Памфилофф Мими Джин

Случайно... Злой?

Мими Джина Памфилова

Случайно… Злой?

(Случайно твой — 3,5)

Переведено для группы: WonderlandBooK

Переводчики: inventia, Yogik

Бета-ридинг: inventia

Русифицированная обложка: inventia

Полное или частичное копирование без ссылки на группу и указания переводчиков ЗАПРЕЩЕНО! Уважайте чужой труд! Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо!

Глава 1

Зло должно существовать, чтобы добро могло показать свою чистоту

— Будда

Бакалар, Мексика, 1 Ноября, 1934

Почему этот мужчина… голый?

Ошеломленная двадцатиоднолетняя Маргарет О'Хара, распластавшись на спине, наблюдала за голым мужчиной, который стоял к ней спиной в проветриваемом доке и вытирался. Ее восприятие, сначала немного расплывчатое, сосредоточилось на чем-то остром будто мачете: головная боль была подобна ножевой ране.

Да. Голый. Правда-правда. Голый. Ей еще никогда не приходилось видеть такого большого, хорошо сложенного мужчину с шикарной задницей. Он был накаченным, сильно загорелым и достоин того, чтобы его образ запечатлели в мраморной скульптуре. Может и двух, а может и пяти. Жаль, что она была художником.

Погодите-ка. «Где, поперёк меня сосиску, я?» Лишь глазами Маргарет могла двигать и не испытывать боли. Она огляделась: джунгли, грязь, озеро. Ладно.

«Я лежу у озера».

Это хорошо. Она узнала местность. Вроде того.

«Я рядом с деревенским причалом?»

Судя по тому, что она заметила периферийным зрением — нет, у того причала был навес.

Тогда где?

Она попыталась поднять ноющую голову, но в награду получила лишь боль в висках.

Ох-ох-ох. Пришлось медленно выдохнуть, чтобы боль отпустила.

«Всё нормально. Расслабься и подумай. Что произошло? Что произошло? Что произошло? И кто этот мистер Сочные Булочки?»

В голове был липкий серый туман, но Маргарет вспомнила, что тем утром плавала. Может, она упала с причала и едва не утонула в озере, а мистер Сочные Булочки спас её?

Или нет.

Одежда была сухой, кроме тех мест, где пропиталась потом. Вообще, если подумать, она чувствовала себя, как влажный пирог: мокрая внизу и сухая сверху с корочкой из-за солнца. Не помогало и то, что кто-то — может этот мужчина? — положил ей под голову тёплый плед. Господи, он кололся.

Она приказала руке подняться — что было невероятно болезненно — и почесать за ухом. Её пальцы коснулись мягких, шелковистых волосков импровизированной подушки.

Как странно. Люди в этой местности не носили норки.

Норковая подушка мурлыкнула.

Мэгги вскочила с травы и отпрыгнула на несколько футов к ближайшему дереву, за которое ухватилась.

— Я-я-я-ягуар!

Чёрная кошка с блестящей шерстью сдвинула лапу и просто смотрела на Мэгги. Её глаза были похожи на два огромных блюдца лаймового-изумрудного цвета. А потом эта хреновина улыбнулась ей, как Чеширский кот. Чертовски тревожно.

— Ты! Кошка! — выкрикнул мужчина, который несся по причалу, и от каждого его тяжёлого шага деревянные доски громко скрипели. — Уходи! И не возвращайся, пока не позову.

Мэгги стоило бы испугаться тембра, но богатый мужской голос унял головную боль.

— Мряур? — кошка… Говорила?

«Должно быть, у меня слуховые галлюцинации», — подумала Мэгги, смотря на то, как глаза кошки меняются с человеческих на кошачьи и обратно.

— Делай, как говорят, — обратился человек к кошке, — или сделка отменяется.

Черная кошка зашипела, взмахнула длинным хвостом и исчезла в тени густой травы, окружающую небольшую поляну у озера.

«Как странно, нужно убираться отсюда».

Мэгги, шатаясь, развернулась, чтобы укрыться в другом кусте.

— Куда это ты собралась? — глубокий, богатый голос опутал её разум тянучками карамели и экзотическими специями. Прежде чем она могла проговорить хоть слово, голова закружилась, а тело ослабло. Её подхватили сильными руками и прижали к дереву.

— Закрой глаза и дыши.

Она вдруг захотела сделать именно это. И только это. Голос мужчины… убеждал.

Когда Мэгги втянула густой, влажный, тропический воздух, потерянные воспоминания вернулись. Как она сюда попала?

Она вспомнила, как искала путь к руинам, где проводил свои дни её отец. «Маленький Кинична» — или младший дом солнца — как он его называл, стал самой большой находкой в его карьере, благодаря которой его имя вписали в археологические словари. По иронии судьбы, эта полуразрушенная и исторически неинтересная куча щебня была открыта много лет назад, но когда коллега её отца попросил расшифровать гравюры на редкой черной нефритовой скрижали, отец понял, что перед ним древняя карта сокровищ Майя, что на ней указано направление к скрытой зале под «Маленьким Киничном».

— Тебе легче, открой глаза, — приказал мужчина хриплым голосом.

Она воспользовалась моментом и прислушалась к своему телу.

Удивительно. Боль ушла. На самом деле, Мэгги чувствовала эйфорию и лёгкое покалывание. Особенно там, где мужчина её касался. Может, ещё и в паре других мест.

«Маргарет О'Хара! Ты распутница!»

Она открыла глаза и встретилась с, прожигающим насквозь, взглядом ледяных, бирюзовых глаз, которые находились в дюймах от неё, и в их глубинах плескалось неприкрытое, первобытное желание.

Ерунда какая! Мэгги запрокинула голову и ударилась о ствол.

— Ай! Отлично! Сзади теперь есть такая же, как и спереди шишка.

Невероятный мужчина выпрямился, возвышаясь над ней, словно многовековой дуб, но не отвёл взгляда. Ну, по крайней мере, между их лицами теперь социально приемлемое расстояние. Хотя нельзя того же сказать про их тела. Жар его вздымающейся груди просачивался в Мэгги. И к счастью — или, к сожалению?.. а, может, магически, так как она не представляла, когда он успел их натянуть? — он был одет лишь в тонкие льняные брюки. Нет. Определённо, к счастью. Момент и так неловкий, а если бы мужчина был голым и таращился вот так, как сейчас: молчаливо и с подозрением… Он продолжал изучать её своими невероятными, бирюзовыми глазами, обрамлёнными густыми чёрными ресницами.

«Почему он так на меня смотрит?»

Может, думает, что из огромной шишки на лбу вот-вот появится вторая голова?

— Что произошло? — наконец, спросила она.

— Вопросы здесь задаю я, — возразил он. — Женщина, кто ты?

Не такого ответа она ожидала.

— Голубчик. Я заблудилась в джунглях с полуобнажённым грубияном.

— Грубияном? — Он удивлённо выгнул тёмные брови и сложил руки — под кожей цвета молочного шоколада бугрились бесконечные, тугие мышцы — на широкой груди. Мэгги отметила каждую деталь невероятного на вид мужчины, словно записывала в журнал артефакты: длинные, влажные, блестящие волосы цвета полуночи; невероятно широкие плечи; под бронзовой кожей шеи вились мышцы и натянутые сухожилия; греховно вылепленный живот, разделенный на округлые маленькие прямоугольники, которые напоминали поднос с кубиками льда — необычное новое изобретение. Господи, ей так не хватало льда.

Но какими бы ни были впечатляющие грубые, высеченные мужские черты, именно рост больше всего сбивал с толку. В этой части света люди не отличались высокорослостью. На самом деле, со своих метр семьдесят, она сантиметров на пятнадцать возвышалась над всеми мужчинами из деревни. А её отец, доктор О'Хара, на целых тридцать. Нет. Этот гигант явно родом не из маленького сонного Бакалара или вообще с Юкатана. Но откуда тогда? Экзотические, этнически неоднозначные черты не давали подсказок. Он мог быть и марокканским греческим испанцем и скандинавским гималайским казахом. Хм-м-м-м.

— Да, грубияном, или предпочитаете хам? А может, дикарём? — произнесла она.

— Едва ли. Дикари не спасают женщин от опасностей. Они создают для них эти опасности.

Верно. А ещё у дикарей нет сексуального, экзотического акцента. Как у одного из голливудских друзей её родителей.

Вот в чём дело!

— Господи. Вы актёр, да?

Да. Да. Теперь всё встало на свои места. Жители деревни неделями говорили о съемочной группе. Все твердили на улице — ух, говорили на углу, рядом с вонючими ослами — что российский режиссёр снимал фильм о Чичен-Ице и ему нужны были образы исторических реконструкций в этом районе.

— А… Актёр? — На его суровом выражении появилась очаровательная улыбка, вдохновленная самим дьяволом. — Да.

Мэгги вздохнула.

— Это объясняет обученную кошку. Где группа? — она посмотрела через плечо.

— Группа. Э-э-э. — Он указал пальцем в неопределённую точку и опустил руку. — Через пару дней приедет.

— Вы вживаетесь в роль! Точно. — Мэгги слышала, как актёры вживаются в роль. Увлекательно. Конечно, актёрская игра никогда её не интересовала, как впрочем, и другие виды деятельности. Но родители настаивали заняться чем-то продуктивным. Потому что ходить на вечеринки и встречаться с известными, симпатичными мужчинами, на их взгляд, недостойное занятие, так что Маргарет занялась живописью. Они оказались правы, к слову. Ох, если бы только её дражайшая мама дожила до момента, когда Мэгги сказал бы ей об этом.

— И, — вновь заговорил мужчина, — ты скажешь мне кто ты?

Она протянула руку.

— Мисс Маргарет О'Хара из Лос-Анджелеса.

— Ты очень далеко от дома.

«Серьёзно?»

— Я здесь работаю с отцом. Он профессор и занимается… хм-м-м… исследованиями.

Одна малюсенькая ложь. Или две. Кто узнает-то? Честно говоря, её отец ничего не исследовал, а занимался тайными раскопками. А её «работа»? Яйца выеденного не стоит. Отец даже близко не подпускал её к строению со словами: «Здесь не место юным леди». Ну, юным леди не место и в разорённой революцией мексиканской деревне, где электричество — роскошь, как и кровати, и щипцы для завивки и благословенные кубики льда. И везде… абсолютно везде убогие, маленькие курятники со злодейскими курами. Эти пернатые бандиты на каждом углу оставляли свои кака-бомбы.

«Переживёшь. Есть вещи куда важнее».

— Что же, мисс Маргарет О'Хара из Лос-Анджелеса, рад с вами познакомиться. — Мужчина немного склонился и вложил в её свою огромную, грубую для актёра руку, после чего оставил поцелуй на тыльной стороне её ладони. Отчего по телу Мэгги пронёсся изящный поток жара, заставляя качнуться, но она подавила в себе этот прилив. Ого. От такого поцелуя женские кальсоны могли сгореть. Пуф! Пожар. И нет больше кальсон. Вот и всё.

Тепло ещё продолжало разливаться по телу.

«Прошу, тепло только не доберись до кальсон. Не доберись…»

Нахмурившись, он опустил её руку.

— Скажи же, что ты делала в джунглях.

— В джунглях?

— Ну да. Я в них тебя нашёл бессознательную. Босую. Совсем одну. Там много деревьев и опасных животных. — Он указал через плечо на густой лес, с деревьями, обвитыми виноградной лозой, где всё щебетало и щелкало обильной жизнью. — И они прямо за тобой, если забыла, как они выглядят.

— Да. Джунгли.

«Думай, думай, думай».

Она пошевелила голыми пальцами в мягкой траве и посмотрела в гипнотические бирюзовые озера глаз мужчины. Забавно, что они могли быть у него цвета той самой травы, а затем менялись на льдисто-голубой.

Лёгкий дневной ветерок кинул ей на лицо несколько темных прядей волос. Мэгги всё продолжала думать. Она убрала пряди и сосредоточилась на пятнах травы на подоле белого хлопкового платья. Проклятье. Ей так нравилось это платье, с вышитыми вручную красными цветами на подоле. Её отец подарил платье Мэгги вместе с красивым черным каменным кулоном, когда они приехали неделю назад. Он сказал, что это подарки в честь его находки. Всё было именно там, где он сказал, включая какое-то загадочное, бесценное сокровище, которое «изменит их жизни». Отец говорил, что очень хочет показать его Мэгги, когда придёт время.

— Я жду, — нетерпеливо протянул мужчина.

— Ждёшь. Ох, да, я была в джунглях потому что… — Она так и не придумала.

Страх. Да из-за страха она сглупила. Из-за недавней смерти матери, её захлестнули суровые эмоции. Мэгги боялась, что не сможет пережить прошлое. Опасалась посмотреть на настоящее. И страшилась, что будущее принесет только боль и страдания, потому что родные и близкие рано или поздно уйдут. Страх стал иррациональной опухолью, разъедавшей рациональный разум Мэгги. Именно поэтому, когда отец начал вести себя странно — и исчезать на несколько недель — бесцельно бормоча и став одержимым скрижалью, Мэгги приехала в Мексику. Она боялась, что отец мог исчезнуть в этой дикой земле, испариться и стать не чем иным, как коллекцией воспоминаний… как и мать. И сейчас она боялась, что её страхи оправдались, её отца не видели уже три дня. Но Маргарет не позволяла себе произнести вслух страшные, ужасающие слова.

— Потому что… Я художница! — ответила она. — Я отправилась на поиски новых пейзажей, обернулась, а потом гигантская кошка появилась из ниоткуда и погналась за мной. — Она потёрла шишку на лбу. — Я упала и ударилась головой. Тебе не посчастливилось найти мои сандалии.

У него задёргался глаз.

— На поиски новых пейзажей?

— Ты мне не веришь?

Он покачал головой и улыбнулся с лощеной завистью, присущей лишь звёздам Голливуда. Мэгги задумалась, встречал ли он когда-нибудь её мать, но тут же задвинула эту мысль. Она не хотела думать о матери, рана была ещё свежа.

— Нет, я тебе не верю, — сухо протянул он.

Какая наглость!

— Ты нашёл меня в джунглях, так? Я была без сознания? — она указала на шишку. — И разве я не заработала её?

