организацией и обороной. Но пока на нас никто не нападал. В Новгороде воцарился мир — мир напряжённый и хрупкий.

А тем временем в Москве канцлер, Голицыны и все их сторонники продолжали точить на нас зуб. Краем глаза я просматривал новости, риторика правящих кругов Союза не менялась: в Новгороде власть захватили мятежники, великого князя надо освободить, а бунтовщиков наказать. Не знаю, общался ли Зеленогорский с канцлером или нет, но официальная позиция органов власти не предполагала ведения переговоров с новгородской думой. Да и весть о намерении послать сюда спецотряд для урегулирования ситуации совсем не вселяли оптимизма.

Тем временем принятие нового свода законов затягивалось. Первое голосование было в среду, но князья так ни о чём не договорились. Прошёл ряд голосований по отельным пунктам, после чего свод отправили на доработку. Но я мало следил за этими вещами — своих дел было по горло.

Помимо служебных обязанностей пришлось сделать и ещё кое-что. Я связался с командующим ЧВК «Русское воинство», а так же позвонил отцу Константина Голицына и назначил выкуп в два миллиарда рублей. В ходе переговоров пришлось скинуть цену вдвое, поскольку Константин принадлежал не к главной, а к одной из побочных ветвей.

Командующему десантной бригады в Любани я тоже позвонил, чтобы узнать, как там дела и не поступил ли приказ захватить Новгород. Сделал я это в четверг, спустя два дня после офицерского собрания. Так же сообщил Валикову, что теперь я — воевода новгородской дружины, а значит, все вопросы военного сотрудничества должны решаться при моём участии.

— Понял вас, — ответил Валиков. — Значит, будем и дальше держать связь. Кто сейчас руководит дружиной?

— Новгородская дружина подчиняется думе и стоит на защите интересов княжества.

— То, что у вас происходит, не устраивает руководство СРК.

— К сожалению, да. Мы понимаем. Ни для кого это не секрет.

— Из Москвы поступил сигнал. Считаю, необходимо обсудить это с вами и с вашим руководством.

— Сигнал? Этого следовало ожидать. Но я только «за», вы же знаете.

— Я отправлю к вам своего заместителя, полковника Плещеева. Он является выходцем из новгородских бояр. Полковник будет говорить от моего имени.

— Когда он приедет?

— Давайте назначим время. Но затягивать я бы не советовал.

— Хорошо. Я свяжусь с главой думы и сообщу наше решение.

Глава 15

Домой я снова приехал поздно. По нажатию кнопки пульта дистанционного управления открылись ворота, впуская меня на территорию усадьбы. Миновав аллею, я остановил свой «Днепр» на огороженной площадке у крыльца дома. Свет в окнах не горел.

Я зашёл в переднюю, переобулся в тапочки, поднялся на второй этаж и осторожно открыл дверь спальни. Вероника лежала и тихо посапывала, завернувшись в одеяло. Я разделся и лёг рядом. Она не проснулась. Мысли бешеным хороводом крутились вокруг нашего короткого разговор с Валиковым. Что в голове у этого генерала, какие у него цели? Варианты могли быть разными, однако хотелось знать наверняка.

Усталость разливалась по телу, веки опускались тяжёлым грузом, но сон не шёл. Провалявшись в постели час или около того, я встал, оделся и спустился в гостиную, выходящую на террасу высокими арочными окнами. Отсюда можно было попасть на улицу, где сосны шумели ветвями, да ветер гулял беспокойным ночным призраком. На террасе имелись фонари, а у дорожек близ дома — подсветка, но мы обычно на ночь всё это выключали.

Усевшись в кресло, я снова погрузился в раздумья, и так глубоко ушёл в себя, что даже не заметил, как на улице что-то изменилось. Поймал себя на мысли, что плотная чёрная стена леса пропала. Желая убедиться в этом, я поднялся, подошёл окну — действительно, снаружи было пусто.

Вышел на террасу. От представшей перед глазами картины по коже пробежал холодок. Тут не было ничего: ни флигеля, ни гаража, ни сараев, ни сосен, ни засаженной газоном полянки. Только серая пустошь, укрытая тяжёлой густой тьмой, простиралась до самого горизонта. Мёртвый песок снова подступил к порогу моего дома, как и в тот день, когда я исчез из этой вариации реальности, мёртвый песок поглотил весь мир вокруг. А на востоке рассвет робким отблеском озарял кромку неба над безжизненным бескрайним полем.

Вдали чернела неподвижная человеческая фигура в длинных одеждах. Недолго думая, я двинулся в её направлении.

Человек стоял ко мне спиной, но почувствовав моё приближение, обернулся. Лица его не было видно, а из-под широкого капюшона смотрели глаза, светящиеся ярким фиолетовым светом.

— Кто ты? — я остановился.

В ответ — тишина.

— Ты — мой предок? — вновь спросил я.

— Зависит от того, под каким углом смотреть, — раздался голос где-то в недрах моего разума.

— Зачем ты здесь? Я снова должен уйти? Снова должен исчезнуть? Я не могу. У меня ещё много дел.

— А ты зачем здесь?

— Не знаю… Я… кажется, я просто сплю.

— Зачем ты здесь? — повторил зловеще голос.

— Кто-то должен это остановить, — я сделал жест рукой, показывая на пустыню вокруг. — Наверное, за этим… Мне не даёт покоя серая пыль.

— У меня не получилось.

— А разве ты что-то делал? В книге об этом не написано.

— Ты знаешь: в лабиринте много путей.

Человек снял капюшон, и его лицо стало различимы: в нём я узнал лицо, которое всегда видел в зеркале, только состарившееся, морщинистое.

— Что это значит? — я непроизвольно сделал шаг назад.

— Ты знаешь, — человек даже рта не открывал, но его голос по-прежнему звучал в моей голове.

— Значит, шанса нет? Ты просмотрел все варианты реальности? Ты точно в этом уверен?

— Порой лабиринт слишком сложен. Иногда даже не поймёшь, где находишься.

— И где мы сейчас? В какой реальности?

— В последней, — мужчина надел капюшон, развернулся и побрёл на восток.

Я не знал, что делать. Идти за ним? Зачем? Возвращаться обратно? Какой в этом смысл, если ничего не осталось? Я сел на песок, взял в руку горсть и стал медленно сыпать на землю. Потом взял ещё одну и тоже высыпал. В голове снова бегал вопрос: через сколько времени планета полностью покроется пеплом? Лет через пятьсот? Или раньше? Может ли хоть кто-нибудь повернуть процесс вспять?

Очередная горсть колючего холодного песка обжигала мою ладонь. Я разжал руку и уставился на пепел, что сыпался меж пальцев — пепел умершего, обречённого мира, уничтоженного нашими руками.

И вдруг песчинки начали подниматься вверх. Они летели к чёрному предрассветному небу и исчезали в звёздной бездне надо мной. Вначале — немногие, но постепенно их становилось всё больше и больше, пока не испарилась вся горсть. Задрав голову, я смотрел им вслед, плыл навстречу мерцающей россыпи и сам растворялся среди необъятных просторов космоса.

Глаза мои открылись. Передо мной было всё то же арочное окно гостиной, а в саду — вечно зелёные сосны. Начиналось утро, земля находилась во власти теней.

Всё виденное мной — и серая пустыня, и похожий на меня незнакомец — оказалось лишь сном. Или нет? Реальность эта была слишком безумна и многогранна, чтобы утверждать что-то наверняка. А может, на моё состояние повлияли банальные усталость и напряжение, которое я испытывал последние дни. Из-за массы навалившихся забот даже отдохнуть выдавалось нечасто.

Девушки ещё спали, я не стал их будить. Позавтракал тем, что нашёл в холодильнике и отправился на базу. Сегодня предстояла ещё одна важная встреча.

* * *

Бежевый седан с длинным обтекаемым кузовом въехал в ворота базы и остановился возле крыльца штаба. Минутой ранее мне сообщили с КПП, что явился полковник Плещеев.

Мы с князем Зеленогорским уже ждали в переговорной. Глава думы, одетый на этот раз в чёрный костюм с бордовым галстуком, расположился во главе стола, я же стоял у окна и сквозь жалюзи смотрел на дорогу.

Переговорная тут была поменьше, чем в главном управлении, а отделка была попроще. Теперь тут царил порядок, не осталось ни единого следа обстрела. Разбитые стёкла на днях заменили новыми, мусор внутри и наружи убрали, а двор очистили от сгоревшей бронетехники, которая сейчас стояла за складами.

— Приехал, — объявил я.

— Что ж, приехал — так приехал, — проговорил Зеленгорский, как всегда, размеренным неторопливым тоном, — значит, будем общаться.

— Конечно, — я продолжал следить за машиной.

Водительская дверь открылась, и из салона вылез мужчина в зелёной офицерской форме регулярной армии. Это и был полковник Плещеев — боярин из Шимска, служивший с молодых лет в общесоюзных войсках. Плещеевы являлись разрозненным родом, они не имевшим ни семейной компании, ни совета, да и силой почти не владели.

Скорее всего, полковник тоже не был энергетиком. Такие обычно в спецотряд не шли, ведь среди аристократов они вряд ли могли возыметь какой-либо авторитет, а вот среди простолюдинов боярский титул давал определённые преимущества. Однако при этом полковник вполне мог поддерживать новгородцев, а вовсе не центральную власть. Не зря же Валиков заслал его к нам.

Плещеев вошёл в переговорную. Роста он был высокого, выглядел лет на сорок, имел крупный орлиный нос и небольшую лысину.

— Егор Борисович Плещеев, — представился он.

Я пожал полковнику руку и назвался. Зеленогорский поднялся с места и тоже ответил на приветствие рукопожатием. Плещеев сел напротив меня и сцепил на столе пальцы в замок.

— Рад встрече, — проговорил он спокойным твёрдым голосом человека, привыкшего отдавать приказы. — А вы, Артём Эдуардович, новый воевода, значит? Я был знаком с Гордеем Всеславовичем. Меня опечалила вестью о его смерти. Не могу не отметить, что вы, Артём Эдуардович, очень молоды для такой должности.

Я хотел что-то сказать, но Зеленогорский меня опередил.

— Артём Эдуардович — энергетик первого ранга и уже достойно проявил себя как в бою, так и на своей должности.

— Вот как… — кивнул Плещеев. — Энергетиков первого ранга не так много в мире. Впрочем, не подумайте, Артём Эдуардович, у меня не было намерения усомниться в вашей компетенции. Просто это несколько… скажем так, необычно. Меня отправил сюда, как вы знаете, генерал-майор Валиков. Я уполномочен говорить от лица всего офицерского состава пятьдесят третьей десантной бригады.

— Мы готовы вас выслушать, — произнёс Зеленогорский.

Мы с главой думы заранее договорились, что общаться с гостем будет по большей части он, а я присоединюсь, если речь зайдёт о вещах, находящихся в моей компетенции, то есть о новгородской дружине.

— Многие офицеры считают, что в эти непростые времена новгородские бояре и князья и регулярная армия должны тесно сотрудничать ради обеспечения порядка и безопасности княжества, — произнёс Плещеев.

— Разумно, — согласился Зеленогорский. — Новгородская дума считает так же. Все наши действия направлены на обеспечение мира и порядка, но, к сожалению, центральная власть этого не понимает. А регулярная армия, полагаю, подчиняется канцлеру и верховному командованию?

— У ряда офицеров есть сомнения в законности действий тех, кто пришёл в настоящий момент к власти. Причина отстранения прежнего канцлера многим неясна, нужные процедуры не соблюдены. К тому же мне известно о конфликте Голицыных и Востряковых и о том, как он привёл к раздору между московскими и новгородскими князьями. Не все хотят занимать сторону в данном конфликте. Как и любой офицер, я приносил присягу, но присягу Союзу, а не отдельным родам.

— И всё же вы решили занять сторону.

— Будучи новгородским боярином, я не могу поступить иначе. Над княжеством нависла угроза. Скажу прямо: мало, кто рвётся в бой. Среди офицеров, которых я лично знаю, таких нет. Одно дело — драться с чужаками, другое — со своими. Не думаю, что здесь у нас есть враги.

— А вас кто-то заставляет драться с нами? — спросил я.

— Об этом я и собирался говорить. Вчера регулярные войска, дислоцирующиеся в Новгородском княжестве, были приведены в режим повышенной готовности.

— Хм, ожидаемый шаг, — произнёс Зеленогорский. — Голицыны привыкли действовать грубой силой.

— В данном случае это было бы глупо, — заметил я. — Неужели канцлер считает, что развязать войну на территории Союза — разумное решение?

— К сожалению, нам ничего не известно о намерениях Николая Голицына, — ответил Плещеев. — Но предупредить вас я был обязан.

— И мы благодарны вам за это, — проговорил Зеленогорский. — Но что вы будете делать, если вам прикажут начать боевые действия?

— Среди командования подразделениями на территории Новгородского княжества многие офицеры не желают такого развития событий. Открытая война против Новгорода чревата серьёзными потерями и, что хуже — расколом Союза. Хочется верить, канцлер понимает это и не пойдёт на столь радикальные меры.

— Да. Хотелось бы в это верить, — вздохнул Зеленогорский.

— Но это не значит, что меры не будут приняты. Достоверно известно, что в ближайшее время готовится захват нефтяных месторождения и прочих экономикообразующих предприятий на севере Новгородского княжества. Возможно, регулярная армия будет участвовать в данной операции совместно с ООД.

— Спецотряд сюда притащат, значит, — хмыкнул я. — Интересно.

— Так вот, — продолжал Плещеев, — сами понимаете, я здесь не просто так. Прошу расценивать мой визит, как знак солидарности командования пятьдесят третьей десантной бригады с новгородским правительством.

— Значит, вы решили выступить против верховного командования? — удивился я.

— Не думаю, что в настоящий момент следует ставить данный вопрос столь категорично. Однако среди армейских офицеров есть выходцы из новгородской знати, для которых мысль воевать против собственного княжества неприемлема. Есть те, кто ранее поддерживал добрые отношения с Ростиславом Васильевичем и обеспокоен действиями Николая Голицына. Они готовы оказать посильную помощь, — Плещеев достал из кармана кителя запечатанный конверт и положил на стол. — Здесь имена людей, к которым вы можете обратиться. Мы бы хотели и дальше помогать, но, надеюсь, понимаете, что… есть вопросы финансового характера.

— Вам нужны деньги, — понял Зеленогорский.

— Разумеется. Надо компенсировать риски.

— Сколько?

— Среди командования нашей части есть три человека, готовых сотрудничать с руководством Новгорода. Каждый из нас хотел бы получить по восемьдесят миллионов рублей.

Вот, оказывается, к чему всё свелось. Офицеры хотели обогатиться. А у кого денег взять? Не у главного же командования? Вот и прибежали к нам. Запросили, правда, относительно скромную сумму. Ну что такое двести сорок миллионов для какого-нибудь крупного рода? Впрочем, не факт, что потом не попросят ещё.

Теперь я в полной мере осознал, почему война в Волыни так сильно затянулась. Если среди армейского руководства СРК столько офицеров мечтает обогатиться за счёт подобных договорняков, проку от такого командования не будет.

Я ощутил что-то сродни омерзения к сидящему передо мной человеку в погонах. Я ведь был там и видел последствия всего того бардака, который творился в вооружённых силах СРК. Но деваться некуда: став воеводой, я вошёл в крупную игру, где мораль остаётся за скобками. Наоборот, следовало порадоваться, что офицеры оказались такими сговорчивыми.

— Будет, — не раздумывая, кивнул Зеленогорский. — Насчёт этого мы с вами отдельно свяжемся. Позже.

— Благодарю, господа. Ну а засим позвольте откланяться. О любых изменениях вы, Артур Дмитриевич, и вы, Артём Эдуардович, будете уведомлены.

Когда Плещеев ушёл, Зеленогорский открыл конверт. Там оказалось письмо с фамилиями и именами одиннадцати человек — одиннадцать офицеров, занимающих различные должности в армейских частях на территории Новгородского княжества. Были тут люди и с военно-морской базы в Двинске, и с какой-то базы ПВО, и с авиабазы в Невске. Только из полка оперативного реагирования никого не было.

— И всем им платить? — усмехнулся я. — Накладно будет. Но хоть какие-то союзники — и то хорошо.

— Это стоящие вложения, — Зеленогорский просмотрел письмо, повертел его в руках и сунул в конверт. — Тут много бояр, которые не до конца отреклись от своих родов. Это хорошо. Я свяжусь с этими людьми… если вы не против, конечно, предоставить это мне. Наверное, у вас и без того много дел.

— Да, лучше всего это сделать вам, — сказал я, понимая, что главе крупного рода будет легче найти общий язык с боярами и князьями, чем мне. — Но они со мной всё равно должны связаться для координации действий. Воевода здесь пока я.

— Само собой.

— Что думаете насчёт десанта? Как по мне, неплохой ход.

— Без сомнения это нанесёт сильный удар по экономике Новгородского княжества. Однако не думаю, что канцлер будет использовать для этого местных военных. Если он не дурак, то понимает, какие царят настроения в армии. ООД, наёмники, собственная дружина — это вероятно. Я оповещу глав родов об опасности. Кое-где понадобится усилить охрану. Сколько на данный момент у вас под началом людей?

— Около четырёхсот дружинников — это те, кого я могу выставить прямо сейчас. Ещё тридцать пять родов готовы отдать под моё командование своих бойцов — по двадцать-тридцать человек от каждого. Считайте, тысяча. Но их мы не должны направлять на север — это резерв на случае серьёзной заварушки в городе. Ещё есть наёмники Борецких — около четырёх тысяч человек. Вот их стоит задействовать. Борецкие согласны. Лишь бы им платили.

— Маловато. Надеюсь, когда Новгород объявит о независимости, местные регулярные части перейдут на нашу сторону. Тогда мы сможем оказать полноценное сопротивление любому захватчику.

— Отделение от СРК — не очень хорошая идея, — отметил я.

— Но ведь Ростислав хотел именно этого, и многие этого хотят, особенно сейчас, когда Голицыны показали своё истинное лицо. Никто не желает жить под их началом. Вы тоже, помнится, были против них. Что-то изменилось?

— Моя позиция осталась прежней. Я никогда не желал разрыва с Союзом, не желаю и сейчас. Кто бы ни возглавлял Новгород и СРК, разрыв повлечёт плохие последствия для всех. Союз — это не Голицыны, и мы подчиняемся не Голицыным.

— Пока что всё движется именно к этому.

— Стань я прошлой осенью канцлером, не произошло бы того, что случилось в этом месяце.

— Но вы избрали другой путь. И случилось то, что случилось.

— Вы общались с канцлером? В новостях пишут, что он не желает идти на переговоры, но всё же… — я вопросительно посмотрел на Зеленогорского.

— Разумеется. Его позиция достаточно… радикальна.

— Хм… Интересно, почему? Честно сказать, я не очень это понимаю. Мы не нарушаем законы СРК, так ведь?

