Кристиан Бэд

Ради жизни

1. Сохраняющий сердце

Гражданское мужество и мужество военное проистекают из одного начала.

Оноре де Бальзак

Апло Дерен не был суровым космодесантником. Он был геоинженером и по воле случая защитником крохотной имперской колонии на луне под названием Эскгам.

Но история его мужества вошла в учебники космических академий. Потому что не обязательно быть сильным по принадлежности к боевому братству, можно быть просто сильным.

1. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

— Как же ты мог решиться на такое, Апло? Я всегда учил тебя быть равновесным своей породе! — Дед склонил шишковатый череп и уставился на внука и наследника пустыми чёрными глазницами. Тёмные языки пламени потянулись из них к лицу непутёвого ренние. Дохнуло жаром и почему-то болотом. Апло вздрогнул и проснулся.

И тут же замёрз. Тонкая полотняная рубашка пропиталась пóтом. Так выходила лихорадка. И стенки медкапсулы уже потеплели, согревая пациента.

Капсула была смонтирована прямо в рабочем кабинете. Там Апло и спал сейчас, чтобы не тревожить по ночам жену. Главный медик колонии настаивал на госпитализации, но лихорадка Бахова не заразна, её порождают резкая смена силы тяжести и непомерные нагрузки. К тому же болезнь отступала, а работы было как никогда много. И, чтобы полноценно высыпаться, Апло установил дома медкапсулу. Хотя так и не смог понять, что ему больше помогало — привычные по сороднению дыхательные практики или транквилизаторы и кислород.

Вот и сейчас он предпочёл выключить недовольно пискнувший меддиагност и сосредоточиться на дыхании. Вдох через нос на четыре счёта, пауза и на четыре счёта выдох ртом.

«Это сон, просто сон, срежиссированный отступающей лихорадкой. Это пройдёт, и дед не будет больше пожирать по ночам чёрными провалами глаз…

Но и не простит».

Дед был категорически против женитьбы. Когда скромный имперский геоинженер взял в жены наследницу родовитой экзотианской семьи, старик едва не впал в безумие. Союз Борге — закрытое сообщество, иные говорят, что и секта. А внук, надежда и опора сороднения, вдруг берёт за себя чужеземную красотку, да мало того, носительницу гнилой аристократической крови!

Дед даже начал было курить горькую, но страшный наркотик не довершил беды, напротив, прояснил будущее и забил горе.

И вот Апло уже вызван на семейный совет и с позором отправлен из родового гнезда строить новую жизнь в удалении. Позор несмываем, пусть хоть глаза не мозолит.

Апло не возражал: любовь была настоящей, выстраданной, а место ссылки — вполне перспективным с точки зрения карьеры. Конечно, Эскгам всего лишь луна, но с двумя любимыми — женой и работой — неплохо и на луне. Да и место оказалось красивое — с иссиня-чёрным небом, пронзительными звёздами, сияющей цепочкой жилых куполов. Эскгам. Окраины Ледяного пояса. Самые задворки имперских земель. И рукой подать до экзотианских.

Впрочем, себя экзоты называют Содружеством, так им веселее. Они меньше похожи на хомо, космос сумел изменить их. У Валлери — удлинённые золотистые глаза, она стройнее соплеменниц Апло, её волосы пахнут нектаром, как крылышки бабочек. Но она крепка и вынослива, несмотря на кажущуюся хрупкость. И умна. Апло нравятся умные женщины. Другое дело, Валлери-то что в нём углядела? И ростом не вышел, и телосложения не особого, и возраст не самый романтический. Какая после тридцати романтика? Сухарь, педант… А экзотианка — молодая, высокая, стройная, с лучистыми и тёплыми, но чуть-чуть нечеловеческими глазами.

И всё-таки сошлись.

Валлери скорёхонько забеременела, аристократическое прошлое ей в этом ничуть не помешало. Апло заказывал по каталогам детскую одежду и был так счастлив, что даже заготовил голосообщение будущему деду. Только не отправил.

Беременность протекала легко. Ждали мальчика. Роды при силе тяжести в 0,8 g тоже ожидались лёгкими.

— Дерен, я есть рад твой назначений! — Похожий размахом рук на гориллоида, связист Синги Торстон хлопнул пять минут как главу технической защиты сектора по не самому широкому плечу. — Я есть готов мыть! Коллектив нас тебя проставлять!

Коллектив противометеорной станции, выведенной под отдельный небольшой купол, был маленьким: начальник, смена связистов, парни из техподдержки и дежурный. Дежурного Апло только что отпустил, чтобы не мешал работать с бумагами. Сеть космических модулей противометеорной защиты в штатном режиме в дополнительном контроле не нуждалась. Конечно, экран навигации инженер держал на всякий пожарный активированным, но это, в отличие от любопытного паренька-дежурного, не мешало составлять заявку на аукцион геомастеринга. И вдруг… это хэдово сообщение о назначении!

— Брось, Синги, — попробовал отбрехаться Дерен. — Нашёл, когда обмывать. Нужно срочно решать с квотами специалистов по корректировке орбиты. Или мы корректируем орбиту, что в будущем предполагает заселение, или подписываем лицензию только на сырьевое использование Эскгама. Хоть это и луна, но размеры и расположение относительно Солнца-5 здесь благоприятнее, чем на обеих планетах в зоне обитаемости. Если мы не решим это на пороге…

— Начальник, — хохотнул Торстон, — твой «срочно» есть два дня! Кончай делай работа! Сюда прибыть комендант! Мы есть будем пить за твой новый толжност!

Апло вздохнул. Аукцион по квотам через двое стандартных суток, их как ни тяни — всего сорок часов… Как же не повезло, что документы по назначению пришли именно сегодня. Смех же, а не должность. Кого тут защищать, если на весь приграничный сектор — одна эскгамская колония, где обитателей — пять тысяч горных инженеров и ещё полторы — членов семей и обслуги? А модули противометеорной защиты он, да, провешивал лично. Каждый облизывал, настраивал. За то и наградили, получается. Но на орбите всё как раз работает, тут другая головная боль… Хотя… Новая должность — существенная прибавка к зарплате, а у него скоро будет сын. Сын!

Дерен улыбнулся. Торстон, ровно в эту же секунду извлёкший из-за пазухи пластиковую бутыль с аргианским виски, который называют ещё в народе «деревянной выпивкой», оглянулся на начальника и, поймав эту случайную улыбку, решил, что инженер пьянку всё-таки одобряет.

И тут же в рубку наблюдения ввалились два знакомых геолога — начальник партии Леон Беакур и его беспутный приятель-певун Вольфганг Шуль с гитарой наперевес. И затянули:

Славу тебе поём!

О солнцеликий бог!

Сотни звездных дорог

Твой истоптал сапог!

Последний экзотианский хит, как будто своих мало.

Впрочем, Апло теперь нужно привыкать к культуре соседей. Валлери — экзотианка, и тут уж придётся морщиться, но родниться. Да и нет у него никаких собственных претензий к Содружеству, только дедовы. Дед — имперец до мозга костей, для него все экзоты — выродки и мутанты. Хотя в мутациях ли дело? Просто экзотианцы были первой волной переселенцев, покинувших матушку-Землю, а имперцы — второй. Глупость, ревность людская да малая разница языков и культур…

Икнул, выравнивая давление, шлюз.

— Дорого-ой мой! Как я рад! — протяжно заликовал с порога румяный круглопузый начальник колонии. Остатки его белёсой шевелюры весело топорщились, лицо собралось гармошкой добрых морщинок.

Этот-то когда успел разнюхать? Неужели ему сообщили раньше самого виновника торжества?

Торстон уже наливал геологам по первой походной…

Пришлось закрывать каталоги, блочить хозяйственные папки, отключаться от аукционной линейки. А долгая связь на окраинах, вроде Эскгама, неустойчива, этак и регистрация может слететь…

За плотной спиной начальника колонии маячил его зам с продуктовым баулом, висящим на уровне лица, словно бы тот прикрывался продуктами и напитками, оправдываясь за покинутый обоими пост, что по инструкции вообще-то не положено.

— Спасибо, Ильмар, — Апло пожал округлую красную кисть начкола. — Спасибо, Надсон, — пожал замову, похожую на птичью лапку. — Думаю, не нужно ставить всё это в рубке. Пойдёмте в столовую!

Тяжёленький Ильмар Калиньш неловко развернулся в опасной близости от висящего в воздухе баула и едва не споткнулся о навигаторский ложемент. Да-да, была в рабочем помещении станции и своя мини-навигаторская. Можно было сесть за пульт и ощутить себя почти настоящим капитаном. А как бы иначе Дерен контролировал своё модульно-противометеорное хозяйство? Если модуль начинал рыскать, его приходилось водворять на место вручную, и инженер за последние месяцы освоил многие навигационные приёмы.

— Э, — сказал Апло наигранно весело, — я вижу, вы уже приняли без меня!

— Не без тебя — за тебя! — провозгласил начальник колонии и полез в баул, призывая выпить ещё и шипучего.

И, когда продуктовый контейнер не расстегнулся, а лопнул с треском и запищал вдруг сигнал оповещения на пульте, Апло решил, что какая-нибудь банка с ветчиной вылетела-таки и впечаталась в гелиопластик. Как же он забыл активировать индукторную защиту!

Инженер бросился к пульту, чтобы спасать от повреждений дорогой гелиопластиковый слой, и вдруг заметил бегущие по навигационному экрану красные точки. Точки выстроились друг за другом в ровную линию и неслись с одинаковым ускорением мимо противометеорных модулей. То есть прямо к грунту, сюда! Метеорная защита не сработала, но это и не были метеорные тела.

Дерен скользнул ладонями по пульту, вызывая навигационную сетку. Это были… полутяжелые «заветы», экзотианские среднетоннажные крейсеры быстрого реагирования.

Что это? Неужели авария, беда?

Точек было восемь, и они стремительно росли.

— Ильмар, взгляни!

— Бо-оги, — засопел начальник колонии, не сразу, но разобравшись в сетках и треках на экране. — Что же это у них происходит? Они же идут к грунту! Апло, включай все частоты! А если разобьются?! Там же наши жилые купола! Смотри по траектории! Пусть срочно меняют угол!

Апло активировал и рабочие, и все возможные технические частоты передатчика.

— Внимание! Говорит начальник станции метеорного контроля! Вы движетесь прямо на жилые купола поселения. Пожалуйста, скорректируйте курс! Что у вас случилось? Авария?

Ответа Дерен не дождался, но самый первый корабль уже вошёл в десятикилометровую зону разрежённой газовой атмосферы Эскгама, и сияющий белый луч рванулся вдруг к куполу станции. Апло сам не понял, как руки его дернулись, и над станцией вспыхнул голубоватый силовой контур противометеоритной защиты.

Энергии в таком контуре, однако, не беспредельно, а «завет» хоть и полутяжёлый крейсер, но светочастотные пушки на нём высокого огневого класса. Дерен с ужасом наблюдал, как бело-голубые линии наливаются пылающей кровью, взбухая от перегрузки.

— А-ааа… — Услышал он то ли крик, то ли дребезжание сзади. — Ааааа!!!

Но слушать было некогда. Флагманский крейсер экзотов уже проскочил над ними, но не повторил удара, а метнулся к космодрому, где стояло с полдюжины грузовых кораблей!

— Внимание всем службам! — зазвенел голос Апло Дерена. — Говорит начальник станции! Срочно активировать контуры метеоритной защиты!..

Утробный рёв взрыва заглушил его голос. Удар по космодрому достиг цели: крошечный диспетчерский купол лопнул, его не спас от прямого светочастотного противометеоритный контур. Значит, и их спасение — временное и случайное.

Дерен видел на экране навигации, как отстрелявшийся флагман идёт на набор высоты, а на его место пикирует следующий «завет». Прямо на жилые купола. Туда, где его Валлери!

— Что-о же этто творится? — Губы коменданта дрожали. — Ка-ак же этто тта-ак…

Руки уверенно скользили по гелиопластику пульта. Дерен, терпеливый и аккуратный служака, сам не ожидал от себя пилотской прыти.

Каждый отдельный модуль способен нанести светочастотный удар по метеорному телу, которое не сумеет отклонить сеть домагнитных полей, создаваемая системой защиты. Но кто сказал, что такой модуль не способен стрелять по кораблям?

Пальцы Дерена сами отменяли им же введенные ограничения и пароли.

Второй «завет» уже вышел на линию удара…

«Актив окна…»

«Подтверждение».

«Ведение цели…»

«Подтверждение».

«Огонь!»

Он не изменился в лице и не прошептал ничего, но корабль вспыхнул, как маленькое солнце. Никто не вспомнил о переполяризации купола станции, и по глазам ударил резкий, слепящий свет.

Апло зажмурился, отдал голосовой приказ: перейти в режим поляризации купола и погасить огни. По лицу текли горячие слёзы, но он уже вызывал второй модуль.

— Голосовая связь…

— Принято, — отозвался автомат.

— Настройка позиций по приказу навигатора. Актив окна…

— Де-ерен, что-о ты делаешь?! — взвыл комендант, раздирая глаза в спасительный полумрак.

— Стреляю. У нас там женщины и дети.

— Этто же недоразумение! Этто же будет скандал! Мы же не имеем пра-ава стрелять! У них же техническая неиспра-авность! — причитал комендант.

Заместитель удерживал его за плечи, пытаясь втолковать шёпотом:

— «Завет» — не автоматический модуль. Там люди, они командуют…

— Неужели есть война? — пробормотал Торстон.

Апло усиленно моргал, пытаясь вернуть нормальное зрение. Цепочка экзотианских крейсеров заложила вираж, наверное, враги совещались. Потом один из «заветов» всё-таки оторвался от собратьев и устремился вниз…

— Мы же никогдда-а не во-оева-али! — раненым зверем ревел начальник колонии.

— Вернее, не воевали последние две тысячи лет, — подсказал геолог, потерявший в суматохе гитару. Он оказался хитрее всех и выглядывал теперь из-под окованного железом стола для хондритов, паласитов и прочего метеоритного добра, в изобилии доставляемого с поверхности.

А вражеский крейсер всё снижался.

Руки инженера застыли над пультом. Он опоздал не больше чем на треть секунды: ослепительный луч с крейсера метнулся к первому из куполов поселения… и тут же ударили в ответ два переориентированных модуля!

— Огонь!

Больше Апло не ждал. Вся его противометеорная защита словно с цепи сорвалась, окрашивая пространство над куполом станции невиданным здесь «северным сиянием».

— Манс диевс[1], — прошептал начальник колонии и осел на пол.

Бой шёл уже не только в условной атмосфере луны, но и на подступах к ней, где растянулась модульная сеть противометеорной защиты. Теперь не слёзы — пот заливал лицо Апло. Он не успел даже лечь в ложемент: застыл над пультом, не видя ничего, кроме экрана навигации.

Защитные модули инженер провешивал над Эскгамом сам, он знал каждый из них до мелочей, до возможных помех и несработок. Он не был готов к войне, но руки его были готовы.

Второй геолог благоразумно пополз под стол к коллеге. Торстон, напротив, выпрямился весь, словно бы расширился, и навис над Апло, пытаясь защитить его хотя бы и своим телом.

Из-под пульта доносился приглушённый писк голосов связистов жилых куполов поселения:

— Что? Что происходит?!

— Станция, ответьте!

Но отвечать было некому. Дерен дрался, сорвав мешающую гарнитуру.

И вдруг сетка навигационного экрана дёрнулась, как от гигантской пощёчины, и над Эскгамом запылала синяя звезда. Потом наметилась ещё одна, и экран потёк, сжимая сетку координат, иначе не смог бы вместить изображение целиком. Из зоны Метью с минимальным запаздыванием один за другим вышли тяжёлые экзотианские патрульные крейсеры.