— Да, но у меня подозрения, что ты что-то искала.

Наглый грубиян.

— Ну, было очень приятно, мистер… — Наглый Нудист? Мистер Безнравственные Булочки?

— Баклум Чаам.

Баклум? Какое странное… Ох! Это его роль.

— Конечно, Джо. От чего бы ты ни сходил с ума…

— Меня зовут не Джо, а Чаам. Я только что представился.

Маргарет моргнула. Он очень-очень вжился в роль.

— И уверяю, я не куда не сходил. И с разумом всё хорошо. — Он гордо вскинул голову

— Я… ох, неважно. Слушай, мистер Чаам, всё замечательно, но мне нужно идти. Отец, наверное, уже гадает, где я. — Она на это надеялась. Вполне вероятно, её отец мёртв. Или сильно ранен.

«Успокойся. Ты найдёшь руины. Найдёшь отца…»

Если бы она только настояла на том, чтобы он дал точные координаты местоположения раскопок. Но она послушалась отца, страшась его гнева, и осталась в деревне, проводя дни за рисованием, изучением испанского языка у местных детей или плаванием с подругой — женщиной по имени Итцель, которая не говорила по-английски.

— Хорошего тебе дня. — Она мило улыбнулась и повернулась к береговой линии.

Он её резко схватил и развернул обратно, затем запер руками в клетке своего тела, прижимая к удивительно твёрдой мужской груди. Его прикосновение мгновенно подпалило порох и…

Обожгло!

По телу пронеслась волна плотского жара.

«О, Господи! Бог ты мой!»

Маргарет ощутила, что покраснела до кончиков волос и покрылась бисеринками пота. Каждая мышца натянулась от беспощадного нескромного напряжения, словно веревки, закрепляющие огромный парус, который вёл её корабль к самому восхитительному берегу. А затем…

Блаженство.

Мэгги напряглась, цепляясь за бицепс мужчины, пока по телу прокатывался фейерверк удовольствия.

Господи. Она… Она только что?..

Он откашлялся.

— Было ли это так же хорошо, как выглядело?

Она преувеличенно тяжело вздохнула. Ну, что за болван?

— Ты не актёр, да? — спросила она, не скрывая дрожи в голосе.

Он покачал головой.

— Нет. И ты не человек.

Глава 2

Чаам лучезарно улыбался очаровательной брюнетке в его руках, которая смотрела на него снизу вверх большими темными глазами… глазами которые выделялись на ее загорелом, покрытом веснушками поразительном лице. Знала ли она, как долго он ждал, как долго прятал от своего холодного сердца мечту о ней?

Семьдесят тысяч лет.

Семьдесят.

Тысяч.

Вот как долго он хранил свою надежду. И поэтому ему так сложно было поверить, что его невозможная мечта сбылась. У Богов не бывает пар. Точка. Только у людей. Черт, даже вампиры иногда находили пару. Счастливые ублюдки. Но, несмотря на это, он позволял себе мечтать. И семьдесят тысяч раз он представлял себе ее: то миниатюрной блондинкой с цветом глаз как море, то соблазнительной кареглазой чернокожей женщиной с бархатистыми коричневыми волосами, то высокой и атлетичной женщиной-воином с оливковой кожей и прямыми темными волосами. Он представлял ее много раз, но не такой как Маргарет, не такой экзотичной, но полной греха женщиной с остроумием и обезоруживающей улыбкой, а еще по-мужски независимой в соответствии с веяниями нового времени.

Она была для него идеальна во всех смыслах.

Вероятно, это объясняло почему, несмотря на невозможность того, что эта женщина его пара, тело и душа Чаама кричали, что она та самая.

«Возможно, она твоя пара?»

Чудо. Дар Вселенной. Почему ещё он мог прикасаться к ней? Когда он наткнулся в джунглях на бессознательную красотку, чьи тёмные волосы были спутаны с ветками и листьями, предположил, что она встретила свою кончину. Но потом он погладил её по щеке, и она издала лёгкий стон: «Да». Стон удовольствия от его прикосновения. Обычно, люди морщились, кричали и теряли сознание. Но она стонала.

Должно быть, он минут десять с разинутым ртом смотрел на неё, скользя взглядом по пышной груди под лифом белого платья. На плавные, округлые бёдра… Он видел яснее ясного, так как платье задралось, оголяя кружевной низ её кальсон. Затем Чаам посмотрел на её губы, такие сочные и полные… просто созданные для поцелуев. Он с минуту мешкал, а затем наклонился и вкусил их сладость. И тут же его сердце ёкнуло от веры в невероятное, потому что видение, возникшее в тот момент, не могло быть просто его воображением. Он никогда не мог призвать видения. Может, она его недостающая часть? Его пара?

«Идиот, у Богов не бывает пар. Ты связываешь всё воедино, потому что хочешь в это верить».

Более рациональное объяснение — она генетическая аномалия, которая терпима к его прикосновениям. Или, что она совсем не человек.

— Ч-что ты сказал? — выдавила она.

— Хватит прикидываться. Я знаю, что ты не человек. — Он игриво прижал её к себе, и она поёжилась. М-м-м-м-м… восхитительно. Он не мог насытиться её чувственным теплом.

— Ты псих. — Она завертела головой. — Отпусти меня!

Ни за что. Кем бы — или чем бы — она ни была, он не планировал её отпускать.

Пока.

Слишком обольстительна она была. Высокая, пышнотелая… самая сладкая вода после семидесяти тысяч лет засухи.

— На помощь! Помогите! — закричала она.

— Я тебя отпущу, маленькая кошечка, — хмыкнул он. — Если обещаешь не сбегать.

— Я не кошечка! Помогите!

— Хорошо, тогда. Моя маленькая… — «Дерзкая когтистая шалунья? Дикая пироженка? Похотливый бурундучок?» — О, черт. Мне всегда было сложно придумать ласкательное прозвище. Можно я просто буду звать тебя кошечкой?

Она замерла, в ее глазах бушевала враждебность.

— Нет. Конечно, ты не можешь звать меня кошечкой.

Он повернул голову, уклоняясь от её ударов.

— Хватит драться. Я не обижу тебя. — Нет, он этого точно не хотел. Его желания были совсем иными. — Я хочу, чтобы ты сказала, кто ты. Тогда я тебя отпущу.

Ещё крики.

Оставалось только одно

«Отшлёпать её?»

«Нет, идиот. Начни с показа видения, которое у тебя было, когда ты её нашёл. Возможно, она ответит». Он наклонил голову и нежно её поцеловал. Женщина замерла.

«Да, теперь она тоже видит».

Словами нельзя было описать божественное бесчинство видений, которые он ей показал. Звёзды, миллионы звёзд, смех и радость, вечная нить любви, переплетающаяся с каждым лучом солнечного света, Божественная Искра жизни в каждой капле дождя, и они, Чаам и Маргарет, лежат обнаженными под тропическим ночным небом. Он видел каждый шаг, каждый момент времени, ведущий к сегодняшнему дню.

Судьба свела их вместе. Но как бы он ни хотел, чтобы Маргарет была его парой, истина неоспорима: у Богов не существовало пар, и Боги, естественно, не могли быть близки с людьми, их энергия слишком сильна для любого наполненного страстью контакта, что иронично, потому что лишь к людям они что-то чувствовали.

И всё же, чудо, что она здесь. Со всеми её дерзкими коготками и всё такое. И Чаам просто её нашёл. Раз и нашёл.

Да, вероятно, она — чудо. Но точно не человек. Поцелуй — страстный, влажный, огненный — тому доказательство.

Он отстранился, жаждая вновь посмотреть на её невероятное лицо с крошечной ямочкой на правой щеке и сексуальной маленькой родинкой чуть ниже губ. Эта женщина совершенна и уникальна.

— Ты видела это… рыбонька моя? Теперь понимаешь.

Она быстро и шокировано закивала.

— Ты меня сейчас рыбонькой назвал?

Он скорчился. Позже, он опять попробует уговорить её на «кошечку».

— Кто ты такой? — спросила она с негодованием.

— Не кто. Что. — Чаам отпустил её. — Я — Бог. На самом деле, думаю, что я твой Бог.

Мэгги понятия не имела, что происходило, но когда этот странный человек поцеловал ее, показалось, что тело бросили в вулкан греха. Греха вперемешку с хаосом и абсолютной уверенностью, что она так и не проснулась от после удара головой.

Благодаря поцелую она смогла увидеть что-то невероятное — он сражался бок о бок с толпой диких мужчин, одетых в нагрудники и вооруженных мечами; а позже, плавал на корабле во времена Кортеса. Она понятия не имела, кем был этот мужчина, но необычный душ из картинок был невероятно подробным.

Она покачала головой, пытаясь привести мысли в порядок.

— Ты и в правду думаешь, что ты… Господь Бог?

Его глаза мерцали от бирюзового к серому. Или же ей это казалось?

— Господь Бог? Святые небеса, женщина, нет. Я сказал Бог — один из четырнадцати. Я Бог мужского начала.

Великолепно. Мистер Галлюциногенный Сочнобулочный думает, что он Бог сексуального мастерства. Это гораздо меньше, чем дурацкая вера, что он Бог.

— И ты говоришь, что вас много? — задала она вопрос.

— Да, так и сказал, — ответил он, словно это неоспоримо. — Конечно, в разных культурах у нас разные имена, например египтяне, звали меня Мир, греки — Эрос, ацтеки — Уэуэкойтль-Койотлинауатль[1].

— Уэ-уэ что?

Он расправил плечи и выпятил грудь.

— Уэуэ науатль — переводится, как очень старый. Я — Бакаб — один из первых созданных Богов, а значит один из сильнейших.

«Коо-о-о-онечно-о-о-о, Джо. — Она начала себя щипать. — Просыпайся. Очнись. Проснись же».

Он накрыл своей ладонью её.

— Прошу, не надо. Меня это тревожит.

— Тревожит. Тебя тревожит?

Он выгнул бровь.

— Да, я так и сказал.

— Но, а-а-а-а-ар-р-рг-г-г-гх-х-х.

— А теперь, скажи, что ты, — потребовал он.

Она продолжала тормозить, как прошлогодний форд модели Б[2].

— Я… Я же представилась. Маргарет О'Хара. Я здесь помогаю отцу, проводящему исследования майянских пирамид.

Мистер Чаам опустил голову и посмотрел ей прямо в глаза, словно волк, смотрящий на добычу.

— Лжёшь. Я чувствую. Почему ты не веришь мне после увиденного?

Мэгги могла поверить, что её жемчуг отправился в жемчужный отпуск по жемчужному Хэмптону, где потягивал крошечный жемчужный мартини.

— Увиденного чего? Не представляю, о чём ты говоришь, — вновь солгала она.

— Ладно. — Он развернулся уйти. — Если ты так хочешь.

— Куда ты? — «А мне какая разница?» Она побежала за ним. Хотя он был без обуви — посмотрите на его ноги… у него даже пальцы ног накачены? — быстро перешёл на галечный берег. — Эй! Я тебе вопрос задала.

Он резко остановился и повернулся. Его внушающий рост заставил её отступить назад.

— Я не обязан ни перед кем отвечать, — отрезал он. — Давай-ка разъясним: мой вид отдаёт приказы, и прямо сейчас я приказываю тебе остаться здесь и ждать меня.

Ну вот. Официальное заявление. Она сильно ударилась головой и оказалась в Стране Психов. «Мой вид?» Серьёзно? Он и в правду полагал, что был Богом? С другой стороны то видение…

Она помотала головой.

— Что происходит?

Он сделал два широких шага вперёд и вздёрнул подбородок.

— Ты умна, Маргарет О'Хара, но не заблуждайся. Я не из тех Богов, с которыми можно в игрушки играть. Когда я вернусь, ты мне расскажешь, кто и что ты, затем мы проведём вечер за занятиями любовью.

У Мэгги ослабли колени, и она едва не рухнула.

— Мы не станем ничем таким заниматься.

Он наклонился.

— Ладно, — его горячие дыхание опалил её щеку, когда он шептал, — тогда мы по жёсткому трахнемся. Выбор за тобой.

Маргарет ахнула и отступила.

— Ты за кого меня принимаешь?

Он изогнул полные губы в кривой ухмылке.

— За ту, — протянул он богатым, тягучим голосом, наполненным сексом, — кто станет наслаждаться всем, что я предложу. На самом деле, держу пари, ты станешь умолять меня об этом. — На этих словах он посмотрел на свой пах, где был очерчен контур огромного, возбуждённого пениса.

Ладно, может…

«Что?! Мэгги!»

— Ты отвратителен. Никогда, — ответила она ему, а может себе. Сложно сказать.

Чаам разразился глубоким смехом.

— Такие ярые слова от женщины, кончившей от моего прикосновения. Может, тебе нужна ещё проба? — Он схватил её за плечи и грубо поцеловал. Как и прежде, её тело напряглось, но он отступил прежде, чем её поглотило наслаждение. Но, несмотря на это Мэгги растаяла внутри, став похотливой жижей кожи и костей.

Он самодовольно улыбнулся, развернулся и пошёл дальше по берегу с важным видом.

— Как и ты, — прокричал он, — я понятия не имею, что происходит, но в отличие от тебя, достаточно мудр, чтобы не сомневаться. — Он остановился и посмотрел на неё своими бирюзовыми глазами. — Я страдал тысячи лет, наблюдая, как другие наслаждаются изысканными прелестями плоти, и, наконец, пришла моя очередь. Сегодня вечером я окажусь в тебе, Маргарет О'Хара. Этого требует судьба, а с ней ты не можешь спорить. — Он радостно пожал плечами и зашагал дальше.

Проходили секунды, пока Мэгги старалась собрать мысли воедино и придумать, что сказать.

— Ты сумасшедший, — прокричала она, — раз думаешь, что Маргарет О'Хара будет стоять и ждать тебя!

— Я никогда бы не сглупил, — выкрикнул он, не удосужившись обернуться или притормозить, — недооценив такую решительную и упрямую женщину. — Он щёлкнул пальцами.

Из кустов появился чёрный ягуар.

— Р-ра-у-у-р-р?

О, чёрт.

— Женщины. — Посмеиваясь, Чаам покачал головой и кинул в воду пару камешков.

«Неважно, какого они вида, одинаковы все. Упрямые, ограниченные и упрямые».