— Нет. Способ управления княжествами не прописан в общем своде. Мы можем выбрать его по своему усмотрению.

— Тогда мне надо поговорить с канцлером. Знаю, Голицыны точат на меня зуб, но может быть, удастся убедить их закончить эту бессмысленную вражду. А ещё я должен выступить перед думой до того, как будет избран великий князь. Поделюсь своим видением ситуации.

— Это излишне. Понимаю, дружина избрала вас воеводой, но вряд ли в думе прислушаются к вашим словам. Прошу прощения за прямоту.

— Но нельзя сжигать мосты. Надо укреплять отношения с другими княжествами. Не всем нравятся Голицыны. Повторяю: Союз — это не только они. Вот эту мысль я и хочу донести.

— Знаете, Артём Эдуардович, пока на повестке дня совсем другие вопросы. Всему своё время. Давайте не будем суетиться. Я поговорю с этими офицерами, — Зеленогорский взял конверт и потряс им, — и велю им связаться с вами. Спасибо, что установили контакт с военными. Это очень важно для нас всех.

Зеленогорский поднялся, убрал за пазуху конверт. Мы попрощались, и глава думы ушёл. Стоя у окна, я наблюдал за тем, как его лимузин покидал территорию базы.

Слова Плещеева заставил меня задуматься о безопасности моей научной лаборатории в серой зоне. Я и раньше предполагал, что Голицыны могут попытаться захватить данное учреждение, но сейчас этот вопрос встал крайне остро. Так же следовало усилить охрану предприятий других семейств, особенно нефтегазовой компании Белозёрских. Вряд ли захват Новгорода военной силой будет Голицыным по зубам. Имелся более лёгкий способ получить желаемое, и слова Плещеева только подтвердили это.

В этот же день я позвонил директору компании «Звезда», чтобы проконсультироваться по вопросам охраны лаборатории.

Борис Алексеевич Павлов являлся одним из доверенных лиц Ростислава Борецкого. Он возглавлял компанию с самого её основания. Последние дни я был так сильно занят своими должностными обязанностями, что почти не участвовал в делах компании, хотя происходящее там следовало контролировать особенно тщательно.

— Здравствуйте, Артём Эдуардович, — ответил Павлов на моё приветствие. — Рад вас слышать. Сам собирался позвонить. Утром я связывался с Ольгой Ростиславовной, но она, кажется, плохо представляет, чем мы занимаемся.

— Я же просил связываться со мной, если что-то случилось, — упрекнул я директора.

— Ольга Ростиславовна — главный акционер…

— В данном случае это неважно. Я работал серой зоне, знаю, что там происходит, поэтому все вопросы — ко мне. С Ольгой мы об этом говорили. Так что конкретно вас интересует? Что-то случилось?

— Артём Эдуардович, это не телефонный разговор.

— На базе всё в порядке?

Первой мыслью было то, что лабораторию уже захватили Голицыны.

— К счастью, происшествий нет. Но мы с вами должны кое-что обсудить. Мы можем сегодня вечером встретиться в управлении? Желательно, чтобы присутствовали все акционеры.

— Да, разумеется. Мы приедем. А пока позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы усилить охрану лаборатории и управления. Это срочно. Можете обратиться к «Русскому воинству». С ними у нас уже есть договорённости. Деньги постараюсь найти в ближайшее время.

Чтобы встретиться с Павловым, пришлось уехать с базы раньше обычного. Я забрал из дома Олю и Веронику и отправился в контору.

Здание главного управления находилось в северной части Новгорода, недалеко от набережной. Тут располагались какое-то предприятие и складская территория, а между ними притаились неприметные железные ворота, за которыми было двухэтажное здание с пристройкой, отделанные серой фасадной плиткой.

Ворота охраняли бойцы ЧВК «Русское воинство». Два бойца в сером городском камуфляже сидел на посту за большим окном. Прежде чем пропустить нас, они тщательно проверили наши документы.

Павлов ждал в кабинете на втором этаже. Кабинет был небольшим, без излишеств. Возле г-образного стола располагались три мягких офисных стула на колёсиках. При виде нас Павлов тут же вскочил, вышел навстречу, поздоровался со мной за руку, девушкам поклонился, предложил нам воды — графин и стаканы как раз стояли на столе.

Оля, Вероника и я уселись на расставленные стулья, Павлов вернулся в рабочее кресло. Он был уже немолод, с сединой в волосах и морщинами на широком лбу. Он носил очки и серый костюм. Когда-то по молодости Павлов служил в дружине, однако с тех пор прошло много времени. Последние несколько лет он занимал руководящие должности на предприятии рода Борецких, но к науке он, к сожалению, не имел никакого отношения. За научную деятельность отвечали его помощники и заместители.

— Какой вопрос вы с нами хотели обсудить? — спросил я. — Можете говорить всё, как есть. Оля и Вероника постепенно втянутся. Не обращайте на них внимания, — я улыбнулся. — Я им потом объясню всё, что будет непонятно.

Мы все посмеялись. Мои слова несколько разрядили обстановку.

— Ладно, — кивнул Павлов. — Буду говорить прямо. Проблема, считаю, достаточно серьёзная.

Глава 16

Я весь обратился во внимание. Слова Павлова заставили напрячься.

— Новости из Европы плохие, — проговорил Борис Алексеевич. — Ещё в декабре начали поступать сведения из королевства Гессен о том, что терраморфы всё чаще покидают границы серой зоны. В основном информация шла с сайтов, запрещённых у нас в Союзе, поэтому поначалу большого доверия не вызывала. Однако в феврале Ростислав Васильевич всё же решил направить в Гессен разведывательный отряд, и полученные сведения нас всех шокировали. На данный момент, насколько мне известно, ни о какой научно-исследовательской деятельности на восточной и южной окраинах франкфуртской зоны даже речи идти не может из-за опасности столкновения с терраморфами. В окрестностях их очень много, и с ними почти никто не борется по понятным причинам.

— Вон оно что… — я наморщил лоб, подумав о том, какой ужас там творится.

Новости, и правда, были паршивые. Оказалось, что когда я покинул Гессен, там всё только начиналось.

— Э… я конечно, понимаю, что Артём велел не обращать на нас внимания, — вклинилась Вероника, — но можно всё-таки объяснить, о чём идёт речь? Кто такие терраморфы?

— Да, конечно. Видите ли, Вероника Ростиславовна…

— Я объясню, — перебил я директора. — Если в двух словах, терраморфы — это существа, обитающие в серой зоне. Для людей они крайне опасны. Даже самим своим присутствие они несут угрозу физическому и ментальному здоровью человека. У нас, в СРК, вся информация о них держится втайне.

— Ну ничего себе! — удивилась Вероника. — Не знала. А что ещё там такого интересного, что держат втайне?

— Потом расскажу, — отрезал я. — Борис Алексеевич, продолжайте. Это чем-то нам грозит?

— Княжествам Союза ситуация пока напрямую не угрожает, но она всё равно может иметь для нас неприятные последствия. Видите ли, насколько я могу судить, Голицыны лишились всех лабораторий и баз в Гессене. Вряд ли их учёные вернутся туда в обозримом будущем.

Как только Павлов заговорил о Голицыных, мне сразу всё стало понятно. Прекращение функционирования лабораторий в серой зоне ощутимо ударило по всему голицынскому предприятию. Теперь единственная доступная им зона, не считая Южной Америки, находится в Волыни на границе с новообразованным Ливонским княжеством. Но территория та спорная. А вот на севере Новгородской земли, где в своё время проводились испытания энергоконцентратных бомб, можно спокойно развернуться, не привлекая к себе лишнего внимания. Голицыным были нужны контроль над серыми пустошами и наша лаборатория.

— Значит, Голицыным не повезло, — сказал я. — Но у них есть ещё ружанская зона. И, кажется, лаборатории в Южной Америке.

— Под Ружаны съехались учёные со всего мира, в том числе, из Ирана. Думаю, Голицыным там создают помехи. Про Южную Америку, к сожалению, информацией не располагаю.

— Значит, ближайшее место, где можно свободно проводить исследования — это наш север.

— Похоже, так и есть.

— И поэтому Голицыны рванули сюда. А заодно хотят и нам помешать, чтобы их не опередили.

— Знаете, я тоже думал об этом. Поэтому и сказал, что считаю проблему очень серьёзной. Но это ещё не всё.

— Ещё какие-то проблемы?

— Наоборот. На этот раз хорошие новости. Буквально вчера я получил отчёт… В общем, вы должны знать. Возможно, вам известно, что последние месяцы мы активно привлекали людей, которые так или иначе были задействованы в исследованиях серой зоны. Кроме того Ростислав Васильевич заказал в Иране особое оборудование. Это помогло серьёзно продвинуться в работе, и теперь можно смело сказать, что учёные стоят на пороге прорыва. Сейчас проводятся опыты по преобразованию серой материи в различные виды энергии. Буквально на днях появились первые успехи.

Я ушам своим не верил. В прошлом году Ростислав утверждал, что и за год вряд ли будут какие-то подвижки, а теперь оказалось, что для прорыва в исследованиях хватило пяти месяцев. Впрочем, Ростислав очень сильно торопил своих людей. В соответствии с планом разведка местности должна была начаться только в январе этого года, на деле же первых учёных отправили в Усть-Печорск (самая доступная серая зона находилась в семидесяти пяти километрах от него) уже в конце декабря. И всё равно новости были неожиданные.

— Не думал, что это произойдёт так быстро. Вы уверены? — уточнил я.

— Скажу больше: я уверен, что Иран и Турция уже разрабатывают новые источники питания.

— Не думал, что учёные так далеко продвинулись.

— В СРК — нет. Нам предстоит ещё много работы. Пока удалось понять лишь базовые принципы. Но возможности восточных держав гораздо больше наших. Напрашивается вывод, что они должны были раньше придти к тому, к чему мы подошли только сейчас.

— Отстаём, значит?

— Важно то, что мы на правильном пути. В любом случае определённый сегмент рынка мы займём, когда всё будет готово. Если не сбавим оборотов, конечно.

— Интересно… — я задумался. — Мне надо самому съездить в лабораторию и посмотреть, что там происходит.

— Для вас никаких препятствий быть не может. Приезжайте в любое время.

— И их надо свозить, — я кивнул на девушек. — Пусть тоже посмотрят и послушают.

— Разумеется. Если нужно, я буду лично вас сопровождать.

— Но в первую очередь усильте охрану. Надо отправить на север роту наёмников и бронетехнику — четыре-пять «Кречетов». У меня есть данные, что Голицыны готовят захват лаборатории. Возможно, задействуют бойцов ООД. Нападение может произойти в любой день.

— Понимаю, — кивнул Павлов. — Я уже связался с командованием ЧВК. Завтра же отправим.

— Хорошо. Не затягивайте.

— Артём Эдуардович, вынужден напомнить вам о финансировании проекта. Прямо скажем, денег уходит много, а привлечение дополнительной военной силы — это нагрузка на бюджет. Можете ознакомиться с отчётами, если есть какие-то вопросы.

— Разберусь, — поморщился я. — Деньги будут.

Финансирование компании на данный момент являлось самым болезненным вопросом. Прежде всю материальную нагрузку нёс великий князь. У меня средств не было, да и наша с Ростиславом договорённость не предполагала вложений с моей стороны. Поэтому теперь мне ничего не оставалось, кроме как требовать деньги у сестёр. Не будет денег — исследования встанут, а тогда проку от лаборатории — ноль.

Проблема усугублялась тем, что никто не мог сказать, сколько ещё потребуется вложений, прежде чем проект начнёт окупаться. Пока исследования серой зоны выглядели бездонной дырой, поглощающей огромные бюджеты. И если сёстры не захотят туда вливать собственное состояние, наша с Ростиславом инициатива накроется медным тазом.

На обратном пути Вероника всю дорогу мучила меня расспросами. Оля не отставала от сестры и тоже интересовалась моей деятельностью в серой зоне. Даже по приезде домой девушки не отцепились, и весь вечер ушёл на разговоры про аннигилированную материю, терраморфов, исследования и прочее.

После всего услышанного Вероника загорелась желанием скататься в серую зону и увидеть всё своими глазами. Даже терраморфы, которые на всех наводили ужас, её не пугали. Впрочем, на севере терраморфов не было.

Мне и самому хотелось поскорее посмотреть, что происходит в нашей лаборатории, но в настоящий момент я отвечал за дружину и за защиту Новгорода, и потому куда-то лететь в ближайшее время представлялось не очень хорошей идеей.

А дел в дружине было навалом, и опять же сложнее всего ситуация обстояла с финансами. Борецкие отдали нам во временное пользование базы, склады с оружием и боеприпасами, технику и многое другое, но доступа к их казне у меня не было. Дружина осталась без средств к существованию, а ведь близилось начало месяца, бойцам требовалось выплачивать жалование.

В следующие дни я только и занимался тем, что словно нищий на паперти, выпрашивал подачку у родов, поддерживавших инициативу думы. Удалось даже создавать временную казну для текущих нужд. Разумеется, проблему я обсуждал с Зеленогорским, но тот не говорил ничего конкретного: мол, будут новые законы и новый великий князь, тогда и решим. А пока дума судила да рядила, как организовать наше дальнейшее житьё-бытьё, Новгород находился в подвешенном состоянии. Я же готовиться к новому обострению ситуации, понимая, что Голицыны так просто от нас не отвяжутся.

Личные дела тоже кое-какие сделал. Так в воскресенье пришлось свозить сестёр в разрушенное поместье их родителей.

Поместье пустовало. Кроме двух дружинников, охранявших ворота, тут никого не было. Едва мы заехали на территорию, как пред нами предстала картина разрухи. Два особняка превратились в руины. Огрызки стен торчали над грудами битого кирпича, кое-где сохранились перекрытия. Сад выгорел, воронки чернели вывернутой наизнанку землёй. Голицыны не поскупились — устроили здесь настоящий ад. Лишь в той стороне, где находились дома слуг и дружины, гаражи и хозяйственные постройки, не было заметно разрушений. Недавно там дислоцировался отряд наёмников, но теперь строения пустовали.

— Боже мой, — Оля, что сидела с сестрой на заднем сиденье, подалась вперёд, рассматривая руины собственного поместья, — я даже не знал, что тут всё так… Бедные родители, бедные наши слуги! Страшно представить, какой ад тут творился. Как земля носит тех мразей, кто это сделал?

— Да уж, — нахмурилась Вероника. — Не думала, что они такое устроили. Хорошо, что один ушлёпок у нас в плену. Князья разберутся с ним.

Лицо Вероники было серьёзным и напряжённым. Я не видел её такой, наверное, с той ночи, когда мы тайком прибыли за Василием Борецким. Девушка сейчас находилась под сильным впечатлением. Что греха таить, я — тоже. Прежде у меня была возможность обозреть поместье с высоты птичьего полёта, но с земли зрелище выглядело более ужасающим. Перед моими глазами поплыли картины разрушенного Бельска. Очень уж они походили на то, что творилось здесь.

— Будете восстанавливать дом? — спросил я.

— Придётся, — вздохнула Вероника. — Денег потребуется куча.

— Я не смогу тут жить, — Оля поджала губы и покачала головой. — Не смогу. Это место всегда будет напоминать о родителях и о том… и о том, что с ними сделали.

Я обернулся: по щекам Оли текли слёзы. Вероника тоже выглядела так, словно вот-вот расплачется. Она обняла старшую сестру и прижала к себе.

— Простите, — всхлипнула Оля, вытирая глаза платком. — Наверное, мы зря сюда приехали. Давайте уедем.

— Ладно, мы уедем, — подтвердил я. — Но вначале я должен посмотреть, что у вас в гараже.

Машину и девушек я оставил возле поста охраны, Оля взяла у дружинников ключи и отдала мне, а я отправился к гаражам, расположенным в дальней части поместья. Тут действительно находилась мини-база с множеством боксов. Заглянув в них, я нашёл «Кречеты» — аж целых тринадцать штук. Вот только все они не имели вооружения, а четыре машины и вовсе стояли без колёс и с разобранными моторами. Кроме них тут хранились шесть чёрных внедорожников с гербами Борецких на дверях.

Всё это я взял на заметку, но пока отправлять сюда людей за машинами не стал. Вряд от этой техники сейчас могло быть много прока.

Следующей целью нашего путешествия стал городской дом Ростислава. Там тоже оказалось пусто, если не считать дружинника, охраняющего въезд. Трупы, к счастью, убрали, но само здание находилось в том же состоянии, в котором мы оставили его при побеге. Многие окна были разбиты, пол — завален кусками штукатурки и обломками мебели. Запёкшаяся кровь чернела на кафеле и коврах.

Дом следовало привести в порядок, и Оля решила сделать это сразу, как только уладит все формальности с получением наследства. В будущем она планировала снова поселиться здесь, но пока возвращаться не торопилась, опасаясь новых покушений. Вероника же заявила, что будет жить со мной, ведь теперь ей, якобы, никто не указ. Она даже академию не собиралась заканчивать и считала, что мы должны пожениться в ближайшее время.

Девушки забрали вещи, и мы отправились обратно в особняк Белозёрского. Оля поехала на собственной машине — том самом спортивном седане ярко-фиолетового цвета, на котором сёстры подвезли меня в первый день нашего с ними знакомства.

Таким образом, всё воскресенье мы провели в разъездах.

В понедельник мне предстояло крайне ответственное дело — получить выкуп за пленника. Как я и предполагал, на допросах Константин Голицын ничего важного не сказал. Пытать его не стали и даже наоборот отправили в клинику, где сделали операцию по пересадке кожи — ожоги оказались слишком сильными. В общим, пришлось заботиться о человеке. Среди аристократов считалось неприемлемым плохое обращение с пленными, правда лишь в том случае, если пленный сам является боярином или князем. С простолюдинами, понятное дело, не церемонились.

Встретиться договорились в придорожной гостинице возле Вышнего Волочка — города, находящегося на границе Московского и Новгородского княжеств. Со стороны Голицыных должен был подъехать брат Константина — Алексей. Мы заранее обсудили все детали: как пройдёт встреча, кто будет оценивать состояние пленного, сколько человек будет присутствовать с каждой стороны и прочие мелочи. При переговорах двух враждующих сторон к подобным вещам относились особенно щепетильно, дабы случайно не спровоцировать новый виток конфликта.

Меня сопровождали четыре дружинника пятого ранга. Я и Константин Голицын ехали в моём «Днепре», в котором уже поменяли и стёкла, и разбитую фару, остальные — во втором внедорожнике. Алексея Голицына должны были сопровождать пятнадцать энергетиков пятого и четвёртого рангов — они якобы уравновесят мою силу. Считалось, что если на переговорах ни у одной сторон нет преимущества, риск конфликта минимален.

Константин расположился на заднем сиденье, лицо его по-прежнему было в бинтах. Я рулил. Константин всю дорогу молчал, я же не упустил возможности напомнить о том, что Голицыны своими действиями разрушают Союз и пилят сук, на котором сидят. Сказал, что если Новгород выйдет из состава Союза, то и другие княжества вскоре последуют за нами, а с развалом СРК Голицыны многое потеряют: и регулярную армию, и возможно, даже часть активов.