Их было два. Регулярный патруль. Дань человечества возможной угрозе чужих. Многокилометровые гиганты, наделённые по воле конструкторов жуткой ударной мощью.

Несколько уцелевших «заветов» понеслись прочь, словно испугавшись своих же кораблей.

Ну да, всё верно. Они же теперь преступники и для своих. Никто не может творить кровавое беззаконие, пусть и на чужой земле. И имперцы, и экзотианцы — одной, человеческой крови. Они люди, братья.

Апло опустил разом отяжелевшие руки, вытер о плечо заливший брови пот. И понял, чего НЕ сделал.

Он не послал сигнала о помощи.

На экране связи появилось голоизображение плотного человека в экзотианском мундире с капризным бледным лицом. Он шлёпал губами, и Дерен сообразил наконец, что увёл звук в наушники, а наушники валяются под пультом.

— …полковник Пешток! Что вы тут вытворяете! Вы напали на патрульные корабли… — На принятом в Империи стандартном языке экзотианский полковник говорил очень чисто и правильно, но ЧТО он говорил?

— Это они на нас напали, — перебил Дерен, и спина его похолодела от скверных предчувствий: сигнал долгой связи погас, они были отрезаны от большой земли.

Апло выхватил из держателя лист пластика с таким ещё недавно важным приказом и стал писать электромаркером поперёк потерявших смысл слов: «Торстон! Помощь! Активируй резервный пульт. Свяжись с патрулём. Нашим. Не сможешь — с Аннхеллом, с Катрин! С кем угодно. С сигнальной станцией на соседней развязке! Помощь! Нам нужна помощь!»

— …наши патрульные корабли сообщили о нападении с базы…

— Вы что, слепой? — обозлился Дерен. — Как поселение старателей может напасть на крейсер?

— У вас есть грузовые корабли, оснащённые светочастотными пушками противометеорной защиты! Они атаковали и были уничтожены, согласно хаттской конвенции 2228 года — раздел 17, параграф 25 дробь 16 «О насильственном вмешательстве…»

Дерен не знал, что до этого момента он и не потел по-настоящему. Даже во время приступов лихорадки ему не было так худо. Всё случившееся прямо у него на глазах переворачивали с ног на голову!

— Мы рассмотрим сейчас сам вопрос о нахождении вашего поселения в приграничном с мирами Содружества секторе, — блеял Пешток. — Вы представляете опасность…

Да что же это? Всеобщий психоз?

— Это провокация, Апло, — прошептал из-под стола Вольфганг Шуль, выглядевший без своей гитары чужим и посуровевшим. — Это настоящая провокация, как в учебниках по истории! Они выставят всё, как будто напали мы! Эх, влепить бы им в отместку…

Провокация… Слово извилось гадюкой и с шипением свернулось на границах сознания. Как же это возможно? Ведь Империя и Содружество растут из одних корней. Им нечего делить в космосе!

Боль родилась в правом виске, заломило глаза: Апло не мог поверить в то, что видел.

Пешток вещал, Торстон сопел и бился с резервным пультом, пытаясь связаться с имперскими поселениями на Аннхелле и Катрин, начальник колонии безучастно сидел возле кресла, поддерживаемый худощавым замом. В рубке почему-то пахло не только потом, но и мочой.

По логике происходящего колонистам оставалось только признать полную капитуляцию и быть депортированными на одну из планет Содружества в качестве военных преступников. И ждать, что Империя всё-таки вступится за своих детей. Но как она может вступиться? Развязав военные действия? Стоит ли таких жертв горстка людей? И кто сказал, что экзоты просто не расстреляют сейчас колонию? Один светочастотный удар гигантского крейсера, и никто никогда не узнает, что за катастрофа сплавила с грунтом населённые купола.

А сами они постоять за себя не могут. У них нет даже возможности сообщить о себе. Есть… Есть… только техническая связь с модулями, основанная на принципе гравитационного подобия, когда действия рук навигатора на гелиопластиковой панели напрямую переходят в простейшие команды. Эта связь почти не знает расстояний, но как её использовать? Даже направив к Аннхеллу модуль, Дерен не смог бы ничего передать с его помощью. Команд раз-два и обчёлся, только на случай внезапной потери связи при вхождении в метеоритный пояс. Гравитационное подобие — слишком энергоёмкая штука, чтобы серьёзно расширять возможности таких простых устройств, как модули.

Если только…

Инженер глубоко вдохнул носом, задержал дыхание и медленно выдохнул сквозь зубы. Он никогда, никогда раньше не убивал людей. И в горячке недавнего боя почти не понимал, что творит, но теперь…

«Влепить бы им в отместку…»

План родился в его голове простой и страшный.

Основная группа противометеорных модулей была оснащена весьма символическими двигателями и монтировалась прямо на орбите. Но четыре модуля купили для образца в соседнем секторе и доставили, что называется, своим ходом. Эти были оснащены реакторами антивещества, что давало оператору возможность разгонять их до сверхсветовых скоростей, вводить в прокол и выводить в любой рассчитанной точке пространства. Небольшая масса модуля делала его мобильным в непосредственной близости от Эскгама. Он был способен войти в зону Метью, создаваемую домагнитным моментом самой луны, чего не могли себе позволить гиганты-крейсеры.

Вычислить опорные точки прокола Дерен не успевал. Но у него был просчитан на будущее курс к экзотианской колонии, где они с женой намеревались посетить её отдалённую несановную родню. В дом отца Валлери и на порог не пустили бы с таким мужем, а вот какой-то деверь…

Планета называлась Кьясна.

Пальцы копировали сетку координат, перегоняя её в базу модулей.

«Приём направления…»

«Приём».

«Активация…»

«Принято».

«Ускорение…»

«Принято».

Модули начали разгон с ускорением, которое только могла выдержать техника.

Стандартное время разгона для боевого корабля перед вхождением в зону Метью — сорок минут. Дерен сумел разогнать модули за пятнадцать. Один успели подбить сообразившие, что к чему, патрульные, но три других успешно вошли в прокол и вышли в зелёное небо над экзотианской Кьясной.

Началась паника.

2. Ледяной пояс, Аннхелл, резиденция имперской разведки

— Как там оказался этот боргелианский выродок?! — бушевал генерал-министр имперской разведки Норвей Херриг. — Кто? Кто поставил туда этого ташипа? Ты же говорил мне, что психотехники просчитали всё! Что средний имперец не в состоянии адекватно реагировать на военную угрозу!

Немолодой загорелый полковник выпустил клуб едкого дыма и пожал плечами:

— Обычное назначение, господин министр. Прогноз по колонистам никто особо и не считал. Всё, что они должны были успеть, — намочить штаны. Мы работали с полковником Пештоком. Вовремя явившись на пепелище, он должен был выглядеть именно тем, кто уничтожил мирную имперскую колонию. И тщательно спланированная провокация, как вы сами могли убе…

— Убе… — передразнил генерал. — Вот так и убей этого Дерена!

— Уже не могу, — развёл руками полковник. — В районе Эскгама висят два экзотианских патрульных. Там сейчас шлюпка не проскочит. А через пару часов подойдёт «Леденящий». Информация дошла до Локьё. Если эрцог разберётся, кто там чего нарулил, вместо военного конфликта мы получим дипломатический скандал.

— Колонию с Эскгама нужно убрать!

— Разве что сам Локьё её поджарит, — полковник глубоко затянулся. — Что известно сейчас колонистам? Что на них напали экзоты. И взбесившийся Дерен готов расстрелять в ответ экзотианскую колонию. Так или иначе, нам нужен прецедент, и мы его получим.

— Так заставь этого Дерена стрелять!

— Как же, — усмехнулся полковник, — заставишь его. Вы же сами имели честь заметить, что за звери эти боргелиане.

— Проклятая секта!

— Боргелиане славятся воспитанием в человеке нрава, якобы привезённого ещё с Земли. Ак ренья.

— Чего? — покривился генерал.

— Девиз Союза Борге — ак ренья, то есть «сохраняющий сердце». Они даже обращаются друг к другу с чем-то вроде «серденько». Забавная такая вера… — Полковник выбросил бычок и достал новую сигарету.

Генерал поморщился:

— Иди кури в другом месте. И помни — твой Дерен должен начать стрелять!

3. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

Полковник Пешток орал так, что охрип. Но выбора у него не было. Модули висели в тропосфере Кьясны. Над самой густонаселённой провинцией. И просто не существовало способа дезактивировать их, не рискуя жизнями людей внизу.

Милый зелёный мир. Никогда не знавший войны.

Содружество в лице полковника Пештока и Империя в лице инженера Дерена взяли четырёхчасовую паузу. Дерен потребовал: перекатить глушить связь с большой землёй и начать переговоры экзотианского патруля с имперским. Иначе…

За спиной инженера тонко, со всхлипом дышал комендант. Он только сейчас полностью осознал, что творит Апло.

— Кка-ак? — едва не рыдал он. — Ка-ак вы могли, Де-ерен… — от страха комендант начал выкать.

Апло заблокировал навигаторский пульт и направился к резервному, не вслушиваясь в дальнейшую истерику. Он не мог не попрощаться с женой, хотя ещё ничего не полагал таким страшным, как это прощание.

Он никого не любил так, как Валлери. Не помешало ни особое воспитание, ни гнев деда. Природа не соизмеряет силу желаний с социальными предрассудками, она требует своё во весь голос.

Апло трудно было понять, почему между двумя земными народами всего за два тысячелетия жизни в космосе разверзлась пропасть. Ведь поначалу экзотианцы во всём помогали переселенцам второй волны. Может, это и было ошибкой? Имперцам надоело ощущать себя «вторыми», более слабыми и менее приспособленными? Они видели, что экзоты действительно достигли бóльшего в преодолении пространства и человеческого несовершенства. Они не просто изменяли природу, но и изменяли себя.

Валлери была красивее соплеменниц Апло, умнее и свободнее в суждениях. Да, экзоты тоже привезли с Земли ростки гендерного неравенства, но они плохо приживались на их планетах. А вот в Империи традиции почитали сурово. Но так ли это хорошо, как внушали ему в детстве?

Дерен вздохнул и набрал код своей маленькой квартирки в шестом жилом куполе.

Валлери плакала, обнимая округлый живот. Инженер молчал. Мышцы лица стянуло судорогой в каменную маску. Нет, она не уговаривала его смириться, сдаться. Валлери понимала мужа, как никто другой. Ей не нужно было объяснять, что они пешки в чьей-то большой политической игре — иначе всё не сложилось бы так жутко и нелепо.

Но Валлери была на седьмом месяце, и гормоны тянули из неё слёзы. Однако даже блестящие глаза жены сохраняли твёрдость. Знать в мирах экзотики — не зажравшиеся мерзавцы. Это наследники особой силы духа, особой власти над собственной и чужой волей. И Дерен знал: Валлери выдержит всё, что может случиться с ними.

Долго прощаться не пришлось.

За комендантом прилетел полицейский катер. На нём решили отправить в жилую зону всех, кроме Торстона, отказавшегося покинуть свой пост. К связисту присоединились четверо полисов. Из жилых зон куполов действия Дерена казались единственно верными, и полицейские приготовились его охранять.

Перед отлётом геологи зачем-то взялись эвакуировать со станции лучшие экземпляры метеоритов, и отбытие задержалось. Дерен вздохнул с облегчением, когда помог вынести последний контейнер с камнями.

Потом он предупредил координаторов куполов о сохранении режима метеоритной опасности, упокоил их как мог. Поговорил с невеликой обслугой собственного купола. Навёл подобие порядка в рубке, сложив на стол для образцов разбросанные по вине геологов метеориты. Вскипятил чай. В желудке было пусто, и Апло вспомнил про праздничные припасы. Щедро поделившись с полисами и Торстоном, оставил кое-что себе.

Чай, хлеб, белый эккерский сыр. Теперь нечего было особенно жалеть гелиопластик, и Дерен пристроил ужин на плавающей полке рядом с ложементом. Сел. Наушники снова валялись на полу. Теперь, ощущая спиной не паникёра коменданта, а личную охрану, инженер отключил надоедливую гарнитуру и разблокировал клавишу ближней связи, хотя время ультиматума ещё не истекло и связываться было пока что не с кем.

Однако тут же в динамиках прорезался сильный и властный голос:

— Что тут у вас за хрень? Ты кто?

Полисы подскочили, бросив начатые бутерброды, за плечами снова вырос Торстон, а на голоэкране связи возникло изображение продолговатой лысой головы с брезгливо поджатыми губами. Это был один из самых влиятельных людей Содружества, эрцог дома Сиби — Аний Локьё. Наследник того, что так пугало сильных миров Империи, что проложило настоящую границу между двумя волнами переселенцев с Земли, — психической силы.

Но не было уже никакой Земли. И Имперские медики полагали странную энергетику власть имущих экзотов болезнью или генетической мутацией. Психи, выродки — вот как называли за глаза таких, как Локьё. В глаза же… Им не принято было смотреть в глаза. Ходили слухи, что выродок способен не просто подчинить себе нормального человека, но даже убить не прикасаясь. Остановить сердце.

Дед предупреждал Апло, что и в жилах Валлери течёт гнилая, «сумасшедшая» кровь. Апло смеялся над ним. Вот и в глазах Локьё он не увидел особенного безумия. Эрцог злился, и это можно было понять. Он выражался свободно, без протокола, что являлось всего лишь особенностью общения экзотианской знати. А ещё дух его был неимоверно силён, так, что тело Апло отвечало дикой животной дрожью. Но инженер сегодня уже не мог больше бояться.

— Я начальник станции технической защиты сектора, инженер Апло Дерен, — отозвался он. И в голосе было что угодно, только не страх. — Я не хочу с вами разговаривать. Условия объявлены.

— Думай, кому дерзишь! — Губы эрцога не изогнулись, но Апло кожей ощутил — он усмехается. — В Бездну твои условия! Отзови модули. Здесь вас тысяч пять-шесть, а на Кьясне — миллионы людей. Подумай о своей семье. А потом — убери железяки с орбиты. И тогда я поговорю с твоими, имперскими, так, как считаю нужным. У тебя ещё час времени.

Валлери уже не плакала.

Апло велел жене собрать документы и лететь в купол станции.

Потом он связался с начальником полиции и попросил начать эвакуацию и погрузку в транспортные катера детей и женщин. Он не был готов довериться Локьё, но верил жене, а она называла эрцога человеком слова. Можно было ещё потянуть время, но Дерен уже понял, что открыть стрельбу по безоружным людям на Кьясне он не сможет. И рано или поздно это поймут все.

— Ну? Подумал? — рявкнул Локьё и сощурился, разглядев рядом с Дереном женщину.

— Подумал, — согласился тот и тоже отбросил этикет. — Ты примешь на корабль детей и женщин из наших жилых зон. Транспорта у нас нет, только катера, курсирующие между куполами. Но до корабля они долететь смогут. Как только я получу подтверждение, что люди в безопасности, я отзову модули.

Они встретились глазами.

Далеко не каждый двуногий выдерживал взгляд эрцога Локьё, но если выдерживал, он мог называться человеком.

— Хорошо, — одними глазами усмехнулся лорд дома Сиби. — Твои условия не противоречат моим. Три часа на эвакуацию тебе будет достаточно?

— Мы постараемся, — сказал Дерен.

Он отключил связь, и его едва не вырвало на пульт. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ему дорого дался изучающий эрцогский взгляд.

4. Пояс дождей, Кьясна, колония Содружества

— Без паники! Ситуация под контролем! — Полицейские катера носились в небе Кьясны, как птицы перед грозой. Но попытки успокоить колонистов только усугубляли проснувшийся древний ужас. Люди выгоняли личные катера, фрахтовали на скорую руку свободные транспортники. Они хотели спасать себя сами.