«Моя». Он остановился. Святые угодники. «Моя». Он всё никак не мог поверить, но видение ясно дало понять, что им сегодня суждено заняться любовью.

«Во имя Богов, что всё это значит?»

Чаам предположил, что она — награда создателей за многие тысячелетия тяжелой работы. Да. Боги помогите, но его существование утомляло, требовало, чтобы у всех — кроме него и других Богов — был секс. Он даже обязан был помогать животным. В конце концов, если бы люди не размножались, не выжили бы. Но, что ещё хуже, его родня ни капли его не уважала. Они называли Чаама «Его Святейшество Озабоченность» и «Бог-член». Неужели они не понимали, что секс необходимый ингредиент, чтобы укрепить связь двух душ?

На него снизошло прозрение.

«Да, точно!» Вот и ответ. Он займётся любовью с Маргарет. И если они пара — их души сольются воедино. Он почувствует мощную связь.

Так просто.

Он широко улыбнулся, но затем, мрачная, страшная мысль ударила его по голове. Пара она ему или нет, он не сможет её удержать. Просто не сможет. Его связь с Вселенной заставит его служить человечеству, а значит, он будет путешествовать в самые отдалённые уголки мира, иногда пешком иногда на лошади. А когда не путешествовать, помогать людям с менее серьёзными проблемами, не выходя из царства.

Господи, Вселенная чертовски жестока.

Внезапно, Чаам захотел, чтобы она не была его парой. Страдать вечность, надеясь встретить свою половинку — это одно, но найти и потерять — непостижимое мучение. Он не мог смириться с этой мыслью.

Его сердце окутал мрак. Да, как бы это ни было больно, он надеялся, что Маргарет просто человек, невосприимчивый к его прикосновениям. Или, может, вообще не человек. В любом случае, Чаам молился, чтобы она оказалась той, от которой легко уйти.

Он потёр лицо руками.

«Боги, ты в таком дерьме».

Чаам отчётливо понимал — пара она ему или нет — он вряд ли уйдёт от неё. Чаам хотел Мэгги себе.

«Хватит, мужик. Ты же, блин, божество, и сталкивался с куда худшим. Найдёшь способ справиться и с этим».

К сожалению, у него было несколько обязательных поручений: бык, которому нравится иметь куст; сверчок, трахающий божьих коровок — очень-очень тревожно — и двадцатилетний человеческий мужчина, который встретил вторую половинку, но задыхался и отключался каждый раз, когда она оказывалась рядом. Да, он по-быстрому разберётся со всем, а потом захватит необходимое для своего чудесного вечера…

«Моя женщина».

Боги, ему нравилось, как это звучало.

Впервые за всё существование Чаама, он улыбался. И улыбка тронула его душу.

Глава 3

Мэгги стояла на причале, обуреваемая двумя эмоциями: яростью и старым другом, страхом. Яростью, потому что её поймал сумасшедший мужчина, а страхом, потому что так и не нашла отца. Собакин сын! Ну не может такого быть. На похоронах матери она пообещала тому, кто бы там не слушал, что позаботится о нём. Лишь это она поклялась сделать, единственное обязательство. Да, в прошлом, она часто нарушала обещания. Например, данные мужчинам, с которыми встречалась — серьёзно рассмотреть их предложения; данные себе — перестать бояться обязательств; но, в основном те, что давала матери — стараться сделать из своей жизни что-то путное. Дело не в том, что Мэгги никогда не беспокоилась о себе, или что не отвечала за себя, просто не понимала надобности.

— Жизнь драгоценна и мимолетна, Маргарет, — говаривала её мать. — Найди свою страсть, ту, для чего ты была рождена. В ней ты найдёшь счастье и принесёшь радость другим.

Мэгги просто не верила, что обладала чем-то особенным, что могла бы отдать, поэтому просто прожигала время. Но сидя на похоронах и вглядываясь в море лиц, которые обожали её мать, Мэгги, наконец, поняла, почему попытка так важна. Её сердце не было таким открытым, как у её матери, для других. На самом деле, всё наоборот. Теперь же Мэгги сильно переживала, именно поэтому так отчаянно цеплялась за отца. Поэтому же Мэгги и не могла больше никого впустить в сердце. Слишком больно терять близких.

«Да, именно поэтому ты никогда не влюбишься, не отдашь себя целиком мужчине. Если посмотреть правде в глаза: ты родилась сломанной. Тогда почему ты так…»

— Ну, привет, сладкий пирожок!

А-а-а-а! Мэгги подпрыгнула, как фасоль на раскалённой сковороде. Миниатюрная, рыжеволосая женщина появилась из ниоткуда.

— Леди, вы меня до смерти напугали. — Мэгги прижала кулак к груди. — Откуда вы взялись?

Тогда она и заметила, что женщина была голой и мокрой.

«Этот день может стать более странным? Или сколько ещё голых я встречу?»

Сумасшедшая нудистка пожала плечами.

— Сладенькая, очевидно же, что я вышла из озера. Откуда ещё? Эй! А почему ты на причале с «Книгой Джунглей»? Ты должна тащиться от антропоморфных сказок[3]! Поняла?! Сказки! Антропоморфные! — Женщина расхохоталась и указала на кучку животных, собравшихся теперь на причале: огромный ягуар, какая-то крошечная пушистая свинья, чёрно-белая обезьяна, ярко-зеленый попугай и, да, дополняющая ансамбль, трехфутовая игуана.

Каждый раз, когда Мэгги делала попытку сдвинуться или к джунглям или к озеру, животные рычали, шипели и лаяли. Или хрюкали. Ну, хрюкала в основном свинья.

Как она и думала, может ли день стать более странным? И да, антропоморфные?

— Отвечая на твой второй нелепый вопрос, — сказала рыжая, — конечно, я знаю, что голая. Серьёзно, ну кто в одежде лезет в озеро? Это, как минимум, странно. Рыбы ведь не в одежде плавают, да? Хотя, если подумать! — Они хихикнула… дважды. — Это было бы так мило. Мне нравится. Попрошу Свена, моего портного, сделать миниатюрные смокинги! О! Чешуокинги!

Женщина выжила из своего нудистского ума.

Ну, сумасшедшая она или нет, Мэгги нужна помощь, чтобы убраться с этого причала, прежде чем сексуальный, накаченный мужчина, умеющий целоваться так, что теряешь разум, вернётся. Кальсоны Мэгги могли не выдержать, и исчезнуть вместе с добродетелью и здравомыслием.

Странная женщина рассмеялась и осмотрелась.

— Эй, — прошептала она, — ты случаем не видела моего брата? Высокий такой. — Она подняла руку и встала на носочки.

В этот момент Мэгги и заметила у неё бирюзовые глаза.

«Батюшки, она его сестра?» Ну, да, теперь появился смысл.

Мэгги указала на юг по береговой линии.

— Ушёл туда.

— Замечательно! — Сбрендившая промчалась мимо Мэгги по причалу в сторону зверей, которые разошлись. Вот он шанс для Мэгги. Она сделала два шага вперёд, но женщина обернулась — Ух-ху-ху, — пропела она, указав на Мэгги пальцем. — Ты стой здесь.

— Но вы не можете бросить меня здесь.

Женщина громко расхохоталась, что больше походило на крик раненного осла.

— Ой, сладкая, ещё как могу. Потому что это твоя сцена и ты звезда шоу. Актив. Огонь. Газировка в «Джин-физ»[4]. Без тебя не будет вечеринки.

— О чём вы?

— Куколка, нет времени объяснять, но, поверь, у нас с тобой будет ещё куча времени, чтобы наверстать упущенное.

— Что? — спросила Мэгги.

— Увидишь. И не забудь, когда придёт время, обязательно иди следом за Чаамом. Он — твоя секретная приправа.

— Приправа?

— Ты знаешь. «Бом» в твоей бомбе, рам и дин в твоих рама-лама-динь-дон.

«Сбрендившая» не отражает и толики того, что представляет собой эта женщина.

— Пока-пока! — Махнув рукой, женщина побежала по берегу. — И не забудь, — закричала она на бегу, — человечество поблагодарит тебя позже!

Законченная психопатка. Вот она кто.

Три часа спустя

У Чаама быстрее забилось сердце, стоило приблизиться к озеру, где он оставил Мэгги. «Сеансы мужской терапии» прошли довольно хорошо, за исключением сверчка, который утверждал, что божьи коровки — «высший сорт», какой-то странный синоним «сексуальные». Но стоило призвать «тяжёлую артиллерию» — нерушимую команду, несущую в себе мужское подсознание — и в Сверчковилле всё спокойно. Затем Чаам отправился на небольшой рынок, где прикупил всё необходимое для особого вечера, включая бутылку испанского вина и гамак размером с парус. Местная швея даже сшила ему новую льняную рубашку. Ах, хорошо быть Богом мужского начала. Женщины в очередь выстраиваются, чтобы ублажить ему.

Но не Мэгги. Нет. Она другая.

И ему это нравилось.

Когда последние лучи солнца догорали на горизонте, Чаам завернул за последний небольшой полуостров, стоящий между ним и его Мэгги. И сердце пропустило удар.

Мэгги сидела на краю причала, опустив изящные ноги в воду и распустив длинные каштановые волосы. Так она походила на мистическую греческую сирену. Пышное и сладострастное тело воплотило в себе все женские черты, которые он обожал.

Вот чёрт. Он посмотрел вниз и увидел, как его штаны натянул возбудившийся член. Он был вынужден ещё раз искупаться в озере, чтобы остыть, как уже трижды за день делал, ожидая, когда Мэгги очнётся.

«А может, мне нужно увидеть… это». Чаам насторожился.

Мэгги нахмурилась на гигантского ягуара, сидящего в нескольких ярдах от неё. Кошка смотрела на Мэгги, как на зажаренного ягнёнка. Полдюжины других животных присоединились к нему.

Чаам направился к причалу.

— Я сказа присматривать за ней, а не устраивать вечеринку.

Кот тихо зашипел, а затем зашумели и остальные животные.

Чаам скрестил руки и посмотрел на поросенка.

— Ты понимаешь, что даже не должен находиться на этом континенте?

Хрюк.

— Проваливай! — крикнул Чаам. — Все уходите. У меня нет на это времени. — Он ткнул в поросёнка. — А ты! Не смей возвращаться. Я не разговариваю с карликовыми свиньями.

Чаам отметил, что Мэгги смотрела на него со смесью ужаса и… ладно, только ужаса. Чаам посмотрел на ягуара, который не сдвинулся свой пушистый зад ни на дюйм.

— Ладно. Уводи их отсюда, и я помогу тебе завтра.

Кот улыбнулся — Чаам это ненавидел, очень странно, что животные улыбались — и быстро ушёл со своими дружками. Мэгги откашлялась и вздёрнула подбородок.

— Мило, что ты вернулся, Баклум…

— Чаам. Просто Чаам.

— Дикарь! Вот как тебя надо назвать! Как ты вообще смел?! Я ухожу, и только попробуй меня остановить!

— Ты остаёшься. — Он преградил ей путь.

— Или что?

Комар размером с кузнечика сел на щеку Мэгги, и, недолго думая, Чаам прихлопнул его.

— Ой! — Мэгги наклонилась в сторону и прижала ладонь к щеке.

Господи! Он её ударил! Сильно.

Чаам тут же потянулся к ней, но она отскочила.

— Стоило догадаться, — прошипела она. — Ты — подлец!

— Нет! Там был…

— Можешь бить меня сколько захочешь, — Мэгги встала к нему вплотную, — но меня ты никогда не получишь. Я умру, прежде чем позволю тебе коснуться меня.

Чаам раздражённо зарычал. Проклятье! Не так он представлял этот особенный вечер.

Этот сумасшедший ударил её. На самом деле ударил! А затем зарычал! Как чёртов зверь. И если он способен ударить её, чтобы подчинить, то, без сомнения, она была в опасности. Мэгги отступила и попыталась игнорировать запах мужчины. Невероятный аромат. Как сладкие травы, смешанные с чем-то темным и опасным. Анис, укроп, черная лакрица!

«Боже, я хочу его съесть. Или лизнуть. Или покусать».

Ох, твою же налево! Она заражалась от него сумасшествием… в дополнение к опасности.

«Да, но то видение. И этот поцелуй. Мэгги, он тебя ударил и говорил с животными. Ударил и говорил. С животными».

Мэгги сдавила виски.

«Вот именно. Соберись с мыслями, Маргарет О'Хара. Не имеет значения, кто или что он, мужчина ясно дал понять, что намерен держать тебя в плену и делать, что хочет. Тебе нужно бе-жать! Блин! Ладно, притворюсь милой, пусть он расслабиться, а затем сбегу».

Это единственный выход. В конце концов, отец не заметил бы её исчезновения, а люди в деревне думали о своих делах, не беспокоясь о посторонних, поэтому никто не пришёл бы искать Мэгги. Она сама по себе. И, как ни странно, она не боялась, а чувствовала, что вся эта ситуация какое-то странное испытание воли.

Чаам весь съёжился, а затем попытался улыбнуться, но вид был всё такой же дикий.

— Извини, что ударил, просто тебе на лицо сел огромный комар, а я постоянно забываю о собственной силе.

«О, конечно! А я — личный повар Аль Капоне в Алькатрасе».

«Мэгги, притворись милой. Найди приятную тему для разговора».

— Я тебя прощаю. — Мэгги приторно-сладко улыбнулась. — Скажи, каким одеколоном ты пользуешься? Дивно пахнет.

В его восхитительно бирюзовых глазах блеснуло подозрение.

— Это мой натуральный аромат. В нём сокрыты мощные мужские феромоны для эйфории. Как жвачка для мозгов.

«Фу-у-у».

— Жвачка для мозгов? Не уверена, что из-за неё можно достичь эйфории.

Он улыбнулся.

— Прошу прощения. Этот термин часто использует моя сестра. Немного сумасшедшая, но её странные выражения цепляются. Я хотел сказать, что мой запах — удовольствие для чувств. — Удовольствие для чувств? Таскать на себе такое эго… Как у него спина не сломалась? И он говорил о той сестре из озера? Она хотела спросить, но подумала, что из-за этого разговор может уйти не в то русло.