Константин не ответил. Он уже час сидел и молча слушал мои речи.

— Я хочу убедить наших князей не рвать отношения с центральной властью, — говорил я, — но мне будет сложно сделать это. Новгородская аристократия настроена сейчас к Москве крайне враждебно. Если бы вы не сунулись к нам, этого не произошло. Но я верю, что установить мир пока ещё возможно. Просто для этого необходимы шаги с обеих сторон.

— У вас благородные намерения, — оценил Константин.

Он больше ничего не сказал, впрочем, его мнение мало что значило. Цель моя заключалась в том, чтобы Константин передал эти слова старшим членам рода, с которыми уже можно о чём-то договариваться. И мне почему-то казалось, он так и поступит. Как бы я не относился к Голицыным, сохранить целостность Союза в эти непростые времена было важнее личных дрязг. Я искренне считал, что СРК — это не только Голицыны и что на следующих выборах канцлером могут избрать кого-то другого. Например, я. Не сказать, что мне хотелось этим заниматься, но была вероятность, что данная мне сила станет гарантом мира и спокойствия в Союзе. Впрочем, пока торопиться не стоило.

Наконец мы добрались до места назначения. Нас ждали в небольшой гостиной, что находилась на окраине города. Я оставил своих сопровождающих внизу, а сам вместе с Константином поднялся на третий этаж, который целиком арендовали для проведения встречи. В коридоре стояли люди в костюмах — дружинники Голицыных. Я и Константин прошли мимо них в один из номеров.

За столом восседал крупный мужчина средних лет с короткой бородкой и ленивым взглядом маленьких глаз — Алексей Голицын, брат Константина. По обе стороны от него расположились двое. Я поздоровался с членами делегации, и мы с Константином уселись напротив них. Один из присутствующих оказался врачом, он снял с пленника бинты, осмотрел ожоги.

— Состояние удовлетворительное, — констатировал врач. — Однако Константина Даниловича, судя по всему, держали всё это время под нейтрализатором. Иначе заживление прошло бы быстрее.

— С тобой хорошо обращались? — спросил Алексей брата.

— Сносно, — ответил Константин.

— Пытали?

— Нет. Артём Эдуардович и его люди вели себя подобающе, если не считать того, что четыре дня меня промариновали в подвале.

— Угу, — Алексей пристально посмотрел на меня, а потом обратился ко второму своему сопровождающему. — Переводите деньги в полном объёме.

Сидящий слева от Алексея мужчина включил экран портативника и забегал пальцами по клавиатуре.

— Готово, — сказал он, спустя пять минут. — В течение часа средства будут зачислены на лицевой счёт.

Началось напряжённое ожидание. Мне предстояло целый час провести в одной комнате со своими недругами. Впрочем, Константин пока находился в браслетах, и это служило гарантом, что его родственник не сделает резких шагов.

— Второй раз за полгода своих выкупаете, — заметил я после десяти минут молчания. — Большие траты.

— Мы сами посчитаем свои деньги, без посторонней помощи, — весьма недипломатично заметил Алексей.

— Не сомневаюсь. Но если не будете к нам лезть, они останутся целее.

— Полагаю, вам лучше позаботься о собственных проблемах, — мой оппонент скривил в ухмылке рот.

— Гонясь за личными амбициями, мы все проиграем.

— Кто-то всегда остаётся в выигрыше.

— Иногда единственные, кто остаются в выигрыше — стервятники, пирующие на трупах павших воинов.

Алексей насмешливо посмотрел на меня, а потом проговорил:

— Мне известно, что Святослава Борецкого тоже пленили вы. Мой род может выкупить его.

— К сожалению, данный вопрос не обсуждается.

— Зря. Можем предложить хорошие деньги. Скоро они вам понадобятся.

— Спасибо за заботу. Но Святослав Борецкий не будет выдан ни за какую сумму. Он повинен в смерти многих людей и понесёт за это наказание.

— Разве не суд это должен решать?

— Князья устроят собственный суд.

— Самосуд. Ещё одно преступление. Вы сами роете себе могилу.

— Давайте обойдёмся без угроз. Вряд ли сейчас они уместны.

— Я лишь констатирую факт. Я не испытываю к вам неприязни, но вы — на стороне мятежников.

— Данная риторика не отражает действительности. Законы СРК не нарушены.

— Советую вам внимательнее ознакомиться с законами СРК. Мне прекрасно известно о всех ваших преступлениях.

— А мне — о ваших.

— Мои руки чисты.

— Ваши — может быть. Но кто-то отдал приказ превратить поместье в руины, уничтожив массу невинных людей. А власти Союза не желают наказывать виновных. Как же быть в столь непростой ситуации?

— Вряд ли мы сейчас с вами о чём-то договоримся.

— Вероятно так. Я просто дал вам пищу для размышлений.

Действительно, развивать тему не стоило. Слово за слово можно было прийти к взаимным оскорблениям, а потом — и к драке. Вот только моему оппоненту такого поворота событий стоило бояться больше, чем мне, ведь пятнадцать энергетиков четвёртого и пятого рангов вряд ли смогут меня остановить.

Минут через двадцать я проверил счёт — деньги пришли. Теперь можно было расходиться. Я снял браслеты с запястий Константина и покинул комнату, а затем и здание. Никто не препятствовал. Мои люди по-прежнему ждали меня внизу. Мы сели по машинам и поехали обратно в Новгород.

Ещё одно дело было сделано. Теперь на моём счету лежал лишний миллиард, который я собирался пустить на исследования серой зоны. Затраты предстояли огромные, а когда они окупятся, никто не мог сказать даже приблизительно.

«Русское воинство» по просьбе Павлова уже отправило туда два взвода солдат с бронетехникой, мы с Валерой в дополнении к ним послали двадцать дружинников. Никто не знал, когда Голицыны решат захватить базу и какими силами попытаются это сделать. Мы готовились к худшему, однако все понимали: сколько бы народу мы не отправили, у противника всегда будет преимущество.

Нападение на лабораторию не заставило себя долго ждать. Следующим утром, в пятом часу меня разбудил звонок. Это был Павлов. Он сообщил, что охрана научно-исследовательской базы вступила в бой с неизвестными.

Глава 17

Сидя в кресле в носовой части десантно-транспортного самолёта, я смотрел через иллюминатор на бескрайние северные просторы далеко внизу. Мы летели уже два часа. Скоро предстояла посадка в аэропорту Усть-Печорска.

Я спешил на помощь наёмникам, которые с самого утра отбивались от неизвестного отряда, пытающегося захватить научную базу. Хоть и не планировал лететь в ближайшее время, но ситуация требовала моего личного вмешательства. Последние часы меня не отпускало ощущение близости боя — такое же, как перед покушением в Ладоге и перед атакой на базу новгородской дружины. Похоже, предстоял серьёзный замес.

Два часа назад перед вылетом я звонил директору Павлову, начальнику лаборатории Пахомову и майору Кузнецову, возглавлявшему охрану базы. Я пытался выяснить, что там творится. Пока наёмники оборонялись успешно, отбив к двенадцати утра третью атаку, но враг не сдавался. Во время перелёта, понятное дело, я не имел возможность поддерживать связь с базой и мог лишь гадать, как разворачивались события в последние два часа.

Так или иначе, охрану дополнительную мы отправили весьма своевременно. В субботу улетела первая партия наёмников — два взвода по сорок человек каждый и четыре «Кречета». Судя по всему, противник не рассчитывал, что столкнётся с такими силами.

Но и вражеских бойцов было там, скорее всего, не намного меньше, чем наших. По последним данным, неизвестные окружили базу с трёх сторон и заняли недостроенную взлётную полосу. С четвёртой стороны находилась серая зона. Таким образом, все подступы оказались перекрыты.

Непосредственно на базе самолёты сесть не могли, но на аэродроме Усть-Печорска стояли четыре вертолёта, принадлежащие компании «Звезда». На них-то мы и собирались добраться до лаборатории. В отсутствие дорог это был единственный способ попасть туда.

Валикову я тоже звонил, но тот заверил, что его бригада воинскую часть не покидала, а сам он не знает, что творится в Усть-Печорске. Да и из сообщений с места событий было понятно, что базу атакуют не простые солдаты, а энергетики. Значит, против нас воевали либо наёмники, либо, что хуже, бойцы спецотряда.

Вместе со мной летел взвод наёмников из «Русского воинства» и десять дружинников рода. Ещё ранним утром я связался с командующим ЧВК Борецких, с которым мы активно сотрудничали, и потребовал срочной отправки не север ещё одного отряда. Уже в полдень с новгородского аэродрома вылетели два самолёта с людьми и техникой. Я отправился с ними. Плана, что делать дальше, пока не было — придумывал на ходу.

Я сидел как на иголках. С каждой минутой напряжение росло. Не терпелось поскорее связаться с лабораторией и узнать, как у них дела. За последние два часа могло произойти всё что угодно.

От раздумий меня отвлёк второй пилот. Он сообщил, что возникла проблема: в аэропорту Усть-Печорска диспетчер запретил посадку.

— Военные закрыли аэропорт, — сказал первый пилот, когда я оказался в кабине. — Не пускают.

— Какие военные? — я стоял за спинами пилотов и смотрел на приборную панель, осмысляя услышанное. — Откуда они там?

— Мы не знаем. Что делать, Артём Эдуардович?

— Садитесь.

— Вы уверены?

— Да. Обратно я не полечу. Даже речи быть не может.

— Как скажете, — в голосе первого пилота звучала какая-то обречённость. Похоже, он боялся последствий.

— Всё будет нормально, — подбодрил я. — Нас не тронут. Не позволю.

Самолёт сделал круг над взлётной полосой и начал снижаться. В рации послышался голос диспетчера. Он требовал прекратить посадку, говорил, что аэропорт закрыт, но на его слова больше никто не реагировал. Я напряжённо вглядывался в серую полоску внизу и городские кварталы, раскинувшиеся чуть поодаль. Ситуация была опасной. Если аэропорт оккупировали военные, нас могли просто-напросто сбить. Но иного выходя я не видел. Не для того мы летели сюда, чтобы в последний момент развернуться, бросив лабораторию на произвол судьбы.

Я вернулся в кресло. Шасси жёстко коснулись покрытия и застучали по стыкам бетонных плит. Самолёт стал замедляться, а потом спокойно покатил по земле, выбирая место для стоянки.

Когда я опять пришёл в кабину, в динамике радиостанции слышался мат: на связь вышел кто-то из военных.

— Не ясно сказано? — возмущался голос в динамике. — Разворачивайтесь и валите отсюда. Улетайте! Закрыт аэропорт. Не по-русски объясняю? Закрыт!

Я взял переговорное устройство:

— Говорит Артём Востряков, воевода новгородской дружины. Назовитесь и объясните, по какому праву нам запрещают посадку.

Воцарилось молчание, а потом тот же голос, но уже более спокойно сказал, что доложит командованию о моём прибытии.

Долго ждать не пришлось. Через пять минут в динамике зазвучал другой голос.

— Полковник Селезнёв слушает, — представился мужчина. — Кто вы?

— Артём Востряков, — повторил я. — Воевода новгородской дружины. По какому праву моему самолёту запрещают садиться?

— Господин Востряков, ваши самолёты должны немедленно покинуть взлётную полосу, — отчеканил полковник. — В противном случае будут приняты меры. Аэропорт закрыт по приказу верховного командования.

— Нет, полковник, меры будут приняты, если вы помешаете мне. Или вы не поняли, кто с вами говорит?

В это время раздался звук второго приземляющегося самолёта. Несмотря на возражения военных, он тоже спокойно сел на аэродроме.

— Я понимаю. Но аэропорт закрыт. Вы не имеете права здесь приземляться.

— Да неужели? А теперь, будьте добры, объясните, почему вы не согласовали свои действия ни со мной, ни с руководством Новгородского княжества? Почему о вашем присутствии здесь я узнаю только сейчас?

Я припёр полковника к стенке своим вопросом. По закону, военное командование СРК должно согласовывать свои действия с княжествами, на территории которых планируются проводиться манёвры. В данном случае имело место прямое нарушение закона. Впрочем, Голицыным это было не впервой.

— Это не входит в мои обязанности, — не задумываясь, ответил полковник. — Я подчиняюсь приказам. И советую вам сделать то же самое.

— А вы в курсе, что я не являюсь вашим подчинённым?

— Тем не менее, будучи представителем вооружённых сил СРК…

— А у нас уже военное положение ввели? — перебил я. — По какому праву полковник приказывает дружинному воеводе?

Возникла заминка.

— Я должен связаться с вышестоящим командованием для консультации, — выдал полковник после короткой паузы.

— Можете связываться с кем хотите, но если с вашей стороны раздастся хоть один выстрел, то меры приму лично я, — сказал я угрожающим тоном. — Причём такие меры, что никто из вас живым отсюда не уйдёт. Любое противодействие с вашей стороны мне и моим людям будет расцениваться, как вторжение на территорию княжества со всеми вытекающими последствиями. Поэтому давайте без глупостей. Не за что вашим ребятам тут умирать. Сидите, где сидели, и никто вас не тронет.

— Вы угрожаете офицеру общесоюзной армии?

— Да, именно этим я и занимаюсь. Или вы не в курсе, на что способен энергетик первого ранга?

— Мне отдан приказ.

— А мне какое дело? Вы нарушаете закон — это во-первых. Во-вторых, я всё сказал. Мы сейчас высаживаемся. Хоть один выстрел услышу — спалю тут вас всех к чёртовой матери.

Я положил переговорное устройство.

— С ним не разговаривайте больше, — обратился я к пилотам. — Мы сейчас высадимся, и… дальше уже моя забота.

Вернувшись в салон, я прицепил на спину ножны с шашкой, надел ранец, зарядил карабин и подствольный энергоблок. Проверил рацию, что лежала в кармане на плече и гарнитуру к ней — всё работало. Самолёт остановился, хвостовая рампа опустилась, бойцы дружины и наёмники приготовились к высадке.

Я покинул самолёт первым. Моему взгляду предстала взлётная полоса из бетонных плит. Чуть в стороне находился аэропорт с двухэтажной пристройкой и диспетчерской вышкой. Эти бело-оранжевые здания, освещённые солнечными лучами, сильно выделялись на фоне окружающего мира. Однако жизнерадостную картину омрачали два броневика «Грач», что торчали возле здания, направив на нас орудия.

По другую сторону от полосы стояла авиатехника, в том числе, громада Б-5 с жёлтой полосой на борту — грузовой вертолёт нашей компании. Неподалёку серели два военно-транспортных вертолёта «Лис» — такими пользовались как особая дружина, так и наёмники, и прочие специальные подразделения. Символику на борту разглядеть не удалось, но что-то подсказывало, что вертолёты принадлежали тем, кто в данный момент захватывал лабораторию. А вот пять зелёных транспортных самолётов, стоящих обособленно рядком, по всей видимости, являлись собственностью военных.

Дул сильный ветер. Я плотнее натянул на голову кепи и осмотрелся. Никто не стрелял, никакого движения не наблюдалось. Тогда я махнул рукой своим людям. Те принялись отстёгивать крепления бронемашин. Лейтенанту наёмников, который летел во втором самолёте, я по рации тоже приказал высаживаться.

Пока проходила высадка, я внимательно смотрел вокруг, готовясь к возможным неприятностям. Но никто помешать нам не решился, даже встретить не вышел, и вскоре четыре машины и пятьдесят бойцов стояли на взлётной полосе. Наёмники и дружинники, облачённые в бронежилеты и разгрузки, выстроились передо мной двумя рядами. У каждого на груди висели по автомату или карабину, а двое держали в руках пулемёты, за спинами у всех — ранцы, противотанковые гранатомёты и коробы с пулемётными лентами. Все эти ребята, как на подбор, были здоровыми и крепкими, они смотрели на меня холодными взглядами, готовые выполнить любой приказ.

Я оглянулся на здание аэропорта — военные по-прежнему не показывались, если не считать двух броневиков, что так и стояли, повернув к нам пушки. Однако угроза конфликта не исчезла. Приказав всем оставаться на месте, я отправился в аэропорт, чтобы лично встретиться с командованием.

Когда я вошёл в зал ожиданий, меня встретила целая делегация: три старших офицера и десяток солдат с оружием. Вперёд вышел полковник — низкорослый мужчина с зачёсанными на бок волосами.

— Я с вами разговаривал? — начала я, прежде чем полковник что-то успел сказать.

— Да, со мной. Это вы… воевода?

— Я. Вы кто? Из какой части? Что здесь делаете?

— Тридцать пятый десантный полк. Нижегородское княжество. Проводим манёвры в соответствии с планом. Какова цель вашего прибытия? Манёвры дружины тоже должны быть скоординированы с командованием СРК.

— А у нас не манёвры. Личный визит. Так что прошу не препятствовать во избежание неприятных последствий.

— Вы должны уйти со взлётной полосы, убрать авиацию, машины и людей, — продолжал настаивать полковник. — Вы создаёте помехи.

— Мои люди останутся охранять наши самолёты. Я обязан защитить своё имущество.

Полковник сделал паузу. На лице его читалось беспокойство. Я часто слышал о том, что обычным людям тяжело общаться с энергетиками из-за ощущения беззащитности перед огромной силой. Похоже, сейчас имел место именно такой случай.

— Хорошо, вы можете оставить охрану, — наконец, проговорил полковник, понявший, видимо, что мне лучше не мешать. — Прошу встать подальше от взлётной полосы.

— Спасибо за понимание, — кивнул я.

Похоже, с вояками вопрос был решён. Теперь осталось добраться до научной базы.

В наличии у нас имелось два транспортных вертолёта и один грузовой. Изначально думал перевезти людей и технику в два захода, но присутствие военных в аэропорту нарушило все мои планы.

Аэропорт нельзя было покидать, как и нельзя было бросить без охраны нашу контору в Усть-Печорске, поэтому я решил оставить половину отряда на территории аэродрома, а другую половину — отправить к зданию фирмы. Я же собирался полететь к лаборатории один и самостоятельно разобраться с захватчиками. Но прежде требовалось вызвать пилотов.

Начальником лаборатории являлся Вячеслав Сергеевич Пахомов — бывший учёный, всю жизнь проработавший в данной отрасли. Я с ним никогда не встречался, но сегодня утром уже два раза созванивался для выяснения обстановки. Сейчас он находился не на базе, а в Усть-Печорске, в конторе. Там же сидели и пилоты, которые должны были везти меня к серой зоне.

Я в третий раз за день позвонил Пахомову, желая узнать новости — они оказались неутешительными. «Лаборатория захвачена», — сразу же огорошил меня старый учёный. Пока я летел, неприятель снова атаковал базу. Охрана понесла большие потери, вся бронетехника была уничтожена, территория находилась под контролем врага, и только главный корпус, в котором засели двадцать выживших бойцов, ещё держался. С минуты на минуту противник мог снова пойти в атаку, и тогда вся лаборатория попадёт в руки моих недругов.