Кьясна — не голая луна, это плотно заселённая планета с устоявшимися грузовыми и пассажирскими линиями. И жители бежали подальше от сектора возможного поражения, а кто-то рвался и на орбиту.

Наконец вблизи планеты вышли патрульные корабли. Но модули висели слишком низко над грунтом, и открывать по ним огонь было опасно.

Космический патруль, давний объект насмешек налогоплательщиков, кому он был нужен ещё пару часов назад? Разве что защищал миры от мифической инопланетной угрозы? Но беда пришла с иной стороны.

5. Открытый космос, окрестности Эскгама, флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё — «Леденящий»

Вряд ли кто-то сумел бы определить, что Локьё нервничает. Хмурое холодное лицо эрцога не выражало ничего. И тем не менее он не находил себе места.

Да, уже не первую сотню лет разведчики доносили об имперских стремлениях к переделу освоенных земель. Всегда существует расстояние, за которым окультуривать и геопроектировать новые планеты становится неприбыльно. Нужен технологический рывок или… война, передел уже нажитого. Космос казался огромным, две тысячи лет хватало всем, и вот — началось.

Да, ему не только доносили о переменах, он ощущал их кожей. Эрцоги — хранители энергетических процессов в своих мирах. Усилием воли они способны связывать события и продавливать эти связи в реальность. Сановные имперские крысы всегда боялись, что не военной мощью, а психической Содружество сметёт Империю с лица Вселенной. Им не понять, что не только в физическом, но и в психическом мире энергия не возникает из пустоты и не исчезает в никуда. И здесь, посеяв ветер, легко пожать бурю. И ни один человек, действительно способный изменять реальность силой своего эго, никогда не рискнёт качнуть неведомые весы, развязав войну за пределами физического и обжитого.

Глупцы! Как они додумались? Напасть на самих себя, обвести вокруг пальца этого идиота Пештока… И добиться… чего? Войны? Они полагают, что он, Локьё, не способен разглядеть, кто управляет марионетками?

Хотя Дерен умён. Как уверенно инженер изображает жертву! И это требование восстановить связь, словно он не знает, что сектор не заглушить из двух-трёх точек. Над этим работали месяц. И во всей этой истории чувствуется крепкая и длинная рука — рука имперской военной разведки!

И всё-таки…

Спасти женщин и детей? Словно бы Дерен действительно растерян и не верит… Но чего он добивается, чего ждёт?

— Мой лорд, транспорт в ангарах, — сообщил дежурный офицер. — Восемнадцать катеров. Пассажиры…

— Я посмотрю сам!

Эрцог Локьё широкими шагами направился в ангар «Леденящего», моментально отыскал сначала чутьём, а потом и глазами ту единственную женщину, что была ему нужна. С удивлением отметил удлинённые золотистые глаза (экзотианка!) и велел ординарцу вести даму к нему в каюту.

Женщина была в тягости, на щеках засохли дорожки слёз, но держалась хорошо. Молча отстранила предложенную ординарцем руку и зашагала впереди. Похоже, в ней текла кровь одного из младших домов.

Эрцога взяли сомнения, что прорисованная им ситуация так уж проста. Этот неожиданный взгляд в глаза, прямая спина жены-экзотианки. Нет, такой человек не должен был врать. Картинка воссозданной его умом реальности теряла связи и рассыпалась. Требовалось время для сосредоточения и медитации, но времени не было.

6. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

Эвакуацию осуществляла полиция. Полисов в колонии было не так уж много, и охрану станции пришлось ослабить. С Дереном остались молоденький сержант и умеющий обращаться с оружием Торстон. Инженеру тоже выдали сенсорный бэк, такой он держал в руках только в школе, на курсах по теории оружия.

Время, отведённое на эвакуацию, истекало, Дерен сосредоточенно следил, как один за другим стартуют с грунта небольшие поселенческие катера, когда за спиной бесшумно открылась дверь подсобки.

Он обернулся уже на звук падающего тела. И тут же кинулся под пульт, увидев мельком страшное, перекошенное злобой лицо человека с сенсором наголо.

Торстон не растерялся — запустил в чужака обломком палласита — метеорита из железа и никеля. Видно, у него не было времени доставать и снимать с предохранителя бэк… Или… он почему-то не хотел стрелять? Почему?

Дерен высунул на мгновение голову… Не может быть! Да это же… геолог, Вольфганг Шуль! Прятался в подсобке!

«Геолог» увернулся от летящих в него камней, раз, другой, но вдруг застыл, прицеливаясь, и следующий обломок чиркнул его по щеке, разорвав кожу. Однако разряд Торстон получил прямо в грудь, и Дерен, вообще не умевший стрелять, сумел разблокировать свой бэк и утопить кнопку. Потому что сенсорный удар в область сердца может быть смертельным, особенно если повторить его пару раз.

Но Апло промахнулся. Он забыл, что у сенсора ещё нужно правильно выставить фокус и расстояние рассеивания.

Шуль засмеялся, повернулся. Глаза у геолога были застывшими. Страшными. А в его левую руку словно бы сам собой вползал чернёный цилиндрик станера. И вот это уже была мгновенная смерть.

У ног бандита лежал Торстон. Мальчишка-полис застыл под креслом. Дерен не знал, мертвы они или без сознания, — сенсором не так-то просто убить. Он замер, настраиваясь, чтобы максимально быстро выстрелить противнику в грудь два раза подряд. Хотя и после такого иногда выживают, лучше наверняка. Значит, пальцы его, к тому моменту уже мёртвого тела, должны будут сработать в третий раз. Дерен знал, что такое возможно.

Вдох… Медленно, на четыре счёта. И выдох.

— А ты упрямый, — вдруг натужено рассмеялся Шуль. Он не опустил оружия.

Дерен всматривался в загорелое, как и у многих в космосе, лицо «геолога». Ведь жили бок о бок. И вроде казался нормальным парнем… Неужели шкуру мерзавца так легко надёрнуть поверх обычной, людской? Или любой готов катиться под горку камушком, только столкни?

Бандит усмехнулся и кивнул. Он легко читал мысли по микродвижениям зрачков и лицевых мышц.

— Жизни ты не знаешь, вот что. А я — не только геолог, всякую работу приходилось делать. Сядь! — Он вдруг повысил голос, но Дерен не вздрогнул, а продолжал смотреть отстранённо и равнодушно.

— Тяжело с вами, сектантами, — фыркнул бандит. — Но лучше добром сядь, иначе получишь разряд в колено, а оно тебе надо? Твой бэк не выстрелит, он расфокусирован. Сядь, нам нужно поговорить. Смотри… — Шуль спрятал станер в карманчик легкого гермокостюма.

Теперь в руках у него был только сенсорный, он бьёт по нервным окончаниям, парализует мышцы. Иногда это бывает довольно болезненно.

— Вот-вот, — расплылся в ухмылке «геолог». — Так что ты лучше сам присядь.

Дерен поманил плавающее кресло и опустился на край, пытаясь вспомнить, как же заставить стрелять это проклятое оружие.

— Брось это, — сказал Шуль. — Не время. Нам нужно серьёзно поговорить. Я бы спрятал и сенсор, да ты слишком близко к пульту. Но без нужды я стрелять не стану. Просто сиди тихо и слушай. Готов?

Дерен кивнул. Он сообразил наконец, что фокус сенсоранужно сдвинуть на отметку, соответствующую примерному расстоянию между ним и Шулем.

— Слушай ты, умник, — нахмурился «геолог», — а положи-ка ты своё оружие до греха!

Дерен поднял бэк, словно бы намереваясь отшвырнуть, и тут же крутанул левой рукой настройку фокуса.

— Ладно, — согласился бандит, увидев, что попытка активировать оружие оказалась небесплодной. — Держи в руках. Только сядь и успокойся.

Апло кивнул.

И бандит кивнул ему. Сделал вдох, готовясь говорить… И инженер вдохнул вместе с ним.

Бандит пошевелил пальцами в поисках подходящих слов, и Апло Дерен зеркально отразил его жест. Он пытался слиться с противником. Попасть в ритм. Начать двигаться, а потом и думать так же, как тот. Чтобы в нужный момент угадать следующее движение и опередить.

— Ситуация такова, — начал Шуль, и инженер мысленно заговорил в унисон с ним. — Неважно, за что я оказался крайним, но… ты верно всё понял, я здесь, чтобы заставить тебя стрелять по Кьясне. Я не идиот и прекрасно понимаю — за ударом по грунту там последует удар по грунту здесь. А я почему-то очень люблю жизнь. Как бабу, вникаешь?

Шутка показалась Дерену скверной, и он поморщился, выскочив из почти схваченного ритма.

— Ну-ну, — засмеялся бандит, — не кисли. Сейчас не до высокой морали.

Он подогнал кресло и тоже сел.

— Я не могу не исполнить приказа. Вдруг мы уцелеем? Вдруг они возьмут баб и детей в заложники и мы мирно разойдёмся, кто бы там чего не хотел?

— Кто? — вдруг спросил Дерен. Ему нужно было поймать вдох.

— Кто-то, — усмехнулся «геолог».

— Это наши, имперские спецслужбы, — не предположил, а констатировал Апло. И снова слился дыханием и жестами с врагом.

— Это твоё личное мнение, вот и держи его при себе. — Шуль посмотрел на секундомер — он отслеживал время, отведённое на эвакуацию. Судя по застывшим на миг глазам, время истекало. Дерен тоже хотел бы повернуть голову и увидеть проклятые цифры, но в этот раз он не дал себе сбиться.

— Я — твой невольный союзник, — продолжал «геолог» чуть медленнее, чем раньше. — Полиса и своего приятеля ты потом откачаешь, сейчас они полежат. А меня тебе придётся связать, иначе у меня будут неприятности. Вернее, я сам себя свяжу. И, если всё выгорит, я сумею исчезнуть в суматохе. А ты должен придумать, как ТЫ меня оглушил, чтобы тебе потом все поверили…

Шуль, не моргая, уставился на Дерена, как смотрит загнанная змеёй лягушка. Дерен тоже смотрел на врага не отрываясь:

— Я думаю, будет справедливо, если ты сам получишь сенсорный удар в грудь, — сказал инженер медленно и безразлично. — И мне не придётся никому ничего объяснять…

Он сумел. Бандит застыл на миг, словно загипнотизированный. Он ожидал слов, объяснений и не сумел уловить движения руки.

И тогда Апло Дерен выстрелил. В грудь. Один раз.

И тоже посмотрел на секундомер. До назначенного эрцогом Локьё сеанса связи оставалось 82 секунды. Апло как раз успевал обмотать скотчем любителя поболтать.

Дерена эрцог вызвал прямо из своей каюты. И снова, вглядываясь в его сухие пылающие глаза, засомневался, всё ли учёл.

Увидев Валлери рядом с Локьё, инженер кивнул:

— Вижу. Теперь я верю, что вы действуете разумно и способны разобраться в том, что здесь произошло. Я отзываю мо…

Его рука не успела опуститься на панель, как ординарец потянулся к пульту эрцога и ввёл дополнительный канал. И на экран потекло пламя.

Над Кьясной больше не было неба. Оно превратилось в пылающий ад…

Потом узнали, что в атмосфере Кьясны было уничтожено семнадцать пассажирских судов разного класса, не считая частных и полицейских катеров. Погибло около двенадцати тысяч человек.

Эрцог сумел принять удар. Не сумел капитан его корабля, называемого по традиции правящего дома «Айниксте» — «Леденящий», или «Убивающий холодом». Двадцатикилометровая туша боевого крейсера содрогнулась, и нестерпимый свет залил пространство.

Расстояние между кораблём и луной было символическим.

«Ренние, серденько», — только и успел прошептать Дерен. Огонь выплеснулся из пустоты, словно инженер всё ещё был в навеянном лихорадкой сне.

Светочастотный удар оказался слишком силён для небольшой луны: её орбита была дестабилизирована. Спустя несколько циклов Эскгам, захваченный притяжением своей планеты, пошёл на сближение с массой в два раза превышающей собственную. Остатки столкновения поглотила звезда, именуемая по каталогу Солнце-5, что вызвало частичный сброс её короны, и таким образом сектор был полностью потерян для колонизации.

Вот так в войнах часто теряют земли, за которые воюют.

Вскоре выяснилось, что не модули инженера Дерена открыли огонь по Кьясне. Но вооруженный конфликт затянулся, претензии сторон разрастались, а таких, как эрцог Локьё, было совсем немного и в мирах Экзотики.

Несмотря на предвоенную истерию, эрцог отпустил заложников. Валлери приютили в сороднении мужа. На этом настоял дед инженера, сумевший прозреть, что человек ценен независимо от непринятых другими поступков.

Мальчик родился в срок. Но только его сын, внук Апло Дерена, стал наконец космическим десантником. И прославился он не столько воинскими подвигами, сколько крепостью духа.

Ибо таков девиз в боргелианских сороднениях: ак ренья — «сохраняющий сердце».

2. Не смотри ей в лицо

«…Вот ты за поминальный стол сел, а ножа тебе не дадут. Мертвецы стоят рядом, вдруг порежутся? Голодные они. Еду взять не могут. Ты себя-то послушай: пихаешь в рот, а разве наелся? Через тебя сейчас мертвецы едят».

Подслушано на поминках

Вальтер Дерен — имперский пилот торговых линий — отправляется на похороны дяди на планету первоколонистов Грану. Но планета принадлежит сейчас не очень дружественному Империи государству. Человечество и в Космосе разделилось на две враждующие половины: миры Империи и Экзотики. И между ними вот-вот вспыхнет война. А Вальтер поймёт, почему она неизбежна, просто полюбив здесь блондинку с белыми ресницами…

Снежная пыль забивала глаза, не давала дышать. Сейчас пригодились бы тактический шлем и «плёнка» домагнитной защиты, но где их возьмёшь? Кругом на сотни единиц — ледяная пустыня.

Серовато-белые куртки проводников растворялись в снежной пыли, пух колыхался от ветра, как будто и он тоже был из вездесущего снега.

Вальтер в своём чёрном комбинезоне от «НиZей» казался, наверное, тёмным пятном в маленькой группе из трёх мужчин. Двое, что шли впереди, опоясанные лентами светошумовых зарядов, были его дальними родственниками. Данниками. По-здешнему — троюродными братьями, внуками Великого Дяди.

Дядя умер месяц назад. Он лежал непохороненный в каком-то обледенелом родовом гнезде. Вальтер должен был прилететь на Грану, чтобы Дядю предали льдам.

Гримаса судьбы: кто знал, что имперский полукровка окажется ближайшим родственником усопшего и без него невозможно будет правильно провести ритуал?

А если бы он не смог или отказался лететь, Дядю так и не закопали бы?

Экзотика — такая экзотика…

Традиции первых переселенцев с Земли, древние Дома Камней, пафос и психоз: «Мы мудрее, мы старше»…

И где эта мудрость? В вымораживании мозгов? Иначе бы догадались, что сначала человек выдумывает ритуал, а уже потом подчиняется ему с упорством идиота.

Вальтер, споря с собой, покачал головой.

Вся история с этой поездкой сразу была сумасшедшей.

Ему, имперцу, с трудом удалось оформить пропуск на экзотианскую планету с помощью друзей-таможенников. Он приземлился в предгорьях под маской официального представителя торговой фирмы «НиZей» — термоодежда и лёгкие скафандры.

Надо было надеть скафандр! Но откуда он знал, что его потащат в обледенелые горы?

Нечаянные братья шагали сквозь непогоду, одетые как два тысячелетия назад — в куртки из шкуры местного оленя. Они всё быстрее ввинчивались в снежную бурю, и Вальтер вдруг испугался, что может отстать, потеряться.

Сердце глухо стукнуло, ломая привычную синусоиду, датчик личного браслета тут же подал сигнал, кольнув в запястье. Диафрагма отреагировала напряжением, заставляя сделать глубокий вдох.