— Значит, ты говоришь, что ты — какое-то божество с какими-то способностями, помимо жвачки для мозгов?

Он выпрямился.

— На самом деле, да, но мы можем обсудить это позже. — После чего указал на небольшой круг из камней на краю самой дальней от воды поляны. Рядом с местом для костра лежало огромное бревно. — Прошу, присаживайся. Я принёс вино и еды. Поешь, пока я развожу огонь и вешаю наш гамак.

«Наш гамак?»

Чаам потянулся к сумке, которую она прежде не замечала, и достал оттуда свёрток, от которого шёл божественный запах.

Сев на бревно, она распаковала свёрток. Свежие лепёшки, ломоть сыра и мексиканские пирожные — ее любимые, обжаренное во фритюре тесто, посыпанное сахаром и корицей.

— Хм-м-м. Крендель. Откуда ты узнал? — Живот Мэгги заурчал, как…

Как… Чаам?

Она откусила, потом ещё раз и ещё. Прежде чем поняла, она съела всё, до последней крошки.

— Вижу, ты проголодалась, — шокировано протянул Чаам.

«Да. Она съела всё сама и даже не поделилась».

— Ох. Он для нас двоих был?

Чаам опустился на колени и разжёг костёр.

— Да, но не переживай. Мне есть не нужно.

— Точно. Ты же Бог.

Он рассмеялся.

— Ты ещё не веришь

Ну, раз уж они заговорили об этом…

«Притормози! Будь ласковой».

— Конечно, верю, — возразила она.

— Хорошо. Тогда ты знаешь, что неразумно злить меня. — Присев, он посмотрел через плечо и подмигнул ей. — А теперь, я хочу, чтобы ты сказала кто ты.

«Действуй осторожно, Маргарет. Очень осторожно».

— А ты как думаешь? — спросила она.

Он отвернулся и пошевелил палкой горящие дрова.

— Что-то нечеловеческое.

— А почему? — Он знал что-то, чего не знала она?

— Мой вид не может коснуться смертных. Вообще. Наша энергия смертельна.

— И раз ты меня поцеловал, не убив?..

Он утвердительно кивнул, а затем сел рядом с Мэгги. Очень близко. По телу пробежало знакомое напряжение.

«О, нет, только не опять!»

Маргарет отодвинулась, но этого было недостаточно. Вот если бы их разделяла пара континентов. А ещё лучше целая солнечная система.

Он не обратил внимания на то, что она передвинулась, вытащил бутылку вина из сумки и разлил рубиновую жидкость в две металлические чашки, одну из которых предложил ей.

— Садись ближе, я не кусаюсь.

— Но бьёшь, запугиваешь и похищаешь. Думаю, картину просто идеально дополнит укус. — Она резко накрыла рот ладонью.

Чаам почесал лоб.

— Ты права, Мэгги. Я вёл себя не очень любезно, и так нельзя начинать нашу совместную жизнь… извини наш совместный вечер. — «Жизнь?» Чёрт! Он совсем-совсем не думал её отпускать. Вообще никогда. — Но, обещаю, — продолжил он, — что остаток ночи проведу, заглаживая вину. — И на этом он поднял вино.

«Остаток ночи? Он выжил из ума, если думает, что я стану с ним спать!»

На мгновение, Мэгги подумала было сказать Чааму правду: её отец пропал и ей нужно уйти. Что пора заканчивать эту безумную игру. Но что если он откажет? И если узнает, в каком отчаянном она положении и как сильно хочет уйти ни на секунду не ослабит бдительность. Нет, она не расскажет ему и будет придерживаться выбранного направления действий. Быть милой, ослабить бдительность, сбежать отсюда к чертям.

Нацепив улыбку, она придвинулась и взяла чашку.

— Почему бы нам не узнать друг друга лучше? — Она сделала крошечный глоток. — Ты что-то говорил о том, что не можешь касаться людей?

Он кивнул и продолжил:

— Я могу подавить энергию, если сосредоточусь на этом. Но в момент интимной близости нет такой атмосферы, чтобы удержать контроль. Урок был жестоким…

Он замолчал.

— Ты кого-нибудь ранил?

Он посмотрел на огонь.

— Нет. Кое-кто другой моего вида, частенько пробовала завести любовников. И каждая попытка заканчивалась печально.

— Печально? Печально-гибельно?

— Хуже. Неудачи свели её с ума. Давай не будем об этом. Наша ситуация уникальна. Ты уникальна. — Он посмотрел на неё, и между ними установился бессловесный обмен.

Его глаза говорили: Я тебя хочу.

А её: Серьёзно?

О, да. Каждым импульсом бессмертного света.

Ты меня даже не знаешь.

Знаю твою душу, и этого хватит.

Сумасшествие.

Добро пожаловать в мой мир.

Твой мир меня пугает.

Мэгги опустила взгляд и допила вино. Жидкость разлилась в груди радушным теплом, несмотря на тропический ветерок, дующий с озера. Каждая секунда, проведённая в обществе Чаама, приближала к холодной реальности, скрывающейся прямо под поверхностью: часть Маргарет хотела верить его сумасшествию. Часть её хотела Чаама.

«Это сумасшествие. Мне нужно уйти».

Она передвинула ноги к огню и пошевелила пальцами. Как далеко она сможет уйти босиком? Сплошная чернота заменила густую зелень джунглей, и наступила ночь.

«Ты должна попытаться ради своего отца».

— И ты считаешь, что я уникальна, потому что можешь ко мне прикасаться? — спросила она.

— И из-за видения.

— Видения? — Да, она тоже видела его, когда они целовались; однако не знала, как его понимать. И она не хотела обсуждать это, а просто хотела уйти.

— Не отрицай, что ты его тоже видела, — проговорил он.

— Я такого не видела.

Он рассмеялся.

— Ты сомневаешься? — спросила она.

Он кивнул, отчего чёрные волосы упали ему на лоб.

— Да. Возможно, пришло время раскрыть, что среди многочисленных сил, у меня есть и та, помогающая распознать, когда люди лгут.

— Ага, смотри! Ты знаешь, когда люди лгут, значит, я — человек. — «Не могу поверить, что апеллирую этим».

Он нахмурился и убрал волосы.

— Вряд ли.

— Насколько мне известно, мои родители — люди. Ну, моя мать точно. Упокой Господь ее милую душу.

Хмурое выражение Чаама сменилось на что-то напоминающее сострадание.

— Жаль слышать, что ты потеряла мать. Ты ещё была маленькой?

— Нет, это случилось около полугода назад. Сердечный приступ на работе.

Ого. Мэгги никогда не говорила этого вслух. Хотя было хорошо поговорить, и ещё лучше было говорить с Чаамом. Если подумать, впервые за несколько месяцев, она чувствовала себя так непринужденно. И осознание этого добавило ещё один уровень сложности ситуации.

— Она была актрисой кино, — продолжила Мэгги, смотря на пламя, чтобы избежать прямого зрительного контакта. — Хорошей, но настоящей страстью для неё стала работа учителем танцев для детей в местной академии.

— Кажется, она была прекрасной, — вставил он.

Мэгги кивнула.

— Самая прекрасная из всех, кого я знаю. Думаю, это одна из причин, почему отец захотел приехать сюда. Он хотел сбежать от воспоминаний о ней.

Отец. Господи, как он изменился. Мужчина, которого она знала никогда бы и ни от чего не убежал. Он принимал жизнь, как и её мать. Вместе они были похожи на вечный двигатель. Их невозможно было остановить. И они дико любили друг друга. Мэгги лишь надеялась найти что-то настолько же эпичное. Так отчаянно мечтала об этом, но, к сожалению, находила лишь мужчин, которые не будоражили чувств. И не просто не будоражили, рядом с ними Маргарет чувствовала себя ледяным айсбергом в форме женщины с чувством стиля. И небольшим, конечно же, модным багажом.

А с Чаамом всё иначе. Проклятье, да. Может поэтому её разум сосредоточился на грязи. Грязь, пыль и сексуальные утехи с Чаамом.

— Поэтому я сражалась за приезд сюда, — призналась она, так и не смотря на него, потому что знала… нет, ей бы понравилось то, что бы она увидела в его глазах.

— Он в тебе её видит?

Она чувствовала, как он прожигал её взглядом.

— Да.

Он положил руку её на щеку.

— Маргарет, посмотри на меня. Не бойся.

Осмелится ли она?

Мэгги медленно повернула голову и посмотрела на него. Тогда-то и заметила, что тот нереальный мужчина, сидевший рядом, достиг наивысшего уровня изысканности. Она упивалась видом острых скул и чётких линий подбородка, идеальные, но всё же выделялись на фоне накаченных мышц и конечностей; поразилась золотистому цвету кожи, которая в свете костра приобрела цвет кожи апельсина. И эти его глаза. Два гипнотических самоцвета обольщения, которые влекли Мэгги, словно сексуальная гравитация, призывая перепрыгнуть через огромный участок безумия и согласиться на все предложения плотских удовольствий. С огромной осторожностью, Чаам протянул руку и провёл по щеке Маргарет, которая прижалась к его ладони, упиваясь теплом.

— Если ты похожа на неё, — начал он, — понимаю, почему твой отец не может оправиться от потери. Ты божественно восхитительна, Маргарет О'Хара. Сами Боги не могут конкурировать с твоим совершенством. — Он подался вперёд, чтобы поцеловать её.

Фигушки! Мэгги вскочила. О чём она думала? Маргарет полностью ушла в разговор.

— Мне нужно припудрить носик.

Чаам склонил голову на бок.

— Что?

— Ну, знаешь, отойти по зову природы.

Чаам посмотрел по сторонам.

— Ты их тоже слышишь? Как странно. Может, это побочный эффект.

«Что? Нет, Господи».

Она не сошла с ума.

— Хм, мне нужно опорожнить мочевой пузырь.

— Ох, конечно. — Он указал на джунгли. — Можешь воспользоваться любым деревом. — Это её шанс. Она направилась прямо в тёмные джунгли. — Любым деревом, но чтобы я тебя видел, — добавил Чаам.

Да провались всё пропадом! Она резко остановилась, когда увидела этого огромного мужчину перед собой. Как он так быстро двигался?

— Ты, ты, ты… Ты не можешь всерьёз д-д-думать, что леди позволит мужчине наблюдать за ней.

— Я не мужчина, а Бог и мало чего не видел, если не считать этих будуар с пудрами. Откуда ты пудру достанешь?

Ух! Невозможный, сумасшедший, восхитительный мужчина.

— Наколдую. И позже разъясню устройство будуара, а сейчас, мне нужно уединение. — Она растянула губы в самой сладкой, словно яблочный торт со взбитыми сливками, улыбку. — Пожалуйста.

Чаам мгновение обдумывал её просьбу.

— Если не вернёшься через минуту, пошлю за тобой ягуара. От его обоняния тебе не скрыться, а он изо всех сил старается мне понравиться. Он положил глаз на очень красивую женщину, за которой не может приударить.

Приударить? Теперь животные ходят на свидания? Божечки. Он безумец.

— Поняла. — Она поспешила в кусты, молясь, чтобы эти обезумевшие животные не ждали в тени, как он сказал.

«Мэгги, ты забыла? Они три часа охраняли тебя, как пушистые стражи».

Проклятье, ей нужно сбежать. Сейчас же.

И она побежала.

Двадцать минут спустя

— Я говорил не убегать. — Чаам обернул её подвёрнутую лодыжку очередной полоской ткани, полученной из его разорванной рубашки.

Мэгги вздохнула, скрестила руки и откинулась на гамак, натянутый между двумя большими деревьями у костра.

— Ну, а чего, поперёк тебя сосиску, ты ожидал? Ты меня схватил, держишь в плену, собираешься лишить меня невинности…

Сгорбившись над ногой Мэгги, Чаам пробормотал:

— Я никогда… Никогда! Не говорил, что стану тебя заставлять.

— Но ты…

— Женщина, я просто изложил факты, и с удовольствием повторю: сегодня ночью, я планирую быть внутри тебя. — Он приблизился к её лицу, опаляя щеки горячим дыханием и наполняя разум каждой эротической мыслью, известной женщине. — Но ты будешь меня умолять об этом, — закончил он шепотом.

Она зажмурилась.

— З-зачем ты такое говоришь?

Он провёл кончиками пальцев по её губам.

— Я всегда без стеснения и раскаяния говорю правду. Со временем, ты тоже так будешь. Стоит ли напомнить о видении?

Она отрицательно мотнула головой.

— А я думаю, что стоит. Считаю, ты должна увидеть наши обнажённые, потные тела, сплетённые, как две голодные змеи; увидеть, как я сжимаю твои бёдра, когда ты садишься на меня.

Мэгги распахнула глаза. Как он мог говорить такие вульгарности?

— Уверяю, такого я не видела. Ты отвратительное чудище.

Чаам выпрямился, слегка поклонился и галантно указал на джунгли.

— Замечательно. Раз ты так считаешь, можешь уходить.

Это ловушка?

— Что ты имеешь в виду?

— Я тебя отпускаю.

— Вот так просто?

Он кивнул.

— В обмен на поцелуй.

— Хм?

Он цыкнул на неё.

— Не глупи. Цена — поцелуй. Докажи, что ты не чувствовала того же, что и я, что ты не видела того же, что и я, тогда я отпущу тебя.

Вот чёрт! Но она уже видела это. Видела! Уф… Вся ситуация — сплошное безумство.

«Думай. Думай. Думай». Она уже его целовала и вышла из этого с остроумием и неповреждённым достоинством. Да, она сможет справиться и со вторым раундом.

— Ладно. Я тебя поцелую, и ты меня отпустишь, — ответила она.

Он выдернул её из гамака и прижал к себе так тесно, что Мэгги едва выдерживала ощущение жара обнажённой груди Чаама, на которую положила ладони. Напряжение. Столько напряжения. Господи, она вновь собралась в это путешествие?

Этот мужчина играет не по правилам. Она нахмурилась. Ох! Да он знает о том, что играет так. В каждой черте нечестиво великолепного лица было написано мужское самодовольство.

— Н-ну, — заикаясь, проговорила она, — чего ты ждёшь? Поцелуй меня.

Он наклонился, чтобы забрать свой приз.