Единственное, что нас пока спасало, так это крайняя осторожность нападавших: те явно не стремились рушить всё на своём пути. Что логично. Ведь от захвата серого пятна и руин проку не было — ценность представляли сотрудники, оборудование и данные с компьютеров.

Пока пилоты ехали, я залез в один из «Кречетов», где имелась мощная радиостанция, и настроился на частоту майора Кузнецова. Первый вопрос мой был — как дела?

— У нас тихо, — отрапортовал майор. — Недавно стреляли. Потом предложили сдаться. Мы отказались. Ждём, что дальше предпримут.

— Значит, держитесь?

— Нас осталось девятнадцать человек. Тут есть раненые, в том числе трое учёных. Держимся, Артём Эдуардович, но долго не сможем. Энергия у всех на исходе, патроны — тоже.

— Численность противника?

— Не меньше роты. Все энергетики. Одеты в камуфляж спецотряда. Но техники у них нет. Больше ничего не могу сказать. Мы тут взаперти, носа не можем высунуть.

— Точно спецотряд?

— Абсолютно. Не раз их видел.

— Ещё какая-то информация есть?

— Больше ничего.

— Держитесь. Скоро будет подкрепление, — обещал я.

— Ждём. Очень ждём, Артём Эдуардович. Пожалуйста, поторопитесь.

Едва я закончил разговор, как мне позвонили на смарт. Звонившим оказался один из пилотов. Те уже прибыли, но военные не пускали их на территорию. Пришлось идти разбираться.

Моё вмешательство помогло, и вскоре я уже сидел в новеньком Б-11, принадлежавшем компании «Звезда», и готовился к отлёту. Это был маленький вертолётик, рассчитанный всего на шесть пассажиров. Имелся тут и вертолёт побольше, вмещавший три десятка человек, но мне сейчас такой мне не требовался.

Вся лётная техника была у нас современной. Стараниями Ростислава транспорт, чтобы перемещаться между базой и городом и перевозить грузы, в том числе, машины и вездеходы, в Усть-Печорске имелся в достатке. Более того, в ближайшее время Ростислав собирался построить взлётную полосу рядом с серой зоной, но этот проект так и не был окончен.

Загудел винт. Вертолёт оторвался от земли и стал быстро набирать высоту. Через широкое боковое окно я наблюдал, как удаляется взлётная полоса. Вокруг раскинулась необъятная зелёная равнина. В свете солнечных лучей белели многоэтажки, которые, словно на водопой, сбежались к серебристой ленте реки, что прорезала тундру с севера на юг. Вертолёт развернулся, и я увидел море, простирающееся до самого горизонта.

Лететь было менее часа, но время это казалось вечностью. Я предполагал, что противник в скором времени предпримет новую атаку и боялся опоздать.

Наконец, на горизонте показалась база. Подавшись вперёд, я наблюдал сквозь лобовое стекло за оранжевыми домиками далеко внизу, которые медленно приближались к нам. За ними виднелось огромное серое пятно — мёртвый след энергоконцентратной бомбы, взорвавшейся здесь семьдесят или восемьдесят лет назад. Сейчас пятно имело диаметр около двух километров, но во время своего возникновения, по словам учёных, оно было значительно меньше. Тем не менее, эта аннигилированная зона, носящая кодовое название А-12, являлась одной из самых мелких на нашей планете.

Из соображений безопасности было решено посадить вертолёт в трёх, а если понадобится, и в пяти километрах от лаборатории. Дальше я мог добраться самостоятельно методом выхода сознания из тела. Конечно, это отнимет некоторые силы, но всё лучше, чем потерять от вражеского огня вертолёт и двух пилотов.

Я приказал садиться. Пилот выбрал подходящий участок, машина замедлила скорость и стала снижаться. Шасси коснулось земли, я выпрыгнул из кабины и, придерживая рукой кепи, отбежал на некоторое расстояние. Вертолёт тут же стал подниматься, развернулся и на предельно низкой высоте полетел прочь. Здесь он мне был не нужен, а вот лишний борт для доставки подкрепления мог понадобиться.

Со стороны лаборатории долетали звуки автоматных очередей — значит, противник начал новое наступление. Всё было при мне: шашка, карабин с подствольником, боеприпасы в карманах подсумков, рация. Осталось только преодолеть километра три и вступить в бой с врагом. Но первым делом я связался с майором Кузнецовым, чтобы уточнить обстановку.

— Ведём бой, — раздался в наушнике голос майора на фоне плотной стрельбы. — Есть потери. Мы долго не продержимся. Нужно подкрепление!

— Пять минут, — обещал я. — Продержись пять минут. Сейчас буду.

Я сосредоточился, и моё сознание поплыло над тундрой. База теперь казалась гораздо ближе, чем раньше. Я видел огороженную решётчатым забором территорию, оранжевые одноэтажные домики, два гаража, радиовышку, большое одноэтажное здание в центре — главная лаборатория, которую сейчас обстреливали со всех сторон неизвестные, прятавшиеся за другими постройками.

Перед базой стояли два броневика, один дымился. На территории находились ещё три «Кречета», и два — горели на недостроенной взлётной полосе. Неподалёку от неё лежали рядком тела убитых, а рядом сидели и лежали живые люди — видимо, раненые.

Противников было человек сорок, не меньше. В ближний бой они пока не вступали, а только обстреливали главную лабораторию. От этой группы отделились пять бойцов и направились в мою сторону. Видимо, решили, отсечь прибывшее подкрепление.

Первым скачком я переместился примерно на километр, сократив расстояние между мной и этой группой вдвое. Снова сосредоточился. Снова моё сознание оказалось вне тела. Следующая телепортация перенесла меня ещё ближе, и я возник метрах в двухстах от бойцов, что шагали мне навстречу рассыпным строем.

Глава 18

По мне моментально открыли огонь. Затрещали автоматы, защёлкали одиночные выстрелы карабинов. Один боец улёгся пузом на землю, поставил на сошки пулемёт и выпустил длинную очередь. Остальные стреляли на ходу, двигаясь в мою сторону. Все они были одеты в форму особой дружины — форму, которую я и сам когда-то носил.

Перестреливаться с этой пятёркой, да ещё на таком большом расстоянии казалось пустой тратой времени. Мне срочно требовалось попасть на базу, где охрана лаборатории держалась из последних сил.

Пули летали совсем рядом. Я пригнулся и побежал к укрытию — поблизости находилась мелкая ложбинка, где меня не должны были достать. Усевшись среди зарослей ягеля, я прижал к себе карабин, обхватил голову руками, сгруппировался. Выстрелы смолкли — противник потерял меня из виду. Минута медитации — и сознание понеслось над просторами.

Пять солдат осторожно двигались в мою сторону, но меня они не интересовали. База находилась совсем близко, и я должен был оказаться там как можно скорее.

Ворот были открыты. Бойцы спецотряда рассредоточились по территории, попрятавшись за постройками, что стояли вокруг большого одноэтажного здания в центре. Именно там, в главной лаборатории, засели наши люди, которых расстреливали со всех сторон, не давая им высунуться.

Выбрав удобную позицию, я переместился к воротам.

На въезде находился пост охраны, а сразу за воротами — вереница жилых модулей. Четверо бойцов заняли позиции за ними по обе стороны дороги и били по окнам главного корпуса, стены которого превратились в решето. Несколько солдат спецотряда укрылись за длинной постройкой, расположенной совсем близко от лаборатории. Они находились метрах в двадцати от своей цели, но идти в лоб пока не рисковали. Похоже, хотели выбить всех защитников, чтобы потом спокойно занять здание. Однако наши не сдавались, хоть и отстреливались весьма вяло.

Тут было два убитых наёмника из «Русского воинства», ещё три валялись на дороге, ведущей к главному зданию, там же — труп в серой униформе дружины Востряковых. Своих бойцы спецотряда унесли, а наши так и остались лежать.

Моего появления никто не ожидал. Я оказался за задним рядом наступающих. Один из бойцов, что перезаряжал автомат, заметил меня и принялся кричать своим, что их атакуют с тыла. Все четверо тут же развернулись. На меня уставились окуляры приборов наблюдения, закрывающие лица воинов, и стволы автоматов.

Вокруг правой ладони я создал силовой заряд и, объединив его со стихийной энергией огня, выпустил в двух солдат, что находились за жилым модулем справа. Волна пламени ударила их. Одного швырнула на дорогу, другого впрессовало в стальную стену. Оба горели. Создав такую же комбинацию, я направил волну в двух парней, которые сидели за модулем левее.

Вихрь чудовищной силы, которым я уничтожили сотню наёмников на базе дружины, в данном случае вряд ли был уместен. Он требовал больших энергозатрат, да и рушить всё вокруг не хотелось. Поэтому я решил атаковать средними волнами, создавать которые научился совсем недавно.

Один боец неподвижно лежал на дороге, объятый пламенем, двое катались по земле, крича и пытаясь сбить огонь, четвёртый поднялся и, не обращая внимания на горящую одежду, принялся стрелять по мне. Я навёл на него карабин и нажал спуск энергоблока. Синий луч пронзил пространство — во все стороны разлетелись руки, ноги и части амуниции, брызнула кровь, каска подскочила и упала на дорогу. Затем я в упор расстрелял из карабина двух горящих солдат.

Двинулся дальше. Солдаты, которые прятался за длинной постройкой, меня тоже заметили. Теперь все, кто находился на центральном направлении, сосредоточили огонь на мне. Ближайшему бойцу я снёс лучом половину тела, попутно разворотив стену, за которой он прятался. Третий луч поразил ещё одного, но этот оказался сильнее: он отлетел метра на два, а в следующий миг вскочил и с криком «Отходим!» бросился за ближайшее укрытие. Остальные четверо ринулись за ним. Я шибанул их огненно-энергетической волной. Достал двоих. Один упал, но тут же поднялся и убежал, а второй так и остался неподвижно догорать на дороге.

Больше мне никто не препятствовал. Путь к главной лаборатории оказался открыт. Я сменил на ходу батарею энергоблока. Моя собственная энергия даже не думала заканчиваться, силы было много.

Когда добрался до входа в лабораторию, заметил слева ещё группу солдат, засевших возле пункта связи и радиовышки. Они тоже открыли по мне огонь, я в ответ принялся палить из карабина и подствольного энергоблока. Лучи раскурочили угол ещё одной постройки, образовали воронку в земле. После этого группы и след простыл. Больше по мне никто не стрелял.

Воцарилась тишина. Я огляделся по сторонам — никого. Моё появление переломило ход сражения, нападающие в который раз оказались отброшены. Но этого было мало. Мне требовалась полная победа.

Я направился к радиовышке. За развороченным модулем валялась чья-то нога, от которой шёл кровавый след. Чуть подальше — красные ошмётки и каска. Рядом лежал боец с оторванной по самую ключицу рукой. Но у этого ноги были на месте, значит, разнесло кого-то другого. Этот ещё шевелился, и я прикончил его выстрелом в голову.

Добежав до следующего строения и выглянув из-за угла, я увидел, как несколько солдат спецотряда улепётывают к взлётной полосе. Похоже, они поняли, что ловить им тут нечего, и хотели удрать с концами. Но этого нельзя было допустить.

Я зарядил последнюю батарею, уселся на дороге, упёрев карабин прикладом в землю, и сосредоточился. Через пару минут моё сознание снова оказалось вне тела, и передо мной предстала полная картина происходящего.

Отряд противника оказался разбит на три группы. Первая добралась до взлётной полосы и заняла оборонительную позицию. Десять человек засели в складках местности, держа под прицелом базу и прикрывая радиста и, судя по всему, офицера, который с кем-то общался через переговорное устройство переносной радиостанции.

Вторая группа, в которой насчитывалось двенадцать человек, вышла за территорию базы с другой стороны и теперь двигалась к своим по большой дуге, держась на большом расстоянии от ограды. Пятеро солдат, что первыми вступили со мной в бой, тоже направлялись к взлётной полосе. Сомнений не оставалось: ребята решили свалить.

В следующий миг я оказался возле основной группы.

— Что за чёрт? — воскликнул боец, увидев, как я поднимаюсь на ноги в десяти метрах от него. — Он тут! Противник!

Я сосредоточил в руках энергию. Треск стрельбы разорвал тишину и тут же смолк. Огненный вихрь средней мощности пронёсся над местностью. Со всех сторон раздались душераздирающие вопли. Один солдат катался по земле, охваченный пламенем, другой лёжа сбивал с себя огонь, третий живым факелом ринулся прочь, но упал, не пробежав и десяти метров. Он попытался ползти на четвереньках, но и это у него не получилось. Упал и замер. Ещё двое тихо догорали передо мной на почерневшей траве.

Остальным повезло больше. Кому-то удалось укрыться в складках местности, кого-то защитила энергетическая оболочка. Офицер и радист выжили. Офицер встал, сбил языки пламени с одежды и поднял руки. Радист последовал его примеру, рация его превратилась в груду почерневшего металлолома. Каски и приборы наблюдения с обоих сорвало.

— Мы сдаёмся! — крикнул офицер — невысокий парень с плавными чертами лица. Выглядел он очень молодо, лет на двадцать.

Я не задавался целью перебить всех. Гораздо выгоднее было взять их в плен.

— Прикажи остальным сложить оружие, — приказал я.

— Вы уничтожили рацию. Я не смогу сказать им.

— Иди и приведи их. И пусть все сложат оружие. Тогда не трону.

Минут через двадцать все бойцы спецотряда, которые выжили в этом кровавом сражении, сидели обезоруженные на земле. Неподалёку лежали раненые. Санинструктор перебинтовывал их, колол обезболивающее.

Передо мной стоял молодой офицер в обгоревшей униформе — капитана Иван Воротнынский. Он возглавлял отряд особой общесоюзной дружины, переброшенный сюда рано утром. Сейчас парень имел вид провинившегося мальчишки.

— Что вы здесь делаете, господин капитан? — поинтересовался я.

— У нас было задание захватить научную базу, — Воротынский с виноватым видом смотрел в землю. — Мы не ожидали встретить серьёзное сопротивление. Никто не должен был пострадать.

— Кто приказал?

— Я подчиняюсь майору Вельяминову. От кого исходил приказ, мне неизвестно.

— Майор Вельяминов? Хм. Знакомые люди. Что ж, всё понятно. Вы пришли на мою землю, убили моих людей, нанесли материальный ущерб. Вашим семьям придётся выложить солидную сумму.

— Мы выполняли приказ. У нас тоже многие погибли.

— Мне искренне жаль, что так получилось. Но вы убивали моих людей, в том числе, дружинников моего рода. Я не мог оставить их не отмщёнными.

У меня при себе не было браслетов-нейтрализаторов, но их иногда носили солдаты, чтобы брать в плен врага, ведь за энергетиков часто можно было получить хороший выкуп.

— Браслеты. У кого есть браслеты? — я окинул взглядом сидящих на земле солдат.

— Сложите браслеты, — потребовал капитан у своих подчинённых. — Господин воевода, прошу не надевать их на раненых. Без подпитки внутренне энергией некоторые могут умереть. Мы не станем сопротивляться, а раненые — тем более.

Браслетов оказалось мало — десять штук, поэтому нейтрализовать удалось не всех. Но это и не требовалось. Вряд ли после всего случившегося многие рвались в бой.

Капитан оказался достаточно сильным энергетиком четвёртого ранга. На него я браслет, разумеется, надел. Затем отозвал в сторону, чтобы пообщаться по поводу выкуп. Подобные вопросы решались в первую очередь с командованием, и капитан дал мне номер майора, через которого я должен был связаться с высшим руководством.

* * *

Я стоял на краю и смотрел на серую равнину, что раскинулась передо мной огромным мёртвым пространством. С земли пятно казалось гораздо больше, чем с высоты птичьего полёта. Здесь, на границе аннигилированной зоны, всегда приходило ощущение, словно ступаешь в потусторонний мир — чужой и жуткий. Сколько раз я уже посещал пустошь и никак не мог привыкнуть к этому.

Дул ветер, разнося по округе смертоносную пыль. Она оседала на растительность, убивая её, касалась моей кожи и одежды, щипала глаза и ноздри. Обычному человеку тут не выжить без специальной экипировки, но для меня аннигилированная материя опасности не представляла.

Сегодня я впервые после возвращения из небытия оказался в серой зоне, и мне было страшно — страшно от того, что пустошь может снова поглотить мой рассудок или сломать реальность, которая в последние месяцы более-менее стабилизировалась. И всё же я должен был встретиться со своим страхом, заглянуть ему в глаза.

Я снял высокие армейские ботинки, стянул носки, подвернул штаны — одежда и обувь тут могла быстро испортиться. Мои ступни коснулись песка — он был колючий и холодный. Я сосредоточил в ногах энергию, чтобы та защищала меня от смертоносного воздействия серой пыли, и медленно пошёл вперёд.

Пройдя десять шагов, остановился, огляделся. Тут не было ничего — только мёртвая земля. Дальше углубляться не хотелось.

Я сгрёб горсть песка, раскрыл ладонь и стал ждать, когда тот начнёт улетучиваться. Сосредотачивал энергию и так, и эдак, но ничего не происходило. Бесцветная пыль оставалась такой же, как и прежде, она не менялась, не исчезала, и это вызывало досаду и разочарованию. Сон оказался всего лишь сном, он не сбылся, он не стал реальностью. Я до сих пор не имел никаких возможностей воздействовать на мёртвую материю.

Сегодня в лаборатории работа не шла, учёных эвакуировали в Усть-Печорск вместе с ранеными и пленными. На базе творилось чёрт знает что: трупы, кровь, разорванные тела, побитые окна, изрешечённые стены. Пострадало кое-какое оборудование. Это явно не входило в планы захватчиков, но тем не менее, подгадили они нам знатно. Теперь лабораторию придётся восстанавливать, покупать или ремонтировать оборудование, доставлять новые модули. Я надеялся, что выкуп за пленных покроет расходы, но вряд ли стоило рассчитывать выручить за них такую же сумму, как за Константина Голицына. Вся эта молодёжь оказалась из не самых знатных и не самых богатых боярских родов. Исключение составляли Воротынский и ещё два княжича.

Но повреждение материальной части — полбеды. Здания можно восстановить, оборудование — купить новое, а вот трёх дружинников моего рода, сложивших головы при защите лаборатории, уже не вернуть ни за какие деньги. А ведь среди них были родственники. Сегодня, например, погиб один из «вторых» сыновей моего троюродного деда. А ещё погибли два учёных, один из которых являлся серьёзным специалистом, практически незаменимым в данных условиях. И всё благодаря усердию баранов из спецотряда.

Наёмники «Русского воинства» тоже понесли большие потери — двадцать пять человек убитыми. И восполнить их было не так-то просто. ЧВК Борецких славилось тем, что туда набирали не абы кого, а профессионалов своего дела из энергетиков и мастеров рун. Управлять усиливающими знаками было под силу не каждому, обучение данному ремеслу требовало много времени, поэтому любая такая стычка, как сегодня, больно била по военной мощи Новгорода.

Всю вторую половину дня и всю ночь летали вертолёты, вывозя раненых, убитых и живых. Что дальше делать с компанией, я плохо представлял. Впрочем, беспокоиться мне стоило разве что за финансовую составляющую. Вся организационная часть ложилось на плечи директора.

Одно хорошо — в аэропорту Усть-Печорска нам больше никто не мешал. Под вечер военные улетели, оставив город в нашем полном распоряжении.

В Усть-Печорске у нас была небольшая база с тремя гаражами и двухэтажным административно-бытовым комплексом. На первом этаже находились раздевалка и склад, а на втором — четыре кабинета.

Кабинет начальника базы оказался тесным, паркет был истёрт, краска на стенах — запачкана, а старый шкаф ломился от технической документации. Но мне всё это не помешало устроиться здесь, чтобы решать различные вопросы. Пленных же разместили на первом этаже.

Просидел до ночи. Мне постоянно звонили. Проблемы были серьёзные, ведь армия СРК, как оказалось, напала не только на нашу лабораторию. Атаке подверглись несколько предприятий и месторождений, принадлежащих новгородским князьям. Особенно сильно досталось Белозёрским. Возле двух их нефтяных скважин до сих пор шли бои. Однако в других местах охрана, которую в последние дни мы существенно усилили, атаки благополучно отбила.

А вечером позвонил генерал Кантемиров, возглавлявший общесоюзную особую дружину. Через него предстояло вести переговоры о выкупе пленных, поэтому он первым делом поинтересовался их состоянием. Я рассказал, что знал о раненых, заверил, что пленных накормили и по возможности оказываем им медицинскую помощь.

— Я свяжусь с родственниками и организую передачу выкупа, — генерал говорил низким ровным голосом, который мне показался весьма миролюбивым.

— Тогда буду ждать вашего звонка. Пленных мы перевезём в Новгород. Медицинская помощь будет, но это тоже деньги, так что имейте ввиду. И да, я бы посоветовал вам впредь не лезть к нам. Не знаю, кто там наверху решил, что можно безнаказанно напасть на нас, но это так. Как это расценивать? Я не понимаю. Канцлер объявил Новгороду войну? Зачем ваши люди убивают наших? Надо внести ясность, вам не кажется?

— Да понимаю я, — в голосе генерала послышалась досада. — Думаете, мне это нравится? Никому не нравится. Но был приказ. Остальные вопросы к Голицыну. Это у него к вам какие-то претензии.

— Значит, мы с вами теперь враги?

— Не хотелось бы говорить столь категорично. Я стою на более умеренных позициях, чем канцлер, и не считаю вас преступникам. Но и приказ нарушить не могу.

— Понимаю. Сложная ситуация. Но выбор придётся сделать. Ведь если вражду не остановить, молодёжь из знатных родов и дальше будет гибнуть, а ненависть будет множиться. Новгород не сдастся и не уступит ни клочка своей земли.

— Что поделать. Будем воевать, значит… А куда деваться? Мы, конечно, не хотим, и вы тоже, полагаю, не хотите. Но канцлер настроен серьёзно.

Интересный получался разговор. Никто из нас не хотел воевать, никто не считал друг друга врагом, но правительство подталкивало обе стороны к противостоянию.

— Вы правы, не хочу, — подтвердил я. — Более того, я уверен, что если канцлер отбросит свои личные эмоции и посмотрит, наконец, на ситуацию трезвым взглядом, то поймёт, что раздоры в СРК не в его интересах. Не в чьих интересах. Новгород готов идти на переговоры, я согласен мириться, несмотря на все разногласия с Голицыными. Мне прекрасно известно, сколь амбициозен этот род, но ради общего блага кое-кому стоит поумерить свой пыл. Буду рад, если найдётся человек, который сможет донести эту мысль до канцлера. А если нет… мы ответим на любую агрессию.

Я цеплялся за малейшую возможность заручиться поддержкой влиятельных лиц. Генерал был настроен не враждебно, и он вполне мог занять мою сторону в противостоянии с Голицыными, или подтолкнуть канцлера к мирному урегулированию проблемы. Не я один понимал опасность внутреннего раскола, и это радовало.

— Всё так, Артём Эдуардович, всё так, — согласился Кантемиров. — Посмотрим, что можно сделать. Мне придётся говорить с семьями пленных, но прежде надо освидетельствовать их состояние. Будете в Новгороде, наберите меня. Я пришлю человека.

Лишь в пять утра, когда стало понятно, что большинству новгородских предприятий ничего не угрожает, мне удалось уснуть. Я постелил на полу спальный коврик и захрапел. Утром предстояло лететь домой.

* * *

Николай Фёдорович принял племянника в кремлёвских палатах в личном кабинете. После освобождения из плена Константин провёл два дня дома, подлечился и теперь был готов выйти в свет. И дядя, который с недавних пор являлся канцлером СРК, видимо, считал так же.

Открыв высокую двустворчатую дверь, Константин вошёл в залитое светом люстр просторное помещение. Белые стены были украшены золотыми рамками и орнаментом, а пол устилало бордовое ковровое покрытие. Николай Фёдорович, расположившийся за широким столом с резными боковыми панелями и ножками, поздоровался с племянником и предложил сесть. Сегодня дядя был одет в костюм молочного цвета и чёрную рубашку. Дополнял его образ галстук в косую полоску. Константин окинул взглядом помещение и устроился в кресле напротив дяди.

Энергия благотворно влияла на заживление ожогов, и потому сегодня лицо Константина уже не было замотано бинтами, хоть с момента ранения прошло совсем мало времени. С руки бинты ещё не сняли, но их скрывал рукав пиджака.

Николай Фёдорович обладал не слишком приметной внешностью: полноватый, светловолосый, гладко выбритый. Он не выглядел волевым или властным, однако это не мешало ему последние годы занимать должность первого советника при молодом Вельяминове и фактически управлять государством, а теперь и самому стать канцлером Союза. С подчинённым он вёл себя строго, с врагами был жесток, хотя с виду и не скажешь.

— Как твои раны? — в голосе Николая Фёдоровича не слышалось какой-либо заинтересованности.

— С тех пор, как с меня сняли нейтрализаторы, гораздо лучше, — ответил Константин.

— Это хорошо. Рад, что вы с братом уцелели. Мы и так за последнее время потеряли много родственников. Я говорил тебе не лезть на рожон. Не послушался? А роду пришлось раскошелиться.

— Я прошу прощения, что так получилось. Но обстоятельства вынудили лично вмешаться.

— Ладно, оставим это. Расскажи, что произошло. Алексей уже отчитался в общих чертах, так что давай по существу. Меня интересует конкретика — всё, что касается Артёма Вострякова. Вы же с ним не один раз сталкивались?

— Два раза он меня чуть не похоронил.

— Вот и расскажи. Что за уникум такой?

Константину скрывать было нечего, он рассказал об обоих столкновениях с Артёмом Востряковым, поведал и про его экстраординарные способности, и про силу, и про то, как сгорела почти сотня человек. Особенно дядю заинтересовали мгновенные перемещения Артёма в пространстве.

— То есть, ты хочешь сказать, что Востряков был около штаба, а потом внезапно появился с другой стороны? — уточнил Николай Фёдорович. — Ты уверен в этом?

— Да, это так.

— Ты говоришь, была ночь. Он мог, например, обойти вас с фланга, а вы просто не заметили.

— Я уверен, что он не обходил. Он просто оказался в тылу. Во время нападения на дом Ростислава Борецкого, по словам уцелевших наёмников, Артём тоже появился на приусадебном участке совершенно неожиданно. Он не перелезал ограду, не проходил через ворота. Камеры его не засекли. То же самое случилось и под Ладогой. Востряков просто возник среди отряда и начал всех расстреливать. А потом переместился на три сотни метров и уничтожил вторую группу. Не знаю, как он это делает. Я сам бы не поверил, если б не столько свидетелей.

— Ладно, — с видимым равнодушием проговорил канцлер. — Попробую что-нибудь выяснить.

— Я считаю, нам стоит договориться с Новгородом, — произнёс Константин. — Воевать с ними не выгодно. Мы потеряем очень много людей.

После всего увиденного и услышанного Константин имел собственную точку зрения на происходящее и считал, что должен её высказать, хоть дядя обычно это не приветствовал.

— Да? — Николай Фёдорович с недобрым прищуром посмотрел на племянника. — И почему ты так считаешь?

— Артём Востряков хочет сохранить единство Союза не меньше нас. И он имеет некоторый вес в Новгороде, несмотря на свой молодой возраст. Мы зря с ним воюем. С такими людьми выгоднее сотрудничать. К тому же, насколько мне известно, МСБ пыталась наладить с ним связь.

— Да, пока он не убил Петра Святославовича.

— Мы тоже убили много людей в Новгороде.

— И он не горит желанием отомстить за своих родителей?

— Я не почувствовал в нём такого. Артём желает мира и соблюдение интересов своей семьи и Новгородского княжества. Он не раз пытался донести до меня эту мысль. Я ему ничего не сказал. Однако считаю, что вы должны знать.

— Ладно, Костя, я тебя услышал. Ты скоро сможешь вернуться к исполнению своих служебных обязанностей?

— Да хоть завтра.

— Хорошо. Не задерживайся. Дел у нас много. Спасибо за службу и предоставленную информацию.

По тону дяди Константин понял, что аудиенция окончена. Он поднялся с кресла, попрощался и вышел.

Глава 19

Оля, Вероника и я сидели в гостиной, выходящей окнами на террасу и зелёную лужайку, пили чай за круглым столиком. Перед нами на блюде лежали две пиццы, точнее, то, что от них осталось. Поскольку прислуги в доме до сих пор не было, а никто из нас кашеварить не горел желанием, рацион наш ограничивался готовыми блюдами, в частности, пиццей, кебабами, бутербродами и прочей снедью, от которой девчонок, привыкших к почти ресторанному питанию, уже воротило.

— Значит, сегодня никуда не поедешь? — уточнила Вероника.

— Если срочно не понадоблюсь на базе, не поеду, — подтвердил я. — Надо же когда-то отдыхать.

Вчера вечером я выразил решимость устроить себе подобие выходного, и Вероника, которая за последние дни почти не видела меня, несказанно обрадовалась данному событию и теперь опасалась, как бы я не передумал.

— Ты мог бы не каждый день ездить, — предложила Вероника. — Или хотя бы пораньше домой возвращаться, а не в два часа ночи.

— Обстановка напряжённая. Будет поспокойнее, буду приезжать раньше.

— Это если с Москвой войны не будет, — задумчиво проговорила Ольга. — Ох, как не хочется. Читаю новости, а там эти Голицыны только и делают, что нас помоями поливают.

— Однажды дополиваются, — заверил я. — Но сейчас надо делать всё, чтобы не допустить ни открытого столкновения с ними, ни раздела Союза.

— Они другим княжествам с нами торговать запретили, — напомнила Оля. — И наместник уехал. Не к добру это.

— И что? Смоленску, например, плевать, что и кому запретили Голицыны. Уверен, многим другим — тоже. А по моим данным, канцлер никаких военных манёвров не проводит в последнее время. Наши части сидят на месте, а из Москвы и других княжеств войска не перебрасываются. Пока не вижу поводов для беспокойства.

— Точно? — с недоверием посмотрела на меня Оля.

— Сам удивляюсь. Повсюду трещат, что мы — мятежники и нас надо давить, а на деле — тишина. Может, Голицын, конечно, что-то и замыслил нехорошее… В общем, узнаем, когда время придёт. Сейчас-то зачем париться? Но на его месте я бы подумал о собственном поведении. Такую кашу заварил, что все русские князья в шоке. Никто ничего не понимает. Долго ли Голицын продержится у власти при таком положении вещей?

— Как хотелось бы, чтобы канцлер, наконец, успокоился, — вздохнула Ольга. — Жили бы дальше мирно.

— А как же отомстить за родителей? — возмутилась Вероника. — Мы должны наказать Голицыных.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Убей их. Всех! — у Вероники аж верхняя губа от злости задёргалась. — И канцлера, и его прихвостней. Эти мудаки там все заодно.

Оля поморщилась. Её утончённую натуру всегда коробило, когда сестра грубо выражалась.

— Пока нам следует ограничиться казнью Святослава Борецкого, — напомнил я.

— Неужели нельзя ничего сделать?

— Пока не вижу возможностей. Если Новгород отделится, Голицыны сплотят вокруг себя князей под предлогом борьбы с мятежниками, а по факту для захвата нашей нефти. Будет серьёзная бойня, которая неизвестно чем закончится. Надо ли оно нам? Нет, не надо. А вот если Союз не распадётся, тогда у нас может появиться много сторонников, и в конце концов, это приведёт к тому, что Голицыным придётся подвинуться. И тогда у новгородцев будет шанс войти в правительство и официально расширять наше влияние. И воевать ни с кем не понадобится.

— И тогда ты станешь канцлером, да? — с надеждой спросила Вероника.

— Кто знает. Не будем заглядывать наперёд. Сейчас моя задача — безопасность Новгорода. А твоя задача — доучиться в академии.

— Ну не надо, не начинай, пожалуйста! Зачем мне это? — поморщилась Вероника. — Ты ведь и сам не хочешь учиться. А я должна там сидеть ещё три года?

— У меня есть дела поважнее. Академия мне ничего не даст. А тебе надо развивать свои способности.

— Но я не хочу торчать в этой тюрьме! — Вероника надула губы.

— Не преувеличивай. Все учатся в академии, и никто не пожалел об этом. К тому же, такова воля твоего покойного отца.

— М-м-м, — с досадой промычала девушка. — Ладно, посмотрим… А что сегодня будем делать? На речку пойдём?

— Можно и на речку сходить. Почему нет? — пожал я плечами. — Чем ещё заниматься?

Пять дней назад лето официально вступило в свои права. Потеплело. Вчера прошла гроза, а сегодня небо вновь прояснилось. Однако жара к нам не торопилось, и по утрам было всё ещё довольно прохладно. О купании пока даже речи не могло идти, но сама идея отправиться погулять к реке мне понравилась. Хотелось сменить обстановку, развеяться и не думать ни о каких серьёзных вещах. Вот только были подозрения, что последнее вряд ли получится, хоть я и велел своим сотникам не дёргать меня сегодня лишний раз.

Последние дни в районе Невска и Двинска шли бои за нефтяные предприятия Белозёрских. Я не принимал в них участие, но постоянно следил за развитием событий. Позавчера, наконец, стрельба затихла. Противник, роль которого играли какие-то мутные третьесортные наёмники, отступил, понеся большие потери. Теперь оставалось лишь гадать, какой следующий шаг сделают Голицыны. Решится ли он на крупное наступление и когда это произойдёт?

Риторика канцлера и его сподвижников вызывала беспокойство. На официальном уровне Новгород по-прежнему считался оплотом мятежников, а это значило, что нас тем или иным способом продолжат давить. Да и наши князья лишь сильнее обозлились после недавних событий.

Впрочем, имелись и хорошие новости. За последнюю неделю, пока на севере гремели пушки, в Новгороде, наконец, утвердили новое законодательство. В соответствии с ними дума стала самостоятельным органом власти с чётко очерченными полномочиями. Теперь дума избирала великого князя, а казна княжества была отделена от казны рода Борецких. Дружина так же получила собственный бюджет и относительную независимость. Воевода по-прежнему находился в подчинении у великого князя, но теперь мы не являлись частью его личной дружины.

Насколько мне было известно со слов Николая, князья уже выставили кандидатов, и во вторник планировали провести выборы великого князя. Все кандидаты являлись представителями богатейших кланов. Среди них был и Павел Всеславович — нынешний глава Борецких, и Максимилиан Белозёрский, и ещё главы четырёх самых влиятельных родов. Разумеется, Борецкие вновь могли оказаться у власти, вот только теперь эта власть будет ограничена.

Я хотел выступить перед князьями накануне выборов, но меня не допустили. Дума считалась закрытой инстанцией, а я хоть и являлся воеводой, но в общество глав родов вхож не был. Да и с должностью воеводы мог в скором времени расстаться. Официального назначения я не имел, а новый великий князь наверняка посадит на все ответственные посты своих людей.

И всё же кое-что сделать удалось. В думе заседал Николай, и я упросил его выступить перед всеми и высказать мысль о необходимости сохранить СРК.

Да и не я один хотел сохранить Союз. Например, Смоленский воевода, с которым мы общались два дня назад, тоже считал, что не стоит разрывать связь между княжествами. Похожий настрой имел и воевода владимиро-суздальской дружины, и это притом, что там к Голицыным относились ещё хуже, чем у нас: расправу над Оболенскими никто не забыл.

Николай должен был рассказать обо всём этом думским заседателям, и если те прислушаются, то выберут князя, занимающего умеренную позицию в отношениях с центром. В противном случае они посадят на престол того, кто порвёт с Москвой.

Конечно, Голицыных следовало наказать, но не сейчас и не ценой распада Союза. К тому же я начал мыслить немного другими категориями, нежели раньше. В политике не бывает плохих и хороших, каждый, кто туда лезет, рано или поздно оказывается запачкан по самую макушку. Существует только понятие выгоды, и каким бы дерьмом не являлись те, кто управлял кланом Голицыных, если сейчас выгодно держаться с ними, надо делать это. А вот когда они утратят влияние, когда на нашей стороне будет большинство князей Союза, вот тогда… посмотрим.

Впрочем, не всё зависело от нас. Если Голицыны не пойдут на мировую, то и у нас другого выхода, кроме дальнейшей конфронтации, не останется.

После завтрака я предложил Оле пройтись и побеседовать с глазу на глаз. Услышав это, Вероника бросила на меня крайне недовольный взгляд и даже съязвила в своей обычной манере. Ревновала, видимо, а мне это казалось забавным, ведь наши отношения с Ольгой были сугубо деловыми.

Дорожки ещё не просохли от вчерашнего ливня. Солнце припекало, но ветер дул прохладный. На мне была ветровка, на Оле — спортивная курточка с ярко-жёлтыми вставками. Мы, как и прошлый раз, пошли бродить по парку под кронами сосен.

— Хочу поговорить про нашу фирму, — сказал я. — Думаю, пора определиться, как будем работать дальше. Видишь ли, прежде «Звездой» заведовал твой отец, и заведовал он весьма успешно: под его руководством лаборатория, как ты сама слышала, добилась серьёзных результатов. Считаю, что контролировать предприятие и впредь должен тот, кто хорошо разбирается в данном вопросе.

— Возможно, — согласилась Оля. — А что ты имеешь ввиду?

— Скажу прямо: я бы хотел, чтобы ты продала мне пять-десять процентов своей доли. Я получу ключевой пакет акций, и тогда мне легче будет управлять процессом. И по поводу финансирования надо нам втроём что-то решать. Прежде этим тоже занимался твой отец, а теперь следует как-то распределять обязанности. Иначе фирма загнётся, а мне очень хотелось бы, чтобы дело продолжало жить.

— Я продам тебе всю свою долю.

Я внимательно посмотрел на свою спутницу.

— В смысле? Ты продашь всё? Уверена?

— Да. У меня много компаний, земли и всего остального. Я проживу и без вашей с отцом лаборатории. Я много думала насчёт этого… В общем, мне эта фирма не нужна, а ты сможешь лучше ей распорядиться.

— Не видишь в ней перспектив?

— Просто не хочется иметь с этим никаких дел. Отца убили из-за этой фирмы и… — Оля не договорила, но мне и так стали понятны её опасения.

— Понимаю, — кивнул я.

— Ты действительно лучше разбираешься в этом вопросе. Не хочу мешать.

— Что ж, это… непростое решение. Но если ты отдаёшь себе полный отчёт в своих действиях, возражений не имею.

Я был в растерянности. Не знал, радоваться или нет. Конечно, хорошо, если Оля отдаст мне свою долю, но финансировать-то кто будет? Я — нищий по меркам княжеских родов, мне неоткуда взять столько денег. Значить, вся надежда на Веронику. Вот только понимает ли она важность нашего с Ростиславом предприятия? Сейчас я видел у неё лишь праздное любопытство. Вероника тоже могла сказать, что ей это не нужно, и взвалить всё на меня. Но что ещё хуже: до тех пор, пока мы не поженились, род будет иметь на неё сильное влияние, и кто знает, не захотят ли Борецкие прихватить кусок? Им я не доверял. Надо было что-то придумать, чтобы этого не случилось.

— Ты сможешь выкупить? — спросила Оля. — Кажется, моя доля стоит сейчас мало.

— Почти сто двадцать миллионов. Не то, чтобы мало… но да, у меня есть деньги.

— Тогда давай оформим сделку. Завтра или послезавтра… в общем, когда тебе будет удобнее.

— Да, конечно. Спасибо, Оль. Постараюсь не затягивать.

— Буду ждать.

— Сама-то ты как?

— Постепенно прихожу в себя. Конечно, всё ещё грустно на душе, но надо продолжать жить. Ах, да, хотела сказать, что скоро уеду. Завтра дома начнётся ремонт, и надеюсь, на этой неделе получится переселиться обратно.

— Тебе не нравится здесь?

— Не в этом дело. Просто чувствую здесь себя несколько… чужой. Мы с сестрой в последнее время мало общаемся. Да и дом этот не мой.

— Что ж. Приглашай в гости, — улыбнулся.

— Обязательно, — Оля улыбнулась в ответ. — Только вначале ремонт надо сделать. В такой бардак звать гостей нехорошо.

— Главное, позаботься о надёжной охране.

— Теперь у меня целая дружина. В обиду не дадут.

— Но если дружина не справится, зови.

— Ага. Чтоб ты опять полдома разнёс? — рассмеялась Оля.

Я тоже рассмеялся. Хорошо, что она начала шутить — значит, уже отошла от потрясения. Или просто пыталась прогнать грусть таким нехитрым способом.

— Ладно, это я так… — сказала Оля. — На самом деле, я тебе очень благодарна, что ты нас вытащил. Не верилось, что Святослав сделает с нами что-то плохое, но, возможно, моя сестра была права. Он настоящий подлец. В любом случае, спасибо.

— Всегда рад помочь. Мы ж, считай, родня теперь.

Когда мы вернулись в дом, Оля пошла в свою спальню, а я и Вероника остались в гостиной. Вероника сидела на диване, поджав под себя ноги, и что-то смотрела на портативном компьютере.

— Интересно, и о чём это вы с моей сестрой болтаете, прогуливаясь вдвоём? — подозрительный взгляд Вероники пронзил меня насквозь.

— О делах компании, — ответил я.

— Да? И всё?

— А ты что подумала? — я плюхнулся на диван рядом с Вероникой.

— Ну… Оля — главная наследница… Кто знает, что вы там замыслили? Наверное, тебе выгоднее на ней жениться, чем на мне.

Я рассмеялся:

— Не городи глупостей. Ты же знаешь, что я не могу расторгнуть помолвку. Зачем мне ссориться с твоим родом?

— Ну ладно-ладно, поверю на слово.

— А чему тут не верить? У Оли — часть компании, которая раньше принадлежала мне и вашему отцу. Надо было разобраться с этим.

— И как? Разобрались?

— Оля тебе не говорила? Она решила продать мне свою долю.

— Да… кажется. Не помню уже.

— Ну вот. Да и вообще, твоя сестра скоро уедет домой. Вы не ладите?

— С чего вдруг? У нас нормально всё. Просто ей домой хочется. А тебя это сильно заботит? — Вероника бросила на меня очередной подозрительный взгляд.

— А ты ревнуешь? — улыбнулся я.

— Ни капли, — с демонстративным равнодушием ответила Вероника.

— Вот и хорошо. Потому что скоро мы с тобой поженимся.

Вероника повернулась ко мне и замерла. Теперь в её взгляде читалось неподдельное удивление.

— Ты… прикалываешься? — проговорила она.

— Нет. А какой смысл тянуть? Повенчаемся, и всё.

— То есть, ты серьёзно.

— Абсолютно.

Вероники расплылась в улыбке. Она отложила портативник и набросилась на меня.

— Ура! Мы поженимся! Поженимся! Наконец-то! — она обхватила меня за шею, чуть не повалив на диван. — Обожаю тебя!

Мне оставалось лишь покорно терпеть этот выплеск бурной радости.

Тянуть с женитьбой в данных обстоятельствах действительно смысла не имело. Чем раньше мы поженимся, тем меньше род Борецких будет влиять на Веронику и распоряжаться её состоянием.

На следующий день началась инвентаризация. Вместе с представителем Борецких я отправился на базу в Еромолино. Новгородская дружина отныне являлась юридическим лицом, на которое следовало переписать всё, что Борецкие отдавали из своих личных закромов. Теперь они могли официально продать нам оружие, технику и недвижимость, но разумеется, сразу выкупать это никто не собирался — только в долг. Казна новгородской дружины пока не обладала достаточной ёмкостью. Однако благодаря новой системе податей и финансирования, которая в настоящий момент разрабатывалась думой, вскоре к нам на счёт должны были начать поступать деньги.

Мне же предстояло разобраться с тем, что мы оставим себе, а что вернём Борецким. Решили поступить следующим образом: Борецкие забирали главное управление со всем, что находилось на его подземных стоянках и в хранилищах, а так же технику из собственного поместья. Новгородская же дружина получала две базы в Ермолино и базу на северной промзоне. Новую поставку оружия от «НовАрмы» Борецкие тоже отдавать не захотели.

Особенно много техники хранилось на секретной базе в Ермолино. Она находилась неподалёку от официально ермолинской базы, в поле. Там не было никаких опознавательных знаков: бетонная ограда, чёрные ворота на въезде — и всё.

На территории располагались пустующее административное здание, подстанция, гаражи и огромный полигон. В гаражах и вокруг них стояли военные грузовики и валялись груды ржавых запчастей. Казалось, место это давно заброшено, но на самом деле всё наиболее интересное было сокрыто от глаз человеческих.

Рядом с гаражами имелся въезд на огромную подземную стоянку, где Борецкие прятали запрещённую законами СРК военную технику. Я насчитал десять танков Т-5, шесть танков «Гранит» владимирского производства, семь самоходных артиллерийских установок, двадцать пять БМ-85, девять «Ураганов». Помимо этого тут хранились миномёты, стрелковое оружие, снаряды и патроны. Многие образцы техники закупались ещё сорок-пятьдесят лет назад, поэтому к сегодняшнему дню они безнадёжно устарели. При наличии у моего рода оружейного предприятия, машины можно было модернизировать, но всё упиралось, как обычно, в деньги.

Во вторник прошли выборы нового великого князя. Я находился на новгородской базе, когда мне позвонил секретарь Белозёрского:

— Артём Эдуардович, должен вас уведомить, что сегодня князь Максимилиан Сергеевич Белозёрский, будучи избран большинством голосов, занял трон великого князя новгородского. Завтра в девять утра состоится экстренное собрание великокняжеской канцелярии. Вы приглашены. Собрание пройдёт в здании великокняжеской канцелярии.

Новость прозвучала неожиданно. В том, что Максимилиана Сергеевича выбрали великим князем, не было ничего удивительного: Белозёрские входили в четвёрку богатейших родов Новгорода и владели львиной долей нефтегазовой отрасли. Но мне казалось, что изберут Борецкого. Однако новгородцы почему-то отошли от пятисотлетней традиции и отдали власть другому семейству. Просто не верилось.

Теперь Максимилиан Белозёрский должен был пожизненно править Новгородом, а после его смерти дума изберёт нового великого князя. Впрочем, дума могла и раньше отстранить своего избранник, если тот нарушит ряд условий. Все эти моменты были прописаны в новом законодательстве.

Я не возражений против такого решения. Хорошо, когда твой тесть — великий князь. Прежде был Борецкий, теперь — Белозёрский. Мало что изменилось.

Утром следующего дня пришлось ехать на собрание. Оно проходило в конференц-зале управления великокняжеской канцелярии. К девяти часам тут собрались руководители всех приказов и прочих служб. Присутствовали тут и Зеленогорский, и глава дружины Белозёрских, и ещё какие-то люди, которых я не знал. Все они были солидными мужами в годах, а порой и вовсе седовласыми старцам. По сравнению с ними я ощущал себя младенцем.

Скромно усевшись на одном из задних рядов с краю, я стал слушать речь великого князя.

Белозёрский говорил недолго. Он отметил основные направления во внутренней и внешней политике и экономике. Я пытался во всё это вникнуть, но половина вещей, о которых вёл речь Максимилиан Сергеевич, мне были совершенно непонятны, поскольку прежде находились вне сферы моих интересов.

Но главное я понял: Белозёрский не собирался рвать отношения с правительством Союза. Прежде мне казалось, что Максимилиан Сергеевич не желает, чтобы Новгород оставался в составе СРК, но теперь, видимо, что-то поменялось. Максимилиан заявил, что не станет инициировать разрыв, но и держаться за Союз не, если по отношению к Новгороду будет и впредь вестись агрессивная политика, не намерен. Что удивительно, говорил он почти моими словами: СРК — это не только Голицыны, и если обратим на свою сторону другие княжества, то сможем извлечь выгоду из сложившейся ситуации.

Под конец выступления Максимилиан выразил намерение сделать Новгород столицей Союза. Я уже слышал о подобных чаяниях местной знати, но прежде это так открыто не декларировалось.

После окончания речи все начали расходиться. Максимилиан Сергеевич, увидев меня, подозвал к себе. Он общался с четырьмя важными шишками и, когда я подошёл, представил меня им. Его широкой конопатое лицо буквально светилось торжеством и самодовольством.

— Так вот, господа, — сказал он, — в этот непростой период Артём Эдуардович сделал для нашего княжества очень многое. Именно он взял инициативу в свои руки в критический момент и прогнал врага из Новгорода.

— Рад, что помог, — произнёс я без особого энтузиазма. — Я сделал то, что сделал бы каждый на моём месте.

— Каков ваш настрой на будущее?

— Защищать Новгород и семью, развивать своё дело, — пожал я плечами. — Время покажет.

— Это хорошо. Потому что вам и дальше предстоит выполнять прежнюю роль. Пусть вас назначил не я, но дружина и впредь желает видеть вас воеводой, и я с уважением отношусь к её выбору. Вот и руководите. Только теперь уже официально. Что скажете?

— Почту за честь, — ответил я учтиво. — Значит, будем работать дальше.

Последняя надежда на то, что я в скором времени скину тяжкую ношу новгородского воеводы, улетучилась. Великий князь официально назначил меня на данную должность. Не сказать, что мне очень хотелось этим заниматься, но с другой стороны, я привык к дружине, а мои сотники привыкли к моему руководству. Где-то в глубине души появилось чувство удовлетворённости текущим положением вещей, как будто я находился там, где мне и полагалось находиться, и делал то, что должен. Возможно, это действительно было так, ведь в последнее время чутьё никогда меня не обманывало.

Вечером того же дня Максимилиан Сергеевич позвонил и сказал, что в следующий понедельник я должен буду предоставить отчёт о состоянии дружины. У меня и самого имелись некоторые вопросы, касающиеся, в основном, финансирования, но сейчас великий князь был завален делами по горло, поэтому я решил до понедельника не тормошить его.

В пятницу Белозёрский позвонил снова. На этот раз новость оказалась ещё более неожиданной. Канцлер согласился на переговоры с новгородским руководством, и я должен был в них участвовать.

Глава 20

Дом, где планировалось провести переговоры, находился недалеко от Велижа — одного из городов Смоленского княжества. Тут была усадьба кого-то из местной знати, большая, старая и давно пустующая. Но сегодня в ней царило оживление: перед домом стояли внедорожники, повсюду мелькали люди в костюмах. На огороженной площадке у крыльца расположились два лимузина и минивен. Делегация Голицыных уже ждала нас.

Мы въехали на территорию усадьбы и тоже припарковались возле крыльца. Весь транспорт, на котором мы добирались из аэропорта — лимузин и машины сопровождения — нам предоставили смоляне, как и охрану для места встречи. Местный великий князь выступил гарантом безопасности, а дружинный воевода — распорядителем на переговорах. Смоленск занимал нейтральную позицию, и потому было решено встретиться именно здесь.

Как с нашей стороны, так и со стороны канцлера прибыли по два человека. Новгород представляли я и Станислав Родионович Вельский — глава посольского приказа, а союзное руководство отправило воеводу московской дружины и министра внутренних отношений. Максимилиан Белозёрский и Николай Голицын не поехали. После всех событий личные встречи на столь высоком уровне казались весьма рискованными.

Вельский был низкорослым и худощавым, носил очки, а над его верхней губой росли тонкие усики. Он имел второй ранг мастерства и являлся одним из самых сильных людей Новгорода, хоть с виду и не скажешь. Из Москвы тоже приехали мощные энергетики: воевода — второй ранг, министр — третий. Вот только вряд ли нам стоило их бояться: для меня ни один, ни другой угрозы не представляли. Да и смоляне были заинтересованы в том, чтобы встреча не закончилась дракой.

И всё же Вельский беспокоился, что нас попытаются убить.

— Канцлер считает нас мятежниками, — напомнил он, когда мы ехали аэропорта. — Если он захочет избавиться он нас, его вряд что-то остановит.

— Я остановлю, — заверил я. — Но не думаю, что он станет так рисковать. Это — политическое самоубийство. Его позиции и без того слишком шатки.

— Голицын сам попросил, чтобы вы присутствовали. Возможно, он затеял очередное коварство.

Опасения Вельского были понятны. Голицыны хотели избавиться от меня и могли использовать для этой цели переговоры. Вот только я не чувствовал ни тревоги, ни какой-либо напряжённости, как это обычно случалось перед сражениями. В душе царил покой. Похоже, нам ничего не грозило.

— Обычно я чувствую близость драки, — сказал я. — Сейчас этого нет.

— Дай Бог, чтобы ваше чутьё не подвело. Но готовиться надо к худшему.

Я и не возражал, однако считал, что важнее подготовиться к самим переговорам, нежели к маханию кулаками. Последнее лично для меня труда не составляло. Всё рушить и убивать — дело нехитрое. Гораздо сложнее уладить конфликт словами. Правда, если другая сторона не заинтересована идти мирным путём, никакие слова не помогут.

Когда мы с Вельским вышли из машины, нас встретил сам смоленский воевода и проводил на второй этаж, где в просторной комнате, украшенной картинами и лепниной, за широким квадратным столом расположились два представителя союзного правительства.

Первым поднялся и поздоровался с нами высокий светловолосый господин с вытянутым скуластым лицом. Звали его Семён Светлов, и он являлся министром внутренних отношений. Воевода же московской дружины, Ярослав Голицын, выглядел чуть старше, его седеющие волосы были собранными в косичку, а на грубом землистом лице росла аккуратная бородка.

Светлов был в сером костюме-тройке, Голицын — в военной форме. Мне тоже по статусу полагалась форма, но её ещё не сшили, и я ходил в штатском наряде.

После обмена приветствиями я и Вельский уселись напротив наших оппонентов. Воевода смоленской дружины напомнил нам, что является гарантом соблюдения правил переговоров и взял с каждого обещание не применять силу, а затем расположился с третьей стороны стола.

— Итак, господа, — обратился к нам Семён Светлов, — вы настояли на переговорах. Мы готовы выслушать ваши предложения.

Тон его мне сразу не понравился. Он казался слишком надменным, да и сама формулировка не отражала действительности. Пусть инициатива переговоров исходила от Белозёрского, но насколько мне было известно, никто ни на чём не настаивал. По словам Максимилиана Сергеевича, Голицын и сам охотно согласился устроить встречу.

— Полагаю, этот разговор будет интересен обеим сторонам, — произнёс Вельский. — Сохранить Союз важно всем, и Николай Фёдорович это прекрасно понимает. Но, к сожалению, мы с вами имеем некоторые разногласия. Нам надо услышать друг друга и обсудить пути решения проблемы. Изложите ваши претензии.

— Мы желаем обсудить три вопроса, — жёстко проговорил Светлов. — Первый — сепаратизм новгородской знати. Второй — множественные нарушения закона СРК, в том числе, свержение законного наследника. И третий вопрос — возвращение на свободу Станислава Борецкого, которого вы держите в плену.

— Хорошо, — Вельский положил на стол дипломат, открыл и извлёк оттуда широкоформатный конверт, после чего вернул дипломат на пол. — По поводу первого пункта. Несмотря на настроения, царящие среди новгородской знати, Максимилиан Белозёрский намерен приложить все силы, чтобы остаться в составе СРК. Но сделает он это лишь в том случае, если не будет агрессии, направленной в нашу сторону, в том числе публичных обвинений и попыток силой или хитростью завладеть имуществом новгородских подданных. Проект нового законодательства Максимилиан Сергеевич уже направил канцлеру в электронном виде. Я обязан передать вам бумажную копию.

Вельский протянул конверт, Светлов взял его, открыл, пролистал, кивнул:

— Благодарю.

— Должен отметить, что при составлении данного законопроекта мы ориентировались на правовые акты Черниговского и Шуруканского княжеств. Ни один из пунктов не противоречит законодательному своду СРК. Так же вынужден напомнить, что статья сто пятьдесят семь пункт два общего свода даёт нам право самостоятельно выбирать принцип передачи власти внутри княжества. Это отменяет ваши претензии о якобы свержении великого князя. Святослав Борецкий по новому новгородскому закону не является великим князем.

— Данный пункт действительно даёт вам такое право, — согласился Светлов в прежней надменной манере, — но процедура соблюдена не была. Канцлер не был поставлен в известности. Поэтому акт отстранения Святослава Борецкого от занимаемой им позиции может расцениваться только как противоправное действие. Смею напомнить и о многих других преступлениях. Захват в плен великого князя, сепаратизм Ростислава Борецкого, публичные призывы к расколу СРК, убийство Василия Борецкого, убийство канцлера Вельяминова, убийство главы МСБ, ряд нарушений на предприятиях, покушение на официальных представителей канцлера. И это ещё неполный список.

— Но и наш список не меньше, — парировал Вельский. — Вторжение представителей Московского княжества на территорию Новгорода, попытки захвата частной собственности подданных, вмешательство во внутренние дела, убийство великого князя и его семьи. Кто за это ответит? Я даже не говорю о методах, с помощью которых Николай Голицын пришёл к власти. Были убиты шесть членов правительства. Это не похоже на законные выборы.

— Прошу прощения, но ваши обвинения совершенно немыслимы. Процедура перевыборов канцлера была проведена по всем правилам. Те же, кто захотел силой установить собственный порядок вопреки решению большинства, получили по заслугам. Встав на этот путь, они объявили себя мятежниками.

Похоже, переговоры упёрлись в непреодолимую преграду. Каждая из сторон по многу раз нарушала законы Союза, а теперь все отрицали свою вину и обвиняли друг друга. Здесь не было того, кто мог бы посмотреть на ситуацию беспристрастным взглядом и предложить приемлемый для всех компромисс. Каждый считал себя правым и уступать не хотел.

Я видел только один выход: обнулить взаимные претензии и начать с чистого листа. Лишь тогда мог появиться шанс мирно урегулировать конфликт. Иначе — война. Война до победы, пока одна из сторон не сотрёт другую с лица земли, тем самым «доказав» свою правоту.

Целый час Вельский и Светлов препирались, образно тыча друг у друга пальцем и обвиняя в ужасных преступлениях. Я же слушал их перепалку и размышлял о тщетности таких переговоров. Смысла в них не было. Если никто не сменит риторику, то встреча закончится ничем. «Дипломаты» углубились в правовые дебри, забыв о самом главном, ради чего мы здесь собрались — о сохранении Союз. Надо было разорвать порочный круг.

— Погодите, господа, — вмешался я, когда почувствовал, что взаимные обвинения могут завершить переговоры в любую минуту. — Мы собрались, чтобы ссориться или чтобы решать вопрос по существу?

Я окинул взглядом министра и воеводу. Воевода молчал с каким-то, как мне показалось, насмешливым выражением лица. А вот Светлов нахмурился — ему не понравилось, что я заговорил.

— Артём Эдуардович, мы сейчас как раз и пытаемся решить вопрос по существу. Но есть ряд преград, — напомнил он.

— Которые мы не можем преодолеть, потому каждый стоит на своём, — добавил я.

Светлов снисходительно улыбнулся:

— Похоже, именно так.

— Тогда давайте зайдём с другой стороны, — предложил я.

— Пожалуйста. Я слушаю.

— Вернёмся к цели нашего собрания. Что мы хотим? Поговорить и разойтись? Усилить конфронтацию? Или придти к какому-то взаимовыгодному решению? Мы далеко зашли в этом противостоянии, но если бы не было шанса добиться мира, вы бы тут не сидели… и мы тоже. Мы не выпрашиваем у вас ничего. Если Николай Фёдорович не готов идти на компромисс и будет стоять на своём, то и мы будем драться за наши интересы. Вот только сомневаюсь, что вы сами этого хотите, особенно после того, как дважды потерпели поражение.

Сцепив руки на столе, я пристально посмотрел в глаза Светлову. На его надменном лице возникло озадаченное выражение.

Вместо Светлова ответил воевода.

— Похоже, вы не сторонник пустой болтовни, Артём Эдуардович. Что ж, я — тоже. Мы, люди военные, уважаем конкретику.

Его скрипучий голос прозвучал довольно грубо, а его слова по сравнению с дипломатичными разглагольствованиями Светлова — излишне прямолинейно.

— Витиеватые речи в данном случае не помогут, — согласился я.

— И то верно, — усмехнулся Ярослав. — Устроить встречу хотел ваш великий князь, мы пошли на уступку. Ну так высказывайте ваше предложение. Вы ведь за этим сюда пришли? Говорите. Что конкретно предлагаете?

— Обнулить претензии взаимные претензии, — сказал я. — Давайте признаем, что обе стороны перегнули палку и разойдёмся по разным углам ринга. Не вижу причин ломать наш общий дом. И Новгород, и Москва смогут уживаться в рамках Союза, как и прежде. Просто не лезьте к нам — вот единственное наше требование. Не лезьте, не трогайте наше имущество, не трогайте наших людей. И всё будет в порядке. Махания кулаками нам тоже не нужны. Но если продолжите делать то, что сейчас, с этим никто мириться не станет.

— Значит, вы не отрицаете ваши преступления? — вернул разговор в прежнее русло Светлов.

Постановка вопроса выглядела весьма коварной. Нас припирали к стенке. Ответить, что отрицаем? Это было не так. Мы действительно убивали Голицыных, но только в ответ на их нападки, в целях самозащиты. Сказать, что не отрицаем? Это значило признать свою вину и согласиться понести наказание.

— Вы, кажется, меня не поняли, — сказал я.

— Ну так объясните, — Светлов смотрел на меня своим наглым победоносным взглядом. Наверное, ему казалось, что нам теперь не отвертеться.

— Возвращаемся к началу, — сказал я. — Чего мы хотим? Мира? Войны? Раскола? Давайте говорить по существу.

— Союз Русских Княжеств строится на определённых принципах, — произнёс Светлов. — И во главе угла стоит закон. Каким образом мы будем продолжать дальнейшее сотрудничество, если не способны существовать в рамках единой правовой системы?

— Вот и хотелось бы это выяснить. Мы можем продолжать сосуществовать вместе или нет?

— Ладно, давайте поступим так, — снова заговорил Ярослав Голицын. — В принципе, возможно всё. Но вы хотели конкретики? Ну так вот вам конкретика. Во-первых, мы хотим, чтобы вы отдали Святослава Борецкого.

— Увы, это невозможно, — проговорил Вельский. — Святослав Борецкий убит в ходе задержания.

— Но вы утверждали, что он жив, — удивился воевода.

На самом деле, никто прямо не утверждал, что Святослав жив, просто прежде это не отрицалось. А сейчас мы решили сказать, что он погиб. В Новгороде понимали, что Голицыны будут настаивать на его освобождении, в то время как наша аристократия не жаждала его крови. Кто-то должен был ответить за убийство семьи Ростислава Борецкого, но Голицыны находились в недосягаемости, а Святослав — у нас в руках. Поэтому сейчас мы почти не врали: Святослав — в любом случае не жилец.

— Мы такое не утверждали, — напомнил Вельский. — Святослав Борецкий был обвинён в убийстве семьи своего брата и объявлен в розыск, но в ходе задержания оказал сопротивление и был убит. Тело передано его роду.

— Так… — проговорил воевода. — Интересно у вас получается. Тогда следующий вопрос. Если новгородцы попрали закон и учинили кровную месть, что вас остановит? Откуда нам знать, что вы не пойдёте дальше и что нам не надо опасаться вас? Для того и существует закон, чтобы нормализовать подобные акты. Но если вы отказались жить по единым правилам, как можно оставить вас под одной с нами крышей?

— Поэтому я и говорю, что обе стороны должны отказаться от своих претензий, — повторил я. — Только тогда возможен мир.

— А каковы гарантии? Честное слово?

— У меня такой же вопрос. Пока я вижу, что на нашей земле вы творите произвол. Похоже, придётся и правда дать друг дугу честное слово. В конце концов, всем мы — люди знатные, и слово наше стоит дорого.

— Ваши обвинения беспочвенны. Законность — вот основа, на которой держится Союз, — Светлов включил заезженную пластинку. — Попирание закона неприемлемо.

В некоторой степени он был прав. Княжества скреплялись в составе Союза общим законом и общими принципами сосуществования — так утверждала официально декларируемая позиция. А поскольку канцлер являлся гарантом закона, то он фактически и решал, кто прав, а кто виноват. Вот только в последнее время канцлеры, что Вельяминов, что Николай Голицын, обслуживали интересы главным образом одного княжества или даже рода, что для нас создавало серьёзные трудности. В нынешней системе координат мы, новгородцы, просто не могли оказаться правыми. Из этого порочного круга не было выхода.

Три часа продолжались переговоры и в итоге завершились ничем. Подвижек не было, но в то же время и об окончательном разрыве никто не сказал. Казалось бы, не так плохо, как могло быть, но когда мы с Вельским летели обратно, я чувствовал разочарование. Переговоры походили на фарс и не имели никакого смысла. Непонятно, зачем канцлер согласился провести их. На что рассчитывал? На то, что мы приползём с повинной, слёзно покаемся и предадим себя на «справедливый» общесоюзный суд, контролируемый Голицыными? Если канцлер реально так считал, он был человеком небольшого ума.

Суд над Святославом Борецким состоялся на следующей неделе во вторник. Решили не тянуть и расправиться с ним как можно скорее. Для рассмотрения дела собрались в зале заседаний княжеской думы — большом круглом помещении в форме амфитеатра. Присутствовали здесь, как члены думы, так и лица, которые давали показания. В их числе был и я. Максимилиан Белозёрский тоже приехал, но он выступал в качестве арбитра и участия в голосовании не принимал, как и глава думы.

Разбирательство продолжалось почти полдня. Заслушали и мои показания, и показания пленных наёмников, и Веронику с Олей, и других членов семьи Борецких, кому было что сказать. В итоге почти ни у кого не осталось сомнений в виновности Святослава. Он и сам, поняв безвыходность своего положения, сознался в том, что попросил помощи у московских князей и что Николай Голицыны лично обещал поддержать его. Ещё перед Новым Годом они составили план, как отстранить от власти Ростислава Борецкого, который, как считалось, инициировал убийство собственного отца, а так же разжигал сепаратистские настроения. Голицын якобы обещал схватить меня и Ростислава и предать справедливому суду.

Святослав до конца стоял на том, что не знал, каким способом канцлер расправится с Ростиславом. Теперь он всю вину валил на Голицыных и убеждал собравшихся в том, что канцлер хитростью и обманом втёрлись к нему в доверие, а сам Святослав был против творимых им бесчинств, но не мог ничего с этим сделать.

Выглядели его слова правдоподобно, вот только показания членов семейства Борецких говорили о том, что Святослав всё прекрасно знал и не возражал против присутствия московских наёмников на новгородской земле, как не возражал против творимых ими бесчинств и даже убийства собственных дружинников, которые сопротивлялись этому.

Не знаю, поверил ли кто-то Святославу или нет, но из шестидесяти с лишним заседателей против казни проголосовали лишь одиннадцать человек, которые не посчитали его вину доказанной или достаточной для столь жёстких мер. Однако большинство жаждало отмщения, и судьба неудавшегося великого князя решилась быстро.

Казнь решили устроить на базе у новгородской дружины. Когда заседание думы окончилось, туда отправилось более тридцати глав родов, чтобы лично наблюдать исполнение приговора. Я и сёстры Борецкие тоже поехали.

Собрались на плаце. Два дружинника вывели Святослава и поставили перед князьями. Его волосы были всклокочены, костюм, который он не менял со дня поимки — измят, а во взгляде ещё теплился огонёк бессильной злобы. Сейчас этот человек представлял собой жалкое зрелище.

Кто убьёт Святослава — вопрос оставался открытым. По обычаю (а суд проходил в соответствии с обычаями, а не законом СРК) сделать это должен был тот, кто больше всего пострадал от действий виновного. А поскольку такими лицами являлись Вероника и Оля, им предложили замену. Однако ко всеобщему удивлению Вероника отказалась, заявив, что справится сама.

Она вышла к Святославу, что угрюмо таращился по сторонам. Лицо её было каменным, а взгляд полон ненависти.

— Ты убил моих родителей, ты разрушил мой дом, — в её голосе звучала злоба. — Ты достоин смерти. Я бы с радостью переломала тебе все кости, прежде чем убить.

Я стоял рядом. Святослав угрюмо посмотрел на меня. Его запястья обвивали два браслета, и он сейчас не смог бы сопротивляться, даже если б захотел. Он доживал последние минуты и прекрасно это понимал.

— В глаза смори! — прошипела Вероника. — Смотри мне в глаза, мразь! Или ты слишком труслив для этого?

Святослав уставился исподлобья на Веронику.

— Однажды вы все заплатите, — голос его был глухим и хриплым, но страха в нём не чувствовалось. — Убийцы. Вы начали это. Я ни о чём не жалею.

— Кончай его, — произнёс я. — Он уже сказал всё, что хотел.

Вероника сосредоточилась, концентрируя в руках энергию, а затем схватила Святослава за шею. Тот стал задыхаться. Правую руку девушка крепко сжала. Удар. Её кулачок с хрустом проломил лоб Святославу, оставив вмятину. Взгляд преступника остекленел. Ещё удар — вмятина стала больше. Из глаз, рта и носа Святослава хлынула кровь.

— Он мёртв, хватит, — сказал я.

Вероника отпустила Святослава. Бездыханное тело со смятой головой упало на асфальт. На плацу царила тишина. Князья, что стояли полукругом, молча наблюдали, как свершается возмездие. Вероника замерла, с ненавистью глядя на изуродованный труп, словно хотела убить его ещё раз.

— Правосудие свершилось, пойдём, — я обнял её за плечи и повёл прочь.

И вдруг Вероника разрыдалась. Она уткнулась мне в грудь и заплакала, а я прижал её к себе и просто ждал, пока она не выпустит всю ту боль, которая копилась в её сердце последние недели. Слова тут были излишни.

Максимилиан Сергеевич позвонил мне через день.

Был вечер, я сидел дома и изучал правовые акты, касающиеся работы дружины. Вероника в другой комнате готовилась к экзаменам, которые в связи с форс-мажором отсрочили для неё до конца июня.

Мы с Вероникой буквально на днях переселились в мою городскую квартиру — ту самую, в которой осенью пришлось отбиваться от увээровцев. Оля же сейчас жила в доме отца. Она перебралась туда сразу после того, как я выкупил у неё долю компании «Звезда». Теперь ей вряд ли стоило опасаться за свою жизнь. Иное дело — мне. Я всё ещё побаивался, что Голицын решит уничтожить меня так же, как уничтожил Ростислава Борецкого.

Звонка от Белозёрского я не ждал, но и не сильно ему удивился. Мы иногда созванивались напрямую, когда возникал какой-нибудь важный вопрос.

— Артём, надеюсь, новость обрадует вас, — объявил Максимилиан Сергеевич. — Сегодня у меня состоялась конференция с канцлером. Похоже, в отношениях с Москвой наметился перелом.

— В каком смысле? Канцлер идёт на мировую? Или наоборот?

— Я бы сказал, видны позитивные изменения. Канцлер рассмотрел наше законодательство и заявил, что нарушений в нём не видит. Дело сдвинулось с мёртвой точки. Но я звоню по другому поводу. Давненько вы у нас не гостили. Сейчас мы все заняты вопросами глобального характера, но иногда надо отвлекаться. Что скажете насчёт ужина в тесном семейном кругу?

— Я только «за». Отвлекаться нужно, — согласился я, понимая, к чему клонит Максимилиан Сергеевич. Возможно, он снова решил поднять вопрос нашего с Ксенией венчания. Мы как раз договаривались вернуться к данной теме летом после того, как девушка окончит академию.

— Как насчёт субботнего вечера? Часов в шесть, например?

Я согласился, и мы с Максимилианом Сергеевичем попрощались, но не успел я вернуться к своим делам, как на смарте снова заиграла мелодия. На этот раз номер высвечивался незнакомый.

— Добрый вечер, Артём Эдуардович, — поздоровался со мной звонивший. — Меня зовут Николай Голицыны. Я много слышал о вас. Теперь хотел бы пообщаться лично.

Для меня это стало полнейшей неожиданностью: звонил мне сам канцлер.

Глава 21

На экране смарта появилось холёное лицо светловолосого мужчины средних лет. Канцлеру было уже за пятьдесят, но выглядел он очень молодо для своего возраста.

Обычно канцлер мало с кем общался напрямую, да и то лишь с ближайшим окружением или главами княжеств. А я не был великим князем, меня даже на собрание думы не пускали. И тем не менее канцлер лично говорил со мной по видеосвязи. Похоже, Голицыны не желали оставлять меня в покое. То глава МСБ «домогался», теперь — сам канцлер. Вот только для первого ничем хорошим это не кончилось.

— Мне стало интересно побеседовать с вами, — ответил канцлер на мой незаданный вопрос. — Вы — один из сильнейших энергетиков Союза. Таких, как вы — по пальцам можно сосчитать.

Канцлер сказал про Союз, а не про Новгород. Он по-прежнему относился к нам, как к части СРК. Впрочем, центральное руководство никогда и не желало разрыва. Это среди нашей аристократии идеи независимости получили широкое распространение, канцлеру же вряд ли хотелось потерять север.

— Волей судьбы я получил некоторую силу, — ответил я.

— А ещё я слышал, что вы — один из наиболее разумных людей среди новгородской знати, — слова канцлера походили на лесть.

— Почему вы так решили?

— Прежние великие князья Новгорода хотели предать Союз. Сейчас ваша позиция изменилась. Насколько мне известно, вы — один из тех, кто активно поддерживает идею единства.

— До поры до времени. Я верю, что только в единстве путь ко всеобщему процветанию, но произвол со стороны кого бы то ни было Новгород терпеть не намерен.

— Мне известна ваша позиция, и я считаю её весьма разумной.

— Это радует, — скептически заметил я.

— Знаю, между нашими семьями пролегла полоса раздора. Погибли ваши люди, погибли наши люди. Можно долго решать, кто прав, кто виноват, но вряд ли таким путём мы достигнем прогресса.

— Об этом я и говорил на встрече.

— Да, знаю. Видите ли, среди моего окружения многие занимают весьма жёсткую позицию по отношению к Новгороду. Уверен, среди ваших князей и бояр тоже присутствует некоторая враждебность к Москве. Нам придётся преодолеть много разногласий, поэтому я ищу единомышленников — тех, кто так же, как я, хотят мира и единства.

Канцлер говорил правильные слова, но я ни капли не верил в их искренность. Наоборот, меня всё больше поражала его изворотливость. Месяц назад он (а я не сомневался, что приказ убить Ростислава отдал сам Николай Голицын) безжалостно уничтожал наших людей, а теперь оказалось, что это якобы его окружение недолюбливает Новгород, а сам он, видите ли, хочет только мира.

Но гораздо больше меня озадачила резкая смена риторики. Почему Голицын отказался от агрессивных действий? Почему пошёл на мировую? Понял, что ему не выгодно с нами воевать? Или имел место какой-то коварный замысел? А может, он просто хотел меня перетянуть на свою сторону, как когда-то это пытался сделать глава МСБ?

— Рад, что вы это понимаете, — сказал я.

— Остаётся только выразить надежду, что Московское, Новгородское и все остальные русские княжества ждёт совместное будущее. Ведь именно для этого наши деды когда-то объединили свои усилия и договорились жить по единому закону.

— Если все члены Союза будут с уважением относиться друг к другу, так оно и будет.

— Именно это я и хотел услышать. Надеюсь, Артём Эдуардович, это не последний наш разговор. Возможно, однажы мы с вами сможем пообщаться в более дружественной атмосфере. Ну а пока могу лишь пожалеть удачи в вашем нелёгком деле. Всего хорошего.

Я тоже попрощался и завершил вызов, а потом ещё долго сидел в замешательстве. Казалось бы, звонок Голицына должен был внушать надежду на то, что пик разногласий пройден и вражда окончена, но какая-то смутная тревога не давала мне покоя. А ведь чутьё никогда меня не обманывало.

В субботу вечером мне предстояло ужинать у Белозёрских. Отправившись в гости, я надел мундир, украшенный эполетами и нашивками с символом моей организации. Уже несколько дней ездил в нём на службу, но привыкнуть до сих пор не мог. Слишком резкой оказалась смена ролей.

А вот Веронике моя новая форма нравилась. Ира тоже порадовалась моему назначению. Мы с ней созванивались время от времени. Ничего интересного у них с Лилией не происходило, но я этому был даже рад. Значит, они в безопасности. Поскольку в Новгороде ситуация стабилизировалась, девушки собирались вернуться домой на следующей неделе.

А вот с Ксенией мы за последние недели общались лишь раз, да и то чисто формально. Но мне и не до разговоров было: столько проблем навалилось, что поспать и поесть едва хватало времени. Сам не понимал, как справлялся со всем этим. Вспомнила себя три года назад — казалось, что теперь я стал совсем другим человеком.

Как и в тот день, когда я впервые гостил у Белозёрских, Максимилиан Сергеевич пригласил меня за стол, за которым собралось всё семейство. Говорили в основном о пустяках — вели, что называется, лёгкую светскую беседу. А когда все блюда были съедены, а чай выпит, мы с Максимилианом Сергеевичем отправились на веранду, чтоб поговорить с глазу на глаз.

Мы сидели в креслах и беседовали. Из широкого, во всю стену окна, открывался вид на тонущий в зелени сад. Сгущались сумерки, и вдоль дорожек зажглась подсветка.

Максимилиан Сергеевич не спрашивал о моей работе — о ней я отчитался ещё в начале недели. Разговор шёл о другом.

— Привыкаете к своей новой роли? — спросил Белозёрский. — Вам к лицу эта форма. Похоже, и должность вам подходит.

— Непривычно немного, — ответил я.

— Ещё бы! Однако по вам и не скажешь. Быстро втянулись. Да и люди вас слушаются.

— Надо сказать спасибо моей силе. Если бы не она, вряд ли бы кто-то стал меня слушать.

— Э нет, Артём, тут дело не только в силе. У Сергея Вельяминова тоже было много энергии, но его хоть и посадили в кресло канцлера, он так и остался марионеткой в чужих руках.

— Да. Он мне говорил.

— Неужели? Вы так близко были знакомы?

— Мы… общались в неформальной обстановке.

— Тогда, вероятно, вам известно, кто стоял за ним?

— Голицыны, разумеется. Разве это секрет?

— А если точнее, первый советник — Николай Голицын.

— Я слышал. Похоже, теперь он решил играть в открытую.

— И что удивительно, его поддержали многие князья. Аристократия хочет видеть во главе Союза сильную личность. Знаете, Артём, я не просто так говорил на собрании о том, что Новгород должен стать центром Союза. Московское княжество уже давно занимает лидирующее положение, но ведь настоящая сила — здесь, на севере. Но чтобы войти во власть, нужны лидеры, и лучше всего, если качества характера будут сочетаться с внешними способностями. Мне известно, что несколько князей хотели выдвинуть вас в канцлеры. Думаю, однажды мы можем вернуться к данной теме.

— Всё возможно. Но это будет моё решение, — осадил я Белозёрского.

Очень не хотелось, чтобы меня опять брали в оборот и куда-то тащили. Поэтому я решил так: если однажды почувствую, что должен это сделать — сделаю. А если вдруг пойму, что мне не нужны никакие должности, а нужно, например, идти путём самосовершенствования, то всё брошу и займусь тем, что считаю важным для себя.

— Да-да, разумеется, — добродушно улыбнулся Максимилиан Сергеевич. — Просто я считаю, что вам следует двигаться дальше.

— Жизнь — это путь. Все мы должны куда-то двигаться.

— Хм, — Максимилиан улыбнулся. — Вы философски смотрите на вещи.

— Иначе никак. А что с Голицыным, простите за любопытство? Я читал новости: агрессивная риторика в московской прессе сменилась на нейтральную. Значит, канцлер всё-таки пошёл нам навстречу?

— Нам предстоит преодолеть многие преграды на пути к миру, но теперь это дело времени. Кстати, а как ваша фирма поживает? «Звезда», если не ошибаюсь? Слышал, были неприятности?

— Да. В отчёте я указал, что моя компания подверглась нападению.

— Помню-помню. Одного только не разумею… Зачем Голицыным скважины — это понятно, но зачем им лаборатория рядом с серой зоной? Да и мой предшественник, видимо, не зря так активно развивал данную отрасль. Сдаётся мне, что тут имеет место не просто научный интерес.

— Остановить распространение серой зоны — это очень важно, — ответил я.

— И только?

Я посмотрел в глаза великому князю. Не знаю, откуда, но похоже, ему было известно о нашей деятельности, поэтому вряд ли имело смысл скрывать цели исследований. Наоборот, если удастся убедить его сотрудничать, это могло дать делу сильный толчок. Я не смогу обеспечить компании достаточное финансирование, да и для Вероники это может стать тяжёлой ношей. Мне требовались инвесторы, а с Белозёрским мы были без пяти минут родственники.

Я решил сказать обо всём прямо:

— Основная деятельность лаборатории направлена на разработку нового дешёвого энергоносителя. Говорят, его можно получить из аннигилированной материи.

— Говорят?

— Достоверно неизвестно. Но как вы сами заметили, Голицыны делают большую ставку на эти исследования. Они хотели купить серую зону в Гессене, пытались завладеть нашей лабораторией. Вряд ли их род стал бы тратить столько сил, если б дело не сулило выгоды. Я же узнал обо всём этом из правительственных источников, когда меня пытались привлечь к одной секретной операции. Пришлось уговорить Ростислава Васильевича тоже заняться серой зоной.

— И как? Есть прогресс?

— Да, учёные утверждают, что прогресс есть. Предполагается, что в Иране и Турции уже вовсю идут разработки новых элементов питания. Но их, разумеется, держат втайне. Нам приходится самим прокладывать путь.

— И полагаю, этот путь требует больших вложений? — на лице Максимилиана Сергеевича снова заиграла улыбку.

— Конечно. Мы же не Иран и не Турция. Наши возможности ограничены.

— Что ж. Дело это в любом случае перспективное. Серые зоны — большая проблема для планеты. Пройдёт ещё лет сто-двести, и они изменят мир до неузнаваемости. Мы, конечно, не доживём, но боюсь, нашим детям уже мало что останется.

— К сожалению, это так.

— Мне кажется, подобными вещами стоит заниматься если не на уровне государства, то хотя бы на уровне княжества.

— А ещё лучше на межгосударственном уровне.

— Ну до этого нам далеко. А вот свою помощь я могу предложить.

— И в чём она будет заключаться?

— Вы мне продадите долю. Десять-пятнадцать процентов вполне хватит. А потом мы вместе подумаем, как дальше развивать предприятие.

— Мне нужны инвесторы, да. Но сразу предупреждаю: я не могу сказать, когда окупятся вложения. И окупятся ли они вообще.

— Это наш вклад в будущее. Проблема серьёзная. Не думаю, что стоит акцентировать внимание на финансовой составляющей.

— В нашем мире без этого никуда. Но я и сам считаю, что вопрос этот гораздо важнее личного обогащения.

— Вот видите. Подумайте над моим предложением.

— Конечно, я подумаю.

— Ну и давайте уже решать насчёт вас с Ксенией. Что планируете?

— Так мы, кажется, уже запланировали свадьбу на лето, разве нет? Она не против венчания, я — тоже. А затягивать не вижу смысла. Или у вас что-то изменилось?

— Как видите, изменилось многое. Но у нас с вами уже давно наметился неплохой тандем. Поэтому… действительно, какой смысл откладывать неизбежное? Месяца на подготовку хватит?

* * *

Вертолёт летел над залитой солнцем тундрой. Зелёная равнина внизу казалась бесконечной. На многие десятки и сотни километров вокруг не было ни одного поселения, если не считать оранжевых домиков научной базы, что находилась где-то впереди.

Рядом со мной сидела Вероника, напротив — Максимилиан Белозёрский и наш директор Борис Павлов. Теперь Белозёрский являлся совладельцем компании «Звезда» и держал десять процентов акций, а так же — моим тестем, поскольку совсем недавно мы с Ксенией официально обвенчались. Обвенчались мы и с Вероникой.

Событие это состоялось пять дней назад. Чтобы ни одной из девушек не было обидно, обе церемонии провели в один день. Потом устроили празднование, на котором присутствовало более двух сотен человек: рода Белозёрских и Борецких оказались весьма многочисленными. Таким образом я обзавёлся двумя законными жёнами-аристократками — редкость даже для высокопоставленных лиц. Но когда речь шла об энергетике первого ранга, это считалось нормой, ведь чем больше в роду сильных отпрысков, тем лучше для него.

На днях состоялось и ещё одно радостное событие: дядю Гену отпустили из-под стражи. После очередной апелляции суд снял обвинения в госизмене, и реальный срок заменили на условный и крупный штраф. Канцлер решил таким образом задобрить Новгород и мою семью. Вот только зачем? Не для того ли, чтобы мы утратили бдительность?

Позавчера дядя Гена вернулся домой. Он был полон оптимизма и огорчился лишь тому, что не удалось погулять ни на одной из моих свадеб.

А сегодня я, Вероника и Максимилиан летели в серую зону, чтобы лично ознакомиться с успехами наших учёных. Поездку планировали давно, но раньше не получалось: Новгород не отпускал, да и на базе было не всё благополучно.

Только спустя месяц после нападения удалось полностью восстановить лабораторию. Пришлось потратиться, но расходы были скомпенсированы выкупом за пленных бойцов спецотряда, да и Максимилиан Сергеевич начал вливать собственные средства, что тоже помогло. У него была масса идей, как развивать лабораторию. Он считал, что необходимо проложить к ней дорогу от Усть-Печорска и достроить, наконец, взлётную полосу. А парк вертолётов благодаря ему уже расширился с трёх до пяти машин.

Один из них — тяжёлый транспортный гигант сейчас стоял рядом с базой. Когда мы подлетали, я издали увидел его возле оранжевых домиков.

На взлётной площадке нас встретили начальник лаборатории Пахомов и два научных сотрудника. Они повели нас на базу.

Пахомов провёл для нас настоящую экскурсию, объясняя, что где находится. Этот пожилой учёный выглядел довольно энергичным для своих годов. С первых секунд общения с ним чувствовалась его вовлечённость в дело, которым он занимался. Он относился к лаборатории, как к собственному детищу. Когда мы с ним общались после нападения, он был крайне огорчённым, а теперь — наоборот, полон энтузиазма. Нам повезло, что Ростислав Васильевич в своё время нашёл его и ещё пару-тройку инициативных сотрудников, которые тянули на себе весь проект.

Теперь здесь и следа не осталось от минувшего боя. Уничтоженную бронетехнику вывезли, трупы убрали, а жилые и хозяйственные модули, стены которых изрешетили пули, заменили новыми. Жизнь вновь текла своим чередом. У ворот дежурили охранники, учёные ходили туда-сюда, занятые какими-то делами, возле гаража стоял вездеход, готовый выехать в серую зону. Водитель, открыв крышку капота, копался в двигателе.

Осмотрев территорию, мы прошли в главное здание. Пахомов провёл нас по кабинетам, рассказывая, кто чем занимается. В самом большом помещении работали пять человек. Тут находилась центрифуга, столы с неизвестными мне устройствами, массивные стальные шкафы, напичканные электроникой и много чего ещё. Как объяснил Пахомов, здесь проводились эксперименты по обогащению аннигилированной материи. Именно в этом деле недавно наметился прорыв, о котором пожилой учёный говорил с особой гордостью.

Пахомов подробно описал все процессы, и хоть мне было сложно вникать в них из-за обилия специально терминологии, суть я понял: с помощью различных преобразователей и химических реакций учёным удалось «оживить» мёртвые частиц, напитав их энергией.

Результат был вполне конкретный. Пахомов отвёл нас в хранилище, открыл одну и ячеек специального металлического шкафа и достал оттуда железную баночку цилиндрической формы. Когда он отвинтил крышку, мы увидели внутри крупицы светящегося вещества, парящие в воздухе.

— Вот то, о чём я вам говорил, — объявил Пахомов. — Настоящее чудо! В этих частицах содержатся все виды энергии, причём в таком количестве, которых хватит, например… ну хотя бы на отопление этой комнаты в течение месяца. Сейчас работаем над оптимизацией процесса и стабилизацией заряда. Первый шаг сделан, но работы предстоит много. И… без высокоточного оборудования, боюсь, будет непросто.

— Будет оборудование, — заверил Максимилиан Сергеевич, — всё будет. Вы главное, не останавливайтесь. То, чем занимается ваша группа — это, не побоюсь того слова, величайший труд в истории, — он поднял вверх указательный палец.

— Скажите, пожалуйста, Василий Семёнович, — обратился я к Пахомову, — а хотя бы в теории возможно сдерживание аннигилированной зоны?

— Артём Эдуардович, вопрос непростой, — вздохнул старый учёный. — Я бы сказал, что на данный момент для этого не существует технических средств. Гипотетически можно придумать способ обогащения такого количества аннигилированной материи, но на практике… — он развёл руками, — увы, пока выглядит не очень реалистично. Но наука на месте не стоит. Ещё десять лет назад даже то, что мы делаем сейчас, было немыслимо.

— Вот видите! Ничего нет невозможного, — вмешался Максимилиан Сергеевич. — Первый шаг сделан — и это главное. Остальное — вопрос времени. А если что нужно, сразу говорите Борису Алексеевичу. Он передаст нам, а мы уж с Артёмом разберёмся. Сейчас важно не сбавлять оборотов. Когда приступите к созданию источника питания?

— Увы, пока не могу назвать точных сроков, — Пахомов немного стушевался от такого напора со стороны великого князя. — Есть ряд трудностей… У нас была заминка в связи с известными событиями. Персонала не хватает… Но мы трудимся не покладая рук.

— Василий Семёнович, — я снова обратился к нему, — а есть ли новые данные про терраморфов? И что за дыра в центре франкфуртской зоны? Вам ведь известно об этом явлении?

— Про терраморфов, боюсь, ничего нового сказать не получится. Мы этим вопросом не занимаемся. А про дыру мне известно, да, — Пахомов закрутил крышку и поставил баночку обратно в ячейку. — Существует ряд гипотез, проверить которые пока не представляется возможным. Пока наиболее обоснованной выглядит версия, что чёрная дыра — это следствие окончательного распада материи. Серый песок — это промежуточная стадия, в нём остаётся первооснова, благодаря которой частицы можно «оживить». Когда же эта первооснова утрачивается, образуется пустота. Материя превращается в ничто. Про причины сказать ничего не смогу. Чтобы понять их, нужно наблюдать и изучать данный процесс. У нас нет такой возможности. Мы не знаем, что происходят на границе существования и несуществования, и боюсь, не узнаем ещё очень долго.

— Значит, рано или поздно наш мир превратится в одну огромную чёрную дыру?

— Ну знаете ли, Артём Эдуардович, а когда-то ведь и Солнце погаснет, — учёный снисходительно улыбнулся. — Но произойдёт это так нескоро, что вряд ли нам есть смысл об этом сейчас беспокоиться.

Перед моим мысленным взором вдруг предстало то жуткое зрелище — дыра в центре франкфуртской зоны и окаменевшие существа, застывшие на краю пустоты. Похоже, ближайшие сотни лет человечеству придётся потратить много сил на то, чтобы сдержать угрозу, которую оно само себе создало.

— Что за чёрная дыра? — спросила Вероника, которая внимательно слушала всё, что говорил учёный, хотя, кажется, мало что понимала. — Тут она есть? Можно посмотреть? И где эти существа… терраморфы?

— К счастью, ничего подобного тут нет, — усмехнулся я. — Так что не надейся.

— Блин, а жаль. Ты-то видел уже, я тоже хочу посмотреть.

— Есть в этом мире вещи, которые лучше не видеть.

Когда экскурсия по лаборатории была окончена, я с Вероникой, Белозёрский и Пахомов оделись в синие защитные комбинезоны, забрались в вездеход, в котором как раз имелось четыре пассажирских места, и отправились к серой зоне, что находилась в километре от базы.

Заезжать далеко не стали. Остановились на границе аннигилированной зоны, вылезли из вездехода.

В комбинезонах было жарко. Солнце радостно светило на небе, за спиной зеленела растительность, а перед нами простиралась мёртвая пустыня, по которой ветер носил тучи серого песка.

— Хм, и это всё? — голос Вероники звучал приглушённо под защитным стеклом костюма, но даже так чувствовалось, что она разочарована. — Ничего особенно. Только… жутковато тут как-то.

— Не то слово, — согласился Максимилиан Сергеевич. — Воистину тревожно место. А если учесть, что этот песок расползается по земле, то совсем не по себе становится. Теперь даже сомнений быть не может в том, что энергоконцентратную взрывчатку необходимо запретить. Она ведёт к катастрофе.

— Да, серая зона — место не из приятных, — проговорил я. — Причём создали её мы, люди. Человечество своими руками уничтожает дом, в котором живёт. Разве не абсурдно? Но я почему-то верю, что ещё не поздно всё исправить. Если будем действовать сообща, если отбросим личные амбиции, жадность, политические интересы и объединятся ради того, чтобы сохранить этот мир, надежда есть. Сказать по правде, мне сложно верить в это. Пока мы с большей охотой убиваем друг друга по любой надуманной причине, по любому пустяку. Но, возможно, однажды человечество всё же встанет на путь созидания. Надеюсь, когда это произойдёт, будет ещё не слишком поздно, чтобы всё исправить.

Я смотрел вдаль. Посреди серой зоны стояла огромная человеческая фигура высотой до небес. Длинные чёрные одежды развевались на ветру, а из-под капюшона мне в душу смотрели яркие фиолетовые глаза. Великан развернулся и медленно побрёл прочь. Он двигался бесшумно, словно призрак, растворялся в пространстве, пока не исчез, оставив после себя лишь тень неуловимой тревоги.

— Верно говорите, — согласился Максимилиан Сергеевич. — Не всё потеряно. Будем работать, будем исправлять. Когда-нибудь серый песок исчезнет с лица земли.

— Нескоро это случится. Очень нескоро.

Постояв ещё немного, мы залезли в вездеход и поехали обратно на базу. Пора было возвращаться в Новгород к нашим повседневным делам.

Конец

Content

Amazerak
Вражда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21