Рефлексы…

Самоконтроль был вшит в Вальтера в прямом смысле слова. Таков был обычай Сороднения, где он вырос — контроль и ещё раз контроль. Не выдать эмоций — значило когда-то и не погибнуть. Союз Борге даже сейчас не особенно любят в Империи, а если ты ещё и смешанных кровей…

Бабушка Вальтера, Валерия Ларга, родилась на Домусе — одной из первых планет заселения, исконно принадлежавших Содружеству. Она вышла замуж за имперца, перечеркнув всё, чему её учили. Бросила свой клан. Её внук никогда не ступал на землю предков.

Но прошло сто лет, глава рода бежал на соседнюю Грану, рассорившись с родичами, а потом умер, не оставив прямого наследника, и Вальтер оказался вдруг в списке ближайшей родни.

Получив приглашение, он решил, что визит будет протокольным. Что неплохо бы наконец взглянуть на планету Содружества, с иной культурой, обычаями… Но прилетел и попал в ящик со змеями.

Холодный мир, холодная высокомерная «родня». А теперь ещё это идиотское «путешествие» к Дому Дяди. Зачем он согласился на него?

— Долго ещё? — Вальтер почти прижал к губам запястье, чтобы спутники услышали его голос через коммуникатор.

Но они продолжали идти вперёд, растворяясь в клубящейся белизне, словно призраки. Неужели и комы с собой не взяли?

Вальтер прибавил шагу, чтобы не отстать. Страх снова лизнул пятую чакру, то место за грудиной, которое первым предчувствует смерть, но сердце уже не забилось тревожно. Тренировки и здесь приносили пользу. Если бы у него было время подготовиться, помедитировать, он бы…

Темнело.

Порыв ветра ударил в лицо, но под капюшон пробиться не смог.

Комбинезоном Вальтер был очень доволен — идеальная защита от ветра и неплохая терморегуляция. В куртке из шкур он, наверное, давно бы уже вспотел, а потом и промёрз до костей.

Экипировку он выбирал на развязке перед проколом к Гране. Друзья навязывали сувениры, он не позарился. Хватило ощущения, что сам ступит на одну из трёх легендарных планет первого заселения, планету-колыбель, где первоколонисты оказались отрезанными от метрополии на невыносимо долгие триста лет. Где они выживали во льдах вопреки самой Смерти. И выжили.

Братья остановились.

Оба они были выше Вальтера, но Ясон казался испорченной копией Извара — слишком длинный, нескладный, с пугающе-белой радужкой щелястых неприятных глаз.

Оба брата носили фамилию Кробис, но не факт, что были полнородными. Древние планеты — калейдоскоп близкородственных связей, тут фамилий-то родовых — раз-два и обчёлся.

— Сворачиваем! — сказал чернобородый крепыш Извар.

Вот откуда, спрашивается, бородач на Гране?

Это на Тайэ борода считается знаком мастера Зверя, Вальтер читал об этом. И успел заметить, что чернобородый сам был своего рода изгоем среди тощей светловолосой родни. Мощные плечи, немодный румянец, толстые неаристократические кости…

— К северу лежит скалистая гряда, там можно бы укрыться от ветра, но нам до неё не дойти. Ночевать будем здесь, — решил Извар.

Вальтер оценил плотный куржак на бороде новоявленного брата. В голове промелькнуло: «Мой обледеневший труп похоронят рядом с месячным трупом Дяди».

Он улыбнулся и кивнул.

Извар резал лазерной пилой кирпичи из плотного наста. Ясон бестолково мешался у него под ногами. Вальтер ждал, не торопясь включаться в сооружение снежной хижины. Он не умел строить из снега.

Извар той же пилой очертил на плотном снегу небольшой круг, метра три в диаметре, поставил Ясона утаптывать по оплавленной линии канавку для укладки кирпичей.

— Ровно по моему кругу! — прошипел он.

Вальтеру бородач предложил подтаскивать кирпичи, и тот взялся с готовностью: замёрз стоять без дела.

Извар встал в центре круга, Вальтер начал таскать ему стройматериал. Ясон бродил вокруг кучи нарезанного наста, словно бы охраняя её.

В общем, работа закипела.

Кровь в жилах Вальтера разогрелась, но вместе с кровью вскипел и гнев.

«Почему я не взял скафандр? — злился он. — Это ж надо было придумать — пешком тащиться через снежную пустошь! А лыжи? Ведь существуют же лыжи!»

Надо отдать должное Извару — хижину он соорудил быстро, ловко обрезая лазером кирпичи и укладывая их друг на друга. Вскоре Вальтер уже подтащил большой треугольный блок — закрыть дыру в крыше.

Извар, замуровавший себя внутри округлого строения, прорезал с подветренной стороны дыру и вылез.

Дыру обложили снежными кирпичами, соорудив вход.

Вальтер отряхнул перчатки. К счастью, они не промокали.

Хижина напоминала половинку белого яблока, уложенную на срез. Ясон первый забрался внутрь и устроился у стены. Извар огляделся по сторонам, разложил вокруг хижины ленты со светошумовыми гранатами.

— Звери? — спросил Вальтер.

— Айю, — буркнул Извар.

Он что-то ещё пробубнил в бороду, но Вальтер не разобрал слов, хотя по-экзотиански говорил и понимал без затруднений. Чужому языку бабушка учила его с раннего детства.

Вслед за Изваром он вполз на четвереньках в дыру. Не желая играть в дикаря, включил подсветку на коммуникаторе.

В мягком свете, разливающемся от запястья, расстелил кусок термоплёнки — единственное, что ему посоветовали взять с собой, достал из-за пазухи фляжку и бутерброды, выпил тёплого отвара, приготовленного по рецепту бабушки.

Братья распаковали вяленое мясо, сухари. Позвали и гостя.

Нет уж…

Вальтер отказался от незнакомой еды. Но напиток Извар предложил более настойчиво, бесцеремонно ткнув фляжку едва не в рот.

Отказываться было, наверное, невежливо. Вальтер понюхал — в лицо ударили пары спирта. Сделал вид, что глотает, но пить не стал.

Однако и того, что осталось на губах, хватило вшитому датчику, чтобы подать сигнал опасности.

В запястье кольнуло, как иглой. Скорее всего, в жидкости был обнаружен яд, способный убить даже в микроскопической дозе.

Вдох — выдох.

«Ты не умер мгновенно, значит — дыши и думай».

Вальтер медленно вдохнул, отслеживая, как воздух наполняет лёгкие отдел за отделом. Он жив. Он разберётся с этим.

Успокоившись, узнал и вкус, забитый спиртом. Это была арика.

Не страшно.

Бабушка приучала его к арике с детства. И потому дозы на губах вряд ли хватит, чтобы убить его.

Но… почему так просто? Вся эта скрытая ненависть, косые взгляды, шепотки за спиной — всё вылилось в пару капель арики?

Он пристально посмотрел на Извара, и тот не отвёл взгляд. Даже протянул полосу сушёного мяса.

Брат явно не ждал, что Вальтер захрипит и забьётся в конвульсиях. Значит, действие яда замаскировано, пролонгировано? В кровь попали миллиграммы, но братья полагают, что хватит и их. Зачем?

Противоядия от арики нет. Только привычка. Сюрприз, данники?

Вальтер взял мясо, понюхал. От резкого аммиачного запаха из глаз побежали слёзы. Он брезгливо поморщился и вернул вонючую еду.

Ясон засмеялся, обнажая белые до синевы зубы. Белая радужка, белые зубы. Призрак пустоши — и тот краше!

Вальтер погасил подсветку. Нужно было поспать, пока тело ещё хранит тепло. В хижине хотя бы нет ветра.

Он закрыл глаза и провалился в сон. Многолетние тренировки снова выручили его. И точно так же выручил переполненный мочевой пузырь, разбудив перед самым рассветом.

Ноги замёрзли, но не фатально. Термоплёнка оказалась неплохой штукой. Да и в хижине за ночь скопилось тепло.

Он встал, стараясь не шуметь, выбрался в ночь, ёжась от холода, глянул в бархат прояснившегося неба. Арья, искусственный спутник Граны, сияла ярче всех звёзд. Хороший ориентир, если вдруг придётся бродить по ночам.

Вальтер отошёл от входа в снежную хижину, расстегнул комбинезон, подпуская к телу холод: «Вот и познакомились».

В хижине он не стал смотреть данные по анализу яда, чтобы не заметили братья. Но теперь, когда ушёл от возможного наблюдения, пора было и взглянуть.

Вызвал цифры, вспыхнувшие голограммой над запястьем. Так и есть, арика! И нейролептик АФ146/ритро.

«Действие малоизучено. Предположительно замедлитель и консервант».

Редкая дрянь, раз анализатор на нём споткнулся. Замедлитель? И что теперь? Ждать? Сколько?

Он вернулся в хижину, лёг. Несмотря на холод и тревожные мысли, нужно было уснуть.

В голове билось: «Справился ли организм с полученной дозой арики? Или это будет пролонгированная смерть? Шоу на похоронах? Но зачем?»

Вальтер вздохнул. Отступать было поздно — один он отсюда не выберется. Значит, ему придётся участвовать в каких-то нелепых местных обрядах, глупых, незнакомых. Похороны — дело и без того неприятное, а при такой бурной родственной «любви»…

Не спалось.

Отдых был нужен и важен, и Вальтер начал готовить себя к трансу. Медленно, с кончиков озябших пальцев. Требовалось дать организму яркую картинку расширяющихся сосудов, и тогда сосуды и в самом деле расширятся, а пальцы согреются.

Вальтер мысленно погладил каждый палец, задерживая внимание на кончиках, создал в воображении тёплый солнечный шарик и начал катать по большому пальцу, массируя его. Потом перешёл к указательному пальцу, среднему… Перекинул на другую ногу. Покатал шарик там. Дал перетечь несколько раз из ступни в ступню, стал разогревать этот мыслетворный поток плазмы, маленькое живое солнышко…

Стало тепло. Вальтер согрелся в лучах своего внутреннего солнца, растворился, растаял.

Сознание ушло в свой светлый дом.

От взрывов он не проснулся, только от руки Ясона, тянущейся к лицу.

Вскочил, не дав коснуться себя:

— Что там?

За снежной стеной их домика вспыхивали и грохотали свето-шумовые заряды. Сквозь полупрозрачный снег эта пляска казалась фейерверком.

— Айю пришли, — сказал Ясон.

Он дрожал и ёжился.

Вальтер мог испугаться, наверное, но он всё ещё был согрет золотым светом своего личного солнца, и живая плазма бежала по его венам.

Спросил:

— А посмотреть на них можно?

Ясон посторонился, и Вальтер выбрался из хижины. Только никого не увидел на сером предрассветном снегу, кроме Извара.

— Уже ушли? — спросил он.

— Ясон! Я же не велел выпускать его! — взревел бородач. — Чтоб тебя дакхи съело! Тебе ничего нельзя поручить!

Ясон высунулся из снежного жилища, беспомощно захлопал белыми ресницами:

— Так они же ушли? — прошептал он, тревожно озираясь.

— Стая ушла, дурак! Но вожак-то — остался!

— Кто? — переспросил Вальтер.

Ответом ему в сером снегу появился вдруг белый просвет. Он приближался, тёк, как проталина.

Скоро стало видно, что это белый хвостатый зверь. Длинный. Гибкий. Как плеть или змея, скользил он навстречу людям.

— Не шевелись! — остерёг Извар.

Зверь приблизился так, что стало видно каждый прозрачный зуб в алой теплоте пасти, каждую острую шерстинку на узкой морде.

— Айю! — крикнул Извар и двинулся ему навстречу.

Вдали раздались щекочущие звуки плача — так кричали собратья вожака-айю.

Белый хищник, ростом с пони и втрое длиннее, зашипел, оскалился. Его глаза вспыхнули мутным, сводящим с ума серебряным светом.

Мороз пробежал у Вальтера между лопаток: зверь смотрел ему в самую душу, прощупывал, какой из него соперник: самец, силён, злобен?

— Ай-йю!!! — крикнул Извар, махая руками и пытаясь отвлечь вожака на себя.

Но зверь обтёк его и прыгнул к Вальтеру, пугая клыками, похожими на друзы горного хрусталя.

Вальтер собрал сознание в золотистую сферу, отмёл морок наведённого страха, решительно качнулся навстречу.

Транс всё ещё убаюкивал его, и сфера сознания лучилось живой мягкой силой. Не яростью, не борьбой и соперничеством — теплом и весной, что так далеко.

Зверь прыгнул… но замер на половине прыжка.

Осел на задние лапы.

Сияние белого серебра выплеснулось из него навстречу золотому сиянию, что лилось от человека.

Зазвенели тонкие голоса колокольчиков, протыкая тишину язычками. Вальтер, поддавшись музыке, танцевавшей между лопаток, опустился в снег на колени.

— Айю, — сказал зверь, зевая пастью.

«Айю», — ответил Вальтер, не открывая рта.

Протянул руки к пушистой шубе.

Зверь вздыбился, скалясь.

— Иди, я тебя поглажу? — прошептал Вальтер и улыбнулся.

Вожак фыркнул, встал на четыре лапы. Начал пятиться боком, как кошка, медленно оттекая по крепкому насту и не оставляя следов.

Он уходил.

Хохот и щебетание смолкли: стая услышала, поняла. Вальтер ощутил кожей: айю отправлялись искать другую добычу.

Он попытался встать с колен — ноги не удержали. Упал на бок, ощущая, как тело заливает запоздалым потом. В голове бились чужие звуки.

— Идти сможешь? — надвинулся Извар.

Лицо его стало красным, словно ошпаренным. Он растирал щёки, болезненно морщась.

Вальтер покачал головой: ноги не подчинялись ему.

— Кто это был? — спросил он, давясь воем, что рвался из глотки вместо слов. Айю унёс с собой часть человеческого языка, оставив свой.

— Большая стая. Крупный вожак, — пробурчал Извар, маяча брату и указывая туда, где серели скалы.

Ясон побледнел. Хотя куда ещё больше?

— Что там? — спросил Вальтер, пытаясь привстать.

— Там ещё один Зверь, — отозвался Извар. — Я чую.

Вальтер потянулся к скалам сознанием. Кто там, в горах? Неужели легендарная ледяная тварь? Та, что поднимает в человеке все его страхи, сводит с ума одним своим видом?..

Данники начали связывать термоплёнку, соображая из неё что-то вроде волокуши.

— Надо идти, — предупредил Извар. — Обязательно. Быстро. Он где-то рядом. Да и опаздывать нам нельзя.

— Чего он хотел, айю? — спросил Вальтер, щурясь. Его клонило в сон.

— Сожрать нас хотел. Я не остановил бы его волей, — нехотя выдавил Извар. — Не ожидал, что ты сможешь. Ты — чужак. Но айю ушёл. Он пропустил тебя. Какую-то силу стая в тебе признала. Значит, ты и вправду наследник.

— Я не напрашиваюсь в наследники! — отрезал Вальтер. — Я согласился всего лишь прилететь на похороны!

Извар изогнул губы, давя усмешку.

— Он пропустил тебя, — проблеял Ясон. — Он тебя отпустил. Он ушёл!

Его белые глаза казались глазами сумасшедшего.

— А если бы нет? Что было бы с нами?! — Вальтер застонал от боли, рванулся подняться на голом «хочу», но мышцы свело судорогой.

Ясон вдруг закрыл лицо руками и… заплакал. Слёзы потекли по белым щекам.

— Я не хотел идти! Меня заставили, — запричитал он, словно ребёнок.

Извар скрипнул зубами, зашипел:

— Да, успокойся хоть ты! Ты же знаешь, что я бы справился! У меня есть нож, и айю я бы убил! Иди! Иди, собирай вещи!

— Неужели убил бы? — спросил Вальтер, когда Ясон уполз в хижину.

Извар растёр лицо снегом, пробормотал:

— Айю. Но не Его…

Вальтер вздрогнул.

— Вай?..

— Молчи! — остерёг Извар. — Он услышит.

— И я его слышу. Словно бы тенью за гранью сознания, — прошептал Вальтер.

— Он пока не почуял нас. Надо уходить. Быстро. Надеюсь, успеем дойти.

— А обратно как? — Вальтер был имперцем. Он привык планировать.

— Обратно можно на снегоходах.

— А сюда — нельзя было на снегоходах? — разозлился Вальтер.

Извар покачал головой.

— Это традиция, — сказал он тихо. — Только так. Пешком. По крепкому насту. Так передвигались первые колонисты.

— А лыжи они сделать не могли? — огрызнулся Вальтер.

И тут его осенило: деревья. Он ни разу со времени прилёта не видел здесь большого нормального дерева. А завод по производству пластика нужно было сначала построить. И найти для него сырье.

Вальтер подавил гнев, вдохнул морозную пыль, успокаиваясь: «Хэд с ними, с этими экзотскими обычаями. Нужно беречь нервы и силы. Неизвестно, что там планируются за „похороны“. Выдумали — наследник! Ноги бы только не отморозить».

Его загрузили на волокушу, братья впряглись в неё и поспешили по поющему насту.

«Айю, айю, — слышалось Вальтеру в скрипе снега и тяжёлом дыхании братьев. — Айю…»

Он закрыл глаза, чтобы не видеть ползущее куда-то серое небо.

Ему стало тепло. Его тащили со скрипом. Под ним пел снег.

И вдруг белым маревом встала перед лицом огромная оскаленная морда. Клыки были с локоть, не меньше, а глаза горели, как факелы.

«Наследник», — клацнули зубы.

«Кто ты?» — откликнулся Вальтер.

«Я — смерть».

«А я?»

«Ты… умрёшь…»

Снежная пыль…

Сознание бьётся внутри, словно чай во фляжке. Яд? Сон? Или что это было? Где он? Сколько прошло времени?

— Эй! — крикнул Вальтер.

Снег перестал скрипеть. Небо остановилось над головой. Как холодно. Ноги… Они вообще есть?..

Тяжело ступая, подошёл Извар. Борода его покрылась коркой льда, красный лоб блестел от пота.

Вальтер пошевелил пальцами ног: как же окоченели, но… вроде…

— Опаздываем, — выдавил Извар. — Лучше бы тебе встать.

И Вальтер вырвал себя из марева сновидений и рванулся вверх. Мир дёрнулся, но стерпел нового ходока.

— Идём, — велел Извар.

И они пошли так же, как и вчера: двое в куртках из малика брели впереди, чуть сзади — тащился чужак в чёрном.

Через две стандартных единицы времени, когда Вальтер уже начал терять ощущение холода, на горизонте засияла силовая стена, а потом обозначились стены из белого камня. Это была обещанная Цитадель.

— …тварь постылая!.. — услышал Вальтер, и нога его потеряла опору.

Перед массивной входной дверью в каменный Дом Дяди стояли трое мужчин в белых рубахах с синей вышивкой и женщина с высокой причёской-хохолком. Такую причёску носила бабушка.

Люди были без верхней одежды. Они спорили. Пар поднимался клубами от их красных жадных ртов. Вальтеру показалось, что они едят пар.

Женщина повернула голову, уставилась на Вальтера. Её глаза резанули обсидианом.

— Надо же, привела Белая!

— Рад знакомству, — в рот проник холод, зубы заныли. — Я — Вальтер Дерен, внук Валерии Ларга.

— А мы-то как рады! — высокий тощий старик заулыбался, но смотрел не на Вальтера, а на женщину: — И как не замёрз наш выродок! И Зверь его не сглотнул!

С хамской доброжелательностью старик шагнул навстречу Вальтеру, распахнул объятья. Вырез его рубахи обнажил красную пупырчатую шею, из белёсых глаз плеснуло тщательно взлелеянной ненавистью в лиловых разводах скепсиса и презрения.

Вальтера замутило. Даже обессиленный и замёрзший, он сумел оценить весь «спектр» родственных чувств. Пришлось потратить последние силы, чтобы уклониться от фальшивых объятий и обойти старика, как препятствие.

Извар придерживал тяжёлую дверь, дожидаясь Вальтера.

Ещё шаг… Ещё!

Дверь захлопнулась, перерубив связь с холодом. Щёки заныли. Пальцы на ногах заболели — значит, живые, не отморозил.

Он дошёл.

Вальтеру дали немного передохнуть в гостевой комнате. Он даже не успел толком согреться.

А потом постучали.

Девушка с густыми синими волосами и равнодушным лицом принесла одежду. Белую, шерстяную, с причудливой вышивкой чёрным и синим. К счастью — тёплую.

Она подождала за дверью, пока Вальтер переоденется, и велела идти за ней.

Каменный коридор был забит роднёй.

Чужие мысли, чувства давили на психику. Вальтер кожей ощущал: его ненавидят так, словно бы он приехал не попрощаться с усопшим, а отнять у здешних людей всё — Дом, надежды, тайны.

Толпа гудела, вибрировала. В ней бился один-единственный нерв: наследник-наследник-насле…

Почему они считают его наследником?

И вдруг коридор кончился. Раскрылся в исполинский мраморный зал. С огромным прозрачным гробом посередине.

Вальтер попытался сбавить шаг, но те, что заполнили коридор, пришли вдруг в движение, рванулись вперед, понесли его, как поток щепку.

Затормозить он сумел лишь у самого гроба. И тут же толпа отхлынула, оставив его одного.

Великий Дядя был бледен, худ, долговяз. Костлявые руки лежали на груди крестом. Заострившийся нос нависал над провалившимися губами.

Он был в белой ритуальной рубахе с широкими рукавами, с синей вышивкой на груди. От него пахло химикатами. Его опутывали трубки и провода, где пульсировала голубоватая жидкость.

Кожа была пергаментно-сухой… Но месяц? Нет, невозможно. Он бы покрылся трупными пятнами.

Сердце дёрнулось: почему покойник выглядит так, будто прошли положенные по обычаям Сороднения первые «тёмные» сутки?

И тут Вальтер разглядел наконец гроб и отшатнулся в испуге.

Гроб был двухместным.

Рядом с телом дяди располагалось ещё одно ложе с проводами… Это же!..

Вальтер оглянулся: бежать? Но куда? Толпа растеклась по стенам и словно бы караулила его.

Вот от неё отделились двое: высокий старик и девушка.

Может быть, всё объяснится сейчас? Может быть, он ошибся в своих предчувствиях?

Это же запрещено законом? Это же не гроб, это же некрофаг, где некробиоз тела приостановлен специальными препаратами! Где пародия на жизнь ещё теплится в извращённом симбиозе с машинами! Или — что это? Как? Почему?

Мысли бились, нарушая сердечный ритм. В запястье кольнуло. Потом ещё раз, ещё… Спецбраслет активировал медицинское приложение и впрыскивал в кровь антидепрессант.

Вальтер глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание, и чуть не уткнулся в белую шерстяную тунику высоченного старика.

— Это Изабелла Кробис, — сказал старик, кивая на девушку, метнувшуюся за его спину — только плеснула волна распущенных снежных волос.

Росту в старике было больше двух метров, крепкого, сухого. Он навис над Вальтером, как исхудавшая скала.

— Завтра в полдень она станет Изабеллой Ларго, — старик помедлил, разглядывая чужака. — А ты, кем бы ты ни был раньше, станешь для нас Вальтером Ларго, новым Великим Дядей. Тело Дяди умерло, но ты получишь память, что хранит наш род из поколения в поколение. Ты проведёшь здесь ночь. А потом она станет твоей женой.

Старик ухватил девушку за рукав и вытолкнул вперед.

Ей было… едва ли двадцать. Она была… Она…

Дыхание снова перехватило. Уколы в запястье посыпались, как горох. Вальтер пытался вдохнуть и не мог.

Он смотрел в искрящиеся инеем глаза, синие, в белых крапинках, смотрел на бело-голубые пушистые ресницы, на щёки, нежные, как молоко. Лишь карминовые губы девушки напоминали о живом токе крови, сама же она была прекрасна и совершенна, как лёд.

Но не холодна. Нет.

Ледяная принцесса дрожала, будто котёнок. Пыталась забиться за старика.

Она не хотела замуж за неказистого, смуглого от космических излучений имперца, простого пилота торговой компании. Её выдавали не за человека, а за остатки генетической линии. И теперь чужак раздвинет её бёдра своими грубыми руками, а потом будет слушать её плач…

Вальтер тряхнул головой, пытаясь отогнать так явно прочитанные мысли. Нахмурился: «Я не дотронусь до тебя, если ты не захочешь»!

«Мы должны родить наследника…» — почти прошептала она.

Льдистые глаза заблестели, выступила тонкая плёночка влаги.

Мир стал мутным, и Вальтер понял, что видит себя сейчас её глазами: резкие черты, негустые светлые волосы, острые злые глаза.

«Убийца, — думала она. — У…»

«Почему?»

«Все имперцы — убийцы».

Вальтер тряхнул головой, избавляясь от иллюзии разговора.

Кто так запугал несчастную девочку?

И что это с ним? Почему он не может оторвать взгляд от её лица?

И вдруг вспомнил, холодея: «Арика! Яд!»

Неужели яд начал действовать, и всё, что он видит сейчас, не более чем предсмертный бред?

Он задышал натужно, с усилием, перехватывая контроль над взбесившейся нервной системой. Нет уж, так просто его не возьмёшь. Организм знает действие арики. Он справится.

Старик ждал.

— Чего вы хотите от меня? — спросил Вальтер

— Ты должен провести эту ночь в гробу рядом с Дядей, — ответил старик. Его губы кривились в нехорошей усмешке.

— Использование некрофагов запрещено законом! — отрезал Вальтер. — Я отправляюсь обратно! Я обещал вам всего лишь…

Изабелла моргнула, и дорожки слёз покатились по её щекам.

— Подумай, от чего отказываешься! — возвысил голос старик. — Кто ты, чтобы не принять великого дара? Ты станешь главой Крайны!

«Что это за Крайна? Старое название Граны?»

— От вашей Крайны несёт мертвечиной! — выкрикнул Вальтер.

Толпа загудела, как готовый взорваться реактор.

— Ты, проклятый имперец! — возопил старик. — Ты недостоин даже стоять рядом с Его гробом! Мерзкий ублюдок, выкидыш предательницы!

Вальтер очень любил бабушку Валерию. Её сухие руки, её мудрость и смешной хохолок немодной причёски — единственное, в чём она хранила традиции Содружества.

Он ощутил гнев, и ему стало легче.

Бабушка говорила когда-то: «Не бойся крика. Легче противостоять тем, кто открыто враждебен тебе».

Теперь он сумел это понять.

Вальтер взглянул на кривящиеся лица «родственников», поморщился и демонстративно зажал пальцами нос.

Старик взвыл. Оскорблённая толпа забурлила.

Надо ли было так откровенно указывать здешней «аристократии» её вонючее место? Как бы не разорвали… Но ведь и бежать некуда. Лучше уж так, чем в гробу!

Вальтер расправил плечи: если смерть — нужно встретить её лицом!

Однако рядом возник ещё один родственник. Такой же высокий, всё в той же белой ритуальной одежде, но плечи его были пошире, а челюсти помассивнее.

— Он устал, Яресней! Дорога была тяжёлой! Ему нужно подумать! — заорал он в лицо старику и попёр на толпу, махая руками.

Ему тоже что-то орали, но то тут, то там такие же широкоплечие пробивались вперёд, разворачивались к толпе и вставали на пути более длинных и худощавых.

«Два рода, — подумал Вальтер. — Они же — две фракции».

Толпа чуть успокоилась, и широкоплечий обратился к сухощавому Яреснею с более вежливой и официальной речью.

Начало Вальтер пропустил. Перевозбуждённый, он пару минут потратил на восстановление самоконтроля.

— …Он чужак здесь! Он не знает обычаев! Но кровь его — наша кровь. По закону церемония должна начаться на закате. Время до вечера у нас есть. Ему нужно подумать, послушать о перспективах, которые откроются перед ним…

Плечистый строго посмотрел Вальтеру в лицо белыми, как у Ясона, глазами, словно пригрозил: молчи!

Похоже, это был Базиль, отец Ясона и, наверное, Извара тоже. Вальтер видел его голографии. Базиль Кробис был одним из самых влиятельных дядьёв в мешанине родственных связей.

— Идём, — сказал он Вальтеру. — Идём, пока ты не наговорился здесь до необратимого. Выпьем горячего и поедим с дороги. А потом ты выберешь сам.

Вальтер последовал за ним, потому что ушёл бы из этого зала куда угодно. Толпа, перекрывшая дверь, недовольно, но расступилась, подчиняясь дирижёрам, что скрывались в ней.

Шли долго, и усталость выпила гнев.

Коридоры сменялись коридорами. Наконец Базиль замер перед массивной дверью. Короткая голосовая команда — и дверь отворилась.

В комнате было полутемно, хорошо пахло жареным мясом. Базиль зажёг тонкую синюю «свечу» следилки и обошёл все углы. Свеча не замигала.

— Садись здесь, — сказал он.

Массивный стол, два стула. Лежанка, покрытая белой шкурой…

Вальтер подошёл к столу. Там стояло большое плоское блюдо с мясной нарезкой, в двух плетёных мисках — местные овощи, синеватые, плотные, местный же тяжёлый жирный хлеб. Надо всем этим царством голодного живота возвышалась пузатенькая машина для приготовления напитков.

— Ешь, — сказал Базиль. Он сел и начал наливать йой, местный аналог чая, пополам с горячим фруктовым соком. — И пей. Больше я не рекомендовал бы тебе здесь ничего есть.

Вальтер тяжело опустился на массивный стул.

— Не бойся, всё это я привёз с собой. А мне тебя травить незачем.

— Почему?

Базиль помолчал, хмыкнул, стукнул костяшкой пальца по чёрно-синему пауку, обхватившему запястье — такой коммуникатор стоил дороже всего, чем владел сейчас Вальтер.

Коммуникатор выплюнул шарик голограммы. Он завертелся, раскрывая картинку заснеженной долины с белым каменным домом в центре. Было видно, что долину окружает тонкая паутинка силового щита.

— Смотри, — сказал Базиль. — Он лежит слева, прямо возле щита. Видишь?

Вальтер вгляделся. «Голо» не подсвечивало пейзаж, а на улице было всё так же мутно от снежной пыли, но тень… Белую тень он разглядел. Зверь был метров шесть в длину, а может, и больше.

— Он пришёл по вашим следам и не уходит, чует тебя.

— Это…

— Молчи, это Зверь, он услышит.

Тень и вправду услышала. Зверь прыгнул вверх, вытянувшись струной, словно пытаясь кого-то поймать. Наверное, понимал: чтобы передать изображение на коммуникатор Базиля, его снимает шар станции связи.

Зверь чуял внимание людей, он был недоволен.

— Но причём тут Зверь? — спросил Вальтер.

— При том, что местное зверьё — эмпаты. Он зол, он чует, что пришёл новый сильный хищник, возможный хозяин этих мест. Зверь признал тебя — значит, ты годишься в наследники.

Вальтер отрицательно покачал головой.

— Да, — согласился Базиль. — Тебя не спросили и не собирались спрашивать. Ты — чужак, имперец. Но в тебе есть подходящая кровь. И гроб приготовлен именно для тебя. Можно было сделать иначе. Сняли бы копию сознания Дяди, постепенно срастили бы с твоей. Но этого не хотят. Ты чужак, враг свободного Содружества. Между нами того и гляди вспыхнет война. Потому твоё сознание подавят матрицей Дяди, сделают из тебя марионетку. Это хуже, чем смерть. Но обряд позволяет принять такое решение. Здесь у тебя почти нет союзников.

Вальтер кивнул. Он виноват сам. Нужно было хорошенько подумать, прежде чем тащиться сюда. Но повод показался ему простым и естественным — в Сороднении очень ценили кровные связи. В память о бабушке, он должен был…

Взгляд метнулся по стенам — бежать?

— А ты чего от меня хочешь? — спросил он Базиля.

— Изабелла, — ответил белоглазый. — Она из моей родовой линии. Иза — единоутробная сестра Ясона. У неё тоже есть необходимые гены, но женщина не может наследовать. Лишь её сын. Как только родится мальчик, матрица сознания будет имплантирована ему. Если ты останешься здесь до этого времени, то — неважно, примешь ты матрицу Дяди или нет, — тебя убьют. Я помогу тебе улететь, если ты оставишь Изе ребёнка.

— Но зачем вам помогать мне?

— Это политика, мальчик. Скоро война, а твой дядя — адмирал Империи.

— Нет, — покачал головой Вальтер. — Вы ошиблись. Мой дядя не адмирал, он — глава космической защиты сектора, генерал. Генерал Абэлис. И у нашей семьи давно нет никаких отношений с его ветвью. Он даже не знает, где я…

— Он уже знает, его оповестили те, кто заинтересован. Главы нашей общины уверены, что как только вспыхнет война, адмиралом Юга станет именно он. Если боевые корабли Империи будут угрожать нам, наша старенькая защита не выдержит. Я скажу тебе откровенно: часть моих союзников полагает, что заложником ты будешь полезнее. Но я надеюсь, что дядя твой не дурак, он поймёт: уродец с раздутым мозгом уже никогда не станет тем, чем он был. Выбирай, Вальтер Дерен, имперский пилот…

— Из чего мне выбирать?

— Или ты ляжешь в гроб и станешь нашим дядей, а через девять месяцев трупом, или ты обрюхатишь Изу прямо сейчас, здесь. Мы получим наследника, и я помогу тебе улететь до церемонии. У тебя всего два часа до начала прощания с Дядей. Тянуть тут нечего! Бери её и тащи в койку!

Дверь открылась, и Ясон ввёл дрожащую Изабеллу. Она…

Вальтер ощутил, что тело изменяет ему. Что его с ног до головы заливает предательским жаром, и он уже тоже дрожит.

— Но разве нельзя просто познакомиться, полюбить… — пробормотал он. — Она же ещё ребёнок. Как она сможет?.. Да и как можно быть уверенным, что родится мальчик?

Он говорил, а кровь билась, наполняя даже самые мелкие капилляры, скручивая жаром внутренности.

— Имея бригаду медиков под рукой? — хмыкнул Базиль. — Стопроцентно. Нам нужны только твои гены. А потом генерал Абэлис получит племянника живым и здоровым. Рассказывают, что в имперском Союзе Борге ещё помнят вкус чести.

Вальтер закусил губу и тоже ощутил этот вкус: металлический и слегка солёный.

— А Изабелла? Как же она?

— Иза так и так останется регентшей. Ей выбирать не из чего.

— Но как я смогу сделать такое с невинной? С ребёнком? Здесь же есть медики? А нельзя ли?..

— Нет, формально нам нужен ритуал. Это традиция.

— То есть я должен буду изнасиловать Изабеллу?

Кровь теперь бросилась к лицу.

Ясон начал улыбаться, придурковато косясь то на Вальтера, то на девушку. Ему было смешно! Глупому белоглазому троллю было смешно!

— Ты полагаешь, что ей больше понравится, как её будет насиловать новоявленный дядя с твоим лицом? — зло скривился Базиль.

Вальтер помотал головой, сжал зубы. Он боролся со стыдом и желанием.

Базиль нахмурился, хлопнул ладонью по столу:

— Прекрати скулить, ты же мужик! Девкой меньше, бабой больше… Ешь мясо, и делай, что должно! — он прищурил белые глаза. — А мне ещё нужно уговорить наших отпустить тебя в целости и сохранности. Не все в коалиции с этим согласны.

Базиль встал.

— Как только закончишь с ней, стукнешь три раза в дверь… Где Извар? — он повернулся к Ясону.

Тот неопределённо махнул рукой.

— Так зови его! Он будет стоять здесь, под дверью. Выведет гостя во двор. А ты — марш со мной! Послужишь очередным аргументом тупости!

Дверь захлопнулась с железным щелчком.

Заперли.

Вальтер обернулся к девушке, замершей у стола.

В Империи возраст согласия — двадцать один год, в Содружестве — сорок два. И мужчины, и женщины здесь поздно становятся взрослыми. Но Изабелле нет и имперских положенных лет.

Он покачал головой: изнасиловать девушку, почти девочку? За кого они его держат? За зверя?

Тело продолжало гореть, и он начал ритмично дышать, укрощая его. Нет, он — не зверь. Он не подчинится гормонам, которые гонит в кровь яд!

Выровняв возбуждение и страх и почти овладев собой, Вальтер поманил Изабеллу, указав ей на стул. Потрогал высокие толстостенные бокалы с полуостывшим напитком.

— Иди! Тут есть йой и мясо. Я — с ума схожу от голода, — соврал он.

Девушка несмело устроилась на другом конце стола. Вальтер протянул ей кусочек копчёного окорока, отломил хлеб.

По тому, как она сглотнула, принимая еду, он понял, что девушка ещё и голодна. Может, её сломали? Не кормили, издевались?

Он положил в рот кусочек мяса. Преодолевая комок испуганного горла, сглотнул и понял, что способен съесть хоть жаренного дядю!

Изабелла тоже быстро глотала, почти не жуя. Он протянул ей ещё кусочек мяса, и она взяла, бросив из-под ресниц взгляд, от которого у Вальтера снова сбилось дыхание.

Он стал кормить её с рук, как испуганного зверька. Только так он мог накормить голодного зверя, что рычал у него внутри.

— Я не обижу тебя. Не трону, если ты не захочешь, — шептал он, пожирая Изабеллу глазами.

Она была невероятно женственна. Тоненькая фигурка угадывалась под грубой ритуальной рубахой, мутила рассудок. Он никогда никого не хотел так. До дрожи в пальцах, до…

«Дыхание! Вспомни, что ты — человек!»

Транс пришёл, наконец. Золотое сияние охватило Вальтера. Он стал собой. Организм справился с арикой.

И тут же пришла мысль: а ведь выбора нет. Если только Извар…

Он посмотрел Изабелле в глаза, и она испуганно опустила бокал с йойем. Девушка поняла, что перед ней уже «другой» Вальтер: холодный, расчётливый.

— Что же нам делать? — спросил он её, не надеясь услышать ответ.

Изабелла вскочила. Трепеща, как пламя свечи, она стащила через голову широкую белую рубаху и осталась в тонкой голубой сорочке.

Она была очень худа: на талии можно было сомкнуть кольцо из пальцев обеих рук, но груди торчали спелыми налитыми плодами.

— Что ты делаешь? — нахмурился Вальтер. — Зачем? Если ты не хочешь, никто не может тебя заставить, понимаешь? Ты — свободная женщина!

Он вспомнил, что женщина из знатного Дома Содружества — совсем не свободная, даже мужа ей выбирает семья, и злость встряхнула его изнутри.

— Бежим со мной в Империю! — сказал он. — Я не знаю, как я это сделаю, но надо рискнуть. Слышишь меня? Бежим вместе!

Он рванул дверь, заколотил по ней.

Дверь приоткрылась, просунулась бородатая физиономия Извара.

— Вы что, уже? — спросил он удивленно.

— Помоги мне бежать отсюда. С ней, — приказал Вальтер.

Золотое сияние дало ему сил подчинять.

— С ней? Но зачем? Ты что, спятил? — Извар твёрдо взглянул на него.

Нет, слаб духом он не был, иначе пошёл бы сейчас за Вальтером, не спрашивая и не сомневаясь.

Пришлось объяснять, убеждать:

— Женщина должна выбирать сама, понимаешь? У нас она будет свободна. Если Изабелла полюбит меня и родит мальчика, он вырастет и сам решит, возвращаться ли ему сюда.

— Ты точно спятил, — невесело рассмеялся Извар. — Да она никогда не поедет с тобой! Где ты возьмёшь для неё роскошь, к которой она привыкла? Её слуг? Её тысячи платьев? Ещё скажи, что она сама будет стирать одежду!

— Одежду у нас стирают автоматы. Ты думаешь — в Империи кругом дикари? Иза, ты едешь?

— Вальтер, не дури. За тобой спустится военный катер. Там нет никаких удобств, перегрузки! Как ты потащишь её?

— Ничего! При подъёме вряд ли будет больше 3–4 g. Иза, идём! — Вальтер протянул руку.

Девушка попятилась.

— Идём, я покажу тебе мир! Звёзды будут так близко, как я сейчас!

Он шагнул к Изабелле, попытался взять её за руку, но она завизжала вдруг, отбиваясь и царапаясь.

Вальтер замер:

— Ты… чего? Что с тобой?

— Это с тобой, а не с ней! — Извар схватил девушку за волосы, запрокинул ей голову. — Посмотри в эти белые глаза! Она же кукла! Тупая кукла! Они же тут все безвольные психи с битыми генами! Всё, что в ней осталось — способность родить. Её брат, Ясон, лишён даже этого!

Иза дрожала, но не спорила. И даже не заплакала. Её огромные глаза смотрели в пространство, словно она окаменела от усталости и страха.

— Но почему? — прошептал Вальтер.

— Генные эксперименты. Две тысячи лет они заперты здесь, в резервации! — выкрикнул Извар, отталкивая сестру. — Ты в карантинной зоне, дурак! Тут держат предателей Содружества! Их надо было вырезать ещё в прошлую войну между вами и нами. Тебя заманили сюда, легковерного идиота, чтобы возродить эту гнилую кровь! Близится новая война, ты не знал?!

Вальтер слыхал про войну, но не принимал этих разговоров всерьёз. И знал, что на Гране есть карантинная зона. Место, где дикие звери и лёд лучше всякой стены охраняют людей, которые предали в прошлой битве. Такова была официальная версия.

Но кому и зачем нужны эти предатели?

— А ты? — Вальтер ощутил, что брату не всё равно, что у него это тоже болит.

— А я — метис, бастард, полукровка, — с усмешкой ответил Извар. — Стыд и позор своего рода. Я не нужен ни там, ни здесь.

Он отвёл глаза.

Вальтер, не в силах верить, покачал головой. Протянул руки:

— Иза? Ну, пойдём?

Девушка отшатнулась, прыгнула на постель, сорвала шкуру, закутываясь в неё, и закричала так, что зазвенело в ушах.

И тогда Вальтер понял, что и он сейчас закричит. Закричит от глупости, зла и неизбежности того, что видел вокруг.

Первозданная ярость поднялась в нём и бросилась на сознание, пожирая его.

Свет разума начал меркнуть.

Зверь всё-таки проснулся. Он зарычал и стряхнул с себя глупую человеческую реальность.

И тут же глухой удар потряс здание, и внешний свет тоже погас.

— Вальтер! Нет! — взвыл Извар, бросаясь на него в темноте и швыряя об стену.

Они схватились! Удар! Ещё…

Рычание Извара…

Ещё более страшное рычание, рвущееся из собственного горла…

Удар! Перекат!

Вальтер опрокинул тяжеленного брата, навалился, пытаясь впиться зубами в шею. В ноздри ударил противный душный запах…

Кровь.

Свет вспыхнул внутри, возвращая его в мир.

Замигала аварийная лампа на потолке.

Застонал от боли Извар.

Заплакала перепуганная Изабелла.

Болело всё тело. Сердце стучало так, что казалось: оно кричит от боли. Браслет перестал колоть руку — датчик сгорел.

Извар сидел на полу, обхватив руками разбитую окровавленную голову. Над его коммуникатором вздулся и пульсировал шарик информационного чата.

— Что случилось? — прохрипел Вальтер.

— Зверь! — Извар застонал, поднимаясь на четвереньки. — Он снёс ограждение… Ограду замкнуло. Бегом, или даже я не успею тебя вывести! Держи себя! Не поддавайся! Он здесь! Держи! Только не стань зверем!

Извар схватил Вальтера за плечо, помог подняться, потащил к выходу.

— Иза! — крикнул Вальтер, оборачиваясь.

Девушка забилась в дальний угол комнаты. Она скалилась ему вслед, как сумасшедшая белка.

— Да не пойдёт она! Нет в ней уже ничего!!! Пляска генов давно убила старшую ветвь нашей семьи! Да не смотри ей в лицо!!!

Извар зарычал, обхватил Вальтера и вышвырнул в коридор.

— Беги! Это гипноз! Яд! Я дал тебе яд, когда мы сюда шли! Ради Беспамятных богов! Держись, чужак!

Они выбежали во двор. Холод хлестнул Вальтера по лицу.

Над запястьем Извара продолжал мигать чат.

— Жди! — крикнул он. — Твои спускаются! Они должны успеть!

— А ты? Летим со мной! Летим отсюда! Извар? Как вы можете здесь?!

Но лишь низкое утробное рычание было ему ответом.

Извар упал на снег, его корчило и выворачивало наизнанку.

А от крыльца…

От крыльца к ним шёл Он. Самый страшный зверь этих мест. Вайшуг. Убивающий жертву силой её собственных страхов. Трепещущую. Слабую. Мечтающую об одном — быть сожранной.

Ах, как он был красив. Голубовато-белая шкура напоминала ресницы Изабеллы. Глаза светились серебром, полупрозрачные клыки ловили блики сдуревшей сигнализации.

Периметр был нарушен, но никто не рисковал выйти во двор, пока там бродил Он.

Жизнь, сотканная из страха и унижений, встала перед глазами Вальтера. Всё плохое, что было с ним: смерть родных, поражения и обиды.

— Даами тэ… Да хранят меня боги… — прошептал он, падая рядом с Изваром в снег и закрывая лицо руками.

Зверь ждал. Его глазами в душу Вальтеру смотрела безумная ледяная долина — холод и мрак на многие единицы вокруг. Похороны тепла.

«Ты умрёшь здесь, — поднималось из глубины сознания. — Тебя призвали, чтобы ты умер во льдах. Так умри же, двуногий?»

Вальтер отнял от лица дрожащие руки и посмотрел в серебряные глаза гигантского хищника. Безумие льда — вот что в них было.

Как и в глазах Изабеллы. Лёд убил её. Она была мертва.

Глаза хищника замерцали, переливаясь, словно в их холоде были свои далёкие звёзды.

В памяти Вальтера пробудился вдруг ещё больший холод. Великий холод космоса.

Он вспомнил заснеженные пустоши спутников планет, те, где минус сто пятьдесят — ещё ничего, ещё можно терпеть и годами не видеть солнца. Вспомнил проколы пространства, где сама материя утрачивает смысл, а мозг засыпает, теряя якоря в текущей реальности, и время вздувается пузырями.

Зверь шумно втянул воздух, принюхиваясь, и тряхнул мордой. Холод в сознании человека был чужд и жизни, и смерти.

Вальтер собрал остатки сил, и тело его согрелось, освобождаясь от ледяной удавки, налилось золотом.

Он ощутил жар дыхания вайшуга. До его морды было не больше метра. Острая шерсть торчала иглами. Исполинские клыки светились в темноте.

— Я не зверь, — прошептал Вальтер. — Я ухожу.

Он поднялся, заслоняя собой Извара.

— Я — человек. Ухожу. Отпусти.

Зверь вздыбил колючую шерсть, попятился. Он был готов отступить, уйти, оставить этого чужого страшного человека.

Его обиженное рычание ударило по барабанным перепонкам, заставив задрожать сердце Вальтера.

И тогда лицо Изабеллы встало перед его глазами

А стоит ли жить, если она останется здесь, а он улетит? Может, лучше в снег? От зверя-то он уйдёт, но как уйти от себя?

— Стой!

Человек шагнул вперёд, протянул руку и коснулся белоснежной шкуры.

Острые шерстинки вонзились в пальцы. Глаза хищника стали наливаться горячим живым золотом, отражением Вальтера, а холодное серебро потекло в кровь человека…

Вальтер закрыл глаза и глубоко вдохнул, впуская в себя холод.

И вдруг сверху обрушился пресс.

Из ниоткуда на зверя и человека упала запредельная тяжесть и тут же слегка ослабла, выпуская хищника.

Вайшуг тенью метнулся в ночь, выскальзывая из полевого захвата армейского катера.

Вальтер, борясь с давлением домагнитного поля, поднял голову. Эмблемы были свои, имперские. Это прилетели за ним.

Он рухнул на снег. Диалог со зверем сожрал его силы. Вальтер был не в состоянии даже взмахнуть рукой, подать сигнал, но его заметили по маячку личного коммуникатора.

Катер сманеврировал, завис, в боку ожила мембрана шлюза. Здоровенный пилот в текучей защите компрессионного костюма высунулся по пояс, ухватил Вальтера за шиворот, потащил внутрь.

— Стойте! Я не один! — Вальтер извернулся из последних сил. Крикнул: — Извар!

— Иди! — отозвался чернобородый, поднимаясь на колени. — Он не тронет меня — я давно уже мёртв. Прощай! Не вспоминай плохо!

Мембрана сомкнулась. Катер рванулся вверх. Перегрузка швырнула Вальтера на пол.

— Иза… — прошептал он.

Ему показалось, что где-то далеко тоскливо зарычал зверь.

* * *

— Ну и где этот ходячий дипломатический скандал? Как там его?..

— Дерен, господин инспектор.

Адам Джастин, инспектор Северных и Южных колоний Империи, поморщился. Знавал он уже одного Дерена. Лет этак пятьдесят назад.

— …Всё в рамках закона, — продолжал убеждать капитан «Скорка», седой, поджарый и бодрый. — Да, мы совершили посадку в карантинной зоне Содружества. Но при экстренной необходимости мы имеем на это право — как военное судно!

— Вы идиот, — процедил сквозь зубы инспектор, не поворачивая головы. — Вы решили, что карантин там устроен для вашего развлечения?

— Да вся зараза там давно уже передохла!

— Эта зараза — не подыхает…

Они шли от посадочного ангара к капитанской каюте, сзади тащился хвост офицеров, ординарцев и порученцев линейного крейсера «Скорк».

Инспектор прилетел один. В силовом сопровождении он не нуждался. Его психической силы хватило бы на десяток таких кораблей.

Капитан «Скорка» усиленно делал вид, что инспектора не боится, а значит, к визиту он был готов.

— Мы действовали согласно уставу! Армада не отдаёт своих!

— Враньё! Он — не военный пилот!

Инспектор позволил выплеснуться раздражению.

Ярость вздулась и лопнула. Сопровождавшие прыснули в стороны, спасаясь от психического пресса.

У капитана на виске выступила синяя жилка:

— Он подал отсроченную заявку на рекрутинг, которая вступила в силу сутки назад. Мы имели право забрать своего рекрута, господин инспектор, — он говорил быстро, как по-заученному. — Рекрут имел увольнительную на десять часов, а пропал на сутки. Сам генерал Абэлис внёс за него залог, разрешающий перед началом службы попрощаться с родными на Гране.

«Постфактум внёс, как и заявку? — усмехнулся про себя инспектор. — Что ж, генералу-то это вполне по связям… Ну Абэлис, ну молодая лиса! Кто ему этот щенок? Ведь не родня же? Или таки родня?..»

Он первым шагнул в капитанскую и увидел белобрысого мальчишку в форме второго пилота. Худого, загорелого.

«Дерен! Точно Дерен! Одно лицо! Это у них фамильное… Союз Борге — слишком древний орден, чтобы не метить своих щенков».

Пилот подскочил, как пружина, вытянулся, прижав к груди кулак в протокольном приветствии.

— Вальтер Дерен! — представил его капитан.

— Кем вы завербовались, Дерен? — строго спросил инспектор.

— Пока берут в «бегунки», — отчеканил белобрысый. — По образованию — я пилот торгового флота.

— Боюсь, на «Скорке» вам не потянуть даже «бегунком»! — рявкнул инспектор. — О чём вы думали, нанимаясь со своей квалификацией на военный корабль?!

Он слегка надавил ментально и теперь вглядывался в побледневшее лицо, ища в нём фальшь: «Ну явная же подстава! Прорвался в карантинную зону! Мутант? Псих?»

— Я справлюсь.

Мальчишка неожиданно успокоился, и бледность быстро сменяли привычные краски.

«Боргелианский щенок… — крутилось в голове у инспектора. — Зачем он полез в карантинную зону? Неужели Абэлис хотел смешать кровь с предателями?»

— Вы — не справитесь! — отрезал он, оглядев пилота с головы до ног.

— Меня обещали перевести на более старый корабль, там не такие жёсткие требования, — вежливо возразил Дерен.

Ни намёка на дрожь. Ледяной взгляд, ледяная улыбка… Кровь сильных или кровь предателей?

— Что вы забыли на Гране?

— Я внук Валерии Ларга. Мне нужно было похоронить дядю.

— Похоронили?

— Церемонии помешал вайшуг.

— Йен Баргон выдернул его прямо из-под носа у твари! — осклабился капитан «Скорка». — Пси-накат был такой, что приборы на шлюпке сдохли!

— Надеюсь, вы отправили пилота на карантин! — резанул его глазами инспектор и снова уставился на Дерена.

«Вайшуг… Его не сумела сожрать даже эта пси-активная тварь. Не просто из семейки Деренов, а внук Валерии… Четверть экзотской крови… Весь в бабку… Только ей удалось сбежать от своей сумасшедшей родни. Что у него внутри? Что его ждёт?»

Инспектор обернулся к капитану «Скорка»:

— Куда его берут?

— «Пал» или «Абигайль».

— Вы уже выбрали, Дерен?.. Дерен!

Инспектор увидел, как стекленеют вдруг только что живые глаза.

Что вызвало страх у мальчишки, которого не сумел напугать самый ужасный из существующих хищников?

— Дерен!

Пилот моргнул. Глаза стали влажными, потом заблестели тщательно скрываемой психической силой.

— Какой корабль вы выбрали?

«Похоже, дипломатический скандал с Содружеством придётся разруливать любой ценой».

— «Абигайль»! — сообщил пилот.

В его глазах снова мелькнуло холодное ожесточение.

«Да что там у него вышло, на Гране, если он стекленеет, вспоминая об этом?»

— А почему?

— У неё… женское имя.

«Всего лишь любовь?»

Инспектор хмыкнул. Ему было двести лет, он знал, что любовь проходит, как и всё остальное. И здесь Армада вполне подойдёт мальчику как лекарство.

— Что ж, — подвёл он итог. — Пусть будет «Абигайль».

Инспектор искоса глянул на капитана «Скорка», ласкающего глазами новейшую голографическую панель связи.

Это был его корабль. Огромный космический крейсер — тоже своего рода семья и любовь. И он не предаст.

— Господин инспектор, разрешите личный вопрос? — спросил вдруг мальчишка.

Адам Джастин кивнул.

— Скажите, разве арика — афродизиак?

Инспектор задумался, покачал головой:

— Сама по себе нет, но в смеси с некоторыми нейролептиками…

— Я запомню.

«Ещё бы ты не запомнил, — подумал инспектор. — Тебя ж, видно, ещё и опоили…»

— Я принимаю ваш выбор, Дерен, — сообщил он официальным тоном. — Обещаю вам дипломатическую защиту. Идёмте, капитан!

Мембранная дверь пришла в движение. Капитан «Скорка» шагнул вбок, давая дорогу гостю.

— А это правда, что скоро война? — ударил в спину голос новоявленного солдата.

Инспектор не обернулся.

Империя и Содружество были двумя половинками одного яблока. Прошлая война разрезала его пополам. И ему нечего было к этому добавить.

3. Навестил, называется

Имперский капитан Агжей Верен случайно оказывается на вражеской планете в разгар космической эпидемии.

Я дремал в открытом салоне клонверка. Раны мои ещё не зажили как следует, и мне подходила его скорость. Вряд ли она превышала 50 единиц, плюс постоянные остановки и повороты.

Клонверк, или коротко, кверк — круглая посудина на воздушной подушке. Он движется по городу, словно старинное морское судно с посадкой с обоих бортов. И остановки делает, то поворачиваясь к тротуару слева, то справа. Устоять невозможно: каждый, погружающийся в кувшинку клонверка, тут же валится в амортизационное кресло. И кверк кружит, скользит в потоке ярких улиц, пестролистых гиолей, рессити, увешанных поздними бокастыми плодами.

Такие вот смешные машинки я увидел только на Кьясне — с её карнавальными неспешными городами, плавающими над головой клумбами, нахальными мусоросборниками, клянчащими обёртки у прохожих возле виммаркетов…

Мозг мой, адаптированный к перегрузкам, на повороты никак не реагировал. Однако полуприкрытые глаза фиксировали всех входивших и выходивших. Привычка.

Двое сошли у голотеатра: парень и девушка. Она — с живыми бабочками в волосах, он — студент-психотехник, с татуировкой через весь лоб, демонстрирующей его специализацию: мол, не лезь ко мне, человечек, мозги по газонам разбегутся. Девушку, однако, предупреждение не смущало.

Парочка спрыгнула на траву, вошла туристка. Кверк крутанулся — и она повалилась в кресло.

Девушка была крепенькая, коротконогая, в забавных очках-локаторах. Я решил, что туристка, потому что ходить по улице и смотреть голо на Кьясне немодно. А вот сверяться на ходу с интерактивной картой — это для туристки вполне. А девушка явно была не местной: сила тяжести здесь 0,87 от эталонной, девицы — длинноногие, как жеребята шемо-гистази. Я видел этих шайтановых лошадей на соседней Джанге. Экзофауна там богатейшая, поохотиться на Джанге — мечта любого, кто не охотился на людей. Я настрелялся в двуногих с избытком и за четвероногими предпочитаю наблюда…

Девушка-туристка вдруг дернулась, запрокинула голову, радужные очки свалились, и я увидел посиневшие белки закатившихся глаз!

Квэста Дадди амаи гата!

Не остыл я ещё от Плайты, иначе не резануло бы так. Ведь это же… Нет, тут бы лучше ошибиться!

Я схватился за соседнее кресло, перекинул тело к следующему. Кверк крутанулся, и инерция толкнула меня к девушке.

Руки, сначала руки.

Рванул сетчатый рукав, сшитый между средним и безымянным пальцем…

Пятна были. Характерные синеватые, слегка вдавленные.

Приехали, квэста патэра. Где же мы прокололись?

Кверк ткнулся в тротуарный газон, я подхватил девушку на руки и спрыгнул в бок, на упругое дорожное покрытие. Оглянулся. Все восемь оставшихся пассажиров копались в коммуникаторах. Скажи, что они делали, если не полисов вызывали?

Я стоял посреди проезжей части с полумёртвой девушкой на руках. И боялся шагнуть на тротуар.

Борусы — жуткая зараза. Гибриды вирусов и бактерий, разлагающие гемоглобин. Наш «ответ» живому железу хаттов.

Сначала это был некий вирус, в структуру которого ввели нанобактерии. Вирус был нужен, чтобы инфицировать живые клетки хаттов, а нанобактерии, встроенные в механизм размножения вирусов, вызывали окисление их механических частей.

Хаттам мы, конечно, ответили в своё время на полную катушку. А теперь, когда вспыхнула война внутри человеческого лагеря, наши противники решили, что это биологическое оружие и для людей сгодится, если чуть доработать. И они доработали.

Мы успели выяснить, что первым делом борусы разрушают в организме жертвы информационные связи, затем кровь и саму способность организма к кроветворению. Мало того, даже бесконтактно они серьезно поражают иммунитет тех, кто с ними работает. Никакие защитные средства не помогают. Играет роль только сопротивляемость организма.

Два месяца назад я участвовал в уничтожении планеты, где были лаборатории по производству борусов. И я полагал, что мы сумели уничтожить всё.

Однако девушка у меня на руках являлась доказательством иного развития событий. Но где она могла подцепить эту заразу? И почему опять я?

Грата, будь она проклята. Раз я в курсе, я вроде как должен… Бросить бы эту девицу и бежать, пока не поздно…

Рядом мягко опустился полицейский катер.

Я стоял.

Выскочившие, было, полисы поняли, что убегать не буду. Окружили, если вдвоём можно окружить. Третий полис, сержант, судя по красной полосе на кителе, оружия не достал. Кьясна — тихое место. Планета расположена в глубоком экзотианском тылу. Что он мог обо мне подумать? Маньяк? Без оружия, с тёткой на руках?

Недоразумение — вот что решил этот парень. Потому и морда у него спокойная, и движения размеренные.

— Абэ, сержант, — бросил я, размышляя, насколько ухудшится эпидемическая ситуация, если положить девицу на пенопрен дорожного покрытия. — Срочно передайте по полицейскому каналу: запретить выезд из города муниципального транспорта. Технолинии — обесточить. Патрульным катерам — организовать контроль над вылетом частных машин до особого распоряжения губернатора. Приказ понятен?

Сержант застыл в недоумении. В речи я использовал императивные формы, так здесь разговаривает знать. Да и как я ещё мог говорить, если выучили меня экзотианскому на флагмане эрцога Локьё, командующего их эскадрой?

— Я как-то неясно выразился? — холодная злость поднялась во мне, и один из бойцов выронил импульсник, сжав руками виски.

Это была прямая демонстрация психической силы.

Сержант решил, что он всё понял. Проявить волевое насилие на Кьясне мог исключительно человек знатный, других тут этому не учат. У эрцогов, обычно, куча побочных сыновей, всех в лицо не запомнишь. А костяк у меня подходящий.

— Слушаюсь, мой лорд, — выдавил он, опуская глаза. Вряд ли здесь сильно любили эрцогов. В тылу не любят снабжать тех, кто воюет.

— И передайте, чтобы задержали клонверк, следующий двенадцатым маршрутом, собственный номер А10-806. Посадить, не приближаться, никого не выпускать и ждать дальнейших распоряжений!

Сержант засуетился, закомандовал. Ещё минут пять-десять он будет подчиняться мне по инерции. Или дольше, если я продолжу ломать его психику. Он ошибся, управлять чужим эго я не умею, только ломать. Я не высокородный, а как раз наоборот…

Но откуда же явилась туристка? Через космопорт или передвигается по грунту?

— Срочно свяжите меня с губернатором провинции! — приказал я. — А труп нужно уничтожить.

Девушка дернула безвольно висящей рукой, и глаза у сержанта округлились. Если облить её сейчас дезинфектантом, или сжечь на месте, он тут же и ублюётся. Да и нечем мне её сжечь. Из оружия — спецбраслет да природная наглость.

— Детский сад, квэста пассейша, — выругался я. — Автокапсула есть на катере?

— Так точно, мой лорд.

— В капсулу её! Синие пятна видишь? Это инфекция, сержант! Живо! Потом вместе с капсулой — в автоклав!

— А ре…анимация? — пробормотал парень, оторопело взирая на меня.

— Какая тут, к Хэду, реанимация, белки уже посинели.

Я не знал, насколько опасно даже стоять посреди города с инфицированным телом. Не знал, сколько у меня времени и представляю ли я сам какую-либо опасность для местных. Борусы распространяются не воздушно-капельным путём, а информационным. И природа информационной заразы пока не изучена, не дали нам борусы этого шанса. Планету, где они вырвались из-под контроля, пришлось сжечь. До этого наше крыло полностью потеряло экипаж «Коры» и две трети экипажа «Абигайль».

Здесь, на Кьясне, иммунитет к борусам есть у меня и у эйнитов. Вот и останется на всей планете эйнитская община. В гордом одиночестве. Потому что мне тут, вообще-то, делать нечего. Я тут никто и звать меня никак. Потому что Кьясна — глубокий экзотианский тыл, а я вообще-то — имперский капитан. Хоть у нас сейчас и временное перемирие…

Раненая рука затекла. Два месяца назад я мог бы таскать эту туристку сколько угодно, но не сейчас. А ещё нужно суметь обыскать её на весу. Когда же эти нерасторопные бандаки выгрузят капсулу!

— Сержант! — окликнул я полиса. — Нужно выяснить, как девушка попала на планету и как перемещалась здесь. Документов у неё нет, только ком. Но в руки его брать нельзя. Я буду говорить номер — ты вводить.

Сержант шагнул ко мне, доставая полицейский идентификатор, и мне пришлось рявкнуть на него:

— Стой, где стоишь, я сказал!

Сержант застыл, зато двое его бойцов живенько заработали с автопогрузчиком.

Я назвал номер, он ввёл, и я выдохнул: девушка ехала от космопорта. Значит, оцепим город, и этого может быть достаточно.

— Что губернатор? — спросил я, швыряя коммуникатор девушки в капсулу вслед за телом.

Сержант повернул экран, и я увидел: вызов идёт. Уже девяносто две секунды идёт.

— У них там что, День обновления празднуют?!

День обновления, он же День колонизации сектора — самый значительный праздник в южной части освоенного рукава Галактики. У нас его ухитрялись отмечать даже в разгар боевых действий.

Сержант замялся:

— Сегодня выходной. В резиденции губернатора должен быть дежурный, но, возможно, он обедает. Я могу со службой безопасности связаться, у меня там знакомый…

Я кивнул, давай, мол. И увидел сообщение, что клонверк остановили.

Нужно было решать с ним что-то. Я мог связаться с эйнитами или выйти лично на командующего экзотианской эскадрой эрцога Локьё, но мне очень не хотелось делать это через спецбраслет. Увидев имперское коммуникационное устройство на моём предплечье, полис совсем охренеет, а он и так не очень-то мне верит. Лучше бы мне вообще не афишировать, кто я.

Сержант заговорил по гражданской линии без имен и званий. Видимо, действительно с приятелем связался. Из разговора я понял: в резиденции губернатора пьянка, извиняюсь, большой семейный праздник, — совершеннолетие дочери. Даже охрана навеселе.

Ухватившись здоровой рукой за поручень, я забрался в полицейский катер. И скомандовал:

— Полетели до губернатора!

— Мне бы как-то ваши полномочия подтвердить, — растерялся сержант. Он уже почти оклемался от «скромного обаяния» моей психической силы.

— Завтра подтвердишь, если живой останешься, — усмехнулся я, но сжалился, видя, что парень действительно дезориентирован. — Просто вали потом всё на меня — ментальное насилие, рекрогипноз и всё такое. Мол, не дал связаться с начальством, заставил силой… Или… — я изменил тональность голоса, — …мне таки заставить?!

— Никак нет, — растерялся сержант.

— Тем более, ты просто довезёшь меня до губернатора. Но полетим через автокрематорий. Там тоже свалишь потом на меня.

И мы полетели. На полпути в коммуникаторе проснулось полицейское начальство моего сержанта и разразилось воплями на тему, откуда взялся переданный нашим патрулём приказ о запрете покидать город. Я велел сказать, что приказ губернатора. Вряд ли они сумеют проверить это в ближайшие двадцать минут.

Пока летели, попавший в мои руки сержант запросил ориентировки на события, связанные с космодромом.

Ни одной зацепки.

Отчаявшись, я велел переключиться на общественное вещание. Журналисты — весьма пронырливые типы, а вдруг…

В поисковике я выставил «космодром-событие-Луна-2». Вторая Луна называлась здесь Целеста. Девушка, как выяснилось, свалилась на нас именно оттуда.

Запрос по словам «космодром-событие» меня не впечатлил, а вот на «Целесту» посыпались весьма странные заголовки.

Я велел включить голо и… ударился больной рукой о кресло второго пилота! Потому что на Целесте потрошили останки нашей «Коры»!

Что такое погибший звездолёт, оплавленный до бесформенности светочастотными противника? Если абстрагироваться от призраков погибшей команды — это глыба очень дорогого металла и хемопластиков. С включениями титана, рутения, иридия и иже с ними.

«Кору», потерявшую экипаж на зараженной борусами планете, командующий нашим крылом намеренно подставил под удар экзотианского резерва. Нам тогда не нужна была огласка причин, по которым был уничтожен корабль.

Изуродованный корпус отбуксировали в направлении астероидного пояса в секторе R-016, двойной рентгеновской звезды. В нашем, имперском, секторе! Тем более что район этот сам по себе опасный из-за аккреции, и, понятно, что закрытый для гражданских судов. Как случилось, что какой-то недоделанный разведчик противника нашёл «Кору» и доставил на Целесту — я потом разберусь. Сейчас нужно вводить карантинный режим на Луне-2, что в условиях разреженной атмосферы и отсутствия поселений не так уж сложно, и вводить карантин на самой Кьясне, где…

И тут мы долетели до виллы губернатора. И я понял, что двадцать минут на губернаторскую реакцию было с моей стороны ну очень сильным преуменьшением.

Праздновать на Кьясне умели с размахом. Уже на подлёте, даже при ярком дневном свете видно было, что вилла сияет. Иллюминировало так, что мои испорченные войной нервы требовали занять оборону уже в пределах видимости всей этой световой какофонии. Если бы я не знал, что там творится, предположил бы теракт с применением полиспектральных лазеров.

Жаль, что это был не теракт, и действовать придётся не по привычным схемам.

Но как мне действовать? Это над полисами я мог развлечься, продемонстрировав, в общем-то, несложную технику эмоционального «наката». Но я не эрцог, и мне не подмять под себя развесёлую толпу, орущую в сотни глоток.

Оставалось поговорить, как сумею, с губернатором. Благо он навеселе. А с психикой одного пьяного я, возможно, сумею что-то сотворить… Или не сумею?

Нет, всё это было слабо, очень слабо даже для примерного плана действий. Но я уже проталкивался сквозь толпу, а трое полисов расчищали мне дорогу.

Вот так стронешь камушек, и ты уже во главе лавины. И не важно, что ты делаешь и как — тебя просто несёт.

Я вспрыгнул на импровизированную сцену, где расселось губернаторское семейство, выдернул у конферансье булавку микрофона, а на пульт управления механическим оркестром, который тот выронил, наступил ногой. И ещё секунд пять похрустывал пультом в разбегающейся тишине, созерцая не худое лицо губернатора, наливающееся кровью.

— Ну-ну, — сказал я, убедившись, что с волей этой пьяной туши ничего сделать не смогу. И повернулся к губернатору спиной, обращаясь к толпе. — На планете эпидемия! Выезд из города временно закрыт. Я лично видел тело женщины, поражённой…(тут я соврал)… вирусом «синей болезни»!

Толпа выдохнула.

Скажи я правду — меня бы не поняли, но синяя болезнь не требовала особого представления. А информация о борусах — военная тайна и у них, и у нас. И это тайна не уровня губернатора.

— Кто… ты такой! — взревел губернатор в полной тишине. На нём тоже был закреплён микрофон.

Нашёл, что спрашивать. Ну скажу я, что имперский капитан, и что будет? Военный скандал, конец перемирию и конец планете? Борусы работают с завидной скоростью.

— Если потребуется, мои полномочия подтвердит командующий эскадрой, эрцог Локьё! — слегка соврал я.

Кровь на физиономии губернатора пошла в отступление, сдавая уже захваченные территории.

Испугался, надо же. А ведь не было у меня никаких полномочий. Но командующий при необходимости подтвердит даже то, что я эрихеонус невинномыслящий богомолообразный с Квали-сити. Нам слишком много досталось в этой истории с борусами на двоих. Так вышло.

И я продолжил:

— Оставьте эмоции, господин губернатор. Вакцина есть в эйнитской общине. Думаю, вы как раз тот человек, чтобы незамедлительно обратиться к Проводящим эйи….

Вот я сказанул. Станут эйниты с ним разговаривать, как же.

Да и властьимущие боятся эйнитов почище огня. Грата. Чаша личной ответственности губернатора давно переполнена на весах причинности. Даже простой контакт с Проводящим эйи может оборвать паутину его жизни, чего он, наверное, и заслуживает.

Общение с эйнитами негласное табу и у нас, и в Содружестве. И я лично видел, что может натворить одна маленькая эйнитская женщина с тремя линкорами резерва.

Но с эйнитами я договорюсь. Только, ради Беспамятных, не по спецсвязи.

Я коснулся прикрытого рукавом именного браслета. Больше всего мне хотелось сохранить в этой истории инкогнито. К скандалам мне не привыкать, но…

А что у вас, господин губернатор, за экранчики на сцене? За госсчёт поздравляли дочку по межсистемному тарифу?

— Эйниты — закрытая ортодоксальная секта, — проблеял седенький советник или дэпмейкер, прятавшийся за спиной губернатора. — Они не станут снисходить до просьб, даже если речь идёт о выживании всей планеты.

Угадал старичок, именно о выживании речь и идёт, потому что Кьясна сейчас медленно накрывается медным тазом, как до этого — Плайта, которую мы выжгли до тла. Но теперь у нас хотя бы есть привитые от борусов люди и вакцина.

Губернатор бледнел, бледнел, и снова начал расцветать багровыми пятнами. Скоро он за меня возьмётся. Этого следовало ожидать, иначе он не был бы губернатором.

Пора было апеллировать к сильным.

Кьясна крутится вокруг Ареды, спектральный класс G4, восьмой сектор, Пояс Дождей. Это территория, подчинённая генералу экзотианского резерва Дегиру. После того, как Локьё обругал его в моём присутствии, трудно будет найти в Содружестве менее лояльного к моей персоне человека.

Оставалось связаться через его голову с самим эрцогом.

Командующий, пожалуй, единственный на их стороне человек, способный оценить всё происходящее в полном объёме. С ним мы уничтожали Плайту. И проблема войны и непонимания между нашими народами и нами в процессе этой операции как-то отступила на второй план. Да Локьё и знает, что я на Кьясне. Вряд ли мне пока по силам его обыграть.

Слава Беспамятным, память на коды у меня хорошая.

Я шагнул к одному из гигантских экранов, ослепших, после моей шутки с оркестром, и переключил его в коммуникативный режим. И набрал личный код Локьё.

Губернатор тем временем окончательно пришёл в себя, а вокруг паслось достаточно охранников. Я помассировал больное плечо. Стрелять они побоятся, слишком много вокруг высокопоставленных тушек, но рука, изнасилованная туристкой, болела всё сильнее.

Сколько же мне потребуется ждать, пока эрцог отзовётся? По универсальному корабельному времени сейчас полдень, однако командующий — не будуарная девица, у него и без меня полно занятий.

Я повернулся к охране лицом, размышляя, кого первым скинуть со сцены. Ребята на вид были не из будуарных девиц, вполне крепкие и без лишних эмоций на лицах. А начальник охраны ещё и ощущался как солидный комок психической силы. Скверно.

Локьё спас меня. Вернее, спасло меня то, что по жизни эрцог был приличным занудой и всегда тянул одеяло на себя. У нашего командующего крылом, генерала Абэлиса, даже личные вызовы первым принимает дежурный. Но эрцог дома Сиби не доверял никому. И меня изучил, как облупленного. Прошлый свой визит я начал с того, что взломал оборону столичной Тэрры и загадил планету живыми кристаллами.

Голограмма Локьё появилась перед экраном, и губернатор, которому уже сунули сосуд с водой, икнул неожиданно громко и протяжно.

— Повернись! — сказал я начальнику охраны.

Тот мельком глянул через плечо и копыта его вросли в полимерное покрытие сцены.

Раздражение оторванного от своих дел командующего эскадрой юга отлично передавалось и через голоизображение.

— И что тут? — взревел он с места в карьер, уставившись на толпу возле сцены. — Бунт? Революция?

Лысая голова Локьё завертелась на жилистой шее, он увидел меня и коротко кивнул.

Я вернул кивок без расшаркиваний. Он сам приучил меня говорить с ним, как с равным.

Губернатор подавился воздухом и перестал икать.

— На Кьясне эпидемия, — сказал я. — Они спустили на Целесту остатки имперского крейсера «Кора». И показывали туристам. Одну туристку я уже сегодня утилизировал. Синие белки глаз, синие пятна на теле.

— Ба… Ба… — сказал губернатор.

— Абэ, старый осёл, — согласился Локьё, брезгливо поджимая губы, словно губернатор был кучей дерьма. — Абэтодасмэ!

Приветствие он произнёс, как ругательство.

Я, под шумок и разлетающиеся губернаторские внутренности, спрыгнул со сцены.

Плечо немилосердно ныло, но в основном мне удалось уйти в этот раз без особых потерь.

Толпа была слишком увлечена отеческими порицаниями всеми любимого губернатора, который едва не угробил планету. По неведению, конечно, но кого это сейчас волновало? А мне надо было ещё переговорить с Айяной, одной из старших Проводящих Эйи, и выяснить, сколько у эйнитов готовой вакцины. В крайнем случае — из меня снова выкачают всю кровь. Ладно, стерплю, в конце концов, Кьясна — хоть и вражеский, но слишком красивый мир, чтобы погибнуть от бездарной информационной заразы.

У ближайшего выхода из резиденции губернатора меня поджидал знакомый патрульный катер. Сержант помахал рукой, предлагая подвезти. Я не отказался, счёт, возможно, шёл на минуты.

Прощаясь со мной у эйнитского храма, сержант всё-таки насмелился спросить: кто же я, раз сумел заварить такую кашу?

Я знал, что он спросит. Он слышал, как мы говорили с Локьё, и понял, что никаких родственных связей между нами нет и быть не может. В мирах Экзотики формы личного обращения родственников прописаны весьма жёстко.

— А какая тебе разница, парень? — рассмеялся я и скрылся в тёмном нутре эйнитского храма.

Такого страшного для обывателей. С текущими по стенам линиями бытия, выворачивающими твоё мировосприятие наизнанку.

Уж к эйнитам за мной никто не сунется. Для этого надо, чтобы тебя пару раз продавило сквозь острую сетку допричинности. Тогда в тебе, как и во мне, останется только самое простое. И ему уже нечего будет бояться.

Что я мог сказать сержанту? Что я враг его государства, довольно скверный имперский капитан с длинным и нехорошим послужным списком?

Тогда он бы обязательно спросил меня, зачем я всё это сделал?

А ему ещё не понять моих причин, мал он для этого. Ведь и совесть — штука резиновая, и даже честь, что вроде бы разрешает воевать только с равными себе, легко отступает перед обстоятельствами тварного мира.

Идёт наш брат, военный, и против совести, и против чести, уничтожая планеты, стреляя в детей и в женщин…

Но моя причина — она только моя.

Ей уже восемь месяцев, этой голосистой причине. Кьясна — её мир. И я бы бросился спасать его, даже если бы мне пришлось сегодня прокричать в толпу все мои прегрешения перед Вселенной.

Примечания

1

«Чёрт возьми» (латыш.)

Content

Кристиан Бэд
Ради жизни

1. Сохраняющий сердце

1. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

2. Ледяной пояс, Аннхелл, резиденция имперской разведки

3. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

4. Пояс дождей, Кьясна, колония Содружества

5. Открытый космос, окрестности Эскгама, флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё — «Леденящий»

6. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

2. Не смотри ей в лицо

3. Навестил, называется

Примечания