Глава 4

Это был не просто поцелуй. Нет. Чаам открылся ей, чтобы показать свои мучения, сжигающую боль его одиночества. Она увидит его сердце, душу и разум. А потом Чаам и Мэгги займутся любовью и раскроют сладко-горькую правду. Что он будет делать, если поймёт, что Мэгги и в правду его пара? А это важно? Как ни смотри на это, ситуация нереальна. Его мир не подходил для этой деликатной смертной, а Чаам не мог отвернуться от того, что он. Но и не мог не двигаться вперёд, желая узнать, почему судьба соединила их. Он прижался к губам Мэгги и скользнул в её рот языком, выплескивая из себя каждую унцию необработанного сексуального голода, который сжигал его изнутри. Больше никаких игр.

Несколько адских мгновений, Маргарет вела себя целомудренно и праведно, пока её стены не рухнули, и она не обняла Чаама, отвечая на поцелуй с жадностью, жаром и раскованностью.

«Да…»

Тут же всё тело заполнилось её светом, достигая каждого уголка его души.

«Чёрт возьми, чувак. Она должна быть твоей парой».

Чааму не нужно заниматься с ней любовью, чтобы ощутить мощную связь между ними. И вместо того, чтобы казаться тяжёлой судьбой, как он себе это представлял, связь наполнила тихой силой и душевным спокойствием. Неважно, что будет дальше, он найдет способ быть с Мэгги.

— Скажи, что хочешь меня, — выдохнул он между поцелуев.

Мэгги отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Что ты?

— Маргарет, а это важно? Ты чувствуешь, что нам суждено быть вместе, а я ждал тебя всю свою жизнь. Ты чувствуешь правду, так скажи, что хочешь меня.

Что она могла сказать? Кем бы он ни был, только что просто отправил её корабль в бушующие волны неизведанных вод. Этот поцелуй! Словно древний циклон кочевого ветра, который служил Чааму свидетелем многие века. Каждая волнующая эмоция и обыденная мысль, каждый удар его одинокого сердца… Мэгги наблюдала за всем, видела лица всех, кому он помогал, родных и врагов. Она чувствовала его разочарование от роли, возложенной на него, и внушение, поддерживающее его, даже когда мысль о том, что очередной день в роли Бога, сведёт с ума, довлела над ним. О Господи! У неё в голове был сумбур. Словно она только что побывала на съемочной площадке вестерна о Диком Западе, и вдруг решила заглянуть в окно салуна, но поняла, что реальный мир как раз там.

Он говорил правду. Но как могли Боги существовать и о них никто не знал? Мир не так прост. Вся жизнь искусственных фасадов рушилась у её ног, а в этой новой реальности каждая фибра существа Мэгги пела об истине: она была рождена, чтобы быть с Чаамом. Поэтому ни один другой мужчина не тронул её сердца.

«Я не сломанная…»

Мэгги вздохнула. Да, она хотела его. Не хотела делать следующий вздох без него. Она усыхала и умирала за то мгновение, пока грубые руки не касались ее голой кожи, без его губ, интимно исследующих её тело, без него глубоко внутри её тела. Мэгги могла упасть, если не получит всё это прямо сейчас.

— Да, — наконец, промурлыкала она.

На его полных, греховных губах, в обрамлении лёгкой щетины, расцвела порочная улыбка.

— Да, что?

— Ты действительно собираешься заставить меня сказать это?

— Естественно.

— Я хочу тебя, — произнесла она, но в глазах сияло то, что было на сердце и душе — безумная, полная, эпическая истина, которую слова никогда не смогли бы выразить: Мэгги принадлежала Чааму. По крайней мере, она чертовски этого хотела.

— Это не мольба.

— Не дави, — прошипела она.

— Я не говорил, что ты должна умолять словами.

Он аккуратно, не задевая больную лодыжку, усадил Мэгги на землю.

— Покажи телом, что ты чувствуешь. — И расстегнул пуговицу на её платье.

Ее внутренности скрутились в узел предвкушения. Ещё одна пуговица. За ней другая.

Мэгги сглотнула.

— Прекрасна. — Он провёл кончиками пальцев по её полуприкрытой груди и натянул верёвки, которые сдерживали бока платья.

Но замер.

— А это что?

Кулон, который она не снимала со дня, когда отец… Господи! Её отец!

Она отстранилась и стянула половинки платья.

— Мне надо тебе кое-что сказать. — Инстинктивно, она понимала, что между ними не должно быть секретов.

«Бог ты мой! Я свихнулась, да?! Не могу поверить, что это произошло».

Чаам сократил расстояние между ними.

— Это может подождать? Если речь идет о видах, уверяю, мне всё равно. Будь ты чупакаброй, я бы тебя хотел.

«Что ещё за ерунда такая чупакабра?»

Она покачала головой.

— Мой отец пропал. Поэтому я оказалась в джунглях. И как бы сильно я не хотела заняться этим с тобой — что невероятно безумно и я не стану спорить, ты точно не человек, и я точно-точно не смогу выкинуть тебя из головы и души или жизни, потому что тоже видела это видение, которое было… было… невероятным, и просто сохну по тебе — но я должна найти отца.

— Сохнешь? Полагаю, это значит, что ты желаешь меня?

Она кинула.

— Желание глубокое и всепоглощающее?

Она опять кивнула.

Чаам на секунду злорадно улыбнулся.

— Как давно он пропал?

— Три дня. И ему было плохо.

— Предположу, что ты говоришь о его психологическом здоровье.

Мэгги вновь кивнула.

— Я успею съесть зефирку?

Чаам запихнул Мэгги себе за спину, но через мгновение застонал с облегчением.

— Чёрт возьми, Симил, сколько раз я говорил тебе не подкрадываться ко мне?

— Пять тысяч двести двадцать два раза, — ответила Симил. — И ещё шесть тысяч триста пятьдесят раз, прежде чем я услышала!

Мэгги сразу узнала странную рыжеволосую, только теперь она была одета в костюм мариачи[5], в комплекте с ослепительным сомбреро. Естественно, локо-сомбреро.

— Забавно. Не расскажешь, какого черта ты здесь делаешь?

— Что? Богиня Подземного Мира не может отправиться на неспешную прогулку в джунгли, не имея никаких скрытых мотивов, особенно связанных с озорством, хаосом и мировым господством?

— Нет, — ответил Чаам.

Мэгги почему-то стало легче, что Чаам не особо жалел странную женщину, чертовски пугающую её.

— Когда я её встречала днём, она сказала, что ищет тебя, — прошептала Мэгги. Чааму.

Чаам посмотрел на неё.

— Ты уже встречалась с моей сестрой?

Мэгги кивнула, хотя на самом деле хотела скривить кислую мину, чтобы выразить полное отвращение к женщине, которую он назвал своей сестрой.

— Ух-гу. Она вышла из воды, когда я застряла на причале.

Чаам зашептал:

— Что она говорила?

— Только правду, брат, — ответила Симил. — Мэгги — твоя судьба.

Чаам зарычал.

— Ты что-то задумала, я знаю. — Он указал на причал. — Туда. Живо.

Симил закатила глаза и замаршировала к причалу.

— Боги. Прямо весь из себя босс, — прошептал она, проходя мимо Мэгги.

— Нет, он идеален, — прошипела Мэгги, поражаясь, что ей противны те, кто ругал Чаама.

— Ох, ты просто подожди, — возразила Симил и пошла дальше.

Пока Мэгги застёгивала платье, у Чаама и Симил был бурный разговор. Не то, чтобы Мэгги могла различить их лица в темноте, но вода хорошо проводила голоса. Мэгги никогда прежде не слышала так часто повторяющееся слово на букву «х». Позже, она поговорит с Чаамом про его неджентльменский лексикон. На данный момент, она внимательно слушала, как Симил вновь и вновь клялась, что пришла, не собирать… Она сказала души?

— Ты на хрен ждёшь, что я поверю, будто ты просто прогуляться вышла? — спросил Чаам.

— Да! Я услышала про того сверчка, и, ну… проклятье, Чаам! Ты знаешь, что случилось с Альберто, и я слишком остро отреагировала. Теперь ищу его.

— Впредь тебе наука не превращать людей в насекомых, и тем более не выпускать их в джунглях!

«О, Господи, — подумала Мэгги. — Они ведь не серьёзно?!»

— Я не хотела ему вредить, — возразила Симил. — Всего-то думала преподать урок за то, что он проводил много времени с той маленькой шлюшкой!

— Симил! Она — его сестра. Больная сестра. У тебя нет сострадания?

Она долго молчала, а затем спросила:

— Вопрос с подвохом?

— Неважно, — ответил он. — Окажи мне услугу.

— Сейчас?

— Да, — Чаам приглушил голос, и Мэгги теперь его не слышала.

Спустя пару мгновений эти двое вернулись к костру.

— Мэгги, Симил любезно согласилась найти твоего отца, так что если ты можешь…

— Что? Ты её посылаешь? — спросила Мэгги.

Симил зашипела.

— А чё такого, пирожок? Я может и сумасшедшая на вид, но на самом деле я… на самом деле. Ну, да, я сумасшедшая. Ты даже не представляешь насколько.

Мэгги поняла, что Чаам недавно про Симил рассказывал. Именно она пыталась завести любовников и сошла с ума.

Чаам притянул Мэгги к себе.

— Оставить тебя здесь, в джунглях, одну — не вариант. Либо идёт она, либо я.

Мэгги определённо не хотела оставаться наедине с умалишённой.

— Понятно.

Чаам обхватил её лицо тёплыми, грубыми ладонями и тут же — как бы не было это неуместно — Мэгги заметила, как её тело сладострастно напряглось. Запутав руку в её волосах, Чаам поцеловал её.

— Я знал, что ты поймёшь. Кроме того у нас есть незаконченная мольба.

После того, как Мэгги дала описание отца и приблизительное местоположение раскопок, Чаам целых десять минут расписывал судьбу Симил во всех ярких деталях вплоть до того, что будет с её кутикулами, если она не найдет отца Мэгги. Иронично, красочная угроза не испортила впечатление Мэгги о Чааме. Его истинный облик отпечатался в душе. Он — Бог. Как она не заметила этого раньше? Сила и власть сочились из каждого слова и жеста. Даже блаженная реакция Симил — закатывание глаз и топанье ногой, не выказывая страха — указывало на то, что она не из этого мира. Или может это признаки её сумасшествия? Кто знал?

Чаам провожал Симил взглядом, пока её силуэт не скрылся в темноте, затем подбросил дров в костёр.

— Готова?

— А ты? — спросила Мэгги.

Он склонил голову.

— Да, готов.

Мэгги застыла.

— Ты хочешь сказать…

Он вновь потянулся к пуговицам на её платье.

— Подожди! — Она схватила его за руку. — Я кое-что хочу уточнить?

— Да? — В его глазах блеснуло нетерпение.

— Ты сказал, что ждал меня в течение всего своего существования?

Он кивнул, и тепло ей улыбнулся. И да, внутри нее все плавилось.

— Ты точно уверен, что это я? — выпалила она.

Чаам снова кивнул.

— Думаю, я понял это с того самого момента как прикоснулся к тебе. Нас свела судьба, я это чувствую.

Теперь и она это чувствовала. В конце концов, она считала, что именно это и испытывала. И так чертовски трудно было в это поверить.

— А что, если ты ошибаешься?

— Я никогда не ошибаюсь в таких вопросах.

— Мне нужно что-то существеннее, если я собираюсь отдаться тебе.

Он не потрудился обдумать ответ.

— Я тысячи лет помогал смертным найти связь с их истинной любовью и стал искусным в распознавании знаков двух душ, предназначенных друг для друга.

— Но ты же говорил, что ты Бог Мужского… — Ох, что же там было? Кутежа? Лукавства? Похоти?

— Начала, — добавил он.

— Да, точно. То есть ты помогаешь мужчинам…

— Заняться сексом. Но я не трачу время на тех, кто просто хочет секса, хотя он, — Чаам провёл пальцем по линии её подбородка, — безусловно, имеет место быть и должен быть.

От таких слов в голосе Маргарет вспыхнули яркие сексуальные образы, посылая трепет волнения прямо в сердце. Боже, она очень хотела, чтобы Чаам вновь и вновь повторял слово «секс».

— Я помогаю мужчинам, — продолжил он, — которые нашли настоящую любовь, но сбились с пути и не могут сделать следующий, очень важный шаг. Иногда из-за страха быть отверженным или того, что они не понравятся женщине, особенно если это его первый раз.

— Почему ты помогаешь только мужчинам? — спросила она.

Он посмотрел на неё, словно говоря: «Да ты, должно быть, шутишь!»

— Что? Это вполне очевидный вопрос.

— Потому, — ответил он, — что мужчины — идиоты.

Не поспоришь.

— Точнее, они идиоты, когда дело доходит до близости. У женщин к этому дар от природы.

И вновь не поспоришь.

— А как ты им помогаешь? — поинтересовалась она.

Он пожал плечами, словно человек, знающий ответы на всё.

— Зависит от ситуации. Иногда просто стоит вопрос удаления накопленной негативной энергии — страх подобен раку, только в душе. В других случаях приходиться заставлять, двигаться вперёд, так сказать. И бывает так, что я должен учить всему, что делать.

Она сглотнула.

— Учить? Т-ты имеешь в виду показывать на натуре?..

Он поднёс её руку к губам и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Лёгкое царапание щетины и мягкость губ послали всплеск по нервным окончаниям.

— О, да, — прошептал он. — Показываю, как удовлетворять женщину, в частности, их женщину. Ведь они все разные.

У неё всё сжалось внутри.

— Т-ты знаешь, чего хочет каждая?

Он прижался своим огромным, накаченным телом к её.

— Да. Это дар. — Он медленно склонился и зашептал ей прямо на ухо. — Лишь увидев женщину, я знаю, как доставить ей величайшее удовольствие. — Он опустился к её шее.

— Ч-ч-ч-что же я х-х-х-хочу?

«Мозг? Ты ещё тут? Прошу, не бросай меня»

Горячее дыхание Чаама опалило кожу шеи Мэгги.

О-о-о-о, да-а-а-а. Этого она хотела. Откуда он узнал?

Он прижался губами к этой точке и начал тереться выпирающей эрекцией об её бёдра.

Да-а-а-а-а, и этого она хотела. М-м-м-м-м, он хорош.

Он тут же прижался губами к её, скользнул языком в рот и целовал её, двигая бёдрами.

Внезапно, очнулась дикая и раскованная Маргарет, которой прежде не было. Этой Маргарет было всё равно на приличия или рациональность. Эта Маргарет, которая тяжело дышала и царапалась, желая его глубже в себя. Эта Маргарет с тем же напором отвечала на движения языка Чаама и жаждала облизать каждый сантиметр его мужского тела.

В бешеном ритме Чаам стянул с Мэгги платье и нижнее бельё, после чего уложил на гамак. Она потянулась к Чааму, но он отстранился, пришпилив её к месту взглядом бирюзовых глаз. После чего неспешно снял льняные брюки и выпрямился во весь рост. Широкие и прямые плечи, гордые и чётко очерченные мышцы пресса, накаченная грудь и сексуальный участок волос, окружающий объект, которым Мэгги была одержима с самого первого вида, когда Чаам вытирался полотенцем на причале. Тогда она не смогла рассмотреть мужское достоинство, но сейчас уставилась на него во все глаза. Его ствол выпирал вперёд, словно сабля из плоти. Маргарет заёрзала, когда осознала, что жар между ног потушит лишь этот большой, пульсирующий объект.

«Ты шутишь? Посмотри на размер! Ты всерьёз думаешь, что оно доставит тебе удовольствие?»

Дикая Маргарет пустилась наутёк.

— В чём дело? — Он посмотрел за одно плечо, потом за другое. — Сзади чёртов ягуар?

— Нет… просто… я… ну… никогда, — она посмотрела на своё тело, а затем на его устрашающий орган.

— Ах, понятно, — он расслабленно улыбнулся. — Не переживай, гамаками пользуются не одну тысячу лет. Заверяю, он надёжен. И я знаю что делаю.

— Нет, я хотела сказать про размер… — «Блин! Как сказать об этом?» — Ты большой, ясно? Очень, чертовски большой, а я…

— Мне сказали, что этот гамак, — прервал он её, — может выдержать вес десяти человек, хотя я не хотел бы это видеть. Кроме того, — он наклонился и легко поцеловал её в губы, — я знаю, что делаю. Я Бог мужского начала и практически изобрел секс.

Ох, ядрёна кочерыжка!

— Я никогда не была с мужчиной! — выпалила она.

Он так широко улыбнулся, что показал практически все жемчужно-белые зубы.

— И я не был.

— Смешно.

Он посерьезнел и посмотрел Мэгги прямо в глаза.

— Я никогда прежде ни с кем не был.

— Девственник? Ты?

— Да, — без капли стеснения ответил он.

Такое ни разу не пришло ей в голову, но учитывая то, что она теперь знала — Боги реальны? — о его виде, ну, конечно он девственник.

Он выгнул брови, а в его глазах можно было прочесть: «Я знаю, ты хочешь этого», но произнёс он:

— Уверяю, я точно знаю, что делаю. И знаю, что тебе нужно.

Не разрывая зрительного контакта, он лёг на Маргарет, удобно расположившись между её ног. Такое простое движение восхитительного, тёплого Чаама, прижимающегося к ней, стало самым чувственным моментом за всю жизнь Мэгги. А когда он прижался к её губам своими, когда накрыл грубой рукой её грудь, а головка его налитого члена прижалась к входу в её тело, она поняла, что значит умолять телом.

Она скользнула руками по бокам к его узким бёдрам и обхватила упругие, округлые ягодицы, которым она решила поклоняться, чтобы прижать его ещё ближе.

Он сильнее и тяжелее, поэтому легко воспротивился приглашению войти в тело Мэгги.

— Нет, — прошептал он ей на ухо, — будет не так больно, если я буду действовать медленно. И тебе будет приятнее.

Разве он не говорил, что знает о её желаниях? Если так, то должен знать, что она бесстыдно умоляет о каждом твердом миллиметре его плоти. Она потянулась к его губам, скользнула языком между ними и подняла бёдра к его стволу, заставляя его проникнуть в тело.

Зажмурившись, Чаам застонал.

— Ты меня плохо слушал, вот чего я хочу, — прошептала Мэгги.

Он открыл глаза, в бирюзовых глубинах которых мелькнуло что-то животное и алчущее.

Прежде чем она успела сказать ещё хоть слово, он подался вперёд и проник в её лоно.

Хотя она умоляла его об этом, он знал, что боль была резкой. Он был свидетелем бесчисленного количества первых раз женщин. Как правило, он наблюдал из своего царства и оказывал помощь неуклюжим мужчинам, которые готовы были кончить первыми. Но никакое количество увиденных актов не подготовило его к экстазу с Маргарет О'Хара. Оказавшись глубоко в её жарком лоне и сплетая их тела воедино, он ощутил себя живым с греховным восхищением.

— Ты в порядке? — Он едва сдерживался, чтобы не начать толкаться в неё, зная, что ей ещё больно, что по её телу прокатываются противоречивые ощущения боли и удовольствия.

Сильно зажмурившись, она кивнула.

Он прикоснулся к её губам и выпустил слабый импульс тела, помогая ей исцелиться.

— Скажи, когда захочешь большего, — прошептал Чаам.

Через секунду, она сама пленила его губы в поцелуе и толкнулась бёдрами ему навстречу.

Невольный стон сорвался с его губ. Он и не представлял…

С каждым восхитительным движением чувственное напряжение нарастало. Маргарет впилась в его спину ногтями, принимая его глубже в своё тело и двигаясь с ним в одном ритме. И когда Чаам подумал, что его удовольствию уже некуда нарастать, она выкрикнула в ночь его имя, достигнув пика. Всё её тело напряглось, а внутренние мышцы сдавили член.

Он почувствовал, как горячая сперма вырвалась из члена, и выкрикнул имя Маргарет.

Нет, он ни за что не отпустит эту женщину.

Глава 5

— Всегда ли было так много звёзд? И всегда ли они были такими яркими? — Мэгги с удивлением смотрела на безоблачное ночное небо через плечо Чаама, пока он осыпал её шею, ухо и плечо поцелуями. Она никогда не чувствовала себя такой целой, довольной, счастливой.

— Спасибо, Мэгги, моя драгоценная Мэгги, — несколько раз прошептал он.

«Он меня благодарит?»

Даже в самых смелых мечтах она не могла представить себе этот день, этого мужчину и безумие ситуации. Всё так чертовски правильно. Каждая секунда. Это Мэгги должна его благодарить.

Она вздохнула.

— Такое ощущение, что я впервые увидела мир.

— И что ты видела? — спросил он.

Эйфорию, любовь, мир на сердце…

— Тебя. — Он тут же вошёл в неё, она видела его.

В одно мгновение она стала вездесущим светом, парящим над миром и наблюдающим за тысячами людей. Нигде и везде одновременно. Она чувствовала отчаяние людей, их опустошенные сердца и молитвы о помощи. Кто же знал, что мир заполняет такое множество молчаливых страданий? Маргарет опечалилась, ведь она была такой же. Но для некоторых, включая теперь и её, был свет. Была надежда. Чаам. И он был прав. Его дар не заключался в том, чтобы помочь мужчине заняться сексом, а в том, чтобы объединять две души, которым суждено быть вместе, но они как-то потерялись по пути. Он помогал миллионам и миллионам, и никому не отказывал, потому что они нашли то, чего жаждал он. И вместе с этим, надежда, что наступит и его день, только росла.

Сердце Маргарет наполнилось гордостью, от понимания, что эта преданность и вера создали того мужчину, которому она отдалась.

Ещё она видела, как Чаам бежал по джунглям; слышала его тяжёлое дыхание; видела яркую изумрудную зелень деревьев и совершенство чистого голубого неба. Внутри Чаама она чувствовала пустоту, ту потребность в простом общении. В нём крылось так много печали.

Но в момент, когда Чаам вошёл в тело Мэгги, она поняла, что между ними больше, чем плотская похоть; они — две половинки одной души, каждая из которых нашла недостающую часть. У них наконец-то появился шанс избавиться от тяготившего прошлого, потому что вместе они сильны и могли бы вершить собственную судьбу. Вместе они контролировали ситуацию. Да, она так ясно всё видела. Так чётко.

Жизнь не что иное, как непрерывный поток. Вселенная вдыхала и выдыхала.

«А я часть её».

Каждое обыденное действие, каждая мысль, улыбка или хмурый взгляд, даже незнакомцу, создали цепь событий. Когда-то Мэгги боялась, но теперь знала: она важна. Важна. Важна. Как и Чаам, все её действия и поступки были важными. Осознание этого наполняло силой и целью.

— Ты видела меня? — Он сдвинул её кулон и нежно поцеловал во впадину на горле. — Кто я?

— Магия. Моя магия. — Она запутала руку в его мягких, густых волосах. Мэгги могла бы вечность ласкать волосы Чаама и всё остальное.

Чаам поднял голову.

— Магия? — он улыбнулся. — Ну, это даже комплимент. Меня называли по-разному, но чтобы волшебником…

Он всё ещё был в её теле и подался бёдрами вперёд, двигая в её теле, всё так же налитым, членом. Резкая волна наслаждения пронеслась по Мэгги, заставляя стонать.

— О да. Магия

Чаам медленно повёл бёдрами.

— Давай, я тебе ещё одну уловку покажу. Думаю, я точно знаю, чего хочу.

Несколько часов спустя, тело Мэгги ныло от нереально-восхитительной боли, а мышцы отказывались работать. Кто же знал, что гамаки настолько универсальны? Боком, по диагонали, сверху или снизу сплетение лент обнимало их, а ночной воздух охлаждал нагретые, покрытые потом тела.

«Я больше никогда не буду спать в кровати».

Чаам осторожно встал и слабое свечение углей, оставшихся от костра, позволило Мэгги рассмотреть его зад. Упругий, округлый, потрясающий. А перекатывающиеся мышцы спины были неправдоподобно прекрасны. При первой же возможности, Мэгги запечатлеет Чаама на холсте, даже его восхитительные пальцы. Кто-то обязан отдать должное этому образцу мужского совершенства.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Он наклонился и взял её на руки.

— Мы искупаемся. Освежим тебя.

Освежим её? Милостивый Бог мужского начала, он хотел ещё?

Вода в озере оказалась значительно теплее, чем воздух снаружи, словно прохладная вода в ванной. Они плескались и забавлялись в воде. Чаам понял, что не желал находиться долго без прикосновений к нежной коже Маргарет. Без ласк этих округлых, женских форм и пышной груди. А её губы? Два полных совершенства, созданных для обольщения. Но из всех её греховных даров, Чаама больше всего манили глаза. Темно-карие, почти чёрные. Большие и ясные — зеркало души Мэгги, чистой души.

Заниматься с ней любовью — стало самым удивительным опытом в его жизни. Он не знал, любил ли Мэгги, потому что не был уверен, что Боги на такое способны, но описать словами чувства просто не мог. Она принесла свет в его тёмную душу.

Находясь по пояс в воде, он притянул к себе дрожащую Мэгги.

— Замерзла? — спросил он.

— Можешь меня согреть?

В темноте он не мог видеть её лица, но знал, что она улыбалась.

— Могу кое-что придумать. — Подхватив её, он перекинул её через плечо.

Мэгги рассмеялась и начала вырываться.

— Отпусти меня!

Он шлёпнул её по попке.

— Тише, женщина. — Он спокойно вылез из воды и положил Маргарет на причал.

— Женщина? Я леди.

— Больше нет.

— Что! — она хихикнула и ударила его по груди. — Ну, и кто в этом виноват?

— Моя! Ты вся моя, — пробормотал он. Но так ли это? Она стала его? Святые угодники, он не продумал всё до конца. Господи. Мэгги так и не ответила на его вопрос. Кто или что она? Если она смертна, умрёт и оставит его.

Оставит его.

Он крепко сжал её плечи.

— Мэгги. Ты скажешь, что ты. Больше никаких игр.

Она начала извиваться.

— Мне больно. Что на тебя нашло?

Он отпустил её и зашипел:

— Извини. Я часто забываю про свою силу. Но проклятье, женщина! Говори.

— Я уже сказала, что человек. — Тьма скрывала выражение её лица, но страх пронизывал ее голос.

— Невозможно!

— Почему? Почему ты мне не веришь?

— Потому что Боги не могут заниматься любовью с людьми.

— Но я человек! Че-ло-век! Ты не можешь посмотреть мне в глаза и там увидеть истину? Я не лгу. — Она потянула его к углям. — Подкинь бревно, чтобы мы смогли посмотреть.

— Проклятье. — Он встал и провёл рукой по влажным волосам.

Мэгги погладила его по руке.

— В чём дело? Поговори со мной.

Внутри свернулся страх. Ёш твою мышь! Он никогда прежде не боялся. Но опять же, он никогда и ничего не терял.

— Мэгги, если ты говоришь правду, то однажды умрёшь.

— Ой, — только и смогла ответить она.

Он не мог её потерять. Только не сейчас.

— Мэгги, ты окунёшься в мой мир. Мы попросим Богов даровать тебе бессмертие.

Бессмертие?

— И-и-извини, ты только что сказал «бессмертие»?

— Да, — ответил он.

Она не могла видеть его лица, но почувствовала боль в голосе. Он говорил серьёзно.

— Такое возможно?

— Да.

Жить вечно? С ним? Господи… или же Боги помогите, но она не представляла, что делать или говорить. Что их ждёт? Он её вообще любил? Она всем сердцем надеялась, что да, потому что после всего, что она видела и чувствовала, теперь осознала, почему ни один мужчина не тронул её сердца. Оно всегда принадлежало Чааму.

— Зачем? Объясни, — попросила она.

— Мэгги, я всё своё существование ждал тебя. Вселенная преподнесла мне такой дар. Ты моя, награда за тысячи лет преданности и самоотдачи. Я не собираюсь тебя отпускать.

Не это она надеялась услышать. На самом деле, так она становилась похожей на утешительный приз. Не никчёмный, а идиотский.

— Мэгги, я не приму отрицательного ответа.

— Что случится с моей душой?

— Душой? Я-я не знаю. Предположу, что она останется с тобой.

— Ты Бог и не знаешь?

— Мы не можем знать всё, Мэгги. Просто знаем многое.

Ей нужно было подумать. Слишком много навалилось. И теперь она знала правду: не было никаких решений и действий без последствия. Все имело значение.

— Я могу подумать? — спросила она.

Он словно сочился гневом.

— У тебя есть время до рассвета.

— Чаам, зачем ты давишь на меня?

— Если ты говоришь правду, ты смертная, а они сотнями в секунду гибнут. Я не стану рисковать тем, что с единственным человеком, без которого я не могу жить, может что-то сучиться.

У неё сердце кровью обливалось из-за того, что он всю вечность страдал. Может, он её и не любил. Она не знала, но она нужна ему, а она его любила.

Да, ситуация вообще слетела с катушек.

Сегодня в джунглях она встретила человека, который на самом деле не человек, затем она стала его пленницей, а после и любовницей. Теперь же она его полюбила.

Безумие.

И не важно, любил ли он её. Она пожертвует собой, чтобы Чаам больше не страдал.

— А что, если другие Боги откажут? — спросила она.

От её косвенного согласия, Чаам улыбнулся.

— Не откажут. Спрашивать дозволения принято, так мы тешим их эго. И как только они насладятся себялюбием, примут решение в нашу пользу.

— Они похожи на тебя?

Он рассмеялся.

— И да, и нет. Мы все уникальны, хотя мои братья, Вотан и Зак, физически похожи на меня в человеческом облике, поэтому я предупреждаю сразу — даже не вздумай!

Будто бы она могла вообще посмотреть на другого мужчину… уфх, божество.

— Я хочу тебя и только тебя, — сказала она.

Чаам поцеловал Мэгги, и его радость волной тепла накатила на неё.

— И я уже твой, — ответил он.

— Правда? — Она обняла Чаама за талию, и прижалась к нему крепче, не в силах насытиться ни им, ни порочно-сладким ароматом. И теперь, когда она приняла то, что он, его величие каким-то образом возвысилось. Может, потому что Маргарет понимала все его деяния и все жертвы ради человечества. Но понимал ли сам Чаам, что мир намного лучше, потому что у него есть Чаам? При первой же возможности, она ему об этом скажет.

А пока…

Чаам уложил её на причал и накрыл своим телом. Его силуэт на фоне ночного неба впечатлял. Чаам прижался ртом к её шее и перекинул волосы Маргарет на одну сторону, из-за чего кулон запутался в мокрых прядях. Мэгги потянула за цепочку, разорвала её и откинула вместе с парой волосков.

Мэгги закричала от обжигающей, иссушающей боли и повернулась на бок, корчась в агонии. Её тело разрывало напополам?

— Мэгги! — она услышала крик Чаама. — Мэгги, поговори со мной!

Она не могла дышать. Не могла шевелиться. Она умирала, а значит, Чаам будет вечно страдать.

Её накрыла темнота.

Глава 6

2 ноября 1934 года (день смерти)

Чаам уставился на недвижимое тело Мэгги, лежащее на причале. Какого чёрта только что произошло? Он встал на колени и прижался ухом к её груди, прислушиваясь к биению сердца. Орган бешено забился на пару секунд, а затем произвёл задушенный звук, напоминающий кошку, ступающую на клавиши пианино. Чаам поднял голову, а затем вновь опустил, но старался не прикасаться к Мэгги. Сердцебиение вернулось в норму. Теперь же он коснулся её, а затем отстранился. И так пару раз. Но результат был одним. Пока он не положил кулон ей на живот.

Господи, нет. Не может такого быть.

Мэгги зашевелилась.

— Чаам? — сонно позвала она.

Он едва сдержал истерику.

— Слава Богам ты в порядке.

Сев, она потерла покрасневшие глаза. Уже почти рассвело, небо окрасилось в розовые и лавандовые оттенки.

— Что произошло?

Облегчение и шок переросли в гнев.

— Это! — Он поднял крошечный чёрный камень каплевидной формы, лежащий на гладком серебряном диске её кулона.

Она потянулась к шее, где должен висеть кулон.

— Где ты его взяла? — потребовал Чаам.

— Почему ты злишься?

Он присел и коснулся её руки.

— Ой! — она отдернула руку.

— Кто ты? — потребовал он.

— Я не понима…

— Отвечай! — закричал он.

Она подняла руки ладонями вверх.

— Чаам, ты меня пугаешь. Что случилось?

— Тебя Мааксаб прислали? Уничтожить меня?

Горло сдавил страх, не давая вдохнуть. В один момент она купалась в тепле и ласке Чаама, а в следующий — лежала на причале, а внутренности жгло. И в довершение всего, она проснулась рядом с совершенно другим Чаамом. С холодным, яростным и смертоносным. Почему? И что такое — как он сказал? Маскип?

— Одевайся. — Он кинул ей платье, и тогда она заметила, что он одет в брюки.

Быстро встав, она натянула платье через голову, а мысленно билась о кирпичную стену. Мэгги не знала, что делать. Может, сбежать? Но ей казалось, что так станет лишь хуже. Надо поговорить с ним.

— Тебе стоит объяснить, чем ты расстроен.

— Расстроен? Боги не расстраиваются, Мэгги. Мы впадаем в ярость, а затем требуем справедливости. — В его глазах мерцала ужасающая ярость.

— Что я сделала? — она отступила.

— Не изображай из себя глупышку. Такая тёмная сила может идти лишь от одного источника. — Он поднял кулон.

Он из-за этого злился?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Его дал мне отец.

— Где он его взял? Отвечай! — Он схватил её за руку. От прикосновения по венам словно пронесся поток раскалённых осколков стекла.

Маргарет отскочила, корчась от боли.

— Не знаю. Думаю, на руинах. А что? — Она глубоко дышала и выпрямилась.

Он приблизил своё лицо к её и зарычал, словно чудище.

— Скажи им, что они все сгорят в аду. Мааскаб никогда не победят нас и не получат мир.

— О чём ты говоришь? — спросила она.

Он замер на пару мгновений.

— Неважно. Я им сам скажу. Думаю, твой отец знает, где их найти.

Он развернулся и направился в джунгли.

— Нет! Ты ему больно сделаешь! — «Господи, Боже мой!» — Нет! Прошу, пожалуйста, не делай этого!

Она побежала за ним, но поняла, что стояла среди деревьев одна, без обуви, не зная куда идти и что делать. Не понимая, почему всё вообще пошло наперекосяк. Она упала на колени. Почему Чаам накинулся на неё?

Чаам шёл глубже в джунгли, яростно отталкивая ветки. Как он мог так сглупить? Ошибочно поверил, что Мэгги — его истинная пара, дарованная Вселенной. Жалкий дурак. Мэгги обычный человек с ожерельем Мааскаб. Ну, предположительно, Мааскаб. Эти ублюдки существовали с самого начала эпохи Майя. Раньше они были обычными жрецами, но за силой всегда кроется зло. Столетия молчаливой борьбы за власть в конечном итоге привели к кровопролитному сражению и уничтожению населения. Те, кто мог, спаслись, а цивилизация Майя канула в небытие. Это было тёмное время для Богов. Они должны были вмешаться, должны были уничтожить Мааскаб, но по их законы нельзя влиять на эволюцию человечества, если только это не вело к полному уничтожению. Тот случай таковым не считался.

Чаам посмотрел наверх. Над ним сидел черно-жёлтый тукан с красным клювом и смотрел на него.

— Да, твою же мать! Хорошо, я помогу тебе с твоей «девушкой», но ты скажешь, где найти отца Мэгги.

Птица заклекотала.

Руины недалеко. Несколько минут на северо-запад.

— Веди, Ромео.

Тукан перелетел с одной ветки на другую, потом на третью. Чаам замаршировал за ним, всё так же яростно обдумывая произошедшее.

Вероятно, Творец не существовал, и божественного разума во Вселенной не было. Вероятно, он и другие Боги, простые существа, которые во время эволюции инстинктивно настроились на спасение людей. Может, существовал способ избавиться от этого внушения. Проклятье. Он заслужил свободы, жизни без засоряющего бремени человечества, управляющего каждым его шагом. Он устал от этих мучений. И теперь единственный яркий луч в конце его туннеля погас.

В голове всплыли образы Мэгги, сильнее распаляя злость. Почему из всего, что могло случиться, она оказалась Мааскаб?

Рациональность Чаама очнулась, едва не сбив его с ног и подавив иррациональные чувства. Идиот. Женщины в рядах Мааскаб или рабыни или жертвы, ожидающие своей смерти. Мэгги сама невинность и преданность.

«Ядрён батон. Как ты посмел обвинять её в причастности к Мааскаб?» Он видел её душу — чистую, светлую душу.

Он остановился.

— Где мы?

Тукан опустился на кучу грязи, моргнул и улетел. Для дилетанта, это казалось просто кучей грязи, заросшей лианами и небольшими деревьями. Но с боку её находился чёрный проём высотой около метр двадцать и шириной девяносто сантиметров Чаам несколько мгновений смотрел на вход, пока от осознания, насколько сурово он себя вёл, стало тяжело дышать. Ранее в нём говорил страх. И Чаам ему поддался, позволил засорить разум.

Чёрт подери! Он налажал. Мэгги — его судьба. Она вошла в его жизнь, чтобы помочь обрести утешение в вечной роли божества. И кому, какое дело, что он мог прикасаться к ней и обнимать лишь благодаря тёмной реликвии Мааскаб? Проклятие. Какая разница? Мэгги говорила, что кулон ей подарил отец. Вероятно, он добыл его отсюда, что вполне может быть древним храмом Мааскаб. Отец мог думать, что этот камень — простая безделушка. Он мог бы позже всё узнать. Судьба принесла Мэгги ожерелье и привела Мэгги к Чааму. Так какого хрена он стоял здесь и пялился на руины? Нужно было отыскать Мэгги и попросить прощения. Затем стоит окунуть её в сенот и одарить светом Богов, сделав бессмертной. Остальное может…

Мучительный женский крик донёсся из храма.

Какого чёрта? По венам человеческого тела потёк адреналин. Чаам ринулся вперёд и оказался в пустой, тёмной, влажной полости, пронизанной корнями деревьев, паутиной и запахом… Твою ж… Смерти. Он въелся в стены и узкую лестницу справа. Это безошибочная вонь Мааскаб.

Раздался очередной крик.

Чаам тихо подошёл к узкому проходу с множеством скользких, покрытых плесенью каменных ступеней. Он едва помещался туда из-за широких плеч.

Яростный крик стал стоном.

Дерьмо. Чаам спустился вниз и увидел то, чего и ожидал.

Мерзкий на вид мужчина, привязал молодую женщину к камню, засунул тряпку ей в рот и занёс лезвие ножа над грудью в области сердца.

— Отпусти её, — приказал Чаам.

Испугавшись, мужчина подпрыгнул и замахнулся ножом на Чаама, который поднял руки.

— Доктор О'Хара?

— Кто ты, чёрт возьми?

— Я знаю твою дочь, Мэгги. Она послала меня найти тебя. — Ну, типа того…

Мужчина склонил голову.

— Ты знаешь Мэгги?

— Да, и она очень переживает о тебе. Опусти нож, и мы пойдём на её поиски. — Пот струился по спине Чаама. За всё время своего существования Чаам никогда так не нервничал. Даже когда столкнулся с армией злобных вампиров, или когда перед ним стоял легион римских солдат, одержимых убийством его и его брата Вотана. Нет. Даже тогда он так не нервничал. Но сейчас в этой промозглой пещере он чувствовал себя свиньёй на вертеле над распалённым костром. Отец Мэгги сошел с ума от горя, от него несло сумасшествием. Но может ли Чаам спасти его? Импотенция не то же самое что разбитое сердце, хотя и то и это отлично лечатся сексом. — Я сказал, брось нож, придурок. Я Бог, ты убить меня не сможешь. Максимум разозлишь и умрешь. А мы ничего из этого не хотим.

Мужчина молча стоял, вперив дикий взгляд в Чаама. Судя по запаху, он несколько недель не мылся и не менял одежду.

— Откуда тебе знать, чего я хочу?

Занятно. Он не сосредоточился на слове «Бог». Обычно, у людей возникало две реакции: первая — они верили ему и боялись, а вторая — думали, что он псих, что пугало их сильнее. Как и сегодня.

— Конечно, я знаю, чего ты хочешь. Свою жену, — ответил Чаам. — Хочешь вернуть её. Но, что бы ты там не удумал, это не сработает. И кстати, что ты собрался делать?

Мужчина так сжал нож, что рука задрожала, а вены на запястье набухли.

— Ты ошибаешься. Скрижаль вернёт её.

Скрижаль?

Чаам заметил чёрную скрижаль размером с надгробную плиту, лежащую под головой женщины. Вероятно, она — кусок разрушенного храма Мааскаб.

Чаам кивнул.

— Если то, что ты говоришь — правда, тогда мы найдём способ вернуть твою жену, не лишая жизни молодую женщину.

Мужчина провёл свободной рукой по грязным, коротким волосам. В свете настенных факелов Чаам разобрал пустые, потемневшие глаза отца Мэгги.

Чёрт.

На краткий миг Чаам заглянул в душу человека. Черная. Гребаная чёрная душа. Не коричневая. Не серая. Черная. Никакой жалости. Убить на месте. Таков закон. Проклятье. Видимо, мужчина уже несколько недель был тут. Кто знал, какую именно чёрную хрень Мааскаб он нашёл?

Чаам глубоко вздохнул, надеясь, что со временем его милая Мэгги переживёт. Ей понадобится очень много времени, чтобы простить его.

— Чаам? Что происходит? — по пещере разнёсся панический голос Мэгги.

Господи, нет.

— Мэгги, уходи! — Он не хотел расправляться с её отцом у неё на глазах.

На её лице отразилась растерянность при виде отца, держащего кинжал.

— Папа? Что ты делаешь? Почему Итцель привязана к алтарю?

Чаам сглотнул. Видимо, она поняла, что с отцом не всё в порядке.

— Мэгги, милая, просто уйди…

— Не смей! Не смей называть меня «милой»! Не после того, что сделал.

— Что ты с ней сделал? — Отец Мэгги сделал шаг вперёд, размахивая ножом. — Ты прикоснулся к моей дочери?

О, чёрт! Человек собирался напасть, а разум Чаама просчитал всё на десять шагов вперёд. Десять шагов уничтожения. Его. Мэгги. Их совместного будущего. Одно дело — убить её отца, другое — убить его на её глазах.

Вероятно, он сможет убедить человека сдаться без борьбы.

Отец Мэгги отвернулся к алтарю и занёс нож над сердцем женщины. Чаам бросился к нему и вовремя поймал руку мужчины, другой рукой он вырвал нож и полоснул им по горлу отца Мэгги. Из раны на шее брызнула кровь, и мужчина рухнул на женщину на алтаре. Красная жидкость залила лицо женщины, которая в ужасе начала изворачиваться, но спустя секунду потеряла сознание. Внезапно за ним начал дуть сильный ветер. Чаам в ужасе наблюдал, как чёрный вихрь засасывал в себя Мэгги.

— Нет! — Он прыгнул вперед, пытаясь до неё дотянуться.

На ее лице отразился ужас, она тоже потянулась к нему и на мгновение их взгляды пересеклись. И столько невысказанных слов промелькнуло между ними. Она знала, что Чаам раскаивается в том, что сделал, и простила его. В её глазах он прочитал признание в любви.

«Она любит меня?»

Она ускользала, исчезая в темноте. Куда бы она ни пошла, он последует за ней. Он не станет жить без нее и секунды, не сказав ей, что тоже её любит. Он ринулся вперед и врезался в холодную, темную стену.

Портал закрылся.

Сердце Чаама разбилось на миллион оттенков Тьмы.

Глава 7

Распластавшись на полу, Чаам вертел головой из стороны в сторону.

«Мэгги пропала. Мэгги пропала. Мэгги про-па-ла».

На сцену вышла сокрушающая здравомыслие ярость. Её заменило отвращение к себе, а затем появилось…

— Найти его! — Внизу лестницы стояла Симил, довольная, как злобный моллюск, и указывала на безжизненное тело отца Мэгги.

— Иди на хрен, Симил, — простонал он.

— Ого. — Она повертела головой, осматривая комнату. — Похоже, у тебя тут была будоражуще непристойная вечеринка. Не знала, что кровавые побоища ещё в моде. Лично я устала от грязи, от визгов! У меня удачный день!

Она всегда была чертовски злой. И всегда опаздывала.

— Где ты, блин, была?

— Остановилась приобрести порочно-прекрасное платье. И под «приобрести» я подразумеваю стащить. — Теперь она была одета в белое платье, вышитое бисером. — Я же брала напрокат костюм мариачи, а у сеньора Фанфара сегодня свадьба. Но мне повело, и я нашла это. Ох, невеста, похоже, злилась. Может, сеньор Фанфар одолжит ей одежду. — Она ухмыльнулась. — Так, тебе помощь нужна, да?

Он заставил себя встать с грязного, окровавленного пола и бросился на неё. Симил попыталась увернуться от его удара, но не успела. Чаам пригвоздил её к стене.

— Твою мать. Ты во всём виновата. Ты должна была найти отца Мэгги.

— Ага. Забавно, что ты упомянул об этом, — пробормотала она. — Я на самом деле, я краем глаза глянула в будущее и увидела все пути, ведущие сюда. Выхода нет.

Он отпустил её.

— Что ты сказала?

Симил потёрла шею.

— Всё это — план Судьбы. Ты должен был потерять Мэгги.

Её слова пронзили душу Чаама.

— Нет. Это неправильно. Судьба хочет, чтобы я страдал?

— Ага! Но впереди множество путей, с потенциалом найти в конце счастье.

Чаам опёрся руками о стену. Воздух никак не мог проникнуть в лёгкие, но тьма прочно обосновалась внутри. Здесь было полно тьмы, а боль Чаама, казалось, подпитывала её. Не удивительно, что отец Мэгги стал злым. Но надежда ещё оставалась. Быть может. Он хотел что-нибудь разрушить.

— Что ты имеешь в виду?

— Говорю, что могу воссоединить тебя с твоей драгоценной смертной.

Может? Все знали, что Симил врушка. Тем не менее, она — Богиня Преисподней. Даже для Богов её сила загадочна.

— Как? — спросил он.

— Просто. — Симил повела бёдрами.

Твою же невероятность.

— Ты танцуешь?

Всё ещё вертя бёдрами и смотря в пространство, она ответила:

— Кх-м, у меня сегодня конкурс по вращению хула-хупа. И я должна победить. У меня хор-р-р-рошее предчувствие!

Чаам вскинул руки.

— Я не знаю, что такое хула-хуп, но тебе не победить без головы.

Она остановилась и закатила глаза.

— Ладно! Я не дам Маргарет перейти в вечный свет, где её душа отправится на перерождение… может, она станет деревом, а может лягушкой, а может, вообще курником, или станет очень озорным клоуном. Кто знает. И мы найдём способ воссоединить вас.

— Ты хочешь сказать, что она… она… — В этот момент, облако тьмы сорвало невидимые оковы, которые заставляли Чаама защищать земной мир многие тысячи лет. Каждое, чёртово, звено. — Мэгги мертва? — Чаам осел. Он никогда не представлял, что внутри могут поселиться такая пустота и отчаяние. Они походили на рак, питаемый его яростью, которая не померкнет, пока он не вернёт Мэгги.

Теперь он познал истинный смысл мучений, и понял отца Мэгги.

— Скажи, что делать, — пробормотал он.

— На что ты готов пойти? — Симил присела перед ним. Её глаза зловеще блестели.

— На всё.

— Замечательно! Есть два варианта. Первый — ты открываешь портал с помощью этой скрижали… кстати, удачи с этим, ибо это практически невозможно.

— Невозможно?

— Ага, невозможно. Вообще никогда-никогда-никогда-никогда-никогда… ни-ко-гда!

— Он только что открывался.

— Ах! Но, как видишь, он открывается раз в десять, или около того, циклов, в день мёртвых, когда солнце в правильном расположении на небе, а крошечная лягушка перескакивает с одной кувшинки на другую, захватывая муху, родившуюся ровно двадцать шесть часов назад, температура воздуха двадцать два и четыре десятых градуса Цельсия, ветер дует со скоростью два метра в секунду на восток, только если — и именно в этот момент! — человек с чёрной душой почти обезглавлен божеством, влюбленным в его дочь, и кровь попадает на девственницу, лежащую со скрижалью на алтаре в гигантской пещере из чёрного нефрита. — Симил глубоко вдохнула и почесала уголок губ. — Ну, или где-то в это время, правда, я не уверена.

«Она считала это грёбаной забавой?»

Чаам схватил Симил за шею и пришпилил к грязной, каменной стене, подняв на несколько сантиметров от пола.

— Прекрати, мать твою, издеваться, — прорычал он.

— Не понимаю, — прохрипела она.

— Скажи, как вновь открыть портал?! — он несколько раз стукнул её об стену.

— Я уже сказала! Существует мистический алгоритм: построение планет, девственницы, кровь, крошечные существа едят… Ты меня слышал!

Он снова ударил её о стену.

Симил указала на алтарь.

— Я сказала правду. Посмотри на скрижаль. Инструкция на мааскабском. Если расшифруешь её, сможешь перемещаться куда угодно. Вперёд, назад, в стороны, на другую сторону, в фирменные магазины. Даже в «The Rack»[6]. Здорово, правда?

Чаам отпустил Симил, которая соскользнула по стене, словно масло по горячим блинчикам, двинулся к алтарю, на котором лежала молодая женщина — Мэгги назвала её Итцель — без сознания и вся в крови — не её, к счастью, и вытащил из-под неё мерцающий черный артефакт.

— Чёрный гранит?

— Нефрит. Из шахты. — Симил указала на вход около метр двадцать в диаметре под лестницей. — Она очень мощная. Думаю, тебе она… пригодится для того, что грядёт

Чаам посмотрел туда.

— Это вход в шахту?

Симил кивнула.

— Мааскабы отлично хранят тайны.

Он вновь посмотрел на скрижаль. Казалось, надписи на майянском, но ему не удалось распознать символы.

— Что здесь написано?

— Я сказала то, что знаю.

Вероятно, она сказала правду, а может, и нет. Но он знал Симил не одну тысячу лет, и какой бы информацией не обладала, делиться её не станет. Пока что.

— А второй вариант? — спросил он.

— Божечки. После того, как ты меня близко познакомил со стеной, не очень хочу говорить о нём.

— Отвечай!

— Ла-а-а-адненько, но он плохой. Очень. Очаровательный и мерзкий. Увер-р-р-рен, что готов на всё, чтобы её вернуть?

— Я не оставлю грёбаный камень на камне в этом мире.

— Ох, ты-ы-ы-ж! — Симил запрыгала и захлопала в ладоши. — Сегодня точно мой счастливый день! Потому что именно об этом и я думала.

Зачем ей это? Не её избрала Вселенная для такой ужасной судьбы, для этого невыносимого, несправедливого наказания.

— Тебе какое дело, Симил?

Выражение ее лица стало холодным. Она схватила его за руки и направила парализующие волны жгучей боли в его организм.

— Смотри, брат. Смотри в мои глаза. Смотри, что смерть показала мне.

Чаам поддался вперед и посмотрел Симил в глаза, но не увидел ни одного видения смерти.

«Не сегодня», — думала она.

— Впусти тьму, брат, — приказала Симил, направляя гипнотические волны прямо в его душу. — Хороший мальчик. Просто впусти ее. Думай о прекрасной Мэгги, о том как сильно ты её любишь и, как жестоко её забрали у тебя. Да, все правильно. Впусти всю эту боль. Чувствуй, как тьма поглощает тебя.

— Да, — сказал он, в его глазах, как и в сердце, была пустота. — Я впущу тьму. Я все теперь понимаю.

Вздохнув, Симил прижалась к его груди и обняла его. В ее глазах стояли слезы.

— Впереди еще столько страданий, брат. А за произошедшее прости меня, — прошептала она. — Но я обещаю, когда все закончится, твоя душа очистится, и Мэгги будет ждать тебя…

Господи, она надеялась. Это путешествие было сложным и у него было миллион исходов. Один неверный поворот, одна ошибка и её план пойдёт не так драмтастически, и всё исчезнет в облаке дыма. Пф-ф-ф. Всё погибло. Но мертвые показали, что должно произойти, и оставалось лишь двигаться вперёд. В то же время…

Ей всегда нравилось вредительство! И сейчас отличный момент насладиться этим. Конечно, по средству Чаама! Потому что в отличие от неё, его благодетельная божественная связь с Вселенной разорвалась. Симил отпустила Чаама.

— Потрясающе! Ты так повеселишься! Зло — это новое добро! Мы притворимся, что это игра, ладно? «Злая Симил говорит» — назовём её так.

— Когда начнём? — пробормотал он.

— Когда, как не сейчас?! — ответила Симил. — Найди пару Мааскаб и поболтай с ними на вашем злейшеском.

Эпилог

Примерно восемьдесят лет спустя

Кровь текла по сильно сжатым кулакам Мэгги, которая смотрела сквозь туманную пелену на дрожащего Чаама. Слишком много лет она беспомощно наблюдала за его страданиями. Его заключение — ад, который не могло бы вынести ни одно живое существо.

— Держись, любовь моя. Вскоре всё кончится.

Мэгги знала с момента, как вошла в эту сферу, что найдёт способ выбраться. И когда это сделает, все поплатятся. Потому что, пока Симил режиссировала хаос, заставляя Чаама совершать мерзкие злодеяния во имя больного и извращенного чувства юмора, Мэгги наблюдала, слушала и училась у Богов хитрости и тайнам.

— Прошу, Чаам, не сдавайся. Пожалуйста. Я почти свободна и вскоре и ты освободишься. Не сдавайся. — Ей нужно, чтобы он ещё немного придержал последний кусочек своей души. Без него он будет потерян навеки. Если бы Чаам только мог её услышать и знать, что она здесь. Только в этот раз. Лишь сейчас. «Пожалуйста, выслушай меня на этот раз…»

Она запрокинула голову, стараясь не разрыдаться, и уставилась на девственно голубое небо — её любимый мираж. Мэгги успокаивало всё, что было связано с Бакаларом и Чаамом.

— Прошу, возвращайся скорее, кошечка. Я не смогу дольше продержаться.

Мэгги ахнула.

Продолжение следует…

Примечания

1

Уэуэкойтль (аст. Huehuecóyotl (Ueuecoyotl)) — «почтенный старый койот», в мифологии ацтеков — Бог разврата, веселья, музыки, песен и танцев, одна из ипостасей Макуильшочитля (Шочипилли). По происхождению, вероятно, племенное божество племени отоми. Изображался в виде танцующего койота с человеческими руками и ногами, сопровождаемого человеком-барабанщиком.

2

Ford Model B — автомобиль Ford, производство которого началось в 1932 году и продолжалось до 1934 г. Это была обновлённая версия Ford A и была заменена 1935 Ford Model 48. На автомобиль устанавливался 4-цилиндровый двигатель (улучшенная версия двигателя Ford Model A), но Ford также производил очень похожую модель с 8-цилиндровым двигателем. Автомобиль с V8 обозначался как Model 18 (1-модель, 8-число цилиндров), иногда его называют Ford V 8.

3

Антропоморфизм — это литературный приём, с помощью которого автор наделяет животных и неодушевленные предметы человеческими чертами. Антропоморфизм в сказках представлен ожившими предметами и говорящими животными. Точно так же он реализуется и в рекламе, делая ролики более живыми, эмоциональными и цепляющими. Характерный пример антропоморфизма в рекламе — человекообразные конфеты M&M’s.

4

«Джин-физ» (англ. Gin Fizz) — алкогольный коктейль на основе джина, лимонного сока, сахарного сиропа и газированной воды

5

Мариачи (исп. Mariachi) — один из самых распространённых жанров мексиканской народной музыки, являющийся неотъемлемой частью традиционной и современной мексиканской культуры и получивший известность во многих регионах Латинской Америки, Испании, а также в прилегающих регионах юго-запада США, где проживает значительное количество мексиканцев.

6

магазин фирменной мужской одежды.

Content

Памфилофф Мими Джин Случайно... Злой?

Мими Джина Памфилова Случайно… Злой? (Случайно твой — 3,5)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания