Александр Михайловский, Юлия Маркова

За точкой невозврата. Вечер победы

Врата Войны, том 9-й

Часть 33

Бросок через спину

31 августа 2019 года, обстановка на фронтах войны Российской Федерации с «альянсом вне НАТО» и в мире

К полудню тридцать первого августа Прибалтийская наступательная операция почти завершилась. Севастопольская мотострелковая дивизия, после Риги и Лиепаи повернувшая на юг, вошла в Клайпеду. Таманская дивизия, прежде освободившая Даугавпилс, Паневежис, Шауляй, достигла границы бывшей Литвы с Калининградской областью в районе Советска. Кантемировская дивизия, совершив марш от Смоленска до Гродно (частично по железной дороге, частично своим ходом), взяла литовский городок Друскининкай, приняв у «партизан» батьки Лукашенко неповрежденные мосты через Неман. Таким образом, обозначились лезвия ножниц, нацелившихся перехватить пресловутый Сувалкинский коридор. Чик – и ниточка из Польши на Каунас-Вильнюс, пока еще остававшихся под контролем так называемой литовской государственности, перерезана у самого основания. И только 144-я гвардейская мотострелковая дивизия, закончив ликвидацию несостоявшейся эстонской государственности и достигнув Риги с северного направления, временно осталась не у дел, а потому грузится в вагоны для переброски в Калининград по железной дороге.

А следом за прославленными дивизиями бывшего экспедиционного корпуса катится вал менее именитых соединений, а также частей Росгвардии и НКВД, предназначенных для денацификации запаршивевших территорий, а также отлова российских убежантов, по которым горько рыдает уголовный кодекс, и аборигенов, рушивших памятники советским солдатам и клеветавших на Российскую Федерацию вкупе с Республикой Беларусь. Все записано в поминальники сотрудников Следственного Комитета, осуществляющего оперативное сопровождение этих действий. Попадаются в их сети и персонажи, проходящие по категории «шелупонь» – как, например, знаменитая печальными глазами жертвенной овцы молодящаяся старушка по имени Чурбан Лохматова.

Южнее, на Белорусском направлении, продолжаются ожесточенные бои по всей линии соприкосновения российско-белорусских и польских частей. Великопольское панство уже в основном растратило наступательный потенциал, но сделать шаг назад не решалось, ибо противник к тому моменту уже превосходил польские войска и численно, и качественно, и на отдельных участках от активной обороны переходит к атакующей тактике. И оттуда же, из-под Лиды и Гродно, белорусские «Полонезы» обстреливают тяжелыми китайскими ракетными снарядами А200 транспортные узлы Сувалок, Августова, Мариамполя и Алитуса, невзирая на образующийся при этом побочный ущерб. На Белоруссию напали, и теперь она вправе защищаться. Игра «на все деньги» тем и хороша, что тот, у кого преимущество может не стесняться в средствах.

Еще южнее Республики Беларусь находится национально-территориальное образование, которое одни называют «бывшей Украиной», другие «Винницким режимом». Мобилизационный ресурс этого фейкового государства сократился примерно вчетверо относительно довоенного времени, и еще сильнее упало качество потенциальных новобранцев. Первоначально российское руководство не хотело ни поглощать эту территорию с ее недружественным населением, ни тем более вступать из-за нее в конфликт с Польшей. Но потом поляки сами выбежали навстречу русским с криком: «Вот они, мы! Любите нас, любите!», после чего стало уже все равно, и судьба постмайданного огрызка была решена по принципу «семь бед – один ответ». Туда, на Южфронт, уже тянутся от Донецких Врат эшелоны с чисто советскими войсками. Каждый ход коллективного Запада на обострение в две тысячи девятнадцатом году вызывает раздраженную реакцию товарища Сталина. Альянс вне НАТО только собирался напасть на Белоруссию, а советское командование без всяких просьб с российской стороны уже приняло решение перебросить за Врата 5-ю и 37-ю армии, командовать которыми был назначен генерал Рокоссовский. Впрочем, Шойгу с Герасимовым были совсем не против такой помощи: вместе американского Сатану с его сатанятами лупцевать веселее. Отныне фронт от предгорий Карпат до Днепра – зона ответственности Рокоссовского и подчиненных ему соединений РККА, а Российская армия тем временем нарастит свою группировку на Киевском плацдарме. Следующий этап войны с «незалежниками» – отодвинуть фронт примерно на рубеж границы тридцать девятого года, после чего не исключено столкновение с польской армией и на этом фланге.

А в Польше творится Содом и Гоморра. Ее обходят со стороны открытого калининградского фланга, и недалек тот час, когда увязшие в белорусских болотах польские дивизии получат приказ бросать все и экстренно отступать в сторону Варшавы. Было уже такое однажды примерно в тех же местах, и кончилось очень плохо. К тому же наступающая завтра восьмидесятая годовщина с момента официального[1] начала Второй Мировой Войны – дата для Польши зловещая и даже в чем-то сакральная: в одно и то же время совместились отчаянный героизм солдат и офицеров первого Войска Польского и трусливое бегство всего польского руководства в Румынию. Пану Дуде бежать пока рано, хозяин не поймет, но оглядываться по сторонам он уже начал.

К тому же с запада Польшу атаковал еще один враг. Правдами или неправдами, несмотря на карантин, на ее территорию проникла «атипичная вирусная пневмония», вовсю бушующая в Германии и других странах Западной Европы. И это обстоятельство до предела ухудшало и так уже плохое положение воюющей страны. Впрочем, не обещало это ничего хорошего и российским войскам, ибо первый образец вакцины, созданный в центре имени Гамалеи на основе перехваченных в Ухани биоматериалов, не прошел еще даже доклинической проверки, а для полной готовности к массовому применению над вакциной требовалось трудиться не меньше года.

Но и авторам этого безобразия тоже не удалось отсидеться за двумя океанами. Первые, пока единичные, случаи заболевания отмечались в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе, других американских городах и не только. «Атипичная вирусная пневмония» выявляли в Сингапуре, Абу-Даби, Дели, Гонконге, Сиднее и других крупных логистических узлах земного шара. Американские туристы, самыми причудливыми путями разбегаясь из зачумленной Европы, переносили с собой вирусы, щедро делясь ими с соседями по авиарейсам и персоналом авиакомпаний и аэропортов. Вне зависимости от пожеланий тех, кто устроил эту искусственную пандемию, в ближайшее время вирусный пожар охватит весь цивилизованный и нецивилизованный мир.

1 сентября 2019 года, 12:35 мск. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево»

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов

Секретарь Совета Безопасности РФ – генерал армии Николай Платонович Патрушев

Премьер-министр – Андрей Рэмович Белоусов

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров

Министр здравоохранения – Михаил Альбертович Мурашко

– В течение трех-четырех ближайших дней, – сказал генерал Герасимов, – наши передовые части перережут пресловутый Сувалкинский коридор и замкнут окружение вокруг Вильнюсско-Каунасской группировки противника, после чего дело будет за советскими штурмовыми бригадами. Окончательно Прибалтийскую операцию можно будет считать законченной, когда сопротивление противника будет полностью подавлено, а территория защищена от последних представителей националистического режима.

– Прибалтийскую операцию, Валерий Васильевич, можно будет считать законченной только лет через десять, когда уровень социально-экономического развития территорий Прибалтийского края и лояльность населения сравняются с таковыми в соседних регионах, находившихся в составе Российской Федерации с самого начала, – возразил президент. – Иначе такие дела не делаются. Так что будем считать, что после разгрома остатков литовского воинства и передовых НАТОвских частей завершится только военная часть Прибалтийской операции, а сама она еще будет длиться и длиться.

– Главное, – резко отрезал секретарь Совбеза Патрушев, – не создавать на бывших советских территориях никаких автономных национально-культурных образований. Этот опыт должен быть сочтен провальным и запрещен. Что на Украине, что в бывших странах Балтии, тридцать лет постсоветского хозяйствования привели к разрухе без всякой войны. И только Белоруссия среди прочих лимитрофов, как одинокая роза на пустыре – цветет и пахнет.

– Белорусское благополучие, Николай Платонович, создано на базе сотрудничества с Российской Федерацией, путем предоставления различных льгот и преференций с нашей стороны, – заметил Путин.

– А еще, – тихо сказал премьер Белоусов, – в Белоруссии не случилось залоговых аукционов, а потому флагманы советской индустрии не были распилены на металл и не стали фундаментом чьего-то частного богатства, немыслимого для основной массы граждан, а продолжают пополнять доходами государственную казну. Украина тоже имела от России множество льгот и преференций, но только впрок ей это не пошло, потому что там все было наоборот. Задолго до майдана страну разделили на части и принялись распродавать оптом и в розницу, а свары между соперничающими олигархами выливались в сильнейшие политические неустройства.

– Опять вы за свое, Андрей Рэмович, – вздохнул президент, – ну не время сейчас ворошить старое дерьмо и ссориться со всем бизнес-сообществом. И только если кто-то из этих деятелей хоть полсловом, или, не дай Бог, делом, выступит на стороне наших врагов… Ну вы меня поняли. Иначе у нас будет еще одна война, на этот раз внутри страны, ведь все увидят, что лояльность и даже патриотизм не могут защитить от произвольных решений в духе революционного правосознания.

– Вы, Владимир Владимирович, меня неправильно поняли, – невинно улыбнулся Белоусов. – Я лишь указал на разницу в экономических системах Белоруссии и других постсоветских стран. И более ничего. Сам понимаю, что ворошить наш олигархический гадюшник в такой критический момент будет полным безумием. И в то же время я считаю совершенно неправильным, если выморочную собственность на новых территориях будут бесплатно раздавать в «хорошие руки» или продавать по демпинговым ценам. А то пошли в последнее время по «сообществу» подобные разговоры в стиле «грабь награбленное». Нет уж, продавать такие предприятия следует либо за полную цену, либо с обременением в виде обязательств по социальному восстановлению прилегающих населенных пунктов, а если такое условие не выполнено, то без всякой пощады изымать все обратно в казну. Только так, и никак иначе.

– Ну, если так, Андрей Рэмович, тогда добро, – сказал Путин. – Я и сам не большой любитель подавать на бедность тем, у кого рожа и так трескается от сытости. Обойдутся. А сейчас давайте вернемся к основной теме нашего разговора. Стоит ли нам остановиться на пороге Польши, предъявив ее властям ультиматум с требованием вывести все свои войска с территории Белоруссии, или требуется двигаться дальше до самого Одера, подминая под себя бестолковое государство ясновельможных панов? Сергей Викторович, вам слово.

– Прежде я бы высказался за первый вариант, – сказал министр иностранных дел, – но сейчас не вижу в переговорах никакой целесообразности. Польша – это не просто один из дебилов, участвующих в коалиции, совершившей агрессию против нашего союзника республику Беларусь. Нет, это главный организатор и предполагаемый выгодополучатель развязанной войны, а потому и бить его следует так, чтобы потом не встал. Только, как мне кажется, включать польские земли в состав Российской Федерации будет неправильно. Такой жесткий и, самое главное, полностью чужеродный кусок нам не переварить. Да и не нужно это. Польша, придерживающаяся по отношению к Российской Федерации дружественного нейтралитета, будет для нас гораздо ценнее.

И тут снова заговорил секретарь Совбеза Патрушев:

– Что касается организации новой власти в послевоенной Польше, то у коллеги Иванова есть один интересный проект, связанный с панами офицерами, спасенными из катынского лагеря нашими солдатами. Провоевав с гитлеровцами в штурмовой бригаде имени «Таудеша Костюшко» от момента ликвидации окруженной группы армий «Центр» и до самого последнего звонка, эти люди не обрели никаких прокоммунистических убеждений, зато оказались настроены на дружбу с Россией, ведь с нашей стороны они видели только хорошие и правильные поступки. А в качестве временного президента или там правителя нашей Польши на период денацификации и стабилизации Сергей Борисович предлагает кандидатуру генерала Рокоссовского. А дальше поглядим, кто, что и как.

– Да, – подтвердил президент, – штурмовики – люди не трусливые и решительные. Если кто и способен переломить ситуацию, то только они. Но, коллеги, обсуждать вопрос послевоенного польского правительства пока преждевременно. Вот возьмем Варшаву, отправим нынешнее правительство под суд за развязывание агрессивной войны, тогда и будем решать вопрос с организацией новой власти. А пока банально рано.

– Ультиматум предъявить все же нужно, – сказал Шойгу, – чтобы потом никто не говорил, что мы не хотели решить дело миром. Между завершением Прибалтийской операции и началом следующей фазы активных боевых действий пройдет десять-четырнадцать дней, необходимых для подтягивания отставших тылов и частей второго эшелона, пополнения материальных запасов и отдых личного состава. Вот тогда Сергей Викторович и должен будет дать небу копоти, а Родине угля. Но только требовать надо не вывода польских войск с территории братского белорусского государства, а безоговорочной капитуляции, с преданием виновных в развязывании войны суду международного белорусско-российского трибунала. То, что этот ультиматум непременно отвергнут, не имеет никакого значения. Такие заявления делаются не ради их практической реализации, а лишь для повышения нашего рейтинга в глазах так называемого незападного мирового сообщества, якобы находящегося на нашей стороне.

– Да-с, Сергей Кужугетович, уели вы меня по полной программе, – сказал Лавров. – Быть может, вы, займете мое место, а я, наконец, отправлюсь на пенсию выращивать цветы?

– Да нет уж, Сергей Викторович, – усмехнулся Шойгу, – давайте каждый будем оставаться на своем месте. У вас довольно неплохо получается разговаривать с дебилами, а мы с Валерием Васильевичем подключаемся в тот момент, когда от слов необходимо перейти к мануальным внушениям.

– Коллеги, – тихо сказал Путин, – за всеми прочими делами не стоит забывать, что мы сейчас не занимаемся тем, что ищем себе бессмертной славы и расширяем мечом границы только потому, что нам нравится сам процесс. Наша задача – добиться безопасности для Российской Федерации и ее граждан, а также спасти наших, русских людей, временно оказавшихся во власти местечковых националистов, от того, что хуже самой смерти. Противник ставит себе задачу измотать нас затяжными боевыми действиями и задушить экономической блокадой – значит, необходимо делать все быстро и чисто.

– Об экономической блокаде речь уже не идет, – ответил Андрей Белоусов. – Белорусский хаб закрылся, но турецкое направление функционирует исправно. Наш дорогой помидор-паша Реджеп Тайип Эрдоган, как истинный потомок осман, рубит ятаганом капусту на обе стороны Босфора и Дарданелл. Правда, в связи с введением в Европе всеобщего карантина логистическая ценность Стамбула на некоторое время снизится, зато мы непрерывно, в каждодневном режиме, расширяем наши возможности по торговле с Китайской Народной Республикой, которая нам ни в чем не отказывает, имелась бы соответствующая пропускная способность транспортных магистралей.

– Вы это, только не увлекайтесь этим самым серым импортом, – сказал президент. – О стопроцентной автаркии речь не идет, но как можно больше товаров повседневного спроса, а также бытовой техники, станков, машин и механизмов должно производиться на территории самой Российской Федерации.

– Мы делаем все что можем, – пожал плечами премьер-министр, – но бюджет у нас не резиновый и «золотой» внебюджетный фонд тоже, а развитие производств через кредитование на коммерческой основе при запретительной ставке рефинансирования попросту невозможно. Наших ресурсов хватает только на форсированный разгон военно-промышленного комплекса, и больше ни на что. В Центробанке на полном серьезе считают, что рост экономики выше двух-трех процентов ведет к увеличению инфляции, а потому душат нас изо всех сил процентной ставкой. Прежде у наших предприятий имелась возможность кредитоваться в западных банках под довольно низкий процент, но теперь она закрылась надолго, если не навсегда, а китайцы дают кредиты только предприятиям с участием их же капитала, да и то неохотно. С их точки зрения, лучше мы этот товар будем покупать у них по импорту, чем производить у себя.

– И что, Андрей Рэмович, госпожа Набиулина и ее коллеги в этом неправы? – спросил Путин.

– Да нет, Владимир Владимирович, рациональное зерно в их рассуждениях имеется, – ответил Белоусов. – Только вот инфляция инфляции рознь, и транспортную, инвестиционную и структурную инфляцию[2] не победить монетарными методами, которыми так обожает размахивать наш Центробанк. Современной экономики без инфляции не бывает в принципе, вопрос только в том, что растет быстрее – экономика или инфляция. Прежде, когда рост экономики у нас был не выше двух процентов, Центробанк с гордостью сообщал, что сумел достичь уровня инфляции в четыре процента.

– Значит, так, Николай Платонович, – сказал президент, бросив взгляд на секретаря Совбеза, – необходимо разобраться в этом вопросе, с привлечением следственных органов и независимых экспертов. Одно дело, если со стороны наших монетарных властей это добросовестное заблуждение, вызванное их идеологической ангажированностью и зашоренностью, и совсем другое, если такое поведение вызвано соблюдением интересов наших геополитических противников. А то я имел уже с госпожой Набиулиной пару бесед на эту тему, но воз и ныне на прежнем месте. Мол, соответствующие условия пока не сложились. Как сделаете, так сразу доклад мне на стол, после чего будем разбираться, кому, чего и сколько вешать в граммах. И вообще, в этом вопросе необходимо проявлять здоровую осторожность, а то, открыв все шлюзы, из самых лучших побуждений можно наломать столько дров, что потом всю жизнь печь топить хватит.

Патрушев записал несколько слов себе в блокнот и сказал:

– Сделаем, Владимир Владимирович, и доложим. Но тут еще есть одно обстоятельство. Если госпожа Набиулина притащит к себе в Центробанк килограмм тротила, детонаторы и пару коктейлей Молотова, то в таком случае правоохранительные органы смогут возбудить уголовное дело о подготовке террористического акта и вести следствие. А вот закона о противодействии чиновничьему саботажу у нас нет, как и четкого понимая того, что им является, а что нет. В случае перегиба палки в другую сторону тоже дров можно наломать немерено.

– Я вас понимаю, Николай Платонович, и разделяю ваш подход, – согласился Путин. – В общем и целом у нас все складывается достаточно успешно, и вопрос улучшения условий кредитования для нашей экономики мы можем решать без особого надрыва и суеты. Мое поручение имело целью только заранее расставить на местности ограничивающие флажки, а не кидаться прямо сейчас в штыковые атаки. А сейчас мы хотели бы узнать, как обстоят наши дела на фронте борьбы с атипичной вирусной пневмонией. Михаил Альбертович, вам слово.

– Российская медицина, в общем, к бою и походу готова, – ответил министр здравоохранения, – гораздо хуже было бы, если бы эта напасть обрушилась на нас внезапно, как снег на голову. А так у нас имелся целый месяц на предварительную подготовку и два месяца работы в относительно комфортных условиях, когда основной поток потенциальных вирусоносителей проходил через карантинные лагеря и оттуда в случае подозрение на заболевание попадал в специально организованные клиники. В настоящий момент мы имеем два вида тестов на это заболевание. Экспресс-тест можно сделать за полчаса, но в тридцати процентах случаев он способен дать ложноотрицательный ответ, то есть не распознать имеющийся вирус. ПЦР-тест значительно точнее, но при таком виде тестирования, чтобы получить результат, нужно от суток до трех. Также в нашем арсенале имеется несколько видов противовирусных препаратов, способных угнетающе воздействовать на вирус и облегчить течение заболевания, а если дело совсем плохо, то мы применяем аппараты искусственной вентиляции легких. Что касается вакцины, то в этом направлении работа в разгаре, но еще далека от завершения. По счастью, у наших специалистов уже имелась готовая вакцина против вируса Эболы, в которой требовалось только поменять действующий вектор. В настоящий момент вакцина прошла доклинические исследования и готова к испытанию на добровольцах. Вообще-то, по старым правилам, весь цикл – от решения создать вакцину до ее регистрации, а также начала массового производства и применения – должно проходить пятнадцать лет. Но, судя по тому, что сейчас творится в Европе, таких сроков нам никто не даст, поэтому придется создавать вакцину по чрезвычайной схеме, предназначенной для борьбы с чрезвычайно опасными новыми вирусными заболеваниями.

– Так все же, Михаил Альбертович, в какие сроки вы сможете дать нам вакцину, пригодную для массовой вакцинации всего населения? – спросил президент.

– Где-то в течение декабря у нас должен появиться препарат, пригодный для вакцинации военнослужащих, работников прочих силовых ведомств и врачей, – ответил министр здравоохранения. – Такую достаточно массовую, но все же ограниченную вакцинацию можно будет счесть третьим этапом испытаний, и к маю будущего года можно начать прививать самые широкие слои населения. А пока единственными методами предохранения этой напасти является ношение масок, тщательное мытье и дезинфекция рук, а также рассредоточение населения. Школьники и студенты должны учиться дистанционно, и точно так же, по интернету, должны исполнять вои обязанности разного рода работники умственного труда. На своих местах должны остаться только те, кто лично, своими руками, крутит гайки, плавит металл и спускается в забой, а также непосредственно контролирует производственный процесс. Мы понимаем, что в воюющей стране локдаун как в Европе недопустим, а потому готовы вести свою борьбу с болезнью в самых жестких условиях. А теперь, Владимир Владимирович, позвольте мне сказать пару слов без протокола, не как министру здравоохранения, а как обычному гражданину?

– Говорите, Михаил Альбертович, – кивнул Путин.

– Люди, создавшие это вирус, чтобы вызвать искусственную пандемию – они вовсе никакие не люди, потому что ничего человеческого в них уже нет, – волнуясь, произнес Мурашко. – В русском языке мне не хватает бранных слов, чтобы их правильно назвать. Если не ударить им по рукам прямо сейчас, то в самом ближайшем будущем мир утонет в подобных пандемиях, одна другой смертоносней.

– Мы это понимаем, – вздохнул президент. – «Боинг», сбитый над Донбассом в четырнадцатом году и заживо сожженные в Одесском доме профсоюзов были явлениями того же порядка, но только меньшего масштаба. Поэтому мы приложим все возможные усилия, чтобы ничего подобного никогда не повторилось. Прежде мы были слишком благодушны по этому поводу, но это время прошло. Как говорил Катон-старший, «Карфаген должен быть разрушен». Ну а пока каждый должен заниматься своим делом: вы – улучшением нашего здравоохранения, Андрей Рэмович – укреплением экономики, ну а мы с коллегами – войной и политикой, чтобы вам никто не мог помешать.

1 сентября 2019 года, 14:00 мск. Румынско-болгарская граница по Дунаю в окрестностях городов Джурджу-Русе, Дунайский мост

Командир 4-й отдельной десантно-штурмовой мотострелковой бригады РККА подполковник Погорелов

Румыния не захотела, чтобы ее бросали в огонь войны за американские интересы, а потому, как та избушка, повернулась к лесу задом, а к нам, соответственно, передом, и улыбнулась. Части и соединения бывшего Молдавского, а теперь, значит, Балканского фронта беспрепятственно проследовали через ее территорию по железной дороге до самой болгарской границы. Болгария тоже воевать не хочет категорически, как бы ни толкали ее в спину западные кураторы. Поэтому, как нам сообщили перед самым началом операции вторжения, ярый сторонник американо-европейских ценностей премьер-министр Бойко Борисов сел в самолет и удрал, предположительно в Брюссель. После его отъезда в Болгарии поднялся большой шум, народ вышел на улицы в знак протеста против участия их страны в Альянсе вне НАТО и с разными местными политическими требованиями. Болгары и раньше митинговали много и со вкусом, но никогда прежде по другую сторону границы не стояла неумолимая военная сила, подкрепляющая народные демонстрации своей мощью.

Вот и сейчас тот берег пестрит флагами: болгарскими, российскими, и даже советскими. Если я правильно помню, в нашем собственном прошлом, семьдесят пять лет назад, в этот же день первого сентября Советский Союз объявил войну Болгарскому царству, которая продлилась что-то около получаса, завершившись капитуляцией всех болгарских вооруженных сил. А уже вскоре болгарская армия плечом к плечу с нашими дедами воевала против германских фашистов. В той истории, что была у нас за Вратами, события развивались в том же ключе, только гораздо энергичней, а потому сторону в войне Болгария сменила на два года раньше и успела снискать гораздо больше военной славы. Битва за Пирот, в которой части болгарской армии выстояли против натиска дивизии СС «Принц Ойген», не имеет аналогов в истории нашей второй мировой войны, да и сражение в южной Македонии с прорывающимися из Греции германскими войсками тоже не было веселой игрой в «Зарницу».

Так что мы воспринимаем нынешних болгар не как врагов, подобных озверевшим хохлам и ляхам, а как заблудших братьев, силой обстоятельств оказавшихся в дурной компании. После того как Горбачев продал все страны соцлагеря в американское рабство, и Болгарию в том числе, болгарам стало не можно иметь свое мнение. Для заокеанского хозяина были неважны их желания, интересы и материальное благополучие, поэтому тридцать лет этой страной правили полные придурки, послушно выполняющие все указания из Брюсселя и Вашингтона. Еще некоторое время назад было невозможно даже вообразить, что положение однажды может измениться, но потом на среднерусской возвышенности раскрылись Врата в сорок первый год, и наша собственная история пустилась в пляс под руку с историей того мира. А ведь все началось год назад, под Красновичами, где я сражался с прорвавшимися к нам белокурыми бестиями герра Адика, а потом извилистый боевой путь привел меня сюда, на румынско-болгарскую границу нашего мира…

И вот колонна БМП с десантом поверх брони, лязгая гусеницами и свистя дизелями, вступает на Дунайский мост, при этом из командирского люка головной машины, над которой трепещет боевое знамя бригады, по пояс торчит ваш покорный слуга. Мост двухъярусный: сверху шоссейный, снизу железнодорожный. Впереди мы, грешные, а позади нас, прямо в эшелонах, форсировать Дунай готовятся танки подвижной механизированной группы генерала Рыбалко, по ту сторону врат воевавшего в этих же местах. Первый состав пойдет на мост после того, как наша бригада возьмет под контроль его болгарский конец и расположенный за ним таможенный терминал. Протяженность мостового сооружения – около двух с половиной километров, время движения колонны – семь-восемь минут. На мосту невозможно развернуться в боевой порядок, и в случае какого-нибудь коварства с болгарской стороны потери в головном батальоне будут тяжелыми. Потом мы, конечно, в любом случае возьмем свое, но попадать в подобную ситуацию очень не хочется. Отсюда и тщательно скрываемый мандраж. Но при этом все видят, что их комбриг Погорелов впереди всех на белом коне, труса не празднует и демонстрирует уверенность, что все будет хорошо.

И вправду, все обошлось. На той стороне моста нас не ожидало ничего, кроме приветственного кумачового транспаранта на болгарском языке, растянутого между двумя портиками в античном стиле при въезде в Болгарию, и толп народа под русскими, болгарскими и советскими флагами на таможенном терминале. Как я понял, намечалось нечто вроде приветственного митинга. Ну что же, раз так, значит, поговорим.

Прижимаю ларингофоны к горлу и командую: «Первая рота направо, остальные прямо!». Десять БМП, в том числе и моя командирская, сразу после съезда с моста сворачивают к таможенному терминалу, а остальные двигаются напрямую через травянистый газон к шоссе, проходящему вдоль берега Дуная. На данном этапе наша задача – занять плацдарм и обеспечить форсирование водной преграды подвижной мехгруппой генерала Рыбалко. Вот мы ее и выполняем.

Но оказалось, что митинг – это еще далеко не все, что нас ожидало. Помимо местных гражданских активистов патриотического толка (все проевропейские граждане удрали от нас куда подальше впереди собственного визга), тут, в Русе, в первых рядах встречающих, оказался специально прибывший на это мероприятие болгарский президент Румен Радев, в миру генерал-майор авиации. Кстати, перед началом операции нам, красным командирам, вручили по колоде портретов действующих лиц местного бомонда, чтобы мы знали, кто есть кто. И господин Радев был одним из немногих местных политиков, кого не требовалось задерживать прямо при обнаружении. А вот это уже решительно интересно.

Механик-водитель остановил машину в паре метров от собравшихся людей. Я выбрался из люка и, выпрямившись, громко произнес:

– Приветствую вас, товарищи, от лица победоносной Рабоче-Крестьянской Красной Армии! Сразу должен сказать, что мы воюем не с болгарами и Болгарией, а исключительно с вашим дурацким правительством, решившим пробежаться по рельсам впереди американского паровоза. Теперь проделать такое безнаказанно уже невозможно. Однако румынское и венгерское правительства предпочли выйти из состояния войны, а также из всех антироссийских альянсов еще до открытия боевых действий, а ваше правительство даже не пошевелилось, поэтому мы прибыли его поторопить.

Диковинное, должно быть, зрелище для непривычных людей: сочетание российского командирского камуфляжа и алых петлиц РККА с тремя шпалами, обозначающими звание подполковника, – так что глазела на меня болгарская публика как на чудо в перьях. Тем временем мои бойцы поспрыгивали с брони и принялись разминать ноги и переговариваться, не снимая оружия с плеч. Подавляющее число бойцов у меня родом из мира сорок первого года, а потому болгары из двадцать первого века вызывают у них острое чувство любопытства.

И как раз в этот момент в разговор вступил болгарский президент, глазевший на меня с не меньшим удивлением, чем его сограждане.

– Э…, – сказал он, – господин, как вас там, подполковник. Будьте добры слезть сюда, к народу, отрекомендоваться, а не разговаривать с нами как Ленин на броневике.

Протопав ногами по броне, я спрыгнул на землю, подошел к болгарскому президенту и представился:

– Погорелов, Петр Васильевич, подполковник Рабоче-Крестьянской Красной Армии, командир 4-й отдельной десантно-штурмовой мотострелковой бригады, представляю тут товарища Сталина, президента Путина и весь объединенный советско-российский народ.

– О! – сказал болгарский президент, – даже так? Объединенный народ?

– Да, именно так, – подтвердил я, – миры и государства у нас разные, а народ и страна одни и те же. Мы – это они, а они – это мы, и вместе мы сила, какой еще не было под этими небесами.

– Я подозревал нечто подобное, – хмыкнул Румен Радев, – и потому, когда меня позвали заключать этот дурацкий Альянс вне НАТО, не стал ничего подписывать и пообещал этим деятелям, что их авантюра кончится тем, что их перекрутят на фарш для пирожков. Я ведь среди этой толпы шпаков был единственным военным, а потому понимаю, что ваша армия сейчас такая, что с ней лучше не связываться. Один удар – и пишите некролог. Но едва я уехал, туда тут же примчался этот идиот Бойко Борисов, все подписал и облизал мистеру Помпео все причинные места. Кстати, господин Погорелов, вы по рождению наш, местный россиянин, или все же человек оттуда? Уж очень вы не похожи на типичного большевика.

Мне нечего было стыдиться, поэтому я не задумываясь ответил:

– Да, я российский офицер, из числа тех, кто встретил врага на пороге Врат, потом осенью и зимой сорок первого года воевал в составе экспедиционного корпуса, весной сорок второго года перевелся в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию командиром десантно-штурмовой бригады, и уже в этом качестве отвоевал до конца тамошней войны. А потом вернулся сюда, домой, доделывать недоделанное и проводить работу над ошибками. Мы с парнями вермахт на причинном месте пропеллером вертели, и с вашим НАТО будет то же самое.

– Нам неинтересно, что будет с НАТО, – покачал головой президент Радев, – нам важно, что произойдет с Болгарией…

– А что с ней может произойти? – ответил я. – Нам важно, чтобы с вашей территории никто не мог грозить нам войной, чтобы Болгария была дружественной нам страной и власть в ней не могли захватывать разные любители лизать причинные места заокеанскому господину. Выход из этого дурацкого Альянса, а также из ЕС и НАТО, в ваших же собственных интересах. При соблюдении этих условий живите хоть сто лет, богатейте и процветайте. Россия Болгарию ни разу не завоевывала и данью не обкладывала, а только освобождала: от турок, от фашистов, и на этот раз от европейско-американской камарильи. Но это так, в общем, в пределах понимания политического вопроса на уровне командира бригады. Обо всем прочем вам следует разговаривать уже с более высоким начальством, которое движется следом за нами.

– Так значит, вы не будете отрешать меня от должности? – с недоумением спросил болгарский президент.

– Да нет же, господин президент, – ответил я. – Перед началом операции мы получили установки на всех более-менее важных болгарских политических деятелей, и вы там указаны в числе тех немногих людей, с коими следует раскланиваться при встрече, разговаривать вежливо и ни в коем случае не трогать руками. Должен же быть кто-то, кто возьмет свою страну и повернет ее на правильный путь. Подумайте об этом.

– Я подумаю, – ответил генерал Радев, – хорошо подумаю.

4 сентября 2019 года, город Вильнюс, офис лидера «народного» протеста Беларуси Светланы Тихановской

Светлана Тихановская-Пилипчук, она же лидер «народных» масс, она же пани почти президент, она же Света-котлета

Да как же так? Я ничего не понимаю. Еще совсем недавно все было хорошо, я была лидером белорусского народного сопротивления, временно находящимся в изгнании, меня как равную себе принимали президенты стран Восточной Европы. Я выступала на телевидении, призывала кары на головы тех, кто смел поддерживать старую власть, и была полностью уверена, что могучий Альянс вне НАТО с легкостью сметет с лица земли прогнившую власть последнего диктатора Европы. Нас поддерживали даже некоторые российские деловые круги, которым была обещана доля при приватизации белорусских государственных предприятий. Потом бы мы их все равно обманули и ничего не дали, но пока они были нам полезны. Мы даже не особо скрывали эту связь, чтобы Лукашенко наговорил лишнего и поссорился с русским президентом Путиным, уважение которого он начал терять с некоторых пор.

Но когда мы начали приводить свой план в исполнение, все пошло совсем не так, как задумывалось. Поддержка Лукашенко внутри Беларуси оказалась гораздо большей, чем мы предполагали, и свергнуть его методами гражданского протеста не удалось. А когда соседние демократические страны пригрозили диктатору вооруженным вторжением, на востоке от этих угроз проснулся хищный и кровожадный русский медведь. Одним ударом своей когтистой лапы он смел с карты мира Эстонию и Латвию, насмерть покусал Финляндию, смертельно ранил Литву и жестоко подрал Польшу. Стремительный разбег русских танковых колонн по той полосе, где у демократических стран вовсе не было войск, со вчерашнего дня отрезал Вильнюс и остатки литовской армии от территорий цивилизованного мира.

Теперь вокруг нас только дикие русские, истово ненавидящие европейскую цивилизацию, и еще более дикие советские штурмовики, которых Сталин прислал в наш мир, чтобы они уничтожили тут даже малейший намек на демократию. И я мечусь в полном отчаянии, как крыса по клетке, и никто не может мне помочь. Еще вчера мне оказывали королевские почести, со мной встречались высокопоставленные люди, я произносила с трибун речи – а сегодня всем плевать на меня, хоть на колени становись. Я больше им не нужна. Меня бросили на произвол судьбы, когда сами оказались в западне. Они будут спасать свою шкуру, а про меня и не вспомнят.

И ужас, холодный ужас опутывает меня при мысли о том, что со мной будет после того, как русские через колено сломают остатки литовской армии и водрузят над руинами Вильнюса свои знамена. Города брать они умеют, не жалея при этом ни своих, ни чужих. Если к тому моменту я буду еще жива, то меня схватят и отдадут Лукашенко, ведь я же его подданная. Думаю, все кончится тем, что меня расстреляют… Проклятый диктатор, он непременно сделает это – сделает показательно, чтоб другим неповадно было. Наверное, он даже сам будет присутствовать на моей казни. Он будет смотреть на меня своими холодными, похожими на два дула, глазами, и улыбаться… Мерзкий тиран, душитель свободы! Сначала он упек в тюрьму моего мужа, и теперь его лапы вот-вот дотянутся и до меня. И бежать мне некуда. Только сидеть и ждать своей участи… И сходить с ума от страха.

Меня все время колотит дрожь, я не могу ни спать, ни есть. Я прямо чувствую холод могилы, которая меня ждет. Я не могу видеть себя в зеркале. Оттуда на меня смотрит нечто бледное, с кругами под глазами, лишь отдаленно напоминающее жизнерадостную домохозяйку, которой так нравилось готовить и наводить уют.

Господи, зачем, зачем я поддалась на сладкие посулы, размечталась о власти и ввязалась во все это? Почему до меня так поздно дошло, что меня использовали «за неимением лучшего»? Я ведь совсем не гожусь ни в какие президенты. Я ничего не могу возглавить, потому что это не мое призвание. Я не умею произносить речи, не умею правильно двигаться. А началось все с того, что когда-то я решила, что мой священный долг – продолжение борьбы моего мужа за демократию и свободную Белоруссию. И некоторые успехи вскружили мне голову. Наверное, это женское тщеславие… Ведь мне рукоплескали, меня поддерживали. И я вообразила, что обладаю харизмой. Я решила, что у меня впереди блестящее будущее. Ведь мне так красиво его обрисовали: Лукашенко будет свергнут, мой муж выйдет на свободу, займет пост президента и поведет Белоруссию курсом демократии и свободы… А я буду блистать при нем в качестве первой леди, уже имея наработанную репутацию верной соратницы и бесстрашного бойца…

Но ничему такому сбыться уже не суждено. И никакое чудо не исправит ситуацию. Чудеса происходят, но не в нашу пользу. Но кто же мог подумать, что все так обернется? Зачем вообще Сергею нужно было все это затевать? Ведь мы так хорошо жили. У нас было все, о чем только можно было мечтать. Дом, бизнес, прекрасные дети, возможность путешествовать… Но ему захотелось большего. И вот результат: он за решеткой, я оказалась втянута в смертельную игру. Я слишком слепо следовала за своим супругом. Мне тогда казалось, что иначе и быть не может. А ведь, положа руку на сердце, должна признаться, что жарить котлеты мне нравится гораздо больше, чем изображать из себя президента в изгнании…

Ох уж эти котлеты… Я знала, что обо мне пишут в связи с этим дурацким высказыванием. Прозвище «Королева котлет» приклеилось ко мне намертво. Неприятно было читать все это. Становилось понятно, что меня вообще мало кто принимает всерьез. Собственно, я должна была это предвидеть. Но глаза мне застило тщеславие. Ведь это сказочный успех: была обычная домохозяйка – и вдруг стала важной персоной, с которой за руку здороваются главы европейских держав, которая ездит с выступлениями по европейским мероприятиям, которой предоставлена квартира в прибалтийской столице…

Но все это оказалось миражом. И как жаль, что ничего нельзя вернуть назад… Какая же и в самом деле дура! Я никогда не нравилась себе, когда смотрела записи своих выступлений. Мне становилось понятно, почему надо мной смеются. «Да, этой женщине место на кухне» и «она будто корова под седлом» – вот какие мысли возникали у любого человека, и даже у меня самой. Дело было и во внешности, и в подаче себя. Ну не так, совершенно не так должна выглядеть и держаться важная и уверенная в себе персона, называемая «лидером» и «президентом». Как бы ни работали со мной специалисты, большинству тех, кто смотрел мои выступления, было ясно, что я – не более чем кукла, которую дергают за ниточки и указывают, что говорить.

Я каждый раз ужасно нервничала, когда оказывалась на организованных европейскими друзьями мероприятиях. Я чувствовала себя не в своей тарелке не только из-за того, что не умею красиво говорить и без запинки отвечать на вопросы журналистов. А по большей части из-за того, что подсознательно догадывалась: за глаза все эти люди надо мной подсмеиваются. Но верить в это не хотелось. Если бы я была чуть умнее, то ни за что не согласилась бы на эту роль. Ну и, конечно, я была свято уверена, что в случае чего меня непременно спасут.

И вот пришло горькое отрезвление: никому больше нет до меня дела. Кто сам вовремя догадался сбежать, тот спасся, а все остальные могут считать себя покойниками. Былые речи о дружбе и взаимопомощи забыты, и теперь каждый сам за себя. И я тоже, холодея, жду своей участи. Мысли о могиле неотступно преследуют меня. Детям хорошо заметно мое настроение, и они стараются меня лишний раз не беспокоить. Что будет с ними, когда меня… приговорят к казни? Какой ужас… Что я натворила! Собственными руками разрушила свою жизнь и жизнь своих детей. Никакого снисхождения мне не будет – уж в таких делах Лукашенко суров, и пытаться разжалобить его бесполезно. Нам удалось пошатнуть его власть и напугать этого последнего диктатора, и теперь он будет мстить насмерть. И уж тем более мне не стоит пытаться разжалобить Путина. Во-первых, я не его подданная, во-вторых, я помогла устроить войну, которой этот новоявленный Всероссийский император хотел избежать. Теперь он вынужден решать вопросы мироустройства, и проклинает глупую бабу за то, что она вмешалась в хорошо продуманную игру. Но эти сожаления уже ничего не изменят. Я ошиблась. Я виновата. Но так не хочется умирать!

Я уже обдумывала разные варианты бегства. Но все безнадежно. Я слишком заметна, меня знают все, и любой, к кому я могу обраться за помощью, скорее сдаст меня на руки русским, чем действительно поможет выбраться в цивилизованную страну. Бежать надо было сразу, как только Путин объявил войну нашему Альянсу вне НАТО, а не дожидаться у моря погоды. Но тогда мы верили, что на выручку уже сражающимся странам придут немцы, французы, англичане и американцы… Запад могуч, и русским перед ним не устоять – это убеждение было непоколебимо. И только сейчас я поняла, что Альянс вне НАТО для того и создавался, чтобы в случае неудачного развития событий страны «старой демократии» остались чистенькими и не при делах, а мы оказались бы один на один с жестоким и могучим врагом. Нас просто принесли в жертву. Так что я сделала вывод, что у меня не осталось больше никакого выхода, кроме как сидеть в этой квартире и ждать… Ждать конца. И с тоской и горьким сожалением вспоминать дорогие сердцу моменты, ибо для меня теперь существует только прошлое, а будущего у меня нет. Страшно это осознавать, но я больше не буду себя обманывать.

Как там Сергей, интересно? Знает ли он о том, что творится за стенами его тюрьмы? Догадывается ли о том, что со мной произошло? Все то, во что я так неосторожно влипла, началось именно с него. А ведь моим мужем мог стать и кто-нибудь другой… И тогда все было бы иначе. И уж точно я не сидела бы сейчас в чужой стране, объятая ужасом и предчувствием близкого и неотвратимого возмездия. Лучше бы моим мужем стал какой-нибудь шофер или слесарь… Простые люди не лезут в политику очертя голову, их тяжелый труд к этому не располагает. А тому, кто живет относительно роскошно, всегда этого мало… И он начинает стремиться к власти. Ну а я… я как жена поддерживала супруга. Не отговаривала его от опасных затей. Наверное, я – идеальная жена, и оказалось, что это плохо. Возможно, я смогла бы повлиять на него, если бы была чуть… поумней. Впрочем, не знаю. Тут играет роль не только ум, но и характер. Мне бы не хватило характера убедить его в чем-то. Он очень упрямый и целеустремленный. И эти черты в нем меня и привлекли.

Впрочем, что теперь сожалеть… Все кончено. Со дня на день русские начнут штурм города. Как это бывает, я видела по телевизору. Так они уже взяли Днепропетровск, Николаев и Кривой Рог. Счастлив тот город, который сдался им без боя. Но Вильнюс не сдастся. Для этого литовцев недостаточно сильно били по голове. По домам в упор будут бить тяжелые пушки и минометы, по улицам, пригибаясь, побегут одетые в тяжелые бронежилеты солдаты советских штурмовых бригад, а с воздуха на город посыплются бомбы…. С горечью я понимаю, что Путин и Сталин были созданы друг для друга. У одного было больше оружия и снаряжения, чем солдат, а у другого – наоборот. Все кончится тем, что над дымящимися развалинами, заваленными трупами, в небо взовьются советские и российские флаги. И, возможно, среди бесчисленных тел защитников города и невинных жертв будут и трупы моей семьи… И кто-то незнакомый будет равнодушно и брезгливо переворачивать мое распухшее тело…

И только если я переживу штурм, и этот дом уцелеет, в эту дверь постучат. Я, конечно же, открою сама. И поведут меня вежливые люди под белы руки туда, откуда нет возврата… А если мы выживем, но станем бездомными бродягами, то у каждого русского солдата будет листовка с моим портретом и обещание вознаграждения тому, кто сдаст эту глупую бабу в объятья КГБ. Я умру в любом случае. Как глупо… Как бездарно прожита жизнь… Мне легко было жить, ни о чем не думая, плыть по течению. Теперь я отчетливо вижу, что всегда боялась принимать решения. За меня их принимали другие, мне оставалось лишь соглашаться. Идеальная марионетка… Глупая, бесхарактерная. Я никогда не умела блистать, но с чего-то вдруг решила, что у меня это получится. Это оказалось не так приятно и интересно, как я думала… Но убеждение, что я делаю нужное и правильное дело и помогаю своему мужу, заставляло меня идти дальше по этому пути, тем более что отступить уже не было возможности.

Эх, Света-котлета… Так меня дразнили в детстве. Теперь это мем, навсегда связанный с моей персоной. Если меня и вспомнят когда-нибудь, то только в таком насмешливо-пренебрежительном ключе: дескать, была такая дурочка, которой внушили, будто она президент – была, да и кончилась, по причине своей собственной глупости. И еще она была предательница, эта Света-котлета. Изменница родины. Шлюха и международная проститутка. Продажная шкура.

Вот и все, что останется в мире после меня…

5 января 1943 года, Турецкая республика и окрестности. Операция «Агамемнон»

После того, как Турецкая республика отказалась следовать плану своего преобразования в советский протекторат, обладающий лишь формальными признаками суверенитета, товарищ Сталин назначил командующим на Фракийский фронт генерала армии Жукова, приказал максимально форсировать подготовку к операции «Агамемнон» и поставил об этом в известность посла РФ в СССР товарища Иванова. Мол, ваши миротворческие усилия ни разу не удались, поэтому резать будем не дожидаясь перитонита, и когда тут у нас полетят клочки по заколочкам, то и ваш помидор-паша Реджеп Тайип Эрдоган вполне может взбрыкнуть, так что мало не покажется.

И вот ведь что характерно: никому и в голову не пришло просить советского вождя отложить или отменить операцию. Бесполезно это, да и вообще способно раз и навсегда испортить отношения, ибо не ради чистого свирепства товарищ Сталин задумал ликвидировать государство потомков осман, а только лишь из одних национальных интересов. Гнойный нарыв на советской границе должен быть устранен, а все народы, когда-либо претерпевшие со стороны турок мучительное насилие, должны испытать момент глубокого морального удовлетворения от безвозвратной кончины старого и жестокого хищника.

Поэтому, помимо шестой, девятой восемнадцатой армий и подвижной мехгруппы генерала Лелюшенко, в операции «Агамемнон» планировалось задействовать армию Болгарии, остатки армии Румынии, части югославской народно-освободительной армии и отряды греческого народно-освободительного движения. А у всех этих людей, особенно у греков, переживших резню христиан, случившуюся уже при «демократическом» Ататюрке в первой половине двадцатых годов, зуб на турок имелся просто огромного размера. В северной Греции, приобретенной по итогам Второй Балканской Войны и Первой Мировой, процентов семьдесят-восемьдесят населения были либо беженцами из Смирны и других районов компактного расселения греческого населения, либо их потомками в первом поколении.

Эта пауза длиной в месяц понадобилась еще и для того, чтобы Роммель в Египте, получивший пополнение людьми и техникой, форсировал Суэцкий канал, пересек Синайские пески и двинулся на север по Палестине, по пути разгоняя немногочисленные британские гарнизоны и вызывая восторг у бедуинских вождей, уже нарекших его новым Салах ад-Дином. Еврейские поселенцы в своих кибуцах замерли от испуга, но на этот раз гроза прошла мимо. Во-первых, Лис Пустыни не разделял антисемитских заморочек своего бывшего фюрера, во-вторых, генеральный заказчик, то есть герр Сталин, не собирался платить ему ни за разорение еврейских поселений, ни за их защиту, так что эти люди были ему безразличны. Единственное, что он сделал перед началом похода – через «уважаемых людей» предупредил боевиков Хаганы, что он мирно идет мимо без намерения кого-нибудь обидеть, но если на его солдат случится хоть одно нападение, то он без гнева и пристрастия сотрет с лица земли все близлежащие поселения «богоизбранного» народа. И так будет до тех пор, пока нападения не прекратятся. Авторитет у Роммеля имелся вполне конкретный, поэтому все заинтересованные люди поверили в это предупреждение, и ни одного нападения не случилось.

Миновав Палестину, частная военная компания «Африка» вступила в Сирию, где, по согласованию с местными властями, первым делом посетила порт Тартус, чтобы принять несколько кораблей с материальным снабжением и пополнением людьми, после чего передислоцировалась в район Алеппо. И сразу же туда для переговоров прибыл лидер курдского сопротивления Мустафа Барзани и его старший, но менее известный брат Ахмед. Мустафа Барзани – это военный гений и харизматический лидер, такой же, как Лис Пустыни, а Ахмед – всего лишь его старший брат. По плану «Агамемнон» эти двое должны были сделать больно, и очень больно, не только туркам, но и англичанам. Поблизости от советских границ не должно остаться никаких британских колониальных владений. Курдистан, как и сказал советский вождь, должен быть единым и свободным. И ни у потомков осман, ни у британцев, не будет никакой возможности помешать исполнению этих планов владыки большевистского полумира. По обе стороны турецко-иранской границы курдам есть что предъявить людям, считающимися сейчас хозяевами положения, тем более что с больших белых самолетов в районах активной деятельности отрядов пешмерга[3] уже сбрасываются парашютные контейнеры с оружием, боеприпасами, медикаментами и средствами связи. В Анкаре, конечно же, встревожились от всего происходящего, ведь одновременно со всеми этими действиями Сталин резко нарастил свои группировки в Болгарии, Закавказье и Иране. Даже с учетом отправки экспедиционной группировки за Врата, после разгрома Германии у советского командования в наличии оказалось просто неприлично большое количество войск. Острый запах последней войны, после которой не будет уже ничего, витает над обреченной Турецкой республикой.

А вот для Роммеля самое главное заключается в том, что это его последняя операция в родном мире. Как только все закончится, и Турция будет повержена, частная военная компания «Африка» погрузится на пароходы, чтобы через Мариуполь отправиться к Донецким Вратам для переправки в Германию двадцать первого века. К тому времени там сложатся все условия для осуществления плана «Одиссей». От осознания масштаба грядущей задачи этого незаурядного человека время от времени пробивает острый мандраж, ведь фактически ему предписана роль нового Моисея, спасителя немецкого народа из американской неволи.

Но, как бы то ни было, часы исправно, до последней секунды, отсчитали то время, которое для турецкой республики могло считаться предвоенным. Ровно в шесть часов утра загрохотала артиллерия на болгарско-турецкой границе. Главный опорный пункт турецкой армии на этом направлении – город Эдирне-Андрианополь, через который проходят железная дорога и шоссе, связывающие Европу со Стамбулом. А дальше ситуация развивалась по законам жанра, тем более что командовал во Фракии маньяк сокрушительных таранных ударов генерал Жуков. Прямо напротив Эдирне, где турецкая армия спешно возводила узел полевой обороны, наносила удар девятая армия генерала Глаголева, усиленная артиллерийскими частями РВГК, год назад помогавшими взламывать германскую оборону под Невелем, а также кое-какой трофейной техникой, в том числе 600-мм самоходными мортирами «Карл» и «Ева». И было зрелище этой артподготовки столь ярким, шумным и эффектным, что привлекло к себе все внимание турецких генералов.

А зря это они так. Когда имеешь дело с людьми, учившимися непосредственно у «марсиан», за руками следить надо внимательнее, а то пропасть могут не только серебряные ложки. Одновременно с таранным ударом 9-й армии начали наступление 6-я армия, выступившая из района Малко-Тырново на Кыркларели-Бабаэски, а также 18-я армия, форсировавшая Марицу-Мерич в районе Ипсалы и своими кавалерийскими подразделениями стремительно рванувшаяся в направлении Текиржаг-Чёркезкей. И одновременно с этим в тыл врага, перерезая трассу Эдирне-Люлебугаз, еще затемно вертолетами выбросили десантно-штурмовую бригаду под командованием прославленного в ином мире майора Цезаря Куникова. Десантники были вооружены по принципу «кашу маслом не испортишь»: станковыми и крупнокалиберными пулеметами, автоматическими гранатометами, а также противотанковыми ракетными комплексами устаревших для двадцать первого века моделей. Также, в качестве средства усиления, на уже готовый плацдарм вертолетами Ми-26 была доставлена батарея ЗСУ-23 (самодельный гибрид МТ-ЛБ и ЗУ-23 «рогатка»).

Схема Фракийской операции скорее напоминает не классические клещи, а ножницы, когда ударные группировки не встречаются во вражеском тылу, а заходят друг за друга. Зато у турецкого командования положение похоже на тришкин кафтан, когда дыры повсюду, и штопать их уже нечем. Основная группировка в триста тысяч штыков, при артиллерии, которой командует лично фельдмаршал Фавзи Чекмак, расположена в Эдирне, еще сто тысяч и единственная в Турции бронетанковая бригада дислоцированы в городе Люлебугаз. Направление на Ипсалу прикрывают пятьдесят тысяч аскеров старших возрастов и еще пятьдесят тысяч составляют пограничную стражу и жандармерию. К турецкому счастью, население на этих территориях вполне лояльное, так как от всех греков и болгар удалось избавиться еще двадцать-тридцать лет назад.

Удар был тем более неожиданным, что пришелся на время очень плохой погоды. Низкая облачность, снег с дождем и сильный ветер до предела должны были затруднить наступательные операции. Но поди ж ты: тяжелая артиллерия гремит не переставая, вдребезги разнося полевую оборону, следом за огневым валом движутся тяжелобронированные машины разграждения (модернизированные КВ-1) и массивные артсамоходы с крупнокалиберными пушками, поддерживающие отряды штурмовиков, и только следом за ними наступают танки и пехота. И это все, что Чакмак-паше известно на данный час, потому что советский десант в тылу сделал невозможной посылку курьеров, проводные линии связи перерезаны, а радиостанция не принимает ничего, кроме шипения и свиста.

А на других участках для турок все складывается отвратительно. И если 6-я армия в основном сражается со скверными погодными условиями в зимних горах, используя для этого те же самые машины разграждения, то у 18-й армии все веселее. Пограничный мост через Марицу-Мерич достался советско-болгарским войскам практически неповрежденным, и после того, как передовая механизированная бригада сбила приграничный заслон, к полудню овладев Ипсалой, вперед пошли кавалерийские корпуса Доватора и Белова. И туркам уже нечем их сдерживать.

На Кавказском направлении ситуация развивалась аналогично, только там перевес сил Красной Армии над турками был еще более значительным, чем во Фракии, поэтому наступления на Трабзон (вдоль берега Черного моря), Ардахан и Карс развивались в темпе «двадцать километров в сутки». Сказывалось тотальное превосходство Красной Армии в артиллерии и авиации, а также на скорость операции существенно влияло вертолетное десантирование горнострелковых частей на направлениях главных ударов, в силу чего отступающие от границы войска противника оказывались в положении «между молотом и наковальней», и погибали или сдавались в плен до последнего человека.

На направлении ударов частей Красной Армии, дислоцированных в северном Иране и в полосе ответственности частной военной кампании «Африка» регулярных воинских частей турецкой республики не было вовсе, а имелась только военизированная жандармерия, предназначенная подавлять волнения местного курдского населения. И абсолютно безразлично, как будет уничтожен жандармский блокпост из мешков с песком: влепит ли в него бомбу перевернувшийся через крыло германский «Штукас», или же его накроет пакетом РС-82 советский штурмовик «Чайка». Результат в любом случае будет одинаковый: разбросанные изуродованные трупы жандармов и дорога, открытая для продвижения кавалерийских и механизированных частей, вместе с которыми идут очень злые бойцы «пешмерга». Все еще только начинается, но уже ясно, что в дальнейшем ничего не останется таким, как прежде.

6 января 1943 года. Полдень. Турция. Анкара. Площадь Кызылай. Дворец президента Турции «Чанкая»

Президент Турецкой республики Исмет Инёню, урожденный Мустафа Исмет-паша

Президент Иненю молча смотрел на пылающий в камине огонь, и мнилось ему, что это пламя пожара, в котором сейчас сгорает Турецкая республика. Большевистский падишах Сталин не ограничился наступлением на Стамбульском и Кавказском направлении, у него нашлись ресурсы для того, чтобы поджечь государство осман буквально со всех четырех сторон, и даже мерзавец Роммель не остался в стороне от этого дела. Прогулявшись по британским владениям непринужденной походкой разбойника с большой дороги, Лис Пустыни вышел в Сирию, и уже оттуда, со стороны Алеппо, совершенно беспрепятственно вцепился острыми зубами в турецкий зад. У этого нового кондотьера имеется прекрасно вышколенное и вооруженное войско, которому разрозненные подразделения жандармерии не в состоянии оказать никакого сопротивления.

И что хуже всего, вооруженное вторжение со стороны Сирии и оккупированного советскими войсками северного Ирана спровоцировало массовое восстание на всех курдских территориях. В настоящий момент у Турецкой республики для подавления этого восстания нет ни одного лишнего солдата или жандарма, и курдские вожди об этом знают. В воздухе над приграничными районами, которые вдруг разом стали прифронтовыми, господствуют советские и роммелевские самолеты, с особым азартом охотящиеся за грузовым и даже легковым автотранспортом. В этих нищих краях автомобиль может принадлежать либо армии с жандармерией, либо иным государственным службам, а местные жители, вне зависимости от их достатка, обходятся гужевым транспортом, в основном арбами, запряженными парой неприхотливых осликов. Поэтому русские, немецкие и итальянские пилоты, атакуя передвигающиеся по дорогам автомашины, не боятся ошибиться и поразить непричастных ни к чему гражданских лиц.

Потери страшные: прошел всего один день, а Турецкая республика уже истекает кровью. При этом президент Иненю понимал, что его слова о том, что пусть сначала русские возьмут Стамбул, и только потом можно вести с ними переговоры, были довольно глупыми и самонадеянными. Практически сразу, как Нуман Меменчиоглы передал в Москву ноту с отказом от выдвинутого Сталиным ультиматума, генерала Рокоссовского на Фракийском направлении сменили на генерала Жукова, в германском генералитете имеющего неофициальное прозвище «Смоленский мясник». Этот генерал, талантливый выученик «марсиан», отличается особым пристрастием к уничтожающей огневой мощи тяжелой артиллерии и считается мастером проведения операций на полное уничтожение войск противника. Была группа армий «Центр» – и вот ее уже нет нигде, а есть бесчисленные ряды березовых крестов в русских полях.

Уже в тот момент, когда Иненю узнал об этой подмене, в душу ему закралось нехорошее подозрение, но он старался гнать его подальше. Впечатляло и то, как Сталин готовился к этой операции – обстоятельно и не спеша, собирая со всех Балкан всех тех, кто хотел бы отомстить туркам за былые страдания и унижения. И не только с Балкан. Роммель привел с собой отряды арабских удальцов, желающих покуражиться над турками за былое угнетение и пренебрежение, и уже в Сирии к нему присоединились курдские головорезы. А в составе советского Кавказского фронта имеется большое количество армянских добровольцев, не забывших про пятнадцатый год. Не стало для турецкой разведки тайной и прибытие к Эдирне артиллерийских полков особой мощности, включая трофейные германские образцы. «Смоленского мясника» снабдили всем необходимым инструментарием для того, чтобы не только по всем правилам забить турецкого быка, но и разделать тушу на порционные куски.

Но телеграфировать в Москву о том, что он передумал и готов согласиться на все выдвинутые условия, для Иненю тоже было немыслимо, хотя бы потому, что в таком случае неизбежен военный переворот. Какие-нибудь молодые и прогрессивные офицеры с европейским образованием свергнут и расстреляют нынешнюю власть – только для того, чтобы все так же втравить Турцию в войну, которую ей не пережить. С законным президентом, в последний момент взмолившимся о пощаде, русский падишах разговаривать, возможно, будет, а с главарями хунты уже точно нет.

Фельдмаршал Фавзи Чекмак бесследно сгинул в Эдирне; в настоящий момент известно только, что город окружен советскими и болгарскими войсками, и там днем и ночью идут бои, сопровождающиеся канонадой орудий особо крупного калибра, что слышна издалека. Бронетанковая бригада, попытавшаяся из Люлебугаза прорваться на выручку осажденной в Эдирне группировке, в полном составе сгорела на большевистском заслоне, расстрелянная мощным и дальнобойным «марсианским» оружием. На южном направлении наступающая от Ипсалы группировка русских еще вчера вечером овладела населенным пунктом Кешан, расположенным в тридцати километрах от границы, и выдвинула авангарды еще на десять-двенадцать километров дальше к востоку. А еще президента Иненю интересовало, каким образом врагу удалось взять под контроль заминированный пограничный мост через Мерич – была это работа тюркоязычных диверсантов, одетых в турецкую военную форму, или же банальный бакшиш в руки пограничному начальнику.

Впрочем, о том, что Стамбул обречен, Иненю знал с самого начала. Слишком уж несопоставимы были силы сторон, численность войск, качество вооружения и боевой опыт. И даже неважно, сколько времени понадобится войскам генерала Жукова для завершения операции – месяц или всего неделя. При султанах утрата Стамбула была бы для турецкого государства катастрофой, а сейчас этот город уже потерял свое сакральное значение. Гораздо хуже то, что происходит на востоке. Там почти половина страны находится под угрозой восстания курдов, и, что хуже всего, и русские комиссары, и Роммель эти настроения поощряют.

Нуман Меменчиоглы, прибывший по вызову в президентский дворец, подтвердил эти подозрения.

– Скорее всего, – сказал он, – после нашего отказа подчиниться господин Сталин решил полностью стереть турецкое государство с лица Земли. Все имеет свою цену, и излишнее упрямство тоже. Если первоначальный план нашего добровольного перевоспитания предусматривал, что мы войдем в состав советской системы целиком, то теперь, когда уже пролилась кровь, нас будут нарезать на куски, возвращая болгар во Фракию, армян – в Западную Армению, и греков – в Измир. А курдов и возвращать никуда не надо – они и так занимают почти половину нашей территории. Скорее всего, турецкими останутся только окрестности Анкары, и не более. Не стоит опасаться только уничтожения нашего народа или его изгнания с родной земли. Первое вообще не в стиле русских, а для второго тут у нас совершенно недостаточная степень ожесточения. Вот если даже после военного разгрома мы продолжим упрямиться и будем оказывать подпольное вооруженное сопротивление, тогда турецкую нацию могут разбросать по необъятной России, по одной семье на деревню, с приказом выучить русский язык, принять большевистскую веру и жить как все. Да вы и сами знаете, что любой султан времен расцвета Османской империи поступил бы точно так же с непокорным народом, и только в крайнем случае приказал бы истребить упрямцев до последнего человека. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее уверяюсь в том, что первоначальный план господина Сталина был пределом человеческой доброты и гуманизма, и с каждым днем войны условия, которые он предъявляет потомкам осман, будут становиться только хуже.

– И что же, – спросил президент Иненю, – вы считаете, что мы должны просить пощады у красного падишаха прямо сейчас?

– Сейчас рано, – покачал головой Нуман Меменчиоглы. – Господин Сталин от нашей капитуляции, конечно, смягчится, а вот наш буйный и, прямо сказать, кровожадный народ такого не поймет, свергнет нас и убьёт. А в результате будет то же самое, от чего мы стремились убежать. А в тот момент, когда наши люди поймут, что взвалили на себя ношу не по силам, никаких просьб с нашей стороны уже не потребуется, потому что все свершится само собой, и всякое подобие организованного сопротивления будет сломлено. В лучшем случае от нас с вами потребуются только подписи на акте безоговорочной капитуляции, который потом можно будет сдать в музей русских побед. Чакмак-паша ведь не просто так отправился в войска на самое горячее направление – во Фракию. Если он падет в бою с неверными, то сразу попадет в рай к гуриям как борец за веру. Чик – и уже там, в окружении вечных девственниц, в то время как мы с вами тут будем мучиться, пытаясь совершить невозможное.

После этих слов министра иностранных дел в кабинете президента Турецкой республики наступила тишина. Ни Иненю, ни Нуман Меменчичиоглы не видели хоть сколь-нибудь достойного выхода из сложившегося положения. Более того, помимо своей воли они оказались вовлечены в поток бурных событий, который швыряет их туда-сюда, не спрашивая, чего они хотят, а чего нет.

– Все, что ни делается, происходит только по воле Аллаха, – сдавленным голосом произнес президент, – и не нам, слабым людям, противиться тому, что решил Всевышний, разгневавшийся на потомков осман…

В ответ министр иностранных дел только скорбно промолчал, ибо не видел никакого смысла в том, чтобы комментировать очевидное. Открыв полтора года назад Врата между мирами, Всевышний выразил свою волю, чтобы ничего не осталось таким, каким оно было прежде, – и вот волны изменений докатились и до Турции. Нуман Меменчиоглы уже решил, что когда он вернется в свой дом, то сразу же примет яд, который убьет его максимально быстрым и безболезненным способом, потому что у него нет никакого желания ставить свою подпись на бумагу, означающую окончательную ликвидацию турецкого государства. Такая историческая роль не для него.

7 сентября 2019 года, город Вильнюс и окрестности, ближние и дальние

Еще пятого сентября наступающие с севера советско-российские войска в районе населенного пункта Электренай перерезали дорогу между Каунасом и Вильнюсом, а с шестого числа столица Литвы оказалась в плотной осаде, так что и мышь не проскочит. Впрочем, и до этого дня тропами лесных братьев покинуть город могли только местные, у кого на окрестных хуторах и в мелких населенных пунктах имелась родня или хотя бы знакомые. Российских и белорусских релокантов эта возможность не касалась в принципе. Люди они не местные, языка не знают, и вытаскивать их, рискуя жизнью, никто не будет. А этой пустоголовой публикой Вильнюс был набит как верша глупыми карасями. Впрочем, это была проблема исключительно самих этих людей. Ни одна из сражающихся сторон не принимала во внимание их интересы. Для одних они были обузой, для других добычей, интересной и не очень.

Штурм начался еще во второй половине дня шестого сентября, когда передовые штурмовые отряды, продвигавшиеся с северного направления, зачистили от легковооруженных ополченцев, в основном местных жителей, пригородные поселки и вышли на непосредственные подступы к многоэтажной застройке. И в тот же день российско-белорусские воска, наступавшие со стороны Лиды, завязали бои за Вильнюсский аэропорт. Еще два года назад российские генералы упали бы в обморок от одной только мысли, что им придется штурмовать город с шестисоттысячным населением. Но, отвоевав за Вратами почти полтора года, они набрались здоровой наглости и амбиций, сняли с полок запыленные за семьдесят лет методички с опытом четырех лет победоносной войны в собственной истории, воспользовались сами и поделились с советскими товарищами.

Штурмовиков товарищ Сталин готовил на совесть, в основном на тот случай, если после смерти Гитлера Германия не сдастся, а, объединившись с англичанами, продолжит войну против СССР. Вот тогда каждый крупный город должен был стать ареной жестоких уличных боев за каждую улицу и за каждый дом. Правда, на той войне этот опыт пригодился только эпизодически, ибо Смоленское сражение, с которого начались штурмовые войска, протекало в основном в чистом поле, да и в других местах почти до самого конца удавалось избегать сражений за крупные города. Необходимость задействовать штурмовые бригады возникла только во время Восточнопрусской наступательной операции при штурме Мемеля, Кенигсберга и Данцига, превращенных германским командованием в города-крепости. Потом, уже на этой стороне Врат, советские штурмовые бригады помогли сломать оборону националистов в Николаеве, Кривом Роге и Днепропетровске, а через некоторое время часть из них поучаствовала в зачистке до белых костей города Хельсинки.

И теперь перед ними лежит древний Вильнюс, заросший по самые уши русофобией, антисоветчиной и каким-то хтоническим цеевропейским самомнением. А ведь во времена Ржечи Посполитой в той же Франции поляков и литовцев не считали за цивилизованных людей, а воспринимали как белокожих дикарей, ничем не лучших, чем чернокожие и краснокожие. За все надо платить, и за роль заводилы активной антироссийской политики в том числе, ведь это именно Литва с девяностого года была в первых рядах борьбы за европейскую идентичность, а Эстония и Латвия ей только поддакивали. А то как же – ведь у Литвы была когда-то своя государственность (которую та, правда, профукала, вступив в унию с Польшей), а две остальные прибалтийские страны после крушения Российской империи были созданы странами Антанты из дерьма и палок на пустом месте.

Впрочем, бойцам советских штурмовых бригад вся эта история была глубоко параллельна. Им приказали взять этот город штурмом, и они это сделают, невзирая ни на что. Местное население для них, как и в родном мире, это всего лишь пособники нацистов. К женщинам и детям приказано проявлять гуманность, если, конечно они не вооружены и не оказывают сопротивления, а мужчин, буде они сдадутся в плен, следует проверять на участие[4] в боевых действиях. При этом выявленных боевиков в штатской одежде приказано считать участниками незаконных вооруженных формирований и помещать отдельно от настоящих военнопленных, по всем правилам обмундированных в форму регулярной армии Литвы или любой из стран НАТО.

Ну и генерал-майор Черняховский, командующий штурмующим город сводным ударным корпусом предъявил запертым в Вильнюсе остаткам литовской армии ультиматум в суворовском стиле: «Сдавайтесь или будете уничтожены!»

Едва рассвело, в воздух взвились жужжащие разведывательные квадрокоптеры и тяжелые БПЛА самолетного типа, несущие на себе станции лазерной подсветки для реактивных снарядов, оснащенных комплексом самонаведения «Угроза», а также всего комплекта корректируемых минометных мин и артиллерийских снарядов. На крышах многоэтажных домов, где уже заняли позиции вражеские снайперы, расчеты ПТРК и даже минометчики, разорвались первые мины. И в то же время зависшие низко над лесом ударные вертолеты, оснащенные комплексами противоснайперской лазерной разведки, осматривали ряды окон, обращенных в сторону позиций советско-российских войск. Особое внимание – раскрытым настежь окнам: не блеснут ли в темноте проемов линзы оптических приборов.

Несколько пусков противотанковых ракет – и советская штурмовая пехота выходит из-за прикрытия стволов деревьев. В большинстве случаев расстояние от опушки леса до домов – двадцать-сорок метров: дистанция пистолетной стрельбы или плевка из ранцевого огнемета. Атакующих уже ждут, на нижних этажах раскрываются окна, и начинается истеричная стрельба из всех стволов, вплоть до пистолетов. В ответ первая волна штурмовиков рывком бросается вперед, к обещающей безопасность стене здания, а второй эшелон бьет по обозначившимся огневым точкам из стрелкового оружия, подствольных гранатометов и тех самых ранцевых огнеметов. Последнее – самое страшное, потому что помещение, в которое попал плевок жарко пылающей огнесмеси, тут же охватывает яростно ревущий пожар.

Но это еще только начало; впереди у штурмовиков внутренние дворы, где перекрестная стрельба ведется из каждого окна и с каждого балкона. В дело идет все: штурмовые самоходки СУ-122, СУ-152 и СУ-208, лобовая броня которых плотно увешана плитками динамической защиты. Тяжелые фугасные снаряды обрушивают стены многоэтажных домов, открывая штурмовой пехоте дополнительные входы, не предусмотренные планом здания. Этих монстров советского танкопрома, выпущенных вместо бесчисленного количества тридцатьчетверок и КВ, плотно опекают бойцы штурмовых бригад, и любой литовский солдат с гранатометом, показавшийся на открытой местности или балконе дома, тут же становится мертвым.

Ворвавшись внутрь дома, штурмовая пехота ведет себя бесцеремонно и безжалостно, при необходимости подрывая внутренние перегородки и убивая при малейшем намеке на сопротивление. Этаж за этажом, дом за домом, улица за улицей: кровавая мясорубка городского штурма покатилась от окраин к центру города, не делая перерывов ни на обед, ни даже на ночь. Имеются, конечно, в ходе штурма убитые и раненые штурмовики, подбитые самоходки и даже сбитые вертолеты огневой поддержки, но силы обороняющихся и их решимость биться до последнего человека тают гораздо быстрее наступательной мощи атакующих.

И нет у остатков литовской армии и никакой надежды на помощь извне, потому что к полудню седьмого числа значительно меньшая советская группировка дотла зачистила город Каунас, который защищали только легковооруженные местные ополченцы. В охрану концлагерей эти, с позволения сказать, «солдаты» еще годились, а вот сражаться против железнобоких сталинских берсеркеров не могли ни в каком виде. К тому же польская армия мирного времени, на которую прежде возлагались все надежды, в полном составе увязла в боях за вожделенные «Всходние Кресы» в Белоруссии и под натиском контратакующих советских и белорусских частей уже сделала свои первые шаги назад. А в Калининградской области и западной Литве уже скопилась мощь, способная в течение самого короткого времени обрушить и Польскую республику.

В Варшаве об этом знают, а потому озабочены сохранностью собственной шкуры, а не помощью уже проигравшему союзнику. Союзники по НАТО готовы оказывать поддержку только без непосредственного участия в боях, а объявленная всеобщая мобилизация приносит не столько пополнение живой силой, сколько всеобщий хаос. Мало кто из поляков мужского пола, находящихся в здравом уме и ясной памяти, хотят сложить свои головы за Польшу от моря до моря имени пана Дуды. Выкрикивать на митингах националистические лозунги и заливать краской памятники советским солдатам-освободителям эти люди еще согласны, а вот кидаться в пасть оскалившему зубы русскому медведю не хотят категорически. В прежние времена народ рванул бы подальше от войны в Германию, Голландию и Великобританию (мол, мастеровитые сантехники нужны везде), но сейчас Западная Европа закрыта на карантин, и границы заперты на мертвый замок, так что поток беглецов устремился в сторону чешской и словацкой границы. Из этих стан относительно несложно можно попасть в Венгрию, а она с недавних пор с русскими не воюет. И это обстоятельство бесит пана Дуду сильнее всего прочего. Он, сделав Польшу любимой женой Вашингтона, хотел вознести этих людей на вершину мировой славы, а они бегут от своего счастья как от огня.

К тому же в Польше имеется такая неподъемная обуза, как украинские «беженцы», правдами и неправдами выбравшиеся с территории своей страны тогда, когда там только начали летать туда-сюда русские ракеты. В армию это быдло не призовешь, даже если это мужчины в самом расцвете лет, и работать не заставишь, ибо запросы у них как у британской королевы. А еще им требуется платить пособия, оплачивать жилье и сдерживать все нарастающий гнев аборигенов, готовых палками гнать этих курв обоего пола обратно на Украину прямо в зубы Путину и Сталину. Это пана Дуду тоже бесит, правда, чуть меньше, чем положение с мобилизацией. Он бы и сам разогнал этих холопок и холопов на все четыре стороны, но пан Пенс требует держать этих людей у себя, и даже обещает оказать Польше помощь финансовыми траншами и оружием, как стране, сражающейся с мировым коммунизмом и глобальным союзом автократий. А деньги и оружие пану Дуде нужны, и даже очень, ведь это главные ресурсы войны, и именно они у небольшой страны первыми подходят к концу.

9 сентября 2019 года, город Вильнюс, вечер, где-то среди развалин

Светлана Тихановская-Пилипчук, она же лидер «народных» масс, она же пани почти президент, она же Света-котлета

Два дня и две ночи продолжался ожесточенный штурм Вильнюса самыми отборными сталинскими головорезами. Как только война приблизилась к нашему дому, мы с детьми и наши соседи, которые еще оставались в городе, укрылись в подвале и молились о том, чтобы нас не завалило намертво обломками стен, ведь в таком случае выбраться без посторонней помощи мы бы не смогли.

В нашем доме укрепились подразделение литовской армии и ополченцы, а большевики и их российские союзники, жалея жизни своих солдат, расчищали им дорогу тяжелыми бомбами и выстрелами штурмовых орудий. Это был просто ад. Мы слышали, как снаряды попадают в наш дом – от этого наш подвал сотрясался, и женщины взвизгивали, каждый раз ожидая, что обрушится потолок. А я в эти моменты зажмуривалась и, обняв плачущих детей, шептала: «Все будет хорошо… Все будет хорошо…»

В итоге дом наш был превращен в развалины. От него остались лишь стены. Пустые глазницы окон и разрушившиеся балконы, копоть на стенах напоминали мне кадры какой-то жуткой кинохроники.

«Неужели это все происходит на самом деле?», – думала я, испытывая ужас обреченности.

И неизменно ко мне приходили мысли, что среди тех, кто заварил эту кашу, была и моя персона. И потому, когда в моменты самого дикого страха мне хотелось воскликнуть: «За что?!», я прикусывала язык, понимая, что это кара. За мою безграничную глупость, обернувшуюся предательством.

Местные смотрели на меня волчьими глазами. Казалось, что они готовы разорвать меня. Ненависть просто светилась в их глазах, и они ее не скрывали – ведь именно я своим безответственным поведением и глупыми речами позвала сюда безумных сталинских берсеркеров, а следовательно, стала причиной всех их несчастий. Еще пару месяцев назад они жили обычной мирной жизнью, в полном убеждении своего европейского превосходства над бульбашами и москалями, и надеялись, что так будет продолжаться вечно, потому что их драгоценная Литва является членом ЕС и НАТО. Но потом случилось то, что случилось, и моя глупая самонадеянность сыграла при этом не последнюю роль, и вот теперь мы все вместе сидим в подвале, трясемся от страха и тихо ненавидим друг друга.

Кто на самом деле мои соседи, я и знать не знала. Я всегда смотрела на них свысока. Они же обычные, а я – народный лидер, почти президент! Прежде мне казалось, они благоговеют передо мной. Они любезно улыбались мне, приветливо кивали…

Но какими же они оказались гарпиями!

Как-то раз после одной из атак одна молодая, похожая на крысу, литовка с белесыми глазами и такой же белесой гулькой из трех волосин на макушке, обличающе указывая на меня длинным пальцем, сказала на плохом русском:

– Это ты во всем виновата! Ты нам сделала вот это все… Ты думала, что такая же, как мы? Думала, что ты настоящий президент? Да если б ты не была глупой курицей, твои русские не пришли бы нас сейчас убивать!

Мрачная толпа ее товарок недобро смотрела на меня. Мне показалось, что литовка сейчас вцепится мне в волосы. Потом пожилая женщина стала ей что-то говорить на своем языке, отчего на лицах остальных женщин появились глумливые усмешечки. Та опустила свой палец, что-то резко ответила и, бросив в мою сторону короткое литовское ругательство, отошла.

Наверное, тетка сказала ей что-то вроде: «Оставь ее в покое, ей все равно подыхать по приговору ее диктатора, так дай ей испить свою чашу сполна. Мы, может, и выживем, а вот когда ее поймают сталинские головорезы, жизнь в подвале покажется ей раем».

Наконец над нашими головами перестали греметь взрывы и звучать выстрелы. Это был миг короткой благодати, когда я поняла, какое это счастье – не слышать этих страшных звуков, когда каждый раз прощаешься с жизнью. Война двинулась дальше – туда, где у Литовской республики еще оставались живые защитники. А мы остались живы и невредимы. Правда, все наше имущество было утрачено. Люди, сидящие рядом со мной, обменивались горестными репликами, очевидно, обсуждая, где они будут теперь жить и что есть. И снова начались косые взгляды в мою сторону… Я догадывалась, что та самая злобная литовка снова разгорелась ко мне гневом и опять готова обрушить на меня свое негодование, чреватое очень неприятными последствиями. Она могла выцарапать мне глаза, выдрать волосы. Избить, покалечить… Что ж, это, конечно, ерунда по сравнению с тем, что меня ждет, но ведь все это будут видеть мои бедные дети…

Я не сомневалась, что до этого дойдет, но тут в дверь в наш подвал раскрылась. Нас облил свет мощного фонаря, отчего мы, привыкшие к полумраку, зажмурились. Но потом мы разглядели визитера – это был русский солдат в бронежилете и каске-сфере. Он показался мне огромным и устрашающим, и мое тело стала бить непроизвольная дрожь. А он тем временем неторопливо и внимательно разглядывал нас, и, убедившись, что тут нет никаких солдат и вообще мужчин, удовлетворенно кивнул и, так ничего и не произнеся, захлопнул дверь с обратной стороны.

Мы не знали, что думать и что это значит. А главное, чего ждать дальше. Литовки взволнованно защебетали на своем языке, а я принялась успокаивать детей, которые встревоженно спрашивали: «Нас теперь убьют?». Когда я отвечала, что, конечно же, не убьют, то испытывала что-то похожее на стыд или на так называемый голос совести… Почему они об этом спрашивают? Ведь русские детей не убивают. Что-что, а в этом они щепетильны, и можно быть уверенной, что мои малолетние дети не станут отвечать за то, что наворотила их мать.

– Но ведь они разбомбили наш дом! – сказал сын, в то время как дочь снова задремала у меня на руках.

– Это всего лишь дом, сынок, – ответила я. – А людям они не причинят вреда, если эти люди… ээ… не причинили вреда им.

– Русские плохие! – упрямо произнес сын. – Они устраивают войну и все разрушают, чтобы люди жили на улице как вонючие бомжи!

– Сынок, не надо так… – стала я шептать ему, пораженная такой эмоциональной тирадой. – Никогда не говори русским, что они плохие… Потому что это неправда…

– Нет, это правда! – выкрикнул сын. – Ты теперь больше не президент, да, мамочка?

– Да, – согласилась я, и словно груз с души моей свалился. – Я никогда им и не была. Просто играла…

– Играла? – сын посмотрел на меня, удивленный моими словами, а потом сказал: – А это хорошая игра?

– Нет, солнышко, – тихо ответила я, в этот момент до конца осознав, как бесконечно дорога мне моя семья. – Я думала, хорошая, но это оказалась очень плохая игра. Видишь, чем она закончилась… Никогда не играй в такую игру. Обещаешь?

– Обещаю… – Сын серьезно кивнул и крепче прижался ко мне. Из глаз моих хлынули беззвучные слезы.

Хоть визитер с фонарем не сказал нам ни слова, мы как-то догадались, что нам пока лучше не выходить. И мы сидели и ждали неизвестно чего.

И вот часа через два дверь в наш подвал снова открыла чья-то уверенная рука. На этот раз это были очень необычный «гость» – настолько, что литовки буквально остолбенели и, недоуменно моргая, глазели на него; при этом гамма эмоций на их лицах была весьма разнообразной: от изумления до мистического ужаса. Солдат, что зашел к нам в подвал, выглядел почти так же, как сотрудники НКВД из исторических фильмов: в фуражке с синим верхом, одетый в подпоясанный ремнем ватник защитного цвета и вооруженный автоматом ППШ.

Он бодро и по-хозяйски обвел нас внимательным и довольно веселым взглядом. Затем, сделав несколько театральный жест в сторону выхода, сказал (почему-то по-немецки):

– Ком, фрау, ком!

Затем он добавил с каким-то насмешливым торжеством:

– Цигель, цигель, ай-лю-лю!

Мы обреченно повиновались победителям. И когда каждая из нас выбиралась на поверхность, ее с ног до головы освещали мощным фонарем, так как солнце давно село, и был уже глубокий вечер, а бойцы, одетые так же, как и тот, первый, взирали на нас с мрачным удовлетворением.

И вот очередь дошла до меня, и мы с детьми оказались в луче яркого света. Я зажмурилась, и тут услышала изумленный возглас:

– Вот так номер, итить-колотить! Тащ лейтенант! Смотрите, какую жирную курицу нам удалось поймать!

Все было кончено… Меня опознали. Сразу. Слабая надежда на то, что мне удастся затеряться среди прочих женщин, себя не оправдала. У меня мелькала мысль как-то замаскироваться, но осуществить это уже не было возможности. Я, правда, была изрядно похудевшей, с остриженными волосами, без макияжа, и на голове у меня была серая спортивная шапочка. Да уж, яркая чернобровая брюнетка среди блеклых литовских дурнушек выглядит словно породистая сука среди дворовых мосек… Теперь меня отправят к Лукашенко на расстрел. Допрыгалась Света-котлета, досветилась фейсом в голубом экране, вдосталь наговорилась глупостей, а теперь пора платить за все…

Вновь на меня пахнуло могильным холодом… Я так и видела, как Лукашенко злорадно ухмыляется и потирает руки при известии о том, что его враг схвачен и скоро предстанет перед ним. Впрочем, какой из меня враг… Я никогда не хотела быть ни чьим врагом. Просто комплекс отличницы толкал меня к почестям и славе, при явном недостатке ума и критического мышления.

Дальше все было как во сне. Подошел лейтенант, оглядел меня, присвистнул, отдал какие-то распоряжения… Затем на меня надели наручники и вместе с детьми усадили в легковую машину, в то время как моих соседок с их детьми затолкали в кузов грузовика, сообщив, что они едут в полевой лагерь для перемещенных лиц. А мне, значит, теперь дорога совсем в другую сторону… И пока меня везут, есть время подумать обо всем.

Дети тормошат меня, но я отвечаю автоматически, только чтоб их не пугать. Сын больше не задает лишних вопросов, лишь насупился и смотрит в окно, а дочь обеспокоилась не на шутку. И, как заведенная, я повторяю: «Все хорошо! Наручники? Так положено для тех, кто проиграл игру в президента… Конечно, отпустят! Конечно, дадут новый дом! Конечно, увидишь папу…»

А сама я думаю совсем о другом… Я вспоминаю свою прошлую жизнь, еще до всех этих «высоких устремлений». Щемящую боль приносят мне эти воспоминания. И в этот момент словно откровение снисходит на меня: я вижу себя настоящей… Я вижу себя девочкой, которая любит животных и вечно тащит в дом бездомных котят. Я вижу себя подростком, борющимся с застенчивостью и робостью. Я вижу себя девушкой, мечтающей о прекрасном принце и большой дружной семье… Я вижу себя молодой мамой, целующей розовые пяточки первенца… Где тот поворот, который я прозевала? Каким образом я заблудилась? Когда холодные девять грамм остановят мое сердце, вместе со мной погибнут и та девочка, и тот подросток, и та девушка, и молодая счастливая мама… Мне жаль их, потому что он ни в чем не виноваты! Но они неотделимы от меня, и поэтому уйдут в небытие вместе со мной. А себя мне не жалко. Я заслужила. Я была невнимательна. Я не смотрела себе под ноги и следовала за коварным проводником, вкрадчивыми речами заманивающим меня в пропасть.

Усыпляюще урчит мотор, машина покачивается; дочка задремала, приклонив голову мне на плечо. С неудержимой скоростью бегут секунды мой жизни, и ни одну из них не вернуть, как не вернуть слова и поступки…

11 сентября 2019 года. Обстановка на Южном фронте

Южный фронт под командованием генерал-лейтенанта Рокоссовского перешел в наступление утром одиннадцатого сентября. Основная ударная группировка фронта – пятая армия генерала Потапова и подвижная мехгруппа генерала Катукова – были сосредоточены на левом фланге фронта в северо-молдавском выступе, на девяносто километров вдающемся вглубь вражеских боевых порядков. Во второй половине августа, когда российская армия проводила ликвидацию обезумевшего молдавского режима, у остатков Украины просто не нашлось свободных войск для того, чтобы оспорить кусок выморочной молдавской территории, который теперь становился плацдармом для последнего удара по государственному образованию «Бывшая Украина».

Собственно, сюда, за Врата, мехгруппа Катукова прибыла без техники, одним только личным составом. Исключение сделали только для штурмовых танкосамоходных и инженерных батальонов. В отличие от самоходок времен нашей Великой Отечественной Войны эти машины проектировались исключительно для поддержки пехоты при прорыве вражеской долговременной обороны. Все три типа машин имеют низкий профиль, как у танка Т-72, и мощное лобовое бронирование сплошным лобовым листом, который наклонен под острым углом и прикрывает собой мотор, место механика-водителя и гусеницы. В составе российской армии техники подобного назначения нет в принципе. Танк он всем хорош, но предназначен для решения совсем других задач. По эту сторону Врат самоходки и инженерно-штурмовые машины советского производства подвергли дополнительной модернизации, вдобавок к лазерным дальномерам, баллистическим вычислителям и датчикам ветра, повышающим точность стрельбы, установив системы динамической защиты «Реликт», комплексы активной защиты «Дрозд-М» и установки для запуска дымовых гранат «Туча».

Вся прочая техника, снятая с хранения и прошедшая восстановительный ремонт и модернизацию (танки Т-72Б3, ЗСУ «Шилка», БРДМ-2, БМП-2 и уже знакомые БМП-1 с боевым модулем «Кливер-3»), ожидала советских танкистов и мотострелков на этой стороне Врат. А все из-за того, что даже во Вратах с пропускной способностью однопутной железной дороги, работающей в реверсном режиме, трафик движения был рассчитан буквально посекундно, из-за чего не осуществлялся даже возврат товарных вагонов, которые, впрочем, для СССР тоже были не лишними. Впрочем, произошла эта переброска еще больше месяца назад, так что к началу сентября личный состав освоил новую технику и с нетерпением рвался в бой.

Участок фронта от Рыбницы на Днестре до плотины Кременчугского водохранилища занимала 37-я армия генерала Лопатина, в районе Кировограда усиленная штурмовыми батальонами и соответствующим нарядом российской тяжелой артиллерии «Гиацинтами», «Пионами» и «Малками». Отвлекающая операция по освобождению этого областного центра началась еще седьмого числа (одновременно со штурмом Вильнюса), и туда, на юг, сразу же потянулись последние украинские резервы, потому что «уронить» еще один город было немыслимо. Три дня ожесточенных боев, сопровождающиеся вклинениями советской пехоты в направлении Умани, убедили главкома ВСУ АТОшного мерзавца генерала Павлюка, что именно штурм Кировограда, ой простите, Кропивницкого, является предвестником генерального наступления российской армии на правобережье Днепра.

И как только он в этом убедился и расслабился, вперед с места в карьер рванулся Катуков, а вслед за ним двинулась армия генерала Потапова. От исходного рубежа до Тернополя по дорогам всего двести километров. В оперативной пустоте чистого прорыва механизированные части преодолеют это расстояние за один переход. После этого две механизированных бригады из пяти под командованием заместителя Катукова генерала Богданова останутся оборонять этот узел транспортных коммуникаций, а еще три бригады на следующий день пробегутся до Ровно, передать привет пану Павлюку, если тот еще раньше не намылится сбежать в Польшу.

Была в стремительности рывка на Тернополь еще одна хитрость. Впереди авангарда на технике в пиксельном камуфляже украинской армии при всех положенных опознавательных знаках двигалась специальная разведывательная рота, укомплектованная проверенными товарищами, сотрудниками НКВД родом примерно этих мест. Есть же в Советском Союзе и среди чистокровных малороссов люди, которых не соблазнить никакими петлюровско-бандровскими идеями. Те из них, что постарше, в свои детско-юношеские годы наблюдали «Свадьбу в Малиновке» не в кино, а в жизни, после чего пропитались отвращением ко всякой самостийщине. Чтобы эти идеи снова стали циркулировать в обществе, то прежнее поколение должно было полностью вымереть.

А далее все было делом техники. Стоит на дороге нацгвардейский блокпост или, к примеру, полицейский участок в небольшом городке, а после того, как через то место проехала спецрота, живых бандеровцев там не остается. Все мертвые, и никому ничего не надо – ни бакшиша, ни проверки документов. И ни у кого не дрогнула рука. А полчаса или час спустя там, спеша к Тернополю, уже проходит авангард подвижной группы генерала Катукова. Ревут дизельные моторы, лязгают гусеницы, мелко содрогается земля, и наблюдающие это апокалиптическую картину селяне покрепче запирают двери и оконные ставни. Никто из них не рвется сложить свою голову за самостийность. Конец прежнего мира близок, ну и пусть. При Советах жизнь тоже была не так плоха, как брехали пан Тягнибок и пан Чорновол. Главное, чтоб его, селянина, чья хата всегда с краю не трогали, и тогда он сумеет приспособиться к любой власти.

12 сентября 2019 года, 22:15 мск. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево»

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов

Секретарь Совета Безопасности РФ – генерал армии Николай Платонович Патрушев

– Примерно час назад, – сказал Шойгу, раскрыв бювар, – передовой батальон подвижной группы генерала Катукова ворвался на территорию подземного командного пункта украинской армии, расположенный в окрестностях города Ровно, но нашел этот объект покинутым личным составом и даже не заминированным. Как установила наша разведка еще в полдень генерал Павлюк вместе со старшими офицерами своего штаба сел в вертолет и огородами, то есть в обход основных районов боевых действий, вылетел в Польшу на авиабазу Жешув. Все остальное идет по плану: основные пути снабжения Винницкого режима со стороны его западных покровителей перерезаны, бандеровская армия, до которой уже дошла информация о глубоком прорыве, находится в смятении, есть сведения, что отдельные части бросают фронт и обращаются в безоглядное бегство куда-то в северо-западном направлении. Развал фронта и потеря управляемости налицо, и кончится все это только полным коллапсом, когда бежать будет уже некуда, и безоговорочной капитуляцией… Ядро Донбасской группировки украинской армии в подобной ситуации вело себя гораздо осмысленней, и на прорыв шло как организованная структура, а не набор частей и подразделений россыпью.

– Винницкое правительство тоже не демонстрирует образцов выдержки и вменяемости, – добавил генерал Патрушев. – Еще вчера, когда ворвавшиеся в Тернополь танкисты Катукова раздавили в этом городе немногочисленный украинский гарнизон, паны министры, бросая все, засобирались в дорогу. На сегодняшний день точное местоположение этого странствующего цирка неизвестно, предполагается, что он также обратился в бегство, пытаясь проскочить в обход нашего прорыва.

– И что же вы, Валерий Васильевич, раньше не прибили этих деятелей, как мы и договаривались? – с легкой укоризной спросил президент у Герасимова. – Сделали бы так, и проблем бы с ними сейчас не было.

– Не получалось у нас, Владимир Владимирович, – ответил начальник генерального штаба. – Аваков – тварь умная и очень пугливая, удар «Искандером» по Верховной Раде» запомнил хорошо. Собираясь вместе, эти деятели непременно прикрывались живым житом, чаще всего детьми детсадовского и младшего школьного возраста. Даже санкцию на ликвидацию в таком случае просить было неуместно. И на территории командного центра под Ровно тоже присутствовали дети – то ли живой щит, то ли заложники. Поэтому и вертолет с паном Павлюком наши истребители отпустили в Польшу, ибо не стоил он и его ближайшие подельники того, чтобы вместе с ними погибли бы дети, пусть даже насмерть отравленные бандеровской пропагандой.

– Аргумент засчитан, Валерий Васильевич, – сказал президент. – Не первый раз в нашей истории бандиты прикрываются детьми. Американцев подобный живой щит не остановил бы, тем более что и дети не их, но мы, русские, так не можем. Держите там где-нибудь поблизости специально обученных людей, которые знают, что нужно делать в таких случаях, когда негодяи прикрываются заложниками. И как только пан Аваков с подельниками будет обнаружен, пусть кончают с ними самым безопасным для окружающих способом. А теперь, коллеги, давайте поговорим о том, что у нас происходит на Прибалтийском фланге.

– Штурм Вильнюса уже закончен, и сейчас идет зачистка территории, – доложил Шойгу. – Одни кварталы придется серьезно восстанавливать или даже отстраивать заново, а в других не побило даже окон в домах. В общем и целом накал боев далеко не дотягивал до того, что имел место при штурме Николаева, Кривого Рога и особенно Днепропетровска. Контингент оказался не тот. Бандеровцы пять лет получали боевой опыт на своем АТО и теряли при этом человеческий облик, а литовцы в этой лиге новенькие. Одно дело – коллективно срать на могилы советских солдат, и совсем другое – иметь с ними дело живыми, здоровыми, прекрасно вооруженными и знающими, с кем и за что они сражаются. Что касается ударных группировок, то они заканчивают подготовку к следующему этапу операции. Пятнадцатого сентября группа войск, костяком которой являются Таманская и Кантемировская дивизии, из района Мариамполе нанесут удар в обход главной группировки польской армии на Сувалки-Белосток-Брест, а семнадцатого числа навстречу им из района Ровно выдвинется подвижная группа генерала Катукова, закончившая все свои дела на Западной Украине. Операцию можно будет считать успешной, если нам удастся защемить основные силы кадровой польской армии в Западной Белоруссии и вынудить их там к капитуляции или уничтожить. И в то же время группировка, основой которой является Севастопольская танковая дивизия и 144-я гвардейская мотострелковая дивизия, с территории Калининграда нанесут удар на Гданьск, лишая Польшу важнейшего порта на Балтийском море. И только когда будут завершены эти операции, освобождена Западная часть Белоруссии и ликвидированы всякие остатки украинской государственности, можно будет перегруппировать войска и планировать дальнейшие операции на польском направлении.

– Должен предупредить, – с хмурым видом произнес генерал Патрушев, – что там, за Вратами, в рамках стратегии зачистки от всех потенциальных союзников американского империализма прилегающих к Советскому Союзу национально-территориальных образований, товарищ Сталин еще несколько дней назад приступил к ликвидации Турецкой республики. И случилось это потому, что турецкий президент Иненю отказался выполнить ультиматум, требующий добровольного самореформирования в советский протекторат. Занимается турецким вопросом такой знатный специалист, как товарищ Жуков, поэтому вздумавшим повоевать туркам не светит ничего, кроме братских могил. В настоящий момент советские войска готовятся штурмовать Стамбул, и на этом война явно не закончится, потому что товарищ Сталин ничего не намерен оставлять на волю случая.

– И что же из этого следует? – спросил Путин.

– Наш Эрдоган, – ответил секретарь совета безопасности, – нам не друг и не враг, а себе на уме. С одной стороны, с коллективным западом у него весьма натянутые отношения, потому что там Турцию с удовольствием используют, когда им это надо, но не воспринимают ее как равноправного партнера. И в тоже время потомкам осман кружат головы мечты о Великом Туране, включающим в себя, в числе прочего, и российские регионы. Победа России на Украине и вообще в открытом противостоянии с Западом ставит на этой затее жирный крест. Мы теперь не только своих территорий не отдадим, но и вернем прежнее влияние на тюркоязычной части постсоветского пространства. И этот факт буквально сводит нашего партнера с ума. По счастью, прямых связей между той и этой Турциями нет, и мы по возможности стараемся сдержать проникновение в наш мир информации о последней турецко-советской войне. Но наши возможности по этой части не абсолютны, а потому однажды наш Эрдоган узнает о том, что творится в мире сорок третьего года, и его реакция в таком случае может быть непредсказуема.

– Вы считаете, что Турция разорвет с нами все связи? – спросил президент.

– Я считаю, что от обезумевшего Эрдогана следует ждать внезапного нападения – как на наш контингент в Сирии, так и на Крым и черноморской побережье, – ответил Патрушев. – Под наибольшей угрозой будет Севастополь, и к этому следует быть готовыми. Не исключено, что наши главные оппоненты из НАТО, добыв эти сведения силами своей разведки, опять постараются действовать чужими руками, изо всех сил подстрекая турецкого президента к внезапному нападению. С их точки зрения, чем больше конфликтов на нашей границе, тем лучше, в то же время для государства, совершившего нападение по своей инициативе, пятая статья устава НАТО становится недействительной.

– Если Турция совершит нападение на Российскую Федерацию, то бить ее надо исключительно ядерным оружием, – сказал генерал Герасимов. Он веско помолчал и обвел присутствующих тяжелым взглядом, после чего добавил: – И исключительно насмерть. Изъятие из этого правила можно сделать только для Зоны Проливов, которая пригодится нам самим.

Несколько секунд стояла тишина. Все переваривали предложение начальник генерального штаба, украдкой поглядывая на Верховного.

– А не слишком ли вы, Валерий Васильевич… решительны? – спросил, наконец, президент, вертя в руках карандаш. – Ведь в нашей практике по умолчанию принято, что ядерное оружие у нас как бы есть, но его в то же самое время нет, потому что применять его нельзя ни при каких обстоятельствах.

– У нас нет необходимых войск на то, чтобы воевать с Турцией конвенциональным оружием, – парировал тот. – С европейского направления мы не можем снять ни одного человека. Затевать всеобщую мобилизацию сейчас совсем не ко времени, да и вообще не нужно, когда есть средство, которое заставит разных шакалов держаться от нас на приличном отдалении и не лезть под руку, когда мы делаем важное дело.

– Ну хорошо, Валерий Васильевич, – сказал Путин, проведя руками по лицу. – На случай внезапного и неспровоцированного нападения разрешение на применение спецбоеприпасов по центрам принятия решений, армейским базам и стратегическим аэродромам я вам даю. В случае же, если Турция, а на самом деле Эрдоган, предварительно будет выдвигать ультиматумы, этот вопрос подлежит дополнительному обсуждению. И дайте знать об этом решении в Анкару, думаю что одного этого будет достаточно для того чтобы остудить пыл турецкого президента и его генералов до такой величины, что с ними можно будет иметь дело не обжигаясь. На этом все, коллеги, можете быть свободны.

12 января 1943 года, 12:15. США, Вашингтон, Белый Дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт

Вице-президент – Генри Уоллес

Госсекретарь – Корделл Халл

Специальный помощник президента Рузвельта – Гарри Гопкинс

Пожилой слуга-филиппинец ввез кресло-каталку с американским президентом в Овальный кабинет и, установив ее за президентским столом, покинул помещение.

– Итак, – сказал Рузвельт, обведя внимательным взглядом своих соратников, – покончив с плохим парнем Гитлером, дядя Джо, немного подумав, пустился во все тяжкие. Вместо того, чтобы вернуть независимость оккупированным странам Европы, он ввел на их территории свои войска, которые сменили германские гарнизоны. Сама Германия хоть и побеждена, но не разгромлена и не унижена. Вместо того чтобы обложить капитулировавшего врага контрибуциями и территориальными урезаниями в свою пользу, русский вождь оставил в Германии у власти военных и дал им задание превратить Третий Рейх в германскую народно-демократическую республику. Подумать только – ныряя в омут перед капитуляцией, естественный преемник Адольфа Гитлера Рейнхард Гейдрих официально возложил на дядюшку Джо обязанности фюрера германской нации. Некоторые наши круги, например, мистер Генри Моргентау, по этому поводу находятся в состоянии лютой ненависти. Ведь они хотели покарать Германию, уничтожить промышленность, вырубить леса, засыпать солью поля, а также стерилизовать мужчин и женщин, но русские из будущего и местные большевики все сделали по-своему и вместо унижения и уничтожения взяли немцев в младшие партнеры…

– Насколько нам известно, – хмыкнул Гарри Гопкинс, – дядя Джо все же наложил на побежденную Германию жесткие обязательства по поставкам в Советскую Россию техники и промышленного оборудования. Но это не бесплатно, потому что взамен русские будут обеспечивать немецкие потребности в продовольствии и сырье. Также на новую советскую индустриализацию работает не только Германия, но и вся оккупированная Европа…

– А зачем дяде Джо машины и оборудование из Европы, ведь у него же есть поставки всего самого лучшего из потусторонней России? – удивился Генри Уоллес.

– Все дело в ограниченной пропускной способности Межмировых Врат, – пояснил Гарри Гопкинс. – Даже новые Врата в окрестностях Сталино, функционирующие в режиме реверсируемого однопутного железнодорожного моста, не способны обеспечить желаемый торговый оборот между мирами. Мистер Микоян даже не скрывает, что график поставок составлен на годы вперед, ибо желание заполучить то или это гораздо больше возможностей доставить купленный товар в наш мир. Говорят, дядя Джо лично визирует списки на поставку, и обойти его подпись невозможно. Поэтому Советы закупают в России будущего только то, что нельзя произвести в нашем мире, все остальное заказывая в Германии и оккупированных странах. Сейчас, когда Европа пала к его ногам, он уже не нуждается в нашем ленд-лизе. А если посмотреть на вопрос шире, то можно сказать, что наши бизнесмены должны позабыть о Евразии как рынке сбыта для наших товаров, так как они не смогут конкурировать с сочетанием технологий русских из будущего и чисто немецкого качества. Ради этой интеграции и унификации уже началась перешивка европейской железнодорожной сети на русский стандарт. Не пройдет и пяти лет, как мир заполонят огромные самолеты, с легкостью перелетающие с континента на континент, по отличным европейским дорогам побегут большие грузовики, разом перевозящие содержимое одного железнодорожного вагона, а дома обывателей будут изобиловать различными бытовыми приборами, облегчающими и упрощающими их жизнь. И все это, должен сказать, будут производить отнюдь не у нас в Америке, а в той части света, которая будет подвластна большевистскому вождю дяде Джо.

– Именно это я и имел в виду! – воскликнул Рузвельт. – С помощью русских из будущего дядя Джо намерен убежать далеко вперед, оставив нас в аутсайдерах, и это не нравится никому из наших промышленных и банковских кругов. Ведь мы привыкли относиться к русским с пренебрежением, как к отсталым и грязным дикарям, которые сами являются виновниками своих несчастий, а то, что из советской России намерен сделать дядя Джо, приводит нас в ужас и оторопь. Это будет увенчанная красной пятиконечной звездой новая Вавилонская Башня, вознесшаяся до самых небес, тень от которой будет падать на весь мир! И, что хуже всего, мы ничего не можем с этим поделать. После победы над Германией дядя Джо перестал зависеть от нас даже по части ленд-лиза. Последний конвой в Мурманск был снаряжен еще в начале ноября, и на этом все закончилось, заявок на поставки больше нет. Более того, дядя Джо требует, чтобы мы остановили и ленд-лиз для Великобритании, ведь после капитуляции Германии он выглядит уже неприлично. Если мы этого не сделаем, то наши отношения с Советами из дружественно-нейтральных быстро станут откровенно враждебными. А вот мы от благосклонности дяди Джо зависим, и сильно. По расчетам наших специалистов, если русские не откроют в Маньчжурии второй фронт, то война на Тихом океане может продолжаться не менее, чем до сорок седьмого года и унести жизни дополнительного миллиона американских парней. Потери, что мы имеем сейчас на Гавайях и Филиппинах, померкнут перед ужасом сражений по прорыву пояса безопасности имени адмирала Ямамото. Воистину это не обыкновенный человек, а настоящий дьявол, натянувший на себя личину японского адмирала.

– Русские из будущего, – немного невпопад сказал Гопкинс, – по большей части покинули этот мир, закончив в нем свои дела, и оставив тут только своих советников, а также небольшую авиационную группировку. Но эти советники – вот уж кто воистину исчадия ада, а не адмирал Ямамото – начали давать дяде Джо такие советы, что у нас ум заходит за разум. Это именно они придумали не брать в плен оставшуюся бесхозной германо-итальянскую танковую армию «Африка», а превратить ее в частную военную компанию, главным стратегом и владельцем которой стал германский генерал Эрвин Роммель, по прозвищу Лис Пустыни. Дядя Джо и русские из будущего даже стали посылать ему снабжение и добровольцев, а также выплачивать солидные суммы за выполненные задания. Советский Союз войны Британии пока не объявляет, а вот Роммель уже лишил наших много понимающих[5] о себе кузенов Египта и Палестины, и сейчас через Турцию подбирается к Ираку с Ираном.

– У нас есть сведения, – произнес президент Рузвельт, – что даже если мы не согласимся на раздел мира по полушариям, то Японскую империю дядя Джо сломает в любом случае, так как устранение жестокого хищника с восточных границ для него представляется жизненно важной задачей. Но счастья нам от этого будет немного, потому что в случае нашего отказа признать поражение и заключить мир в текущей конфигурации вместо Объединенного Флота Японской империи на Тихом океане появится частная военная кампания адмирала Ямамото, опирающаяся на промышленную мощь объединенной Евразии и технологическое превосходство русских из будущего. И тогда нам небо покажется с носовой платок. И ту же цель преследует начавшаяся неделю назад операция дяди Джо по устранению с карты мира Турецкой республики. Ни он, ни его потусторонние покровители не хотят оставлять поблизости от советских границ ни одного уголка, куда могли бы сунуть нос наши генералы и политиканы. Нас опять загоняют на фермы, растить хлопок, табак и кукурузу, а также крутить хвосты коровам, ведь в любом другом виде американская нация представляет опасность – как для самой себя, так и для всего человечества.

Гопкинс потер переносицу двумя пальцами и изрек:

– Мистер Путин и прочие русские из будущего не верят в то, что ваш Новый Курс продлится хоть сколь-нибудь долго после завершения этой войны. Точнее, не так… Если наша Америка останется региональной североамериканской державой, то нынешняя экономическая система сохранится в ней надолго, если не навсегда. А вот если наша страна станет мировым гегемоном, то от законов Нового Курса не останется и следа, поскольку они сдерживают аппетиты наших банкиров и биржевых спекулянтов с Уолл-стрит. Главный побудительный мотив нашей цивилизации – это алчность, и укротить ее может только страх перед уничтожающими все кризисами и социальными потрясениями. Дядя Джо обязался не вести у нас свою социалистическую пропаганду, так как для такого образа жизни наш народ подходит примерно так же, как стая обезьян для хорового пения.

– Покоряя Европу, – сказал вице-президент Уоллес, – дядя Джо выдвинул концепцию разных уровней советизации в субъектах одного государства, в зависимости от соотношения коллективного и индивидуального в их этнокультурном правосознании. Чем больше тот или иной простой народ (русские, немцы, французы, англичане или американцы) склонен добровольно объединяться в артели и кооперативы для совместного осуществления производственной деятельности, тем больше социализма может быть в предназначенной для него экономической системе. Типичный американец – белый англосакс протестантского вероисповедания – объединяться не будет ни с кем и никогда. Исключением можно считать только небольшие команды золотоискателей во время лихорадки на Юконе, но и там значительная часть таких временных коллективов заканчивала конфликтами с поножовщиной из-за раздела добычи. Новый Курс – это почти предельный уровень социализации американской системы, который она может перенести. Я думаю, что, если вынести Билль об экономических правах даже не на голосование в Конгрессе, а на общенациональный референдум, то он все равно не пройдет. Слишком много людей, считающих себя успешными и самодостаточными, отрицательно отнесутся к тому, что мы собираемся обеспечить права всем, а не только тем, кто рвет жилы, выпрыгивая из своей шкуры.

– И что же нам делать, Генри, в такой плохой ситуации? – с раздражением спросил Рузвельт.

– Покориться воле дяди Джо и мистера Путина, ибо их совместной мощи нам не переломить, и постараться не упустить Канаду в тот момент, когда Советы будут силой ломать Британскую империю, дабы не допустить ее превращения в наш непотопляемый авианосец, – ответил вице-президент. – Ничего другого я вам посоветовать не могу. А воротилам нашего бизнеса будет лучше умерить свою алчность, потому что в противном случае дядя Джо возьмет у мистера Путина большой кнут и примется лупцевать им прямо по головам тех, кого они пропихнут на наше место.

– Так значит, Генри, вы считаете, что мой Новый Курс подходит только для той Америки, которая соблюдает доктрину Монро и не рвется властвовать над всем миром? – спросил Рузвельт.

– Именно так, мистер президент, – кивнул Генри Уоллес. – Информация, которую с того конца Врат привез мистер Гопкинс, говорит об этом однозначно. И в то же время этому не противоречит план дяди Джо и мистера Путина, которые не хотят уничтожать нашу Америку только потому, что Советской России нужен оппонент, с которым она могла бы соревноваться и которого она не пыталась бы сожрать, потому что это так далеко, что почти на другой планете, а население там относится к социализму более чем скептически.

– Такие вопросы следует решать на личных переговорах, не доверяя посредникам, – сказал Рузвельт. – Мистер Халл, сообщите дяде Джо, что было бы желательно в ближайшее время организовать у него в Москве встречу Большой Тройки с участием мистера Путина. Если они согласны, то пусть высылают за мной свой летающий дилижанс…

– А как же Черчилль? – спросил Корделл Халл. – Ведь он как бы наш союзник по Атлантической хартии…

– Про атлантическую хартию забудьте, – буркнул Рузвельт. – Не было никогда такого явления, и точка. А Черчилль вместе с его знаменитым упрямством – теперь отработанный материал, сырье для большой промышленной мясорубки. И вот что еще я скажу вам, джентльмены. Эти переговоры необходимы еще и потому, что если мы примем план Дяди Джо и мистера Путина по полному разгрому Японской империи руками русских, то нашей Америке не придется так надрываться с постройкой авианосцев и линкоров. Все дело в том, что в связи со скорым технологическим рывком в советском полушарии корабли, построенные по существующим проектам, стремительно устареют и превратятся в сырье для разделочных верфей – точно так же, как устарели классические броненосцы после появления британского «Дредноута» и нашего «Мичигана». Если всем все понятно, то разговор закончен. Встреча Большой Тройки должна состояться как можно скорее.

12 января 1943 года, вечер. США, Вашингтон, Белый Дом, Президентские апартаменты, комната Рузвельта

Элеонора Рузвельт, супруга и единомышленница 32-го Президента США Франклина Делано Рузвельта

Я ждала своего мужа с совещания, пребывая в некотором возбуждении, так что не могла сидеть на месте. Я то подходила к окну, то хваталась за газеты. Мне было неспокойно. Я знала, что итогом этой встречи станет важное решение, определяющее наше будущее.

Лишь бы Фрэнки не совершил роковой ошибки… Впрочем, Перл-Харбор стал ему хорошим уроком. Несмотря на предупреждение мистера Путина, начало войны получилось даже хуже, чем в другом мире, в результате чего мы потеряли не только Филиппины, которые по-настоящему никогда не были нашими, но и штат Гавайи, и теперь нашим адмиралам придется начинать свое контрнаступление с рубежа базы в Сан-Диего. Впрочем, его также изрядно впечатлили и мои рассказы о том, что я увидела и узнала в двадцать первом веке. Сама же себе я вынуждена была признаться, что влюбилась в Россию будущего… После той удивительной поездки я долго вспоминала ее, и до сих пор не могу забыть своих впечатлений. А когда я думаю о том, во что ТАМ превратилась моя Америка, то содрогаюсь от ужаса и отвращения. Это какой-то немыслимый кошмар: парад алчности, злобы, тщеславия и греха… И я прекрасно понимаю, что в наших силах не допустить всего этого. Именно сейчас – тот решающий момент, когда все можно изменить. Мне известно, что дядюшка Джо и мистер Путин, которые чужды бессмысленного смертоубийства, предложили нам отличный, на мой взгляд, вариант разрешения потенциально опасной ситуации.

Кстати, Финляндия и Турция, отказавшиеся от подобных гуманных предложений, получили войну на уничтожение, ибо дядюшка Джо считает, что если враг не сдается, то с ним незачем церемониться. А вот Болгария, Венгрия и Румыния, вскочившая в этот поезд в последний момент, согласились с тем, что им было предложено, и получили весьма гуманное и уважительное обращение. В Болгарии при правительстве, состоящем из коммунистов и военных, по-прежнему правит царь Борис Третий. В Венгрии к власти пришел дуумвират из молодого коммуниста Яноша Кадора и наследника предыдущего диктатора Иштвана Хорти, а в Румынии у руля государства находится… королева-мать Елена Греческая и Датская, шлейф которой опять же заносят местные коммунисты и военные. Вот так, делая свои самые лучшие предложения, дядюшка Джо держит под рукой заряженный и взведенный кольт, чтобы в случае отказа сразу же пристрелить глупого упрямца.

Мы тоже получили свое «самое лучшее» предложение – потому что, даже не находясь прямо под боком у Советской России, представляем для нее тяжелую экзистенциальную угрозу. История другого мира говорит об этом однозначно, и дядюшка Джо не может ее игнорировать. Однако у предложенного нам плана имеются свои неприятные нюансы…

Как поступит Фрэнки? Ведь и в нем тоже заложены ядовитые семена предубеждения, гордости и жажды превосходства. Это именно из-за них он провоцировал японцев на нападение, и не отказался от своего намерения, даже когда узнал, какую цену, кровью и жизнями, в другом мире пришлось заплатить американцам за его планы. У нас тут эта цена из-за упрямства моего мужа выросла многократно, потому что информация о том, что мы знаем о грядущем нападении, каким-то образом дошла до японцев, и они отнеслись к ней серьезно. Адмирал Ямамото вообще очень серьезно относится ко всему, что непосредственно касается его профессиональных компетенций. Теперь я понимаю, что нечто подобное было неизбежно. В эту тайну были посвящены несколько десятков тысяч русских из будущего, ненавидящих американцев своего мира как исчадий ада, а потому за несколько месяцев, что прошли от их пришествия до Перл-Харбора, японская разведка неизбежно должна была заполучить эту информацию в полном объеме, тем более что она вообще не считалась секретной. О каких-то других вариантах я даже думать не хочу.

Фрэнки пока не обсуждал со мной предложение дядюшки Джо и мистера Путина. Впрочем, он прекрасно знал, что я скажу.

Последние дни он был молчалив и сосредоточен. Я знала, что прежде, он примет окончательное решение, ему надо все обсудить со своими соратниками.

И вот он вернулся из Овального кабинета. Его лицо было просветлевшим – и я с облегчением подумала, что он принял правильное решение. Сейчас мне казалось странным, что я могла в этом сомневаться.

– Дорогая, я должен кое-что сказать тебе, – произнес он с оттенком некоторой торжественности. – Я принял важное решение…

– Ты согласился на предложение дяди Джо и мистера Путина? – спросила я.

– Да, – кивнул он. – Я долго думал, но другого выхода просто не существует.

– Ты еще искал другие выходы? – воскликнула я.

– Конечно, – усмехнулся он. – Но исключительно по привычке… Видишь ли, главное в том, что мне стала очевидна одна вещь: если я не соглашусь разделить мир на американское и советское полушария, то в этом случае мне не жить. Да и русские косвенно подтвердили большую вероятность такого исхода. Для того, чтобы в борьбе за дурацкое мировое господство бросить вызов владыкам большевизированной Евразии, настоящим хозяевам нашей Америки нужен будет не президент Рузвельт и его Новый Курс, а тоталитарная диктатура одного из радикальных протестантских[6] проповедников. Меня в таком случае убьют, мистера Уоллеса отстранят от власти (якобы потому, что он почти большевик), а потом у нас начнется всеобщая истеричная вакханалия охоты на людей левых взглядов, которая и подготовит ее к установлению тоталитарной диктатуры. Я сейчас имею вполне конкретное представление о том, что такое маккартизм. А потом случится так, что мистер Путин передаст дядюшке Джо свой большой кнут, которым тот и забьет насмерть то, что останется от нашей Америки.

Я вспомнила, как той стороне Врат видела по телевизору, как огромная многоколесная машина-тягач везет на себе большую ракету в пусковом контейнере, без особого напряжения преодолевая бездорожье русских проселков. Потом поступает команда, тягач останавливается, пусковой контейнер поднимается вертикально, после чего ракета на столбе огня и дыма взметывает в небеса, чтобы в другом полушарии земли испепелить пять городов вероятного противника. Меня потрясло это зрелище – от него буквально шевелились волосы на голове. А ведь таких смертоносных машин у мистера Путина, сотни, если не тысячи. Это с Германией русские воевали деликатно, почти нежно, а вот Америку будут гвоздить со всей яростью… Потому что там, в мире будущего, есть за что.

– О Боже, Фрэнки! – в ужасе всплеснула я руками. – Тебе об этом так прямо и сказали?

– Достаточно прямо, – ответил он головой и подъехал на своем кресле к окну. Некоторое время он задумчиво смотрел на вечерние огни, а потом произнес: – Да и самому мне теперь это ясно как день. Большая часть нашего населения вовсе не рвется воевать за мировое господство, а желает мирно трудиться на своих фермах, получая за достойный труд достойную оплату. К тому же в качестве утешительного приза нам обещают Канаду, которая станет бесхозной после того, как дядя Джо по кирпичику разберет обветшалое здание Британской империи. А Канада, моя дорогая, это как раз исполнение завета Очевидной Судьбы, являющегося основой доктрины Монро. Если я включу ее территорию в состав Соединенных Штатов, то стану величайшим президентом – наравне с Вашингтоном, Франклином и Линкольном, а нашим богатейшим семействам какое-то время будет не до стремлению к мировому господству, ибо надо будет проглотить и пережевать то, что находится совсем рядом, а не за двумя океанами. Тут главное – не зевать и сделать так, чтобы в ходе этого дележа они перессорились и увязли во взаимоистребительной войне, а мистер Биддл будет расследовать самые вопиющие случаи и по суду отправлять субчиков на электрический стул.

– О, Фрэнки… – сказала я, – неужели ты согласился на их предложение только из-за Канады?

Он молча продолжал смотреть в окно.

– Ты всегда был упрямцем… – произнесла я как-то чересчур нежно. – Но ведь с их стороны это на самом деле хорошее предложение. Подумай только: теперь в нашем будущем не будет всего того, что мы видели ТАМ, за Вратами… А именно сейчас закладывается почва для этого. Но ты ведь не допустишь этого кошмара, правда? Ты ведь понимаешь, как много от тебя зависит? Ты ведь осознаешь, что хорошие отношения с русскими, в том числе с русскими из будущего – залог будущего Америки? Тебе должно быть понятно, что дядя Джо не намерен властвовать над всем миром, а лишь хочет, чтобы ему не мешали строить свой мир, отдельный от нашего, а мистеру Путину тут не надо вообще ничего, кроме надежного тыла. Мне кажется, это справедливо – такой разумный и благотворный баланс. Ты же видел, куда в двадцать первом веке завело нас наше мнимое величие и стремление управлять всем, что происходит. В то время как в Федеральной России все по-иному… Русские просто спасают нас от тлена и разложения! Потому что они – великие гуманисты и умеют видеть суть вещей, даже не беря в расчет свое послезнание. Им дано что-то такое, чего все иные лишены. Но при этом они не считают себя избранными, не превозносятся подобно нам, а озабочены тем, чтобы хорошо было всем. Вот в чем их главное отличие от других. И поэтому Небеса особенно благоволят им.

– Ты так думаешь? – он продолжал смотреть в окно.

– Конечно, Фрэнки! И именно тебе предназначено спасти Америку и оставить по себе добрую память! – произнесла я с горячностью. – Ведь, если тебя устранят, то и наша страна будет подлежать устранению, потому что тут не с кем будет уже договариваться – Мистер Путин с дядюшкой Джо и глазом не моргнут, стирая ее лица земли. И будут правы. Ведь таким образом они остановят рост злокачественных клеток, грозящих погубить всю планету. Они не смогут допустить тех злодейств, что творила Америка в их мире. И просто уничтожат ее – легко и быстро, одним нажатием кнопки…

– Да, дорогая, я это понимаю, – вздохнул Фрэнки и повернулся ко мне. – Поэтому через несколько дней дядюшка Джо пришлет за нами свой летающий дилижанс для особо важных персон, и мы с тобой отправимся в Москву, на встречу лидеров Большой Тройки. Там твой муж, дядя Джо и мистер Путин будут решать судьбы этого мира. Без Черчилля, который превратился в отработанный материал, и уж тем более без этого поганца Хирохито, камней ему в печёнку и якорь в зад. Но только я немножко боюсь, как встретит наше решение Америка, ведь одним из пунктов предполагаемого соглашения будет то, что мы откажемся от идеи от всей души отколотить джапов, ибо русские справятся с этой задачей раньше нас.

– Не переживай об этом, – сказала я. – Народ тебя любит. Тебе доверяют. Ты умеешь быть красноречивым и убедительным. И к тому же русские, приводя джапов к покорности, отлупят их не хуже нашего. Я читала про их Маньчжурскую операцию в том мире. Это был просто ужас Господень и кара с небес. Зато ты потом сможешь сказать американцам, что это была порка по доверенности. Союзники мы с русскими или нет. Ну и Канада, разумеется – ведь это и в самом деле очень ценный актив…

– О да… – медленно произнес он. – Ты, как всегда, права. Все будет хорошо, а я напрасно волнуюсь.

14 января 1943 года, 14:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов

– Значит, так, товарищ Иванов, – сказал Верховный Главнокомандующий Советского Союза, – недавно с американской стороны к нам поступило предложение в самое ближайшее время провести у нас в Москве встречу Большой Тройки – нечто вроде Тегерана сорок третьего года вашей истории. Только состав участников намечается несколько другой: вместо Уинстона Черчилля участие в обсуждении судеб мира примет ваш президент Путин. Что вы на это скажете?

– А что тут можно сказать? – пожал плечами посол Российской Федерации. – Удела себе мы тут не ищем, и общаемся только со своей ближайшей родней. Так за что нам такая честь – быть участниками встречи, которая решит судьбу этого мира?

– Вы, наши потомки, и решили судьбу этого мира, людно, бронно и оружно встав рядом со сражающейся Красной Армией, – торжественно произнес Сталин. – И если у вас, как у руководства, первоначально были свои резоны, то народ Российской Федерации, солдаты и офицеры, добровольцы Экспедиционных Сил и добровольцы РККА восприняли эту войну как свое личное дело. Как мне докладывали, количество добровольцев с вашей стороны, вызвавшихся служить в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии, втрое превысило штатную численность ваших же экспедиционных сил. Служили они в лучших частях, которые мы посылали на самые трудные участки фронта, и при этом всегда оправдывали наше доверие. Вот за это ваш товарищ Путин и удостоен чести быть одним из участников встречи Большой Тройки.

– В таком случае, – хмыкнул Сергей Иванов, – вы, товарищ Сталин, тоже должны поддерживать дипломатические контакты со странами нашего мира. Впрочем, во встрече на троих с нашим президентом и председателем Китайской Народной Республики вы уже участвовали, а большинство западных лидеров там, у нас, такие мелкотравчатые и недоговороспособные, что разговаривать с ними незачем и не о чем.

– Вот именно, – сказал Верховный, – у вас там Запад полностью выродился, а у нас можно разговаривать хотя бы с Рузвельтом и, возможно, Черчиллем.

– У вас умных людей, с кем стоит говорить, гораздо больше, – парировал Сергей Иванов, – Не все они занимают посты глав государств и правительств, но это не повод отказывать им в уважении.

– Вы имеете в виду Махатму Ганди? – спросил Сталин.

– Не только его, – ответил посол Российской Федерации, – например, адмирал Ямамото – человек большого государственного ума, и было бы неплохо, если бы он дожил до конца этой войны и сменил мундир адмирала на деловой костюм премьер-министра. Есть и еще люди того же порядка, только калибром поменьше, и вообще, ваш мир интеллектуально гораздо более богат чем наш.

– А паччему? – спросил Верховный. – Ведь там же, у вас в будущем, люди должны быть умнее?

– Кто вам такое сказал? – вопросом на вопрос ответил Сергей Иванов. – Сначала из-за монопольного положения в советской действительности до уровня микроорганизмов измельчал и выродился советский партийный бомонд, по ходу политического процесса кинувшийся из хрущевского неотроцкизма в крайне правый оппортунизм. Вы уже знаете, сколько всякого разного размножившегося сброда вылезло из недр КПСС под конец ее существования. А чего этим людям было бояться – ведь Советский Союз был могуч и несокрушим. А потом коллективный Запад, оставшись один-одинешенек на мировой арене, тоже начал интеллектуально мельчать, потому что в ситуации тотального господства умные и деятельные политики уже не находили себе применения, а востребованы были преданные хозяину посредственности. И то же самое с народами их приучали жить, не думая ни о чем, по древнеримскому принципу «Хлеба и зрелищ!». И даже кризисы, обрушившиеся на Запад один за другим, не заставили его поменять свою парадигму, действовать накопленной военной и экономической мощью, а не умом. Сначала был кризис на Балканах, потом война с терроризмом, затяжной кризис восьмого года, далее они опять начали сдерживать Россию, потом Россию и Китай… Тут у вас обстановка более-менее стабилизируется, основной фронт борьбы Добра с Злом в настоящий момент находится по нашу сторону Врат. И сейчас на кону стоит вопрос: кто выживет, а кто пойдет кормить червей – мы или Запад?

– И если вы победите, то начнете все сначала, расслабитесь, заснете на лаврах и будете мельчать, мельчать, мельчать? – с иронией спросил Сталин. – А потом придут злые люди и разбудят вас ударом по голове, неважно, будет это внешняя агрессия или попытка государственного переворота, как в Испании в тридцать шестом году.

– Есть такая опасность, – кивнул посол России из будущего, – и в то же время не побеждать нам нельзя, потому что тогда нас, без вариантов, ждет гибель, ибо мировой гегемон на этот раз истребит и старого и малого, да и вас тоже в покое не оставит.

– Это мы понимаем, – кивнул советский вождь, – и потому помогаем вам в вашей борьбе изо всех сил, и если будет надо, пришлем еще войск.

– Не надо еще войск, – ответил Сергей Иванов, – положение на фронтах более чем удовлетворительное. Мы побеждаем, и враг бежит. Вопрос, что делать после победы, гораздо серьезнее, ибо уже много раз случалось так, что наша страна побеждала в войне, но проигрывала мир. И вас это, надо сказать, тоже касается, ибо товарищ Сталин, конечно, не даст стране расслабиться, но вот те, что придут после него, могут думать по-другому.

– К несчастью, вы правы, и такая опасность имеется, – кивнул Сталин. – В прошлый раз мы выиграли мир только благодаря тому, что были заняты проведением коллективизации и индустриализации, хотя и в наших рядах были желающие отойти в сторонку и поспать в тенечке. Но товарищ Сталин чувствовал, что страна бежит наперегонки со временем, а потому пинал лентяев что было сил. И так едва-едва успели… Но теперь нас ждет настоящая победа, а следовательно, благодушие и самоуспокоение от успехов. Как вы там сказали: «Мы могучи и несокрушимы, а потому нам нечего бояться».

– Вот и нам грозит то же самое, примерно в те же сроки или даже раньше, – сказал посол Российской Федерации. – У вас тут какое-то время все будут заняты бурной деятельностью по переходу на новый технологический уклад, ибо кто не успеет, тот опоздает, а также преобразованием многоязыкого и разнородного этнического субстрата в единый советский народ – единый по своей сути, а не только исходя из политических деклараций. Думаю, что сопротивление, которое этнические националисты окажут этим преобразованиям, какое-то время сможет поддержать вашу систему хотя бы в состоянии частичного тонуса, а потом наступит расслабление и даже апатия, потому что никому уже не надо будет ничего. А у нас все случится гораздо быстрее, потому что о подобном преобразовании народов мы даже не задумываемся. Все, чего мы хотим достигнуть в ходе этой войны, это обеспечить себе безопасность от разного рода внешних агрессий и не сжечь при этом в огне сражений остатки нашего человеческого потенциала, чтобы наша победа не стала пирровой.

– Как говорят наши специалисты, обследовавшие вашу Российскую Федерацию, человеческого потенциала, в том числе и по демографической части, там у вас еще достаточно, – усмехаясь в усы, произнес Верховный. – Только вот, ваших людей, составляющих этот потенциал, ужасно нервирует, когда кто-то, публично или не очень, начинает рассуждать об окончательной приватизации, говоря, что наличие в структуре собственности государственных и муниципальных предприятий мешает росту прибылей частного бизнеса. Люди, которые совсем недавно лихо делили общенародную собственность, и чуть было не разделили страну, никуда у вас не делись. Они только немного притихли и выжидают того часа, когда ваш товарищ Путин уже не сможет оказывать влияния на политику по естественным причинам. Я не хотел бы давать вам советов, но до тех пор, пока вы не решите проблему крупного капитала, возникшего путем административного раздела общенародной собственности, и не поставите на место людей, желающих повторить такой раздел, ваша система будет крайне неустойчива.

– Мы знаем об этой проблеме, – кивнул Сергей Иванов, – и в то же время понимаем, что действовать в этом направлении следует мельчайшими шагами и очень осторожно. Главную опасность представляют не сами эти люди, а их рептильная обслуга, плотно обсевшая сферу культуры и средства массовой информации, а также частично представленная в органах власти на всех уровнях. Чистить все это нужно вручную, человека за человеком, что долго и нудно, но другого пути у нас нет, потому что еще одних революционных преобразований с рубкой всего под корень наша страна не переживет. Мы рассчитываем на то, что те самые бойцы и командиры, которые добровольно пошли сражаться с врагом, станут нашим главным кадровым резервом на всех уровнях власти, в культуре и прочих сферах жизни. А вот когда эта ротация в общих чертах будет завершена, то главная причина всех наших зол может банально усохнуть, так что за нее не потребуется браться руками.

Советский вождь немного подумал и сказал:

– В одной интересной книге американского писателя Хайнлайна имела место такая в принципе простая мысль, что возможность преподавать историю и общественно-политические науки в школе и высших учебных заведениях должны иметь только те люди, что добровольно вызвались проливать кровь за свою страну, и никто иной. Мы собираемся взять этот метод насаждения всеобщего патриотизма на вооружение, да и вам стоит об этом подумать.

– Мы об этом подумаем, – ответил посол Российской Федерации, – хотя при нашей системе осуществить такое будет гораздо сложнее, чем у вас. Однако я вижу, что наша беседа довольно далеко отклонилась от первоначальной темы, и должен сказать, что передам ваше приглашение на трехстороннюю встречу президенту Путину, и, скорее всего, оно будет им принято. Встретимся с мистером Рузвельтом и поговорим. Чем дальше развиваются события, тем плотнее мы, как говорят китайские товарищи, становимся друг к другу спина к спине, крепче, чем скала. И отступить хоть на шаг при этом просто немыслимо.

– Это очень хорошо, что вы это понимаете, – сказал Сталин, пожимая своему собеседнику руку. – Мы или все вместе победим, или вместе погибнем, третьего в нашем положении не дано.

17 сентября 2019 года, 18:05 CE. Польша, Варшава, бункер под резиденцией президента Польской республики во Дворце Радзивиллов

Присутствуют:

Президент Анджей Дуда

Премьер-министр (он же министр финансов и развития) Матеуш Моравецкий

Заместитель премьер-министра Яцек Сасин

Министр иностранных дел Яцек Чапутович

Министр национальной обороны Мариуш Блащак

Министр внутренних дел и администрации Мариуш Каминьский

Министр юстиции Збигнев Зиобро

Министр культуры и национального наследия Петр Глиньский

Министр Спорта и туризма Витольд Банька[7]

Министр сельского хозяйства Ян-Кшиштоф Аграновский

Министр образования Дариуш Пионтковский

Министр здравоохранения Лукаш Шумовский

Министр семьи, труда и социальной политики Божена Борис-Шопа

Как и ожидалось с самого начала умными людьми (в частности, болгарским президентом Радевым), уже через месяц после начала войны против Союзного Государства России и Белоруссии ситуация для ее инициаторов сложилась самым неблагоприятным образом. Эстонии, Латвии и Литвы и даже Финляндии больше нет. Временное правительство страны Суоми отправилось в ад вслед за тем, довоенным, что втянуло страну в войну, ибо напрасно господа министры разместились в Ваасе в губернаторском доме на улице Коулукату – там же, где и правительство Маннергейма в восемнадцатом году. Один «Кинжал» – и пишите письма из воронки, Святой Петр при случае передаст записку пока еще живым. Случилось это еще четырнадцатого числа, и сразу же после ликвидации эрзац-правительства стали распадаться и уходить в подполье остатки финской армии. Борьба с разного рода лесными братьями – это уже по части Росгвардии и НКВД, а не армейских частей.

На южном фланге «Альянса вне НАТО», напротив, все значительно благостнее. Насмерть там зажевало только Молдавию (потому что это бывшая советская республика), а Венгрия, Румыния и Болгария отпрыгнули в сторону как лягушки с раскаленной сковородки. Можно сказать, что эти три страны отделались легким испугом, после чего российско-советские соединения получили доступ на территорию Сербии. Президент Вучич и власти Республики Сербской в составе Боснии и Герцеговины этому событию были рады, а вот все прочие политические акторы в регионе находились на грани истерики, подозревая, что это пришли именно за ними. Но пока там тишина. Ограниченный воинский контингент под общим командованием генерала Рыбалко необходим для того, чтобы уберечь населенные сербами территории от внезапной агрессии албанцев, хорват и бошняков – пока не больше, но и не меньше.

У самой Польши положение близко к катастрофическому. Мобилизация не выполняет план и на треть, к тому же русские повадились бить ракетами по стадионам и другим похожим местам, использующимся в качестве сборных пунктов. Этих людей, несмотря та то, что они пока одеты в гражданское и не вооружены, русские считают уже комбатантами, а потому убивают наравне с кадровыми жолнежами. А два дня назад, рано утром, на калининградско-литовском участке фронта началось русское наступление в направлении Мариамполе-Сувалки-Августов-Белосток, подрезающее левый фланг польского фронта во Всходних кресах. Никогда такого не было, и вот опять. С полудня шестнадцатого числа в районе юго-западнее Сокулки гремели ожесточенные бои. Это изрядно потрепанная при штурме Гродно 12-я механизированная дивизия пыталась вырваться к Варшаве через Белосток. Там басом грохотала российская артиллерия завратной выучки, «Грады» и «Ураганы» накрывали разворачивающиеся боевые порядки изрядно расстроенных польских подразделений огненными волнами, штурмовики Су-25 и ударные вертолеты ощипывали колонны на марше с флангов – иногда НАРами с кабрирования, а иногда и новейшими противотанковыми авиационными ракетами. Утром семнадцатого к этим несчастным, лишившимся последних остатков ПВО, а потому беспощадно избиваемым не только с земли, но и с воздуха, присоединились 11-я бронекавалерийская дивизия, экстренно сорвавшаяся из-под Мостов. Впрочем, и изрядно потрепанных в предыдущих боях наследников крылатых гусар российские танкисты и мотострелки истребляли с той же равнодушной эффективность, что и «простую» польскую мотопехоту.

И тогда же, в полдень шестнадцатого числа, 18-я механизированная дивизия начала свое отступление из-под Слонима и Ивацевичей в направлении Ружаны-Пружаны-Каменец-Брест. И тут российская авиация позаботилась о том, чтобы каждый мост на пути у отступающих панов оказался разбит вдребезги или хотя бы поврежден, чтобы пехоту и легкую технику по временным переправам с задержкой провести было можно, а РТ-91, то есть Т-72, уже нет. И по дну было не пройти, потому что оно у белорусских речек вязкое и болотистое, а потому множество польских танков так и остались увязшими – либо на берегу, либо на дне. И одновременно с началом генерального отступления польской армии из лесов вышли злые белорусские партизаны и принялись без всякой пощады уничтожать разные полицейские и армейские формирования (из резервистов), обеспечивающие порядок в польских тылах, и минировать пути отхода. За то время, пока ясновельможное панство хозяйствовало на этой земле, оно успело обновить все былые исторические комплексы и довести местных до полного остервенения. И не было пощады никому из тех, кто угодил в эту мясорубку.

А еще южнее, из-под Янова-Полесского, в такой же безнадежный дранг нах Брест под русскими бомбами пустилась 16-я механизированная дивизия. Со всеми препятствиями польским дивизиям до Бреста ползти двое-трое суток, но это было безнадежное предприятие, потому что уже утром семнадцатого числа, распугивая хозяйственных польских тыловиков, с южного направления в этот белорусский город ворвался авангард подвижной мехгруппы генерала Катукова. Это была одна из двух бригад, что до пятнадцатого сентября занимала позиции в районе Тернополя, а потом сдала их подошедшим частям пятой армии и рванулась дальше на север по маршруту Дубно-Луцк-Ковель-Брест. К полудню того же дня к первой подошла и вторая бригада той же мехгруппы. Третью бригаду ждут днем восемнадцатого числа, а четвертую и пятую – утром девятнадцатого. И вот тогда пшекам небо покажется с овчинку.

И отдельные события происходят на балтийском Поморье – там русский удар пятнадцатого сентября был нацелен на Гданьск и, самое главное, военно-морскую базу Гдыня. И брали их советские штурмовые бригады, недавно отличившиеся при захвате Вильнюса. Пока они ломали сопротивление немногочисленных гарнизонов, подвижные части русских повернули на юг и к полудню вышли на ближние подступы к Быдгощу и Торуню. А следом за ними, как и во время Прибалтийской операции, плотной волной движутся части второго эшелона. И в то же время на все запросы польского руководства к командованию НАТО на непосредственную поддержку из Рамштайна отвечают, что ничего не могут сделать, так как Польша сама стала инициатором открытия боевых действий, что делает невозможным задействование пятой статьи устава НАТО.

Однако непосредственной угрозы Варшаве в настоящий момент пока нет, поэтому правительство писюков[8] собралось на заседание в полном составе. Но тишина в бункере стояла как на похоронах, разве что женщины по покойнику пока еще не рыдали.

– Пан Блащак, – прервал гробовое молчание президент Дуда, – доложите обстановку.

– Э, пан Дуда, – ответил министр национальной обороны, – обстановка хуже некуда. Остатки украинской армии разгромлены и либо бегут куда глаза глядят либо сдаются в плен. Проклятый Сталин нагнал в наш мир просто огромное количество своих солдат, и присланные им большевики оказались совсем неплохо вооружены. Как удалось выяснить, часть современного оружия им поставили еще в родном мире, а все остальное они получили уже здесь. Мотивированную кадровую армию с боевым опытом Украина по большей части потеряла еще полгода назад, и сейчас против русских воюют мобилизованные, которые делают это неохотно и с большим удовольствием остались бы дома. А против них – злые советские солдаты с большим опытом второй мировой войны, воспринимающие местных украинцев как предателей. Разговор там короткий: сдавайся или умри. Вот разные холопы и сдаются в плен, а умирают лишь отдельные герои. Впрочем, пленить толпу в сто тысяч бездельников, рассеянных на довольно большой территории, совсем не просто, и какое-то время большевики с этим провозятся. Однако, когда эта работа будет закончена, вся эта мощь обрушится на Южную Польшу и Словакию. Пока только где-то около одной большевистской бригады с танками и пехотой прорвалось с юга в Брест-над-Бугом[9] и начали там окапываться, чтобы отбить атаки выдвигающихся в том направлении наших шестнадцатой и восемнадцатой механизированных дивизий. По крайней мере, об этом говорят спутниковые снимки, переданные нам американскими союзниками. Мы предполагаем, что через день-два, когда наши отступающие части начнут выходить к Бресту-над-Бугом, группировка большевистских войск там еще усилится, и для прорыва окружения надо будет искать другое направление…

Премьер Матиуш Моравецкий раздулся от важности, будто петух на птичьем дворе, и произнес:

– Пан Блащак, если перед голыми и нищими большевиками спасовали наши холопы-хохлы, то это не значит, что так же должны делать наши доблестные польские жолнежи. А их танки? Пфе, наши машины гораздо лучше.

– Эти большевики совсем не голые и нищие, и вооружены отнюдь не трехлинейными винтовками и устаревшими танками! – окрысился на премьера министр национальной обороны. – Я же говорил, что Путин еще в том мире прислал большевикам своего самого современного оружия, и у них было время научиться с ним обращаться. Сейчас они вооружены не хуже любой из местных русских дивизий, а злобы и боевого опыта у них хоть отбавляй.

– Да, пан Моравецкий, – подтвердил президент Дуда, – пан Блащак прав. После того, как под Смоленском раскрылись эти проклятые Врата, в нашем мире появился злобный и опасный хищник, какого тут еще прежде не бывало, да и Владимир Путин стал для нас стократ хуже прежнего. Раньше у него просто не хватило бы решимости объявить войну всему Альянсу вне НАТО, а у его армии было недостаточно опыта и боевого куража для того, чтобы выиграть ее вот так, в два счета. А теперь, пан Блащак, продолжайте…

– Как уже сказал пан президент, – вздохнул министр национальной обороны, – эту войну мы проиграли. Бои под Сокулкой в самом разгаре, но скоро начнут стихать, поскольку больше некому будет атаковать русские заслоны. Путинские генералы сосредоточили против двух прорывающихся на свободу дивизий значительную часть своей авиации и тяжелой артиллерии, и теперь избивают наших жолнежей перекрестным огнем со всех сторон. Воспользовавшись тем, что наши арьергарды уже оставили рубеж реки Неман, российско-белорусские войска по всей протяженности бывшей линии соприкосновения беспрепятственно навели временные переправы и начали преследование наших отступающих колонн. К тому моменту, как разгорятся основные бои восточнее Бреста-над-Бугом, под Сокулкой уже все закончится, и русско-белорусская авиационная группировка, вдребезги растрепавшая 12-ю механизированную и 11-ю бронекавалерийскую дивизии, сможет переключиться на новые цели. В Поморье тоже дела обстоят хуже некуда. Оставив Гданьск и Гдыню на съедение большевистским штурмовым бригадам, механизированные войска русских повернули на юг, в направлении Варшавы, и сдержать нам их нечем. Единственный резерв – это усиленный механизированный батальон на той технике, что нам оставили убегающие американцы, но в масштабах случившейся катастрофы эти силы несерьезны, как минимум, по двум соображениям. Во-первых, их достаточно только для демонстрационной контратаки без решающих последствий. Во-вторых, в нашей армии нет достаточного количества специалистов, хотя бы частично освоивших американскую технику, а те, что были, уже полегли в боях за Всходние Кресы. В настоящий момент батальон покинул пункт дислокации и своим ходом направляется в сторону Варшавы, при этом на пятьдесят километров марша, в основном за счет поломок, уже утрачено тридцать процентов техники.

– Если все так плохо, – всплеснула руками министр семьи, труда и социальной политики Божена Борис-Шопа, – так для чего же мы вообще затеяли эту войну? Если бы мы просто сидели и ничего не делали, Путин взял бы только Украину, да и то не всю, и на этом успокоился. Украинские Всходние Кресы, по его первоначальному плану, вместе со Львовом доставались нам без боя. А теперь мы имеем картину, когда русские в Европе фактически вышли на границу Российской империи. Они уже сокрушили Финляндию, страны Балтии, Украину и Молдову, а также разгромили нашу Республику Польску, которая пока еще не сгинела, но это, по вашим же словам, совсем ненадолго, потому что остальные члены НАТО наблюдают за нашей трагедией сложа руки. Так какого же черта, спрашиваю я вас, пан Президент, все это было нужно?!

И как раз в этот момент в двухстах пятидесяти километрах от президентского дворца на территории Калининградской области командир ракетной батареи произнес кодовую фразу «Как здорово, что все вы там сегодня собрались!», после чего один за другим на столбах огня в небо поднялись два «Искандера», несущие проникающие бетонобойные боеголовки. Жить пану Дуде и его подручным оставалось не более трех минут. Лишние они на празднике жизни, и слишком грешны.

Часть 34

Союз двух миров

19 января 1943 года, 15:35. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) – Иосиф Виссарионович Сталин

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин

Президент США – Франклин Делано Рузвельт

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов

Помощник американского президента – Гарри Гопкинс

В кабинете Вождя случалось многое, в нем бывали самые разные люди, но такая встреча трех самых могущественных людей двух миров произошла впервые. Еще один человек из той же когорты, председатель Си, на этой встрече отсутствует – в первую очередь, потому, что интересующие его вопросы помощи собственной родне были решены четырьмя месяцами ранее на подобной трехсторонней встрече в Москве. Генштабы РККА, ВС РФ и НОАК уже прорабатывают планы совместной операции по ликвидации самурайско-гоминдановского присутствия на территории Китая 1943 года. Случится это примерно через месяц, ближе к концу февраля, когда «консервный нож» академика Велихова вскроет Тяньцзинь-Таншаньсчкую концентрацию Ку-поля, плотность которой в настоящий момент достигла восьмидесяти пяти процентов от номинала. И тогда зоной ответственности НОАК станет территория Китая, включая Тайвань, а РККА и ВКС ВС РФ займутся Маньчжурией, Кореей, Сахалином, Курилами и непосредственно Японскими островами. Впрочем, президенту Рузвельту знать об этом не следует. Меньше знает – крепче спит. На этой встрече будут решаться только вопросы советско-американских отношений, и отчасти судьба пока еще Соединенных Штатов двадцать первого века.

И вот почти все готово. Первым в кабинет входит Гарри Гопкинс. Следом за ним работник кремлевской обслуги вкатывает в кабинет кресло с Франклином Делано Рузвельтом и устанавливает его к столу, после чего тихо выходит. Все в сборе, включая кремлевского переводчика с аглицкого языка – безмолвного и безликого свидетеля многих и многих тайн.

– Итак, товарищи и господа, – сказал Сталин, когда закрылась дверь в приемную, – сегодня мы собрались здесь по просьбе президента Соединенных Штатов Франклина Делано Рузвельта, чтобы обсудить будущее всего нашего мира, и не только. Мистер Рузвельт, вам слово.

– Э-э-э, джентльмены, – сказал Рузвельт, переводя взгляд со Сталина на Путина, – с тех пор, как на территории России раскрылись Врата, наш мир начал необратимо меняться. Сначала мы думали, что Америка – это так далеко, что эти изменения ее не достанут, но потом оказалось, что это суждение было поспешным и самонадеянным.

Президент Путин, почти не задумываясь, ответил:

– Наш мир, мистер Рузвельт, после открытия Врат тоже стал довольно быстро меняться, и это было заметно невооруженным глазом. Мы теперь не такие, какими были прежде, и это однозначно. Единственная принципиальная разница межу нами – в том, что мы, в отличие от вас, не знаем той судьбы, которая нас ожидала бы в том случае, если бы история развивалась без появления Врат, то есть «как обычно».

– Некоторые мои специальные советники, – усмехнулся Рузвельт, – считают, что если миров оказалось больше одного, то, значит, на самом деле их бесчисленное количество – примерно столько же, сколько звезд на небе. Скорее всего, имеется множество миров старше вашего, а также младше нашего, и однажды вас сзади могут похлопать по плечу люди, которые так же знают про вас все подробности, как и вы про нас с мистером Сталиным.

– Мистер Рузвельт, этих ваших специальных советников случайно зовут не Роберт Энсон Хайнлайн и Леон Спрег де Камп? – спросил Сергей Иванов.

Рузвельт переглянулся с Гопкинсом, тот кивнул, после чего американский президент ответил:

– Да, мистер Иванов, это именно они. Впрочем, Альберт Эйнштейн тоже согласился с этим предположением. Раньше считалось, что мир у нас только один, единственный и уникальный, но появление Врат показало, что это не так, а значит, их, то есть миров, бесчисленное множество.

Тут пришла пора переглянуться Владимиру Путину и Сергею Иванову.

– Эйнштейн – это очень интересно, – сказал российский президент. – Мистер Рузвельт, не будете ли вы любезны передать мистеру Эйнштейну наше приглашение посетить наш мир, а в нем – физический институт, который непосредственно занимается исследованием Врат? Голова у этого человека гораздо больше, чем у других, быть может, хоть он выскажет ту единственно верную гипотезу, которая поможет нам раскрыть одну из главных тайн Мироздания.

– О'кей, мистер Путин, – хмыкнул Рузвельт, – я передам мистеру Эйнштейну ваше предложение, и думаю, он от него не откажется. А теперь давайте вернемся к политическому аспекту существования Врат. От мистера Гопкинса мы уже знаем, что никто из присутствующих в своих местных ипостасях не причастен к возникновению этого явления, а другие мистер Путин и мистер Сталин, ведущие между собой межмировую торговлю через искусственные Врата, никак не могут быть предметом сегодняшнего обсуждения. Бесполезно упрекать человека за то, что было сделано его братом-близнецом в другом мире.

Сталин выслушал перевод слов американского президента и сказал:

– Главное политическое последствие возникновения Врат, мистер Рузвельт, заключается в том, что отныне нет отдельных миров тысяча девятьсот сорок третьего и две тысячи девятнадцатого годов, а имеется двойная тесно связанная система, похожая на сообщающиеся сосуды. В настоящий момент наши миры граничат через порталы, находящиеся на территории Советского Союза и Российской Федерации, но мы знаем, что так будет не всегда. Потенциальные зоны для возникновения Врат в перспективе до одного года имеются в северной части Германии, Центральной Франции и в Китае, недалеко от Пекина…

– В Китае, мистер Сталин? – не удержавшись, переспросил Рузвельт.

– Да, в Китае, – через переводчика подтвердил советский вождь. – А что вас удивляет?

– Но ведь Китай – это бедная, отсталая, почти средневековая страна, – удивился американский президент. – По какой причине там могли появиться Врата?

– Между прочим, – хмыкнул Сергей Иванов, – в двадцать первом веке Китайская Народная Республика – это первая экономика мира, производящая огромное количество товаров в среднем и низшем ценовом сегменте. Неужели мистер Гопкинс и миссис Рузвельт вам об этом не рассказывали? Сначала фабрикой мира считалась Британия, потом на эту роль претендовала Германия, вы добились того, что на эту позицию вышли Соединенные Штаты, а в нашем мире пальму первенства упорным трудом миллиарда своих граждан заработал Китай.

– О'кей, мистер Иванов, вы меня убедили, – вздохнул Рузвельт. – Путь от варварства и нищеты к богатству через упорный труд – это вполне американская идея. А теперь я прошу прощения у мистера Сталина за свое несдержанное любопытство, и предлагаю ему продолжить прежнюю тему. Увеличение количества межмировых пограничных пунктов и распространение их на новые государственные субъекты – серьезный вопрос, требующий нашего общего внимания.

– На самом деле, – сказал Сталин, – количество пограничных субъектов увеличится не сильно, потому что к моменту открытия Врат на территории Германии и Франции мы с коллегой Путиным уже наведем порядок в Европе двадцать первого века. Самое главное, чтобы и там эта часть света никогда не могла превратиться в плацдарм для развязывания агрессивного завоевательного похода в восточном направлении. В этом наш главный интерес, а отнюдь не в мифическом мировом господстве. Любой, кто рвется завоевать весь мир, потом непременно оказывается на свалке истории. И в то же время Российское государство, которому наследует Советский Союз, расширилось из маленького Московского княжества в крупнейшее государство на планете путем отражения враждебных поползновений не самых дружественных соседей. Кто только ни приходил к нам за шерстью, но все сами ушли стриженными, а некоторые навсегда остались на нашей земле. Так что вопрос с Европой двадцать первого века на этой встрече не обсуждается – правительства тех стран сами выбрали себе такую судьбу, когда пошли на поводу у заокеанского гегемона.

– Заокеанским гегемоном вы называете Соединенные Штаты Америки двадцать первого века? – торопливо спросил Рузвельт.

– Да, – ответил вождь советского народа, – именно так. Алчность и жажда неограниченной власти в конце концов свели американские элиты с ума. А как же иначе – ведь счастье мирового господства было уже в руках, но вырвалось и улетело, и теперь каждый следующий шаг только приближает окончательный разгром.

– Да, мистер Сталин, мне было очень горько, когда я узнал, что дело всей моей жизни было так бездарно спущено в клозет из-за мелочных меркантилистских соображений банкиров и биржевых спекулянтов, – признал Рузвельт. – И в то же время даже такая изуродованная и больная Америка для меня все равно не чужая, и я хотел бы знать, не собираетесь ли вы разобраться с той Америкой в своем любимом стиле, чтоб не осталось и камня на камне?

– А с кем мы разбирались так, что не осталось камня на камне? – услышав перевод, обиделся Сталин. – Германию мы только пугали, чтобы этот технизированный людоед вел себя прилично, а остальных лишь слегка отшлепали, приводя в чувство.

– Но когда в нашу историю вмешались ваши партнеры из России будущего, ничего в Европе и мире не осталось таким, как прежде, – сказал Гарри Гопкинс.

– Сама Вторая Мировая Война должна была изменить этот мир до неузнаваемости, – сказал президент Путин, – мы только сдвинули вектор изменений в нужную нам сторону и придали этому процессу дополнительной энергичности, чтобы избежать лишних жертв. Это только кажется, что скоротечные войны особенно кровопролитны – если взять на круг, потери в них гораздо меньше, чем в вялотекущих затяжных конфликтах. В общем, по Европе нам удалось примерно в десять раз уменьшить количество человеческих жертв, особенно за счет недопущения массового убийства гражданского населения германскими нацистами и англо-американскими гегемонистами. По части массового преднамеренного уничтожения некомбатантов в нашем прошлом ваше, мистер Рузвельт, американское военное командование прочно удерживало второе место после последователей бесноватого германского фюрера. На третьем месте были финские националисты, истреблявшие русское население Советской Карелии, а турецкие и японские людоеды выступали вне рамок общеевропейского конкурса на самого кровожадного серийного убийцу. Теперь вы в европейской войне не участвуете, Британия просто боится посылать свои бомбардировщики на нашу подмандатную территорию, а финские и германские националистические режимы прекратили свое существование и больше никого не убьют. Война на европейской территории закончена.

– И это говорите вы, жестоко и без всяких причин напавшие на несчастную Турцию, которая не сделала вам ничего плохого? – в горячке воскликнул Гопкинс, разозленный тем, что англосаксов назвали жестокими убийцами, но тут же осекся, потому что в кабинете Сталина моментально запахло озоном.

– Мы не собираемся спрашивать разрешения у разных заморских политиканов на то, чтобы добиться безопасности для своей страны, – медленно и веско произнес вождь советского народа. – Я вижу, что мы совершенно напрасно собрались сегодня в этом кабинете, потому что в некоторые головы еще не успела проникнуть мысль о неприемлемости вмешательства в чужие дела на другой стороне земного шара. Жестокий османский режим, много столетий походя заливавший свою землю кровью стариков, женщин и детей, будет уничтожен, невзирая на чьи-либо возражения, а турецкий народ – перевоспитан в духе общечеловеческого гуманизма и братского отношения к ближнему.

– Мистер Сталин, – воскликнул Рузвельт, – простите моего помощника, он необдуманно погорячился. Мы не собираемся каким-либо образом вмешиваться в ваши дела с Турцией и с кем-нибудь еще в Старом Свете, если вы не будете вмешиваться в политику на территории обеих Америк, завещанных нам доктриной Монро.

– Вот это настоящий мужской разговор, мистер Рузвельт, – сказал советский вождь, – сразу бы так. Мы тоже не собираемся вмешиваться в ваши американские дела, если вы не будете вмешиваться в наши в Восточном полушарии. Только учтите, что если ваш крупный бизнес, ограниченный в распространении на наши территории, начнет нещадно эксплуатировать население Латинской Америки как единственный доступный ему ресурс, то неизбежно ожесточение неприязни, которую местные испытывают к американцам-гринго, и доведение этого чувства до состояния лютой ненависти.

– И в таком случае вы разорвете достигнутые сегодня соглашения и обрушитесь на Америку всей своей мощью? – отшатнувшись в кресле, спросил Рузвельт.

– Нет, – ответил Сталин, – в таком случае ваша страна перестанет быть Америкой Нового Курса, которая нам так нравится, и отношения между нашими странами действительно начнут быстро ухудшаться. Но нападать мы на вас не будем, ибо не преследуем агрессивных намерений и не ищем себе на вашем материке приращения владений. Мы и Европу с Азией оставили бы в покое, но нам известно, что на малейший клочок земли вблизи от наших границ, который мы не возьмем под свой контроль, тут же влезут ваши торговцы демократией вразнос и военные, чтобы превратить несчастную забытую страну в плацдарм нападения на Советский Союз. А нам такого повторения другой истории не надо. Нет, мы просто сделаем так, что никакое нападение на нас с вашей стороны станет невозможно, а все остальное доделают ваши соседи с юга. Но это тоже плохо, и подобного исхода мы не хотим. Вы бы лучше воспринимали жителей латиноамериканских стране не как ресурс для эксплуатации, а как таких же людей, как вы, перед которыми следует держать свое слово, а также честно рассчитываться за приобретенный товар и приложенный труд. Вы, мистер Рузвельт, возможно, единственный человек, который может хотя бы попытаться взяться за труд по перевоспитанию американской нации на человекообразный лад, а мы вам поможем чем сможем. И тогда все у вашей страны будет хорошо.

– Мистер Сталин, – вздохнул Рузвельт, – вы же знаете, что жить мне осталось чуть более двух лет, а за такой срок процесс перевоспитания нации невозможно даже начать, так что, скорее всего, после моей смерти события пойдут по худшему из всех возможных вариантов. Большой бизнес, когда поймет, что его сажают на голодный паек, возмутится до глубины души и начнет искать способы отменить неизбежное…

Владимир Путин внимательно посмотрел на американского президента и неожиданно произнес:

– Фрэнки, а кто вам сказал, что вы проживете только два года? Я хоть и не доктор, но могу сказать, что там, в нашем мире, ваша смерть в самый канун победы над Германией выглядела так же подозрительно, как кукарекающий на ярмарке осел. Но если вы хотите быть уверенным в состоянии своего здоровья, мы приглашаем вас к нам, обследоваться в нашем самом лучшем медицинском военном госпитале имени товарища Бурденко. Последствия полиомиелита наши профессора вам вылечить не смогут, нет такой возможности даже в двадцать первом веке, но по части всего остального – повышенного артериального давления, сердечной недостаточности, стенокардии и ишемии – если будете принимать лекарства, которые они вам пропишут, и соблюдать рекомендации по режиму, то проживете значительно больше двух лет. Ну а пока вы будете заниматься своим здоровьем, мы снабдим вашего мистера Биддла таким количеством компромата на ваш крупный бизнес, конгрессменов и сенаторов по части уклонения от уплаты налогов, мошенничеств и прочих тяжких деяний, что этим людям будет совсем не до борьбы за власть и организации вашего убийства.

– Я, конечно, буду вам благодарен за такой подарок как несколько лет жизни и компромат на моих врагов, но скажите, Владимир, за что мне такой парад невиданной щедрости? – спросил слегка растерявшийся Рузвельт.

Российский президент пожал плечами и ответил:

– В наших общих интересах, Фрэнки, мирно трудящаяся Америка, которая не рвется разжигать войны по всему миру. В нашем прошлом только во времена второй мировой войны американская армия находилась на втором месте по преднамеренному убийству некомбатантов, а если взять весь двадцатый век целиком, то первое место вашим джи-ай обеспечено с большим отрывом. Не было на планете такого уголка, где ваша Америка не устраивала бы вооруженных вторжений, госпереворотов и кровавых мятежей. Повторить такое будет безумием, и в то же время мы с товарищем Сталиным помним главную Господню заповедь, что Он желает не смерти грешника, но его исправления. Любым другим способом, кроме продления вашего существования на максимально большое количество лет, данная задача не решается.

Хозяин кабинета внимательно слушал перевод разговора российского и американского президентов и мотал на ус (Ильич в подобном случае уже давно вставлял бы в разговор реплики на языке просвещенных мореплавателей).

И когда все выводы были сделаны, советский вождь сказал:

– Да, мистер Рузвельт, нам чуждо ненужное смертоубийство, и на силовой способ разрешения споров мы идем только в самом крайнем случае. Турция заполучила свою войну потому, что, когда мы потребовали от ее властей измениться, перестать убивать своих сограждан по национальному и религиозному признаку, а также покаяться за все былые преступления, господин Иненю ответил отказом. Он заявил, что сначала Красная Армия должная взять Стамбул, и только потом турецкое правительство будет вести с нами переговоры, выполнять ему наши требования или нет. Иначе, мол, потомки осман своего президента не поймут. Было уже такое, что султана, совершившего что-то, неприятное большей части народа, выкидывали из дворца с перерезанным горлом, а его место занимал одни из наследников. Со времен Энвер-паши этот процесс упростился до крайности, и называется теперь революцией. Тогда мы решили, что раз с попыткой решить вопрос по-доброму возникают такие сложности, то туркам больше не надо иметь ни своего государства, ни армии. Все имеет свою цену, в том числе и желание повоевать, просто дабы доказать народу, что их президент не слабак. С вами, мистер Рузвельт, совсем другое дело – на сотрудничество вы пошли добровольно, и ваш народ не будет оспаривать ваши решения, которые приняты для его же блага. В таком случае и отношение к вам будет совсем другим, чем к президенту Иненю.

– В таком случае, – сказал президент Рузвельт, – я хотел бы попросить, чтобы территорию Соединенных штатов Америки тоже обследовали на предмет потенциально возможности открытия Врат. Будет очень неприятно, если дырка в Америку двадцать первого века откроется для нас совершенно неожиданно и в непредсказуемом месте.

Путин и Сталин переглянулись, после чего вождь советского народа сказал:

– Такое маловероятно, но не исключено. Те другие товарищ Сталин и товарищ Путин, которые затеяли торговлю через свои искусственные Врата, вполне могли договориться со своим президентом Рузвельтом из тех же соображений, что и мы сейчас, и поделиться с ним некоторыми технологиями хотя бы ради того, чтобы он поставил на уши их Америку двадцать первого века. Так что обследовать территорию США на наличие присутствия этой самой ку-энергии не только можно, но и нужно. Нам не нужно, чтобы американские войска из двадцать первого века неожиданно прорвались на территорию нынешних Соединенных Штатов и застали всех врасплох.

– Пожалуй, соответствующее оборудование можно будет разместить на борту одного из Ту-95РЦ, – сказал российский президент. – Только у этой машины хватит дальности пересечь Атлантический океан, а потом с минимальным количеством посадок провести разведку территории США, Канады и на всякий случай Мексики. Но на подготовку самолета и аппаратуры к данной работе потребуется время – примерно столько же, сколько будет необходимо нашим профессорам, чтобы обследовать мистера Рузвельта на предмет наличия сердечно-сосудистых заболеваний.

– Ну что же, джентльмены, такой вариант меня устроит, – сказал американский президент, – вряд ли Врата в Америке, если они вообще будут, набухнут раньше тех, что вы уже обнаружили в Европе. И еще – я хотел бы знать, будут ли американскому бизнесу доступны технологии из двадцать первого века, или они все у вас в глухом стоп-листе?

И тут снова пришло время переглядываться главам советского и российского государств.

– Стратегические технологии могут размещаться только на территории «старого» Советского Союза, – сказал Путин, – и только в специально оговоренных с товарищем Сталиным местах. Нестратегические технологии предоставляются Советскому Союзу бесплатно, а Североамериканским Соединенным Штатам – с уплатой небольшого помесячного лицензионного сбора. А дальше все как вы любите: конкуренция – мать порядка. Если мы отдаем вам какую-то технологию, то не поставляем готовые изделия на территорию обеих Америк и впоследствии обязуемся закупать часть вашей продукции самого высокого качества ради товарного разнообразия на наших рынках.

– Мистер Путин, а что значит «стратегические технологии»? – спросил Рузвельт.

– Это значит, – ответил российский президент, – ракетная, атомная, микроэлектронная промышленность и кое-что еще. Готовые изделия по каталогу в случае необходимости вы приобретать сможете, а вот способами их производства мы с вами делиться не будем. Этот принцип обсуждению не подлежит.

– Ну что же, джентльмены, – кивнул Рузвельт, – такой подход меня устраивает. А сейчас, если мы все решили, наверное, пора закончить это совещание.

– Да, – согласился Сталин, – у нас такое же мнение.

20 сентября 2019 года, 8:15 мск. Белоруссия, Брест, позиции подвижной мехгруппы генерала Катукова

К утру двадцатого числа ожесточенные бои на Брестском направлении полностью стихли, и наступила почти мирная тишина. Двое суток польские подразделения двух механизированных дивизий под непрерывными ударами с воздуха россыпью выходили к этому пограничному белорусскому городу со стороны рубежа Пружаны-Кобрин и наталкивались на все уплотняющиеся боевые порядки мехгруппы Катукова. Линия полевой обороны проходила от Черновчиц к Черням, потом к Кошелеву, далее – восточнее Брестского аэропорта, потом – по руслу реки Мухавец до деревни Ракитница, оттуда – до деревни Стриганец, и далее – до Старого Села. А за Старым Селом начинается лесисто-болотистый массив, где невозможен маневр силами, и никакой кадровый командир мотопехотного подразделения, будь он хоть три раза поляком, в эти хляби не полезет. Хозяйничают в тех лесах никакие не лешие и не русалки, а злые белорусские партизаны, вступившие во взаимодействие с советскими мехчастями и составившие у них фланговое охранение и разведку. Туда пойдешь – обратно не вернешься.

Поэтому первый удар подразделений 16-й механизированной дивизии был нацелен вдоль шоссе М1 на Ракитницу, и далее на Брест. Однако примерно в километре перед позициями советских частей протекала речка Осиповка, не столь полноводная, сколь болотистая и шоссейный мост через нее был взорван на совесть, так что отремонтировать его можно было только капитальными средствами. Преодолевать эту водную преграду польским жолнежам пришлось под плотным огнем. Там было все – от окопанных на прямой наводке длинноствольных штурмовых артсамоходов СУ-122, ПТРК, минометов до множества БМП мотострелковых батальонов, простреливающих подступы к водной преграде своими автоматическими пушками. Спаренная 23-мм пушка боевого модуля «Кливер-3» – это еще тот кусторез: напрочь вырубает ракитник вместе с укрывшейся в нем вражеской пехотой. Разведывательные квадрокоптеры, посменно висящие над полем сражения, не дадут соврать.

Вот к урезу воды выходит древняя, как дерьмо мамонта, БМП-1, намереваясь пуститься вплавь, но подрывается на мине, ибо удобных мест для форсирования на технике вдоль поросших ракитою (деревня Ракитница не зря носит свое название) берегов речки не так особо много, и советские саперы успели позаботиться о каждом, прикопав сюрпризы. После подрыва своей железной телеги польские жолнежи бросаются от нее врассыпную, и тут же на советской стороне из окопа выглядывает артсамоход СУ-122 и делает выстрел. Через секунду прямое попадание осколочно-фугасного снаряда разносит польскую БМП вдребезги. Эффект такой же, как если бы по таракану врезали даже не тапком, а молотком со всей дури. Откуда-то с польской стороны вылетела ракета ПТРК, но самоходка уже убралась в свой окоп, под навес из стальной сетки Рабица. Промах. Счет один-ноль.

Попытка форсировать Осиповку в излучине чуть выше по течению, и, соответственно на большем удалении от российских позиций, привела к невыносимому конфузу, потому что сия речка там течет двумя, и то и тремя руслами среди озер-стариц по заболоченной местности. Несколько польских БМП-1 просто увязли как мухи на липучке, так что ни туда, ни сюда, а пехота изрядно поползала в грязи под минометными и гаубичными разрывами. В итоге одну БМП вдребезги разбило прямым попаданием, а остальные увязли чуть ли не по самые башни.

Еще несколько атак в других местах привели к тому же результату, и тогда польское командование решило перенести основной удар на направление севернее Мухавца, оставив на южном фланге только небольшие заслоны. Вот там вечером восемнадцатого и весь день девятнадцатого числа и гремело ожесточенное сражение. Сначала атаки шли в направлении от Жабинки на аэропорт (преимущественно подразделения 16-й мехдивизии), потом подошла 18-я мехдивизия и толпами повалила от Каменца на Черновчицы. Впрочем, к тому моменту на Брестском плацдарме была уже вся мехгруппа генерала Катукова, вкупе с частями усиления, совсем не нужными при ликвидации растрепанных и деморализованных остатков украинской армии.

На первом этапе сражения остатки польской артиллерии еще пытались оказать поддержку собственным войскам, штурмующим советские оборонительные порядки, но контрбатарейная борьба, а также «набеги» штурмовиков и ударных вертолетов на открыто расположенные позиции свели ее влияние к нулю. Дальнейшее напоминало отчаянную попытку прорыва украинской армии из окружения под Донецком, когда мертвы все старшие командиры, никто уже не отдает приказов, а атакующими жолнежами руководит только инстинкт диких животных, отчаянно рвущихся из западни на свободу. Грохот артиллерийской канонады не прекращался ни на минуту, умеряясь до беспокоящего огня во время затишья и поднимаясь до крещендо в мгновения атак. Поле перед позициями советских мотострелков и самоходчиков было заставлено сгоревшей техникой и завалено телами польских солдат, а эти несчастные все перли и перли навстречу своей судьбе, лишь бы прорваться и уйти за Буг, на территорию Польши, как будто там их ждет последнее в жизни счастье.

Но не было там никакого счастья уже к вечеру восемнадцатого числа. Когда стало известно, что правительство и президент погибли в полном составе, армия во Всходних Кресах окружена и частично разгромлена, а Украина так и вообще ликвидирована де-факто как явление, первыми по дороге на Прагу кинулись в бегство депутаты Сейма. Чудесная метаморфоза произошла прямо на их глазах. Вот была самая мощная в военном отношении держава Восточной Европы (генералов которой охотно назначали на разные второстепенные командные посты в НАТО) – а вот уже ветер под грай ворон разносит вокруг пепел былого величия и хоронит мечтания ясновельможного панства о державе от моря до моря. Пройдет еще несколько дней, русские после жестоких боев на своих исходных позициях получат пополнение топливом и боеприпасами, после чего несколькими клиньями с трех сторон вторгнутся на пока еще свободную территорию Польши. И остановить этот натиск или хотя бы его замедлить нет уже ни сил, ни желания. Остатки кадровой армии в пунктах постоянной дислокации и резервисты, бросая оружие, расходятся по домам, ибо никто не хочет класть головы за безнадежно проигранное дело.

И вот утром двадцатого числа, признавая неизбежное, выходить под белыми флагами и сдаваться начали жалкие остатки былой сводной армейской группы «Брест». Чуть больше месяца назад они, полные спеси и высокомерия, готовились вступить на территорию Белоруссии, чтобы покарать зарвавшихся белорусских холопов, которые забыли, что такое панская палка. И теперь большей части тех гордецов не надо уже ничего, а остальные, которых осталось ничтожно мало, идут сдаваться в русский плен, самый гуманный плен в мире. Но что это… На солдатах, которые готовятся принимать пленных, не русские погоны, а большевистские петлицы. Какой позор: доблестная польская армия проиграла даже не местным русским, а дремучим и отсталым красноармейцам тирана Сталина. Но эти «дремучие и отсталые» неплохо вооружены, имеют боевой опыт и с насмешкой смотрят на побежденных. Вроде бы с момента советско-польской войны минуло почти сто лет, а как будто ничего не изменилось, и сегодня эти бойцы берут реванш за конфуз на Висле, случившийся из-за самонадеянности зазнайки Тухачевского, коего в спину пинал торопыга Троцкий. Если бы не истеричная суета этих двух отморозков от революции, то Польша вполне могла пасть еще сто лет назад. Это же поняли и сдающиеся в плен поляки. Унижение для ясновельможных панов было страшное – все равно, что раздеть догола, вымазать в смоле, вывалять в перьях и в таком виде прогнать по улицам людного города.

Усугубляя настрой разбитых панов, кто-то из советских бойцов с насмешкой запел «Конармейскую» (автор Алексей Сурков), а остальные его товарищи подхватили:

По военной дороге

Шел в борьбе и тревоге

Боевой восемнадцатый год.

Были сборы недолги,

От Кубани и Волги

Мы коней поднимали в поход.

Среди зноя и пыли

Мы с Буденным ходили

На рысях на большие дела.

По курганам горбатым,

По речным перекатам

Наша громкая слава прошла.

На Дону и в Замостье

Тлеют белые кости.

Над костями шумят ветерки.

Помнят псы-атаманы,

Помнят польские паны

Конармейские наши клинки.

Если в край наш спокойный

Хлынут новые войны

Проливным пулеметным дождем, —

По дорогам знакомым

За любимым наркомом

Мы коней боевых поведем.

Пока тут, у аэропорта, пели, в Жабинке, где еще оставались не сдавшиеся в плен польские офицеры, из табельного оружия торопливо стрелялись самые гордые и чувствительные. Этих людей тридцать лет исподволь приучали к тому, что именно им, как любимой жене американского падишаха, будет дозволено властвовать над холопами, построив крупнейшую в Европе державу. Новая Речь Посполитая в их мечтах уже раскинулась на огромных просторах с севера на юг от Балтийского до Черного моря и с востока на запад от Смоленска до Одера. И вот теперь случившееся крушение этой мечты и унижение со стороны большевиков заставило этих людей сводить последние счеты с жизнью. Тому, кто пустил себе пулю в висок, уже не стыдно, и не надо больше ничего.

20 января 1943 года, 12:35. Константинополь, дворец Топкапы, пункт временной дислокации штурмовой бригады имени Таудеша Костюшко

Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский

Как пелось в одной революционной песне, «это был наш последний и решительный бой». Турки – они ведь тоже старые враги польского панства, которые пили у нас кровь, почитай, триста лет с самой битвы при Мохаче. И вот мы вместе с Красной Армией пришли сюда, в Стамбул, центр великих злодеяний павшего разбойничьего государства, и уверенно попрали его ногами. Всего десять дней понадобилось железным легионам господина Сталина для того, чтобы пройти от Андрианополя до стен древней византийской столицы, разжевав по пути полумиллионную армию, и еще три дня длился ожесточенный штурм вражеской твердыни, в котором нам пришлось применить всю нашу отвагу, умение и мощь полученного из-за Врат вооружения.

И вот зверь мертв, и мы попираем его труп своими ногами, под небом, затянутым дымом от горящих зданий, мешающимся с низко нависшими серыми облаками. Несмотря на валяющиеся вокруг тела защитников этого места и сеющийся с небес то ли дождь, то ли снег, настроение у бравого панства приподнятое и даже праздничное. Победа, панове, да еще какая победа! Сколько польских пленников в цепях прошли по этим улицам, сколько прекрасных и гордых дочерей нашего народа бесследно сгинуло в его гаремах – и теперь мы отомстили за их горе и слезы: пришли сюда, чтобы в прах доломать былые остатки злого величия. С германцами, когда они придут в себя после человеконенавистнического озверения, мы по соседству жить сможем, а вот с такими зверьми, как турки, никогда.

Полковник Долматович говорит, что, скорее всего, это последняя наша война: и в Манчжурию, громить японца, нас не позовут, и на Пиренейский полуостров, ликвидировать Франко и Салазара, тоже. Теперь же нас должны были вернуть в Польшу и распустить по домам. Но этим прогнозам не суждено было сбыться, потому что сегодня в наше расположение в сопровождении свиты, тоже слегка хмельные от одержанной победы, зашли командующий Фракийским фронтом генерал Жуков, командующий штурмовавшей Стамбул девятой армией генерал Глаголев, а также обычная в таких случаях генеральская свита. И среди сопровождавших генералов панов офицеров мы, ветераны бригады, начинавшие еще в Смоленске, с удивлением узнали нашего доброго ангела-спасителя пана Сосновского. Только теперь он уже не поручик, а майор, а появившиеся на лице дополнительные жесткие морщины и побелевший кривой шрам на щеке свидетельствовали о том, что этот достойный пан не отсиживался в штабах, а дрался в первой линии, так же, как и мы.

Завидев приближающихся генералов, наши штурмовики вскочили на ноги и стали оправляться. Полковник Долматович подал было команду «Смирно», но генерал Жуков махнул рукой, и все поняли, что разговаривать с нами будут вне строя и без чинов, как и положено с настоящими героями.

Поздоровавшись, Жуков назвал нас лучшими представителями польского народа и поздравил с победой. Ну что же, под командой этого генерала мы свою войну под Смоленском начинали, и под его же командованием в Константинополе закончили. Хороший он генерал, дельный. Будь такие командующие в чести у императора Николая, война закончилась бы еще в четырнадцатом году сокрушительным разгромом Германии и ее союзников. Уж Восточно-Прусскую операцию вместо Самсонова он наверняка провел бы на отлично.

После Жукова нас поздравил генерал Глаголев. Насколько я понимаю, в начале войны он был полковником, а совсем недавно, за Андрианопольскую операцию, был произведен господином Сталиным в генерал-лейтенанты. На мой искушенный вкус, штурм Андрианополя был сочетанием изощренного хитроумия и сокрушающей мощи, когда враг был вбит в землю, не сумев ни огрызнуться, ни даже отступить в порядке. Вся турецкая группировка (говорят, не менее трехсот тысяч) осталась там, на залитой дождем окровавленной земле древней Фракии. В прошлую Великую войну в русской армии до самого конца фронтами и армиями командовали разного рода бездари и тупицы, а на этой войне всего за полтора года из полковников-подполковников поднялась железная генеральская поросль, годная хоть на поля Армагеддона, биться со всеми силами ада.

А после генерала Глаголева с нами вдруг заговорил наш добрый крестник пан Алексей Сосновский.

– Здравствуйте, панове, – сказал он, – я майор Алексей Сосновский, когда-то принял непосредственное участие в вашей судьбе. Ветераны бригады, начинавшие воевать под Смоленском, знают меня лично, а остальным обо мне наверняка рассказывали более опытные товарищи.

Тут панство одобрительно загудело (ибо и в самом деле имя пана Сосновского было известно всем), а полковник Долматович добавил:

– Да, панове, это действительно наш ангел-спаситель, можно сказать, крестный, пан Сосновский. Подчиненное ему подразделение экспедиционных сил русских из будущего помешало германцам расстрелять нас у противотанкового рва из пулеметов и свалить это злодеяние на большевиков. А потом он предоставил нам право выбора: либо взять в руки оружие и встать в общий строй вместе с теми, кто воюет против Гитлера, либо вернуться за колючую проволоку у большевиков и за всем дальнейшим наблюдать с той стороны. Первым он обещал честь и свободу, вторым – безвестное забвение. И все это исполнилось, как и было обещано. И у нашей Польши тоже все будет хорошо, потому что друзья у нее теперь близко, а враги далеко, а не наоборот, как это было до тридцать девятого года. Лучше нашей Родине быть полноправной республикой в составе Советского Союза, чем разменной монетой в играх так называемых Великих Держав.

– У вашей Польши дела и в самом деле теперь пойдут хорошо, – сказал пан Сосновский. – Правительство в Лондоне, отказавшись участвовать в восстановлении страны и отдав подчиненным ему силам приказ на вооруженное сопротивление Красной Армии, само поставило себя вне рамок политического процесса. Теперь и в самом деле друзья Польши находятся близко, а враги далеко. Зато вы, панове, люди заслуженные и, более того, знающие, чего могут стоить маленькой стране необдуманные политические решения, вполне готовы к тому, чтобы в меру талантов подниматься по гражданской карьерной лестнице, становиться министрами и депутатами Сейма. Только тот может быть властью в своей стране, кто однажды проливал за нее кровь, если не свою, так чужую.

– Скажите, пан Сосновский, – выкрикнул кто-то из задних рядов, – а так ли это нужно, чтобы Польша становилась еще одной советской республикой?

– Нужно, – ответил наш добрый крестный. – Сейчас в вашем мире наступает, а в нашем уже давно наступило, такое время, когда маленькая страна не в состоянии обеспечить себя всем необходимым, и чем дальше, тем сильнее это положение будет ухудшаться. Сильнее всего это сказывается в военной области, ибо вооружение всегда идет в первых рядах технического прогресса, и только потом технологии, отработанные для массового применения, поступают в гражданский оборот. Вспомните свой тридцать девятый год – на каком уровне его встретила Польша, и на каком Германия. Кроме того, разве плохо быть гражданином огромной страны с возможностью без всяких виз и загранпаспортов поехать в любой ее край для того, чтобы найти себе работу по душе или поступить на учебу?

– Да, это так, – подтвердил я. – Когда Польша была частью Российской империи, у нас была такая возможность, о которой говорит пан Сосновский. Лично я, сын простого офицера, не скопившего капиталов, обучался в кадетском корпусе и Павловском училище за казенный кошт. Другие мои знакомые и соседи, что пошли по штатской части, учились кто в Петербурге, кто в Киеве, кто в Москве, а кто в Одессе, и поделались при этом немалыми людьми. Независимость, которую якобы добыл нам пан Пилсудский, была похожа на то, что нас, поляков, выгнали из общего большого дома в маленький флигель и заколотили за нами дверь.

– А как же социализм, который у нас в Польше собрались строить большевики? – прозвучал еще один вопрос откуда-то из задних рядов.

– Социализм социализму рознь, – ответил пан Сосновский. – То, что хорошо для китайца, то не понравится русскому и будет смертельно для любого европейца. И в то же время бесплатное образование, включая высшее, для всех слов населения, бесплатное медицинское обеспечение даже при тяжелых заболеваниях, построенные за счет государства новые дороги школы и больницы в количестве, достаточном для всего населения, это тоже часть системы социализма. Настоящий социализм наступает не тогда, когда в государстве истребляют всех богатых, а только после того, как в нем исчезает бесправная нищета. Это бедность может быть гордой, а нищий – он вообще как бы не человек. Так что немного социализма, вместе с добротой и человеколюбием, Польше совсем не повредят.

– Скажите, а генерал Сосновский из лондонского правительства вам не родственник? – раз дался еще один голос, обладатель которого пожелал остаться неизвестным.

– Быть может, и родственник, – пожал плечами наш ангел-спаситель. – Сосновских на свете много, и всех их не упомнишь. Но в любом случае, как говорят у нас в России, в большой семье не без урода.

– А вы, пан Сосновский, кто – поляк или русский? – спросил все тот же голос.

– Есть у меня польские корни, есть русские, – ответил наш собеседник. – А вы, позвольте узнать, пан, кого больше любите – папу или маму?

Ответом на это заявление была тишина. Действительно, если у человека имеются и польские, и русские корни, он имеет полное право одинаково любить и Польшу, и Россию.

– Панове, – опять сказал я, – это поляком, немцем, англичанином или французом нужно родиться. Особенно французом, потому что у представителей этого народа национальной спеси хватит на трех адольфов. Русским при этом можно стать, даже не имея русских корней, как пан Сосновский. Просто вы однажды заметите, что ваши однокашники и сослуживцы смотрят на вас как на одного из своих. И это будет значить, что вы стали русским, не переставая при этом быть поляком. А рядом с вами при этом могут быть такие же русские немцы, русские армяне и грузины, русские азербайджанцы и даже, бывает и такое, русские евреи, а также обычные русские, которые в трудную минуту всегда вам помогут, покажут и расскажут, что делать.

– Да, – подтвердил полковник Долматович, – когда генерал Глаголев или даже генерал Жуков ставят мне задачи, они не делают разницы между мной и командирами других частей. Также наша бригада на общем основании снабжается со складов всем необходимым, а после выполнения задачи нас не обделяют наградами. Почти у всех есть советские ордена и медали, а у многих и не по одной. Все они даны за дело, и ни одной – за красивые глаза или по знакомству.

После этих слов нашего командира панство опять одобрительно загомонило, ибо, как в самом начале нам и обещал нам добрый ангел-спаситель, экспедиционные силы русских из будущего и Красная Армия относились к нам как к равноправным боевым товарищам. Но, как оказалось, на этом разговор был еще не закончен.

– Панове, – произнес пан Сосновский, – дело в том, что я опять пришел к вам потому, что ищу добровольцев, которые ради блага Польши взялись бы за крайне нелегкий и даже опасный труд…

– Мы вас не понимаем, – сказал полковник Долматович, – ведь вы же сами сказали, что все у нашей Польши будет хорошо, и вдруг оказалось, что вам опять нужны добровольцы для тяжелого и опасного задания.

– Речь идет о Польше двадцать первого века, которая подпала под власть людей, решивших, что лучшими друзьями для них будут Америка и Великобритания, а врагом – Россия. Такое вы видели в тридцать девятом году. Но так как Россия – это не Германия, мы терпели до последнего момента, когда та Польша вместе со странами Балтии напала на союзную нам Беларусь, после чего отформатировали всех агрессоров под корень. Воевать там уже не с кем, но прежде чем возвращать польскому государству сначала возможность самоуправления, а потом и независимость, необходимо восстановить ее политическую систему, полностью разрушенную деятелями проевропейского и проамериканского рептильного толка. Если та Польша вам не чужая, панове, то вы обязательно должны откликнуться на мой призыв. Воевать там не надо, а надо стать костяком того, что и называется государством.

– И в той Польше вы тоже собираетесь строить социализм? – спросил полковник Долматович.

– Нет, – ответил пан Сосновский, – социализма мы строить не собираемся. Единственное наше требование к той Польше – чтобы это было дружественное нам государство, принимающее решения исходя из своих национальных интересов, а не из исторических комплексов или по приказу из иностранных столиц. И это все.

– В таком случае запишите в добровольцы меня, – сказал пан Долматович и сделал шаг вперед.

За ним о том же заявил почти каждый офицер, унтер или солдат. Жить в советской Польше наши товарищи не хотят, и в то же время высоко оценили доверие, которое им оказали власти России из двадцать первого века. Возможность построить самую правильную Польшу – без коммунизма, но и без дури пилсудчины, тоже стоит дорогого.

23 сентября 2019 года, полдень, город Рига, Центральная тюрьма, одиночная камера

Светлана Тихановская-Пилипчук, она же лидер «народных» масс, она же пани почти президент, она же Света-котлета

Пока мы ехали, я все прокручивала в голове, как предстану перед Лукашенко. Это были просто какие-то навязчивые мысли. Я воображала себе его, наполненного злобным торжеством. Он будет читать мне нравоучения, при этом тонко глумясь, и его сатрапы будут стоять рядом с каменными выражениями лиц, уже не воспринимая меня как жильца на этом свете. Что мне делать тогда? Будет ли у меня шанс на помилование? Может, броситься к нему в ноги и умолять о пощаде? Нет, это бесполезно. Он спит и видит, как мне выносят смертный приговор… Предвкушает, потирает руки… Все холодело у меня внутри при этих мыслях.

Погруженная в тоскливые раздумья, я не следила за дорогой. И каким же облегчением было узнать, что меня везут не в Минск! Вместо этого мы оказались в Риге. В Риге, в которой русские уже вовсю деловито устанавливали свои порядки. Нас привезли, конечно же, в Центральную тюрьму, где раньше сидели разные враги европейской демократии и российские агенты. Теперь их всех с почетом выпустили, а в их камеры напихали тех, кто с таким удовольствием пожимал мне руку – разного рода чиновников Латвийской республики, общественных активистов, и даже некоторых депутатов Европарламента, кто не успел убежать по морю или уехать на автомобиле. Такая вот ирония судьбы настигла всех этих людей, которые даже в страшном сне не видели для себя такого будущего… Когда меня вели по коридорам этого заведения, мне встречались их некогда холеные сытые лица, на которых теперь запечатлелись изумление, досада и страх. Какими же они были жалкими! Они и на людей-то не были похожи, а напоминали злобных кукол.

И вдруг я подумала: неужели и я выгляжу как злая кукла? Неужели и я – такая же отталкивающая, отвратительная ведьма? Но здесь не было зеркал, чтобы убедиться в этом. Какие зеркала в тюрьме? Арестантам они ни к чему, потому у них больше нет своей жизни. Их удел – горестные размышления о своей судьбе…

Но я немного воспряла духом. Самое главное – меня не отправили к Лукашенко! По сравнению с перспективой быть казненной существование в камере казалось мне теперь не таким уж и страшным – я испытывала такое чувство, будто прошла по краю пропасти. Но почему меня привезли именно сюда? И что меня ждет? Впрочем, я не сомневалась, что скоро получу ответы на эти вопросы.

Меня беспокоило, что станет с детьми. Но сажать их со мной в одну камеру не стали. По прибытии в Ригу их отделили от меня и передали на руки женщине в военной форме, сказав, что она доставит их к моим родителям в поселок Микашевичи, так как тюрьма – не место для маленьких детей. И я им поверила. Есть у людей Путина репутация, что они и сами не врут, и другим не дают.

Больно было разлучаться с кровиночками, зная, что мы, возможно, никогда больше не увидимся. Тем не менее я постаралась держать себя в руках и как могла приободрила их, и даже заставила себя улыбнуться, прощаясь. Я сказала, что скоро приеду к ним. С этого момента душа у меня была за них спокойна. Зла им не причинят, а мои родители о них позаботятся.

Меня поместили в одиночную камеру. Дни шли за днями, а обо мне словно забыли. Я проводила время, лежа на этих самых… на нарах, и все думала о своей жизни и гадала, чего ожидать дальше. В безделье, в полной изоляции и от людей, и от информации, это было единственное доступное занятие. Несмотря на неопределенность, все больше ко мне приходило убеждение, что самое страшное со мной уже не случится. Однако при этом я догадывалась, что не просто так меня оставили здесь, а не отдали на расправу…

Что интересно – я стала с аппетитом есть. А здесь кормили очень даже неплохо. Не такими изысканными блюдами, конечно, как на европарламетских обедах, но и не этой… не баландой. Я, правда, не очень хорошо представляю, что такое баланда, но вот этот красивый борщ и гороховая каша с кусочками мяса, что сегодня принесли на обед, явно не имели с ней ничего общего. Когда-то в детстве мама кормила меня похожими блюдами… Потом я отвыкла от такого. И никто не догадывался, что на самом деле я не умею готовить никаких котлет… Пожарить – да, смогу, но возиться с готовкой мне никогда особо не нравилось. Я, собственно, так и не успела стать хорошей домохозяйкой. Этот образ мне навязали – с тем расчетом, чтобы «стать ближе к народу», чтобы во мне видели обычную женщину. А мы с мужем заказывали еду в ресторанах. В крайнем случае, покупали хорошие полуфабрикаты. И я уже задолго до своей «карьеры» забыла вкус обычного борща…

Теперь заботиться о фигуре уже было ни к чему, поэтому я съедала все то, что приносили, грустно подсмеиваясь над собой. Щечки мои, кажется, уже снова заметно округлились, что так нравилось моему «электорату». И вообще, физически я чувствовала себя прекрасно, про себя с иронией называя свое заключение «курортом». Не было никакого смысла изображать замученную узницу. Кому теперь нужен этот спектакль?

Выводили меня и на прогулку. Причем в одиночестве. Никто со мной при этом не разговаривал, впрочем, я и не искала общения. На допросы меня также не вызывали.

И эта двухнедельная неопределенность, несмотря на отсутствие какой-либо угрозы, меня изрядно беспокоила. Сколько это еще будет продолжаться? Чего они хотят добиться от меня? А в том, что им от меня что-то нужно, я не сомневалась – недаром они не отдали меня в лапы Лукашенко… Но что именно? Моих далеко не гениальных мозгов явно не хватало для того, чтобы строить хоть какие-то предположения.

Я догадывалась, что, возможно, меня, как это у них называется, «маринуют». Доводят до той кондиции, чтобы я согласилась на что-то… А я… я уже была на все согласна. Лишь бы не Минск, лишь бы не смертная казнь. О чем бы они ни попросили, я это сделаю. Я – послушная девочка… Вся моя жизнь – это следование по указке других, более сильных и влиятельных.

Однако эти надежды сменялись периодами уныния, когда все рисовалось мне в мрачных тонах. А что если они просто решили меня здесь «сгноить»? И это такое изощренное издевательство?

Морально я готовила себя к этому. Но все во мне противилось мысли о том, что я больше не увижу белого света, не обниму своих детей. Я всегда боролась за пресловутую «свободу», но оказалось, что для счастья человеку надо так мало… Разве мы плохо жили? Но проклятый перфекционизм и глупое тщеславие затмили мне разум. Я была уверена, что ничего подобного нынешнему положению со мной никогда не случится – это просто не могло прийти мне в голову. Мне в уши лили сладкие речи, улыбались, воодушевляли, внушали мне, что я королева и обладаю каким-то влиянием. И я им верила… Я не видела истинный облик этих людей… А он вот такой – как у тех арестантов, что сидят со мной по соседству. Но ведь я не такая! Я просто глупая баба! Конечно, за глупость тоже надо платить. Но это единственное мое прегрешение. Я не имею ничего общего с этими людьми! Они мне отвратительны. О, если бы я могла надеяться когда-нибудь выйти из этих мрачных застенков! Я бы научилась готовить котлеты… Я бы сама варила борщи… Я готова жить скромно и незаметно, лишь бы быть на свободе, со своими детьми! А муж… Странно, но я ничего к нему уже не чувствую. Он стал каким-то ненастоящим для меня. Я влюбилась в него когда-то, но все то, чем он меня увлек тогда, оказалось пшиком. Он был самонадеян и нагл, и меня заразил этим же, и обрек на беду. На самом деле я не хотела бы его больше видеть…

И вот сегодня меня наконец вызвали на допрос. Очевидно, ОНИ сочли, что я достаточно созрела для этого. С трудом сдерживая волнение, я в сопровождении суровых конвоиров отправилась туда, где должна была решиться моя судьба… По привычке я подумала о том, хорошо ли я выгляжу, но тут же мне поняла всю нелепость столь суетных забот. Им плевать на мой вид. Я для них – лишь материал, с которым предстоит работать. И уж точно не стоит рассчитывать на улыбки, рукопожатия и обнимашки. В этом Новом Мире я отныне нерукопожатная персона.

В кабинете, куда меня завели, висел портрет Дзержинского. Я поежилась при взгляде на него – слава «Железного Феликса» дожила до наших дней, и, наверное, будет жить в веках.

Офицеров контрразведки было двое. Один, в форме российского образца, назвавшийся полковником Семенцовым, был высоким и широкоплечим мужчиной. Второй, одетый в униформу Красной Армии, представился подполковником Голышевым – он был невысок, коренаст и брит наголо, так что голова сверкала будто бильярдный шар. Вроде, на первый взгляд, эти оба ничуть не походили друг на друга, но если присмотреться… если присмотреться, то они имели очень много общего, словно два брата-близнеца. А Дзержинский был третьим, старшим братом – казалось, он с внимательным одобрением следит за тем, чтобы его заветы исполнялись.

– Ну что, Светлана Георгиевна, – начал полковник Семенцов, оглядывая меня с ног до головы, будто сканируя, – как, нравится вам ваше положение?

Говорил он добродушным тоном, но глаза его были холодны и проницательны; казалось, он знает мои мысли наперед.

– Нет, – ответила я, опустив взгляд, – мое положение мне не нравится, но, как я понимаю, у меня нет возможности его изменить.

– Почему же, – хмыкнул подполковник Голышев и даже улыбнулся, – такая возможность у вас есть…

Его слова заставили меня вздрогнуть. Я внимательно вглядывалась в лица этих двоих, пытаясь понять, не шутят ли они, и, наверное, они увидели в моем взгляде безумную надежду.

Кажется, они быстро переглянулись между собой, после чего подполковник Голышев продолжил:

– Дело в том, Светлана Георгиевна, что мы знаем про вас все, что вы знаете о себе сами, плюс, по долгу службы, то, о чем наивная деревенская простушка вроде вас обычно даже не догадывается.

Это была такая точная характеристика моей сущности, что я чуть не разрыдалась от унижения. Наивная деревенская простушка… Вот кто я. И пора это уже признать наконец. Мне все равно уже больше не блистать с европейских трибун. Хватит в моей жизни лицедейства… Да пусть они хоть кем меня назовут – это будет правда… Да, правда – и поэтому мне от этих сказанных ими слов стало даже как-то легче: я поняла, что во мне не подозревают то, чем я не являюсь. К тому же в их тоне я не услышала никакой насмешливой снисходительности или издевки… Они как будто даже жалели меня за то, что я такая дурочка.

Они молчали и словно ждали от меня чего-то.

– И… что же я должна вам сейчас рассказать? – бодрясь, спросила я.

– Все! – хлопнул рукой по столу подполковник Голышев. – И не нам, а граду и миру. Умели публично гадить, Светлана Георгиевна, учитесь так же публично каяться. Мы знаем, что вы – не более чем кукла-марионетка, и в то же время ослица, бежавшая за подвязанной перед носом морковкой, поэтому наказание вам не может быть особо суровым. Или вы предпочитаете отправиться в руки вашего президента, чтобы он мог продемонстрировать на вашем примере свою жгучую мстительность?

– Нет, – сказала я, привычно вздрогнув при упоминании своего заклятого врага. – Я этого не хочу… Этот в самом деле способен замучить, отрывая руки и ноги.

Эти двое снова переглянулись, очевидно, более чем удовлетворенные моим ответом.

– В таком случае, – сказал подполковник Семенцов, откидываясь на стуле с чувством исполненного долга, – вас сейчас отправят в камеру и дадут вам бумагу и авторучку. Вы сядете, подумаете и напишите нам исповедь на заданную тему «Как я дошла до жизни такой». Мы прочтем ваш литературный труд, и если он в целом совпадет с тем, что мы знаем из других источников, вас будет ждать встреча с журналистами в присутствии камер. Потом – суд и, с учетом обстоятельств, недлинный срок в российской тюрьме во вполне гуманных условиях, возможно, с освобождением по УДО. А если ваш рассказ не совпадет с данными нашей разведки, то вы поедете в Минск в гости к Александру Григорьевичу, откуда уже не вернетесь. Я достаточно конкретно описал перспективы?

– Достаточно, – сказала я, энергично кивая, – я согласна.

Сердце мое неистово колотилось ликованием и радостью. Я не могла поверить… Недлинный срок? Освобождение по УДО? Неужели… неужели я действительно это слышу? Да разве я могла предположить такое?! Я думала, что лучшим для меня исходом будет пожизненный срок. А теперь получается, что мне всего-то надо быть предельно честной… И тогда можно надеяться, что все у меня еще наладится… пусть и не сразу.

И вот я снова в своей камере, а передо мной стопка бумаги… Я взялась за ручку и написала первое слово: «Я…». Рука моя дрожала. Быть честной! Я буду честной. Я все расскажу. Все как есть, всю правду. Мне есть много что поведать миру. Мне не придется даже задумываться и выжимать из себя слово за словом. Ведь правду говорить легко и приятно – и не ту «правду», которую мне прежде диктовали, а самую настоящую. Правильно они сказали – это будет покаяние. Не наигранное, с целью спасти свою шкуру, а настоящее.

Ведь у меня было достаточно времени поразмыслить обо всем. Как удивительно: достаточно было провести две недели в изоляции – и я услышала сама себя. Я поняла себя. Я узнала и признала себя – ту, настоящую. Которая была глубоко спрятана под наносным навязанным мне образом. И еще я с удивлением обнаружила, что испытываю что-то вроде благодарности к тем людям, что сделали мне такое предложение. Это именно предложение, а не сделка. Ведь кривить душой мне не придется…

Я ведь и вправду раскаиваюсь. До этого я жила в мире лжи и лицемерия, но просто не хотела этого признавать – иначе я считала бы себя ничтожеством. Будучи однажды захваченной течением, я плыла по мутным водам, воображая, что это увлекательное путешествие. Но великолепный корабль оказался гнилым изнутри, и вот он потонул и увлек в пучину тех, на кого я равнялась, подражая им и считая их сильными мира сего. И меня бы утянуло с остальными, но мне бросают спасательный круг бывшие враги, показывая свое великодушие. И я принимаю помощь. Меня ждет последняя минута славы… И я воспользуюсь ею сполна. И тогда, быть может, поутихнут проклятия в мой адрес, и однажды я обрету долгожданный покой где-нибудь в тихом месте, где никто не будет указывать на меня пальцем и припоминать былые прегрешения… Как хочется верить, что мы с детьми еще будем счастливы! Может быть, и мне найдется место в этом новом мире? Ведь мой единственный недостаток – это то, что я дура…

25 сентября 2019 года, 14:15. Словакия, Братислава, Дворец Грассалковичей (Президентский дворец)

Присутствуют:

президент Словакии – Зузана Чапутова

премьер-министр – Петер Пеллегрини

министр обороны – генерал в отставке Петер Гайдош

министр иностранных и европейских дел – Мирослав Гайчак

министр финансов – Ладислав Каменский

министр сельского хозяйства – Габриэла Матечна

министр окружающей среды – Ласло Солимош

министр по инвестициям и информационным технологиям – Ричард Раши

министр внутренних дел – Дениса Сакова

министр экономики – Петер Жига

министр транспорта, строительства и регионального развития – Арпад Ерсек

министр юстиции – Габор Гал

министр труда, социальных дел и семьи – Джон Рихтер

министр образования и науки – Мартина Любева

министр культуры – Любица Лашшакова

министр здравоохранения – Андреа Калавска

Данное заседание кабинета министров в присутствии президента собралось по чрезвычайному поводу. В шесть часов утра перегруппировавшиеся в Закарпатье советско-российские войска без единого выстрела по трем дорогам вторглись на территорию Словакии. И в первых рядах наступающих частей катится вперед словацкая мотопехотная бригада (бывшая Быстрая дивизия), которой командует герой словацкого национального восстания дивизионный генерал Августин Малар. И тут же, рядом с ним – Ян Голиан и Рудольф Виест. В прошлом этого мира эти два словацких генерала погибли, сражаясь против немцев с оружием в руках, а Августина Малара пленили и замучили в концлагере Маунхаузен. Но по ту сторону Врат история обернулась совсем по-иному: все трое национальных героев остались живы и здоровы, а Августин Малар еще и получил советский орден Суворова за то, что перевел подчиненную ему словацкую пехотную бригаду через линию фронта, что называется, не замочив ног. А впереди наступающих по соцсетям и через иные каналы распространения информации птицей летит манифест, гласящий, что война ведется не против Словацкой республики, и уж тем более не против словацкого народа, а исключительно против людей, которые впереди словацких национальных интересов поставили завиральные требования брюссельской бюрократии и вашингтонской плутократии.

В Словакии на тот момент власть была о двух головах, которые если не ненавидели, то недолюбливали друг друга. Словацкая президентка Зузанна Чапутова была ушиблена либеральными идеями, еврооптимизмом, «защитой» окружающей среды и борьбой с «коррупцией». Полный набор свойств, отличающих тех безумных деятелей, которых заморские американские хозяева начали приводить к власти в европейских странах примерно с середины двухтысячных годов. Правительство, напротив, было сформировано трехчленной коалицией из социал-демократов, национальных консерваторов и умеренно правых либеральных консерваторов, по большей части представлявших венгерское меньшинство. Это бесцветные борцы за все хорошее против всего плохого, при всех своих недостатках, все же в первую очередь пеклись о национальных интересах.

Почти три месяца назад, когда госсекретарь Майк Помпео метался по европейским столицам, сколачивая антироссийский альянс «вне НАТО», Америка казалась этим скромным, почти незаметным людям несокрушимым оплотом западных «демократий» в борьбе против восточного «варварства». Поэтому тогда никто из них даже полусловом не возразил, когда их президентка одним росчерком пера втянула маленькую Словакию в опаснейшую авантюру. К тому же в те далекие, почти былинные времена русские от Словакии были далеко, а вот американцы и их цепные псы близко.

Но теперь все переменилось, можно даже сказать, перевернулось с ног на голову. Далекое стало близким, а то, что раньше было близко, отбежало на безопасное расстояние и прикинулось, что текущие события его не касаются. Одновременно то, что раньше казалось слабым, продемонстрировало, что оно невероятно могуче, а былой чемпион сдулся, даже не попытавшись вступить в драку. Так что настроения в этом кабинете царили самые наэлектризованные: министры были готовы порвать пани Чапутову за то, что та вовремя не последовала примеру Румынии, Венгрии и Болгарии, а сами президентка находилась на грани истерики. Подумать только: на должность ее выбрали всего три месяца назад, можно сказать, она даже не успела расправить крылья – и вот ее карьера грозит прерваться самым нелепым и катастрофическим образом.

– Пан Гайдош, – обратилась она к министру обороны, сдерживая дрожь в голосе, – скажите, почему армия ничего не делает для того, чтобы защитить свободу и независимость нашей страны?

Тот снял очки и, подавшись вперед, ответил четко и размеренно:

– Пани Чапутова, армия ни в коем случае не будет сражаться против национальных героев Словакии, которые сейчас стоят в одном строю с русскими и большевиками. Вы знаете, что для нас значат имена Августина Малара, Яна Голиана и Рудольфа Виеста, тем более что, в отличие от иных прочих в нашей истории, эти люди погибли, сражаясь с немцами, и никак не были замешаны в послевоенные коммунистические безобразия?

Пани президентка, изумленная тем, что ей столь нагло противоречат, повысила тон:

– Я приказываю вам, пан министр обороны, сделать так, чтобы вторжению было оказано сопротивление! У наших солдат есть оружие, и они должны из него стрелять!

Но грозный окрик не произвел даже малой доли от ожидаемого эффекта.

– Ваш приказ невыполним, – твердо и спокойно ответил Петер Гайдош, выпрямившись, – наша армия крайне отрицательно относится к идее, что она должна проливать свою кровь за интересы ваших брюссельских хозяев.

По залу прошел одобрительный гомон.

– Но я президент, и я приказываю вам начать наконец воевать против русских и их подручных! – взвизгнула Чапутова, при этом ее круглое лицо от гнева пошло красными пятнами.

Тут с места вскочил премьер-министр Петер Пелегрини. Ткнув пальцем в сторону президентки, он выкрикнул:

– Вы – дура! На протяжении последних двадцати лет Путин занимался только тем, что пытался наладить с Европой взаимовыгодные экономические и политические отношения, а люди, подобные вам, довели дело до того, что взбешенный русский медведь пошел на нас кабаном. Самыми умными тут оказались Румыния и Венгрия, которые без лишних раздумий прыгнули прочь с тонущего корабля, а самыми глупыми – Латвия, Литва и Польша, непосредственно принявшие участие в нападении на Белоруссию. У вас был почти месяц для того, чтобы сделать смертникам ручкой и прыгнуть за борт с парашютом, покинув падающий самолет, но вы ждали неизвестно чего, но дождались только того, что Словакию начали есть будто глупую сосиску – с одного конца до другого! Для того, чтобы вот так, без стрельбы и сопротивления, пройти от границы с Закарпатьем до Братиславы, русским вряд ли понадобится более трех четырех дней, максимум неделя.

– Из-за супер-пупер-санкций покойника Трампа экономика Словакии стала быстро проседать, – сказал министр экономики Петер Жига, – и в то же время русские по большому счету не заметили этих усилий. Вот уже полтора года их военная промышленность, подпитываемая золотыми слитками из-за Врат, работает в режиме военного времени, а от нее волны благополучия расходятся по всей системе вместе с заказами. Больше денег, поступающих в экономику, больше правительственных и военных заказов, больше произведенной промышленной продукции, больше сырья, не отправленного на экспорт, а переработанного внутри страны – все это увеличивает русским норму прибыли и делает этот процесс самоподдерживающимся.

– Да, это так, – подтвердил министр финансов Ладислав Каменский, – за счет умной политики, на сто процентов использовав все свои преимущества, русские стали влиятельны и полностью самодостаточны, а тыл им от разных неприятных поползновений прикрывает несокрушимый Китай.

– Так значит, вы не будете защищать Словакию от русского вторжения? – спросила пани Чапутова, обведя растерянным взглядом министров. Она словно сдулась и разом постарела. В ее голосе больше не было экспрессии, и ее тирада звучала как вопрос жены, от которой уходит муж: «Так значит, ты меня все-таки бросаешь?»

– Нет, мы вас и ваш европейский выбор защищать не будем, – твердо заявил премьер Пелегрини, рубанув воздух ладонью. – У Словакии хватает и других дел. Войну, которая началась по вашему неразумию, надо заканчивать – хотя бы так, как это сделала Болгария, когда русские войска были уже на ее территории. Правда, для достижения такого результата премьеру Борисову с правительством пришлось убежать прочь, а тут у нас препятствием является пани президент…

Все советники переглянулись между собой и кивнули друг другу, показывая полное единодушие.

– Обстоятельства сложились так, – сказал министр юстиции Габор Гал, – что те ценности, которые исповедует и защищает пани Чапутова, больше не являются для Словакии предметом сколь-нибудь большой значимости. Брюссель далеко, кроме того, там все болеют и никак не собираются нам помогать, потому что своя шкура дороже. Про Вашингтон я вообще молчу – там после смерти Трампа власть захватили политические пигмеи, которые могут только болезненно щуриться, когда им отвечают ударом на удар. Ни угроз ядерным оружием, ни применения американской армии, которая на самом деле не так хороша, как прежде, мы с их стороны не дождемся, а потому, как правильно сказал пан Пелегрини, эту войну надо заканчивать, даже если это потребует экстраординарных мер.

– Что вы имеете в виду под экстраординарными мерами, пан Гал? – спросила министр внутренних дел Дениса Сакова.

Министр юстиции вздохнул и ответил:

– Пани Чапутова должна добровольно подать в отставку, сложить с себя полномочия президента и как частное лицо попросить убежища в Венгрии или Австрии, которые тут у нас совсем рядом. Думаю, ей не откажут. Только в Чехию ехать не советую – в ближайшее время там будет весело. Но так этим зазнайкам и надо. А мы тем временем начнем переговоры об урегулировании этого кризиса – например, через Софию или Будапешт. И все, ничего личного, только интересы Словакии и ее народа.

От этого заявления на глазах у пани президентки выступили слезы. Встряхнув своими красиво уложенными волосами, она с отчаянием заявила:

– Но ведь русские собираются установить у нас социализм!

Присутствующие посмотрели на нее со снисходительной жалостью.

– А кто вам сказал такую глупость? – спросил министр иностранных и европейских дел Мирослав Гайчак. – Еще в самом начале своего сотрудничества Путин и Сталин заключили соглашение о взаимном невмешательстве во внутренние дела друг друга. Путин и наши русские не ищут себе уделов по ту сторону Врат и не пытаются установить в Советском Союзе капитализм, а Сталин и его большевики не устанавливают социализм на тех территориях, через которые проходят их армии, прибывшие сюда на основании договора о взаимной обороне. Сначала местные русские помогли Советам отбить германское вторжение и сломать в Европе гегемонию Гитлера, а теперь набравшаяся опыта и хорошо вооруженная Красная Армия содействует Путину в разрушении американского доминирования. И никакого установления социализма в Словакии или где-нибудь еще этот процесс не предусматривает.

– Кроме того, – сказал министр экономики, – нам известно, что Путин не претендует ни на какие земли, прежде находившиеся вне территории Советского Союза или Российской империи, так что и с его стороны Словацкой государственности ничего не угрожает. От тех стран, что прежде входили в этот дурацкий Альянс самоубийц вне НАТО, он ожидает только того, что они полностью отстегнутся от Брюсселя и Вашингтона, объявят о своем нейтралитете и будут принимать экономические и политические решения исключительно исходя из своих национальных интересов. А то уже лет десять, или даже побольше, едва у нас с русскими наметится какой-нибудь взаимовыгодный бизнес, и мы сразу слышим из Брюсселя окрик: «Не сметь!». И в то же самое время Европа и Америка не могут предложить нам ничего равнозначного, только тихую ненависть к России за совсем небольшие деньги. Надоело!

После этих слов в президентском кабинете для совещаний с правительством наступила тишина. Все слова были уже сказаны, теперь было важно, какое решение примет пока еще президентка Чапутова. Под пристальным прицелом множества глаз ей было крайне неуютно. В этот момент она отчетливо осознала, что больше не имеет симпатий в этой аудитории.

– А если я откажусь выполнять это ваше наглое требование? – наконец спросила она каким-то сразу севшим, не своим голосом.

– Тогда мы продержим вас в этом дворце вплоть до прибытия русско-советских сил, после чего передадим вас с рук на руки с выражением полного почтения, – ответила Дениса Сакова. – Выйти отсюда вы сможете только в статус частного лица, и никак иначе. И будьте уверены, что в случае, если вы решите дождаться прихода русских, даже те люди, что голосовали за вас всего три месяца назад, станут кидать в вас грязью и называть полной дурой…

После этих слов президентка закрыла лицо руками и все увидели, что ее тело вздрагивает. Но никто не преисполнился к ней сочувствием. Всем было безразлично ее душевное состояние.

Наконец она убрала руки от лица. Рот ее дергался. Обычно довольно миловидная, сейчас она напоминала пожилую ведьму, перепутавшую заклинания. Каким-то свистящим громким шепотом она произнесла:

– Ну хорошо… Я подам в отставку и покину территорию Словакии, но только вы… вы… вы все об этом еще жестоко пожалеете…

И она залилась слезами бессилия и разочарования, что было встречено лишь презрительной брезгливостью.

– Вы за нас не переживайте, – холодно ответил ей премьер-министр, – а в первую очередь подумайте о себе. Чем скорее вы окажитесь на нейтральной территории в статусе частного лица, тем вам же будет лучше.

27 сентября 2019 года, 14:15. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

46-й президент США – Майкл Пенс

Государственный секретарь – Майк Помпео

Председатель объединённого комитета начальников штабов – генерал корпуса морской пехоты США Джозеф Данфорд

Директор ЦРУ – Джина Хаспел, она же «Кровавая Джина»

Это была очень печальная встреча.

– Польская армия фактически прекратила свое существование, – заявил Джозеф Данфорд. – Русские разгромили ее кадровое ядро, обойдя район активных боевых действий в Западной Белоруссии по открытым флангам: классическая операция на окружение и уничтожение зарвавшегося противника еще до того, как будут сформированы новые части и соединения из резервистов. То есть как раз то, что германские генералы намеревались проделать с Красной Армией в сорок первом году, но не преуспели в связи с огромными размерами российской территории, которую в пару укусов не проглотишь. И вот теперь боевые действия в Польше и других странах Восточной Европы уже прекратились, и русские заняты реализацией плодов своей победы. Не охваченной их вниманием осталась только Чехия, до которой пока не добрались длинные руки господина Путина, но недели через две все будет кончено и там, причем без единого выстрела, после чего любимое детище мистера Помпео «Альянс стран вне НАТО» можно будет трактовать только в прошедшем времени. Такое впечатление, что русские творчески переработали польскую кампанию вермахта тридцать девятого года и план «Гельб», соединили их в одном флаконе и угостили эти блюдом наших восточноевропейских союзников.

– А вы, Джозеф, однако, стали настоящим специалистом по сражениям Второй Мировой Войны, – попыталась сострить Джина Хаспел. – Докторскую степень по военной истории не желаете ли?

– Неужели вы, миссис Хаспел, и в самом деле не понимаете того, от чего сейчас весь наш американский генералитет и коллеги по НАТО в буквальном смысле сходят с ума? – ответил председатель Объединенного комитета начальников штабов. – Оказывается, старая добрая классика времен Второй Мировой Войны, которую русские хорошенько изучили по ту сторону Врат, применяемая при равном соотношении сил, работает так же хорошо, как и в те дремучие времена многотысячных танковых армад и миллионных армий. Когда у противника такая же многочисленная и современная авиация, как и у тебя, мощное ПВО, а в запасе имеется такой же кольт с ядерными патронами, то биться приходится на земле, глаза в глаза с людьми, намотавшими на свой кулак кишки вермахта и почувствовавшими себя мировыми чемпионами. Эпоха больших батальонов не закончилась, они по-прежнему в деле, лишь бы качество вооружения, уровень мотивации и подготовки войск находились на достаточно высоком уровне.

– И что, – надувшись от важности, спросил Майк Помпео, – готовы наши парни драться с русскими глаза в глаза?

– Нет, мистер Помпео, – ответил Джозеф Данфорд, – к такому наши джи-ай не готовы. Этот аттракцион нам уже не по силам. Наши парни привыкли вступать в дело, когда враг разбит бомбами и деморализован, и уж точно они сами не собираются попадать под русские бомбежки и ракетные удары. А русские применяют авиацию и ракеты со знанием дела, не по жилым кварталам городов, а исключительно по военным, транспортным и инфраструктурным объектам. Этим объясняются и относительно небольшие жертвы среди гражданского населения. Зато тому, как русские избивали с воздуха попавшие в окружении польские части, не стыдно поучиться даже нашим американским летчикам. Но добивали они врага уже в наземной схватке, совершенно четко понимая, что окончательную победу может одержать только пехота, ногами вступившая на землю вражеской столицы. К тому же на противной стороне сражается до миллиона советских солдат с большим боевым опытом, вооруженных при этом вполне современным оружием. Единственный способ попытаться переломить ситуацию в свою пользу – это попробовать применить тактическое ядерное оружие. Но надо иметь в виду, что в таком случае есть риск, что в ответ последует залп из всех шахт и с подводных лодок прямо по территории Америки, ибо русский президент Путин уже успел заявить, что ему не нужен мир, в котором не будет России…

– Нет, нет и еще раз нет! – замахал руками президент Пенс. – Никакого применения ядерного оружия и никакого прямого столкновения американских войск с русскими или советскими быть не должно! Даже очень сильная головная боль – это еще не повод для самоубийства!

– Мистер президент, что вы имеете в виду под головной болью и самоубийством? – недоуменно спросил Майк Помпео.

– Самоубийство – это лобовое столкновение с русскими, а головная боль – это то предкризисное состояние, в котором сейчас находится наша Америка, – мрачно пояснил тот. – Покойный ныне Большой Дон был уверен, что в перспективе ближайших десяти лет наше государство неизбежно ожидает катастрофа, так как к тому моменту мы накопим столь большой государственный долг, что уже не сможем платить по нему проценты. И, что хуже всего, подавляющая часть этого долга будет внутренней, распределенной между банками Федеральной Резервной Системы, в результате чего дефолт не рассеется в окружающем мировом пространстве, а вызовет крах нашей банковской системы. Причина подобного явления заключается в том, что чем дальше идет время, тем меньше иностранные инвесторы разного рода выказывают желание кредитовать правительство Соединенных Штатов, обремененное неподъемной ношей мировой гегемонии. Именно затраты на поддержание мирового доминирования, уже не приносящего прежних доходов в материальной форме, и тянут нас ко дну, будто кирпич на шее утопленника. В такой ситуации, считал он, мы должны либо срочно кого-нибудь ограбить (желательно такого зажиточного персонажа как Китай), либо организованно отступить на внутренние рубежи, сбросив с баланса все убыточные зарубежные активы. Именно отсюда проистекает его идея о возможном выходе Соединенных Штатов из НАТО или хотя бы перекладывании львиной доли финансовой нагрузки на плечи младших партнеров. Если им нужна защита, то они должны за нее платить. Тянуть время и надеяться, что все рассосется само – это самый надежный способ напроситься на еще большие неприятности, потому что сами такие вещи не рассасываются, а оборачиваются жесточайшими кризисами, за которыми следуют затяжные депрессии.

Немного помолчав и не дождавшись реплик собеседников, президент Пенс добавил:

– Впрочем, той же позиции придерживалась и предшествующая демократическая администрация президента Обамы. И именно по этой причине она пыталась превратить Украину в таран для разрушения России, так как прежде, чем грабить Китай, его следовало оставить в мировой изоляции, лишив единственного союзника. То, что мы сейчас дохлебываем, это последствия политики той администрации, лишь обостренные внезапно открывшимися Вратами. Не было лучшего способа убедить русские народные массы в нашей безусловной враждебности, чем те злодеяния, что наши боевые поросятки совершали над населением, восставшим против их власти.

– Э-э-э, мистер президент… – растерянно проблеял Майк Помпео, потирая подбородок, – а как же обычная и для демократических и для республиканских администраций политика сдерживания России?

– Большой Дон считал, что лучший способ сдерживать Россию – это душить ее в объятьях, – ответил президент Пенс. – И администрация Обамы, по крайней мере, во время своего первого срока, была того же мнения. С одной стороны, перезагрузка отношений и прочее дружеское бла-бла-бла, с другой, на русскую шею была накинута жесткая удавка. Ливию русские сдали нам даже не пикнув. И эта политика была тем более успешна, что тогдашний русский президент, временно исполнявший обязанности Владимира Путина, как доверчивый телок, сам шел в американское стойло. Тогдашний русский министр обороны даже задумал полностью уничтожить, то есть распродать в частные руки, внутреннюю военную инфраструктуру, жаль только, не успел. А потом году так в двенадцатом у нас на горизонте нарисовался грядущий суперкризис, а в России президент Путин вернулся к исполнению своих обязанностей. И с этого момента мы, когда быстрее, когда медленнее, двинулись к той ситуации, что имеем сейчас.

– И что же, мистер президент, по причине отсутствия успехов, у нас сегодня вечер исторических воспоминаний? – с легкой издевкой спросила Кровавая Джина.

– Отнюдь нет, миссис Хаспел, – холодно ответил Майк Пенс, недружелюбно сверкнув на собеседницу своими глубоко посаженными глазами. – Просто для того, чтобы исправить свои и чужие ошибки, надо знать их причину. А ошибок было множество, и вынужденных и невынужденных, а некоторые из них корнями и вовсе уходят в середину прошлого столетия. Но об этом мы сейчас говорить не будем, потому что прямо перед нами нарисовалась еще одна грозная и непосредственная опасность, и причина ее – вы сами, точнее, ваша операция «Волхв»… Не делайте такое лицо, миссис Хаспел, будто вас застали в служебном кабинете с ногами, закинутыми на плечи мускулистому любовнику-сержанту. С недавних пор я знаю все, а то как-то было даже неприлично, что русский президент о наших милых американских шашнях был осведомлен гораздо лучше меня самого. Забрасывая свой вирус в Китай и Европу, вы совершенно не задумывались о том, что межконтинентальные авиалинии, опутавшие нашу планету паутиной пассажирских трасс, сделали ее очень маленькой. Вы можете испортить воздух в Гонконге, а вонять будет в Нью-Йорке. В общем, вы уже, наверное, знаете, что, несмотря на задуманный вами пограничный карантин, эпидемия уже проникла в Америку, и теперь уже вовсю бушует в Нью-Йорке, Сан-Франциско и некоторых других городах, где имеются международные аэропорты. Когда мы закрыли въезд собственным гражданам и разного рода деловым людям из Европы, которым очень надо было на территорию Соединенных Штатов, они стали выбирать себе разные обходные пути, заражая при этом наших соседей. Итак, мистер Помпео и мисс Хаспел, могу вас поздравить с тем, что к этому моменту болеет весь мир, разве что кроме русских, которые сдерживают распространения инфекции довольно жесткими методами прошлых веков.

– У нас есть сведения, – сказала Кровавая Джина, – что возле каждого крупного русского города ускоренным порядком из быстросборных конструкций уже возведены временные госпитали большой вместимости, предназначенные исключительно для больных новой вирусной пневмонией. При этом русская промышленность в огромных количествах начала выпускать медицинские маски, резиновые перчатки, антисептики и противовирусные препараты, благо золотой дождь с той стороны Врат все никак не иссякает, только теперь вместо оружия мистер Сталин закупает у местных русских машины и промышленное оборудование. Эти Врата просто нагло смеются над нашим здравым смыслом. А недавно один из наших контрагентов сообщил, что в местной Москве видели живого Рузвельта…

Она обвела глазами присутствующих, чтобы оценить эффект, произведенный этими словами, и была им вполне удовлетворена. Те ошарашенно переглядывались и пожимали плечами.

– Что? – спросил Помпео, окаменев лицом. – Какого такого Рузвельта?

– Обыкновенного, – скривив губы, поддела госсекретаря Джина Хаспел, – Франклина Делано, на инвалидной коляске и в сопровождении супруги, этого пройдохи Гопкинса и целой свиты. По сведениям нашего источника, он прибыл в местную Москву для того, чтобы пройти медицинское обследование в центральном военном госпитале. Там, за Вратами, длинные руки мистера Путина дотянулись и до этого человека, чтобы поставить его себе на службу.

– Нет, не может того быть! – простонал Помпео, потирая пальцы и моргая своими свинячьими глазками. – Это же самый настоящий монстр, которому мы на один зуб! Американское подразделение RT непременно возьмет у него интервью, и, может быть, не одно, и тогда нам станет так весело, как не было еще никогда в жизни! За то, что мы тут сотворили с его любимой Америкой, он будет готов сожрать нас живьем, не тратя время на посыпание приправами!

Несколько секунд все молчали, а потом президент Пенс вымолвил:

– Что, мистер Помпео, все и в самом деле так плохо?

– Нет, мистер президент, – покачал тот головой, и его полная физиономия заколыхалась, как желе от встряски, – все еще хуже, чем я говорю! Мистеру Путину, когда разразится это ваш суперкризис, не надо будет от нас ничего, лишь бы мы сидели на своем материке и не гавкали, зато старина Фрэнки может захотеть снять с нас шкуры для того, чтобы прибить их себе на стену в спальне. Того, что мы уже наворотили, и того, что еще наворотим, хватит на это с гарантией, особенно если мистера Рузвельта ознакомят с материалами по атипичной вирусной пневмонии. Я бы на его месте точно был в бешенстве.

– Понятно, Майк, – кивнул президент Пенс. – Приятного в появлении на горизонте такого персонажа мало, но думаю, что вы паникуете напрасно: где мы, а где мистер Рузвельт. Обругать нас нехорошими словами в интервью корреспонденту RT он сможет, а поколебать нашу власть будет уже не в силах, ведь в это время у него в Америке нет никакой почвы. А теперь, миссис Хаспел, отчитайтесь, пожалуйста, о подготовке той волны террора, которую я месяц назад приказал вам обрушить на Россию.

– Пока у нас ничего не получается, – поджав губы, честно призналась директор ЦРУ. – Люди, завербованные украинской разведкой, после захвата Киева оказались засвечены и арестованы, а попытки инфильтровать на территорию России несколько исламистских групп привела только к тому, что эти люди бесследно сгинули в приграничных карантинных лагерях. Быть может, позже, когда русские хоть немного расслабятся, нам удастся провернуть пару операций, но не сейчас.

– А как же эти, ну, борцы с коррупцией, на которых мы потратили столько денег? – удивился президент.

– Борцов с коррупцией в основном курируют наши британские кузены, – сказала Кровавая Джина. – Когда мы начали непосредственно разбираться с тем, что имеем, то выяснилось, что на пике своей силы эта организация была лет восемь назад, когда пыталась помешать возвращению Владимира Путина на высший государственный пост в России, но и тогда люди, пригодные к активным акциям, в ее составе занимали самую ничтожную часть, а в основном это были несовершеннолетние хулиганы. Эти подростки очень дерзкие, когда сбиваются в большие стаи, и весьма робкие, когда их прямо на дому берут полицейские специального назначения, которых в России почему-то называют «космонавтами». К тому же их сила тоже упала почти до нуля. Когда несколько месяцев назад арестовали и отправили в тюрьму их кумира Алексей Навальный, ни одна из этих групп не вышла с протестами, зато великое множество таких молодых людей убежало из России с началом мобилизации. Возвращать их обратно будет тяжело и бессмысленно. Во-первых, потому, что они не хотят этого делать, во-вторых, все из-за тех же карантинных лагерей, в которых борцы с коррупцией сгинут точно так же, как и боевики исламистских организаций.

– Я понимаю, миссис Хаспел, что вас сейчас тяжело, но все же задачи по организации в России террористических актов с вас никто не снимает, – с раздражением произнес президент Пенс. – Раз у вас не получается завезти в Россию террористов извне, пусть ваши люди попробуют завербовать временных рабочих из республик Центральной Азии, приезжающих туда ради заработка. Я слышал, что в Москве таких ничуть не меньше, чем крыс на помойке, и занимаются они не только подметанием улиц и частным извозом, но и разными криминальными делами. Для того, чтобы нападать на прохожих на улице за то, что они русские, не надо ни оружия, ни специальной подготовки. Просто пообещайте через интернет каждому неофиту по тысяче долларов за нападение, и пусть действуют. Кстати, должен напомнить, что в качестве плацдарма можно использовать республику Казахстан. Их новый президент горячо любит нас и очень не любит русских, а еще там с размахом действуют наши нефтяные компании, следовательно, никаких проблем в работе у вас не возникнет. В то время как Путин и его генералы победили наших восточноевропейских союзников в прямом военном столкновении, мы должны ударить их в уязвимое южное подбрюшье и заставить испытать от этого удара невыносимую боль. Мистер Помпео, вам, наверное, сейчас нужно будет слетать в эту, как ее, Астану, чтобы настроить тамошних племенных вождей соответствующим образом. Пришло время низвергать былые авторитеты и поднимать на щит гордость казахской нации. Если руками местных националистов получится организовать резню оставшихся в той стране русских, то это будет совсем замечательно. На реализацию такой идеи не стоит жалеть ни денег, ни наркотиков. А вы, мистер Данфорд, продумайте план эвакуации наших войск из Афганистана в Европу, поскольку дальнейшее пребывание американских солдат в тех диких краях с каждым днем становится все более неуместным. Сейчас каждый должен заниматься важным и ответственным делом, а не прохлаждаться в какой-нибудь глухой дыре. Всё, джентльмены и одна отдельно взятая леди, больше никаких умных мыслей у меня нет, можете быть свободны.

1 октября 2019 года, 12:25. Российская Федерация, полевой лагерь ЧВК «Африка» у Донецких Врат

Фельдмаршал Эрвин Роммель

Когда в двадцать первом веке с треском начало разваливаться польское государство, генеральный заказчик приказал частной военной корпорации «Африка» бросить все прочие дела, выдвинуться на аэродром Диаярбакыра, где как раз базировалась ее авиагруппа, и приготовиться отбыть к Донецким Вратам по воздуху, без техники, с одним лишь личным оружием. Перевозила воинство Роммеля вся переданная Советскому Союзу эскадрилья «Антеев» в семь машин. Вот тут у «африканцев» впечатлений было хоть отбавляй. Аэродром Диярбакыра гудел как растревоженное осиное гнездо – каждые пятнадцать минут там взлетал или садился тяжелый транспортный самолет, сотни солдат поднимались по трапам в необъятные чрева, и этому процессу, именуемому «воздушный мост», не было конца и края.

В момент своего образования ЧВК «Африка» насчитывала двести пятьдесят тысяч человек: сто тридцать тысяч немцев и сто двадцать тысяч итальянцев. В ходе пополнения с территории Германии и Италии прибыло еще двадцать тысяч любителей сосисок с квашеной капустой и восемьдесят тысяч поедателей пасты под острым томатным соусом. «Тетушками Ю» или там самолетами «Ли-2» этот вопрос не решался в принципе, да и для эскадрильи «Антеев» задача была непростой. Солдат и офицеров в грузовой трюм набивали как селедку, по максимальной вместимости в чрезвычайной ситуации в семьсот человек. Каждая машина делала два рейса в день, но и на переброску в таком режиме всей группировки в полном составе требовалось примерно сорок дней.

Первым к месту промежуточной дислокации у Врат из Диярбакыра убыли сам Роммель, его итальянский заместитель маршал Этторе Бастико, а также команда подготовки полевого лагеря для расквартирования всей группировки. Зато начальник штаба корпорации полковник Байерлайн прибудет к Вратам вместе с последним рейсом, когда в Диярбакыре не останется больше ни одного подчиненного ему бойца. Впрочем, полевой лагерь в двадцать первом веке принимающая сторона приготовила по высшему разряду: казармы из быстросборных конструкций, вполне приемлемые для проживания в осеннее время, такие же домики для господ офицеров, штаб, медпункт, столовая и ряды полевых сортиров, ибо тот, кто ест, непременно потом будет выделять продукты жизнедеятельности.

Следом за передовой группой начали отправлять германских и итальянских танкистов: механиков-водителей, наводчиков и командиров, а также артиллеристов и водителей автомашин. Тяжелое вооружение и техника для ЧВК «Африка», пригодное для использования в двадцать первом веке, снятое с хранения и прошедшее восстановление, приготовили к приемке сразу за Вратами, уже в германской окраске танкгрей. Поэтому прежде, чем авангарды воинства Роммеля начнут грузиться в вагоны, членам экипажей боевых машин следовало принять и обкатать свои танки и БМП. Несмотря на то, что в ходе операции по инверсии Германии никаких более-менее серьезных сражений не ожидается, каждый солдат должен знать не только свой маневр, но и вверенную боевую машину, специальное снаряжение и оборудование.

После того, как «Антеи» перевезли к Вратам личный состав механизированных войск и артиллерии, настала очередь парашютно-десантной бригады (которая всю дорогу болталась у Роммеля как резерв последней надежды), и только в самую последнюю очередь по воздуху начали отправлять германо-итальянскую пехоту. Ее в дальнейшем можно будет перебрасывать через аэропорт Таганрога рейсами транспортных самолетов ВКС или коммерческих авиакомпаний в любой промежуточный пункт маршрута ЧВК «Африка», вплоть до польской Познани в ста шестидесяти километрах от германской границы.

В двадцать первом веке Роммелю понравилось. О таком полевом лагере в африканском прошлом он не мог и мечтать. Кроме того, техника была хоть не новой, но вполне добротно восстановленной с заменой самого быстроустаревающего оборудования. Осмотрев технику «марсиан» вблизи, Роммель признал, что, поскольку во время Смоленского сражения на боевых местах в этих машинах находились храбрые, грамотные и мотивированные экипажи, то панцерманы вермахта в столкновении с ними не имели ни одного шанса. После этого он возблагодарил Господа за то, что встретил открытие Врат в Африке, а не на среднерусской равнине. Кроме того, это время перед броском в Германию следовало использовать для повышения политической грамотности и преодоления технической отсталости. Уж как минимум господа офицеры не должны делать круглые глаза при виде сотового телефона, компьютера и пластиковых карт.

Когда немцы не осеменены никакой человеконенавистнической идеей, вроде арийского нацизма и всеобщей толерантности, они становятся вполне приемлемыми партнерами для того, чтобы делать с ними общее дело, сражаться в одном строю, жить бок о бок и дружить семьями. Впрочем, о семьях. Фрау Люси Роммель (в девичестве Моллен), вместе с сыном Манфредом, прибыла в полевой лагерь ЧВК «Африка» в двадцать первом веке примерно через неделю после своего мужа и поселилась в домике командующего, незаметная, как мышка. Конечно, это не Роммель-вилла в окрестностях Вены, но зато здесь ее муж в окружении своих солдат, купается в их поклонении и славе героя, приведшего доверившихся ему людей к успеху и славе. А еще Эрвину, будто герою древности, предстоит освободить Германию двадцать первого века от англо-американской оккупации, сделать ее воистину свободной страной, независимой от иноземного влияния, подверженной только собственным национальным интересам, и в то же время не враждующей со всеми соседями.

Кстати, господ генералов между делом отвезли и на смертные поля сражений этой весны, где воронки от трехтонных бомб на месте многоэтажных фортеций уже поросли пожухлой травой. Роммелю ничего дополнительно пояснять было не надо: операция на окружение, расчленение и последующее уничтожение группировки противника была ему понятна и без перевода, а вот англичан, отпущенных из Дюнкерка на свободу, он Гитлеру так и не простил. Его панцерманы так старались, загоняя лаймиз в смертельный капкан – а фюрер взял и все так бездарно профукал. Насколько легче было бы воевать вермахту потом, если бы те британцы были уничтожены или попали в плен! Русские на этом поле у Донецка все сделали как надо: врага загнали в ловушку и добились того, что все солдаты противника были убиты или попали в плен, после чего разгромленная группировка полностью выпала из игры.

Это еще хорошо, что Роммель так никогда и не узнает о позорных событиях другой истории, изобилующих жестами доброй воли, переговорами ради переговоров с патологически недоговороспособным врагом, сопровождавшимися тактическими поражениями и принесением в жертву кровожадному идолу «стамбульского мирного процесса» доверившегося русским властям местного населения. А все из-за наущений, сделанных руководству группой штатских профессоров, близоруких философов-политологов, увидевших точку невозврата только в тот момент, когда страна ударилась об нее лбом. Мол, не надо, Владимир Владимирович, бить наотмашь и сразу насмерть. Народ в Украине не такой плохой, поэтому сначала немного напугаем, потом как-нибудь договоримся. Узнав о таком, ругался бы Лис Пустыни унылыми германскими матюками и плевался бы дальше, чем видел. Но все это было бы уже бесполезно, ибо утраченных возможностей и погибших солдат (а их в особенности) не вернуть ни проклятиями, ни сожалениями, ни даже искренними слезами.

Впрочем, сегодня в гудящий от бурной деятельности полевой лагерь (механики-водители водят, наводчики выполняют свои упражнения, пехота ходит в учебные атаки или отрывает на скорость окопы) нагрянули высокие гости. Совершая поездку по Южному Федеральному Округу в Донецкую Народную Республику, недавно ставшую субъектом Российской Федерации, заехал президент Путин, и, конечно же, он не мог не посетить лагерь заезжих «африканцев». Увиденное там ему очень понравилось.

– Гутен таг, Эрвин, – по-немецки сказал российский президент, пожимая руку главному «африканцу». – У тебя тут все очень хорошо устроено. Мне нравится. А теперь давай пройдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить без помех.

Роммель внимательно посмотрел на своего собеседника и увидел, что вождь русской нации не имеет ничего общего с Адольфом Гитлером. Скорее, герр Путин похож на него самого, и это сходство, хоть и не бросается в глаза, но вполне очевидно опытному человеку. Лидер нации, который ведет свою страну в будущее… Твердой рукой держа штурвал, он обходит рифы и преодолевает шторма, а потому все у его народа будет хорошо.

– Давайте пройдем к нам в штаб, герр президент, там есть все условия для конфиденциального разговора, – ответил Лис Пустыни. – Мне, знаете ли, тоже не терпится узнать подробности своего последнего задания, после которого я буду свободен как птица.

– А кто вам сказал, Эрвин, что, выполнив это задание, вы будете свободны как птица? – спросил российский президент. – Впрочем, подобные разговоры не ведут под открытым небом, так что давайте пройдемте в ваш штаб, и там вы узнаете подробности.

Оказавшись в помещении штаба, предназначенного для совещаний с командным составом, Эрвин Роммель снял с головы фуражку, пригладил волосы и, прямо посмотрев на российского президента, спросил:

– Ну-с, герр президент, я жду вашего пояснения по поводу того, почему я не стану свободным, выполнив ваше задание по освобождению Германии двадцать первого века от англо-американского ига. Сказать честно, после того, что я узнал в последнее время, моя ненависть к пройдохам лаймиз и янки-плутократам поднялась на прежде недосягаемую высоту, так что ваше задание я выполню не только потому, что подрядился на эту работу, но и по велению души.

– Дело в том, Эрвин, – меланхолически произнес Владимир Путин, – что нам достоверно известно о том, что, едва только авангарды твой частной военной корпорации пересекут границу Германии, как госпожа Ангела Меркель сложит свои полномочия канцлера и передаст их тебе, как лидеру-спасителю Германии. Со своей стороны в этой заварушке поучаствуют солдаты второго армейского корпуса генерала Брокдорф-Алефельда, которые зафиксируют руками всякий министерский и парламентский сброд, что позволит твоим войскам беспрепятственно вступить в Берлин. А дальше ты – лидер нации, быть может, только на два месяца, до внеочередных парламентских выборов, а быть может, на всю оставшуюся жизнь, пока глаз остер и рука тверда. Решать это будет немецкий народ.

– Ну что же, герр президент, – сказал Роммель, – благодарю за доверие. Ведь это именно вы, как я понимаю, настояли на том, чтобы мою армию не брали в плен, а превратили ее в такое образование, какого в Европе не бывало лет триста.

– Ничто не ново под луной, Эрвин, – сказал российский президент. – К тому же твое заведование частной военной корпорацией тоже было не просто так. За эти четыре месяца ты научился управлять своими людьми самостоятельно, не опираясь на высшие авторитеты, ведь мы с товарищем Сталиным ставили тебе задачи только в самых общих чертах, указывая лишь конечные цели и не вдаваясь в подробности, которые ты должен был решать сам. Оттуда до уровня главы государства буквально рукой подать.

– Я вас понял, герр президент, и должен сказать, что не подведу ни ваше доверие, ни доверие моего народа, если он мне его, конечно, окажет, – сухо произнес Роммель. – А сейчас позвольте пригласить сюда моего заместителя маршала Этторе Бастико, чтобы мы могли обсудить вопросы, волнующие итальянскую часть моего войска. Как полководец он ни рыба, ни мясо, но итальянцы в моем войске нуждаются в том, чтобы их интересы были представлены в командовании.

– Зовите его, Эрвин, – сказал Владимир Путин, – поговорим. Италия – это тоже весьма интересный участок работы.

Итальянский маршал был весьма представительным мужчиной: начавшая седеть короткая щеточка английских усов, орленый римский профиль и зачесанные назад волосы. На этом его достоинства исчерпывались. Внутри этой прекрасной оболочки была пустота, в которой, как сферический конь в вакууме, завис профессор военной истории. Впрочем, это был не самый плохой вариант, могло быть и хуже.

– Добрый день, синьор Путин, весьма рад вас видеть, – сказал маршал Италии по-немецки и еще минут пять упражнялся в красноречивых славословиях.

– Добрый день, синьор Бастико, – ответил российский президент. – Я тоже рад вас видеть тут у нас, на российской территории, в качестве гостя, а не оккупанта. А то бывали у нас разные, и не все потом смогли ноги унести…

– О да, – маршал Италии напустил на себя грустный вид, – это была весьма печальная страница нашей общей истории, в которой мы раскаиваемся. А теперь скажите, что будем делать в двадцать первом веке мы, итальянцы? Наши солдаты, конечно, примут участие в очистке Германии от разного англо-американского сброда, потому что иначе будет не по-товарищески, но что они, то есть мы, станем делать потом, когда этот контракт будет исполнен?

– Я уже говорил герру Роммелю, что Италия – это очень интересный участок работы, – ответил Владимир Путин. – Просто действовать надо последовательно и по порядку: сначала подвергнуть инверсии Германию и закрепиться на ее территории, интегрировав в ряды вашей корпорации ее вооруженные силы, потом, возможно, наступит очередь стран Бенилюкса, лежащих сейчас в жестоком карантине, и только затем придет время Италии и прочих страны Южной Европы. Но спешить в этом направлении я бы не стал, возможно, после событий в Германии все там развалится само…

– Все может быть, – уклончиво ответил маршал Бастико. – Самое главное, что при любом развитии событий наша корпорация без работы не останется.

– Вот тут вы правы, синьор Бастико, – согласился российский президент. – Работы хватит всем, пока глаз остер и рука тверда. Европа в двадцать первом веке оказалась загажена всякой нечистью по самые крыши домов, и очистить ее можно либо по методу Геракла, смыв все до основания, либо вручную, лопатами и вилами, чем вам и предстоит заняться.

1 октября 2019 года, вечер. Российская Федерация, полевой лагерь ЧВК «Африка» у Донецких Врат

Фрау Люси Роммель (в девичестве Моллен), честная жена и мать, а также добрая католичка

Когда началась эта вторая Великая война, Эрвин, оставив преподавание в Терезианской военной академии[10], сначала стал комендантом ставки фюрера, а потом участвовал в скоротечной французской кампании, после которой его назначили командовать экспедиционным Африканским корпусом, и это затянулось почти на два года. Мы же с Манфредом сидели на нашей вилле, и никому не было до нас дела. Правда, мой муж пару раз приезжал в отпуск повидаться. Первый раз это случилось после польской кампании, и второй раз – после победы во Франции. Тогда он был очень доволен своим положением, энергичен и бодр. Я была рада, что у него все хорошо сложилось по части карьеры, и он оказался на своем месте, где его любят и ценят. Но потом он уезжал, и снова тянулись эти однообразные дни…

И так продолжалась два года, до тех самых пор, пока где-то в глубине России не открылись эти ужасные Врата Ада. Выскочившие из них «марсиане» принялись пожирать германские войска с таким нечеловеческим аппетитом, как будто всю жизнь только о том и мечтали. От этого известия над Германией распростерлись крылья ужаса, доселе победоносные войска дивизия за дивизией, корпус за корпусом уходили в этот Мальстрем смерти, а обратно вылетали только кровавые обрубки. Я ужасно боялась, что армию Эрвина снимут с Африканского фронта и пошлют против ужасающих «марсиан», но, к моему величайшему облегчению, этого не случилось.

Однако это было слабое утешение, потому что положение Германии ухудшалось буквально день ото дня. Большевики перенимали у своих учителей науку побеждать, и, как говорили знакомые моего мужа по Терезианской академии, уже в самом скором времени было очень сложно отличить, где «марсиане», а где их лучшие ученики. Каждый удар отсекал от вермахта гигантские куски, фронт двигался на запад рывками, бывало, за один раз проглатывая целые страны. И вот они проглотили Венгрию, устроив там военный переворот, и передовые части большевиков и «марсиан» остановились передохнуть всего в сорока километрах от нашего дома.

Мы с Манфредом приготовились было бежать в Ульм, где нам принадлежал небольшой дом, но тут «марсиане» вдребезги разбомбили виллу фюрера «Бергхоф», убив Адольфа Гитлера вместе со всеми приближенными – и это был шок. Ну а потом как-то неожиданно война закончилась… Следом же началось нечто и вовсе удивительное: Германия признала свое поражение, согласилась стать частью Советской России, а ее за это не стали ни унижать, ни урезать в территориях. Это была какая-то непонятная капитуляция… Оккупированные вермахтом территории передавались большевикам по описи, будто проданное по дешевке имущество, после чего войска, которым повезло не участвовать в войне на Восточном фронте, попросту подвергались демобилизации.

Но самая удивительная метаморфоза произошла с танковой армией «Африка», которой командовал мой муж. Будто опытный фокусник-престидижитатор накинул на нее свой платок, сказал заклинание – и произошло невозможное: бывшее итало-германское союзное соединение вдруг превратилось в частную военную корпорацию, в которой мой муж одновременно является главным акционером и главным стратегом. А единственным нанимателем этой корпорации оказался Кремлевский Горец – довольный, как ребенок, которому подарили большую красивую игрушку. Подумать только: мой Эрвин – кондотьер Сталина!

Нет, решила я, чтобы выдумать такой ход, нужно изощренное мышление, совсем не свойственное нашим местным людям, в основном грубым и прямолинейным. «Марсиане», и только они, годились на роль авторов этой хитрой комбинации, ведь, будучи частным лицом, Эрвин мог продолжать свою прежнюю войну с англичанами, угощая тех пинками и затрещинами, а господин Сталин при этом оставался в стороне и мог участливо осведомляться у Британского Борова, не слишком ли сильно того бьют.

Чуть позже, уже из Каира, Эрвин прислал мне письмо, в котором подтвердил все мои догадки. Его и в самом деле наняли делать англичанам больно, очень больно, и очень-очень больно. Потеря Суэцкого канала, кстати, проходила по самой высокой категории. Еще Эрвин написал мне о своих сожалениях, о том, что сейчас и в самом деле не семнадцатый век: распродал бы он тогда пленных англичан на Каирском базаре оптом и в розницу, ибо лучшей судьбы они просто не заслуживают. Он у меня такой, хозяйственный, и в любое дело своей корпорации вникает лично.

Тем временем в Германии началась так называемая «денацификация», но нашей семьи она не коснулась, ибо Эрвин, как добрый католик, никогда не делил своих сослуживцев и просто случайных людей на эллинов и иудеев. А в остальном жизнь относительно прошлых времен почти не изменилась… только фюрером Германии теперь работал Кремлевский Горец.

С тех пор, как Эрвин стал кондотьером Сталина, я все ждала каких-то перемен в своей собственной жизни. Но ничего особо не менялось. С некоторых пор меня стало преследовать чувство, что о нас словно бы забыли. В то время, как в мире происходило что-то невероятное, удивительное и невозможное, мы продолжали существовать почти так же, как и до этого всего. У нас было все: стабильность, безопасность, обеспеченность. Казалось бы – живи и радуйся. Но какая-то досада зрела в моей душе… Мне хотелось, чтобы Эрвин приехал к нам – рассказать о своей жизни и повидаться с сыном, а еще лучше было бы самой отправиться туда, где он творил свои чудеса, чтобы взглянуть на них хотя бы одним глазком. Я очень хотела увидеть покровительствующих моему мужу «марсиан» – и неважно, что они оказались всего лишь обычными русскими, хоть и из двадцать первого века.

Я, конечно, читала наши немецкие газеты, чтобы быть в курсе событий, но не могла заниматься этим долго – голова буквально шла кругом. И тогда я выходила в сад подышать свежим воздухом или садилась за вязание. Но это уже не приносило мне спокойствия, как раньше. Молитва тоже плохо помогала.

Радовало то, что Манфред рос покладистым и спокойным мальчиком. Он хорошо учился, много читал, увлекался моделированием, много времени посвящал спорту. И я не уставала благодарить Господа за то, что у меня такой хороший сын. Кроме того, он становился все больше похожим на отца… И мне было горько оттого, что отца своего он практически не видит.

Когда Эрвин прислал свое первое письмо (уже в качестве хозяина частной военной корпорации), в ответном послании я решилась спросить у него, нельзя ли и нам с Манфредом нам быть с ним. В следующем письме, отправленном через месяц из порта Тартус, он написал, что еще не время. «Когда же это время наступит?», – спросила я в ответном послании. «Будем надеяться, что однажды наступит», – уклончиво ответил он в письме, отправленном из сирийского города Алеппо. И я продолжала надеяться.

Вскоре оказалось, что Эрвин умеет делать больно не только Британскому Борову. На этот раз указующий перст нашего нового вождя нации ткнул в сторону турецкого президента Иненю. В газетах моего мужа превозносили как борца за права угнетенного курдского народа, а турок выставляли такими исчадиями ада, что лучше них себя ведут даже крокодилы и гиены. Стоило Эрвину сказать: «Я пришел дать вам свободу», как к нему тут же сбежалось просто невероятное количество разных добровольных помощников.

Так прошло еще недели три. А потом к нам в дом пришли сотрудники «штази»[11] в цивильном и велели собирать все самые ценные вещи, которые дороги нам как память. Выяснилось, что Эрвин вызывает нас к себе – и не куда-нибудь, а в мир будущего, где ему дали очередное очень длительное задание. Когда Манфред узнал, что мы едем к отцу, да еще и в двадцать первый век, да еще и надолго, он, обычно тихий и сдержанный, просто запрыгал от восторга, издавая радостные вопли – так он когда-то давно, будучи малышом, выражал свою радость. И я с улыбкой смотрела на него, чувствуя, как оживаю. Неужели это правда? Неужели мы больше не будем разлучены с моим супругом? Господи, как же я об этом мечтала!

Будущее… Теперь я увижу его собственными глазами! Уж чего-чего, а этого я совсем не ожидала. О двадцать первом веке мне было известно много всякого, и потому я не была уверена, что мне там понравится… Но все же я буду рядом с мужем. А муж мой – один из тех, кто будут менять окружающую действительность этого будущего… Подумать только – я попаду в число тех немногих счастливчиков, что имеют право воспользоваться межмировыми Вратами!

Я быстро накидала в чемодан вещи. Манфред же вышел к машине, держа в руках свою гордость – фанерный самолетик, над которым он работал долго и старательно. «Я покажу его папе!» – сказал он.

И потом всю дорогу он бережно держал свой самолет на коленях и мечтательно улыбался, представляя, как удивится отец и будет гордиться таким толковым сыном.

Путь в двадцать первый век оказался необычайно быстр и стремителен. Новое начальство ценило Эрвина ничуть не меньше старого, поэтому за нами на аэродром Швехат прислали двухмоторный самолет, и всего через три часа мы прибыли на нем нас в советский город Сталино, рядом с которым располагаются врата в иной мир. Еще два часа езды на легковой машине – и вот мы, вместе с несколькими людьми, уже садимся в мотовагон, курсирующий по однопутной дороге, проходящей через врата. И все то время пока мы готовились, а потом ждали разрешения начать движение, с той стороны, из двадцать первого века, сплошным непрерывным потоком двигались товарные вагоны и платформы с техникой самого разного гражданского назначения. Если дать волю воображению, то это Врата можно было принять за Рог Изобилия, извергающий в наш мир саму квинтэссенцию материального богатства.

Наконец путь освободился, им мы тронулись…

Эрвин встречал нас на той стороне – мы сразу увидели его из окна вагона. Манфред прошептал: «Папа…», и стал махать ему рукой, хотя тот вряд ли разглядел нас за стеклом, да еще на изрядном удалении.

Но вот мотовагон остановилась, и мы вышли. Куда делась обычная флегматичность моего почти взрослого сына… Он бросился к отцу и буквально повис на нем, не выпуская из рук свой самолет. Присутствующие рядом улыбались – видимо, сцена показалась им очень трогательной. Наконец Манфред отпустил отца, и супруг смог меня обнять. Я немного стеснялась проявлять свои чувства при посторонних, поэтому наши объятия получились не столь горячими, как хотелось. Но это ничего… Я знала, что мы еще успеем намиловаться.

Нас поселили в домике командующего. Мне было совершенно безразлично, что это жилище далеко не столь роскошно, как наша вилла. Оказалось, что роскошь и комфорт не имеют никакого значения, если при этом есть возможность быть рядом с любимым супругом… Собственно, это не такое плохое жилье: тут тепло, несмотря на осеннюю погоду, есть несколько комнат, ванная с горячей водой, ватерклозет и кухня с множеством полезных приспособлений, чрезвычайно облегчающих жизнь домашней хозяйки. Когда я изучила все инструкции на немецком языке, приложенные к этим аппаратам, мне показалось, что я как минимум закончила университет.

И вот уже неделю мы живем в этом временном полевом лагере, в котором частная военная корпорация моего Эрвина готовится выполнить свое последнее задание – прибыть в местную Германию и вышвырнуть оттуда наглых янки и лаймиз, оккупирующих ее уже семьдесят пять лет. Эрвин относится к этому поручению со всей серьезностью, так что видимся мы с ним только поздно вечером, когда он приходит в наш домик с учений, и рано утром, когда я наскоро собираю ему завтрак, прежде чем отправить на службу. Но я не в обиде, потому что Эрвин всегда рядом, просто он всегда очень занят. А то, чем он занимается, внушает мне гордость и благоговение. Я и сама почувствовала свою значимость как супруга такого человека… Словом, жизнь для нас с Манфредом приобрела яркие краски, а муж был счастлив и спокоен, что мы рядом.

Здесь живут и семьи других офицеров, ведь теперь всем нам предстоит жить в этом мире. Мой сын уже успел подружиться со многими детьми. Манфред вообще стал каким-то более оживленным и жизнерадостным, почти всегда улыбается… Он учит русский язык, и делает большие успехи.

А сегодня произошло очень важное событие. В полевой лагерь приехал президент Российской Федерации… И не просто приехал, а имел разговор с моим мужем… Сам этот факт наполнил меня гордостью. Мой Эрвин – важная персона, с ним совещается главное лицо России будущего! Когда же я смогу к этому уже привыкнуть?

Я ощущала себя такой счастливой, как никогда.

Встречу моего мужа с главой Российского государства мне посчастливилось наблюдать воочию. Что характерно – не было никакой помпы, все происходило довольно буднично. В лагерь приехала черная машина, блестя в лучах скупого осеннего солнышка. Удлиненный корпус и обтекаемая форма автомобиля, а также его почти беззвучный ход создавали ощущение легкости и делали его похожим на какого-то степного хищника, вроде пумы или ягуара. И я предположила, что тот, кто сейчас появится перед моим взором, имеет нечто общее с этой машиной.

Так и оказалось. Уже то, как российский президент вышел из машины, говорило о том, что он полон сил и энергии. Он производил впечатление человека, который регулярно занимается спортом и не позволяет себе излишеств. Невысокий и поджарый, он тем не менее выглядел внушительно. Он был одет в черный костюм и белую рубашку с галстуком. С изумлением я обнаружила в нем некоторое сходство с моим мужем (причем у самого Эрвина это сходство стало проявляться как раз после того, как он получил свой ответственный пост). У них даже рост был одинаков. Надо будет непременно сказать об этом Эрвину – что-то мне подсказывает, что ему будет приятно.

Герр Путин держался просто, как-то даже по-дружески. С замиранием сердца я наблюдала, как он пожимает руку моему мужу… Видно было, что это не дань официозу, а искреннее расположение к своему соратнику. При этом меня поразило, что российский президент говорит с Эрвином на чистейшем немецком языке. Он улыбнулся и похвалил моего супруга – и это наполнило меня ликованием и гордостью. Как бы мне хотелось подойти и пообщаться с президентом России! Он совсем не казался неприступным и суровым, как советские вожди, однако непреклонность и решительность чувствовались в нем довольно явственно. Но я робела, и лишь мечтала о том, чтобы у меня еще появилась возможность подойти поближе к герру Путину и сказать ему несколько слов…

По правде говоря, этот человек меня просто поразил. Над ним будто бы колыхался незримый нимб. Не было в нем ни малейшего чванства, напускной важности, деловито-официальной холодности. Он вызывал к себе безоговорочную симпатию – и я подумала, как повезло русским из будущего с их лидером. При взгляде на него становилось спокойно: этот человек знает что делает. Он не вознесется и не станет лгать. Он не будет эксцентричными речами толкать свой народ в погибельную бездну. Нет – каждый шаг у него выверен, хорошо обдуман и взвешен. Весь его облик об этом говорит; это же улавливается на каком-то другом, нематериальном уровне.

Герр Путин перебросился еще несколькими фразами с моим мужем, а затем они оба прошли в штаб, чтобы обсудить свои дела.

Я же вернулась к нашему домику. Там, на ровной покрытой травой площадке, мой сын вместе с несколькими ребятишками запускал свой самолет… Они радостно гомонили и смеялись. И такая это была отрадная картина, что я прослезилась. И долго я еще стояла, наблюдая за ребятишками и вознося благодарственные молитвы Господу за то, что у нас все так удачно сложилось…

5 февраля 1943 года. Полдень. Турция. Анкара. Площадь Кызылай. Дворец президента Турции «Чанкая»

Президент Турецкой республики Исмет Инёню, урожденный Мустафа Исмет-паша

Турция (точнее, Османская империя) много раз воевала с Россией, и каждая такая война потихоньку подтачивала ее могущество. Атаковали турецкие владения и с других направлений франки, британцы, австрийцы и итальянцы, но главными врагами были все же русские, объявившие себя покровителями всех христиан на османских землях. Шаг за шагом турецкие владения съеживались, и ранее подвластные султанам земли народов иной веры и языка переходили под руку других владык или обретали независимость. Современная Турция, каковой она была всего лишь месяц назад – это не более чем огрызок былого величия, явленого миру в период ее расцвета. Но сейчас не осталось и того малого, что сумел сохранить за Турецкой республикой Ататюрк. Нынешняя война с Советами, вспыхнувшая по причине упрямства потомков осман, грозит стать для них последней. Ныне под контролем правительства Иненю находятся только остатки остатков былой роскоши, и это небольшое пространство съеживается как шагреневая кожа. В настоящий момент территория, где распространяется власть Турецкой республики, напоминает Конийский султанат примерно в границах тысяча двухсотого года христианской эры.

На западе русские разгромили и уничтожили Фракийскую группировку, взяли штурмом Стамбул и, форсировав Босфор по наплавным мостам, начали наступление в Западной Анатолии. Почти одновременно с захватом Стамбула русские взяли Коджаэли, после чего разделились на две группировки, наступающие в восточном и южном направлении. К утру пятого февраля под неистовым натиском победителей вермахта на восточном направлении пали Сакарья, Дюздже, Зонгулдак и Болу, откуда до Анкары буквально рукой подать. В ополчение призывают мужчин от шестнадцати до шестидесяти лет, но оружия и снаряжения для них остро не хватает, в то время как штурмовать турецкую столицу будут отборные соединения, принимавшие участие в захвате Стамбула.

На южном направлении русские взяли Бурсу и Балыкесир, продвигаясь в направлении Измира, где первого февраля Черноморский флот русских десантировал греческую добровольческую дивизию. Исмет Иненю знает, что это формирование только на одну треть состоит из бывших прокоммунистических партизан, а две остальных трети личного состава укомплектованы штрафными бригадами из греческих квислингов британско-германской[12] политической ориентации. Им заявили, что если они такие греческие патриоты, то должны пойти и доказать это в кровавом деле, а тех, кто откажется, расстреляют по приговору трибунала за сотрудничество с германскими оккупантами.

Едва только об этом стало известно в Измире и окрестностях, как турецкое население побежало оттуда толпами. Кровь, пролитая двадцать лет назад во время резни понтийских греков, еще не остыла, и сейчас, когда Турция пала, даже непричастные к тем событиям ожидали на свои головы неизбежного возмездия. Исходят беженцы и из Фракии с западной Анатолией, при том, что советские власти даже не пытаются их удерживать. Фракия уже отдана Болгарии по самый Чаталжинский рубеж, Зона Проливов в Советском Союзе станет территорией центрального подчинения, приписанной к РСФСР, а окрестности Измира вернут Советской Греции, ибо пролитая двадцать лет назад кровь вопиет к отмщению, и отказ признать свои былые преступления, извинившись перед жертвами, тоже имеет свою цену.

Но ужасы наступления русских на западном направлении меркнут в сравнении с пожаром народной войны, который на востоке разжег вождь курдского ополчения Мустафа Барзани. С одной стороны, почувствовавшим силу курдским бандитам помогает Роммель с его бандой новых ландскнехтов, а с другой – продвигающиеся вперед первый и второй Кавказские фронты русских. Курдам уже обещана своя национальная республика в составе Большого Советского Союза, где никто не будет пытаться превращать их ни в турок, ни в русских, и за эту возможность они готовы драться насмерть, тем более что организованное сопротивление советскому вторжению на востоке прекратилось почти повсеместно. Как таковой линии фронта там нет, но турецкая власть сохранилась только западнее условной линии Самсун – Искендерунский залив, то есть за пределами ареала расселения курдов. Безвозвратно потеряна почти половина территории Турции, ибо большевистский султан Сталин, разъяренный глупым упрямством коллективного турецкого «Я», уже вряд ли откажется от идеи создать Курдскую Советскую Социалистическую Республику.

В последние дни в Анкаре стало известно, что после небольшой перегруппировки часть советских войск продолжила наступление вдоль берега Черного моря, от Зонгулдака – на восток, и от Самсуна – на запад. Пройдет еще неделя или десять дней – и контроль турецких властей за черноморским побережьем будет утерян полностью и окончательно. И это еще одна до предела неприятная новость в ряду многих. Еще несколько таких черных известий – и от государства потомков осман вообще ничего не останется. Единственная благоприятная новость – это отсутствие новостей об авиационных ударах по турецким городам. Войска, железнодорожные станции и различного рода оборонительные рубежи русские бомбят, а вот по жилым кварталам, мечетям, административным зданиям, в том числе по президентскому дворцу, воздушных ударов не наносят. Исмету Иненю хочется надеяться, что это знак того, что безжалостный советский вождь все же не собирается убивать турецкую нацию насмерть, но он гонит от себя эти мысли, ибо считает их неоправданно оптимистичными. Русские уже с многократным запасом доказали серьезность своих намерений даже самому горячему юнцу, а война на уничтожение турецкого государства все продолжается.

И вот в такой томительный момент в президентский дворец прибыл министр иностранных дел Нуман Меменчиоглы, о котором господин Иненю как-то даже подзабыл. Ну не с кем теперь сноситься по международной линии: одни соседние государства исчезли с карты мира, другие удались на огромные расстояния и заявили о своем невмешательстве, четвертые стали так же бессильны, как сама Турция, а с самой сильной соседней державой государство потомков Османа сейчас воюет насмерть.

– Господин президент, из нашего посольства в Москве поступила радиограмма, – возвестил благую весть министр иностранных дел.

– Какая радиограмма? – удивился тот.

Впрочем, это удивление было по большей части наигранным: исполняющий обязанности султана прекрасно знал, что турецкое посольство в советской столице и, соответственно, советское постпредство в Анкаре после начала войны так и остались на своих местах. В основном это случилось из-за отсутствия в шаговой доступности нейтральных стран, на территории которых можно было бы обменяться дипломатическим персоналом. При султанах послов воюющих с Турцией стран сажали в тюрьму, но после реформ Ататюрка подобное уже было немыслимо, ибо тяжесть последствий превысила бы удовольствие от чувства мелочной мстительности. Не бомбят турецкие города в том числе и потому, что советское дипломатическое представительство в Анкаре охраняются усиленными нарядами полиции, и несколько попыток погромов предпринятых разными башибузуками пресекались вполне по-взрослому – с применением огнестрельного автоматического оружия.

– Большевистский вождь Сталин, как царь царей нашей половины мира, предложил нам еще раз хорошенько подумать над своим поведением и согласиться на почетную капитуляцию, – пояснил Нуман Меменчиоглы. – Он уже взял у нас все, что ему было интересно, раздал подарки своим союзникам и подхалимам, а потому не видит для себя особой необходимости продолжать эту войну. А если мы не согласимся, тогда война будет продолжаться до той поры, пока сапог русского солдата не встанет на каждую пядь турецкой земли, и нынешние условия покажутся нам тогда примером мягкости и человеколюбия. Господин Сталин не зря считает себя новым воплощением Ивана Ужасного, и готов делом подкрепить такое страшное реноме. Он пишет, что знает метод, как без лишнего душегубства полностью извести турецкую нацию с лица земли, отомстив ей за столетия кровопролитных преступлений. Люди, которые наследуют нам по крови, в таком случае на планете жить останутся, но турками они уже не будут.

– Вы говорите воистину страшные вещи, – поежился Исмет Иненю. – Но я понимаю, что, имея за спиной несокрушимую мощь своих «марсианских» союзников, господин Сталин может осуществлять и не такие злодеяния. При этом не стоит забывать, что он строит свой новый прекрасный мир из золота и хрусталя, в котором не будет ни богатых, ни бедных, ни религий, ни наций, поэтому подобный эксперимент с турецким народом как раз будет в русле его большевистской программы.

– Есть сведения, что такое радикальное решение турецкого вопроса господин Сталин считает преждевременным, – сказал Нуман Меменчиоглы. – Сейчас этот человек уже никуда не спешит и старается все делать по порядку, потому что прежде несколько раз терпел значительный ущерб от своей неоправданной торопливости и самонадеянности. Теперь, когда у него имеется поддержка «марсиан», он, в соответствии со старой русской поговоркой, будет семь раз отмерять и только один раз не спеша резать, имея в виду, что отрезанного обратно не пришьешь. Мы сами добились того, что предполагаемая курдская автономия в составе Турецкой Советской Республики превратилась в самостоятельную союзную республику, а Фракия, Зона Проливов, область Измира и побережье Черного моря уходят от нас навсегда…

– Вы, дорогой Нуман-паша, считаете, что если мы ответим отказом и на этот ультиматум, то сами подпишем смертный приговор своему народу? – спросил президент Иненю.

– Не совсем смертный, дорогой Исмет-паша, но в основном так и есть, – ответил министр иностранных дел. – На тех переговорах в Москве господин Сталин в лицо сказал мне, что если мы откажемся добровольно принять предложенные им изменения, то он, так уж и быть, засучит рукава и примется переделывать нас силой. Мол, он хоть и не Иван Ужасный, но тоже кое-что может. Прежде этот человек никогда не был замечен хоть в каких-либо голословных заявлениях, и все, что он произносил вслух, обязательно имело последствия, вплоть до фатальных. И еще имейте в виду, что с того момента, как в середине России раскрылись первые Врата, господин Сталин действует с ведома и по соизволению Всевышнего, ибо такое экстраординарное событие никак не могло обойтись без непосредственного вмешательства Творца.

После этих слов Нумана Меменчиоглы в президентском кабинете наступила тишина. Было слышно только громкое тиканье больших напольных часов. С каждым взмахом их маятника в вечность падали секунды, неумолимо приближая момент Страшного Суда, на котором с каждого правоверного спросится и за все доброе и за все злое. Мусульмане, если они в этот момент не заняты мирской суетой, такие вещи чувствуют острее верующих любых других конфессий. Но, к сожалению, для того, чтобы ими овладел такой душевный настрой, необходимо, чтобы над их головами навис яростно клокочущий Гнев Божий.

– Ну хорошо, дорогой Нуман-паша, – сказал, наконец, президент Иненю, – если каждое последующее предложение большевистское падишаха будет только хуже предыдущего, то нам не стоит дожидаться следующего ультиматума, который нам, скорее всего, передадут прямо в канун штурма этого дворца. Будьте добры, передайте господину Сталину по тем же каналам, что мы согласны на переговоры об этой самой почетной капитуляции без всяких предварительных условий, и попросите предоставить вам безопасный коридор для немедленного вылета в Москву. Думаю, что к настоящему моменту даже самый горячий юнец уже понял, что, отвергнув первоначальный ультиматум господина Сталина, мы обрекли себя на сражение с силой неодолимой мощи.

6 февраля 1943 года, 19:45. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин

Нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов

Министр иностранных дел Турецкой Республики Нуман Меменчиоглы

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов

Экстренный визит в Москву турецкого министра иностранных дел организовали быстро. Маршрут перелета над Черным морем до Крыма удалось согласовать уже к вечеру пятого числа, и утром шестого февраля вылет состоялся. Над городом Черкеш дипломатический борт взяли под охрану советские истребители, сопроводив его до аэродрома Сарабуз в окрестностях Симферополя. А там, как знак срочности и некоего мрачного почета, потомков осман ожидал самый обыкновенный для двадцать первого века бизнес-джет – он и доставил их в Москву со всем возможным комфортом всего за час двадцать минут. Си-47 телепался бы по этому маршруту пять с лишним часов, а пассажиры все это время должны были бы находиться в тулупах и бурках, потому что температура в салоне была бы эквивалентна температуре за бортом, что в разгар зимы далеко не курорт.

Время полета пролетело как один миг. Самолет из мира будущего приземлился на аэродроме Кратово, к трапу подъехали два лимузина, приняли на борт турецкую делегацию и отвезли ее в расположенную по соседству с Красной площадью гостиницу «Москва». Там господину Меменчиоглы дали возможность наскоро привести себя в порядок после перелета, и он, чувствуя себя лошадью на скачках, снова сел в машину, чтобы ехать в Кремль.

И вот турецкий министр иностранных дел уже стоит в самом главном кабинете советской страны. Семьдесят дней назад он уже тут был, но тот разговор не привел ни к каким положительным результатам.

И снова в этом кабинете все те же люди: красный падишах Иосиф Сталин, нарком иностранных дел Вячеслав Молотов и посол России из будущего Сергей Иванов – все они выжидающе смотрят в сторону последнего министра иностранных дел Турецкой республики, ибо первое слово сегодня за ним. Это он, Нуман Меменчиоглы – побежденный, который должен молить о пощаде; а они – победители, что должны принять капитуляцию у поверженного врага. Долго возиться с добиванием разгромленной Турции крайне нежелательно: в южной Франции уже накоплена группировка, которая в самом ближайшем будущем станет Пиренейским фронтом, и «Смоленский Мясник», с его жуткой славой безжалостного головореза, нужен именно там. Не исключено, что, едва он прибудет в штаб фронта в Перпиньяне, расположенный на направлении главного удара, как вся франкистская нечисть с визгом бросится спасаться от возмездия куда-нибудь в Аргентину. Впрочем, турку об этом сейчас знать не нужно – путь думает, что у товарища Сталина в запасе свободного времени столько, что его можно есть ложкой.

А турок, то есть Нуман Меменчиоглы, со своей стороны, тоже внимательно рассматривал оппонентов, как бы выступающих сейчас перед ним единым фронтом. При этом он первым делом обратил внимание на то, что за время, прошедшее с момента предыдущей встречи, красный повелитель полумира и его двоюродный кузен из двадцать первого века стали друг к другу гораздо ближе. Что-то, о чем в Анкаре даже не догадывались, произошло между мирами за эти семьдесят дней, заставив два государства по обе стороны Врат встать спина к спине.

– О Величайший из властителей в истории человечества, – наконец начал выдавливать из себя горькие слова турецкий министр иностранных дел, – моя страна признает, что была не права, отвергнув ваши справедливые требования. И сейчас, потерпев поражение, мы смиренно молим вас о пощаде. Наша армия разбита, запасы продовольствия и медикаментов на исходе, а враги торжествуют победу и рвут остатки нашего государства на части.

– Я вас предупреждал, дорогой Нуман-паша, но вы меня не послушались, – покачав головой, ответил советский вождь. – Все имеет свою цену, в том числе и проявленное вами баранье упрямство. Впрочем, если вы в общих чертах согласны на выдвинутые нами условия, то вы с товарищем Молотовым прямо сейчас можете отправиться в НКИД, чтобы приступить к выработке соглашения о капитуляции. А мы его потом завизируем – и как председатель совнаркома, и как Верховный Главнокомандующий.

– Да, о Величайший из властителей, – опустил голову Нуман Меменчиоглы, – теперь мы согласны на все ваши условия. Было бы лучше, если бы вы выдвинули их сразу после падения Стамбула, а не ждали бы того момента, когда территория Турции уменьшится до самого минимального предела.

– Сразу после падения Стамбула выдвигать вам новые условия капитуляции было еще рано – вы на них все равно бы не согласились, – покачав головой, ответил Сталин. – Война имеет свою правду и свой ритм, и раз уж она началась, заговаривать о мире или капитуляции имеет смысл только после того, как будут достигнуты цели и решены задачи очередного этапа. Сейчас под контролем ваших властей остаются только земли с полностью турецким населением. Вот вам желанная Турция с единокровным и единоверным населением. Мы не изгоняем силой представителей турецкой нации с территорий, находящихся под контролем нашей армии, но и не препятствуем тем, кто вознамерился обратиться в бегство, ибо опасается мести со стороны курдов, армян, греков или болгар. Да, и болгар тоже. Среди них еще живы люди, которые тридцать-сорок лет назад бежали из своих домов во Фракии под угрозой расправы и резни. Все имеет свою цену, в том числе былые преступления, особенно если к настоящему моменту еще живы их свидетели и жертвы. Кровавые гекатомбы геноцида армян и понтийских греков еще ждут своих следователей и судей, которые вынесут вашему кровожадному государству самый справедливый приговор. Прежде, еще до того, как вы сами вызвали на свои головы военную грозу, все это можно было проделать в форме добровольных извинений за жестокую политику предыдущих режимов, но теперь без двух, даже трех, международных трибуналов не обойтись. Жертвы кровавых злодеяний должны быть отомщены, при этом деяниям их палачей необходимо дать всестороннюю юридическую оценку. Согласны ли вы на такую постановку вопроса, или наши генералы продолжат выбивать дух из того, что прежде называлось Турецкой республикой?

– Мы согласны с такой постановкой вопроса, так как продолжение боевых действий приведет к полному уничтожению нашего народа, – ответил турецкий министр иностранных дел. – При этом мы даже не надеемся, что вы вернете нам хоть какие-то земли из числа тех, на которые уже ступила нога вашего солдата.

– Правильно не надеетесь, – сказал советский верховный главнокомандующий, – ибо последнее дело оставлять бандиту то, что он нажил путем разбоя и грабежа. Я тут на досуге немного почитал о вашем первом султане Османе Челяби, и думаю, что, если бы этот мудрейший правитель древности смог воспрянуть из могилы, то он поотрывал бы головы всем своим потомкам разом. Впрочем, этот вопрос надо задавать уже историкам: каким образом в жестокого, ненавидимого всеми тирана превратилось государство, которое в самом начале своего существования являлось центром добровольного притяжения для всех окрестных народов, вне зависимости от их веры и языка? И это вопрос практической прикладной политики сегодняшнего дня, а не праздного исторического любопытства. Есть у нас тут государство, которое в нашем мире считается оплотом просвещенного человеколюбия и демократии, а в двадцать первом веке выглядит как жестокий тиран, ничуть не лучше уже упокоенной нами державы Адольфа Гитлера. Если механизм вознесения к вершинам могущества и нечеловеческого озверения будет общим для Османской империи и Соединенных Штатов Америки, то тогда мы сможем далеко продвинуть наше знание о поведении человеческого общества.

– У нас нет ответа на ваш вопрос, – смиренно произнес Нуман Меменчиоглы, – летописи того времени излагают события очень кратко, и к тому же изобилуют лакунами и утратами.

– Ну что же, на нет и суда нет, – сказал Сталин. – Вячеслав, бери своего турецкого коллегу, и езжайте в НКИД. Черновик акта почетной капитуляции у тебя уже готов, осталось только уточнить границы будущей турецкой автономии и поставить под документом подписи. Все, мы с товарищем Ивановым вас больше не задерживаем…

Когда Вячеслав Молотов, Нуман Меменчиоглы и переводчик вышли, Сталин посмотрел на посла Российской Федерации и сказал:

– Ну вот, товарищ Иванов, мы и прошли очередной этап. Есть у нас мнение, что доставит нам эта Турция еще забот выше головы, но иначе поступить тоже было нельзя.

– У вас тут еще живы люди, которые проводили советизацию республик Средней Азии, – сказал посол русских из будущего. – Сделано тогда все было немного топорно и весьма поверхностно, но это от неопытности и неправильных идеологических установок, унаследованных вами от старика Маркса. Неограниченное право наций на самоопределение и уверенность в неизбежности отмирания государства способны привести человечество не к светлому будущему, а обратно в пещеры.

– Да, – сказал вождь советского народа, – старик Маркс накидал нам много разных идей, и некоторые из них на практике оказались ведущими обратно в первобытный мир. Настоящая прогрессивная социальная теория нам сейчас нужна как воздух, а пока ее у нас нет, то приходится действовать наощупь и по наитию. Впрочем, по поводу людей, которые проводили советизацию республик Средней Азии, вы правы. Они у нас есть, и еще не забыли, что нужно делать сначала, а что потом. И не страшно, что та работа была проведена топорно и поверхностно. Теперь мы знаем цену своей небрежности, и непременно исправим все свои ошибки. Но начнем мы с другого края – с Прибалтики. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о преобразовании Эстонской, Латвийской, Литовской советских республик в Прибалтийский край уже готов. И почти сразу же, переводя это решение в практическую плотность, мы выпустим указ Верховного Совета с аналогичным содержанием. Мы уже знаем, что любой окраинный сепаратизм и местечковый национализм может стремиться только к реставрации капиталистических отношений, а потому принимаем в отношении этих республик экстренные меры. Если наше доброе отношение не пошло этим республикам впрок, то пусть так оно и будет, ведь мы можем и разозлиться. Врата не только открыли нам дорогу в иной мир, но и заставили по-новому взглянуть на некоторые привычные явления. Просто не надо торопиться, а следует делать все по порядку – сначала одно, потом другое, потом третье.

– В этом вы правы, – сказал Сергей Иванов, – все надо делать по порядку. Бывшая Восточная Турция, будущая Курдская ССР, открывает Советскому Союзу доступ к территории Ближнего Востока, и не воспользоваться этим будет грех.

– Все это, конечно, правильно, – хмыкнул в усы Сталин, – но только тут главная задача – не зарваться, переоценив свои силы, и не растянуть коммуникации. Однако, когда рухнет система колониализма, в Сирии с Палестиной не станет никакой власти, а это плохо. Поэтому брать под советский контроль эти территории, безусловно, нужно, но не перегибая при этом палку.

– На тех землях, – сказал посол Российской Федерации, – собственной власти не было, почитай, с древнейших времен. Сначала египтяне воевали тут с вавилонянами и ассирийцами, потом вавилонян сменили персы, Египет пал, но пришел Александр Македонский, снес персов и умер, а его наследники-диадохи перекроили регион по своему вкусу. Потом на эту землю пришагали железные римские легионы и установили там свою власть. Провластвовав лет пятьсот, Рим выродился, и Сирию с Палестиной завоевали арабы, начав исламизацию этих территорий. Потом сюда пришла Европа со своими Крестовыми походами, и лет двести вела войну за контроль за этими землями. Далее арабов вытеснили турки, которые удержались до Первой Мировой Войны. Мандат Лиги Наций, разрешивший французам владеть Сирией, а англичанам Палестиной, был жестом окончательного колониального раздела мира. И вот сейчас, когда туда придет Советский Союз, следует иметь в виду, что почти испокон веков эта земля находилась в составе больших трансконтинентальных империй. Если найти правильный подход к местным вождям, честно судить их споры и разрешать возникающие разногласия, а главное, жестко пресекать попытки постороннего вмешательства, то управление этими территориями не потребует серьезных усилий. Внутри Советского Союза проблем гораздо больше.

Вождь советского народа повертел в руках карандаш и сказал:

– Ну вот, товарищ Иванов, вроде и сказали вы всего ничего, а весьма позитивная программа на двадцать, тридцать или даже пятьдесят лет вперед, считай, готова.

– Через десять лет, – сказал Сергей Иванов, – на тех землях должны появиться первые наследники шейхов, которые прошли обучение в московских и ленинградских вузах после и вернулись домой с русскими женами. Через двадцать лет такое явление должно стать массовым, а через тридцать лет в активную жизнь должно вступить второе поколение вождей, впитавших все самые верные истины буквально с молоком матери. Врачей, инженеров и учителей в советских вузах тоже готовить надо, но основной упор следует сделать на то, чтобы привязать к себе племенную элиту, и тогда все у вас будет хорошо. Разумеется, к власти после вас может прийти какой-нибудь урод вроде Хрущева и все изгадить, но я думаю, что вы уже знаете, что нужно сделать, чтобы не допустить такого развития событий.

– Я тоже думаю, что знаю, что нужно делать, чтобы не пропустить во власть еще одного «Никитку», но на самом деле это мнение может быть ошибочным, – не спеша ответил Сталин. – Даже если убрать из ЦК всех известных на данный момент дураков и бездельников, на их место с тем же успехом могут набиться пока неизвестные, ибо это умных и верных людей мало, а крикливых идиотов более чем достаточно. Сейчас, когда решена большая часть внешних проблем Советского Союза, это соображение тревожит меня больше всего.

– В таком случае, – сказал Сергей Иванов, – вам следует комплектовать свой центральный комитет людьми умными и успешными, к тому же наотрез отказавшимися предавать вашу память и плясать на костях. Есть же ведь и такие люди на втором и третьем этажах партийно-государственной номенклатуры.

– Да, такая возможность у нас есть, – ответил Верховный Главнокомандующий Советского Союза, – но только без знания общих закономерностей это будет не более чем временное решение, отодвигающее проблему всего на одно поколение, примерно так на рубеж начала восьмидесятых годов.

В ответ посол Российской Федерации только пожал плечами: мол, у него нет рецепта самой правильной сортировки советских управляющих кадров, чтобы на самый верх не вылезали очередные Хрущевы и Горбачевы. Тут даже всенародные выборы главы государства не предложишь, ибо, как следует из советской действительности, кооптироваться кандидаты на высший в стране пост будут из рядов того же Политбюро ЦК КПСС. Затрат на легитимизацию главы государства получится кратно больше, чем при нынешней системе, а результат выйдет по принципу «что в лоб, что по лбу». Можно, конечно, схитрить, и на первый всенародный тур запустить всех членов это богоугодной организации, чтобы потом выбирать из двух или трех сильнейших, но так можно определить только устраивающую всех посредственность, а не реального лидера нации…

И тут Сталин вдруг сменил тему, пытаясь зайти к вопросу с другой стороны.

– Мне докладывали, – сказал он, – что там у вас в будущем значительная часть умных людей уверена, что именно Двадцатый Съезд из-за того, что сотворил на нем Никитка, стал началом краха Советского Союза. Но я не понимаю, почему так случилось, ведь в своей разоблачительной речи против культа личности гражданин Хрущев ниспроверг только образ товарища Сталина, никак не затрагивая при этом вопросов марксистско-ленинской идеологии и основ советского государства.

– Чтобы это понять, – сказал Сергей Иванов, – необходимо отстраниться от товарища Сталина как живого человека, имеющего достоинства и недостатки, и со стороны посмотреть на его идеальный образ. Во-первых, товарищ Сталин – это прямой ученик и продолжатель товарища Ленина. В-вторых, товарищ Сталин принял у предыдущего вождя страну, разоренную гражданской войной, обеспечил восстановление народного хозяйства, провел индустриализацию, выиграл тяжелейшую войну, потом еще раз восстановил разрушенное хозяйство и довел страну до уровня одной из двух сущих сверхдержав. В-третьих, товарищ Сталин находился у власти почти тридцать лет, и за это время Советский Союз, несмотря на трудности, находился на подъеме. Жить становилось лучше, жить становилось веселее. Лозунги «выше, дальше, быстрее» – это тоже товарищ Сталин. Молчите, товарищ Сталин, разговор не про вас, живого, а про тот идеальный образ, который укрепился и пророс нервами и кровеносными сосудами в самой сердцевине коллективного сознания советского народа, сделавшись нравственным камертоном и образцом для подражания большей части нашего народа. Это-то явление Хрущев и назвал «культом личности», ибо маленького лысого человечка по прозвищу «жопа с ушами» ужасно бесило, что его постоянно сравнивают с великим предшественником и насмешливо ухмыляются: мол, Хрущ – он и есть хрущ. И когда ваш сияющий образ был с мясом выдран из сердцевины народного сознания, с обезьяньей мстительностью вымазан дерьмом и выброшен на свалку, в средоточии общенародного «Я» осталась только невосполнимая кровоточащая пустота. И уже от нее во все стороны побежали трещины, разрушившие страну. Ибо кому теперь верить, если преступником назвали человека, построившего Советский Союз от первого кирпича и до подведения под крышу.

– Вот оно как… – после паузы томительного молчания сказал Верховный, – в сердцевине коллективного сознания советского народа находится не образ товарища Ленина, а товарищ Сталин собственной персоной… Впечатался, значит, так, что не выдерешь?

– Выдрать можно, – сказал посол Российской Федерации, – но только со смертельным исходом, что и подтвердил опыт нашего прошлого. Этот образ может быть только замыт образом следующего такого же великого вождя, и тогда образ товарища Сталина, как и образ товарища Ленина, отойдет на позиции успешного вождя-предшественника, вроде Ивана Грозного, Петра Великого или Екатерины Второй…

– Да, – сказал Сталин, – полезно бывает взглянуть на себя со стороны как на историческую фигуру, а не живого человека. В свое время мы не стали втаптывать в грязь мертвого товарища Свердлова, хотя при жизни Яшка был пренеприятный человек, и товарища Ленина мы упокоили в Мавзолее со всем почтением, хотя имели с ним очень тяжелые разногласия… А сейчас товарищ Иванов, спасибо за столь занимательную беседу, товарищу Сталину срочно нужно остаться одному и подумать. Но могу обещать, что мы с вами на эту тему еще поговорим, и не раз.

Часть 35

Ход красным драконом

10 октября 2019 года, 12:45. Москва, Фрунзенская набережная 22, НЦУО МО РФ

Присутствуют:

Начальник Генштаба ВС РФ – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов

Начальник Генштаба РККА – генерал армии Александр Михайлович Василевский

Заместитель председателя центрального военного совета КНР[13] – генерал ВВС Сюй Цилян

Заместитель председателя центрального военного совета КНР[14] – генерал армии Чжан Юся

Главнокомандующий Красной армией Китая маршал Чжу Дэ[15]

В защищенной от прослушивания переговорной комнате министерства обороны собрались люди, которые, если бы не возникновение Врат никогда бы не могли встретиться.

Для двух генералов из Китайской Народной Республики встреча с маршалом Чжу Дэ была чем-то вроде встречи с легендой. Когда этот герой борьбы с японскими самураями и националистами Чан Кайши умер в возрасте восьмидесяти девяти лет, они оба были еще молодыми лейтенантами. Маршал Чжу Дэ, которому в сорок третьем году было «всего-то» пятьдесят семь, смотрел на своих «внучатых племянников» как на какое-то явление свыше. Ведь по их командованием находилась армия мирового уровня даже для своего мира – с танками, артиллерией, авиацией и ракетными войсками, а у Китайской Красной Армии – бойцы с винтовками и в лучшем случае с пулеметами и устаревшей артиллерией. Самолетами Ли-2 через горы и пустыню Гоби много оружия не привезешь, а «Антеи» для снабжения Пограничного (Яньаньского) освобожденного района Китайской Советской Республики еще не применялись. Сначала участие транспортных самолетов из будущего заблокировали в ожидании вывода из оборота несостоявшегося Великого Кормчего Мао Цзедуна, а потом они оказались полностью задействованы в суете с экстренной переброской ЧВК Роммеля из сердцевины Курдистана к Донецким Вратам.

Что касается российско-советского тандема, то эти два крупных военных деятеля, недавно на двоих употребившие в пищу очень жесткий Третий Рейх, сработались давно и надежно, а потому понимали друг друга с полуслова.

– Значит, так, товарищи, – сказал генерал Герасимов, – наземные датчики, выставленные по периметру Тяньцзинь-Таншаньской концентрации Ку-поля, говорят о том, что в эпицентре его плотность достигла девяноста восьми процентов номинала. Если мы не вмешаемся со своим «консервным ножом», то самопроизвольное вскрытие новых Врат произойдет в течение одного-двух месяцев.

– Да, у нас такие же сведения, – подтвердил генерал армии Чжан Юся. – Только мы считаем, что самопроизвольное возникновение нежелательно, так как при нем могут случиться неожиданные осложнения. Например, Врата могут открыться прямо посреди любой из протекающих через это район рек, и тогда их использование будет весьма затруднено. Кроме того, мы знаем, что пропускная способность Врат первого типа, вскрывшихся самостоятельно, значительно меньше возможностей Врат второго типа, созданных при помощи вашего «консервного ножа».

Этот доверенный военачальник Си Цзиньпина, помимо главкомства сухопутными войсками, курировал космическую программу и другие высокотехнологические военные разработки, включая совместный с Россией проект наблюдения за перспективными концентрациями Ку-поля на территории Китайской Народной Республики, так что вполне представлял себе, о чем говорил.

– О самопроизвольном возникновении Врат и речи быть не может, – ответил генерал Герасимов, выслушав перевод, – «консервный нож» наготове, и едва будут завершена вся предварительная подготовка к операции, новые Врата будут немедленно вскрыты в указанном вами месте.

– Место мы уж выбрали, – сказал генерал Чжан Юся, – оно почти точно в середине зоны концентрации, на северной окраине административного района Новый Биньхай. Тут сельская местность, где уже убран урожай, и в то же время рядом проходят железная и шоссейная дорога. Войска к развертыванию на указанном рубеже готовы, и к мундиру последнего солдата уже пришита последняя пуговица.

– Зато не все готово у нас, – ответил генерал Василевский. – Войска на Дальний Восток переброшены уже в достаточном количестве, и туда же в последнее время шел основной поток техники выпускаемой нашими заводами. Однако территория Европы еще не до конца зачищена от потенциальных американских подхалимов; там еще необходимо провести Пиренейскую операцию и решить британскую проблему, и только потом переключать свое внимание на японских самураев. К тому же у самих японцев все достаточно удачно складывается с наступлением на востоке Индии. После того, как Роммель отобрал у англичан Суэцкий канал, возникла необходимость возить грузы и войсковые пополнения вокруг мыса Доброй Надежды, а это почти двойное удлинение маршрута. В настоящий момент японцы прорвали рубежи британской обороны в штате Ассам, смяли остатки противостоящих им восточноафриканских дивизий и индийских колониальных войск, в нескольких местах форсировали реку Брахмапутра, и теперь быстро продвигаются на запад по Бенгалии. Именно туда сейчас направляются все резервы и материальное снабжение, которое может дать страна Ниппон, а группировки в Китае обобраны до нищенского состояния, ибо кроме, как оттуда, солдат на индийский фронт забирать больше неоткуда. Япония так растянула свой фронт, что у нее не осталось уже никаких свободных контингентов, а цветущие возраста мужчин понесли невосполнимые потери. Надо бы дать британцам увидеть ужас еще одного крупного поражения, а японцам, наоборот, на грани полного изнеможения показать отблески близкой победы, чтобы потом отобрать такую красивую игрушку и сунуть под нос кулак, от чего нация солнечных человеков рухнет навзничь сразу.

– Да, товарищ Василевский, японцы у нас в Китае тихо сидят в своих гарнизонах и не затевают никаких операций даже против косоруких националистов, – подтвердил Чжу Дэ, который владел русским языком на приличном уровне, так как в свое время учился в Москве. – У нас тоже есть сведения, что в японских частях большой некомплект личного состава, но в первую очередь они все же снимают войска с северной границы, считающейся сейчас вполне спокойным местом.

– А меня интересует, какое у нас будет отношение к этим самым гоминдановцам – они нам союзники в войне против Японии или кто? – спросил генерал Чжан Юся.

– И Советский Союз, и Российская Федерация в отношении гражданского конфликта в Китае придерживаются нейтралитета, благоприятного к Китайской Советской Республике, но вас, дорогие китайские товарищи, этот тезис не касается, – сказал генерал Герасимов. – Как китайское государство из двадцать первого века вы имеете полное право вмешаться в гражданскую войну со всей решимостью, чтобы она закончилась гораздо быстрее и с меньшими потерями для мирного населения.

– Для товарища Сталина генерал Чан-Кайши никто, пустое место и ноль без палочки, – добавил генерал Василевский. – В Кремле его не знают, зато хорошо знают товарищей Чжу Дэ, Чжоу Эньлая и многих других, от которых ждут не только совместной победы над японскими самураями и местными националистами, но и длительного, продуктивного и взаимовыгодного сотрудничества в послевоенные годы.

Китайские генералы из разных времен переглянулись между собой, после чего Чжу Дэ сказал:

– Ну что же, товарищи, поговорим теперь с националистической сволочью на родном языке. Не хотели по-хорошему сражаться с нами в одном строю против японских империалистов, убивали и замучивали в тюрьмах наших товарищей – значит, отныне им будет даже еще хуже, чем просто плохо.

– Линия разграничения – зон действия РККА и НОАК – прочерчена таким образом, что советские войска действуют в Манчжурии и Корее, севернее Великой Китайской стены, где никаких гоминдановских войск нет и в помине, а Народно-Освободительная Армия Китая и Китайская Красная Армия действуют южнее этого рубежа, – сказал генерал Василевский.

– И еще, – добавил генерал Герасимов, – в вашем мире Америка будет держаться в стороне от всех дел не только в Китае, но и где-нибудь еще в Старом Свете. Мы предупредили господина Рузвельта, что если он нарушит это правило, то последствия для его Америки будут чрезвычайно тяжелыми, буквально катастрофическими. Не будет повторения такой ситуации, когда поражение японским войскам наносят Рабоче-крестьянская Красная Армия и Народно-Освободительная Армия Китая, а акт капитуляции с японским командованием подписывают Чай Кайши и американцы, с выгодными для себя пунктами. Никакого заброса гоминдановских войск в тыл Народно-Освободительной Армии не будет, и высадок американцев тоже.

– Мы хотели бы знать, каким образом в боевых действиях сможет принять участие наша китайская авиация? – спросил генерал ВВС Сюй Цилян. – Ведь, насколько мы уже знаем, Врата второго типа, вскрытые вашим «консервным ножом», способны пропустить через себя разве что вертолеты с демонтированными лопастями или палубные истребители со сложенными крыльями.

– После захвата вами крупной японской авиабазы в окрестностях Тяньцзиня авиагруппа экспедиционных сил НОАК сможет переместиться на эту площадку транзитом через территорию Российской Федерации, старые Врата в Красновичах и территорию Советского Союза, – сказал генерал Герасимов. – Соглашения об этом удалось достичь на встрече лидеров трех стран еще в мае прошлого года, когда было решено, что убиение много понимающей о себе японской самурайской империи – это наше общее дело. Единственное ограничение – это неприменение против японцев или гоминдановцев каких-либо видов оружия массового поражения. Не стоит портить наше общее реноме эдакой дрянью. В настоящий момент аэродромы в Свердловске, Новосибирске, Чите, Благовещенске, Хабаровске и Владивостоке подготовлены для приема всех типов самолетов из двадцать первого века, и ваши самолеты могут воспользоваться ими для транзита на театр боевых действий.

– Генерал ВВС Сюй Цилян удовлетворенно кивнул, а его напарник-общевойсковик Чжан Юся спросил:

– А что, если к тому моменту, когда Врата под Тяньцзинем уже созреют для самопроизвольного вскрытия, а указанные вами предварительные условия еще не будут достигнуты?

– В таком случае операция начнется немедленно, – ответил генерал Василевский. – Если хоть один наземный датчик покажет концентрацию Ку-поля выше ста процентов, что, по предположениям наших физиков, будет означать начало формирования энергетического пузыря для самопроизвольного прорыва, то «консервный нож» будет задействован немедленно, и одновременно с этим начнется Маньчжурская операция нашей армии. Все ключевые фигуры на фронты и армии уже расставлены, в частности, осуществлять общее руководство советско-российской группировкой товарищ Сталин поручил именно мне, и все остальные командующие фронтами и армиями тоже уже на своих местах. Всю остальную информацию о том, как это будет происходить, в общих чертах, за исключением американского участия, вы можете почерпнуть в доступных вам учебниках истории, ибо менять такие хорошие планы – это только их портить.

– В таком случае у меня больше нет вопросов, – сказал генерал Чжан Юся. – Мы будем находиться в готовности с прикладом у ноги, имея в виду, что приказ вступить в бой может поступить в любую секунду. А вот нашу авиацию на ваши аэродромы-трамплины лучше начать перебрасывать прямо сейчас, так как это совсем не быстрое дело.

– Да, это так, – подтвердил Сюй Цилян, – и лучше нашим летчикам ожидать приказа на начало боевых действий уже на советской территории, чем в Китайской Народной Республике двадцать первого века. Вот списочный состав авиагруппы, который мы хотим задействовать в составе своих экспедиционных сил. Документация переведена на русский язык, и будет вам понятна.

Генерал Герасимов взял пухлую папку у китайского авиационного генерала, бегло перелистал содержимое и ответил:

– Все необходимые документы для начала перебазирования вашей группировки к аэродрому у Врат в Красновичах вы получите от наших авиационных специалистов еще сегодня вечером, до отъезда в Пекин. Дело у нас общее, и враги тоже – и в том, и в этом мире.

9 февраля 1943 года, полдень. Великобритания, Лондон, Букингемский дворец, Белая гостиная

Каждую неделю по вторникам, ровно в полдень, британский король приглашал премьер-министра на ланч для обмена мнениями в неформальной обстановке. В те времена данная процедура имела смысл, потому что тогдашние монархи[16] и политики еще не были похожи на пациентов Бедлама.

Обстановка для Империи, Над Которой Никогда Не Заходит Солнце, складывается не просто угрожающая, а почти смертельная. Вдобавок к той необъявленной войне, которую руками Роммеля, превратившегося в банального наемника, вел против нее дядя Джо, американский президент Франклин Рузвельт прислал сообщение, что прекращает поставки по ленд-лизу. Мол, после разгрома Гитлера продолжать снабжение Великобритании по этой программе будет уж вовсе неприлично. В дальнейшем все поставки должны осуществляться только за живые деньги, желательно монетарное золото. И вот последнее сообщение из Индии: в провинции Западная Бенгалия японцы прорвали британский фронт по реке Тиста, ослабленный прерыванием снабжения через Суэцкий канал, и почти беспрепятственно развивают наступление в южном и западном направлениях. Чего они хотят этим добиться, Бог весть. Это на фронте в сто восемьдесят километров их полуторамиллионная армия была серьезной силой, но на огромных индийских просторах она растворится так же, как ложка соли в бочке воды. Никто не знает, что обещал Чандра Боос[17] японским генералам, но в Лондоне свято верят, что в Индии таких «освободителей» от британского владычества совсем не ждут.

Но хуже всего то, что за Каналом (Ламаншем) копится несметная большевистская сила вместе с транспортным тоннажем, который позволит перебросить всех этих солдат, артиллерийские орудия и танки на побережье благословенных Британских Островов. Добрый дядюшка Джо, не дождавшись ответа на свой ультиматум, собирается добиться его исполнения грубой военной силой, и покровительствующие ему «марсиане» тому не препятствуют. В конце апреля – начале мая, когда установится хорошая погода, следует ждать сокрушающего удара прямо в сердце Метрополии. Гитлер не был и вполовину так страшен, как этот новый враг, потому что Советам не требуется постоянно оглядываться через плечо, ожидая удара в спину. Красна Армия все будет делать тщательно и не торопясь, и сломает британское упрямство без особого напряжения и надрыва – точно так же, как совсем недавно она сокрушила последнее сопротивление потомков осман. Владыка большевистского полумира не хочет кровавой развязки, но готов на нее пойти, если желаемого не удастся достичь иным путем.

Никогда еще Британская империя не была так близка к краю гибели. Но даже под угрозой отрывания последних причиндалов великодержавности Черчилль оставался верен своему ослиному упрямству. По этой причине ланч прошел в молчании: премьеру было просто нечего доложить своему королю в эти последние дни, а король не знал, как начать разговор с человеком, способным переупрямить самого упрямого осла.

Но наконец Георг шестой решился.

– Уинстон, скажите, вы собираетесь что-нибудь делать со сложившимся положением, или намереваетесь промаршировать прямо в ад вместе со всей нашей империей? – спросил король Англии, Шотландии и Северной Ирландии.

– С каким положением, Джордж? – прикидываясь дурачком, спросил Черчилль. – Я вас не понимаю.

– С таким, в которое вы так бездумно втянули Британию! – рявкнул разъяренный король. – Или вы думаете, что американский президент Рузвельт просто так, из простого каприза, предпочел договориться с дядей Джо и мистером Путиным и затем разорвать Атлантическую хартию, будто ее не было, и прекратить нам поставки по ленд-лизу? Да черта с два! Он просто испугался того, что русские из мира будущего, если хоть немного разозлятся, способны сделать с его Америкой весьма незначительными силами, поэтому решил побыть паинькой. Ведь если господин Путин не применял оружие Апокалипсиса при завоевании Европы, то это не значит, что дальнобойные ракеты, чьи боеголовки эквивалентны миллионам тонн тротила, не полетят в другое полушарие, едва только американцам вздумается немного поупрямиться. Испокон своей истории за двумя океанами янки привыкли чувствовать себя в полной безопасности – и вдруг на нашей планете появляется государство, имеющее оружие, которому безразлично, где расположена цель. И теперь мы одни, без друзей и союзников, готовимся сразиться с союзом двух сил неодолимой мощи…

– Да, Джордж, – проворчал премьер-министр, – это действительно так, но я не вижу никаких оснований для паники. Британия много раз переживала трудные времена, когда казалось, что она находится на краю гибели, и в этот раз все будет точно так же. До нас дошли сведения, что в настоящий момент мистер Путин изнемогает в борьбе против всей Западной Цивилизации своего мира, а в союзниках у него только никчемные китайские коммунисты. Стоит немного потерпеть, и положение у нас тут резко переменится.

– Ничего тут не переменится, Уинстон, – с горечью произнес король, бросив на стол пачку цветастых газет. – Вот совсем свежая британская пресса с той стороны Врат. Русские получают ее через нейтральную Турцию и переправляют сюда, чтобы информировать вашего короля. Весьма любезно с их стороны. Так вот, оказалось, что тамошние русские под руководством мистера Путина всего за полтора месяца сожрали санитарный кордон, который возвела против него та самая Западная Цивилизация, облизнулись и попросили добавки, тем более что половина стран банально бросила оружие еще до начала боевых действий, а потому отделалась лишь легким испугом и извинениями. При этом двух миллионов солдат[18], которых послал туда дядюшка Джо, оказалось вполне достаточно для создания решающего перевеса над всеми западными демократиями вместе взятыми. Не знаю, как там дела пойдут дальше, но уверен, что не так, как хотелось бы вам и другим твердолобым упрямцам.

Неожиданно прервав свою речь, Георг вытащил из кармана портсигар, достал из него сигарету без фильтра*, сунул ее в рот и, демонстративно щелкнув яркой потусторонней газовой зажигалкой, с наслаждением закурил.

– Кстати, очень удобная штука, Уинстон, – сказал он, с наслаждением выпустив изо рта струю дыма, – маленькая, легкая, не воняет бензином, а если намочить, то возвращается к работоспособности, если дать стечь воде и немного просушить в сухом месте.

– Да, Джордж, я понимаю, но… – сказал Черчилль.

– Никаких но, Уинстон, – отрезал король. – Сейчас, ради блага Великобритании, вы должны добровольно подать в отставку – так же, как ушел со сцены Невилл Чемберлен после того, как вздрызг обгадился со своей Мюнхенской затеей и попытками путем умиротворяющих уступок направить Гитлера в завоевательный поход на восток. И, может, тогда на ваше место сможет прийти человек, который попробует все исправить…

– Но, Джордж, требования Советов совершенно неприемлемы, а потому нам лучше умереть, но не покориться! – воскликнул Уинстон Черчилль.

– Их требования вполне приемлемы – в первую очередь для меня, – прорычал король. – Самое главное, что они не собираются устанавливать у нас социализм по своему собственному образцу, потому что подавляющая часть британского народа воспримет его враждебно. Система, которую дядя Джо считает пригодной для нашей Метрополии, приводит в восторг лейбористов и прочих умеренных левых, а возможность доступа на внутренний рынок половины мира возбуждает горячий интерес в наших деловых кругах. Надо сказать, за время войны мы изрядно поиздержались и обеднели, а потому наши бизнесмены готовы на все даже ради совсем небольших денег. Так что настроения в обществе совсем не в вашу пользу. Если вы не согласитесь на мое вполне гуманное предложение, то пеняйте на себя. Я прикажу опубликовать эту историю в лейбористской прессе, и тогда господа депутаты сами расторгнут межпартийное соглашение и выкинут вас из кресла премьер-министра… а если этого не произойдет, то я распущу парламент и настрою против вас всех британцев, от малого до старого – королевского авторитета и полномочий у меня для этого хватает.

Черчилль, покрасневший как помидор, вскочил со стула, сжимая кулаки, но тут же обмяк, подобно футбольному мячу, из которого выпустили воздух.

– Хорошо, Джордж… – сказал он, скрипнув зубами, – ваша монаршая воля для меня священна, тем более что в последнее время я себя что-то неважно чувствую.

– Ну вот и замечательно, Уинстон, – без тени улыбки сказал Георг Шестой, заметив, как блестят глаза собеседника, словно тот вот-вот расплачется (водилось за ним такое). – Вот вам лист бумаги и паркеровская ручка. Пишите заявление с просьбой об отставке по состоянию здоровья. Будем надеяться, что вы проживете еще лет двадцать, как в другом мире, а не скончаетесь в ужасных муках через полгода, как Невилл Чембрлен, у которого, после того как он отошел от дел, вдруг внезапно развился скоротечный рак кишечника, что может прямо указывать на Божью Кару. Человек, умирающий от этого заболевания, испытывает такие боли, что даже морфий не может умерить их силу. Вы сделали для Британии много хорошего, а потому, Уинстон, я не хочу вам такого конца…

9 февраля 1943 года, вечер. Великобритания, Лондон, Гайд-парк Гейт, 28, городской дом премьер-министра Уинстона Черчилля

Проклятье! Черт бы побрал это все – этих русских, короля и эту дыру, которая оказалась для нас вратами ада! Почему именно русским так повезло? Почему этим варварам, а не кому-то другому?

Я не мог поверить, что меня просто взяли и выбросили. Удача как-то резко повернулась ко мне спиной. В скольких передрягах я побывал! Сколько раз мне удавалось благополучно выйти из опасных ситуаций! Я считал себя любимчиком Фортуны. А она взяла и улетела, даже не попрощавшись. Отчего, почему? Я не знаю. Но это конец. И теперь Черная Собака[19] придет ко мне уже окончательно. Вот, я уже слышу торопливую поступь ее лап… Она будет сидеть в углу и рычать, не давая ни на секунду расслабиться. И однажды вцепится мне в горло…

После разговора с королем я поехал домой. Клементина, открыв мне дверь, даже отшатнулась – наверное, вид у меня был неважный. Она хотела что-то спросить, но удержалась и промолчала. Дочь Мэри, бросившаяся было ко мне, замерла на пороге прихожей.

– Меня не беспокоить! – коротко сказал я, не глядя на них, и прошел в свой кабинет.

Там я тут же открыл бар и налил себе полный бокал крепкого виски. Руки мои тряслись как у немощного, и я пролил часть виски на стол. Бесполезно успокаивать себя. Все кончено! Единственное, чего мне хотелось – это напиться. До беспамятства, до забвения.

Я одним махом опрокинул стакан в себя и опустился на стул, обхватив голову руками. Я ждал, когда алкоголь начнет свое действие. И вот теплая волна разлилась по телу. Мысли потекли как бурные реки, перетекая друг в друга и снова разъединяясь; иной раз они срывались куда-то вниз подобно водопаду, и, пенясь и исходя брызгами, бились между скал неприятия и отрицания.

Примерно так, наверное, чувствует себя человек, который знает, что не сегодня-завтра умрет, а он еще не доделал главное дело своей жизни. И вот он анализирует эту самую жизнь, пытаясь понять неисповедимую логику судьбы, которая поступила с ним так несправедливо.

Почему-то опьянение не наступало. Я снова потянулся к бутылке. Но давящая боль в груди остановила меня. Не хватало мне еще сыграть в ящик! Да, впрочем, не все ли равно… Никакой роли в судьбе нашей Империи я уже не сыграю: меня вычеркнули, отодвинули, и теперь очень быстро забудут. Судя по настрою короля, мне не светит добрая слава. Но ведь я всего лишь был верен нашей великой империи! Я не предавал ее. Я желал ей славы. Я стремился к тому, чтобы ее величие не угасло. Но король сдался Сталину – и сделал это легко, не попытавшись даже бороться! Мыслимо ли это? Мы, гордые британцы, пошли на поводу у Советов! Мои аргументы не возымели никакого действия на короля. Он струсил. А уж если король струсил, то тут уже ничего не поделаешь…

Боль в груди как будто немного утихла. Я решительно взял бутылку и снова налил себе полный стакан. Забыться! И забыть… Забыть о нашем позоре, который уже ничем не смоешь.

Я отхлебнул полбокала. Неожиданно я почувствовал, что весь в испарине. Мне показалось, что в комнате душно. Я встал и, покачиваясь, направился к окну, чтобы открыть его. И тут боль с новой силой ударила откуда-то из груди – так, что я пошатнулся и схватился рукой за подоконник. Мне не хватало воздуха. Я стал раздирать рубашку, слыша собственное тяжелое дыхание. Но руки были как ватные.

И тут в дверь робко постучали. Я никогда не запирался в кабинете – сюда и так никто не вошел бы без моего разрешения. Но ответить я не мог: в глазах все плыло.

И тогда дверь растворилась. На пороге стояла встревоженная Клементина, а за ее спиной маячила худенькая фигурка Мэри. Я видел их как в тумане. Черные и красные точки плясали перед глазами, закручиваясь замысловатыми спиралями.

– Уинни! – звонко воскликнула моя супруга, и они обе бросились ко мне.

Подхватив мое непослушное тело с двух сторон, они отвели меня к софе и уложили, подсунув под голову подушки. Клементина расстегнула на мне жилет и рубашку.

Мэри тем временем открыла окно, и прохладный влажный воздух ворвался в помещение.

– Уинни, что с тобой? Тебе плохо? – спросила супруга, испуганно заглядывая мне в глаза. Лицо ее было белым, в губах ни кровинки.

– Папа! Папа! – склонилась надо мной моя дочь. – Папа, не умирай!

– Не говори глупостей! – резко бросила ей Клементина и снова обратилась ко мне, ласково, как к ребенку: – Успокойся, дорогой. Все хорошо… Все ерунда… Полежи… Вот так…

Она поправила подо мной подушку и затем бросила взгляд на стол с пустой бутылкой и недопитым бокалом. Переглянулась с Мэри, едва заметно покачала головой. Провела рукой по моему лбу.

– Мэри, принеси холодную воду и полотенце, быстро! – сказала она, и дочь поспешно выбежала из моего кабинета.

Когда мы остались одни, Клементина спросила:

– Может быть, стоит вызвать врача?

– Не надо, – ответил я. – Уже проходит…

Боль и вправду стала отпускать меня. Я жадно вдыхал вечернюю лондонскую прохладу. Клемми сидела рядом и гладила мою руку.

Когда Мэри вернулась, они принялись обтирать мне лицо и грудь полотенцем, смоченным в воде. И если моя супруга делала все четко и спокойно, то Мэри вела себя очень нервозно. Она буквально тряслась и то и дело с тревогой заглядывала мне в глаза.

– О, папочка… – шептала она. – Папочка, как ты нас напугал…

И вот боль наконец утихла, оставив лишь легкий отголосок. Мушки перед глазами исчезли. Сердце снова билось в почти нормальном ритме. От опьянения не осталось и следа, лишь начала жутко болеть голова.

Клемми положила мне мокрый компресс на лоб, что несколько облегчало боль.

– Спасибо, дорогая… – пробормотал я. – Мне уже хорошо.

– Ну и замечательно! – с нарочитой бодростью ответила она. – Может быть, пройдешь в спальню и ляжешь нормально?

– Да… пожалуй… – сказал я. – Но сначала я вам должен кое-что сказать…

– Не волнуйся, дорогой, не стоит сейчас о плохом! – Супруга склонилась надо мной. – Тебе нужно отдохнуть…

– Нет… Я должен… И я скажу… сейчас… – пробормотал я. – Я больше не премьер-министр… Все кончено. Я больше никто…

Мои женщины переглянулись. Видимо, это известие ошарашило их, но они постарались быстро взять себя в руки.

– Ну так что же… – сказала Клементина. – Пустяки. Не переживай…

– Нет, не пустяки… – сказал я, и попытался поднять голову, но боль заставила меня снова уронить ее на подушку. – Наша Великобритания никогда больше не будет великой… Никогда, вы понимаете, никогда! Мы потерпели поражение и камнем идем на дно!

Они снова переглянулись.

– Не расстраивайся так из-за этого, – успокаивающим тоном произнесла Клементина. – Значит, так суждено. Все меняется в этом мире, и не всегда мы можем влиять на ход событий…

– Вы не понимаете! – повысил я голос, но прозвучало не слишком внушительно. – Теперь главные в этом мире – русские! Теперь дядя Джо и мистер Путин диктуют всем, как им жить! Король не пожелал меня слушать! Он кричал на меня! Он шантажировал меня, принуждая уйти в отставку! Понимаете вы это или нет?! Наш король!

Дочь и жена с тревогой вглядывались в мое лицо, и, похоже, оно интересовало их больше, чем мои слова.

– О, Уинни… Не кричи, прошу тебя, у тебя только что едва не случился приступ… – произнесла жена. – Ты весь красный… Давай мы потом об этом поговорим, а то как бы и вправду не пришлось вызывать врача, если тебе опять станет плохо…

– Хорошо, – согласился я. – Завтра мы уезжаем в Чартвелл. И в Лондон мы уже едва ли вернемся… а сейчас оставьте меня.

– Уинни, тебя нельзя оставлять, – сказала Клемми. – Ты болен. Что если это опять повторится?

– Оставьте меня, черт вас дери! – крикнул я, чувствуя, как кровь застучала в висках будто молотком. – Уж лучше сдохнуть, чем увидеть закат Британской Империи, зная, что наше место самой могучей державы мира унаследовали проклятые русские коммунисты! Это мне даже в страшном сне не могло привидеться – понимаете ли вы это, глупые гусыни?! Я ненавидел русских всю жизнь, а эта ветреная девка История забрала мировое господство у нас и отдала им. Уж лучше нам было погибнуть, сражаясь в безнадежной битве за свою свободу, чем сдаться победителям без боя только потому, что они обещали особо не зверствовать. Авторам Мюнхенской истории теперь конец, как поджигателям войны, а вот все остальные продолжат заниматься своими делами как ни в чем не бывало! И даже король Георг продолжит править в Британии как прежде, несмотря на нелюбовь большевиков ко всякого рода монархам. Такого изощренного коварства я от дяди Джо не ожидал, а вдвоем с мистером Путиным они – как Гог и Магог, что вознамерились уничтожить все цивилизованные народы и навечно установить в этом мире свою гнетущую власть!

Клемми и Мэри стояли передо мной, бледные, растерянные и испуганные, смотря на меня с ужасом, как на безумного, вырвавшегося из Бедлама. И это распалило меня еще больше.

– Виски! Я хочу выпить! Я хочу сдохнуть! Плевать! Идите все к дьяволу!

Я содрал со лба компресс и швырнул его в угол. С трудом поднялся, сел. Затем встал, пошатываясь. В голове шумело.

Взгляд мой был прикован к недопитому бокалу.

– Мама! – зарыдала Мэри и обхватила мать руками.

– Спокойно, детка… – ответила та, освобождаясь из объятий дочери. Ее голос был холодно-спокоен.

Шустро она подбежала к столу и… выплеснула содержимое бокала на пол, после чего поставила его на место. Затем подошла к бару и открыла его.

Я был озадачен ее поведением и стоял на месте, качаясь, точно осина на ветру.

– Выпить, значит, хочешь? – Клемми наугад вытащила из недр бара бутылку отличного и очень дорогого темного рома. – Сдохнуть хочешь? А о нас ты подумал? О том, что мы любим тебя? Премьер-министр ты или нет – ты отец и муж! Ты причиняешь нам боль своим поведением! И если ты сейчас же не ляжешь обратно, клянусь, я разобью все, что тут находится!

И она подняла бутылку над головой, словно собираясь метнуть ее. Глаза ее сверкали. Она была полна решимости. Моя сдержанная Клемми… она была сама на себя не похожа. Такой я ее еще не знал, и даже не догадывался, что в ней таится такой темперамент. Конечно же, она блефовала…

– Ты не посмеешь… – прорычал я и сделал шаг в ее направлении.

И тут же над моей головой пролетела бутылка… И звонко разбилась, ударившись о стену чуть выше картины, изображавшей осенний пейзаж.

Дочь вскрикнула и прикрыла рот руками.

Я медленно обернулся и увидел, как коричневые капли стекают по нарисованным деревьям… Текут по светло-серым обоям…

Я был настолько шокирован, что совершенно не знал, как мне на это реагировать. А Клементина потянулась за следующей бутылкой, и на этот раз вытащила вермут.

– Ну? – сказала она. – Ты понял, что я не шучу?

Она подняла бутылку над головой, и я, как завороженный, не отводил от нее глаз. Меня вдруг накрыла чудовищная слабость. Ноги мои подгибались. Весь мой пыл куда-то испарился…

Я грузно опустился на софу и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Больше всего мне сейчас хотелось забыться сном.

– Папочка… – услышал я шепот дочери. – Папочка, мы же любим тебя…

Затем четыре заботливых руки принялись укладывать меня, предварительно дав мне какую-то настойку, которую я безропотно выпил. Меня укрыли пледом. И, засыпая, я вяло удивлялся, почему подушка моя мокрая… Перед тем, как окончательно провалиться в сон, я увидел свою жену, сидящую в кресле напротив и глядящую на меня с бесконечной любовью. А в дальнем углу тускло поблескивали глаза Черной Собаки. Недобрыми были ее глаза. Но я знал, что, пока моя жена рядом, она не причинит мне зла…

12 февраля 1943 года, 13:15 мск. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин

Нарком иностранных дел – Вячеслав Михайлович Молотов

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов

Король Великобритании – Георг Шестой

Премьер-министр Великобритании Энтони Иден

Посол Великобритании в СССР и будущий министр иностранных дел Стаффорд Криппс

Королю Георгу так хотелось минимизировать последствия нежелания Уинстона Черчилля идти на соглашение со Сталиным, что все дальнейшие манипуляции после отставки великого упрямца были проделаны в максимально ускоренном темпе. Уже на следующий день, десятого февраля, депутаты Парламента, которым не хотелось попадать под уничтожающий удар, по всем правилам оформили отставку Черчилля и избрали в его преемники Энтони Идена. Одиннадцатое число почти полностью ушло на согласование экстренного визита и уже поздно вечером борт номер один «Авро Йорк», только что поступивший с авиазавода и еще пахнущий краской, в полной темноте оторвался от взлетной полосы аэродрома «Хитроу» и взял курс на восток. Лететь предстояло почти восемь часов, но в кабине был опытный экипаж, не раз и не два водивший бомбардировщик «Авро Ланкастер» (военный прототип пассажирских «Авро Йорков») в ночные налеты на германские города.

Впрочем, и для высокопоставленных пассажиров и их свиты этот перелет не был простым и приятным делом. Пронзительно стреляли выхлопами четыре мотора Роллс-Ройс Мерлин, да так, что у пассажиров закладывало уши. В пилотской кабине это явление ощущалось не сильно, однако салон для ВИП-персон был подвержен ему в полной мере. Кроме того, на высоте в пять километров, прямо над кромкой облаков, самолет отчаянно болтало, а подняться выше, до более спокойных горизонтов пилоты не могли: в таком случае пассажирам следовало бы надеть кислородные маски. Вот так они и летели. Изделие британского авиапрома ломилось через воздух как слон через посудную лавку, отчаянно ревели все четыре мотора. Луна скрылась за горизонтом, когда самолет подлетал к побережью Голландии, далее пилоты ориентировались по сигналам радиомаяков и огням европейских городов, которые при продвижении к востоку все чаще проглядывали в прорехах облачного покрова.

Германию миновали над Шлезвигом: по левому борту Киль, по правому Любек. Там война закончилась, а потому Карлы, Михели и Густавы мирно спят в своих постелях, не ожидая на головы английских или советских бомб. А утром они снова отправятся на верфи и заводы, чтобы ударным трудом крепить обороноспособность и благосостояние Великого Советского Рейха, раскинувшегося от французского Бреста до хладных берегов Берингового пролива. В Большом Советском Союзе проживает более миллиарда человек населения двухсот пятидесяти национальностей, его территория усеяна городами и промышленными объектами, составляющими половину мирового производственного потенциала, а также во всех направлениях пронизана сетью железных и шоссейных дорог. Король Георг думает о том, что все это богатство досталось в целом, не разбомбленном состоянии, людские потери на круг обеих сражающихся сторон оказались на порядок меньше, чем в другой истории, а передовые рубежи обороны, вынесенные на середину двух великих океанов, сделают страшное детище господина Сталина неуязвимым. Неважно, как происходит объединение Востока и Запада, Германия поглотит Россию или Россия Германию – все равно англосаксам от конечного результата такого процесса становится не по себе.

После Киля под крылом потянулись темные просторы Балтийского моря, и только справа по борту, почти на пределе видимости, были видны тусклые огни прибрежных немецких селений и небольших городков. Глубокая ночь на дворе, час быка, когда все давно спят, и даже крестьянину не требуется собираться в поле с первыми петухами, ибо зима. Радиокомпас уверенно ведет британский «борт номер один» к Мемелю-Клайпеде, и вот уже впереди – полоса советского побережья.

Первые признака рассвета экипаж самолета, летящего навстречу солнцу, увидел над Даугавпилсом, а примерно через час, уже над Невелем, в глаза пилотам брызнул первый золотой луч восходящего светила.

На аэродром Кратово «Авро Йорк» прибыл в семь часов утра по гринвичскому времени и десять часов по Москве. Там британскую делегацию уже ожидал автомобильный кортеж, который сначала доставил короля и премьера в Посольство, чтобы они смогли сменить свои дорожные костюмы на парадные одежды, а потом отвез их в Кремль. И кстати, по прибытии в посольство Энтони Иден огорошил Стаффорда Криппса сообщением, что теперь тот – новый министр иностранных дел Британской Империи. Если прежде пост посла в Москве был совершенно непроходным с точки зрения карьеры, то теперь его значение выросло до невероятных высот.

И вот британский король и его присные уже сидят за длинным столом в самом главном кабинете Советского Союза, а прямо напротив них расположились Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин (единый в трех лицах как глава правящей партии, глава правительства и глава государства), нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, а также посол России из будущего Сергей Иванов. Но первым заговорил король Георг.

– Я приветствую советского владыку Иосифа Сталина, сумевшего так раздвинуть мечом пределы своей державы, что об этом даже не мечтали цари из предыдущей династии Романовых! – произнес он.

– Не очень-то лестная рекомендация, господин король, – ответил Сталин, выслушав перевод. – Главное – не завоевать территории, а удержать их и благоустроить. И вообще, мы пошли в Европу не потому, что хотели разжиться дополнительными территориями, а чтобы обезопасить свою страну от повторения только что отбитого нашествия. С давних пор в Россию из Европы лезут разные умники со своими поучениями на тему, как жить и во что верить нашему народу. Товарищ Иванов, прочитайте, пожалуйста, нашему другу Джорджу историческую лекцию, кто и когда приходил к нам войной из европейских палестин.

– Все началось с тринадцатого века, – по-английски сказал посол Российской Федерации из двадцать первого века. – Тогда это были германские и датские псы-рыцари. Потом, с пятнадцатого по семнадцатый век, к нам с завоевательными намерениями лазили польские короли из династии Ягеллонов, далее в восемнадцатом века к нам пожаловал шведский король Карл Двенадцатый, а сто лет спустя император французов Наполеон Бонапарт. В середине прошлого для вас века была Крымская война, в которой против России выступала англо-франко-сардинская коалиция, где главную роль играла ваша, Джордж, прабабка королева Виктория. Потом, через четверть века после войны за освобождение Болгарии случился Берлинский конгресс, где хитрюга Бисмарк при помощи всей Европы выкручивал руки царю Александру Второму. И снова Британская империя грозила России войной в случае, если та займет Константинополь. Дальше все было только хуже, так как у руля Российской империи оказался безвольный царь Николай Второй. Русско-японская война в начале двадцатого века произошла потому, что весь просвещенный западный мир и, в первую очередь, Британская Империя снова решили ограничить пределы русского могущества. И снова именно ваши рыжие патлы торчали из-за спин раскосых и кровожадных сынов богини Аматерасу, как прежде из-за спин османских султанов. То, что совсем недавно произошло с вашей Империей в Индокитае и Индии – прямые последствия той безумной политики. Когда выкормленный вами тигр подрос, он первым делом напал на своего кормильца и дрессировщика. Первая Мировая война через десять лет после русско-японской случилась потому, что Франции хотелось вернуть в свой состав Эльзас и Лотарингию, а Британия желала ограничения германского морского могущества. Немного хитрых интриг – и вот уже сербы и подданные русского царя умирают за Эльзас и Лотарингию, а также за извечные британские интересы…

– Но, позвольте, господин Иванов! – вскричал уязвленный король. – Первая мировая война произошла потому, что сербские террористы убили наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда!

– Ну да, – ухмыльнулся Сергей Иванов, – но как вы объясните то, что вся террористическая группа в полном составе, вместе со своим куратором сербским майором Танкосичем, за два месяца до убийства ездила в Тулон, где имела встречу с неким чином из французского Второго Бюро? Этот факт занесен в анналы сербской военной разведки и не подлежит никакому сомнению. Ну а потом, когда Сараевский инцидент уже произошел, британские дипломаты в Австро-Венгрии и Германии приложили все возможные усилия к тому, чтобы реакция этих стран на убийство эрцгерцога протекала по самому острому варианту. Но самую большую подлость вы совершили в конце той войны, когда инспирировали в Российской империи государственный переворот, приведший к длительной и кровопролитной Гражданской войне. А уже под ее прикрытием на нашу землю вторглись иноземные интервенты, среди которых были и британцы, и французы, и немцы, и американцы, и японцы, и даже никчемные во всех отношениях греки.

– Нынешняя война, которую мы сейчас хороним, – сказал Сталин, – тоже началась не с нападения Германии на Польшу, как это хотят представить разные поверхностные люди, а с Мюнхенского сговора между Гитлером и «добрыми» западными демократиями. У Третьего Рейха для войны с Советским Союзом критически не хватало промышленного потенциала, поэтому ему как можно скорее требовалось скормить с ложечки несчастную Чехословакию. И опять подросший и заматеревший Зверь первым делом напал на своих кормильцев и дрессировщиков, насмерть загрыз одного и сильно покусал другого. Наряду с Гитлером, обуянным злобой ко всему человечеству, настоящими виновниками этой войны были Чемберлен и Даладье, различными уступками мостившие германскому фашизму столбовую дорогу на восток.

– Да, – гордо вскинув голову, заявил Энтони Иден, – я подтверждаю, что господин Сталин прав, так как сам ушел в отставку с поста министра иностранных дел в правительстве лорда Чемберлена в знак протеста против политики такого бездумного умиротворения агрессора уступками. Там, где иные видели только борьбу с большевизмом, для меня была очевидна угроза всему человечеству. Прежний большевизм, каким он был до открытия Врат, намеревавшийся применить свою советскую прокрустову мерку ко всем странам без исключения, тоже представлял собой угрозу для человечества, но, к нашему счастью, под влиянием пришельцев из другого мира он трансформировался во вполне безопасное явление.

– Радикальный марксизм, иначе именуемый большевизмом, в том виде, в каком он сложился в Советской России к началу тридцатых годов – это не местное, а чисто европейское явление, – заявил Сергей Иванов. – Также из Европы к нам пришел тот дикий, ничем не сдерживаемый капитализм, который своей беспредельной эксплуатацией народных масс создал условия для революционного взрыва и прихода к власти радикальных большевиков. Казалось бы, по мере развития технического прогресса, обеспечивающего рост производительности труда, норма эксплуатации трудящихся масс должна была снижаться, обеспечивая и снижение социального напряжения, но на практике все получилось совсем наоборот. Из-за стремления капиталистов к статусному потреблению на уровне монархов былых времен норма эксплуатации быстро росла, но происходило это неравномерно. В Метрополиях европейских государств она умеренно уменьшилась, ибо никто не хотел доиграться до новой Великой Революции, а вот в колониях, напротив, резко выросла, достигнув таких значений, что эксплуатируемые оказались на грани физического выживания. И в качестве одной из таких колоний европейский капитал воспринимал Российскую империю, власти которой никак не препятствовали эксплуатации своего народа. Даже наоборот: введение золотого стандарта имени господина Витте облегчало репатриацию прибыли, полученной европейским капиталистом на российских просторах. Февральская революция сняла последние барьеры для эксплуатации, а Октябрьская взрывом страшной силы подняла всю эту халабуду на воздух. С тех пор ничего уже не могло быть таким, как прежде, на планете Земля наступила новая эпоха, и с этим надо было считаться.

– Да, – подтвердил Сталин, – так и есть. Именно безудержная эксплуатация населения Российской империи иностранным и отечественным капиталом создала в нашей стране революционную ситуацию, способствовавшую переходу власти в руки трудящихся классов и их передового отряда – партии большевиков.

– Но ведь у вас в Советском Союзе эта самая норма эксплуатации значительно превышает любые европейские показатели! – воскликнул Энтони Иден.

– Во-первых, мистер Иден, – хозяин кабинета поднял вверх указующий перст, – говоря о европейских показателях, вы имеете в виду только Метрополии, но ими ваша буржуазная система не исчерпывается. Основная часть нормы эксплуатации для европейского капитала сосредоточена в колониях и полуколониях, и если взять показатели, как говорится, в среднем по больнице, то ваша норма эксплуатации значительно выше советской. Во-вторых, в Советском Союзе средства, изъятые у трудящихся, тратятся государством совсем не на статусное потребление руководящей прослойкой. Мы расходуем их на организацию и содержание систем всеобщего здравоохранения и народного образования, которые нам пришлось создавать с нуля, на догоняющую индустриализацию и ускоренное развитие науки, в конце концов, на вооруженные силы, необходимые нам в условиях враждебного капиталистического окружения. Статусное потребление ради самого потребления – совсем не наша идея и мы жестоко наказываем тех наших товарищей, которые на нее поддаются.

– Ну хорошо, мистер Сталин, – воскликнул король Георг, – я признаю, что изложенная вами идея, весьма стройная с логической точки зрения, вполне способна привести к созданию благополучного и уравновешенного общества и очень похожа на то, что исповедуют наши левые лейбористы. Мне, знаете ли, тоже не чужды идеи человеколюбия, милосердия и близости монарха к своему народу, но при этом я не вижу путей к ее практическому воплощению, ибо сидящие в парламенте представители буржуазного класса и нанятые ими представители не будут сами ограничивать свою алчность.

– На самом деле, – сказал Сергей Иванов, – подобная социальная система ограничения алчности капитала в рамках существующего буржуазного мироустройства была создана в Германской империи при кайзере Вильгельме Втором. Вступая на трон, он заявил: «Хочу быть королем бедных», и своей монаршей волей продавил свод законов, ограничивающих норму прибыли капитала на территории его страны. Колоний у Германии на тот момент считай что и не было, вывод капитала в Российскую империю не приветствовался, поскольку отношения навсегда были отравлены союзом Германии и Австро-Венгрии. Но немецкий капитал не разорился и не захирел, а попер наружу буйно, как квашня из кадки, и для его ограничения вашим предшественникам даже пришлось спешно организовывать Первую Мировую Войну. А теперь представьте, что инцидент в Сараево закончился ничем, война ограничилась порханием дипломатических бумаг, и кайзер Вильгельм мирно правил бы еще четверть века, все увеличивая и увеличивая экономическое и политическое могущество своего государства…

– Пожалуй, для Британии это была бы ужасная перспектива, – передернул плечами Энтони Иден. – В нашей стране алчность капитала сродни святости коровы для индусов, и ни одна инициатива по ее ограничению не смогла бы пройти через Парламент.

Посол русских из будущего улыбнулся своей фирменной мефистофельской улыбкой и сказал:

– Бывают случаи, мистер Иден, когда режут даже священных коров, потому что своя собственная шкура все-таки дороже. Ваши заокеанские кузены, ничуть не меньшие, чем вы, поклонники идеи неограниченной алчности капитала, в разгар Великой Депрессии послушно сделали все, что им сказал Рузвельт, ибо никто из них не хотел увидеть в своей стране повторение революционных событий в России. В результате с середины тридцатых годов бурными темпами начали расти уже Соединенные Штаты Америки. Заслуга Вильгельма в том, что он создал свою социальную систему без дополнительных подсказок, задолго до того, как в России полыхнуло пугающее всех вас до икоты зарево Великого Октября.

– Ну хорошо, джентльмены, – с улыбкой сказал король Георг, – мы уже поняли, что небольшое, тщательно отмеренное количество социализма нашей стране не повредит. А теперь давайте подпишем то, что должны подписать, и будем считать, что военное время для Великобритании закончилось. Надо сказать, что за время этой войны, особенно на ее завершающем этапе, мы понесли просто ужасающие потери, и сейчас пришло время для зализывания ран.

– Э нет, дорогой Джордж, – хмыкнул Сталин, – подобные дела так просто не делаются. Перед вашим визитом мы тут посоветовались с умными людьми, и решили, что Великобритания – это совершенно особый случай. Пытаться укоренить в ваших народных массах большевистскую партию – это все равно что разводить кактусы на вечной мерзлоте. Если что и вырастет, то абсолютно непохожее на желаемый образец, да и лейбористы в вашей стране со временем мутировали в такую мерзость, что глаза бы мои не смотрели. Из этого вытекает одна проблема. Вот мы с вами договорились, вы, Джордж, и мистер Иден подписали все нужные бумаги, а через некоторое время в Великобритании проходят всеобщие выборы, и на них побеждают радикальные консерваторы, то есть все тот же Черчилль. Новое правительство денонсирует все соглашения, подписанные предшественниками с Советским Союзом, и приглашает на британскую землю войска Соединенных Штатов. Ну не любит этот человек до желудочной колики ни русских, ни коммунистов, и чтобы им нагадить, готов сжечь свою страну дотла.

– Да, дорогой Джозеф, такая опасность имеется, – с серьезным видом сказал британский король. – Сейчас Черчилль и его сторонники выбиты из седла, и на ближайших выборах я не ожидаю их победы, но потом все может быть. Особенно велика будет эта опасность, если лейбористы устроят нам маленькое социалистическое процветание после суровых военных лет, а радикальные консерваторы, за которыми будет стоять наш крупный капитал, заявят, что знают, как сделать лучше – мол, надо всю государственную собственность раздать в частные руки, и тогда каждому британцу достанется по кусочку. И тогда за них обязательно проголосуют, ведь никто не откажется от куска бесплатного пирога.

– Вот видите, Джордж, вы и сами все понимаете, – усмехнулся советский вождь. – Поэтому с момента подписания в этом кабинете документов об ассоциации с Советским Союзом именно вы становитесь главой исполнительной власти в Британии с правом собирать и распускать парламент, назначать и отправлять в отставку премьер-министров, накладывать вето на решения парламентского большинства и проявлять законодательную инициативу. За народными избранниками, помимо повседневной законотворческой работы, остается только обязанность формировать бюджет и право проводить парламентские расследования. Одновременно именно вы подписываете Королевский Акт, где за себя и своих потомков клянетесь соблюдать договор об ассоциированном членстве в составе Большого Советского Союза и выполнять все связанные с ним законоположения. И каждый ваш наследник, всходя на трон, за себя и своих потомков должен будет подписывать копию этого договора. И еще: положения соглашения об Ассоциации, помимо Метрополии, будут распространять на все ваши колонии и доминионы, помимо Канады и уже утраченных вами Египта, Палестины, Ирака и Ирана. Канада, следуя принципу раздела мира по полушариям, отходит к Североамериканским Соединенным Штатам, в Египте, Ираке и Иране есть своя местная власть, а с Палестиной мы управимся собственными силами. Вячеслав, передай его величеству пакет документов, пусть прочитает и, если у него не будет дополнительных возражений, подпишет.

Молотов толкает по полированному столу в сторону британского короля две массивные папки, в которых находятся документы, составленные на русском и английском языке, и заверенные подписями переводчиков Кремля и британского посольства о том, что оба текста по смыслу идентичны друг другу. Британский король открывает папки и, внимательно прочитав каждый документ, передает Энтони Идену. А Стаффорду Криппсу и читать ничего не надо, ведь последние двое суток он вместе со своим переводчиком провел в здании НКИДа, выверяя каждую главу и каждый пункт.

– Ну что же, – сказал слегка повеселевший Георг, закончив ознакомление с бумагами, – по духу и букве предложенных документов возражений не имею. В свете случившегося с нашей Империей в другой истории и особенно того, что могло произойти в нашем мире в самом ближайшем будущем, условия нам предложены очень даже неплохие. Стаффорд, будьте добры передать мистеру Молотову один комплект документов, и приступим к подписанию. А если кто из наших политиканов не захочет их соблюдать, то он будет иметь дело с мистером Жуковым, именем которого сейчас немецкие матери пугают расшалившихся детей.

После этого все завертелось с невероятной быстротой. Еще четверть часа – и Британская Империя официально стала ассоциированным членом Большого Советского союза. Правда, этим соглашениям еще предстоит пройти ратификацию в Британском парламенте, но выбор у господ депутатов не очень веселый. Либо ассоциированное членство в Красной Империи прямо сейчас, либо Британская Советская Республика – со всеми вытекающими последствиями через очень короткое время. Дураков делать выбор в пользу последнего варианта среди британских парламентариев нет, поэтому король Георг полностью спокоен. Уже в понедельник подписанные им бумаги обретут силу закона, после чего страницу второй мировой войны в британской истории можно будет окончательно перелистнуть.

16 февраля 1943 года. полдень. Токио. Дворец «Кодзё», Зал приемов

Присутствуют:

Император Хирохито

Премьер министр – адмирал Сигэтаро Симада

Министр иностранных дел – Маммору Сигэмицу

Министр армии и начальник генерального штаба – маршал Хадзимэ Сугияма

Командующий объединенным флотом Японии – адмирал Исороку Ямамото

Начальник штаба военно-морских сил – адмирал Осами Нагано

Новость, прилетевшая в Токио в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое февраля, была сродни порыву штормового ветра при ясном небе.

Вчера вечером японского посла в Москве Наотакэ Сато срочно вызвали в НКИД, где сообщили, что два дня назад Великобритания заключила соглашение об ассоциированным членстве в Советском Союзе. Мол, все уже решено, и документ, включающий в себя обязательства по взаимной обороне, спешно ратифицирован британским парламентом. Не успел этот достойный господин прийти в себя от шока (ибо его главной целью было не допустить сближения Советского Союза с Великобританией и США), как ему уже предъявили составленный по всем правилам ультиматум к Японской империи. Сей документ гласил, что от Японской империи под угрозой разрыва договора о нейтралитете требуется в течение семидесяти двух часов прекратить боевые действия на индийском фронте и уже через месяц вывести свои войска со всех оккупированных британских территорий. На размышление японскому правительству даны те же самые семьдесят два часа, по истечении которых Советский Союз будет считать себя свободным от всяческих обязательств.

За этим ультиматумом стоял громовой лязг гусениц танковых колонн, утробный гул моторов тысяч фронтовых бомбардировщиков и истребителей поля боя, а также мощь авиагруппы пришельцев из другого мира. Из восьми подвижных механизированных групп (мехкорпусов нового строя) две воюют в двадцать первом веке, одна только что выведена из боев на турецком направлении, одна, недавно сформированная, сосредоточена в районе Нарбонна на Каталонском направлении, а четыре уже переброшены в Забайкалье и на Дальний Восток. Восемь месяцев назад эти подвижные мехгруппы Богданова, Кравченко, Ротмистрова и Лизюкова с легкостью провернули начальную часть операции «Кутузов», похоронив в одном исполинском котле остатки нацистских групп армий «Север» и «Центр». С Квантунской армией у них должно получиться не хуже, учитывая, что только полмиллиона штыков в ее составе – чистокровные японцы, и еще столько же – мобилизованный колониальный сброд: корейцы[20] и китайцы, желание воевать у которых чуть меньше, чем никакое.

А ведь, помимо четырех ударных подвижных мехгрупп, советское командование подтянуло на Маньчжурский ТВД конно-механизированные группы Доватора и Плиева, четыре общевойсковых армии, два десятка стрелковых дивизий россыпью для доукомплектования стационарных соединений Забайкальского и Дальневосточных фронтов, а также большое количество артиллерийских полков РВГК, танкосамоходных и тяжелых штурмовых бригад. Когда прозвучат первые залпы, самураям будет очень интересно узнать, что напротив их самых мощных укрепрайонов сосредоточены штурмовые части, в том числе оснащенные самоходками СУ-208, предназначенными для применения прямой наводкой по долговременным оборонительным сооружениям любой степени сложности.

Из семи воздушных армий фронтового подчинения, участвовавших в советско-германской войне, в Забайкалье и на Дальний Восток перебросили четыре (одну нацелили на Турцию, одну на Испанию, и одну, до недавнего времени, на Британию). Кроме того на приграничные аэродромы первого класса в Чите, Благовещенске, Хабаровске и Владивостоке перелетела авиагруппа российских экспедиционных сил, которую не стали выводить в двадцать первый век, а также советские части стратегической авиации особой мощности, оснащенные импортированными из-за Врат самолетами Ту-95 и местными Пе-8.

Впрочем, по другую сторону границы о большей части этой информации даже не догадывались. Факт массовой переброски войск на Дальний Восток скрыть было невозможно, но ни их общей численности, ни районов сосредоточения, ни плана операции, ни фамилий командующих фронтами, армиями и подвижными соединениями японской разведке установить не удалось, ибо не было у нее таких возможностей. А вот советские и китайские генералы (из НОАК и местной Красной Армии) знали о противнике все, ведь не зря два месяца ночами два высотных разведчика Миг-25РБ пахали небо над будущим театром военных действий, по крупинкам собирая сведения о противостоящей группировке.

Впрочем, и того, что японское командование знало о подготовке СССР к войне на Дальнем Востоке, было достаточно, чтобы новость о предъявлении ультиматума привела его в состояние великого смущения. Ведь все было так хорошо: Советский Союз казался занятым своими делами в Европе, а часть его сил надежно увязла в войне с турками. И вдруг – трах-бах-тарарах – потомки осман капитулируют, после чего ранее упрямившаяся Британия полностью переходит на сторону победителя и подписывает акт об ассоциации, превращающий Советский Союз в участника войны на Тихом океане. По японским понятиям, сие означало бы, что долго упиравшийся Черчилль должен принести своему королю исчерпывающие извинения, покончив счеты с жизнью… Но у этих длинноносых варваров все не как у людей.

Обычно, по правилам таких военных советов, сидящий на Хризантемовом троне император занимал отстраненную позицию и не принимал участия в обсуждении своих приближенных, которые стояли перед ним на ногах. Но на этот раз древние традиции были серьезно нарушены, когда министр иностранных дел Маммору Сигэмицу доложил о поступившем ультиматуме.

– Итак, господа, как и предрекал чуть больше года назад Исороку-сан, нам бросила вызов неодолимая сила, возникшая из союза советских большевиков и русских пришельцев из другого мира! – сказал живой бог японцев по имени Хирохито. – Господин Сугияма, доложите обстановку так, как она видится вам из окон министерства армии.

– О Божественный Тэнно, – склонил голову Хадзимэ Сугияма, – враг силен и значительно превосходит нас почти по всем параметрам боевого опыта, технического оснащения и численности войск, при этом ничуть не уступая в боевом духе и отваге. После успехов вермахта летом позапрошлого года любая другая армия длинноносых варваров разбежалась бы в разные стороны, но русские продолжили сражаться с германцами, несмотря на отчаянное положение. Помощь из другого мира пришла к ним уже после того, как они в основном справились со своей растерянностью и начали биться с врагом с отчаянием обреченных. О том, каково это – воевать с русскими, прекрасно знало поколение наших отцов. Штурмуя Порт-Артур, наша армия потеряла в два раза больше солдат и офицеров, чем первоначально состояло в гарнизоне этой крепости, да и сражения на полях Маньчжурии, хоть и приносили нам победы, не были легкой прогулкой и стоили очень и очень дорого. По счастью, тогда русской армией командовали дураки и бездельники, и только это позволило нам победить…

– Хадзимэ-сан, – с легкой усмешкой сказал адмирал Ямамото, – только не надейтесь, что такое счастье выпадет нам и на этот раз. С того момента, когда раскрылись Врата, господин Сталин уже точно знал, чего стоит его тот или иной генерал, а потому немедленно избавился от всех Стесселей и Куропаткиных нашего времени, выдвинув взамен настоящих военных гениев.

– Я об этом помню, Исороку-сама, – с поклоном ответил министр армии, – уже инцидент при Номонкане показал, что при большевиках русские ничуть не утратили своих бойцовских качеств, зато значительно прибавили в уровне военного искусства. По счастью, нам, скорее всего, не придется снова иметь дело с господином Жуковым. При Номонкане этот гениальный русский командующий прошел у нас старшую школу, а вот колледж и университет он закончил под руководством своих дальних родственников из другого мира, на полях великой европейской войны. Когда ему поручили разобраться с Турцией, то от несчастных потомков янычар только кровавые брызги полетели в разные стороны, и вот теперь, как докладывает разведка, этого маньяка огневой мощи тяжелой артиллерии видели в Южной Франции у самой границы с Германией.

– Это очень хорошо, что господина Жукова держат подальше от нас, на другом конце материка, – снова прервал молчание император Хирохито. – Впрочем, и с любым другим большевистским генералом, прошедшим обкатку большой войной, вам, господин Сугияма, иметь дело будет также неуютно, как и со «Смоленским мясником». Вы же у нас посредственность, и способны сражаться только с почти безоружными красными партизанами или трусливыми гоминдановцами. Впрочем, и остальные наши генералы если и лучше вас, то не намного. Храбрецов и лихих рубак в японской армии достаточно, а вот гения тактики и стратегии, равного стоящему перед нами адмиралу Ямамото, среди них нет. Впрочем, это и к лучшему. Никакой военный гений не способен победить русских при таком перевесе сил и невыгодной конфигурации фронта, однако он мог бы очень сильно разозлить противника и заставить перейти его к грубым методам. Не так ли, Исороку-сан?

– Все так, о Божественный Тэнно, – сказал адмирал Ямамото, – мы уже знаем, что эту войну выиграть в принципе невозможно. Наша задача – в том, чтобы проиграть ее не потеряв лица и понести при этом как можно меньшие потери, ибо на кону судьба всей японской нации. Еще когда госпожа Армия (легкий кивок в сторону генерала Сугиямы) зачем-то впуталась в китайскую историю, молодые японские мужчины цветущих возрастов начали платить за эту авантюру своей кровью, а взамен страна Ниппон не получала ничего: ни источников стратегического сырья, ни поставок продовольствия, ни важных транспортных путей. Китайцев, правда, при этом погибало еще больше, но их не считают даже собственные власти, поэтому для нас это весьма слабое утешение. Кроме того, китайская авантюра наложила на нас кровавое клеймо Нанкинской резни. После такого все нации смотрят на нас как на опасных сумасшедших, упивающихся убийствами, даже когда на это нет военной целесообразности. А это плохо.

– И русские тоже? – спросил император, стараясь сделать непроницаемое лицо.

– Русские в первую очередь, о Божественный Тэнно, – ответил Ямамото. – Однако их Бог говорит, что желает исправления грешника, а не его смерти, а потому они так и будут поступать – сделают все, чтобы наша нация избавилась от своих родовых проклятий, и в то же время сохранила уникальные черты, делающие нас японцами.

– У вас имеются для таких утверждений какие-нибудь основания, Исороку-сан, или это только ваши догадки? – спросил император, с оттенком надменного сомнения в голосе.

– Да, о Божественный Тэнно, основания для таких утверждений у меня имеются, – не торопясь, ответил адмирал Ямамото. – В первую очередь это письмо известного всем присутствующим посла пришельцев из-за края мира господина Иванова. Мой посланец сумел добиться личной встречи с этой особой, имеющей, несомненно, не только человеческую, но и демоническую природу. Как оказалось, имя тайса (капитана первого ранга) Минору Гэнда известно далеко за пределами нашего мира. Вот, ознакомьтесь, прошу вас: послание одного из предводителей демонов написано на чистейшем английском языке черными буквами по белой бумаге.

Командующий Объединенным Флотом передал своему императору незапечатанный конверт без каких-либо признаков национальной идентичности. На самом деле все это было спектаклем чистейшей воды, миниатюрой из репертуара театра Кабуки. Встреча Минору Гэнда с Сергеем Ивановым состоялась еще в начале декабря прошлого года, когда Советский Союз только готовился начинать решать турецкую проблему, и тогда же посол русских из будущего написал это письмо, которое должно было стать основой для решения проблемы Японии. Еще до нового года Минору Гэнда вернулся в Токио, и тогда же адмирал Ямомото доложил о результатах визита в Москву своего помощника императору, ибо иначе для верноподданного невместно. Такие люди, как он, считают, что импровизация бывает успешной только в том случае, если она тщательно подготовлена. И вот теперь император Хирохито, якобы внимательно читающий письмо посла Российской Федерации в этом мире, тоже играл свою роль перед всеми теми, кто не был посвящен в эту маленькую хитрость.

И вот живой бог японской нации, делая непроницаемое лицо, прочитал письмо и, поблескивая стеклами очков (император Хирохито был близорук), обвел взглядом своих приближенных.

– Ну что же, – сказал он, – возможно, Исороку-сан, вы и правы. Как пишет этот соратник предводителя демонов, войну на уничтожение против нашей нации они вести не собираются и божественное происхождение императорской фамилии сомнению не подвергают, но при этом прекрасно помнят, каким количеством долгов крови и прочих обязательств были осложнены наши отношения в прошлом. При этом они понимают, что если просто оставить нас в покое, то через два-три года мы неизбежно проиграем свою войну Североамериканским Соединенным Штатам, а кровавые инциденты вроде Нанкинского делают нас малопригодными к роли союзников. Сначала мы должны, не теряя лица, проиграть войну силе неодолимой мощи и капитулировать по формальным обстоятельствам, а потом нас сделают ассоциированным членом Большого Советского Союза, что даст нам защиту советских вооруженных сил от внешней агрессии и беспрепятственный доступ к источникам сырья и рынкам сбыта на всей территории Евразии.

– О божественный Тэнно, а зачем нам еще воевать с русскими и их покровителями, если после капитуляции мы и так получим от них все то, чего собирались добиться, идя путем меча? – спросил премьер-министр Сигэтаро Симада.

– Сигэтаро-сан, – сказал Хирохито, с высоты трона снисходительно глядя на своего премьер-министра, – во-первых, между нами и русскими долги крови, которые должны быть уплачены полностью и без остатка, во-вторых – капитулировав и даже не попытавшись оказать сопротивление, мы неизбежно потеряем лицо, и мне даже странно, что я должен объяснять вам такие прописные истины. Потеря лица будет означать почти немедленный военный мятеж каких-нибудь молодых офицеров, желающих довести до конца безнадежно проигранную кампанию. Жертв среди нашего народа в таком случае будет многократно больше, тем более что исходный план войны, принятый советским командованием, не предусматривает ударов по нашим городам и заводам. Капитулировать мы должны будем только после того, как все японские солдаты на материке будут убиты или окажутся в плену. И вот что еще, господа. Господин Иванов пишет, что с высоты их исторического опыта, который на семьдесят лет длиннее нашего, потомки японцев (как простолюдинов, так и самураев), навсегда покинувших страну Ниппон в двадцатом веке, утратили все свойства нашего национального характера и превратились в американцев, новозеландцев, австралийцев, и так далее, японского происхождения. Посланец мира демонов поэтично пишет, что именно природа наших островов, тайфуны и цунами, цветущие ветви сакуры и заснеженные склоны гор, и ничто другое, создают наш национальный характер и делают нас японцами. Таким образом, даже одержав победу в своей борьбе за создания Восточноазиатской сферы совместного процветания, мы могли поставить наш собственный народ под угрозу распыления и развоплощения, ибо японцев на свете мало, а территории, которые нам удалось захватить воинственным наскоком, оказались воистину огромны. В свое время точно так же погибли монголы державы Чингисхана, рассеявшись по неизмеримым просторам степей от побережья Японского моря до Персидского залива. Более того, ровно по тем же основаниям, там, в двадцать первом веке, пришла в упадок и британская нация, по стопам которой мой великий дед император Муцухито начал восхождение страны Ниппон из глубин дикости к и вершинам цивилизации. Так что неизвестно, еще что будет лучше для нашей нации: одержать победу и растворить себя в завоеванных территориях, или, потерпев формальное поражение, остановиться, осмотреться и выбрать новый путь, который не оторвет нас от нашей родины.

Хирохито обвел присутствующих взглядом и добавил:

– Еще я хочу вас предупредить, чтобы все сказанное сегодня здесь так и осталось в нашем узком кругу. Все остальные чины Армии и Флота должны готовиться к отражению удара с полной серьезностью, строить свою дамбу из веток и коровьего навоза и надеяться на то, что она устоит под натиском силы неодолимой мощи. В противном случае все принесенные жертвы будут напрасны, потому что русские не сочтут долг крови уплаченным, а наш народ не воспримет натиск Красной Армии как удар необузданного стихийного явления, вроде цунами или тайфуна. А сейчас все идите. Мне надо остаться одному и подумать. И да, вы, господин Сугияма, немедленно собирайтесь и отправляйтесь в Гирин, в самый эпицентр раскручивающегося над Маньчжурией военного циклона. Это и будет вашим извинением за бездарно начатую войну, которая привела нашу Империю на самый край гибели.

16 февраля 1943 года. два часа дня. Токио. Дворец «Кодзё», личные покои императора

Император Хирохито

Я ушел в свой кабинет, попросив меня не беспокоить, и, прикрыв глаза, стал размышлять о судьбе своей Империи.

Сей переломный момент в судьбе страны Ниппон кровью стучал у меня в висках. Я слышал гул надвигающихся на нас грядущих перемен и звон вдребезги разбиваемого прошлого. Как реку не повернуть вспять, так и течения времени не остановить… Однако можно направить поток в новое русло… чем сейчас и занимаются пришельцы из будущего. И теперь в этом новом мире нам тоже предстоит сыграть свою роль.

Хорошо распределять роли, если тебе все известно наперед, а в руках сосредоточена такая мощь, что даже боги с завистью взирают на нее… Обладание послезнанием – великое сокровище, и дороже него нет ничего на свете. Воистину, этот дар дает безграничную власть, позволяя мять этот мир точно сырую глину, вылепливая статуэтку на свой вкус. Разве мастера волнует, чем хочет стать кусок глины? Нет, он старательно придает ему те черты, которые находит гармоничными.

Впрочем, полной информацией о своем мире русские из будущего делятся только с господином Сталиным, к которому испытывают великое уважение, а всем прочим достаются только крошки. Вот и со мной пришельцы из мира отдаленного будущего, который вдруг стал к нам так близок, поделились лишь малой толикой своего послезнания и то, что я узнал, повергло меня в дрожь. Это было так, словно мне на один палец приоткрыли полог, за которым таится то, что могло случиться с нами в грядущем времени – и оттуда, из этой узкой щели, на меня пахнуло чем-то страшным, безнадежным. Я видел кошмарные взрывы атомных бомб, уничтоживших Хиросиму и Нагасаки. Я видел, как большие четырехмоторные американские самолеты вываливают десятки тысяч мелких зажигательных бомб на другие наши города, и домики из бамбуковых реек и рисовой бумаги вспыхивают будто политые бензином… Я видел нашу Японию в руинах, стоящую на коленях перед ухмыляющимся американским чудовищем. Мне было понятно, что в том будущем нам как гордой и независимой нации пришел конец. Потерпев поражение, мы превратились в сателлитов заокеанских торгашей и грабителей с большой дороги… Сломленные жестокостью, покоренные, ловящие каждое слово своих хозяев, танцующие перед ними на задних лапках, как дрессированные собачки.

Неизбывной горечью наполнял меня тот факт, что мы утратили в будущем свою гордость, и это имело лишь одну причину: американцы принудили меня сообщить народу, что я не богочеловек. Все то, что веками впитывалось с молоком матери, оказалось для людей просто мифом… Вот что нас разложило, и расчет на это американцев был верен. Да, при этом они позволили нам сохранить династию императоров. Но после этого переродился наш дух, и мы лишились божественного покровительства. Осознание этого причиняло мне огромную боль.

Но при этом мне становилось очевидно, что там, в той истории, другого выхода у нас не было. И сам я – тот, другой, которым я уже не стану – наверняка сожалел о том, что некому было предложить нам альтернативу. Наша маленькая страна была слишком уязвима для того, чтобы у нее не появились «покровители»… В том мире русские тоже были против нас. И это стало решающим фактором. Их могущество и силу мы всегда признавали. Это достойный, серьезный противник, перед которым у нас к тому же имеется долг крови… Японская империя много раз на них нападала, тревожила их пределы своим натиском, а они отбивались как умели. Сорок лет назад только слабость их тогдашнего императора и внутренние неустройства помешали им победить нашу армию в затяжной войне, на которую они такие мастера. И вот в один момент все векселя оказались одновременно предъявлены к оплате, и воинство, сумевшее наголову разгромить вермахт, одним порывом своей ярости смахнуло в небытие нашу Квантунскую армию. Но главными победителями тогда все же оказались американцы, которые умеют обращать в свою пользу даже чужие победы.

Однако здесь, в нашем мире, все будет теперь уже совсем не так. Врата между мирами, по воле Повелителя Богов раскрывшиеся посреди русской равнины, изменили течение истории в нашем мире, поставили плотину перед одними явлениями и дали простор другим. Главными победителями теперь получаются не американцы, а русские, в том числе и русские из того мира будущего. А эти люди совсем другие… Они не одержимы убийствами ради убийств, а своих вчерашних врагов стараются включить в состав своей державы и превратить в союзников в будущих войнах.

Вот и мне представилась возможность все переиграть… Не будет бомбежек городов и чудовищного опустошения: русские не хотят смертей мирного населения и разрушения наших заводов. Мы сохраним лицо и свое благополучие. Мы многое приобретем. Мне и страшно, и сладко представить, что станет с этим миром, если на одной стороне будут драться три самых воинственных народа: русские, германцы и японцы, а на другой – алчные торгаши-янки.

Впрочем, все не так однозначно. Простят ли мне капитуляцию? В той, другой, истории простили, потому что применение атомных бомб большинство восприняло как тэнъю (воля провидения, милость небес), сочтя, что именно это, явившись неодолимой силой, позволило нашей священной нации выйти из войны с честью и не потерять лицо. Но ничего подобного русские не хотят делать категорически. И я не понимаю, как быть в таком случае, если большая часть нашего общества, а главное, молодые и оттого очень горячие люди не воспримут одну только гибель Квантунской армии как достаточный предлог для капитуляции… Если Япония упрется, не захочет капитулировать и попытается организовать оборону на Островах, то русские и господин Сталин могут разозлиться, и тогда тут плохо станет всем. Тогда ни о какой альтернативе не будет даже и речи. Тогда под вопросом окажется само существование нашей нации… Пример тому – злосчастная Турция, которую просто вмяли в землю массой огня и металла.

И еще меня волнует, насколько именно будет ограничено вмешательство в наши внутренние дела. Наверняка от нас потребуют как минимум принятия самого прогрессивного рабочего законодательства, а также разрешение деятельности профсоюзов и левых партий.

О, как тяжел долг императора… Как нелегко нести на себе судьбу своего народа… Но, в любом случае, решение принято, ничего уже не изменить. Что-то мне подсказывает, что это последний важный вопрос, в обсуждении которого я принимал участие. Теперь я, пожалуй, удалюсь от дел, оставив за собой лишь церемониальные обязанности. А все хлопоты, заботы и волнения фактического правителя Японии я возложу на широкие плечи адмирала Ямамото. Уж у него-то министры не будут заниматься отсебятиной и творить все, что придет в голову. Собственно, я никогда не тяготел к должности императора, и лишь исполнял свой долг. Отныне я смогу заниматься своим любимым делом…

Я прошел в свою лабораторию. Увидев свои пробирки, я, как это бывало всякий раз, почувствовал душевный подъем. Биология была моей страстью. Я мог бы стать великим ученым – и в этом случае был бы гораздо более удовлетворен жизнью. Но на опыты мне вечно не хватало времени…

Занимаясь наукой, я забывал о том, что я император. Я вообще забывал обо всем. Записывая результаты своих исследований, я воображал, как делаю доклады на научных конференциях… Как коллеги-ученые внимают мне, а я, блестя стеклами очков, озвучиваю свои выкладки.

Кстати, об очках… Необходимость их носить была главным свидетельством того, что мне следовало родиться ученым, не обремененным долгом императора. Моя близорукость являлась поводом для беспокойства среди моих приближенных, ведь потомок богини Аматерасу должен быть совершенен. Что это за Тэнно, который вынужден смотреть на мир сквозь стекла? Такая маленькая деталь, по мнению моих воспитателей, могла сильно уронить достоинство будущего владыки. Поэтому в детстве мое зрение пытались тренировать, но не преуспели. Метод был такой: к моим глазам подносили книгу, заставляли читать, потом резко убирали книгу подальше и заставляли читать дальше. Не знаю, помог ли кому этот метод, но для меня он оказался неэффективен. До сих пор помню, как все во мне сопротивлялось этому «лечению», ведь со мной особо не церемонились. Но я должен был сидеть тихо и не возражать.

Одно время, уже став императором, я старался не надевать очки на публике. Какого же труда мне стоило соблюдать важный и суровый вид, видя перед собой не лица, а расплывчатые пятна, не имея возможности разглядеть их выражение… Никто не догадывался, каким беспомощным я себя в это время ощущал. Однако ближе к сорока годам я уже носил очки постоянно. В очках я очень нравился сам себе – они дополняли мой образ ученого.

И теперь, кто знает, может быть, у меня будет шанс сделать какое-нибудь важное открытие… Это моя сокровенная мечта, о которой никто не знает. Ведь в первую очередь я император, и все мои мечты должны быть связаны только с процветанием нашей империи… Так что мое увлечение биологией считают чем-то вроде чудачества.

Итак, если принятый нами план русских удастся претворить в жизнь без заминок и издержек, то жизнь эта едва ли будет осложнена потрясениями. И тогда я смогу если и не посвятить себя науке, то, по крайней мере, уделять ей гораздо больше времени… И, может быть, когда-нибудь я действительно смогу зачитывать свои доклады перед ученым сообществом… Ведь господин Сталин, управляясь со своей огромной страной, вполне способен между делом высказывать свои взгляды по разным научным вопросам, так почему бы номинальному монарху Японии не получить звание профессора биологии?

18 октября 2019 года, 10:15. Польша, Познань, грузовой железнодорожный терминал Франово

Фельдмаршал Эрвин Роммель

Путешествие по железной дороге от Новых Врат до бывшего прусского Позена заняло у нас чуть больше недели. За это время из окон вагонов мы успели насмотреться на чистенькие и аккуратные железнодорожные станции России двадцать первого века, мелькающие меж перелесков деревни, сжатые поля и кое-где работающие на них трактора, готовящие почву под озимые. Мирная идиллическая картина, если не знать, что в случае враждебного вторжения сама эта земля волчьей пастью оскалится на захватчика, трактористы сядут за рычаги панцеркампфвагенов[21], их сыновья и младшие братья возьмут в руки оружие, и уже через самое короткое время их враги пожалеют о том, что родились на свет.

После России железная дорога проходила по территории Белоруссии. В наше время это одно и то же государство, а в двадцать первом веке Белоруссия независимая республика, но все равно русские считают белорусов своей ближайшей родней. И потому, когда на Белоруссию напали поляки, герр Путин воспринял это как агрессию против самой России, а русский народ его полностью поддержал. Ехали мы и мимо мест боев за Ивацевичами, где эти поляки лежали в белорусской земле на массовых военных кладбищах, усеянных большим количеством белых крестов. Но особенно густо эти захоронение имели место в районе Бреста, по обе стороны от границы, когда польская армия сначала прорывалась с боем на белорусскую территорию, а потом пыталась выскочить из уже захлопнувшейся ловушки. Вечно эти ясновельможные паны рвутся туда, откуда потом им приходится убегать без оглядки.

Пик их силы миновал четыреста лет назад, когда король Сигизмунд попытался сожрать погрязшую в смуте Россию, но не преуспел в этом занятии и в ходе затяжной войны надорвал польское могущество. Именно с той поры государство заносчивых шляхтичей шло только от поражения к поражению, теряя силы и уменьшая возможности. А тем временем по обе стороны от этого недоразумения всходили звезды России и Германии, которые в итоге и разделили между собой остаток польских земель. Сто двадцать пять лет, пока на карте не было никакой Польши, жить в Европе было легко и приятно. Восстановлению этого недоразумения сильно способствовали наше собственное поражение в Первой Великой Войне и та смута, в которую в очередной раз погрузились русские. Потом за гонор и глупость мы их опять разделили на две неравные части, впрочем, для Германии в обоих мирах это было уже началом конца, ибо Адольфа Гитлера уже несло по кривой дорожке похода на Восток за поместьями и рабами. И если в этом мире трудами Уинстона Черчилля после нашего поражения Польша опять была восстановлена, и ей даже прирезали земель на западе по самый Одер, изгнав из них все немецкое население, то у нас там, дома, ничего в этом направлении не движется. Кремлевский Горец все же совсем не дурак, чтобы два раза подряд наступать на одну и ту же польскую коровью лепешку.

И вот ранним утром сегодняшнего дня локомотив втянул наш состав на грузовую станцию Франово, расположенную на юго-восточной окраине Позена. Настроение – прекрасное, и погода ему соответствует. С голубого неба ярко светит солнце, тепло так, что солдаты и офицеры щеголяют в одних мундирах, и только относительно холодные ночи, густая роса по утрам и пожелтевшая листва на деревьях говорят о том, что сейчас не лето, а середина осени. Здесь, в Позене, мы должны разгрузиться, сформировать походные колонны и таким порядком выдвинуться к Франкфурту-на-Одере. А там уже – здравствуй, фатерлянд, где нам придется переквалифицироваться в золотарей, чтобы без остатка убрать все то дерьмо, которым Германия заросла за семьдесят пять лет американского господства.

На перроне, помимо цепочки русских солдат, нас ожидали два местных начальственных чина: русский оберст (именно русский, а не советский, такие вещи я уже научился различать) Илья Уваров и его помощник по работе с местным населением капитан Бронислав Замостински. Фуражка-конфедератка и форма иного покроя говорит мне о том, что этот господин поляк, и к тому же совсем не местного происхождения – уж слишком сурово этот пан смотрит на меня из-под тесно сдвинутых бровей. Пожалуй, он мой земляк, точнее, современник, хорошо нюхнувший пороха еще на полях Первой Великой Войны, а потом воевавший против нас в тридцать девятом году и, может быть, в составе Красной Армии, ибо для своего предполагаемого возраста он находится в хорошей физической форме, подразумевающей постоянные упражнения.

Местные совсем не такие. Как и в тридцать девятом году, они похожи на побитых палкой собак. Вот только что у них было свое государство, но все рухнуло в скоротечной войне, и теперь им надо снова привыкать жить в России или Германии. Русские в этом смысле гораздо добрее нас, немцев. Они будут возиться с этими бездельниками как с малыми детьми, приучать их жить мирно, кормить с ложечки, и в качестве «благодарности» эти красующиеся зазнайки еще не раз умудрятся укусить дающую руку. При царях русские нянчились с Польшей больше ста лет, потом в этом мире то же самое сорок лет продолжалось при Советах, но все равно итог был только один – гиена Европы срывалась с цепи и кидалась на того, от кого видела только добро. Уж такой это народ.

– Мы вас надолго не задержим, – через переводчика заявил я герру Уварову, – вот только разгрузимся, сформируем походные колонны и выдвинемся в сторону границы.

– Мы об этом знаем, герр Роммель, и будем тут держать за вас кулаки, – ответил мне русский оберст. – Там, в вашем мире, мы были врагами, а здесь все наоборот. Наш общий враг – это американцы, которые уже много лет разжигают войны, натравливая один народ на другой. Если выбить их из Германии, причем не устраивая в ней никакой войны, то их система доминирования в Европе рассыплется вся и сразу.

– И в нашем мире, герр Уваров, моя армия не имела никакого отношения к войне на Востоке, – ответил я. – Наша армия «Африка» воевала с англичанами, а также их прихвостнями, и нам этого было достаточно. Кроме того, я никогда не разделял завиральных идей о высших и низших расах и ко всем и подчиненным и простым встречным относился в меру их профессиональной компетенции. Поэтому и согласился с такой легкостью на то, чтобы, будучи якобы независимым лицом, продолжать воевать против англосаксов, которые в обоих наших мирах есть абсолютное зло. В законченном виде это такие мерзавцы, что родную мать сдадут на живодерню, если за старушку заплатят хотя бы пару пенсов. Так что герр Замостински напрасно смотрит на меня волком. Будь в составе моей военной корпорации солдаты или офицеры польского происхождения, я относился бы к ним точно так же, как к немцам и итальянцам. Ничего личного, только персональная профессиональная компетентность.

И тут герр Замостински впервые скупо улыбнулся.

– В таком случае, пан Роммель, вы не немец, а самый настоящий русский, пусть даже всего лишь только по духу, а не по языку и крови, – сказал он. – Только они думают и поступают так, а все прочие иначе. И наш Пилсудский тоже был ничуть не лучше вашего Гитлера. Я, знаете ли, имею возможность сравнивать, потому что жил и служил при Российской империи, при Польской Республике Пилсудского, а также при сталинском Советском Союзе и здесь, при власти Российской Федерации. В первый период жизни у меня было немало сослуживцев, носивших немецкие фамилии с дворянскими приставками «фон», поэтому к немцам «вообще» я никакой неприязни не испытываю. Только живите, пожалуйста, мирно в своей Германии и не ходите с военными походами в соседние страны.

Вот ведь цивилизованный поляк попался: ненавистью к другим нациям не страдает и ведет себя, как полагается цивилизованному человеку, а не взбешенному бабуину.

– Мы и идем к себе в Германию, чтобы разобраться там со всеми, кто не хочет жить мирно, включая жадных до чужого добра янки – ответил я. – И в военные походы мы ходить больше не будем, разумеется, если никому больше не вздумается унижать немцев как народ и ограничивать наше экономическое развитие. Смею напомнить, что тухлая британская идея ограничить германское экономическое влияние стоила всему миру пяти миллионов погибших в Первой Великой Войне. Да и Вторая Великая Война случилась все по тем же причинам, только военного вождя мы выбрали себе, как я понимаю, далеко не самого лучшего. Русский президент Путин в качестве лидера борьбы своего народа за национальное возрождение, при личной встрече понравился мне гораздо больше бывшего германского фюрера Адольфа Гитлера.

– О да, герр Роммель, – сказал оберст Уваров, – условия у двух наших народов были схожими, а результат – прямо противоположный. В Германии после каждой победы нарастало упоение абсолютной ненавистью, а в России вчерашние враги, потерпев поражение, превращались в союзников. Выбрав в свои вожди Гитлера, вы сделали самую большую ошибку в своей истории.

– Выбор между Гитлером и Тельманом и сейчас не кажется мне хорошим, но третьей альтернативы в тридцать втором году нам никто не предлагал, – сухо парировал я. – Ведь коммунисты вообще никак не видели продолжения существования Германии, делая ставку на так называемую «мировую революцию». И вообще это бессмысленный разговор, ведь и в Советской России никто не предлагал вменяемых альтернатив господину Сталину, а в Польше – Пилсудскому. И только лайми с лягушатниками были горды тем, что сами выбирают себе правителей, но конечный политический результат никак не зависел от этого выбора, потому что в этих странах все решали так называемые деловые круги, продвигавшие ту или иную политику.

– В Германии было то же самое, – заметил оберст Уваров, – скачала Гитлера выбрали капитаны крупного германского капитала, и только потом он кое-как пролез в канцлеры, с благословения Гинденбурга сформировав правительство меньшинства.

– Да, герр Уваров, – сказал я, – у вас, русских, германский крупный бизнес всегда во всем виноват, куда же без него. Впрочем, как мне кажется, наш приветственный митинг вкупе с политической дискуссией слегка затянулся. Хотелось бы быть ближе к делу. В Варшаве мне сообщили, что тут, в Позене, нас будет ожидать колонна снабжения.

– Все так и есть, герр Роммель, – ответил мой собеседник, указывая на выстроенные в два ряда вдоль платформы здоровенные ящики из гофрированного металла размером с железнодорожный вагон. – Вон в тех контейнерах находятся трофейные армейские сухие пайки, бутилированная питьевая вода, средства индивидуальной медицинской защиты, дезинфицирующие средства и противовирусные препараты. Все ваши врачи и командиры подразделений должны пройти специальный инструктаж о том, чего нельзя делать в зоне вирусного заражения, а что требуется делать в обязательном порядке.

– Что, это действительно так серьезно? – спросил я.

– Более чем, – ответил оберст Уваров. – Поэтому санитарная дисциплина там, на территории вашего фатерлянда, у вас должна быть чисто арийская. Дышать только через маски, перед едой протирать руки дезраствором, пить только бутилированную воду, есть сухпайки или свежеприготовленную горячую пищу, и при малейшем подозрении на грипп или простудные заболевания применять противовирусные препараты. Примерно через месяц-полтора нам в армии обещают начало вакцинации, и тогда станет полегче.

– Так это у вас, а не у нас, – сказал внимательно слушавший наш разговор маршал Этторе Бастико.

– Если вы все сделаете правильно, – немного подумав, произнес оберст Уваров, – то, я уверен, все необходимое ваша корпорация получит даже раньше нашей армии. Ведь вы будете стоять на первом рубеже, а мы за вами во второй линии.

– Да, синьор Бастико, – сказал я, – в частном разговоре герр Путин заявил мне, что, оказавшись на территории Германии, мы в приоритетном порядке будем получать из России все то, чего нельзя будет найти прямо на месте, и вакцину против нового заболевания в том числе – и я ему верю. К тому же мы с вами в свое время пережили «испанку», а потому совсем не нам пугаться какой-то там простуды. Зато представьте себе, что мы входим в Германию, а там все дисциплинированно сидят по домам и казармам, включая наших незваных гостей из числа янки и лайми, что позволит с максимальной скоростью и минимальными издержками провернуть первый этап операции. А дальше только вперед и вперед, куда лихая вывезет. Помните, сколько раз мы проделывали подобные штуки с британцами в Африке нашего мира – думаю, что и здешние англосаксы будут не намного расторопнее своих диких предков.

20 февраля 1943 года. 02:30 по Хабаровскому времени. Обстановка на Маньчжурском театре военных действий

К окончательному решению самурайского вопроса Советский Союз подошел со всей возможной серьезностью, сосредоточив против Квантунской армии просто запредельное количество войск и техники, при этом существенная часть танков и других боевых машин имела происхождение с другой стороны Врат. К тому же в данной версии истории советская довоенная промышленность понесла не очень большие потери, и в дополнение к строительству новых заводов в Сибири и на Урале продолжала работать в темпе военного времени. Поскольку потребность в тяжелых танках и боевых машинах пехоты для подвижных групп полностью перекрывала поставка Т-55 и БМП-1 с модулями «Кливер-2» и «Кливер-3» из-за Врат, советские заводы сосредоточились на строительстве самоходных орудий штурмового и осадного типов по заданным образцам, а также саперных машин разграждения и огневой поддержки штурмовых подразделений.

Местный аналог «Пиона-Малки», осадная САУ-210, полученный наложением качающейся части 210-мм пушки БР-17 на гусеничное шасси повышенной проходимости зашвыривал снаряд весом в сто тридцать три килограмма на двадцать восемь километров, что на девять километров дальнобойней САУ-208 на основе гаубицы Б-4. САУ-130 на базе морской пушки Б-13 била на двадцать пять километров, САУ-122(А-19) – на девятнадцать, а САУ-152(МЛ-20) – на семнадцать. Штурмовые СУ-208, СУ-152 и СУ-122 поступали на вооружение танкосамоходных батальонов и штурмовых бригад, и туда же, к штурмовикам, шли машины разграждения и огневой поддержки, дикий гибрид ИМР и БМПТ. Впервые эти машины в варианте кустарной переделки танка КВ-1 использовались при прорыве рубежа германской обороны под Невелем, после чего в войсках попросили такого еще, и побольше.

Не обошлось и без появления аналога «Тюльпана». По доставленным из будущего чертежам сверхтяжелый миномет М-240 построили, испытали, и он тут же встал на гусеничное шасси. Свое боевое крещение эти машины получили при штурме Кенигсберга, когда всего один самоходный минометный дивизион из шести машин произвел на немецкий гарнизон незабываемое впечатление, насмерть расковыряв несколько крепостных фортов. Оборонительные сооружения, построенные по правилам фортификационной науки девятнадцатого века, не были готовы к удару прямо в крышу мины весом в сто тридцать килограмм. Теперь такие же неприятный сюрприз получат гарнизоны японских дотов на направлениях главного удара Красной Армии.

Ограниченной серией был выпущен аналог «Шилки», и то лишь потому, что радары, баллистические вычислители и сервоприводы наведения приходилось импортировать из-за Врат. Над местными аналогами инженеры работают, но эти проекты еще далеки от завершения. К февралю сорок третьего года в штурмовых бригадах, а также бригадах артиллерийской поддержки и зенитного прикрытия подвижных групп, не осталось ни одного буксируемого орудия, и все они добавили к своему наименованию слово «самоходная».

И та же самая работа проводилась в авиации. Уже весной сорок второго года в строю советских ВВС имелись построенные по готовым чертежам лучшие машины второй мировой войны: истребители Ла-5ФН и Як-3, бомбардировщики Ту-2 и Пе-2, а также двухместные штурмовики Ил-2. Работы над проектами, не показавшими ожидаемых результатов, безжалостно прекращались, а производство устаревших образцов сворачивалось, чтобы дать место на конвейере новейшим машинам. А на горизонте уже маячила эра реактивной авиации, а потому Архип Люлька готовился поставить на испытательный стенд свой первый турбовинтовой двигатель. Уж очень впечатлили товарища Сталина могучие «Антеи» и «Медведи» (Ту-95).

После капитуляции Германии к работе советских инженеров и конструкторов подключились их европейские коллеги. У германских инженеров из «Юмо» были свои, пока еще очень сырые, наработки, а у британцев из фирмы «Роллс-Ройс» свои, отчего военно-промышленная машина закрутилась на удвоенной скорости. Когда Магнитка и Рур пашут в одной упряжке, то это страшно, как минимум, для заокеанских англосаксов. Но дело тут было не в японцах, точнее, не только в них. Прежде чем советская промышленность уйдет на виток мирного строительства, предстояло переоснастить сухопутную составляющую вооруженных сил Большого Советского Союза таким образом, чтобы этой техники хватило бы по качеству и количеству на разрешение всех вооруженных конфликтов, возможных на территории Евразии и в окрестностях.

И вот ночь с девятнадцатого на двадцатого февраля, к началу операции, на советской стороне все командующие расставлены на места, войска выведены на исходные позиции, на батареях громоздятся ящики с боеприпасами, а на аэродромах техники прогревают самолетам моторы специальными тепловыми пушками. Вот взлетит зеленая ракета – и все начнется.

Шестнадцатой отдельной армией на Сахалине командует генерал-лейтенант Иван Иванович Федюнинский. Задачи у армии ограниченные, местность на театре военных действий пересеченная и лесистая. Поэтому самые крупные подвижные части на Сахалине – это две отдельных танкосамоходных бригады, а основную часть пехоты составляют штурмовики. Их задача – съесть все, что тут положили японцы, и попросить у микадо добавки.

Первым Дальневосточным фронтом, протянувшимся от Владивостока до Хабаровска, командует генерал-полковник Николай Федорович Ватутин. В составе фронта две подвижные мехгруппы Богданова и Кравченко. Сначала тяжелые штурмовые бригады Первой Краснознаменной и пятой армии взломают Пограничненский, Дуйсинчженьский и Хуньчуньский УРы, после чего Богданов ударит на Муданзянь-Харбин, а Кравченко – на Гирин-Чаньчунь. Одновременно двадцать пятая армия, во взаимодействии с морской пехотой Тихоокеанского флота, начнет продвижение в Корею, а тридцать пятая армия после штурма Хутоусского и Мишаньского УРов наступает на Цзямусы, замыкая свою сторону «клещей» вокруг пятой армии японцев, сосредоточенной в Сунгарийско-Уссурийском выступе.

Вторым Дальневосточным фронтом, занимающим полосу от Хабаровска до Благовещенска, командует генерал-лейтенант Георгий Федорович Захаров. В полосе его фронта 15-я армия форсирует Амур в районе поселка Амурзет и наступает на Цзямусы, замыкая вторую сторону клещей вокруг 5-й армии японцев, а Вторая Краснознаменная армия проводит локальную наступательную операцию по разгрому вражеских войск, окопавшихся в Сахалянском и Сунуском УРах напротив Благовещенска. Лед на Амуре по всей его протяженности толщиной превышает один метр, морозы стоят ниже двадцати градусов, так что за пределами дальности стрельбы полевой артиллерии японцев, при использовании машин разграждения, форсировать реку можно аки посуху и в любом месте. Поэтому пока штурмовики и артиллерия будут долбить узлы обороны, парочка танкосамоходных бригад пробежится в обход Сунуского УРа и перережет дорогу на Бэйань, чтобы японскому гарнизону некуда было бы отступать.

Забайкальским фронтом, протянувшимся от советского Приаргунска на северо-востоке до монгольского Замын-Уд на юго-западе, командует генерал-полковник Иван Федорович Толбухин. Это, пожалуй, наиболее сложный из фронтов, и поэтому на него назначен не просто талантливый тактик и стратег, но еще и генерал, считающийся в Красной Армии символом точности, организованности и порядка. Две армии в состава фронта, тридцать шестая и тридцать девятая – фактически отдельные. Их фланги не примыкают к флангам других соединений, и у каждой из них на первом этапе операции своя отдельная задача. Тридцать шестая армия блокирует и штурмует Чжайланор-Маньчжурский и Хайларский УРы, блокирующие трассу КВЖД, а тридцать девятая выполняет ту же самую задачу в отношении Аршанского УРа, который когда-то задумывался японским командованием как база для нападения на МНР. И только закончив выполнение этих задач, тридцать шестая армия перейдет в наступление на Цицикар, а тридцать девятая – на Таонань. Правее полосы ответственности тридцать девятой армии располагается пятьдесят третья и семнадцатая армии, а также подвижные мехгруппы Лизюкова и Ротмистрова. Ротмистров, опережая пятьдесят третью армию, имеет приказ наступать на Чаньчунь, а Лизюков – впереди фронта семнадцатой армии на Шеньян (Мукден), чтобы помешать остаткам разбитой японской армии отступить в сторону Порт-Артура.

И, наконец, на крайне правом фланге Забайкальского фронта на исходные позиции выходят советско-монгольские конно-механизированные группы Доватора и Плиева. Доватор наступает на Чэндэ, а Плиев на Калган. Задача у кавалеристов простая: разогнать в пух и прах к бениной маме войска князя Внутренней Монголии Девана и вступить в непосредственный контакт с местной китайской Красной армией и экспедиционными силами НОАК из двадцать первого века, после чего продвигаться в направлении на Цзиньчжоу (не путать с городом, расположенным на одноименном перешейке у Порт-Артура).

Такая расстановка сил имела место на театре военных действий вечером девятнадцатого числа (в Москве было еще утро) когда в штабах фронтов, армий, и даже корпусов приняли сигнал «Восход». А дальше, как уже говорилось, дело было только за зеленой ракетой, потом – пять дней на первый этап операции, пять дней на второй, и уже к первым числам марта Квантунская армия и марионеточное государство Маньчжоу-го останутся только на страницах учебника истории. Мол, были такие, но теперь их нет. Особое место в советских планах отводилось так называемому «Отряду 731». Все людоеды должны быть изловлены, осуждены Специальным Военным Трибуналом и казнены без всякой пощады и скидок на возраст и научную степень. Нанкинская резня – это только одна грань самурайского зверства, а небогоугодная организация, возглавляемая профессором Сиро Исия – ее зеркальное отражение. Это та же безжалостность к мирному населению, но не бессмысленная, а с надеждой извлечь из умирающих в мучениях людей научный, экономический и военный профит.

Японское командование (маршал Сугияма и командующий Квантунской армией генерал Хата) ожидало, что русские длинноносые варвары начнут артподготовку за час до рассвета, а наступать станут лишь при свете дня. Но эти ожидания не оправдались. Первыми на ту сторону без единого выстрела по-тихому отправились штурмовые группы со специальной ночной подготовкой и снаряжением. Год назад эти бойцы получили прекрасную практику войны в зимних условиях во время Невельской и Борисовской операций по прорыву немецкого фронта, а также второй Зимней войны в Финляндии. К тому же условия для операции, можно сказать, детские, потому что с неба вовсю светит полная луна, иначе еще именуемая «солнцем мертвецов». Первыми в окопах передового японского охранения от выстрелов бесшумных снайперских винтовок умерли немногочисленные часовые, по зимнему времени закутанные в дохи и увенчанные собачьими шапками-малахаями, ну а уже потом туда ссыпались головорезы с опытом недавно закончившейся второй германской войны. Полчаса на тихую работу – и потом те, кто смог выполнить задачу, дает белую ракету, а кто не смог, соответственно, не дает и спешно отходит, чтобы не попасть под молот великолепной советской артиллерии.

Плотность огня просто невероятная: кажется, что весь советско-германский фронт ужался на Маньчжурском пятачке, тем более что на большей части протяженности границы воевать не с кем и незачем. Больше тысячи орудий на километр фронта на направлениях главных ударов, и более двухсот на второстепенных. Каждую секунду во врага улетают эшелоны боеприпасов, бьет как ствольная артиллерия, таки и многочисленные реактивные установки, среди которых попадаются калибры в двести восемьдесят и триста двадцать миллиметров. Ведут огонь и импортированные из-за Врат «Ураганы» и «Смерчи»; их цели – приграничные аэродромы японской авиации и пункты дислокации резервных частей. Земля мелко содрогается от этого неистовства, воздух наполнен грохотом и режущим воем, когда реактивные установки мечут во врага клочья рваного огня.

Впрочем, у большей части долговременных сооружений артиллерия даже крупных калибров может только раскидать земляную обваловку да подавить полевые укрепления, заполняющие промежутки между искусно врезанными в местность заглубленными фортами. Поэтому, отстреляв сорок минут и выбросив во врага пару-тройку сотен килотонн боеприпасов, артиллерийские орудия и реактивные установки умолкают, и в воздухе появляется ее величество авиация…

В полнолуние с высоты объекты видны так же хорошо, как и в солнечный полдень. Примерно две трети бомбардировщиков направляются наносить удары в глубине вражеской обороны. Через час-полтора их целью станут железнодорожные станции, штабы, склады и тыловые пункты дислокации резервов. Остальные самолеты вываливают свой груз на японские укрепленные районы, лежащие на пути главных ударов советских подвижных соединений. После того, как артиллерия перепахала местность, разбросав прикрывающую бронемассивы земляную обсыпку, контуры сооружения стали видны так же четко, как прорисованные карандашом по бумаге. Тут применяются только удары с пикирования или корректируемые боеприпасы; калибры бомб для противника предельно неприятные – от одной до пяти тонн. Советская пехота еще вышла а линию соприкосновения с укрепленными районами, расположенными на некотором удалении от границы, а их уже буквально избивают ногами.

Хайларский УР, находящийся вне досягаемости советской артиллерии, отрабатывала только авиация. Сначала H-6 (аналог Ту-16) из состава авиагруппы китайских экспедиционных сил раскатали над УРом бомбовый ковер из «пятисоток», включая кассетные боеприпасы с множеством противопехотных мин, а потом дело закончили Ту-2 (двухтонные бомбы с пикирования) и Пе-8 (корректируемые пятитонки). Но хуже всего пришлось Пограничненскому Уру, потому что его, после всех предварительных ласк, обработали «папой всех бомб», сброшенной с российского Ту-22М3. Потом военные инженеры, полазив в провонявших падалью казематах, составят подробный отчет эффективности применения данного типа боеприпасов против подобных сооружений экстракапитального класса.

Впрочем, так было не везде. В Монголии, южнее Аршанского УРа, там, где граница с японской стороны не охранялась даже разъездами, вперед пошли сразу разведывательные батальоны подвижных соединений, за ними – вся масса техники и кавалерии. На рубеж не охраняемых на данный момент перевалов через Большой Хинганский хребет передовые части выйдут уже к рассвету. А всего в ста сорока километрах от Запретного города в Пекине российский «консервный нож» без всяких проблем и побочных эффектов вскрыл Тяньцзинь-Таншаньскую концентрацию Ку-поля, превратив ее в полноценные Врата второго типа, через которые на землю предков полезли очень злые китайские солдаты из двадцать перового века. Они тоже всю жизнь мечтали вцепиться в горло мучителям своих предков, и эта мечта вдруг сбылась. А вот на такое в Токио уж точно не рассчитывали…

21 октября 2019 года, 10:15. Германия, Франкфурт на Одере, пограничный пункт пропуска

Фельдмаршал Эрвин Роммель

Выгрузив в Позене подчиненные мне части и сформировав походные колонны, в ночь с двадцатого до двадцать первого октября мы выдвинулись к границе Германии. Ночной марш – это не самое привычное дело, но на какие меры только ни приходится идти, чтобы застать противника врасплох. Говоря так, я имею в виду совсем не честных немцев, которых мы идем спасать от участи сначала дойного, а потом и жертвенного скота. Наш враг – это разного рода темные личности, стремящиеся удержать нашу страну под контролем диктатуры Брюсселя и Вашингтона, бесстыжая европейская бюрократия, решающая за немцев, как им жить, и заокеанские воротилы, желающие спалить Германию в войне за сохранение своего мирового господства.

И вот мы на пограничном пункте, буквально на пороге Германии. Это еще на территории Польши, примерно в семи сотнях метров от пограничного моста, но никаких поляков тут, разумеется, нет, а есть русские, занимающие их место до тех пор, пока у обновленной Польши не дойдут руки до организации погранслужбы. Это государство герр Путин намерен подвергнуть глубокому переустройству и, можно даже сказать, деполонизации, а потому никто из тех, кто находился на государственной службе последние пятнадцать-двадцать лет, никогда больше не получит ни одного важного поста. Причиной к столь суровому отношению стала война, развязанная безумной польской элитой против союза России и Белоруссии. Герр Путин, как и Кремлевский Горец, очень не любит, когда кто-нибудь вмешивается в его планы, заставляя повышать ставки, и расплатой за такое должны стать политическая смерть и историческое проклятие взбесившегося панского государства. Чтобы никогда больше не было такого на этом свете.

Ну и Бог с ней, с этой Польшей: в отличие от тридцать девятого года, она уже не наша забота. Нас ждет Дойчлянд, который для каждого настоящего немца должен быть превыше всего. Сначала национальные интересы, оценка риска неприемлемого ущерба, и только потом – евроатлантическая солидарность и прочие разговоры обо всем хорошем ради пустого сотрясения воздуха. Немцы никогда не были привержены пустым разговорам, но тут это прямо таки какое-то поветрие. Главной квинтэссенцией местного политического существования являются постоянные безумные разговоры об экологии, зеленой энергетике, правах разного рода извращенцев и понаехавших в Германию пришельцев из диких стран Африки и Ближнего Востока. Ну ничего – я не только закончил академию, но какое-то время в ней даже преподавал, да и опыт общения с дикими людьми после двух лет войны в Африке у меня тоже имеется. Сначала попробуем по-хорошему, а потом вспомним старую добрую классику – указать дикарям не желающим трудиться наравне с немцами, дорогу к французской границе, а отстающих гнать в указанном направлении палками.

Для своего личного перемещения я выбрал русскую бронированную разведывательно-дозорную машину. Пока Люси и Манфред едут в середине колонны в комфортабельных автобусах для членов семей офицерского состава, я, как в старые добрые времена, торчу по пояс из люка своей машины, находящейся в составе авангарда, и обозреваю окрестности.

Группу встречающих на пограничном пункте пропуска я увидел сразу. Сначала я думал, что в этой толпе имеются только корреспонденты этих, как его, телеканалов, но это мнение оказалось ошибочным. Когда до пограничного пункта осталось совсем небольшое расстояние, я различил в толпе высокую худую фигуру Вальтера фон Брокдорф-Алефельда. Не узнать его было невозможно, несмотря на то, что вместо генеральского мундира он был одет в хорошо скроенный серый штатский костюм, а лицо его, по моде нынешних времен, прикрывала медицинская маска. Несмотря на то, что прежде мы не были знакомы, у меня возникло такое чувство, будто я вижу своего дальнего родственника. Наверное, это так и есть – здесь, в двадцать первом веке, все мы, немцы из темного прошлого, можем считаться друг другу родней.

И, как оказалось, генерал был там не единственной такой важной персоной. Когда мы подъехали и БРДМ остановился, давая тем самым сигнал к остановке всей колонны, я вылез из люка и, демонстрируя хорошую физическую форму старого танкиста, спрыгнул на землю.

– Доброе утро, дамы и господа, – сказал я, распрямившись и окинув взглядом толпу встречающих. – Меня зовут фельдмаршал Эрвин Роммель, я владелец и главный стратег частной военной корпорации «Африка», по мощи «на бумаге», сопоставимой со всем вашим бундесвером, а по реальным возможностям – со всем тем, что осталось от НАТО. И не думайте, что я, дикий человек из двадцатого века, не понимаю, о чем говорю. Все мне понятно, а особенно то, что не может быть терпимым положение, когда немцы сами не хозяева в своей стране. Я пришел к вам сюда, потому что местная Германия нуждается в том, кто даст ей свободу и возможность мирно трудиться, не оглядываясь на желания заокеанских господ. Главным приоритетом для нашего правительства должны стать интересы Германии и немецкого народа, а все остальное должно проходить по статье «Прочее».

– Браво, герр Роммель! – воскликнул стоящий рядом с генералом фон Брокдорф-Алефельд солидный пожилой мужчина. – Германия давно ждала таких слов, открыто сказанных человеком, за спиной которого замерла в ожидании лично преданная ему вооруженная до зубов сила. От оккупации не избавляются путем голосования на выборах и написания петиций, оккупантов прогоняют прочь силой оружия.

Этот тип в клетчатом пиджаке и мягкой серой кепке всем своим видом выражал напыщенную самоуверенность очень важного лица, и я терялся в догадках по поводу того, кто же это может быть.

Выручил меня Вальтер фон Брокдорф-Алефельд.

– Герр Роммель, – сказал он, – позвольте представить вам моего хорошего знакомого, депутата Бундестага от партии «Альтернатива для Германии» герра Александра Гауланда. Этот человек не признает ни авторитетов, ни условностей, и не считает, что у немецкого народа в прошлом есть повод для стыда.

– Повод для стыда есть, – резко ответил я. – В первую очередь, мы должны стыдиться того, что пошли за человеком, по формальному признаку происхождения от той или иной нации разделившим граждан Германии на сверхчеловеков и недочеловеков. Во вторую очередь, мы должны краснеть от стыда из-за своей глупости, ибо, повинуясь посулам бесплатных поместий с послушными рабами, пошли в военный поход туда, откуда еще никто не возвращался. Для Германии боевые действия на Западе были справедливой войной за национальное достоинство и освобождение Германии от уз мировой плутократии, а поход на восток за поместьями и рабами был несправедливым, грабительским, да и вовсе ненужным, ибо Советский Союз без ограничений поставлял Рейху все виды стратегического сырья. Никогда больше немцы не должны воевать с русскими, и эту истину следует высечь большими бронзовыми буквами по гранитной стене.

– Пожалуй, я с вами соглашусь, герр фельдмаршал, – примирительно сказал мне Александр Гауланд, – но только потому, что вы сами – один из тех героев, который, как и миллионы других немецких солдат, доблестно выполнял свой долг, а потому имеете право решать, что было справедливо, а что нет. А то ходят тут разные и велят каяться, каяться, каяться, а потом нужные вещи из дома пропадают. Возможно, если бы в ваши времена у Германии был другой вождь, который повел бы войну только за национально достоинство немецкой нации, и ни за что больше, то и закончилась бы она совсем по-другому.

– Подобные рассуждения, герр Гауланд, – сказал я, – мне уже доводилось слышать от своих местных русских знакомых. Признавая их справедливость, должен заметить, что к началу тридцатых годов у Германии под рукой не было альтернативного вождя, так как все политики, так сказать, классического типа, полностью обанкротились и сошли со сцены, а выбор в пользу большевиков казался полным безумием.

– Вы правы, Эрвин, – одобрительно проскрипел в мой адрес Вальтер фон Брокдорф-Алефельд, – выбора и в самом деле не было. Дело в свои руки могли бы взять мы, военные, но в наших рядах тоже не было ни единства, ни харизматичной личности, которая могла бы повести народ за собой.

– Харизматичная личность в нашем генеральском корпусе есть, и там, в нашем мире, русские вычислили ее на раз-два, – ответил я. – Это ни кто иной, как хорошо вам знакомый Франц Гальдер, в настоящий момент выполняющий обязанности военного диктатора Германии и наместника Кремлевского Горца, которого официально провозгласили фюрером Германии. Но вот что я хочу вам сказать. Когда такие люди, как герр Гальдер или я сам, вынуждены лезть в политику и заниматься тем, что нам не свойственно, то это значит, что политическая система прогнила до основания и нуждается не в ремонте, а в полной замене. Ни в каком ином случае действующий генерал в политику идти не должен. Точка!

Наступила томительная тишина, которую через некоторое время нарушил герр Гауланд.

– Дело в том, – сказал он, – что мы как раз хотели предложить вам политическую должность Спасителя Отечества и временного бундесканцлера, ибо фрау Ангела Меркель уже написала заявление об отставке с передачей вам всех своих полномочий. В последнее время на Германию надвинулся такой серьезный шторм, что даже эта властная баба хочет отстраниться от дел, передав государственный штурвал в руки более опытного и решительного капитана.

– Ну хорошо, герр Гауланд, – ответил я, – предлагайте, ибо ваш случай как раз тот, когда ничего не должно остаться таким, как ранее. С американской оккупацией Германии необходимо заканчивать, и в то же время размахивать топором направо и налево будет неуместно. Не чужие же люди вокруг, а немцы.

Тут Вальтер фон Брокдорф-Алефельд вытащил из кармана большой белый конверт и передал мне.

– Вот, – сказал он, – послание экс-канцелерин фрау Ангелы Меркель к ее преемнику фельдмаршалу Эрвину Роммелю.

– Да, – сказал я с усмешкой, прочитав бумагу, – это отречение от престола с передачей полномочий преемнику, составленное по всем правилам. Ваша «мамочка» пишет, что если она этого не сделает, то в перспективе двух лет, или даже раньше, Германию ожидает участь Польши, если не хуже. Поляков русские отлупили только потому, что те напали на их братский народ, а к немцам у них старый и очень длинный кровавый счет, проценты по которому за все прошедшие годы могут начислить в любой момент. А ваша «мамочка» такого не хочет. Множество лет, как истинная трудолюбивая немка, фрау Меркель создавала германское благополучие, складывая пфенниг к пфеннигу, обеспечивала наилучшие условия для торговли и заботилась о том, чтобы германская промышленность могла получать дешевое сырье. И вот теперь все это может пойти прахом, потому что в Вашингтоне решили сначала ограбить Германию до нитки, а потом убить ее об Россию, так же, как только что убили Польшу. Молчите, герр Гауланд! Это лягушатникам и лайми мы ничего не должны, зато с русскими это совсем не так. Они не забыли нам миллионов гражданских, погибших от рук наших солдат и карателей айнзацкоманд. Об этом надо помнить в первую очередь и вести себя соответственно. В конце концов, это именно русские прислали меня к вам спасать и вразумлять, вместо того, чтобы разобраться с Германией чисто военными средствами, как уже разобрались с Польшей. И не надейтесь, что вас защитят американцы – эти люди пришли сюда не обеспечивать вашу безопасность, а извлекать из своего положения прибыль, и как только в воздухе запахнет порохом, они убегут из Европы к себе домой за океан. С торгашами всегда так: в самый критический момент они тебя обязательно предадут и продадут.

– Так что же, герр Роммель, – выкрикнул кто-то из толпы репортеров, – теперь мы просто сменим хозяина – раньше были американцы, а теперь станут русские?

– У Германии могут быть друзья и деловые партнеры, но у нее никогда не должно быть хозяина, – ответил я. – И о том же на личной встрече мне говорил герр Путин. Ему требуется только, чтобы с немецкой земли для России больше никогда не исходила угроза агрессивной войны, да еще чтобы все свои решения Германия принимала исходя из своих собственных долгосрочных интересов. Именно долгосрочных, а не так, что поманили козла морковкой, и сразу начались скачки по буеракам. – (После этого замечания по толпе пошли смешки). – И на этом все, больше никаких требований или пожеланий со стороны русских к нам не имеется.

– Ну что же, – сказал Александр Гауланд, – такие условия нас вполне устраивают, что бы там ни говорила госпожа Штрак-Циммерман, которая ненавидит как раз русских, зато готова взасос целоваться с поедателями лягушек и лимонов.

– Германия, мой дорогой Эрвин, – тихо проворчал генерал фон Брокдорф-Алефельд, – просто переполнена безумными бабами, сошедшими с ума от разных идей. И если некоторые из них еще вменяемые, потому что в пылу спора не пытаются тебя загрызть, то к другим следует подходить только с большой палкой. А еще тут процветают лицемерие и блудословие, и тебе придется к этому привыкать.

– Привыкну как-нибудь, мой дорогой Вальтер, – так же тихо ответил я. – Там, у нас дома, тоже был далеко не рай. И блудословия хватало, и лицемерия, и желания подсидеть ближнего и обгадить нижнего. Зато здесь мы сможем вылепить свою новую Германию, так же, как Господь вылепил из красной глины Адама. Ничего сложного в этом нет, надо только приложить к делу руки и проявить достаточно терпения. А теперь скажите – вы со мной или каждый из нас будет сам по себе?

– Конечно же, я с вами, герр фельдмаршал, – ответил генерал от инфантерии фон Брокдорф-Алефельд, – вы у нас гений тактики и стратегии, герой Рейха, а я всего лишь старый солдат, который умеет стойко драться на указанном рубеже, не отступая ни на шаг. И с вашим мнением в отношении русских я тоже согласен. Когда мой корпус оказался в безнадежном положении, они не истребили его в жестоком бою, хотя для этого у них имелись все возможности, а предложили нам выйти из войны и эвакуироваться в двадцать первый век. И теперь я и мои солдаты будем с вами. Более того, по тому же пути готовы пойти и многие офицеры местного бундесвера. На генералов можете не рассчитывать: их хозяева местной Германии подбирали по признаку евроатлантической преданности и нелюбви к русским, а вот прочий командный состав до полковников включительно наверняка будет на нашей стороне.

– В таком случае, мой дорогой Вальтер, – сказал я, – дальнейшие разговоры считаю излишними. Сейчас вам с герром Гауландом подадут транспорт, после чего мы двинемся дальше, воплощать в жизнь нашу Германскую Альтернативу. Обещаю, что ко всем деятелям предыдущего режима, что добровольно перейдут на сторону народно-освободительной армии или сложат полномочия, не оказывая сопротивления, не будет применено никакого наказания. И только тех упрямцев, что будут препятствовать нам в нашем стремлении вернуть Германии безопасность и процветание, за прошлые грехи мы станем применять все меры воздействия – от общественного порицания, раньше называвшегося остракизмом, до приговоров военно-полевых судов.

– Э-э-э, герр Роммель, а что это еще за народно-освободительная армия? – спросил Александр Гауланд. – Никогда не слышал о таком формировании.

– В уставе частной военной корпорации «Африка» записано, что она не может быть применена на территории Германии, – терпеливо пояснил я. – Поэтому, едва мы пересечем пограничный мост, она прекратит свое существование, превратившись в народно-освободительную армию Германии. Мы тут не пришельцы, не захватчики и не оккупанты, а такие же немцы, которые хотят своей земле только счастья и безопасности и готовы добиваться этого даже силой оружия. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, герр фельдмаршал, – ответил предводитель единственной национально ориентированной силы в германском парламенте, – я вас понимаю, и могу обещать вам всемерную поддержку со стороны своей партии. А теперь давайте скорее отправляться в путь, Фатерлянд заждался своих освободителей.

21 августа 2019 года, вечер. ФРГ, Берлин, район Тиргартен, Вилли Бранд штрассе 1. Ведомство Федерального Канцлера, седьмой этаж, кабинет фрау бундесканцлерин

Все, я пост бундесканцлера сдала, а Эрвин Роммель его принял, махнув рукой на все формальности.

– Вы, фрау Меркель, – сказал он мне, – в рамках имевшихся у вас полномочий делали для Германии все что могли, и не в ваших силах было изменить хоть что-нибудь в существующей системе, а потому никакой вашей вины в сложившемся положении нет. Какой бы компромат на вас ни выложили наши заокеанские оппоненты, могу гарантировать, что он стопроцентно останется без внимания. И на этом все. Теперь делом займемся мы, настоящие специалисты из тем времен, когда было принято не признавать условностей и менять политические ландшафты ударами первоклассных панцергрупп.

– О, Эрвин… – вздохнула я, – только не постройте нам вместо прежней колониальной системы еще одну копию Третьего Рейха. Этого нам, немцам, тоже не простят.

– Не беспокойтесь, фрау Меркель, – хмыкнул мой собеседник, – ничего подобного не будет, в первую очередь потому, что я не одержим ненавистью ко всему человечеству, как покойный ефрейтор. Германии не повредит немного активной политики в своих национальных интересах, а немцам и разным пришлым дикарям стоит вспомнить, что такое дисциплина и порядок, но и только. Я не собираюсь вести немецкую армию в завоевательные походы, оспаривая утраты былых времен, а всего лишь хочу, чтобы плутократы-янки оставили нас в покое у нас же дома, не лезли в наши внутренние дела и не ломали деловые связи нашим промышленникам. Германия – это промышленность, а промышленность – это Германия. Только так, фрау экс-рейхсканцелерин, и никак иначе.

– Но, Эрвин, а как же экология? – воскликнула я, всплеснув руками.

Фельдмаршал Роммель задрал указательный палец вверх и изрек:

– Экология, в смысле уменьшения токсических выбросов от промышленности или при ликвидации бытовых отходов – это хорошо и правильно, а экология как инструмент конкурентной борьбы заокеанских монополий против германского промышленного потенциала – это настолько плохо, что этим должны заниматься органы правопорядка и судебная система. Любой другой путь ведет нас в пещеры. Кстати, не торопитесь отправляться на покой. С сегодняшнего дня и до особого распоряжения вы мой политический советник. Не обещаю, что выполню любой ваш совет, но могу гарантировать, что выслушаю вас всегда. А сейчас позвольте вас оставить – дела.

Он ушел, а я осталась наедине со своими размышлениями.

Странные чувства обуревали меня. С одной стороны, это было облегчение, что мне не придется больше напрягать все свои силы, чтобы сделать нашу Германию величайшим государством в Европе. Я и вправду была «мамочкой» для своей страны, воспринимая ее как любимого и единственного ребенка, стараясь, чтобы он был упитанным и всегда довольным. Потому что он – лучший по сравнению с остальными.

И у меня все получалось. При этом меня крайне редко посещали сомнения в правильности выбранной стратегии, ведь она наилучшим образом подходила для условий жизни в мирной и спокойной Европе. И даже когда небо на восточной части горизонта стало хмуриться, предвещая приближение грозы, я все равно продолжала действовать по прежнему плану. Вот победим Россию, разделим ее богатства – и заживем на широкую ногу, как никогда еще не жила германская нация, самой судьбой зажатая в центре Европы.

Но Россия побеждаться не пожелала. Сначала она уперлась, поднатужилась, а потом так споро принялась махать кулаками, что все увидели, как с путинского государства буквально на глазах облезает либеральная шелуха, открывая прежнюю, сильную, воинственную и очень злую Империю – ту самую, которая Третий Рим. Когда санитарный кордон, выстроенный американцами из восточноевропейских стран, сгорел как пук сухой соломы на ветру, мне стало по-настоящему страшно. Следующей в Вашингтоне намеревались бросить в огонь именно Германию. Но тут Вольдемар, который тоже по-своему любит нашу страну, нашел из этой ситуации нестандартный выход и задал мне свой любимый вопрос: «По-хорошему или по-плохому?». Я согласилась «по-хорошему»…

Теперь все выглядело так, словно пришли из опеки и решили, что я неправильно воспитываю своего ребенка: что он слишком избалован и слишком перекормлен. И его у меня забрали… Не придется мне больше ублажать его и нянчить, что отнимало довольно много сил. Синдром «мамочки» еще не отпустил меня, а потому я все равно беспокоюсь о Германии и немцах, несмотря на то, что с сегодняшнего дня о них заботятся совсем другие люди.

Но, с другой, стороны, мое дитя попало совсем не в чужие руки… Его новые опекуны – наши близкие родственники, считающие, что имеют полное право прививать моему детищу собственные ценности. Они суровые люди, и намерены дать моему ребенку соответствующее воспитание, необходимое для жизни в таком же суровом мире. И хоть я совершенно не представляю, как им удастся все это осуществить, не сомневаюсь, что в конечном итоге все у них получится. Конечно, поначалу мое пухлое дитя будет страдать… Но оно быстро адаптируется. И даже, возможно, перемены ему понравятся. Ведь его воспитателем будет не какой-нибудь либеральный профессор музыки, а сам фельдмаршал Эрвин Роммель! Уж этот человек быстро добьется того, что все достигнутое нами в плане демократии, зеленой энергетики, толерантности и прав различных меньшинств пойдет прахом.

Но какой будет теперь новая Германия? Я не могу себе этого представить. Ведь на протяжении многих лет образ будущего нашей страны рисовался мне так отчетливо, что я уверовала в него. Никакие другие варианты даже не могли прийти мне в голову. Впрочем, не могу сказать, что я никогда не испытывала сомнений в правильности выбранного курса. Но в любом случае мы не могли решать самостоятельно свою судьбу. К нашему ошейнику был намертво припаян длинный поводок. Да, у нас была некоторая свобода действий – но лишь та, которую нам определили США. Бегать на этом поводке можно было свободно, но в пределах видимости. Это и был наш так называемый «суверенитет», и суть этого термина была одинакова для всех стран западной Европы.

Но по мере развития событий на Востоке этот поводок все укорачивался, укорачивался, укорачивался – и вот уже хозяйская рука держит нас за горло. Кроме того, на нас надели строгий ошейник… Тут дергаться бесполезно: неосторожный рывок в сторону – и сразу станет очень больно. Но тут управление ловко перехватил Роммель, и теперь, как опытный кинолог, он будет делать из Германии послушную, воспитанную собаку, настоящую немецкую овчарку, преданную только герру Путину.

Впрочем, наверное, зря это я… Собственно, если все пойдет так, как говорил Роммель, у нас будет истинная независимость. Германия сама сможет выбирать себе друзей и торговых партнеров, исходя из собственных интересов, а не пожеланий заморских хозяев. Единственное условие – не ходить в военные походы на восток самим и не предоставлять для этого свою территорию.

А Роммеля народ принял очень хорошо… Его популярности, которая будет только расти, позавидуют многие. Сам по себе он очень харизматичен, и люди будут невольно равняться на него. По сравнению с ним все мои коллеги-политики выглядят жалкими клоунами. И я начинаю понимать, насколько наш народ истосковался именно по такому лидеру – яркому, решительному, с внушительной репутацией. Меня же все теперь очень быстро забудут. Когда дети взрослеют, мамочка становится им не нужна.

Роммель – один из тех двоих, перед которыми я чувствую внутреннюю робость. Когда я смотрю ему в глаза, то испытываю нечто вроде стыда, хотя он меня и не упрекает ни в чем, отлично понимая, что я тоже по-своему желала блага для нашей Германии. Но из его глаз на меня смотрят тысячи наших предков… И они видят: то, что представляет ныне из себя наша страна – совсем не та Германия, какой они видели ее в будущем. И, на их взгляд, Германию надо срочно спасать.

А второй человек, который подобным же образом действует на меня – это герр Путин. Хоть он и кажется совсем другим, но это лишь дань этикету и эталонам современности. На самом деле эти двое сделаны из одного и того же теста. И я не могу не признать, что, кроме Роммеля, никто не смог бы заменит меня на посту, с учетом нынешних реалий.

Как это всегда бывало в моменты тревоги или тяжкий раздумий, мой взгляд упал на бар, в недрах которого хранилось то, что всегда помогало мне справиться с подобным душевным состоянием. Я подошла к бару и налила себе в рюмку коньяка. Села на стул и поставила рюмку перед собой.

Странно, но на этот раз мне не хотелось напиться быстро. Я взяла рюмку в руки и понюхала коричневую жидкость. Не знаю почему, но запах этот вызвал во мне какую-то тоску. Тоску по чему-то несбывшемуся… по чему-то упущенному, пошедшему мимо… Что это было? Что я делала не так? Почему я даже не сомневаюсь, что нового канцлера будут обожать и носить на руках, и его популярность будет не сравнить ни с моей, ни с чьей-либо еще? Была ли я «мамочкой» на самом деле?

Глядя на коньяк в рюмке, я неожиданно вспомнила тот день, когда рухнула Берлинская стена… Я радостно встретила это известие и вместе с множеством других восточных немцев отправилась в западный Берлин и отметила это знаменательное событие бутылочкой пива. Собственно, я как-то рассказывала об этом журналистам. Но в тот момент я представляла себе Германию через три десятка лет не совсем не такой, какой она стала на самом деле. Конечно же, я думала, что порядка будет больше, а уж массовое нашествие мигрантов я и вовсе не предполагала. Но мне пришлось своими руками открыть им двери, потому что американцы ненавязчиво напомнили мне о прегрешениях молодости, которые я считала забытыми. И если сначала меня называли «мамочкой» любовно-иронично мои же коллеги, за то, что я пекусь о Германии как о собственном ребенке, то потом этот эпитет по отношению ко мне стали использовать мигранты. Это именно для них я являлась «мамочкой» последние несколько лет. И я бы не сказала, что это мне особенно льстило, ведь значительная часть нашего населения, состоящая из коренных немцев, была недовольна моей политикой в этом вопросе. Да, я знала, что многие проклинают меня за беспорядки на улицах, за грязь, за бесчинства – за все то, что пришло в нашу жизнь вместе с новыми гражданами. Но я была тверда и не отказывалась от выбранной стратегии… потому что боялась. Шаг вправо, шаг влево означал падение в пропасть. А вот Роммеля американцам шантажировать нечем – он герой Рейха, честно сражавшийся против врага, почти антифашист и участник заговора против Гитлера.

И вот теперь он сломает все то, на что был направлен мой курс. Люди из его команды, что уже взяли власть, прекрасно понимают, что они делают. Они уверены в успехе и не испытывают колебаний. У них отчетливая идея построить великую, и в то же время человечную Германию, а еще их поддерживает внушительная сила… Ну что же… Все говорит о том, что наша страна переходит в надежные руки.

Я залпом выпила коньяк. Посидела немного, чувствуя, как расслабляющее тепло растекается по телу. Но, странно, мне больше не хотелось алкоголя. Я подошла к бару, открыла его, посмотрела на его богатое содержимое… И если раньше это зрелище давало мне чувство некоего удовлетворения, то теперь мне стало неприятно. Зачем ты пьешь, Ангела? Что так тревожит твою душу, что ты не можешь жить без выпивки?

Такие вопросы я задавала себе, глядя на бутылки с разнообразным алкоголем.

Ничего меня уже не тревожит… Ни за что я уже не отвечаю. Ноша упала с моих плеч. И в то же время я не осталась не у дел, ведь герр Роммель сказал, что будет советоваться со мной… Он все сделает правильно. И я помогу ему в этом, потому что Германия для меня все же осталась любимым ребенком… Только теперь этого ребенка будут воспитывать по-мужски. И, наверное, это правильно.

22 сентября 2019 года, 12:15. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

46-й президент США – Майкл Пенс

Государственный секретарь – Майк Помпео

Председатель объединённого комитета начальников штабов – генерал корпуса морской пехоты США Джозеф Данфорд

Заместитель директора ЦРУ по зарубежным операциям – Элизабет Кимбер

Заместитель директора ЦРУ по анализу – Синтия Рапп

Известие о перевороте в Германии встряхнуло вашингтонский истеблишмент как при двенадцатибалльном землетрясении. Так уж получилось, что в Америке опять все проспали, ибо в тот момент, когда Роммель проворачивал в Берлине свои дела, в Вашингтоне была еще глубокая ночь. Более того, в момент переворота, в возрожденном к жизни месяц назад Берлинском операционном центре ЦРУ собственной персоной находилась директор этой небогоугодной организации Джина Хаспел. С момента переворота прошло несколько часов, а от нее все не было никаких известий. Съездила, понимаешь, под чужим именем и с фальшивым паспортом, чтобы не привлекать внимания, лично проинспектировать объект на важнейшем стратегическом направлении, и пропала, будто ее языком слизнуло. Нет, исчезни она в другом месте, за эту ведьму никто бы так не переживал. ИГИЛ, колумбийские наркокартели или любые другие преступные группировки за плату в шекелях вернули бы ее обратно не живую, так мертвую, потому что секреты, находящиеся в голове этой двуногой самки шакала, им и даром не нужны. Совсем другое дело – русские, китайцы или иранцы: этим нужна как раз информация, и в Вашингтоне понимают, что в их тайных тюрьмах Кровавая Джина будет жить, пока сможет отвечать на вопросы. Впрочем, пока еще ничего не было ясно, а потому в Вашингтоне продолжали надеяться, что миссис Хаспел просто залегла на дно, желая переждать самое опасное время.

Отдуваться за все это безобразие в Белый дом вызвали следующих лиц: от Госдепартамента – Майка Помпео, от Пентагона – генерала Джозефа Данфорда, от ЦРУ – заместителей миссис Хаспел по зарубежным операциям и анализу Элизабет Кимбер и Синтию Рапп. Все недоглядели, и потому все виноваты. Так что и начал разговор мистер Пенс с соответствующих слов:

– Итак, леди и джентльмены, вы опять обосрались! Да, именно вы, потому что ваш президент чист и благоуханен как ангел Господень, а вот от вас всех несет дерьмом. И это я еще имею в виду пока только переворот в Германии, не упоминая предположительное исчезновение в неизвестном направлении миссис Хаспел.

А ведь следовало бы уже знать сорок шестому президенту США, что если Путин чего-нибудь задумал, то обязательно это сделает, причем так, что когда об этом станет известно, ни изменить, ни отменить ничего уже будет нельзя. И никакое ЦРУ не поможет, ибо туда, где хранятся секреты российского президента, ему хода нет. Такой уж это человек.

– Мистер президент, – обиженным тоном сказал госсекретарь Помпео, – мы были очень внимательны, но и в самом деле все произошло совершенно внезапно. Этот Роммель со своими головорезами появился совсем неожиданно, как чертик из табакерки, и ни один наш информатор даже не намекал на возможность подобного явления.

– Ваши информаторы, Майк, насколько я понимаю, по большей части сейчас сидят в застенках КГБ, по меньшей – ошиваются в Грузии, Турции и Израиле! – рявкнул президент Пенс. – Мистер Данфорд, ну а что по вопросу появления мистера Роммеля могут сказать в Пентагоне?

Генерал машинально подтянул узел своего галстука и ответил:

– В Пентагоне, сэр, данную группировку методами спутниковой разведки у Новых Врат обнаружили, но посчитали ее еще одним советским соединением, которое Сталин перебросил в наш мир для поддержки своего союзника Путина. Наше разведывательное управление пыталось уточнить этот вопрос агентурными средствами, но не преуспело.

– Что значит ваша разведка не преуспела, мистер Данфорд? – раздраженно спросил американский президент.

– Наши разведчики потеряли на этом деле двух агентов глубокого заложения и отступились, так как это вопрос не представлялся им настолько важным, чтобы ради него сжигать остатки нашей агентурной сети, – ответил председатель объединённого комитета начальников штабов. – Добровольных помощников у нас все меньше, и почти все они на карандаше у спецслужб, а вот бдительных граждан, готовых докладывать о любом подозрительном незнакомце, становится все больше. Еще немного, и работать нашим разведчикам в нынешней России будет не легче, чем в Советском Союзе во времена мистера Сталина.

– Совершенно верно, мистер Данфорд, – подтвердила Элизабет Кимбер. – Мистер президент, должна сказать, что обстановка в государстве у господина Путина с недавних пор совершенно не благоприятствует продвижению демократии. Сейчас там царит тотальная шпиономания, нетерпимость к любому оппозиционному высказыванию, патриотическая истерия охватила самые широкие слои населения, а прослойка, которая сочувствовала нашему образу жизни, или эмигрировала, или находится в совершенно маргинализованном состоянии. Если в одиннадцатом году против Путина в Москве выходили сотни тысяч, то сейчас, когда при возвращении был арестован мистер Навальны, протестующих не набралось и трех десятков человек. Одним словом, работать в таких условиях нашим людям совершенно невозможно.

– Ладно, – махнул рукой президент Пенс, – я и сам понимаю, что после того, как русские вышли на тропу войны, сладить с ними будет крайне сложно. Каюсь, погорячился, наговорил лишнего, отчего и в мистере Путине и в его людях включилась программа военного времени.

– Тут дело еще в том, мистер президент, – сказала Синтия Рапп, – что это программу включила не одна ваша речь. Мистер Помпео, сколачивавший уже покойную коалицию вне НАТО, выглядел как слон, старающийся незаметно проползти по посудной лавке. От того грохота и хруста, которые наш госсекретарь создавал в политическом поле, не проснулся бы только глухой. Прежний Путин – из тех времен, когда еще не было Врат – постарался бы проигнорировать эти сигналы и принялся бы действовать только после предъявления мистеру Лукашенко ультиматума или самого нападения на Белоруссию. Нет, в рамках действия логики военного времени мистер Путин начал мыслить еще тогда, когда послал свои войска на ту сторону Врат на выручку мистеру Сталину, несмотря на то, что тот был величайшим тираном всех времен и народов.

– Мисс Синтия, это гениальная, но совершенно недоказуемая догадка, – махнул рукой Майкл Пенс. – Мы же не можем вызвать сюда мистера Путина для того, чтобы спросить у него, когда он начал мыслить так или иначе. Да он и сам, наверное, не знает, потому что изменения в мышлении, скорее всего, нарастали в нем постепенно. Ясно только то, что, когда открывались Врата, это был еще прежний Путин, а вот когда Россия нападала на Украину, он уже стал другим. Но только нам отсюда, из Вашингтона, разница была незаметна, и только когда мы вляпались в эскалацию до небес, то стало очевидно, что что-то пошло не так. Противник сделал дерзкий и непредсказуемый ход, а мы даже не понимаем, чем тут можно ответить, чтобы по ошибке не устроить глобального апокалипсиса. Мистер Помпео и мистер Данфорд, а теперь вам один вопрос на двоих. Скажите, почему вы сразу не доложили о случившейся ситуации, каждый по своей линии, а ждали до тех пор, пока на эту тему своим репортажем не разразится CNN? Вы работаете на эту компанию и взяли на себя обязательства не опережать ее эксклюзивных репортажей?

– Э, мистер президент… – проблеял госсекретарь Помпео, – информация о перевороте в Германии показалась нашим клеркам настолько невероятной, что они не сразу решились доложить даже мне. К тому моменту, когда я узнал о творящихся безобразиях, ничего сделать было уже нельзя.

– Да, – кивнул Джозеф Данфорд, – о том, что что-то идет не так, мы начали догадываться только тогда, когда вооруженные люди в форме вермахта и итальянской армии времен той войны начали брать в осаду наши авиабазы, а в Бюхеле немецкий персонал даже впустил этих бандитов внутрь…

– В осаду? – спросил изумленный Пенс.

– Да, в осаду, – подтвердил генерал Данфорд, – подступы к нашим военным объектам плотно перекрыты, а дипломатам в посольстве и консульствах во избежание несчастных случаев рекомендовано не покидать своих служебных помещений. Этот Пустынный Лис оказался дерзким и очень зубастым зверем. Правда, с кузенами этот арийский маньяк церемонится еще меньше. Штаб-квартиру британской армии в Германии, расположенную в городе Падеборне, его люди взяли внезапным ночным штурмом, после чего весь персонал оказался в заложниках. Чуть позже та же участь постигла британскую базу хранения техники в Менхенгладбахе. Три с половиной тысячи военнослужащих королевской армии и гражданского персонала в плену, и если начнутся боевые действия, их сразу расстреляют. В том же положении оказался наш персонал авиабазы в Бюхеле, ибо немецкие военнослужащие перешли на сторону узурпатора и, как я уже говорил, распахнули ворота перед его людьми.

– В Германии творится просто какое-то безумие, – проворчал Майк Помпео. – Из нашего посольства передают, что события в Берлине не поддаются никакому описанию. Улицы заполнили возбужденные толпы, выкрикивающие имя героя дня. Патрули, которые новоявленный диктатор выпустил в город, подвергаются самому назойливому вниманию, их обнимают и целуют женщины, с ними хотят сфотографироваться мужчины. Причем касается это не только немцев, но и итальянцев. Это прямо какая-то Роммелемания. А еще власти Германской Народной Республики передали нашему послу мистеру Гренеллу, что с этого дня Германия не является членом НАТО и даже ЕС, а потому все личный состав американских войск, тайных баз ЦРУ и прочей инфраструктуры нашего присутствия должен покинуть германскую территорию в срок семьдесят два часа. При этом вся техника и оборудование наших баз, а также заключенные тайных тюрем должны быть сданы германской стороне в исправности и сохранности. В противном случае последствия могут быть самыми тяжелыми.

– Да, – подтвердил генерал Данфорд, – мы знаем об этом требовании, и ожидаем только вашего распоряжения, мистер президент, оказывать нам вооруженное сопротивление захватчикам или, согласно предъявленным нам наглым требованиям, эвакуироваться в Бельгию или на американскую территорию…

После этих слов в Овальном кабинете повисла зловещая тишина. Будь на месте Пенса президент Трамп… впрочем, Большой Дон тоже был буйным в основном на словах, а как доходило до дела, то воинственные танцы и обезьяньи ужимки обычно заканчивались тихо выпущенными на свободу кишечными газами, и только.

– Россия, – тихо сказал обычно громогласный Помпео, – уже признала Народную Германскую Республику, случившуюся в результате массового волеизъявления немецкого народа, и заключила с правительством Роммеля договор о дружбе, сотрудничестве, взаимной помощи и благоприятствовании в торговле. Русский газ по трубам через Украину снова идет в Германию, что весьма немаловажно в канун зимы. А еще Роммель заявил, что разворачивает вспять процесс выхода Германии из атомной энергетики. Станции, еще не выведенные из эксплуатации, продолжат свою работу, а те, что были остановлены недавно и еще не подверглись демонтажу, будут запущены заново. Одновременно объявлено о начале расследования в отношении партии «Зеленые» по подозрению в антигерманской деятельности и получении иностранного, то есть нашего, американского финансирования; на очереди партия «Свободные Демократы». Если все будет делаться теми же методами и такими же темпами, как в Третьем рейхе боролись с евреями, коммунистами и социал-демократами, то нашей мягкой силе в Германии очень быстро придет конец.

– А если мы попробуем побрыкаться, – сказал генерал Данфорд, – то конец придет уже нашим парням, и прямо сейчас. У Роммеля сейчас под рукой примерно триста пятьдесят тысяч солдат с опытом большой войны, плюс примкнувший бундесвер и формирующиеся сейчас отряды народного фрайкора, а у нас личного состава на территории Германии чуть больше тридцати тысяч человек, причем значительная их часть – это инженерно-технический персонал базы в Раммштайне. В настоящий момент мы просто не в состоянии сконцентрировать на европейском направлении хоть сколь-нибудь значимые силы, ибо боевой состав нашей армии – это всего-то полмиллиона солдат и офицеров, разбросанных по множеству самых различных горячих точек. И везде в случае нашего ухода оттуда или хотя бы значительного ослабления тут же начнется такой же праздник непослушания, как в Германии. Ким тут же растопчет Южную Корею, талибы в Афганистане свергнут президента Гани, в Ираке возьмут верх проиранские силы, а курды перейдут на сторону Башара Асада и русских. В нашей плотине уже столько разных дырок, что скоро не будет хватать пальцев, чтобы их заткнуть[22].

Смущенно посопев, госсекретарь Помпео сказал:

– Франция, Италия, Испания и прочие европейские страны поменьше дали нам понять, что переворот в Германии – это внутреннее дело самой Германии, тем более что предыдущее правительство ушло в отставку почти добровольно. Вот если бы на Германию напали русские, это было бы совсем другое дело, а внутренний переворот под пятую статью устава Североатлантического Альянса не подпадает. Так что никто не рвется лезть голыми руками в это осиное гнездо решать за свой счет наши проблемы.

– Если мы уйдем из Германии, – сказал генерал Данфорд, – то Североатлантический альянс попросту рассыплется, ибо это было ключевое звено. И не уйти мы не можем, потому что расклад сил совсем не в нашу пользу. Прямой военный разгром будет еще хуже нашего добровольного отступления, а эскалация до небес будет хуже разгрома…

– В своем последнем утверждении, мистер Данфорд, вы совершенно правы, – вздохнул президент Пенс, – поэтому отступайте. А вы, мистер Помпео, дайте понять всем немцам, которые не желают жить при военной диктатуре фельдмаршала Роммеля, что их с распростертыми объятьями ждут у нас в Америке, как германские капиталы, которые пожелают найти убежище в тихой американской гавани от неустройств, бушующих сейчас в Европе. С момента начала польской кампании русской армии мы получили весьма значительный приток средств в наши банки, но этого совершенно недостаточно, работа в этом направлении должна быть продолжена.

– Мистер президент, вы и в самом деле хотите, чтобы мы отдали заключенных наших тайных тюрем на территории Германии? – спросила замдиректора ЦРУ по зарубежным операциям Элизабет Кимбер.

– Мисс Кимбер, – рявкнул президент Пенс, – вам сегодня с утра на голову не падало ничего тяжелого? Предположительно в руках у Роммеля находится ваша начальница миссис Хаспел, а вы задаете мне такие идиотские вопросы? Вы представляете себе, сколько разного дерьма смогут выдавить из этой особы русские и германские спецлужбы, включая историю гибели президента Трампа вместе со всеми сопровождающими? Как я понимаю, миссис Хаспел была погружена в это дело чуть больше, чем по маковку, и в самом ближайшем будущем это грязное белье может оказаться на всеобщем обозрении, вместе с историей начала всемирной пандемии. Такой большой ком навоза сразу в нас еще никто не бросал. Поэтому делайте что вам сказали и не задавайте вопросов! А вы, мистер Помпео, через Турцию или Объединенные Арабские Эмираты попробуйте выяснить у русских, что они хотят за то, чтобы все это грязное белье так и не стало достоянием гласности. На этом все, леди и джентльмены, идите и больше не грешите.

23 октября 2019 года, 12:25. Германия, Берлин, тюрьма Мабит, одиночная камера

Бывшая директор ЦРУ, а ныне безымянная узница германского диктатора – Джина Хаспел, она же «Кровавая Джина»

Так уж получилось, что переворот Роммеля застал меня в служебной командировке в Берлине на конспиративной квартире ЦРУ с паспортом на другое имя. Совершенно неожиданно рано утром двадцать первого числа город во всех направлениях оказался перекрыт военными патрулями в форме вермахта; при попытках позвонить куда-то за пределы Германии по стационарному или сотовому телефону звонок неизменно срывался, а мой спутниковый телефон показывал, что отсутствует связь с сателлитом. Кто-то очень продуманно подошел к вопросу изоляции столицы Германии от внешнего мира и включил аппаратуру глушения спутникового сигнала. Включив телевизор, я увидела, что одни местные каналы вовсе пропали из сетки вещания, и теперь там показывают одну и ту же программу с русским балетом про лебедей, а на других каналах, продолжающих трансляцию, по нижней части экрана бежит строка, сообщающая о том, что в ближайшее время прозвучит важное правительственное сообщение.

И вот тогда я, может быть, впервые в жизни, по-настоящему испугалась. Хорошо смотреть на латиноамериканский переворот по телевизору, но очень плохо тем, кто оказался в его эпицентре, особенно если главными действующими лицами оказались не бестолковые колумбийцы, панамцы или костариканцы, а злые и серьезные немцы из двадцатого века.

Вскоре состоялось то самое важное правительственное сообщение… И после этого стало ясно абсолютно все. Путин опять на повороте обошел нас на два корпуса, вытащив из рукава джокера по имени «Роммель»; он бросил эту карту на стол, и Германия буквально сошла с ума в пароксизме восторга, тем более что прибыл будущий диктатор из двадцатого века не один, а вместе с трехсоттысячной армией. И уже здесь к нему присоединились пятьдесят тысяч немецких солдат, больше года назад высланных русскими прямо с полей сражения зимней кампании в России.

Итогом всей этой комбинации стало то, что правительство добровольно подало в отставку, передав полномочия временному канцлеру Эрвину Роммелю, а бундестаг самораспустился. Следующие выборы состоятся следующей весной, то есть, насколько я понимаю подобные режимы, примерно никогда. Речь, зачитанная с экрана новоявленным военным диктатором, привела меня в ужас. Однако среднестатистическому немцу она наверняка чрезвычайно понравилась. Герр фельдмаршал декларировал неприкрытое торжество традиционных семейных ценностей, неприятие половых извращений и преференций для различных меньшинств, новую миграционную политику под лозунгом «трудись как немец или уматывай», а также внешнюю политику своего кабинета, свободную от прежних евроатлантических ориентиров и наполненную государственным прагматизмом. Еще новоявленный диктатор изрек слоган «Германия – это промышленность, а промышленность – это Германия», пообещав бороться со всеми силами, подрывающими германский промышленный потенциал… Вот после этого носить его на руках будет готова вся немецкая буржуазия – неважно, крупная, средняя или мелкая. На этом фоне сообщение о выходе Германии из Европейского Союза и Североатлантического Альянса прозвучало как пресная банальность. После всего сказанного это разумелось само собой.

Прослушав эту знаменательную речь, я приказала сотрудникам, вместе со мной обитающим на конспиративной квартире, никуда не выходить, не звонить и никак не показывать своего существования, тем более что запаса продуктов в огромном холодильнике для четырех человек должно было хватить на неделю, а если экономить, то и на десять дней.

Но так долго взаперти нам сидеть не пришлось. Уже в ночь с двадцать второго на двадцать третьего за нами пришли. Не помогли нам ни хитрый замок, ни сейфовая дверь, ни массивный засов на этой двери. Люди Роммеля просто сдули дверные петли портативным автогеном, после чего ворвались вовнутрь, всех повязали, надели нам на головы бумажные пакеты, и в таком виде отвезли в знаменитую тюрьму Моабит.

Допрашивал меня весьма неприятный тип, назвавшийся фельдполицайкомиссаром Паулем Кремером. Сочетание светлых до белизны волос, немного поблекшего африканского загара, узкой ниточки белесых губ и водянисто-голубых глаз производило отталкивающее впечатление. Он казался таким же холодным и опасным, как и только что вытащенная из-под камня ядовитая змея. При этом он прекрасно знал, кто я такая на самом деле.

– Вот это – такая же фальшивка, как и купюра номиналом в три доллара, – показал он на мой паспорт, выписанный на имя Аманды Грин, а потом выложил передо мной веером фотографии из тюрьмы Абу-Грейб с моим участием и добавил: – А вот это – святая истинная правда, фрау Хаспел. Если вы не будете с нами достаточно откровенны, то мы проделаем с вами все то, что вы проделывали с вашими иракскими узниками, и может, даже больше, а потом сожжем ваше мертвое тело в тюремном крематории и спустим пепел в канализацию. Не было тут такой никогда – и точка. Но если вы окажетесь послушной девочкой, то и поживете подольше, и кончина ваша будет не столь мучительной. Возможно, мы продадим вас русским, как овцу на базаре, а у них смертной казни вообще нет. Так что в таком варианте жить вы будете ровно столько, сколь отведет вам Господь, и комфортность этой жизни будет зависеть от того, как вы договоритесь с нашими русскими коллегами из ФСБ. Нам, например, подробности смерти президента Трампа не особо интересны, а им – совсем наоборот. Даю вам сутки на размышление, после чего в случае проявления упрямства мы начнем с вами наши оздоровительные физиопроцедуры. А сейчас идите. Конвой ждет за дверью.

После допроса меня отвели в одиночную камеру и ровно на сутки предоставили собственным размышлениям.

Проклятье! Как же так получилось, что я угодила в лапы германской тайной военной полиции? Неплохо сработано, нечего сказать… Я просто в шоке. Никогда, никогда я бы не подумала, что со мной однажды случится подобное! Сколько раз я сама бросала в камеры людей! Точнее, это делали по моему распоряжению, но я наблюдала все это… Я присутствовала при жестких допросах, которые некоторые называют пытками. Собственно, это и были пытки… А как же без них? Ведь попадались такие паршивцы, которые просто смеялись нам в лицо! И тогда приходилось показывать этим ублюдкам, на что мы способны. Ничего нет отрадней, чем ломать упрямцев… Видеть их залитые кровью лица… Слышать их крики и мольбы… А потом записывать показания. Они что-то там выкрикивали о правах человека… Глупцы, смешные и жалкие… Права человека могут быть только у белых англосаксов протестантского вероисповедания – настоящих людей, таких, как я или мои подчиненные. А пойманные нами подозреваемые в терроризме были не людьми, а человеческими отбросами, почти что животными.

И вот теперь я сама оказалась в шкуре узника. И мне угрожали пытками… Неужели они это сделают? Нет, это невозможно. Они просто пугают… Ведь я – сама Джина Хаспел, а не какая-нибудь террористка! Невозможно… Невозможно…

Однако в глубине души я понимала, что угрозы пытками – это не пустые слова. Ведь за последние полтора года в мире все изменилось! Проклятые Врата просто свели людей с ума. И теперь, раз уж я очутилась в руках врагов Америки, со мной тоже не станут церемониться – будь я хоть трижды главой ЦРУ. Русские и их немецкие подручные обнаглели настолько, что мое имя уже не значит для них ничего!

Как на меня смотрел этот фельдполицайкомиссар Пауль Кремер… От его взгляда у меня просто начинали болеть кости… Казалось, что холод проникает прямо внутрь меня и сковывает там все каким-то безнадежным ужасом… И при этом он так спокойно и бесстрастно произносил свои страшные угрозы о том, что со мной сделают по его приказу… Про пытки, про пепел, про канализацию… Это конец. Конец самоуверенной Джины Хаспел – великой и ужасной. И конец бесславный. Позорный. А главное, что неожиданный…

Я не могла сидеть на месте. Меня буквально трясло. Я ходила по камере из угла в угол, и все никак не могла привести в порядок свои мысли. Если бы я могла хотя бы предположить такой исход! Где, в чем я просчиталась?! Нас опередили на несколько ходов. Безошибочно вычислили и ловко повязали. Воистину на Роммеля работают специалисты старой школы, набившие руку на русских и английских шпионах. Этот Кремер и его коллеги – настоящие полицейские ищейки, умеющие не только пытать подозреваемых, но и вытаскивать их из самых глубоких нор. Подумать только – глава американской разведки, эта священная и могущественная особа, сидит в вонючем каземате и дрожит как вшивая воровка, пойманная за руку на краже кошелька! Да, если бы это был просто кошелек… Они всё знают, эти мерзавцы. Они будут колоть меня до последнего, будут глумиться, наслаждаясь своей властью надо мной… И никто меня не спасет, не вытащит. Мои коллеги из ЦРУ и сам президент Пенс трусливо подожмут свои хвосты и повесят на меня всех собак, чтобы самим остаться чистенькими. Уж я-то эту свору хорошо знаю, и на их месте поступила бы точно так же… Я уже никому не интересна из своих бывших соратников. Они сейчас больше озабочены тем, как бы прикрыть свою задницу. Заслуги? Какие заслуги? Кто в Америке помнит о заслугах, когда все поворачивается на сто восемьдесят градусов?

Не умереть мне теперь в своей постели, в окружении преданных слуг… Вместо этого я сгнию в российской тюрьме, безымянная, как узница замка Иф. Это не подлежит никакому сомнению. Что за злая насмешка судьбы?! Проклятые русские! Почему они все никак не смирятся с предписанной им участью? Почему они не желают жить цивилизованно, по нашим правилам? Дикари, жестокие, холодные, упрямые дикари! И ведь именно им выпала удача завладеть проходом между мирами и обрести могущество. Им, а не нам! Они любят повторять, что их, дескать, любит Всевышний. Они истово верят в этого несуществующего Бога, и потому так уперты в своем невежестве и стремлении остаться на своем уровне развития. При таких закоснелых убеждениях они уже давно должны были исчезнуть с лица Земли! В чем же их сила? В чем их феномен? Я не понимаю. Это просто непостижимо для меня. Сколько вложено стараний и денег, чтобы разложить и уничтожить эту проклятую нацию, но все пропало впустую! Сколько раз мне казалось, что вот еще чуть-чуть – и их Колосс рухнет… А в итоге что? Я, Джина Хаспел, перед которой трепетали все террористы мира, сижу в знаменитой тюрьме Моабит, повторяя судьбу многих и многих великих и знаменитых. Но я же считала себя всех умнее… А оказалось, что я – всего лишь одна из тех, кого запредельные амбиции и чрезмерная убежденность в собственной неуязвимости привели к печальному концу…

Этот отвратительный фельдполицайкомиссар на полном серьезе говорил мне про пытки: с таким лицом не шутят. Стоило мне хоть на секунду вообразить, как это будет, и гадкий озноб пронзал меня с ног до головы, а в желудке начинались спазмы. Что, Джина Хаспел, любительница наблюдать чужие страдания, теперь и тебе предстоит все то же самое? Никто не посмотрит на твою внешность доброй бабушки и довольно-таки почтенный возраст. Уж эти чудовища с холодными глазами способны содрать с тебя шкуру заживо – в этом нет никаких сомнений. Они будут делать это деловито и не спеша, ведь это их привычная работа… И разве что у Кремера, который непременно будет присутствовать при этом, быть может, мелькнет в белесых глазах огонек оживления, как бывало у меня всякий раз, когда я наблюдала подобное зрелище. Мне нравилось… Мне чертовски это нравилось. И даже на тех фото, которые этот мерзавец мне предъявил, видно мое выражение лица – оно такое блаженно-счастливое, словно после оргазма. Я чудовище? Я никогда не считала себя таковым. Ведь я боролась с врагами, а врагов я ненавидела. Я всю себя отдавала этой работе, и только она приносила мне чувство удовлетворения и довольства собой. Разве не так должно быть?

Что же, и эти люди тоже выполняют свою работу, которую также наверняка любят. Им совершенно безразлично, кого пытать: мужчину или почтенную женщину. И, наверное, у них найдется для меня что-нибудь интересное и особо изощренное… Ведь я по собственному опыту знаю: чем значительнее «обрабатываемая» персона, тем более изобретательные методы к ней применяются…

Никто не догадывался, что я, занимаясь довольно-таки «неженской» деятельностью и имея зловещее прозвище «Кровавая Джина», совершенно не выношу боли. От одной только мысли о ней мне становится плохо, так, что в глазах темнеет. Однажды в юности меня в шею укусила пчела. Я орала так, что прибежали соседи. Я металась как полоумная и едва ли не билась головой о стену. И я никогда не забуду этого ощущения: когда кажется, словно твой мозг вот-вот взорвется… И ведь это была всего лишь пчела.

И поэтому я решила, что расскажу им все. Все, в мельчайших подробностях. Если нужно, я буду валяться у них в ногах и целовать их сапоги, лишь бы они не причиняли мене боли… Все, что угодно, но только не физические страдания. Для меня нет ничего страшнее этого. Пусть я до конца дней своих буду хлебать баланду в российской тюрьме – но только не пытки… Я всех сдам, плевать на них. Я буду послушной, очень послушной девочкой – герр Крамер и его начальники останутся довольны… Я расскажу им все, все, все, лишь бы мне не делали больно. А мистер Пенс, его присные, да и вся Америка пусть катятся к черту!

Часть 36

Последнее усилие

25 февраля 1943 года. полдень по Хабаровскому времени. Обстановка на Маньчжурском Театре Военных Действий

Самые большие отличия Маньчжурской операции от той, что была в той, другой истории, проявились при освобождении Сахалина. Во-первых, здесь зима, а не лето, и там, где в нашем прошлом бойцы в обход японских укрепленных пунктов пробирались по пояс в болоте, теперь можно было пройти свободно, пусть и без особого комфорта. Во-вторых, на этот раз основными типами бронетехники были не допотопные Т-26 и изрядно устаревшие Т-34-76, а штурмовые самоходы СУ-122 и СУ-152 (с легкостью разбиравшие доты Которского укрепрайона с дистанции прямой наводки), а также машины разграждения, устранявшие недоделки артиллерийского подавления и открывающие путь штурмовой пехоте. В-третьих, командующим шестнадцатой армии был Федюнинский, а не Пуркаев, а это как минимум плюс два к темпу и минус двадцать процентов потерь.

Которский укрепрайон, с одновременным обходом основных позиций по замерзшим дорогам, удалось взломать уже к вечеру двадцать второго февраля, и тогда же пал Китон (ныне поселок Смирных). Штурмовые самоходы расстреливали один дот за другим, после чего машины разграждения подходили вплотную и в случае возникновения сопротивления перепахивали японские окопы своими спаренными скорострелками. На этом участке воевали три штурмовые бригады – по методу «Карусель», меняясь на линии боевого соприкосновения каждые восемь часов, благо как раз стояло полнолуние. У японцев же смены не было, из-за чего через сутки боев они просто стали падать от изнеможения. Присутствовали опорные пункты с дотами и на направлении движения в обход укрепрайона, где наступала обычная стрелковая пехота… имея один РПГ-7 на взвод, и на каждый батальон во взводе тяжелого оружия – один ПТРК «Конкурс» и несколько единиц РПО «Шмель». В таком случае нечаянно возникший на дороге дот – это не трудноразрешимая проблема, а легкое недоразумение.

После потери Китона на рассвете двадцать третьего числа противник контратаковал подошедшим из резерва двадцать пятым пехотным полком из состава восемьдесят восьмой пехотной дивизии. Однако перешедшие к обороне части Красной Армии, имея над врагом подавляющее огневое преимущество, рассеяли и по большей части уничтожили несчастных сынов богини Аматерасу, надвигавшихся на них плотными цепями. А уже с полудня началась операция преследования разгромленного противника. Впереди по дороге уступом двигались машины разграждения, противоминными тралами расчищая дорогу технике и пехоте. К вечеру двадцать третьего числа передовой танкосамоходной бригаде с пехотой на броне удалось достичь поселка Хоэ (ныне село Буюклы), где танкисты и броневой десант разгромили и полностью уничтожили отряд местной самообороны (стрелковые части пешим порядком подтягивались к этому населенному пункту до полуночи).

А вечером двадцать четвертого числа механизированный авангард ворвался в шахтерский поселок Камисикука (ныне село Леонидово) преимущественно населенный этническими корейцами. Японские резервы, перебрасываемые из Тоехары (ныне Южно-Сахалинск) пешим порядком (сто двадцать пятый и триста шестой пехотный полки, по большей части составленные из местного ополчения, а также артиллерийский и горно-артиллерийский полк), к тому моменту к этому населенному пункту еще не подошли. В это время японский авангард остановился в населенном пункте Ниитой (ныне село Новое) расположенном на южном берегу одноименной реки. Поэтому не случилось ни той истории, когда на подступах Камисикуке один стрелковый батальон Красной Армии сутки дрался против основных сил японской дивизии, ни массового расстрела японскими солдатами без суда и следствия мирного корейского населения, голословно обвиненного в поддержке русских.

Переночевав в Камисикуке, утром двадцать пятого числа танкосамоходная бригада выдвинулась к селу Найро (ныне село Гастелло) где к полудню заняла оборону для отражения японского контрудара. Японцы должны были подойти к этому рубежу вечером, поэтому, пока была такая возможность, саперы стали шашками рвать мерзлый грунт, готовя окопы для техники и стрелков броневого десанта. И одновременно сто пятьдесят седьмой стрелковый полк семьдесят девятой дивизии вошел в городок Сикука (ныне Поронайск), расположенный на северном берегу залива Терпения. Поскольку в конце февраля залив полностью забит льдом (что исключает транспортное сообщение по морю), японский гарнизон в населенном пункте отсутствовал. Вот летом было бы другое дело, и подкрепления японцы старались бы перебросить морем.

В полосе Первого Дальневосточного фронта наступление развивается по плану. Приграничные укрепрайоны строились пятнадцать лет (еще с тех времен, когда на границе хозяйничали китайские милитаристы), а пали за два дня на основных и за три дня на второстепенных направлениях. Штурмовые и осадные артсамоходы, железнодорожные транспортеры с морскими орудиями, пикирующие бомбардировщики с бетонобойными фугасками, а так же применяемые по особым случаям объемно-детонирующие бомбы – от «папы» до банальных ОДАБ-500, высыпаемых из чрева ТУ-22М3 на уничтожаемый объект ковром по сорок штук, еще раз доказали, что время крепостей безвозвратно прошло.

Тридцать пятая армия после взятия Мишаня продвинулась еще на двадцать пять километров в сторону Цзямусы и продолжает продвижение со скоростью восемь-десять километров в сутки, почти предельный темп для стрелковых соединений. Подвижные мехгруппы Богданова и Кравченко двадцать второго числа вырвались было на оперативный простор, прошли по сто с лишним километров, и утром двадцать пятого снова встали перед Муданьзянским и Хуньчуньским УРами, ожидая подтягивания стрелковых частей и штурмовых бригад, а также завершения обработки вражеских оборонительных объектов с воздуха. Ломать лбом бетонные стены – это работа не для подвижных соединений, тут нужны специалисты другого профиля.

Южнее, на Корейском направлении, двадцать пятая армия к исходу двадцать второго числа взломала Кенхымский укрепрайон, а утром двадцать пятого вошла в город Расин. И тогда же морская пехота Тихоокеанского флота высадила десант в порту города Ранан, отрезая отступление внутрь Кореи остаткам сто двадцать седьмой пехотной дивизии, составлявшей полевое заполнение приграничного укрепрайона. После того, как эти ошметки будут размолоты между беспощадными жерновами, на корейском направлении у японцев останется только тридцать пятая армия, состоящая из двух дивизий с почти чисто корейским личным составом; японцы там только старшие офицеры – от командиров полков и выше. Воевать эти дивизии не будут ни при каких обстоятельствах, из-за чего в самом начале операции медным тазом накрывается идея японского командования в случае поражения отвести остатки Квантунской армии в Корею. К тому моменту, когда все решится на полях Маньчжурии, японцам уже некуда будет отходить, и, возможно, некому.

В полосе Второго Дальневосточного фронта на Хабаровском участке пятнадцатая армия форсировала реку Амур в районе поселка Амурзет и, оттеснив пограничные заслоны, продвинулась вглубь Маньчжурской территории на семьдесят километров, до внешнего обвода второстепенного Синьчаньчженьского укрепрайона. Все пять дней этот УР обрабатывала советская авиация, так что приостановка наступления армии – это временное явление. Вот выдвинутся из-за спины стрелковых частей штурмовые бригады прорыва, и займутся изрядно уделанным укрепрайоном, покончив с ним за один-два дня. Тем временем на Благовещенском участке за эти пять дней все не только началось, но и закончилось. Ни один японский солдат или офицер не сумел отступить вглубь Маньчжурии. Сахалянский и Сунусский УРы разбиты вдрызг, там даже закончилась зачистка, а Вторая Краснознаменная армия перегруппировывается для выполнения последующей задачи наступления на рубеж Нанцзин-Бэйань.

Забайкальский фронт – самый протяженный, но в то же время ниболее успешный. Тридцать шестая армия выполнила задачу по подавлению сопротивления в Чжайланор-Маньчжурском и Хайларском укрепрайонах, а тридцать девятая армия смогла взять штурмом Аршанский УР. И, опять же, пока штурмовые бригады ломали остатки организованного сопротивления в руинах укреплений, стрелковые и танкосамоходные части обеспечивали полную изоляцию места проведения операции. В настоящий момент обе этих армии перегруппировываются, готовясь наступать: тридцать шестая армия – на Цицикар, а тридцать девятая – на Таонань. День-два необходимы на подтягивание отставших частей и перестроение боевых порядков, а потом все начнется снова.

Южнее Аршанского УРа творится разгульный праздник советских бронетанковых войск. Ротмистров, продвигавшийся в полной оперативной пустоте, ворвался в Хорчин-Цзоичжунци и остановился, ибо настало время пить «Херши», то есть заправлять технику соляром. Горючее доставляют по воздуху, сбрасывая уставленные бочками платформы на парашютах с самолетов Ан-22. Южнее, в районе населенного пункта Тяньшань, точно так же встала на дозаправку подвижная мехгруппа генерала Лизюкова. Этот перекур продлится сутки, а затем подвижные части рванутся дальше, поддерживая темп операции. Войск у японцев на этом направлении нет совершенно, поэтому никого не пугает, что ушедшие вперед механизированные части оторвались от своей пехоты на двести километров. Еще дальше, на крайне правом фланге фронта, конно-механизированные группы Доватора и Плиева, пересекшие внутреннюю Монголию и ворвавшиеся та территорию провинции Чахар, также достигли своих промежуточных рубежей и взяли оперативную паузу, необходимую для отдыха конского состава и заправки техники.

В районе Пекина творится свое действо: экспедиционные силы НОАК, в меру пропускной способности Врат выбирающиеся в мир своих предков, заняли зону контроля между Великой Китайской стеной и руслом реки Хайхэ, разгромив японские войска так называемого Северо-Китайского фронта и полностью прервав сухопутное сообщение между Маньчжурией и оккупационной армией в Китае. Одновременно на территории южнее реки Хайхэ части противника подверглись десяткам локальных жалящих ударов коммунистических партизанских отрядов. Близкая помощь потомков придала китайцам храбрости, а в японцев вселила безнадежное отчаяние.

А вечером двадцать четвертого февраля китайская народно-освободительная армия вместе с партизанскими формированиями местных коммунистов вступила в китайскую столицу Пекин, и тогда же китайская авиагруппа перелетела с аэродрома под Читой на базу в Тяньцзине. А уже утром двадцать пятого эти самолеты нанесли бомбовый удар по японским частям западнее Пекина, дабы подготовить операцию по объединению Пекинского и Яньаньского освобожденных районов и последующего провозглашения местной Китайской Народной Республики.

27 октября 2019 года, 10:15. Германия, Берлин, аэропорт «Тегель», северный (правительственный) терминал

Первым из европейских политиков первого ряда, всего менее чем через неделю после переворота, в Германскую Народную Республику прибыл… Сильвио Берлускони. С одной стороны, этот визит никак нельзя было считать официальным, потому что осенью девятнадцатого года синьор Сильвио был не более чем депутатом европарламента. Но и поездкой частного лица его тоже не назовешь, поскольку этот политик – один из пока еще живых мастодонтов тех времен, когда европейские лидеры смели иметь свое мнение, отличное от руководящих указаний вашингтонского обкома и брюссельского райкома. Сейчас за такое третируют и подвергают остракизму, пытаясь любой ценой загнать под шконку.

За полтора года до этого (примерно тогда, когда в России разворачивалась история с появлением первых Врат) партия Берлускони «Вперед, Италия» фактически выиграла парламентские выборы, получив тридцать шесть процентов голосов, но в результате самых длинных за всю историю итальянского парламентаризма коалиционных переговоров была исключена из состава формируемого правительства. Коллективный запад уже тогда взял курс на лобовое столкновение с Россией, и никакие друзья Путина в итальянском правительстве ему нужны не были, чего бы там по этому поводу ни думали избиратели.

Тут надо сказать, что разразившаяся сначала на Украине, а потом и во всей Восточной Европе, скоротечная война изрядно напугала доброго синьора Сильвио. В его старом друге Владимире будто проснулся какой-то древний безжалостный царь, принявшись беспощадными ударами смахивать с политической карты мира одно признанное государство за другим, ради утверждения права на исторические территории своей России. Махнул мечом направо – образовалась улица, махнул налево – появился переулочек. Правда, при этом господина Берлускони весьма обнадежило то, что страны, в последний момент вышедшие из этого «Альянса вне НАТО» и повинившиеся в своих грехах перед Москвой, не подверглись никакому военному нападению. И даже Болгария и Словакия смогли спрыгнуть с этой колесницы уже тогда, когда русские войска были на их территории.

И только чехи пытались сопротивляться до последнего, отчаянно вызывая к евроатлантической солидарности и пятой статье устава НАТО, но на их крики никто не отозвался. Дураков лезть голыми руками в эту мясорубку не нашлось. Чехи сами влезли в эту дурацкую историю, и сами должны были из нее выпутываться, так же, как выпутались их братья словаки, распрощавшиеся только с безумной еврооптимисткой президенткой Чапутовой. Теперь на внеочередных президентских выборах там наверняка выиграет криптоитальянец маэстро Пелегрини, уступив премьерский пост своему товарищу по партии Роберту Фицо. И все у этих словаков будет хорошо: свой кусок хлеба с сыром они мимо рта явно не пронесут, да русские будут стараться контролировать только те страны, которые проявляют к ним враждебность, так сказать, на органическом уровне, и оставят в покое всех остальных.

Но больше всего его поразил переворот в Германии – стремительная операция сравнимая с уколом шпаги прямо в сердце, – после чего Евросоюз и НАТО (в последнее время две этих организации стали между собой почти неразличимы) должны пасть замертво, ведь без Германии их существование просто немыслимо. Сам Берлускони не относился к числу евроатлантических фанатиков, но предпочитал не говорить на эту тему прямо, ибо до недавнего времени это было чревато. Скольких усилий ему стоило строительство торгового моста в Россию, за время его премьерства позволившего увеличить товарооборот между странами в десять раз, но варварские супер-пупер-санкции Трампа обрушили все до основания. Поэтому, услышав политическую декларацию Роммеля, синьор Сильвио даже скрипнул зубами от зависти и досады. Ну почему такое счастье досталось каким-то там немцам, а не итальянцам?

Правда, сначала было опасение, что вмешаются американцы, но те вели себя скромно, будто воды в рот набрав, особенно мистер Пенс, прежде такой громогласный и речистый. Однако имелись отдельные персонажи среди американских губернаторов, сенаторов и членов Палаты Представителей, которые, сжимая кулаки и подпрыгивая от возбуждения, сообщали на камеры новостных агентств, как страшно и жестоко, по их мнению, надо расправиться с Россией и Германией, растерзать, растоптать и забросать атомными бомбами. Но только это были люди, априори во внешней политике ни за что не отвечающие, а потому Берлускони правильно понимал, что это – не больше, чем обезьянья реакция на фрустрацию, выпуск пара в свисток.

Берлускони понял, что отныне коллективный Запад перестал быть единственной и непобедимой силой: все страны мира, в том числе и бывшие колонии, видели сгоревшие «Челленджеры» и «Леопарды», а также поломавшиеся на марше «Абрамсы», которых неопытные польские экипажи буквально загнали насмерть. В Белоруссии задуманное американцами польское вторжение потерпело поражение еще до первого выстрела, когда после предъявления ультиматума «демократических стран» белорусский народ забыл о своих во многом справедливых претензиях к власти и массово пошел в военкоматы. В результате бывшему польскому президенту Дуде и его присным русские уже присвоили звания покойников, а литовского президента Науседу в Германии схватила тайная военная полиция (сиречь контрразведка) и, как одного из поджигателей войны, передала российским военным властям, что называется, из рук в руки. В итальянских газетах писали, что бывшего литовского президента перевозили к новым хозяевам в большой клетке, предназначенной для транспортировки из одного зоопарка в другой шимпанзе, горилл и всяких орангутангов. Врали, наверное, а если и нет, то поделом. Никакой жалости к таким персонажам Берлускони никогда не испытывал и не испытывает.

Именно после этой истории Берлускони решил, что он будет первым из европейских политиков первого ранга, кто лично встретится с новоявленным военным диктатором Германии. И вдруг оказалось, что синьор Роммель неплохо ориентируется в том, кто есть кто в Европе двадцать первого века. В ответ на осторожный запрос разрешения на посещение Германии и встречу с герром э-э-э… временным канцлером (карантин на границах по-прежнему действует, хотя внутренний локдаун прекращен и экономика вновь набирает ход) поступил ответ, что никаких препятствий к визиту нет, и герр Берлускони может посетить Германию в любое удобное ему время. И добавка в конце (как понял синьор Сильвио, сделанная самим германским диктатором): «Друг моего друга – мой друг».

Таким образом, утром двадцать седьмого сентября от полосы аэропорта Мальпенса под Миланом оторвался частный бизнес-джет, взяв курс на север, с небольшим склонением к востоку. Моряки в таких случаях говорят «норд-тень-ост». Всего час с небольшим – и вот он, аэропорт Тегель. После посадки самолет рулит к северному терминалу, куда прибывают только правительственные и военные борта, синьор Сильвио выглядывает в иллюминатор и видит расстеленную красную дорожку и группу встречающих, среди которых легко узнается сам Роммель – в расстегнутой шинели с красной подкладкой и сдвинутой на затылок фуражке. К тому же он – единственный среди встречающих без медицинской маски. Почетного караула нет, но это и понятно: в данный момент синьор Берлускони не является ни премьер-министром, ни президентом Италии.

Самолет останавливается, открывается дверь, одновременно служащая трапом – и вот последний могиканин прагматической европейской политики спускается на красную дорожку. Роммель идет ему навстречу в сопровождении одного человека. Спутник германского фельдмаршала синьору Сильвио не знаком, но по форме итальянского маршала времен второй мировой войны он делает вывод, что это Этторе Бастико, заместитель Роммеля по итальянской части войска.

Впрочем, к изумлению гостя, встречающий его диктатор Германии с ходу заговаривает с ним на языке потомков римлян (сам Берлускони, помимо итальянского, говорит только по-французски и по-английски):

– Доброе утро, синьор Сильвио. Надеюсь, ваш перелет прошел благополучно? Должен сказать, что мы очень рады видеть вас на немецкой земле.

– Доброе утро, синьор Эрвин, – ответил Берлускони. – Мой перелет и в самом деле прошел вполне благополучно. Кстати, я не знал, что вы говорите по-итальянски.

– Так уж сложилось, синьор Сильвио, – уклончиво ответил Роммель. – В Африку меня послали еще и потому, что я мог без переводчика общаться с итальянскими генералами, офицерами и, самое главное, солдатами. Я знаю, что об итальянских солдатах идет дурная слава, но под моим командованием они воевали более чем хорошо, потому что я смог найти к ним правильный подход. Впрочем, вам, наверное, будут неинтересны подробности тех славных, но далеких дел…

– Англичане и американцы сейчас наши союзники, – осторожно заметил итальянский визитер.

– С такими союзниками, как говорят русские, не надо никаких врагов, – парировал фельдмаршал Роммель. – Предадут, продадут или ударят в спину в любой момент. Примером тому может служить ваша недавняя история, когда англосаксы натравливали на Россию своих сателлитов и подхалимов, а потом отскакивали в сторону, не желая попадать под удары разъяренного медведя. Страны, соблюдающие только свои интересы, недостойны того, чтобы уважающие себя государства имели с ними хоть какие-нибудь отношения.

– В этом вы, конечно, правы, – с опаской ответил Берлускони, – но, как минимум, Америка – это очень могущественное государство, которое не прощает своих врагов.

– К этому государству просто не надо поворачиваться спиной, и тогда все будет нормально, – парировал Роммель. – В самом ближайшем будущем мы намерены выявить всех тех, кто вел деятельность в заокеанских интересах, и выдворить этих людей из нашей страны, с советом больше не попадаться нам на дороге. Германия достойна независимого от всех посторонних центров влияния счастливого будущего. И Италия, кстати, тоже. Вы согласны, синьор Сильвио?

Политик, восьмидесяти трех лет от роду, обернулся, чтобы осмотреться по сторонам, облизал пересохшие от такого разговора губы и неуверенно сказал:

– Разумеется, я с этим согласен, синьор Эрвин, но дело в том, что сейчас я никто, всего лишь депутат европарламента…

– Это совершенно неважно, синьор Сильвио, – безапелляционно заявил германский диктатор. – У меня тут примерно двести тысяч итальянских солдат и офицеров. Мы им тут, в Германии, конечно, рады, но они сами хотят жить в Италии. При этом эта Италия должна отвечать самым высоким стандартам независимого положения в мире и высокого уровня благосостояния населения. Не так ли, мой дорогой маршал?

– О да, синьор Эрвин, все так, – ответил Этторе Бастико. – Типичные итальянские политиканы, крикливые, лживые и вороватые, неспособны не на что, кроме бесконечных дискуссий и расхищения государственных ресурсов. Муссолини думал, что с управлением Италией он справится лучше, но он ошибался. Недостатки итальянской системы при нем никуда не исчезли, просто сосредоточились в нем самом и его окружении. И лживости хватало, и крикливости, и вороватости. Лучшая система – это та, что внедрили у нас вы, когда стали кондотьером Сталина. Только тогда каждый итальянский солдат и офицер начал понимать, что его не обманут и не обсчитают.

– Вот видите, синьор Сильвио, – сказал Роммель, – итальянца в немца превратить, конечно, невозможно, но к этому надо хотя бы стремиться, отбирая в руководящий состав максимально честных людей. А вы по этому показателю один из лучших.

– Вы предлагаете мне совершить военный переворот? – ужаснулся Берлускони. – Но, синьор Эрвин, это же немыслимо!

– Все мыслимо, если к делу подойти правильным образом, – с нажимом произнес германский диктатор. – Доказательством этого может служить успешная политика одного нашего общего друга. Естественным, так сказать, путем вас и вашу партию не пустят во власть ни при каких обстоятельствах, даже если плебс проголосует за вас поголовно. Хозяевам той Европы, которую я пришел разрушить, совсем не важно мнение ее жителей. В гробу они видели и немцев, и итальянцев, и прочих жителей европейских стран. Госпожа Нуланд произнесла это совершенно отчетливо. И хоть сейчас ее партия в оппозиции, будьте уверены – нынешние хозяева Белого Дома думают точно так же.

– Так значит, синьоры, вы считаете, что другого выхода нет? – со вздохом спросил один из старейших политиков Европы.

– Именно так, – ответил Роммель, – когда перед вами гордиев узел, то его не распутывают при помощи зубов и ногтей, а разрубают напополам острым мечом. А еще очень важно не терять темпа. Сейчас, утратив Германию, господа в Вашингтоне начнут продумывать ответные меры, инспирировать в европейских странах антигерманские настроения, укреплять там свою власть и физически уничтожать оппонентов своему курсу. Есть у нашей разведки такие сведения, вполне достоверные. Так что возможно, что, если вы попытаетесь отсидеться в стороне, то не доживете и до нового, две тысячи двадцатого года. В ближайшее время, несмотря на зиму, в Европе будет очень жарко, быть может, даже жарче, чем в Африке.

– Вы в этом уверены, синьор Эрвин? – спросил Берлускони, еще раз машинально осмотревшись по сторонам.

– Абсолютно, синьор Сильвио, – заявил германский диктатор. – Есть у нас тут один хоть и зловонный, но достаточно достоверный источник информации, к которому мы припадаем по мере необходимости. Ответственно могу вам заявить, что ничего хорошего вашу Европу не ждало ни при каких раскладах. В перспективе в пять-десять лет она была бы погребена под кучей прибывающих из Африки мигрантов, экономически утилизирована и сожжена в огне войны. При этом плутократам-янки будет неважно, кто и с кем будет воевать, главное, чтобы от этой части света осталось только вытоптанное пепелище. И так должно быть не только в Европе, но и везде, и только Америка, а может быть, даже и не вся Америка, должна была оставаться раем на Земле. Ваш русский друг почувствовал это раньше других, и в силу своей полной суверенности начал отбиваться изо всех сил, ломая янки одну комбинацию за другой. И вы должны были почувствовать то же самое, но либо не придали этому значения, либо решили, что не в силах тут ничего изменить, и смирились с неизбежным.

Сильвио Берлускони внимательно посмотрел на хозяина, убедился в его полной серьезности, машинально облизал пересохшие губы и сказал:

– Вы совершенно правы, синьор Эрвин – нечто подобное, только не так конкретно, я чувствовал. Политики в Европе год от года становились все мельче, а их решения все глупее и недальновиднее, причем это продуцировалось вполне сознательно прямо из Брюсселя, и главным мотором этого процесса были разные восточноевропейские страны, которые мы совершенно напрасно приняли в состав Единой Европы. Все зло от них: это именно они провоцировали нашу вражду с Россией и все последующие процессы.

– Только ли они, синьор Сильвио? – покачал головой Роммель. – Я, знаете ли, хорошо изучил вашу историю, когда готовился к этому заданию, и могу сказать, что до какого-то времени лягушатники были в Вашей Европе нейтрализующей и стабилизирующей силой, а потом их будто понесло. Все началось с потомка венгерских магнатов, гурмана, сибарита и любителя роскошных итальянских женщин, а закончилось самовлюбленным извращенцем-геронтофилом. Тем более что Восточной Европы как таковой у вас теперь нет, а вакханалия безумия по-прежнему продолжается.

– Ну хорошо, синьор Эрвин, я согласен, – наконец решившись, ответил Берлускони. – Только, конкретные планы наших действий, насколько я понимаю, мы будем обсуждать не здесь, стоя на ногах…

– Разумеется, синьор Сильвио, на ногах мы ничего обсуждать не будем, – ответил германский диктатор, – приглашаю вас быть моим гостем в резиденции германских канцлеров. Там мы и обговорим все политические и организационные вопросы будущего нашей общей Европы, свободной от любого постороннего влияния. Прошу следовать за мной.

28 октября 2019 года, 12:25. Турецкая республика, Анкара. Площадь Кызылай. Дворец президента Турции «Чанкая»

Президент Турецкой республики Реджеп Тайип Эрдоган

О том, что произошло с Турцией в мире сорок третьего года, в Анкаре двадцать первого века узнали далеко не сразу. Поскольку находящиеся в Советском Союзе корреспонденты из будущего были проверенными людьми, представляющими ответственные издания, в российской прессе по понятным причинам на тему советско-турецкой войны вообще не распространялись, дабы не будить до поры до времени спящих демонов. Прокол наступил позже, уже после того, как в Германии случился переворот Роммеля. Мальчики Пустынного Лиса – люди простые, и за кружкой темного баварского пива много чего рассказали о своем прошлом житье-бытье разным случайным собеседникам в гаштетах[23]. А турок в Германии (причем натурализованных, граждан во втором-третьем поколении) немало, как, впрочем, и курдов. Но если курды существуют сами по себе, то турецкая община, в значительной своей части, работает на турецкую же разведку. Ну а как же – иметь многочисленную и сплоченную диаспору, и не напиться из этого источника?

Впрочем, тихим выслушиванием историй о разных «подвигах» новоявленных ландскнехтов во время советско-турецкой войны дело порой не ограничивалось – со стороны возмущенных турок случались крики: «Фашисты!», за которыми следовали мордобой, а иногда и поножовщина. Потом приезжала полиция: сначала местная, а за ними – армейские фельджандармы. А дальше – по обстоятельствам. Если нападавший оказывался этническим немцем (что случалось считанное число раз), с ним поступали в обычном порядке для правонарушений такого типа. А вот если эта личность была иностранного происхождения, то действовал особый порядок судопроизводства. В случае банальной драки кулаками лицо иностранного происхождения лишали гражданства или вида на жительство, после чего немедленно депортировали на родину предков, а при применении холодного или, упаси Ктулху, огнестрельного оружия, преступника ожидал расстрел по приговору военно-полевого суда.

Впрочем, согласно «временным» миграционным правилам, то же самое происходило, если жертвами нападения и насилия со стороны мигрантов становились гражданские немцы, ибо герр фельдмаршал заявил, что жить в Германии могут только дружелюбные, трудолюбивые и законопослушные чужаки. Касалось это и разных беженцев, понаехавших в Германию с началом войны с восточноевропейских территорий, недавно утративших свою государственную субъектность. Разные борцы с режимом Путина, беглецы из стран «шпротляндии» и «боги, спустившиеся с небес» вышвыривались из Германии пинком под зад наравне с неграми, турками и арабами всех сортов. Ситуацию, множество лет пребывавшую в крайне искривленном состоянии, выпрямить можно было только ударом об колено.

В Турции таким внезапно перемещенным лицам не обрадовались, но приняли их как данность. Спорить с диктатором, прошедшим выучку непосредственно у величайшего злодея Европы было крайне бесперспективно. С каждым из вынужденных репатриантов по прибытии беседовали люди из военной разведки, зернышко по зернышку собирая свой амбар сведений. Мир менялся так стремительно, что у некоторых политиков от этих бурных пертурбаций начала кружиться голова, как на бешено крутящейся карусели, соскочить с которой не представляется возможным.

И вот данные обобщены и систематизированы, а потом глава турецкой разведывательной службы Хакан Фидан (быть может, самый могущественный человек в Турции после Эрдогана) кладет готовый доклад в папку и едет в президентский дворец. Там повелитель всех турок, которого за глаза частенько называют «султаном», раскрывает доклад и начинает читать черные буквы на белой бумаге. Общеполитическую часть он пробегает глазами, что называется, по диагонали. И без разглагольствований разных умников понятно, что, отражая нападение «Альянса вне НАТО» на Беларусь, Россия сокрушила этот несуразный конгломерат самых разных стран и фактически вышла на рубеж влияния Советского Союза в восемьдесят девятом году. Даже если бы на этом все прекратилось, можно было бы констатировать выигрыш русских в схватке за Восточную Европу «по очкам» и приступать к мирным переговорам, чтобы лет через пять зайти на следующий раунд.

Сначала все думали, что на этом все и закончится, а потому в самое ближайшее время следует ожидать встречи Лаврова и Помпео где-нибудь подальше от посторонних глаз – в ОАЭ, или тут, в Анкаре… Но тут Путин нанес американцам разящий удар прямо в сердце, выбив Германию из рядов НАТО и ЕС, что создало в их европейских оборонительных порядках неустранимую слабость и в принципе исключило возможность второго раунда. Стало понятно, что переформатирование Европы и изгнание из нее американцев будет осуществлено в один тур, и вмешиваться в это процесс и бесполезно, и опасно. И эта же перспектива относительно быстрого завершения конфликта ставила под угрозу роль Турции как торгового хаба. Зачем нужен великий базар в Стамбуле, если одна из противоборствующих сторон просто исчезнет, как будто ее не было? Вот, немецкие бизнесмены, прежде обсевшие бывшую османскую столицу так же плотно, как мухи блюдечко с вареньем, подобрали лапки и, жужжа, вернулись на родину, ибо двухсторонняя торговля по маршруту Берлин-Москва-Пекин теперь вообще не требует никаких лишних усилий. Именно в российской столице теперь находится златокипящий перекресток транспортных коридоров Запад-Восток и Север-Юг. Турецкий президент даже слюну сглотнул от вожделения: «Мне б такое…».

Помимо всего прочего (как говорил известный всем советским гражданам сын турецкоподданного), Реджеп Тайип Эрдоган оценил красоту игры с Роммелем, который выскочил из-за спины Путина, будто чертик из табакерки и рокировался с «мамочкой Меркель». И все довольны. Немцы получили своего национального вождя, которого называют не иначе, чем «герр фельдмаршал» или «наш фельдмаршал», а Путин решил свои проблемы с американским присутствием в центре Европы. Кроме того, после переворота из супер-пупер-санкций вывалился такой здоровенный кусок, что эту конструкцию теперь едва ли можно будет считать работоспособной. И опять Путин выиграл, а Эрдоган (а вместе с ним и Турция), остался при самом минимальном профите.

Но вот турецкие президент добрался до той части доклада, где обобщалась информация, полученная при анализе кабацкой болтовни солдат и офицеров ЧВК «Африка», на территории Германии являющейся народно-освободительной армией. Непосредственно «на кухню» к Роммелю у турецких разведчиков залезть не получалось, так как немецкие специалисты по безопасности в те времена считались одними из лучших, и хакеры тоже были бесполезны, поскольку люди прежних времен не доверяли компьютерам. Скачать информацию из интернета и распечатать – это всегда пожалуйста, а вот работали они только по старинке. Поэтому людям Фидана и приходилось обгрызать этот жесткий пирог по краям, понимая, что до самой вкусной начинки, то есть планов диктатора Германии на будущее, им таким путем не добраться.

Но чем дальше Эрдоган вчитывался в этот доклад, тем сильнее хмурился, наливаясь дурной кровью. И того, что удалось узнать турецкой разведке, было достаточно для того, чтобы вызвать в «султане» вспышку ярости.

– Хакан-паша, то, что написано в этом докладе, правда, или это только домыслы ваших людей? – кипя от гнева, спросил он у своего подручного. – Господин Сталин там, в своем мире, и в самом деле объявил войну Турецкой Республике, разгромил ее, после чего отторг Курдистан и Проливы, а господин Путин взирал на это дело равнодушно, будто так и надо?

– К сожалению, это правда, – ответил Хакан Фидан. – И, более того, избежать такого развития событий не было никакой возможности. Сталин ни за что не оставил бы у себя под боком непокоренную страну, на территории которой впоследствии могли бы разместиться американские военные базы. В нашем собственном прошлом он предъявил Турции неприемлемые требования в сорок шестом году, когда вторая мировая война закончилась целиком и полностью, и тогда ваш предшественник Исмет-паша нашел на него управу у американцев. Но в Вашингтоне одной рукой защитили наш суверенитет, а другой стали подкармливать курдских мятежников…

Эрдоган потянулся рукой к трубке телефона, по защищенной линии соединявшей кабинет Президента (он же Верховный Главнокомандующий) и начальника генерального штаба генерала Яшара Гюлера.

– Да, это действительно так, – сказал он, – но ничего, русские об этом пожалеют – не одни, так другие…

– Остановитесь, господин президент, – решительно произнес начальник турецкой службы безопасности. – У нас есть достоверные сведения, что в случае войны или даже простого вооруженного инцидента с нашим нападением на русскую территорию президент Путин отдал приказ нанести ответный удар ядерным оружием, уничтожив командные пункты, аэродромы, места скопления войск и военно-морские базы, а также высших должностных лиц. И неважно, будет после всего этого наземная операция или нет, ведь ущерб, нанесенный таким ударом, будет для Турецкой республики неприемлемым, а продолжение войны сделается невозможным. Кроме того, раз Путин отдал такое указание своему начальнику генерального штаба Герасимову, то его разведка очень внимательно наблюдает за нашей территорией, поэтому нам даже не удастся застать их врасплох. Былых растяпистых и расслабленных урусов, с которыми можно было делать все, что захочешь, рядом с нами больше нет, а то, что есть, больше похоже на непобедимое воинство Топал-паши и Ак-паши[24], которые с небес с улыбкой взирают на своих отдаленных потомков.

Рука президента Эрдогана сначала зависла в воздухе над телефонной трубкой, а потом аккуратно убралась назад.

– И что же нам теперь делать, дорогой Хакан-паша? – спросил хозяин этого кабинета, дворца, да и всей страны Турция.

– На русском направлении делать ничего не надо, – ответил Хакан Фидан. – Там нас ждет лишь яма с кольями и еще одна национальная катастрофа. Кроме того, Сталин напал на Турцию не сразу после разгрома Германии, а лишь через четыре месяца. Наверняка это время было наполнено переговорами и поиском взаимоприемлемых решений, и только после отказа Исмет-паши от выдвинутых ему требований советский правитель перешел к достижению желаемого военным путем. Я бы посоветовал сообщить Москве, что мы знаем об этом факте, и запросить у них пояснений по этому вопросу, имея в виду, что Советский Союз и Российская Федерация – это все-таки разные полностью независимые государства, не несущие ответственности друг за друга. Если наши предки сами выбрали свою судьбу, то кто мы такие, чтобы волноваться по этому поводу? У нас у самих забот хоть отбавляй.

– Ну хорошо, дорогой Хакан-паша, – сказал Эрдоган. – Я отдам распоряжение министерству иностранных дел сделать прямой запрос господину Лаврову. Я уверен, что врать нам русские не будут. Они либо промолчат, либо ответят всю правду. А теперь я вижу, что вы еще хотите что-то сказать…

– Да, господин президент, – сказал начальник турецкой службы безопасности. – На вашем месте я бы присмотрелся к соседнему с нами еврейскому государству. Если русские и дальше продолжат вытеснять американское влияние из Старого Света, то недалек тот час, когда все подчиненные Вашингтону режимы останутся без внешней подпитки, и евреи тоже. Вот тогда и придет наш час посчитаться за все унижения и страдания правоверных, причиненные им ненавистниками ислама. Иран тогда от центра событий окажется далеко, а мы совсем близко. Единая арабская Палестина под патронатом Турецкой республики – разве это не достойная цель и награда? Кроме того, мы сможем хорошенько надавить на иракских и сирийских курдов, которые к тому моменту останутся без покровителей. Политическое влияние в мире зарабатывается только таким образом.

27 февраля 1943 года, Вечер. Испания, обстановка на фронтах

Ультиматум испанскому диктатору власти Советского Союза предъявили (посредством британского посольства) в тот самый день и час, когда на Дальнем Востоке началась Маньчжурская наступательная операция, то есть в полдень девятнадцатого февраля по лондонскому времени. Небольшая задержка вышла из-за необходимости в Нормандии погрузить в эшелоны войска, уже приготовленные для десантной операции на Британские острова, и по отличным железным дорогам Франции перебросить их в район города Биаррица. Там под командованием генерала Конева они образуют второстепенный Бискайский фронт, в то время как главный удар по Франкистской Испании нанесет Средиземноморский фронт генерала Жукова.

Предъявленный франкистским властям ультиматум был по-спартански короток и тяжел как гранитная плита. В течение семидесяти двух часов сам кудильо и все его правительство должны были объявить амнистию всем находящимся в тюрьмах сторонникам Республики, распустить Фалангу и другие профашистские организации, после чего подать в отставку и дожидаться скорого и справедливого суда. В дальнейшем подразумевалось создание Временного Правительства Национального Единства, а также проведение в месячный срок свободных и демократических выборов с участием коммунистических и социалистических партий.

Так как в указанный срок ответа на ультиматум не последовало, ровно в шесть утра двадцать третьего февраля (праздник, однако) бывшая франко-испанская граница взорвалась грохотом орудийных залпов. Рабоче-Крестьянская Красная Армия начала операцию по освобождению Испании от фашистской диктатуры генерала Франко под кодовым наименованием «Бетельгейзе». В составе Средиземноморского фронта генерала Жукова удар нанесли миллион солдат и офицеров при тысяче танков и боевых машин, в том числе подвижная мехгруппа генерала Жадова, и еще полмиллиона штыков при трехстах танках и боевых машинах были задействованы в составе Бискайского фронта генерала Конева.

Противостоящие Красной Армии силы франкистов составляли чуть больше трехсот тысяч солдат и офицеров, разбитых на десять территориальных армейских корпусов, восемь из которых дислоцировались на территории самой Испании, и два – в Марокко. Тактика у испанской армии осталась прежней со времен гражданской войны, и не учитывала не то что полуторагодовалое избиение Третьего Рейха экспедиционными силами РФ и Красной Армией, но даже Польскую и Французскую кампании вермахта. Воинство генерала Франко вооружено было устаревшим оружием и техникой германо-итальянского производства, а также трофеями советского происхождения, захваченными у Республиканской армии. Подвижные части годились только на войну против диких бедуинов в Марокко, и были бесполезны против механизированных или моторизованных частей, оснащенных новой техникой советского или германского производства времен начала русско-германской войны. Германские танкетки Т-1 и итальянские «Ансальдо», трофейные советские танки Т-26 и БТ-5 совершенно не котировались даже в сравнении с германскими панцерами T-III и T-IV, и тем более с советскими танками Т-34-76 и КВ-1. А в ходе грядущей кампании им предстояло иметь дело с куда более совершенными машинами, в том числе и происходящими с той стороны Врат.

К тому же настроения значительной части испанского населения, как в городах, так и в сельской местности, оставалось «республиканским», что требовало от Франко поддержание фактически оккупационного режима на собственной территории, чем и занимались его территориальные корпуса. Если попробовать сконцентрировать всю армию у границы, то в тылу, откуда уйдут войска, непременно вспыхнут народные восстания. А если каждый корпус останется в своем округе, то его столкновение с двадцатикратно превосходящей и качественно лучше вооруженной группировкой напоминать наезд танка на черепаху.

При этом в горах Андалусии, Астурии и Леона до сих пор действуют настоящие партизанские отряды, которым уже полгода на парашютах сбрасывается снабжение. Причем доминируют в Движении Сопротивления как раз коммунисты, отличающиеся высокой организованностью и дисциплиной и пользующиеся поддержкой со стороны СССР. Влияние социал-демократов и анархо-синдикалистов из-за отсутствия поддержки сильно упало и продолжало снижаться, а троцкисты из ПОУМ по причине безвременной кончины Иудушки от Революции и предательской роли[25] этого движения в ходе Гражданской войны и вовсе покинули испанскую политическую сцену. Никто не пойдет в соратники к людям, которые вместо оружия, боеприпасов и медикаментов получают со стороны товарища Сталина только проклятья.

Все эти обстоятельства почти до нуля снижают ценность тех семисот пятидесяти тысяч резервистов, которых франкисты начали готовить к мобилизации сразу после капитуляции Германии. Еще было неизвестно, в кого будут стрелять испанские парни, получившие в руки винтовки – то ли в русских, то ли в своих командиров, то ли друг в друга, а может, просто поднимут руки или разбегутся по домам.

Министром армии, фактически главнокомандующим и вторым человеком в армии после Франко был дивизионный генерал Хосе Энрике Варела, «герой» Гражданской войны, сражавшийся на стороне мятежников. В бестолковой сутолоке той войны, когда провинциальность столкнулась с любительщиной, а германские и советские военспецы еще только нащупывали правильные тактические приемы, этот испанский генерал действительно выглядел почти непобедимым полководцем, но против противников масштаба Жукова и Конева и он, и его сподвижники выглядели вроде усредненного Ворошилова, столкнувшегося с Готом и Гудерианом. Тот тоже был командующий, вполне адекватный в ходе Гражданской войны, и бесполезный, и даже вредный, в столкновении с регулярной армией европейского уровня, когда требовались уже не только сознательность и боевой порыв, но и знание тактики со стратегией.

Кстати, о других «героях-франкистах». Дивизионный генерал Хосе Солчага занимает пост командующего четвертым армейским корпусом со штабом в Барселоне (первая жертва Жукова), генерал Лопес Пинто Хосе командует шестым армейским корпусом со штабом в Сантандере (этому предстоит иметь дело с Коневым), а генерал Андреас Саликет возглавляет столичный первый армейский корпус в Мадриде.

Получая сведения о концентрации советских войск по ту сторону Пиренеев, генерал Варела частично (где наполовину, а где и на две трети) «раздел» тыловые корпуса и за их счет усилил свою группировку в Каталонии, доведя их численность до ста пятидесяти тысяч человек. При этом он рассчитывал, что Пиренеи послужат испанской армии естественным оборонительным рубежом. Внезапное и молниеносное формирование второй ударной группировки на Бискайском направлении стало для этой посредственности неприятным откровением. Но менять что-то было поздно, потому что часы уже тикали.

В течение первого дня операции, двадцать третьего февраля, советские штурмовые части при поддержке артиллерии и авиации взломали приграничную полевую оборону франкистов на Барселонско-Валенсийском направлении, и к вечеру продвинулись в глубину испанской территории от восьми до двенадцати километров. На побережье Бискайского залива, на Астурийском направлении продвижение было более значительным. Еще до начала основной фазы боевых действий специальные саперно-штурмовые группы захватили два шоссейных и один железнодорожный мост через реку Бидасоа, обезвредив заложенные франкистами подрывные заряды. А ровно в шесть часов утра без артподготовки в дело пошли штурмовики, зачистившие от франкистских пограничников, полицейских и военных лежащий сразу за рекой приграничный городок Ирун. После этого вперед рванулись танкосамоходные бригады, своими авангардами продвинувшиеся где на тридцать, а где на сорок километров. В том числе советскими войсками от франкистов был освобожден город Сан-Себастьян.

Утром следующего дня на направление главного удара на Барселону в бой были введены свежие части, и к полудню двадцать четвертого числа советские механизированные штурмовые части в ожесточенных боях взяли город Фигерас, учинив кровавую бойню в стиле техасской резни бензопилой. После этого франкистские войска дрогнули под натиском многократно превосходящих сил и начали беспорядочно отступать, преследуемые по пятам наседающей советской пехотой, поддержанной танкосамоходными батальонами. Любая попытка зацепиться за складку местности каралась тяжелыми фугасами с прямой наводки, и это при том, что у испанцев серьезные противотанковые средства отсутствовали напрочь. На Бискайском фронте, где противник присутствовал в весьма незначительном количестве, продолжалось продвижение в направлении Памплоны, Витории и Бильбао. Направление на Виторию было главным, а два других второстепенными.

Уже через сутки после начала боевых действий франкистская авиация фактически прекратила свое существование, а потому отступающие части генерала Солчаги подверглись ожесточенному избиению с воздуха, при том, что на испанские города не должна была упасть ни одна бомба. В то же время десятки краснозвездных самолетов, транспортников и бомбардировщиков сбрасывали партизанам Астурии и Леона парашютные контейнеры, наполненные в первую очередь оружием, боеприпасами и медикаментами. Также парашютным способом к партизанам перебрасывали подкрепления – тех испанцев, которые после поражения в Гражданской войне покинули родину, а теперь прошли специальную подготовку и вернулись, чтобы поставить точку в истории режима Франко. Будущее коммунистическое правительство Испании тоже находилось в полной готовности, ожидая, пока советские войска освободят какой-нибудь крупный город, например, Барселону.

Но это было только начало. Звезда «Бетельгейзе» разгоралась все ярче и ярче. Утром двадцать пятого февраля в прорыв на Барселонском направлении вошла подвижная мехгруппа генерала Жадова, после чего, огнем и гусеницами сметая заслоны и мелкие гарнизоны противника, танки, артсамоходы и большие массы мотопехоты устремились вглубь Испании. Все спешно движущиеся к фронту из глубины страны подкрепления были обречены на разгром и уничтожение, так же, как и части, стоящие гарнизонами в больших и малых городах. На Астурийском направлении в этот день были освобождены Памплона, Витория и Бильбао.

Двадцать шестого числа советские части ворвались в Барселону. То есть мехгруппа Жадова обошла этот крупный город по дороге через Сабадель, устремившись к Таррагону, а брали столицу Каталонии во второй половине дня опять штурмовые бригады. Только на это раз все прошло почти бескровно, потому что гарнизон города составляли в основном полицейские, а эти горазды воевать только с безоружными. Генерал Хосе Солчага сдался в плен, только до тюрьмы его не довели: налетели горожане, то есть горожанки, отбили бывшего хозяина своей жизни у советского конвоя и острыми ногтями разорвали на мелкие кровавые лоскутки. Вот именно так жители Барселоны ненавидят франкистскую власть, лишившую их автономии и отметившуюся репрессиями против деятелей Женералитета (Правительства) Каталонии. Особо франкистам запомнили казнь первого президента Каталонии Луиса Компаниса, которого эти мерзавцы обвинили в том, что сотворили сами, то есть в «вооруженном мятеже».

И тогда же в полосе Бискайского фронта были освобожден Сантандер. В двадцати километрах от этого города, в отчаянной попытке спастись от наступающих советских частей, штабная колонна шестого армейского корпуса попала на горной дороге в партизанскую засаду, была блокирована и подверглась расстрелу из пулеметов и минометов. Бой продолжался два часа, ровно до того момента, пока к месту засады не подошел передовой советский танкосамоходный батальон. И потом раздавленные останки генерала Лопеса Пинто Хосе очень долго отскребали от брусчатки.

В полдень двадцать седьмого февраля пали Таррагон и Бургос, и к тому моменту сопротивление франкистской армии прекратилось полностью. Те деятели, что могли рассчитывать на пощаду, поднимали руки или, переодевшись в гражданку, расходились по домам, а остальные бежали на юг к Кадису или на запад в Португалию, чтобы сесть на пароходы и уплыть в Латинскую Америку. Намечалось нечто вроде Севастопольской эвакуации врангелевской армии.

30 октября 2019 года. Италия, операция «Юпитер»

Договорившись с милейшим синьором Сильвио по общим вопросам будущей итальянской политики, фельдмаршал Роммель начал искать способ, как бы половчее, быстро и без лишних издержек перебросить на Апеннинский полуостров группировку маршала Эторе Бастико, ведь Германия с Италией непосредственно не граничат ни в одной точке. Путь через Францию исключался сразу: не пришло еще время тревожить это лягушачье болото, поэтому выбор был между Австрией и Швейцарией – кого будет проще уломать на беспрепятственный пропуск через свою территорию двухсот тысяч вооруженных нетолерантных и весьма злых итальянцев времен Муссолини.

Выбор германского диктатора пал на Швейцарию, поскольку ее трансальпийские шоссейные и железнодорожные магистрали наилучшим образом соответствовали поставленной задаче. По ним войска можно будет запустить двумя или даже тремя потоками, а по итальянскую сторону Альп они соберутся в один пакет в окрестностях Милана, фактически являющегося вотчиной Берлускони. К тому же часть сил можно отправить по железно дороге, а часть, в основном легковооруженную пехоту на джипах, переправить по воздуху военно-транспортными самолетами люфтваффе уже после того, как передовые части синьора Бастико возьмут под контроль аэропорты Миланского аэроузла.

Чтобы договориться по-хорошему дипломатическим путем, а не ломать Швейцарию через колено, диктатор Германии пригласил к себе в резиденцию посла Швейцарской Конфедерации в Берлине герра Пауля Сегера. А это был знатный борец за все хорошее и против всего плохого, а также известный «специалист» по урегулированию конфликтов и переходу стран с «хрупкими формами устройства» к миру, демократии, верховенству закона и устойчивому процветанию. Правда, еще ни одна страна, следуя западным рецептам, не сумела добиться ни мира, ни демократии, ни устойчивого процветания – всюду получалась либо обобщенная Мьянма, либо Афганистан, но это отнюдь не портило настроения герра Сегера и ему подобных, исповедующих олимпийский принцип, что главное не победа, а участие.

Но вот появление еще одной «Мьянмы» в непосредственной близости к любимой Швейцарии привело достопочтенного посла в состояние, близкое к ужасу. Снова, будто в стародавние времена, все вопросы бытия начали решать ударом кулака и силой оружия, а не путем голосования на выборах. И неважно, что настоящие власть имущие частенько кладут болт на результаты народного волеизъявления. Ведь главное для истинных либералов – это как раз соблюдение процедуры, а не воплощение в жизнь глупых желаний широких народных масс.

И вот такого человека вызывают в ведомство рейхс… нет, пока просто канцлера, и показывают ему для начала запись допроса небезызвестной директорши ЦРУ Джины Хаспел продолжительностью в два с половиной часа. А там, на записи, оказалась беседа на заданную тему, что именно истинные хозяева Америки, правящие из-за спины Пенсов[26], Обам и Клинтонов, намеревались и все еще намереваются сделать с такой тихой и мирной Европой, достигшей, казалось бы, пика своего процветания. Результат должен был получиться такой, что Афганистан эпохи талибов в сравнении с такой Европой покажется вершиной цивилизации. Но сначала Путин своими резкими действиями наотмашь поломал американцам всю игру, а потом инициативу у русских перехватил Роммель, смешав колоду и начав заново раздавать карты.

– Могу вас заверить, – сказал временный канцлер Германии, – что главной нашей целью является приведение Германии и всей Европы к такому состоянию, когда у нее не будет ни господ, ни врагов, ни на западе, ни на востоке, а будут только торговые партнеры.

– Но, герр фельдмаршал, как вы можете так говорить? – всплеснул руками швейцарский посол. – Ведь русские вероломно напали на Украину и ликвидировали ее независимость, а потом проделали то же самое еще с пятью европейскими странами!

– Русские взяли только то, что принадлежит им по праву, и необходимо для обеспечения их собственной безопасности, – веско ответил Роммель. – Кроме того, это страны проявляли к ним враждебность и предоставили свою территорию в качестве плацдарма для ведения против нее агрессивной наступательной войны. Такое безобразие поблизости от своих границ не стала бы терпеть ни одна по-настоящему суверенная страна в мире. Впрочем, вас, господин посол, сейчас должны волновать отнюдь не русские, а то, что через самое короткое время станет с вашей Швейцарией. Ведь если мы не договоримся, то возможны и варианты, крайне неблагоприятные для вашей страны, которая моей частной военной корпорации будет на один зуб. Боевой опыт сейчас в Европе имеется только у русской армии и моих людей, и более ни у кого…

– Вы мне угрожаете?! – воскликнул посол, вскакивая со своего места.

– Не угрожаю, а предупреждаю, – тихо, но с угрозой в голосе сказал Роммель. – Вопрос очень серьезен, а потому, если вы заупрямитесь, у меня просто не будет другого выбора, кроме применения силы. И чего будет стоить небольшое беспокойство вашей Швейцарской Конфедерации, пропустившей через свою территорию итальянскую часть мой армии, когда речь идет о спасении от разрушения всей европейской цивилизации? Война с Россией, инспирированная американцами, в Европе сейчас не нужна никому. Да вы уже и сами знаете, что старые желающие повоевать за мировую демократию по-американски уже закончились, а новых все как-то не наблюдается. Или вы тоже хотите воевать с русскими?

– Нет, нет, нет! – замахал руками посол, – не хочу. Если вы лично гарантируете Швейцарии сохранение независимости и некоторую денежную компенсацию за беспокойство, то я, пожалуй, решу этот вопрос с руководством моей страны.

– Хорошо, – сказал Роммель, – будет вам компенсация. А также я гарантирую вашей стране то положение, которое она занимала в Европе где-то на протяжении трехсот последних лет.

Швейцарское правительство думало недолго. С одной стороны угроза американских санкций никуда не делась, а с другой стороны, у этого Роммеля репутация законченного отморозка: если он обещал в случае необходимости оккупировать страну горных гномов, то эту самую необходимость ему лучше не создавать. В ходе недлинных переговоров удалось согласовать маршруты движения колесной техники по шоссе и автострадам, а большую часть танков и БМП вместе с экипажами решили отправить по железной дороге. Пересекая границу Германии, подчиненные Этторе Бастико снова становились бойцами ЧВК «Африка» и оставались ими, даже попав на территории Италии, потому что в учредительных документах частной военной корпорации отсутствовал запрет на ее применение на территории этой страны.

А в Италии в это время стоял тихий шорох. Идея направить против «африканцев» карабинеров или регулярную армию умерла, едва родившись и подергав ножками. Одни итальянцы против других итальянцев воевать не будут, тем более что на стороне пришельцев – такой зубр итальянской политики, как Сильвио Берлускони. Итальянский премьер Джузеппе Конти по образованию был закоренелым юристом, а эти люди свято верят, что любого желаемого результата можно добиться одним лишь путем голосования в парламенте за нужные им законы и казуистических уловок в суде. Всю свою карьеру, до самого создания партии «Пять Звезд», основным принципом которой была популистская эклектика, этот человек занимался исключительно адвокатской практикой и ничем больше. А этого совершенно недостаточно для того, чтобы управлять страной, особенно так бестолково устроенной, как Италия. Он и кандидатом в премьеры стал исключительно в результате политических манипуляций, потому что первоначально в этом качестве фигурировал другой политик от этого движения – Луиджи ди Майо. Военная диктатура «африканцев», по образцу той, что в Германии устроил Роммель, будет означать для этого человека конец политической карьеры и крах всех надежд.

Демократическая партия, в качестве младшего партнера набившаяся к «Пяти Звездам» в коалицию, после того как с этими шутами разорвала отношения партия «Лига Севера», на самом деле являлись жутким овощным салатом из выцветших до бесцветности социал-демократов, христианских социалистов, либералов и экологов. Более того, между собой эти фракции дополнительно делились на течения, общее количество которых достигало полутора десятков. И у каждого течения – свой кандидат в лидеры. Настоящих партий с твердыми идейными позициями в итальянской политике давно уже нет, зато вместо них то и дело появляются такие вот политические партии-деривативы – яркие, крикливые, бестолковые и обязательно безнравственные. И настоящих политических лидеров в таких партиях тоже не бывает, а имеются зиц-председатели, зачастую меняющиеся с воистину стробоскопической частотой. Люди меча, вне зависимости от своей национальной принадлежности, таких явлений не любят, и если власть оказывается в их руках, стараются пресекать подобное на корню.

Собственно, сие касается также партии «Пять Звезд», а вот «Вперед, Италия» – напротив, вождистская партия, нацеленная на продвижение идей своего лидера Сильвио Берлускони. У таких партий тоже есть недостатки, но там в самой сердцевине хотя бы имеется личность, размер которой возможно измерить в звездных величинах. Только по-настоящему сильный лидер способен объединить вокруг себя страну, чтобы повести ее к лучшему будущему. Иногда эти люди сбиваются с пути или изначально маршируют прямо в ад, но у них хотя бы есть шанс, в отличие от бесцветных одноразовых деятелей, образующих собой политическое болото, которым в силу интеллектуальной и личной ничтожности его лидеров легко манипулируют функционеры заокеанского Града на Холме.

Возможными перспективами прибытия африканских ветеранов второй мировой войны был напуган и президент Матарелла – христианский демократ, сторонник однополых браков, привлечения мигрантов и выдачи гражданства по месту рождения, а также ярый ненавистник синьора Сильвио. Это такая типичная черта всей европейской политики второй половины двадцатого, начала двадцать первого века – партии христианских демократов, исповедующие нехристианские и недемократические идеи. Но самое главное, что почти все свои решения на президентском посту этот человек принимал исходя из идеи евроатлантической солидарности или в соответствии с прямыми брюссельско-вашингтонским указивками, а не для соблюдения коренных интересов итальянского народа.

И вот рано утром тридцатого октября передовые подразделения итальянского корпуса ЧВК «Африка» пересекли швейцарско-итальянскую границу, и… не произошло ничего страшного. Веселые, гладко выбритые (а не бородатые, как врала «демократическая» пресса), в новенькой, зачастую еще необмятой форме «африканского» песочного цвета, они катили на юг на своих БРДМах, БТРах и грузовиках, направо и налево улыбаясь всем встречным итальянцам, и особенно итальянкам. Со стороны юных пейзанок и горожанок, а также солидных синьор, куда же без них, звучали крики: «Смотрите, какой красавчик!» и будто фотовспышки сверкали ответные улыбки. И в середине одной из колонн, в открытой машине спортивного типа, как лидер-триумфатор, катит Сильвио Берлускони, которого благодарные предки взялись подсадить на трон вождя итальянской нации. Ему и страшно, так, что кружится голова, и в то же время он смотрит в будущее с оптимизмом. Ведь он несет Италии не обычную военную диктатуру, а возможность жить своим умом, не оглядываясь на окрики из Брюсселя или из-за океана, а также заработать своей стране настоящее эконмическое процветание. В итальянской истории уже было, когда ветераны первой мировой, разъяренные обычными демократическими неустройствами, совершили в октябре тысяча девятьсот двадцать второго года марш на Рим, с чего и началась диктатура Муссолини.

Иногда, если уроки истории не выучены, она имеет свойство повторять свои стандартные ситуации, – вот и сейчас к Риму, в составе целой армии, катит политик, считающий себя достойным возглавить Италию в столь роковой момент, при том, что у него есть все шансы добиться успеха. И это понимают и в Риме, откуда один за другим стартуют самолеты – как частные бизнес-джеты, так и зафрактованные пассажирские «Боинги» и «Эйрбасы», унося из столицы Италии спасающуюся бегством элиту. Самые глупые бегут в Брюссель, а те, что поумнее, в Мексику или Канаду (Америка не принимает), а самые умные – в Чили и Аргентину, где можно потеряться так надежно, что никто не найдет.

1 ноября 2019 года, 16:35 мск. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево»

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов

Секретарь Совета Безопасности РФ – генерал армии Николай Платонович Патрушев

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров

– Итак, товарищи, – сказал генерал Патрушев, – операция Роммеля в Италии, которую мы не заказывали, оказалась весьма кстати. Со вчерашнего дня Сильвио Берлускони является временным премьер-министром и исполняющим обязанности президента Итальянской республики, потому что господин Матарелла при приближении к Риму итальянского корпуса ЧВК «Африка» тоже бросился в бега.

– Скажите, Николай Платонович, а в Риме остались какие-нибудь политики, которые при приближении доброго дедушки Сильвио не подались бы куда подальше? – с ехидцей спросил Шойгу.

– Остались, – ответил Патрушев, – причем в приличном количестве, но, по странному совпадению, все это евроскептики и сторонники Берлускони, а также их союзники из движения «Лига Севера».

– А я, – проворчал министр иностранных дел, – хочу надеяться, что задуманная вами пакость нашим американским партнерам обойдется без перегибов в стиле небезызвестной Хрустальной Ночи и поджога Рейхстага. Вон, в Германии уже возбуждено расследование об антигерманской деятельности партии «Зеленые», и я боюсь, что через некоторое время немецкие концлагеря вновь гостеприимно распахнут свои врата для всех не согласных с политикой нового фюрера…

– Ваши беспокойства, Сергей Викторович, совершенно напрасны, – сухо ответил президент. – В отличие от придурка Адика, Эрвин Роммель не одержим злобой ко всему миру, и любит немецкую нацию не испытывая ненависти ко всем другим. Так что по поводу концлагерей можете не беспокоиться. Коллега Роммель обещал мне, что единственным наказанием для преступников, если их преступления не носят тяжкого характера, так и останется депортация либо на родину предков, либо в то государство, на которое этот человек работал. Агенты американского влияния должны ехать в Америку, ради которой они так старались, а наши беглые оппозиционеры, схваченные на горячем, должны вернуться сюда, в объятия наших спецслужб. У нас тоже имеется множество вопросов, которые мы хотим задать этим людям. Не так ли, Николай Платонович?

– Именно так, Владимир Владимирович, – сказал Патрушев. – А еще я, к примеру, не вижу ничего плохого в том, что теперь из Германии депортируют на родину предков всех мигрантов, а также граждан ненемецкой национальности, если те совершили уголовные преступления. Нам тоже надо будет как-нибудь дойти до подобной мысли, а то в последнее время с мест поступают сигналы об активизации этнического бандитизма, причем некоторые случаи выглядят внешне немотивированными или же, напротив, мотивированными исключительно национальной и религиозной ненавистью, а также враждебным отношением к нашему государству. Следствие проводилось, как правило, только в самых вопиющих резонансных случаях, когда жертвами преступлений становились либо ветераны боевых действий, либо имел место летальный исход. Во всех остальных случаях местные органы правопорядка стараются либо замять дело, или делают виноватой во всем саму жертву. И, что хуже всего, люди у нас боятся себя защищать, потому что пределы допустимой самообороны очень узкие, отчего человек, самостоятельно отбившийся от нападения вооруженных бандитов (что невозможно без нанесения нападающим травм и увечий), сам может сесть в тюрьму на несколько лет. Вот тут статистика…

С этими словами председатель Совета Безопасности передал президенту довольно толстую, плотно набитую бумагами папку, после чего тот погрузился в чтение, бегло просматривая один документ за другим. В кабинет повисла томительная тишина.

Но вот Путин дочитал последнюю бумагу, сложил все листы обратно и совершенно безэмоционально произнес:

– Да, Николай Платонович, картина неприглядная. Раньше ничего подобного, насколько я понимаю, не наблюдалось.

– Наблюдалось, но в гораздо меньшем масштабе, – ответил секретарь Совета Безопасности. – Прежде такие случаи, на самом деле не менее возмутительные, выглядели как отдельные эксцессы самосознания буйных аульных джигитов, а не как целенаправленная попытка раскачать наше общество через этнический криминал.

– А это и в самом деле целенаправленная политика? – спросил президент.

– Да, Владимир Владимирович, – ответил генерал Патрушев. – В тех случаях, когда следствие все же проводилось, ибо замолчать их было невозможно, удалось выяснить, что к будущим преступникам, демонстрировавшим на своих страницах в соцсетях националистические и экстремистские высказывания, обращались неизвестные с предложением за плату совершить то или иное преступное деяние. Ставки – от пятисот долларов до двух тысяч. Кстати, та же самая картина имеет место при расследованиях случаев диверсий на железной дороге, попыток поджогов военкоматов и прочих органов власти, только там стараются подобрать жадный до денег коренной контингент. Но в любом случае можно сказать, что это звенья одной цепи. И если до недавнего времени мы эту связь только предполагали, то теперь знаем о ней совершенно точно. Вот, посмотрите, коллега Роммель совершенно случайно поймал у себя в Германии такую вот экзотическую зверушку, и теперь предлагает нам выкупить ее по сходной цене вместе со всеми зловонными секретами, что она носит у себя внутри.

Президент глянул на выложенный перед ним портрет Джины Хаспел размером с игральную карту и, не меняясь в лице, сказал:

– Да, Николай Платонович, интересный экземпляр. Надо брать, причем за любые деньги. А то я все никак не мог понять, с чего это Пенс и Помпео, раньше такие дерзкие и разговорчивые, теперь будто воды в рот набрали. Они знают, что мы тоже знаем, а вот что именно мы знаем, помимо того, о чем вы нам только что сказали, нам еще предстоит узнать. А теперь давайте поговорим о тех наших гостях и отдельных согражданах, кого наши враги за деньги малые нанимают для совершения разных противоправных действий. У вас будут какие-нибудь предложения?

– Будут, – ответил Патрушев. – Как я говорил, немецкая ставка на дружелюбного, трудолюбивого и законопослушного иностранца тут выглядит вполне многообещающей. А еще у нас в стране не должно быть никаких национальных диаспор и общин, за исключением официально утвержденных национально-культурных автономий в местностях, где эта народность проживает испокон века и является коренной. Все остальное от лукавого, ибо подразумевает наличие власти, параллельной официальной – сначала только для «своих», а потом и для коренных граждан Российской Федерации. Любая диаспора живет по законам родоплеменного общества, а это – коррупция, разъедающая официальные структуры власти и правоохранительные органы, чувство безнаказанности для преступников «правильной» национальности и страх для всех остальных. И верните в уголовное законодательство смертную казнь, хотя бы за преступления террористической и диверсионной направленности. Совета Европы для нас давно не существует, а гнилая отрыжка от тех времен осталась. Вот эти деятели, которые за малый прайс берутся делать нашему государству и его гражданам разные гадости, совершенно не подразумевают того, что за это их могут приговорить к расстрелу или еще чему похлеще. А вот за преступления экономической направленности – коррупцию и хищения – я бы вводить смертную казнь не рекомендовал, а то вдруг через некоторое время понадобится заново допросить этого человека по вновь открывшимся обстоятельствам, а ему уже того… оформили убытие по первой категории.

– Понятно, Николай Платонович, – сухо произнес президент, – ваши предложения понятны и вполне конструктивны, но не все из них исполнимы в ближайшем будущем. Мораторий на смертную казнь и неприкосновенность гражданства по праву рождения – это священные коровы нашей политической системы, а вот все прочее можно взять на вооружение и поэтапно начать внедрять в жизнь. Скажите, у вас есть что-нибудь еще?

– Да, есть, – сказал секретарь Совета Безопасности. – Совсем недавно нас хорошо пронесло на турецком направлении. О том, что произошло с их предками в мире сорок третьего года, в нашей Анкаре знают, но пока не собираются предпринимать по этому поводу никаких резких движений в импульсивном восточном стиле.

– Именно так, – сказал генерал Герасимов, – нашими средствами объективного контроля не фиксируется подготовка Турции к вооруженной провокации, не говоря уже о войне. Скорее всего, сработало наше негласное предупреждение о готовности к применению оружия массового уничтожения, и Эрдоган решил не нарываться на неприятности.

– К нам в МИД, – сказал Лавров, – сегодня утром поступил официальный запрос турецкой стороны с просьбой прояснить им обстоятельства и причины начала в мире сорок третьего года советско-турецкой войны. Что им ответить?

– Ответьте все как есть, – сказал президент. – Врать и юлить в таких обстоятельствах будет себе дороже. Тем более что Эрдоган и его присные являются доминантными самцами ничуть не в меньшей степени, чем коллега Сталин, и к тому же прекрасно знают свою историю. Там поневоле начнешь давить чайники, пока они еще не стали паровозами. Уж сколько товарищ Сталин уговаривал турок отдаться на перевоспитание добровольно и при вполне благоприятных условиях, но все было впустую. И именно по этой причине началась та война, а не по какой другой.

– Хорошо, Владимир Владимирович, – ответил министр иностранных дел, – так мы и сделаем. Только вот не хотелось бы, чтобы в будущем наши военные снова принялись, будто какие эксгибиционисты, направо и налево размахивать ракетно-ядерным удом.

– Ракетно-ядерным удом, как вы выразились, Сергей Викторович, размахивали не военные, а я сам, – пояснил президент, – и по моему же негласному распоряжению об этом была допущена утечка в сторону турецких коллег. Если бы не готовность ответить на агрессию неконвенциональными средствами, имели бы мы сейчас на Черном море еще один фронт, при том, что турецкая армия – противник не из легких, значительно сложнее поляков.

Лавров по привычке хотел было возразить президенту, но тут на бис выступил Патрушев:

– Заявления о том, что наше ядерное оружие не будет применено никогда и не при каких обстоятельствах, уменьшают возможности потенциала сдерживания Российской Федерации, а потому любому официальному лицу, а дипломату в особенности, если он брякнул нечто подобное, следует резать язык сразу и под корень. У нас есть ядерная доктрина, есть президент, и именно он решает, достигла очередная угроза уровня, необходимого для применения ядерного оружия, или еще нет, а отнюдь не мелкие чиновники из высотки на Смоленской площади.

– Да, – сказал Путин, – Николай Платонович прав. В настоящий момент для нас недопустим любой удар в спину, подрывающий наши усилия закончить эту войну быстро и с минимальными издержками. Именно закончить, а не затянуть в состоянии клинча на неопределенный срок. Непобеда для нас сейчас так же опасна, как и поражение, в первую очередь по внутренним причинам. Теперь, после переворотов в Германии и Италии, вблизи наших границ осталась только одна ноющая горячая точка на Балканах. Валерий Васильевич, как там у вас с подготовкой операции «Бумеранг»?

– Советско-российские части, два месяца назад введенные на территорию Сербии по просьбе президента Вучича, в значительной степени стабилизировали ситуацию, – ответил начальник генерального штаба. – И на албанской, и на боснийской, и на хорватской стороне политические деятели перестали сыпать угрозами в адрес Сербии и призадумались о своей собственной судьбе. Мы ведь особо и не скрывали, с каким шиком расправились с этой публикой по ту сторону Врат. Но за прошедшее время мы подтянули на сербский плацдарм дополнительные силы, включая части специального назначения югославской народно-освободительной армии, еще не остывшие от зачистки собственных врагов, а также сводную бригаду народно-освободительной армии Албании. В настоящий момент подготовка к коренному переустройству обстановки на Балканах полностью закончена.

– В таком случае, – сказал Путин, – согласуйте вопрос с Вучичем и Милорадом Додиком, и начинайте. Бить надо прямо сейчас, пока наш враг растерян и не знает, за что хвататься. Окончательная победа, после которой в Европе наступит долгий мир, уже близка. На этом все, коллеги, можете быть свободны, за исключением Николая Платоновича. Его я попрошу задержаться, чтобы приватно обговорить один вопрос.

2 марта 1943 года, полдень по Хабаровскому времени. Обстановка на Маньчжурском Театре Военных Действий

К утру второго марта операция по освобождению южного Сахалина в основном завершилась. Битва у села Найро (если ее можно так назвать) продолжалась с вечера двадцать пятого февраля по вечер двадцать шестого и проходила при тотальном превосходстве Красной Армии в артиллерии и при господстве в воздухе советских ВВС. Один из выживших в том бою японских офицеров позже назвал эту вакханалию «избиением младенцев», когда штыковые атаки японской пехоты волнами, одна за другой, захлебывались под шквальным пулеметно-артиллерийским огнем. Двенадцать атак с пятидесятипроцентными потерями в каждой практически до нуля сточили и основной боевой состав дивизии и маршевые пополнения, полученные путем тотальной мобилизации местного мужского населения в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет. Тысяч тридцать японцев мужска пола полегло на окровавленном снегу под раскаты артиллерийской канонады, стрекотание пулеметов и яростный рев моторов советских штурмовиков, ходящих прямо по головам.

А утром двадцать седьмого числа сначала машины разграждения, а потом и штурмовые артсамоходы выбрались из своих окопов, форсировали речушку вброд и решительным ударом смяли то, что осталось от японской дивизии. Часть солнечных человеков при этом подняла руки и пошла в плен, часть бросилась в лес к западу у дороги, и ловить их будут лыжные батальоны из состава армейского резерва, а когда найдут, то убьют всех; остальные же, кто продолжил сопротивление, были вдавлены в землю прямо на месте. Тоехара (Южно-Сахалинск) пала вечером первого марта, а уже на следующий день советский танкосамоходный батальон с десантом на броне ворвался в Отомари (Корсаков). На этом активные боевые действия на острове закончились, и началась подготовка к Курильской десантной операции.

На основном театре боевых действий в Маньчжурии тоже уже все кончено. Советские подвижные соединения освободили Цицикар, Харбин, Чанчунь, Гирин, Шеньян (Мукден), а войска 25-й армии вошли в Пьхеньян, и в данный момент продвигаются в направлении Сеула. И товарищ Ким Ир Сен уже наготове: едва только советские войска вступят в корейскую столицу, как он сразу провозгласит Корейскую Советскую Республику и как глава государства обратится к советскому руководству с официальной просьбой принять ее в состав СССР. Когда на товарища Сталина не давят ни тегеранские, ни ялтинские, ни потсдамские соглашения, он становится более свободным в принятии решений, оформленных в виде постановлений Коминтерна, обязательных для всех коммунистических партий.

Остатки Квантунской армии (примерно сто пятьдесят тысяч личного состава) распиханы по котлам различной вместимости, и самый крупный из них – это Уссурийско-Сунгарийский. Рецепт простой: варить котел до готовности, а потом оправлять пленных на стройки социализма, как и тех японцев, что уже успели поднять руки. Южная Корея пока не освобождена, но это дело времени. Никаких американцев там не ждут, поэтому советские войска движутся на юг с максимально возможной скоростью, принимая при этом капитуляцию местных гарнизонов. Еще максимум неделя – и Маньчжурская операция окончательно завершится, потому что все японцы будут либо убиты, либо взяты в советский плен.

Успехом закончилась и специальная десантная операция по захвату так называемого «Отряда 731». Все японские ученые-людоеды, их помощники и лаборанты были взяты с поличным и вывезены на территорию Советского Союза для проведения следственных действий и организации отдельного уголовного процесса. Раз и навсегда нужно объяснить всему миру, что гений и злодейство вполне себе совместимы, а потому некоторые исследования лучше вообще не проводить, чтобы не было потом мучительно больно во время экзотической казни, которую может выдумать горе-ученым «благодарное» человечество.

По большому счету, воевать там больше не с кем, поэтому советская авиация, ранее действовавшая в интересах Забайкальского и Второго Дальневосточного фронта, начала процесс передислокации на аэродромы в Южном Сахалине, Приморье и Северной Корее. Что касается сухопутных войск, то там картина двоякая. Пехота, штурмовые и отдельные танкосамоходные бригады перемещаются к портам, чтобы в случае необходимости принять участие в добивании Японской империи, а вот подвижные соединения, механизированные и конно-механизированные, никуда не спешат, ибо им на японских островах не будет ни достойных задач, ни свободного места, чтобы развернуться. И никто наверняка не знает, будет ли вообще Японская десантная операция. Советские солдаты и офицеры на Дальневосточном театре военных действий думают, что она будет, и начавшаяся перегруппировка является ее предвестником, а товарищ Сталин надеется, что император Хирохито окажется умнее президента Иненю и капитулирует, не дожидаясь, пока его Метрополию начнут рубить на куски как свиную тушу на колоде.

С учетом того, что вечером первого марта передовые части Конева вошли в Мадрид, Вторую Мировую Войну на просторах Евразии можно считать законченной. Теперь Советскому Союзу предстоит глобальная борьба с басмачами на периферии и глубокая социальная перестройка своего цивилизационного ядра. Советская цивилизация должна стать преемницей и российской, и европейской, и азиатско-мусульманской, соединив в себе их положительные черты и отбросив отрицательные. И только в китайской избушке, то есть фанзе, будут свои игрушки, а Америка – это вообще не цивилизация, а разросшаяся до огромных размеров пиратская база, вроде средневековой Тортурги. И товарищ Сталин уже знает, что конечный результат эволюции такой социальной антисистемы будет соответствующим: сатанизм и трансгуманизм в качестве высших ценностей и стремление пожрать весь мир. А потому итоговая схватка за будущее и само существование человечества неизбежны, только надо сделать так, чтобы советская цивилизация подошла к ней в полной силе, а американская антисистема с голодухи начала жрать сама себя.

В зоне ответственности экспедиционных сил НОАК тоже все идет по плану. Линия фронта в настоящий момент проходит по руслу реки Хуанхэ. И местные коммунисты, и их старшие братья из будущего без разбору лупасят по головам и японцев, и националистов Чан Кайши. Разница только в том, что японцы могут сдаться или умереть, а у солдат армии гоминдана имеется возможность с оружием в руках перейти на сторону народа. Японцы, пока у них нет приказа капитулировать, сражаются яростно, и среди них число убитых значительно превышает количество пленных. Гоминдановцы кое-как отбиваются от местной китайской Красной армии, но против экспедиционных сил НОАК не сражаются вообще никак, сразу поднимают руки. Количество перешедших на сторону противника, то есть «красных», среди них в разы больше, чем пленных, а убитых вообще самый мизер, ибо погибают в этих боях только самые непонятливые и невезучие.

Тем временем первого марта в освобожденном Пекине широкие народные массы, возглавляемые Коммунистической Партией Китая, провозгласили Китайскую Народную Республику, во главе которой встал триумвират трех вождей, состоящий из Чжоу Эньлая, Лю Шаоци и Чжу Дэ. А о Мао Цзэдуне при этом никто и не вспомнил. Точнее, о нем помнили, но только в негативном ключе – как об интригане, властолюбце и обманщике. И это правильно: китайцы ведь тоже живые люди, которым хочется правильной и интуитивно понятной политики со стороны вождей, счастья и процветания, а не безумных экспериментов с прыжками на одной ноге через забор в стиле передачи «А вам слабо?».

А еще с момента провозглашения КНР на территориях, освобожденных от японских захватчиков, начался постепенный процесс передачи власти от советских военных комендатур к китайским гражданским коммунистическим властям. За собой Советский Союз до конца двадцатого века оставил только трассу КВЖД с зоной отчуждения, а также навечно арендовал у Китая в Порт-Артуре кусок скалы, где прежде находилась батарея Электрического Утеса. На этом месте товарищ Сталин задумал возвести памятник участникам той героической обороны, чтобы он, назло троцкистам всех мастей, был хорошо виден и со стороны моря, и из города.

2 марта 1943 года. полдень. Токио. Дворец «Кодзё», Зал приемов

Присутствуют:

Император Хирохито

Премьер министр – адмирал Сигэтаро Симада

Министр иностранных дел – Маммору Сигэмицу

Командующий объединенным флотом Японии – адмирал Исороку Ямамото

Настроение у собравшихся в императорском дворце было глубоко похоронным. Всего две недели назад они обсуждали капитуляцию как теоретическую возможность и вот всего за десять дней порыв ураганного ветра, вызванный гневом всемогущих богов, не только сдул с лица земли почти миллионную Квантунскую армию, но и нанес большие потери японской оккупационной армии в Китае. В Токио уж точно не рассчитывали на то, что в непосредственной близости к Пекину откроются еще одни Врата, и из них полезет злая и хорошо вооруженная армия коммунистического Китая из двадцать первого века.

Их большие безвинтовые самолеты (Н-6К), базирующиеся на крупном аэродроме под Тяньцзинем, захваченном в самом начале вторжения, совершенно парализовали японское судоходство на широтах южнее Пекина. Японские боевые корабли и торговые суда не чувствуют себя в безопасности в Желтом, Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях. Внезапная атака сверхскоростными самонаводящимися снарядами может случиться на подходе к Гонконгу и даже Маниле.

И это для Японии, всецело зависящей от флота, хуже всего, даже хуже внезапного разгрома Квантунской армии. Теперь невозможно ни перебросить солдат из Индокитая для обороны Метрополии, ни отправлять все еще продолжающим сражаться частям боеприпасы и снаряжение. Также на японские заводы из колоний перестало поступать необходимое сырье и, самое главное, нефть. Пока на складах и хранилищах имеются запасы, военная машина продолжит крутиться, но потом, когда резервы иссякнут, все встанет замертво. И вот тогда, защищаясь от вторжения длинноносых варваров в Метрополию, японские солдаты и ополченцы будут вынуждены драться бамбуковыми копьями и фамильными мечами. Потрясение от полного разрыва морских коммуникаций и потерь в транспортном тоннаже вполне заменило собой отсутствующий шок от нанесения ядерных ударов и ковровых бомбежек японских городов, с многотысячными жертвами.

Но хуже всего будет, если Сталин позовет участвовать в штурме Японских островов китайцев-коммунистов из будущего, в сердце которых бьет пепел их убитых и замученных предков. По сравнению с ними советские солдаты (и генералы) выглядят записными добряками, гражданское японское население (например, на Карафуто, то есть Южном Сахалине) не обижают, и японских солдат, если те поднимают белый флаг, в плен берут безотказно. И лишь иногда, когда становятся известными факты массовых убийств мирного китайского и корейского населения, советское командование издает приказ: «солдат и офицеров из того или иного подразделения (части) в плен не брать».

– Час, о котором мы говорили совсем недавно, пришел, – сказал адмирал Ямамото. – На территорию Метрополии еще не упала ни одна бомба, а мы уже находимся на грани отчаяния. Несомненно, что русские тоже могут заняться охотой за нашими кораблями, но пока они уступили эту роль своим союзниками из коммунистического Китая будущего, перед которыми у нас тоже имеются обязательства и долги крови. И, как я вам уже говорил раньше, на примере Нанкинского инцидента, это очень плохие долги, по которым требовательный кредитор может взыскать все, что у нас есть, вместе с жизнью. А ведь Нанкин – это только самый яркий эпизод в нашей вражде с Китаем, о котором знают все. Великое множество других подобных инцидентов, значительно более мелких, а потому оставшихся незамеченными, по общему числу жертв многократно перекрывают Нанкин, Каждую свою победу над китайцами госпожа Армия отмечала большой или малой резней сдавшихся китайских пленных, иногда присовокупляя к ним гражданское население…

– Но ведь и флот тоже, Исороку-сама, не вел войну в белых перчатках, – возразил прославленному адмиралу министр иностранных дел Маммору Сигэмицу.

– Флот – это другое, Маммору-сан, – отрезал Ямамото. – Для пилота палубной авиации почетно уложить с горизонтального полета бронебойную бомбу прямо в артиллерийский погреб вражеского линкора и видеть, как его палуба в облаке взрыва возносится к небесам. Для подводника почетно влепить торпедный веер в борт вражеского авианосца и наблюдать, как он, пылая будто бочка с бензином, кренится и уходит на дно под крики тысяч заживо сгорающих янки. Верный глаз, точный расчет, твердая рука приносят заслуженную победу, и смерти множества врагов оказываются чисты, как снега на вершине Фудзи. И даже если жертвой атаки становится какой-нибудь транспорт снабжения, в мирное время ходивший под торговым флагом как каботажный трамп, то в этом тоже нет ничего злодейского, потому что так делают все, в том числе и русские, атаками самолетов и подводных лодок перетопившие немало германского транспортного тоннажа. Аналогом Нанкинского инцидента на море могла бы быть атака крупного невооруженного пассажирского парохода, перевозящего раненых или исключительно нонкомбатантов. Примером такого военно-морского зверства[27] может служить потопленный германскими подводниками в прошлую Великую войну пассажирский лайнер «Лузитания». Но нас, японцев, всемогущие боги по этой части миловали.

– А я не могу понять того, как китайская нация, многочисленная, но в своем большинстве состоящая из трусов и бездельников, в не столь уж и отдаленном будущем смогла построить Великую державу, равную Америке или там России, – сказал японский премьер. – Нам ли не знать, что только многочисленность этого народа и обширность населенной им территории не позволила закончить нам войну с ним в первый же год и с решительным результатом.

– Китай, мой дорогой Сигэтаро-сан, – сказал Ямамото, – похож на гвоздь, вбитый в обод колеса, не спеша катящегося по проселочной дороге. Вчера он находился в верхней точке и наслаждался своим величием, сегодня беспощадный круговорот отправил его вниз, купаться в дорожной пыли и ничтожестве, а завтра он снова взлетит на самый верх и будет гордиться своим положением. Через такие циклы ничтожества и величия это страна проходила множество раз, ведь их император Ши Хуаньди был современником первопредка Божественного Тэнно императора Дзимму. Что касается современных китайцев, то трусливы и бестолковы только те из них, что сражаются на стороне Чан Кайши, потому что принадлежат ничтожному прошлому. Напротив, сторонники коммунистической идеи, являющиеся частью великого будущего, умны и отважны до безумия. С китайскими националистами в спокойных условиях, при отсутствии других задач, лет за десять-пятнадцать мы бы справиться бы еще могли, особенно если бы установили с местным народом хоть какое-то подобие взаимопонимания, умерив самые кровожадные наши инстинкты. Зато китайские коммунисты непримиримы и готовы сражаться с нами до последнего японского солдата, потому что именно им принадлежит будущее, а Гоминдан – это прошлое.

– Насколько мы понимаем, Исороку-сан, – прокаркал император Хирохито с высоты своего трона, – это разговор о сущности Китая из будущего абсолютно бессмыслен, потому что, если придерживаться плана, предложенного господином Ивановым, об участи кого-либо, кроме русских, в оккупации Метрополии даже речи идти не может?

– Да, о Божественный Тэнно, это так, – подтвердил командующий объединенным флотом. – Именно поэтому китайская авиация из будущего не действует ни над самой Метрополией, ни над прилегающей к ней акваторией. Но я имел в виду тот случай, когда некоторые упрямцы из числа слуг госпожи Армии откажутся признавать капитуляцию и попробуют устроить переворот, провозгласив в Японии сёгунат, после чего будет возможно все… Есть у нашей флотской разведки и такие сведения.

– Самых отъявленных упрямцев, Исороку-сан, – не спеша ответил Хирохито, – мы своим указом уже послали на укрепление командного состава в штаб Квантунской армии, и они сгинули там бесследно, ибо пилоты русских бомбардировщиков свое дело знают очень хорошо. На тот случай, если мы кого-то пропустили, потребуется принять меры предосторожности. Я знаю, что у вас под рукой имеется лично преданный вам батальон морских парашютистов[28]. В момент объявления капитуляции эта часть должна взять под охрану правительственный[29] квартал. Если кто-то из молодых офицеров в силу своей горячности попробует возмутиться капитуляцией и потребует продолжения борьбы, чтобы японская нация разлетелась вдребезги, будто кусок яшмы, то его следует остановить, а потом вынудить принести Нам исчерпывающие извинения по всей форме. Такие решения каждый должен принимать сам за себя, и у всех молодых да горячих офицеров была возможность сделать это, записавшись добровольцем в Квантунскую армию. Кто этого не сделал, тот не имеет права протестовать против капитуляции…

– О Божественный Тэнно, Ваше повеление будет исполнено в точности, – адмирал Ямамото согнулся в поклоне. – Флот всегда готов выполнить любой приказ своего императора.

– А Мы в вас, Исороку-сан, и не сомневались, – ответил император. – Вы не только умнейший человек в Японии, но и самый преданный Наш верноподданный, а потому Мы намерены возложить на вас совершенно особенную миссию…

Хирохито замолчал, будто собираясь с мыслями, и все терпеливо ждали, пока он продолжит свои речи, ибо иначе было невместно.

И вот живое божество японцев заговорило снова:

– Когда все закончится, и красный император Большевистской России господин Сталин примет Нашу Капитуляцию, вы, вместе с адмиральским мундиром, сложите с себя обязанности главкома флота и наденете гражданский сюртук премьер-министра. Именно вам Мы доверяем твердой рукой провести страну Ниппон через бурные воды послевоенной политики, когда гибельным будет любое отклонение от единственно верного фарватера. Это вам предстоит решать, насколько и в каком направлении предстоит измениться японской нации для того, чтобы, с одной стороны, она избавилась от своих недостатков, которые делают ее неприемлемым соседом для любого народа, а с другой стороны, не перестала быть сама собой. Это очень сложная задача, и по плечу она только такому человеку, как вы. Также, чтобы обговорить все условия жизни страны Ниппон в составе большевистского сверхгосударства, взявшегося соединить несоединимое, вам, скорее всего, придется лично выехать в Москву для переговоров с господином Сталиным и господином Ивановым. Именно там вы подпишите все самые важные для нашей страны бумаги. Никому другому, кроме вас, я этого дела доверить не могу.

Вместо ответа адмирал Ямамото только молча поклонился, как бы подтверждая обещание выполнить ЛЮБОЕ распоряжение своего божественного императора.

3 марта 1943 года, 11:25. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов

И.о. премьер-министра Японской империи адмирал Исороку Ямамото

Объявление безоговорочной капитуляции Японии не обошлось без эксцессов. Примерно тысяча солдат и офицеров, в основном тех, что проходили службу в подразделениях, непосредственно приписанных к Министерству Армии, кинулись к императорскому дворцу, стремясь принудить императора взять свою декларацию о капитуляции обратно и, отстранившись от реальной власти, передать ее руки военных, оставаясь лишь номинальным лидером Японии. Такая политическая конструкция существовала в Японии до революции Мэйдзи.

Но у ворот Хандзо, ведущих в императорские сады, возмущенную молодежь встретили ветераны сражений за Мидуэй и Гавайи. Очередями ручных пулеметов бывалые люди объяснили возмущенным юнцам, что негоже попусту беспокоить императора, и уж тем более неправильно требовать, чтобы он изменил свое решение. Когда уже больше никто никуда не шел, убитых мятежников и раненых, находящихся в бессознательном состоянии, морские парашютисты обезглавили ударами своих катан, после чего раздали остальным ножи-кусунгобу, чтобы те по всей форме принесли исчерпывающие извинения императору.

Если не считать оккупационной армии в Китае, а также находящейся в смятении группировки в Индии (до расположенных там войск приказ дойдет через два-три дня) эти юнцы, погибшие при попытке пробиться к императору, были последними жертвами войны. Больше желающих оспорить решение своего живого бога не было. После этого декларацию о капитуляции перевели на русский язык и передали на заранее оговоренной волне открытым текстом. Еще через полчаса поступил ответ, что сообщение получено и принято к сведению, после чего началось согласование визита адмирала Ямамото на переговоры в Москву.

Поскольку принципиально этот вопрос был решен заранее, много времени это не отняло, и уже на рассвете (в шесть утра по местному времени) третьего марта разоруженный бомбардировщик G4М «Бетти» оторвался от полосы авиабазы Фусса и взял курс на Владивосток. А там, через три часа полета, на аэродроме «Николаевка» японского гения тактики и стратегии ожидал заправленный под пробку белоснежный Ту-22М3 из состава авиагруппы экспедиционных сил. Адмиралу эта машина показалась похожей на катану работы старых мастеров – такую же прекрасную смертоносную. Японским в экипаже бомбардировщика не владел никто, зато и у обоих пилотов, и у штурмана в запасе имелся хорошо поставленный английский, которым Исороку Ямамото владел в совершенстве. Летел исполняющий обязанности японского премьер-министра в кабине штурмана-оператора вооружения, аппаратуру которого отключили и даже зачехлили. Краткий предполетный инструктаж – и вот уже пассажир особой важности поднимается по приставному решетчатому трапу в кабину, больше похожую на контейнер для человека. Закрылись и щелкнули замки герметичного люка, аэродромные техники убрали из-под колес металлические «башмаки», взвыли две мощнейшие турбины и тяжелая машина (из-за полной заправки даже при отсутствии вооружения взлетный вес почти максимальный) покатила к началу взлетной полосы.

А дальше последовал семичасовой полет за солнцем на высоте тринадцати километров – там, где небо темно-синее, как гладь океана, и всегда стоит ясная погода. В десять часов утра по Владивостоку вылетели, в десять часов утра по Москве прилетели в Кратово. А уже там дорогого гостя ожидал сталинский «Паккард», который доставит его в Кремль, где предстоял разговор на троих между Верховным Главнокомандующим Советского Союза, полномочным послом из Российской Федерации из двадцать первого века и таким же полномочным представителем японского императора. Впрочем, прежде, чем сесть в машину, японский адмирал по всем правилам поблагодарил экипаж бомбардировщика за доставленное удовольствие.

Войдя в кабинет, Ямамото первым делом поклонился Иосифу Сталину тем особенным поклоном, который японский этикет предписывает в отношениях между ниже- и вышестоящим, и к тому старшим по возрасту, после чего сказал:

– Я рад приветствовать величайшего из властителей нашего времени, который смог победить всех своих врагов и утвердился на самой вершине мира!

– Не очень-то лестное сравнение, господин Ямамото, – проворчал Сталин, выслушав перевод. – Самые злые враги каждого человека – это его же собственные недостатки, борьба с которыми не должна прекращаться ни на секунду. К тому же победитель, успокоившийся на достигнутом, рискует, что его однажды могут обойти более деятельные противники, решившие свергнуть расслабленного властелина с его насиженного места на мировом пьедестале. Так в истории повторялось не раз, и будет повторяться снова. Да только мы себе и своей стране такой судьбы не хотим, поэтому не остановимся на достигнутых результатах, а двинемся дальше. Но займемся мы не завоеваниями новых территорий, ибо необходимые рубежи безопасности уже достигнуты, а внутренними преобразованиями на просторах Евразийского континента, чтобы жить людям стало лучше, жить стало веселее. Чтобы улучшить жизнь целых народов, нам предстоит не трудиться покладая рук много лет, потом ставить себе новые задачи и снова трудиться.

– О да, господин Сталин, – кивнул Ямамото, – выстроенный вами периметр безопасности выглядит почти идеальным. А теперь скажите, пожалуйста, какие именно преобразования вы хотите провести в Евразии, и в каком направлении собираетесь менять жизнь других народов, в частности, народа Японии? Надеюсь, вы не собираетесь строить у нас копию того мира, из которого происходит господин Иванов, с простой заменой власти янки на власть всемирного коммунизма?

– На последний вопрос ответ «нет», господин Ямамото, – покачал головой Верховный. – Мир нашего будущего будет радикально отличаться не только от мира нашего общего прошлого, но и от того, к чему пришел мир двадцать первого века. Такой судьбы мы своему миру не хотим, и будем отбиваться от нее изо всех сил, даже если кто предложит нас совершить упомянутую вами подмену. Нет, мы пойдем другим путем, поэтому сейчас мы точно знаем, чего ни в коем случае делать нельзя, а вот о том, что делать надо, только предполагаем и догадываемся. Что касается японской нации, то нам нравится ее трудолюбие, стойкость перед невзгодами и верность долгу перед страной, и совсем не нравится ее чувство национальной исключительности и немотивированная жестокость по отношению к военнопленным и противникам-некомбатантам. Впрочем, как мы знаем, в не столь уж и далеком прошлом любой самурай имел право зарубить первого встречного крестьянина только потому, что ему захотелось испытать свой новый меч. Пожалуй, ни один народ больше не знал подобного отношения правящего класса к собственному простонародью.

– А еще, – по-английски сказал Сергей Иванов, – совершая свою революцию Мэйдзи, вы пошли проторенным путем Британской империи, основным модусом развития которой была алчность. И это еще один недостаток вашей этнокультурной системы, с которым нельзя мириться.

– Так и есть, – подтвердил Сталин, – не сдерживаемая ничем алчность крупного капитала – это главная причина всех несчастий в мире, а в сочетании с двумя другими недостатками японской нации это свойство становится многократно опаснее. Японский капитал и к вооруженному насилию в отношении своих жертв переходит гораздо легче, чем западный, и по отношению к эксплуатируемым ведет себя безжалостнее. Те эксцессы принудительного труда и беспощадной эксплуатации, которые в европейской практике показали только германские нацисты, для Японии были самым обычным явлением. Или вы думаете, мы не знаем, из кого и каким образом формировались рабочие команды, поддерживающие деятельность вашего флота во время русско-японской войны на маневровых базах в Мозампо и островах Эллиота? Как этих корейских рабочих, преимущественно женщин, загоняли чрезмерным трудом и плохим питанием насмерть, а взамен умерших ловили по деревням в Корее все новые контингенты. И это только один небольшой частный эпизод…

– Другие случаи, – сказал посол русских из будущего, – касались грубой экономии на технике безопасности, приводящей к человеческим жертвам на производстве. Но и это еще было не все. Японские фармацевтические компании запускали в широкий оборот непроверенные лекарства, отчего у принимавших наблюдались нежелательные побочные эффекты. В частности, у беременных женщин, принимавших одно снотворное, разрекламированное как вполне безопасное, рождались дети с уродствами. Также общий потогонный ритм японской жизни привел к тому, что в нашем мире после второй мировой войны Япония неизменно находилась на первом месте в мире по количеству людей, вынужденных принимать различные препараты для стабилизации психики, а также просто сумасшедших…

– Да, господин Ямамото, – хмыкнул Верховный, – едва только ваш капитал лишили возможности эксплуатировать население других стан, как он с той же беспощадностью обратился к эксплуатации самой японской нации. Хотите вы этого или нет, но подобный подход к людям надо менять.

– Я понимаю ваши аргументы, господин Сталин, – ровным голосом произнес адмирал Ямамото, – но не вижу способа, которым в сущности японской нации можно изменить хоть что-то.

– Задачу надо разбить на две части внешнюю и внутреннюю, – сказал хозяин кабинета. – Внешняя часть – это законы, которые отделят допустимое от недопустимого и поставят барьеры алчности, национальному чванству и вашей особой японской жестокости. В этом деле все должно быть сурово и непреклонно, как вы любите. Внутренняя часть – это воспитание в школе, произведениях массовой культуры и средствах массовой информации, которое будет прививать японскому народу новые ценности. Японцы – дисциплинированная нация, поэтому при решении внешней части задачи успеха можно будет добиться очень быстро. А вот для того, чтобы подействовали воспитательные меры, может понадобиться смена одного-двух поколений, но только так можно будет закрепить поверхностный результат законодательных мер.

– Так значит, господин Сталин, вы не собираетесь прямо сейчас вводить в Японии социализм? – спросил представитель японского императора.

– Нет, нет и еще раз нет, – сказал Верховный. – Вашей политической системой на двадцать-тридцать лет будет цивилизованный капитализм, при котором буржуазия отлучена от возможности влиять на власть. Для преобразования вашей страны без утраты ею национальной идентичности необходимо будет составить большой план, исполнять который потребуется с неукоснительной точностью. Бесплатное образование, медицина и все прочее будут у вас как при социализме, и финансироваться эти программы будут из налогов, взимаемых с крупного капитала, а все прочее – как при капитализме и даже абсолютной монархии феодального типа. Мы уже поняли, что к каждой стране и каждому народу необходим свой подход, и что одному лекарство, для другого яд. Поэтому сначала мы будем делать так, как я только что сказал, а потом поглядим. Но успеха такое преобразование может достичь только в том случае, если его возглавит авторитетный, честный и умный человек, в то же время являющийся патриотом Японии. Я имею в виду вас, господин Ямамото.

– Мой император по этому вопросу имеет такое же мнение, – сказал японский адмирал. – Но сейчас я хочу знать, какие территориальные изменения ожидают Японию, какая судьба ждет ее армию и флот, а также что вы намерены делать в том случае, если Соединенные Штата Америки не признают капитуляцию Японии перед Советским Союзом и продолжат против нас свою войну. Ведь, в отличие от другого варианта истории, вы не союзники, а всего лишь попутчики.

Сталин и Иванов переглянулись, после чего Верховный Главнокомандующий Советского Союза сказал:

– Не подлежит сомнению, что Японская империя должна уйти со всех своих оккупированных территорий и колоний, передав власть над ними Советской Военной Администрации. Не подлежит сомнению, что в Китае японские войска должны капитулировать перед нашими войсками, местной Красной Армией Китая и Народно-Освободительной армией Китая из двадцать первого века, и ни в коем случае не перед националистическими формированиями генерала Чан Кайши. Не подлежит сомнению, что по итогам этой войны в состав Советского Союза возвращаются Южный Сахалин, иначе именуемый губернаторством Карафуто, и острова Курильской гряды. Японское население на этих территориях может вернуться на родину предков, а может остаться и привыкать к советским порядкам. Не подлежит сомнению, что Цусимские острова и бывшее королевство Рюкю обретают в составе Японской империи автономный статус, и в дальнейшем будут находиться под двойным подчинением. Не подлежит сомнению, что японская армия должна быть полностью демобилизована, а вот с военным флотом мы так поступать не будем. Госпожа Армия у вас девушка посредственная, а вот флот, вашими трудами, господин Ямамото, у Японии первоклассный, только изрядно изношенный боями и походами. Поэтому ваши моряки вместе с присягой своему императору должны будут принести присягу народам Советского Союза, после чего продолжат службу в составе нашего Тихоокеанского флота. Что касается поведения американцев, то, если они не признают вашу капитуляцию перед нами, пусть пеняют на себя, потому что в таком случае мы отложим в сторону наши добрые намерения и возьмем в руки тяжелый кнут. Мы с нашими российскими товарищами из двадцать первого века это умеем. Вот прочтите, тут все изложено на русском и английском языках черным по белому. Садитесь, читайте, и если, с вашей точки зрения, все изложено верно, то подписывайте. И тогда состоянию войны между нашими странами придет конец, да и вообще завершится вся Вторая Мировая Война.

С этими словами Сталин передал Ямамото две идентичные папки с текстом условий капитуляции, и тот, усевшись за стол, принялся их читать. Закончив это дело, полномочный представитель императора Японии достал из нагрудного кармана паркеровскую ручку и поставил две подписи. Еще пара минут, которые потребовались на то чтобы впитались и высохли чернила – и капитуляция Японии стала исторически свершившимся фактом.

3 марта 1943 года, 12:25. США, Вашингтон, Белый Дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт

Вице-президент – Генри Уоллес

Госсекретарь – Корделл Халл

Военный министр – Генри Стимсон

Министр ВМС – Франклин Нокс

Специальный помощник президента Рузвельта – Гарри Гопкинс

Когда кресло-каталку Рузвельта ввезли в кабинет, госсекретарь Корделл Халл встал и сказал:

– Мистер президент, из Москвы только что поступило официальное сообщение о том, что после бурной трепки, заданной Красной Армией, Японская империя выкинула белый флаг, то есть капитулировала, и сразу же подписала со Сталиным соглашение об Ассоциации, превратившее ее в часть оборонительного периметра Большого Советского Союза. Теперь нас спрашивают, готовы ли мы признать факт этой капитуляции и прекратить боевые действия против Японии, или же война продолжится, но только с новым составом участников.

– И что, мистер Халл, трепка была очень бурной? – спросил Рузвельт.

– Бурная трепка – не то слово, мистер президент, – вместо госсекретаря ответил военный министр Стимсон. – Русский медведь просто разорвал узкоглазых мартышек на куски, растер в кровавый фарш и размазал его по унылой морде японского императора. Первым же ударом своих великолепных артиллерии и авиации русские к чертовой матери снесли с лица земли все приграничные укрепрайоны, которые строились чуть ли не двадцать лет, и ворвались на вражескую территорию в самом неудобном, но стратегически выгодном месте. А дальше все пошло так, как и трактует современная доктрина мобильной войны: рассекающие удары бронетанковыми частями на всю стратегическую глубину, сокрушающий перевес в полосе главных ударов и просто значительный – на второстепенных направлениях; большие и малые окружения, а потом, если враг не сдавался, его уничтожали. Неделя – и вся японская военная мощь рассеялась дымом. Еще три дня, и император Хирохито признал поражение, преклонив колени перед дядей Джо и мистером Путиным.

– И за все это время на территорию японской Метрополии не упала ни одна бомба, – криво усмехнувшись, добавил Гарри Гопкинс. – И теперь японская промышленная мощь добавится к мощи самих Советов, Германии, Италии, Франции и Великобритании. Если посчитать на пальцах, то это чуть больше половины всего мирового промышленного потенциала с хорошей перспективой к росту. Можно делать перерыв и уходить пить кофе. Игра сыграна.

– Должен напомнить, – сказал Рузвельт, – что нам по итогам этой игры досталась Канада. А это владение значительно интереснее, чем Гавайский архипелаг. Все прочее от лукавого. Кидаться сейчас на альянс дяди Джо и мистера Путина будет равносильно самоубийству, и даже гонку вооружений вдолгую у них мы не выиграем, потому что промышленность и конструкторы Старого Света будут одну за другой использовать технологии двадцать первого века, а нам останется только уныло плестись у них в хвосте…

– Так что же, мистер президент, – хмыкнул военно-морской министр Франклин Нокс, – теперь мы не будем достраивать уже заложенные на верфях линкоры и авианосцы?

– Те линкоры, что спущены на воду и находятся в высокой степени готовности, непременно следует достроить, – не раздумывая, ответил президент Рузвельт. – Во-первых, вообще без флота как-то неуютно, во-вторых, помимо всего прочего, в ближайшее время перед нами будет стоять задача удержать под контролем наш собственный задний двор. Это не значит, что туда может влезть дядя Джо, на данном этапе такое исключено. Напротив, наши меньшие братья могут побежать от нас в коммунистический рай, как из чумного барака. А вот такой исход следует предотвратить любой ценой. Дядя Джо разделил мир на две половины, отдав нам все, что причитается Америке по доктрине Монро, но он и пальцем не шевельнет, если мы сами не сумеем удержать за собой территорию Нового Света. И имейте в виду, что этим линкорам, наверное, никогда не придется участвовать в линейных сражениях, время которых ушло четверть века назад, зато им предстоит много и со вкусом палить своим главным шестнадцатидюймовым калибром по целям на берегу. И то же самое касается авианосцев. Те из них, что находятся в высокой степени готовности, следует достроить по первоначальному проекту. Другие, уже спущенные на воду, но еще далекие от готовности, переделать в танкеры, эскадренные транспорты снабжения и плавучие казармы для переброски в ту или иную страну оккупационных контингентов. Программу постройки эсминцев следует сократить втрое-вчетверо, но окончательно не сворачивать, имея в виду, что для некоторых наших соседей в качестве средства устрашения не нужно будет линкора, а хватит пары-тройки эсминцев. На этом по военно-морской части, пожалуй, все. Через неделю я жду от вас доклад, что и на какую сумму мы будем урезать в нашем военно-морском строительстве. Так же, мистер Стимсон, несомненному урезанию подлежит программа строительства стратегических бомбардировщиков, ибо сохранение ее на прежнем уровне станет для дяди Джо индикатором подготовки к Третьей мировой войне. А нам такого не надо. И перепрофилируйте проект «Манхэттен» с направления на изготовление супербомбы на создание энергетического котла на атомной энергии. В такой установке в общих чертах все выглядит так же, как в обычной паротурбинной установке, только вместо сгорающих нефти или угля пар вырабатывает управляемая цепная реакция…

– И это все, мистер президент, что вы узнали во время визита в двадцать первый век? – спросил госсекретарь Корделл Халл.

– Да, мистер Халл, – проворчал Рузвельт, – именно так. Гостеприимные хозяева были так любезны, что поделились со мной информацией, которой там владеет любой школьник. Но большего мне было и не надо, потому что дядя Джо так резко взял штурвал влево, что наше будущее будет совсем не похоже на их историю. Должен сказать, что я этому даже рад, ибо та Америка, какую я наблюдал в двадцать первом веке, ничем не напоминает нашу богобоязненую и добропорядочную страну, а больше смахивает на всемирную вавилонскую блудницу в смеси с людоедским Карфагеном, а также Содомом и Гоморрой. Кару Господню в таком случае можно считать неизбежной. А я для своей страны такой судьбы не хочу.

5 ноября 2019 года, полдень. Белград, Пионерский парк, напротив Народной скупщины Сербии

Патриотическая журналистка Марина Андреевна Максимова-Шульц, внештатный корреспондент «Красной Звезды» и некоторых других государственных СМИ по обе стороны Врат

Три дня назад, второго ноября, декларацией президента Вучича о восстановлении сербского суверенитета над краем Косово прервалось существование самозваной власти в Приштине. Тут надо сказать, что, несмотря на все усилия нескольких американских администраций организовать признание «независимости» Косово, на картах Гугл граница этого образования с Сербией была отмечена красным цветом, как непризнанная и нелегитимная. Двадцать лет сербские власти заявляли, что не признают этого отделения, достигнутого путем вооруженной иностранной интервенции в тот момент, когда у Сербии не было и не могло быть союзников. И вот теперь настал тот час, когда у очередного сербского политика появилась возможность выразить свое непризнание в материальной форме. Храбрости Вучичу придали вооруженная по лучшим российским стандартам подвижная мехгруппа генерала Рыбалко и советско-российские части усиления, а также на его самочувствие повлияла только что закончившаяся в Восточной Европе скоротечная, но весьма бурная война в защиту Белоруссии, чем-то напомнившая миру скоротечные операции вермахта в тридцать девятом и сороковом годах. Мой Коля говорит, что тогда, не желая лезть в эту горячую кашу собственными солдатами, плутократы-янки с целью ослабления России крайне бездумно сожгли в огне боев самых мотивированных и боеспособных своих сателлитов, а также утратили передовые позиции с вынесенными на них складами и базами хранения техники. Но вишенкой на этом геополитическом торте стали перевороты в Германии и Италии, разрушившие саму сердцевину ЕС и НАТО. Вот это был удар в самое сердце, подкосивший сами основы существования прозападных режимов здесь, на Балканах.

Если прежде кошки, когда-то съевшие чужое мясо, вспоминали об этом прискорбном факте лишь от случая к случаю, то теперь все они находятся в великом смущении и беспокойстве. И это смятение у них не напрасно, ведь вместе с советско-российскими частями на территорию современной Сербии из сорок третьего года прибыли и сербо-черногорские специалисты по истреблению различных негодяев. Им все едино: что Хашим Тачи с его албанскими головорезами, что черногорский президент-иуда Мило Джуканович, что хорватские генералы, организовавшие операцию «Буря» по ликвидации тамошней Республики Сербской, что деятели так называемой Боснии и Герцеговины – искусственного государства, до последнего момента державшегося исключительно на натовских штыках. У каждого из этих деятелей имелись аналоги в мире сорок третьего года (за исключением албанцев), но там, к счастью, большая часть этой публики уже мертва, а меньшая пустилась в бега, как будто можно убежать от судьбы.

А еще, как пишут, в настоящий момент через территории Польши и Германии на запад движется еще один национальный корпус, на это раз французский, под командованием генерала де Голля, заочно (по интернету) присоединившегося к совместному манифесту Роммеля и Берлускони о прагматическом нейтралитете Новой Европы. Видимо, товарищ Сталин решил, что в Большом Советском Союзе этот сверхдеятельный человек будет вроде пятого колеса в телеге, а вот условия двадцать первого века для него подходят лучше всего. Самого де Голля еще не видно даже на горизонте, а Францию с головой захлестнула очередная волна антимакроновских протестов людей в желтых жилетах. После тех придурей, какие натворили французские власти за последние несколько лет, знаменитый генерал, что вывел когда-то Францию в число полностью самостоятельных мировых держав, должно быть, кажется французам чуть ли не гарантией возвращения золотого века, когда небо было голубее, солнышко ласковее, а французские девушки красивее и улыбчивее. Возможно, после Сербии я поеду во Францию (в нынешнее бурное время ничего исключать нельзя) – и вот тогда я расскажу обо всем поподробнее, а не так, как сейчас, когда есть возможность только пересказать свое впечатление от просмотра новостных программ.

Однако вернемся к нашим сербским делам. Сразу после того, как Вучич выступил со своей декларацией, американцы дали понять, что они… эвакуируются. Во-первых, год сейчас не девяносто девятый и американские вооруженные силы уже не те, во-вторых, противостоит им не столько Сербия, сколько альянс Российской Федерации и Советского Союза. Но все равно, даже если помнить о неистребимой американской привычке толпой нападать только на маленьких и слабых, покладистость получается просто удивительная. Впрочем, удивляюсь я, наверное, зря. Какой смысл американцам драться за Косово или там Боснию с Герцеговиной, если уже пали Берлин и Рим и вот-вот падет Париж, а главной политической установкой Вашингтона является «война чужими руками»? То-то же!

Впрочем, насколько я понимаю, Косовское направление было отвлекающим, ибо там были задействованы только сербская армия, отдельные советские подразделения и просоветская албанская партизанская бригада под командованием Фадила Ходжи, косовского албанца, участника партизанского движения против итальянско-германских захватчиков. Местные сербы горячи и крайне озлоблены двадцатью годами террора, но нашему президенту требуется прекратить имеющиеся безобразия, а не организовать дополнительные, учинив геноцид и депортацию албанского населения. Поэтому сербы будут находиться там, где проживает преимущественно сербское население, просоветские албанцы – там, где албанское, а советские бойцы будут отделять их друг от друга, как изолятор разделяет два разнофазных проводника.

Я тут с удивление узнала, что албанский национализм и сепаратизм возник не на пустом месте, и не только потому, что это движение было инспирировано западом. Дело в том, что к концу восьмидесятых годов набравший силу Слободан Милошевич стал откровенно перегибать палку в отношении сербского национализма, ущемляя все остальные нации, примерно так же, как это делалось в самодельной империи Карагеоргиевичей. В те темные времена все другие народы славянского происхождения считали испорченными сербами, а албанцев и цыган – кем-то вроде высокоразвитых обезьян. Допустить повторение такой истории нельзя. При сохранении территориального единства Сербии террор албанских националистов в отношении сербского населения не должен смениться таким же террором в отношении албанцев.

Итак, пока все смотрели на то, как с аэродрома Слатина улетают груженые американские военно-транспортные самолеты, началась Боснийская наступательная операция. Поздно вечером третьего ноября сводная боснийская бригада НОАЮ проникла через пограничный переход Бадовичи – Павлов мост из Сербии на территорию Республики Сербской (тогда еще в составе Боснии и Герцеговины), и после двухчасового марша на грузовиках и колесной бронетехнике около полуночи ее передовые части оказались в округе Брчко… Кстати, слово «боснийская» в названии бригады никого не должно вводить в заблуждение: этнических бошняков там самый мизер, потому что они воевали в основном на другой стороне, а личный состав, как этой бригады, так и тех партизанских соединений, из рядов которых надергали ее личный состав, процентов на девяносто – это самые обыкновенные этнические сербы… только из Боснии. Возглавлял это славное соединение известный в обоих мирах партизанский командир Радолюб Чолакович, а комиссаром при нем был не менее знаменитый в местных кругах Осман Корабегович.

Округ Брчко, с одной стороны, является узким перешейком, мостиком между двумя частями Республики Сербской, с другой стороны, оккупационные натовские власти изъяли его из состава сербской автономии, установив там режим своего прямого правления. Поскольку выходцы из сороковых годов двадцатого века, особенно сербы, таких шуток не понимают, то в этом городишке им пришлось немного пострелять, а кое-где тихо поработать ножами. Когда все закончилось, и европейские ставленники больше не возражали против дальнейшего продвижения бригады, она двинулась дальше, и с первыми лучами солнца была уже в столице этого автономного сербского образования славном городе Баня-Лука.

Целью такого стремительного визита была досрочная отставка текущей президентки Республики Сербской Жельки Цвиянович – полусербки-полухорватки, слишком рептильной в отношении оккупационных западных порядков, установленных для боснийских сербов. Прошло время, когда на высоких постах в Республике Сербской ценились специалисты по вопросам европейской интеграции и сотрудничества с международными организациями и учителя английского языка. Впрочем, в Народной Скупщине Республики Сербской все поняли правильно, и подавляющим большинством голосов утвердили почти добровольное заявление об отставке госпожи Цвиянович (по сравнению с событиями в Германии и Италии сущая мелочь) и призвали на должность исполняющего обязанности президента Милорада Додика. А тот тут же, не отходя от кассы, поставил перед Народной Скупщиной два вопроса. Первый – немедленно выйти из состава Боснии и Герцеговины и на правах автономного края присоединиться к Сербии. Второй – для обеспечения безопасности Республики Сербской пригласить на ее территорию советско-российский воинский контингент под общим командованием генерала Рыбалко. Это, надо понимать, потому, что уроженцы этих мест из сорок третьего года правомочны действовать на родной земле вне зависимости от мира, а вот для всех остальных требуется дополнительное приглашение. И также дополнительное приглашение пойти прочь с сербской земли требовалось для всяких западных представителей и контролеров, время которых на земле Балкан истекло.

Скупщина проголосовала, после чего все вышесказанное обрело силу закона. Была еще в Республики Сербской с две тысячи второго года одна структура, которая имела право отменять любое решение Народной Скупщины или президента – так называемая Палата Народов. Сербы в этом национально образовании составляют восемьдесят два процента, босняки – чуть менее тринадцати, хорваты – чуть более двух процентов, а представительство в Палате Народов от всех трех общин одинаковое, по восемь депутатов, и еще четырех вербуют от совсем и микроскопических групп этнических меньшинств. Как я понимаю, сие учреждение создавалось исключительно для того, чтобы Верховный Представитель Великого Белого Господина, сидящий в Сараево, не затруднял себя написанием распоряжений, отменяющих то или иное решение демократически избранных сербских властей – мол, аборигены справятся с этим не хуже. Господа депутаты этой палаты Народов, услышав про присоединение к Сербии и приглашение российско-советских войск, решили было собраться для того, чтобы запретить и отменить, но нарвались на злых югославских партизан из сорок третьего года. А с этими не забалуешь.

И теперь ставленники западных оккупантов в тюрьме (пусть радуются, что не сразу под расстрел), а Народная Скупщина в Белграде рассматривает вопрос о воссоединении Сербии и бывшей Боснийской Республики Сербской.

И я тут, в сквере, не одна. Решения ждет огромная толпа народа, повсюду развеваются сербские, российские и советские флаги, стоит оглушающий гомон. И вот наступает тишина, и из громкоговорителей сообщают, что решение о воссоединении принято, и земли населенные сербским народом в подавляющей части, соединились в одно государство. До этого за перекройку внутренних национально-административных границ не брались ни Карагеоргиевичи, ни коммунисты Тито, от чего сербы в каждом образовании оказывались в меньшинстве, – и вот теперь это изменилось. Кстати, мне известно, что сербо-черногорский спецназ под командованием еще одного человека-легенды генерала Пеко Дапчевича уже ушел хитрыми тропами через черногорскую границу, а это значит, что в ближайшее время хороших новостей надо ждать и с той стороны.

7 ноября 2019 года, 19:45 мск. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево»

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов

Секретарь Совета Безопасности РФ – генерал армии Николай Платонович Патрушев

Премьер-министр – Андрей Рэмович Белоусов

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров

Президент и его соратники, против обыкновения, на этот раз смотрели телевизор. А там, на экране высокой четкости с диагональю в два метра шел репортаж «RT France» о том, как в Париж под развевающимися знаменами вступают передовые части сражающейся Франции генерала де Голля. После того, как месье Шарль понял, что в Большом Советском Союзе от Атлантики до Тихого океана ему банально нет места, и согласился на исход в двадцать первый век, к нему присоединились многие и многие. Не успел опустеть полевой лагерь у Донецких Врат после убытия из него последних подразделений ЧВК «Африка», как быстросборные казармы и домики для офицерского состава начали заполнять французские контингенты.

И вот теперь передовая часть во главе с самим генералом вступает в Париж, где ее встречают огромные массы народа, громовым гулом голосов скандирующего имя человека-легенды. А Макрона, его старушку и их миньонов и след простыл; ищите этих кадров теперь где-нибудь в Канаде, в мусорном ведре. И хорошо, что сбежали, а то гильотина в музее хранится во вполне исправном состоянии: стоит только чуть смазать, и все заработает, да и отруби во Франции не дефицит. Но нет, не надо, пусть себе живут. Может, и пригодятся потом задать пару вопросов – если не напрямую, следователями на Лубянке, то косвенно, посредством Вована и Лексуса.

– Ну вот и все, коллеги, – сказал президент, пультом отключив телевизор, – в общих чертах задача обеспечения безопасности на наших западных рубежах решена. Остались, конечно, отдельные недоделки, но устранять их придется в рабочем порядке. А так, на круг, безопасность Российской Федерации на западном направлении обеспечена полностью. Теперь, когда мы выиграли войну за национальное достоинство и возможность развития, нам, не расслабляясь, надо будет выиграть мир.

– Желающих навставлять нам в этом процессе палок в колеса будет немало, и в основном это никакие не американские агенты, а наши же внутренние силы, – сказал секретарь Совбеза генерал Патрушев. – Левых экстремистов по причине их малочисленности и общей маргинальности мы в расчет не берем, ибо для того, чтобы эти люди стали реальной силой, необходимо повторение ситуации «девяностых» с тотальным обнищанием широких народных масс и невиданным обогащением отдельных личностей, тем или иным боком причастных к власти. Такая опасность нам сейчас не грозит.

– Насколько я понимаю, Николай Платонович, вы имеете в виду так называемых либералов? – с улыбкой спросил премьер-министр Белоусов.

– Отнюдь нет, Андрей Рэмович, – ответил Патрушев. – Либерал бывает опасен, когда его близко подпускают к ушам власть имущих, а еще к государственной казне. Что сам не украдет, то раздаст приятелям и коллегам по цеху. А еще он сторонник полной и окончательной приватизации, потому что убежден, что стране нужен класс сильных хозяев. О том, что этот класс не может быть хоть сколько-нибудь многочисленным, эти люди обычно не договаривают, как и о том, что все остальные тогда получаются рабами. Американская, так сказать, мечта в чистом виде: «Укради свой первый миллион зеленью и не попадись».

– Да, – сухо произнес президент, – такого мы тоже допускать не собираемся. А теперь, Николай Платонович поясните свою мысль, не растекаясь ею по древу. Время всех присутствующих дорого.

– Первой и самой сильной группой тех, кто выступит против дальнейшего развития России, станут лоббисты интересов сырьевого и нефтегазового комплекса. У этих людей имеется и политический вес и доступ к средствам массовой информации. «Мы же победили быстро, малой кровью и на чужой территории, – скажут они из каждого утюга, – а теперь пусть все будет как во времена премьерства господина Медведева: вам – газ и нефть в обмен на бусы, а нам – яхты и особняки на Лазурном берегу, Куршавель и прочие прелести». И реиндустриализация, по их мнению, будет не нужна, и гособоронзаказ тоже требуется теперь свернуть, ибо Америка уже совсем не торт. Вот как раз на этом месте в качестве обслуживающего персонала под конкретный заказ подтянут системных либералов, которые начнут тявкать и кусать Андрея Рэмовича за то, что мы недостаточно быстро растем и тратим государственные средства не на то, что надо. Вот бы еще один мундиаль отгрохать, чтобы пыль в глаза была на весь мир, или продлить «Северные потоки» до Великобритании, а то у бедных англичан месторождения в Северном море интенсивно иссякают…

– Да, Владимир Владимирович, – сказал Белоусов, – такое явление в нашей действительности имеется. Пусть пока не в полный голос, но разговорчики о необходимости разворота на прежний курс в среде чиновничества, так сказать, на министерском уровне, уже пошли. И чем больше у нас будет товарооборот со странами, исповедующими прагматический нейтралитет, тем эти голоса будут становиться громче и, я бы даже сказал, истеричнее.

– Ну хорошо, – сказал президент, – прежнего курса нам не надо ни в каком виде, так как возврат к нему подразумевает отказ от с таким трудом завоеванного суверенитета. Поэтому с людьми, агитирующими за подобное, надо будет разбираться предметно. Бизнесменов следует проверить на предмет соблюдения налогового законодательства, а государственных чиновников, поддерживающих такие разговорчики, необходимо удалить от службы по статье «утрата доверия», ибо эти люди обязаны защищать исключительно государственные интересы, а не чьи-то еще. А теперь я попрошу Николая Платоновича огласить весь список различных подводных политических течений, желающих сбить нашу страну с верного курса.

Патрушев пожал плечами и сказал:

– Вторая категория состоит из людей, укушенных в голову Столыпиным и другими ультраправыми апологетами величия Российской империи. Они все патриоты и государственники, и каждый готов за Россию рвануть на груди шелковую рубашку от Кардена, да только государство эта публика видит сильным, а простой народ воспринимает не иначе, как грязь под ногами. Этим тоже нужны помпезные мероприятия, вроде чемпионатов по футболу и олимпиад, а также великие стройки Империи, прославляющие мощь Российского государства. При этом все необходимое им для демонстрации имперского величия эти люди готовы закупать у иностранных поставщиков, ибо не считают развитие собственной промышленной базы предметом первой необходимости. В вопросе преимущественной ориентации нашей экономики на экспорт сырья и энергетических ресурсов эта группа смыкается с владельцами крупных производств, ориентированных на экспорт, отчего согласна мириться с промышленным отставанием от Китая и других развитых стран. Единственная и непримиримая разница между двумя этими категориями – одни хотят направить доходы от экспорта на демонстрацию государственного величия, а другие исключительно в свой карман. Так же эта группа в историческом плане отличается тем, что в историческом плане отрицает кратное отставание Российской империи в объемах промышленного производства как от союзников, так и от противников, а также игнорирует социальные причины Октябрьской революции семнадцатого года. Мол, если бы большевики не свергли святого царя Николая, то Россия сейчас имела бы о-го-го какое величие, ведь об этом делал прогнозы сам Менделеев.

– Но царя Николая свергли отнюдь не большевики, – слегка улыбаясь, возразил премьер Белоусов.

– Я это знаю, Андрей Рэмович, – ответил Патрушев, – но упертым дятлам, особенно в митрополичьем чине, вы этого не объясните. И музицирующему на скрипочке толстому еврейскому мальчику тоже. Во всем виноваты только Ленин и Сталин. Точка.

– Я знаю, о ком вы говорите, Николай Платонович, – кивнул президент, – и должен сказать, что не разделяю подобных воззрений, хотя мне их активно приписывают, выдергивая отдельные цитаты из речей. В эту сторону мы точно не пойдем, потому что, в отличие от некоторых, я прекрасно помню, что это власть должна служить своему народу, а отнюдь не наоборот. Для того, чтобы понять, где мы сейчас находимся и куда идем, необходимо оглянуться на двадцать лет назад.

– Сейчас, – сказал Белоусов, – нам надо было бы значительно усилить платежеспособный спрос, чтобы, с одной стороны, люди увидели плоды победы, а с другой, чтобы на рынке хватало места и отечественным товарам подешевле и импортным подороже, да и борьбу с нищетой и бедностью у нас никто не отменял. Но решению этой задачи ощутимо мешает запретительная ставка Центробанка. Цены в магазинах остаются высокими, потому что в них заложены ставки по кредитам, которыми обременены как производители, так и розничные сети.

– Вот, Владимир Владимирович, – сказал Патрушев, передав президенту тоненькую папку, – тут выжимки выжимок на заданную тему из допросов выкупленной нами у герра Роммеля экзотической зверушки. Сами интервью – это два часа вопросов и ответов на английском языке. Если хотите, могу прислать вам копию фельдъегерем.

– Да, нет Николай Платонович, не надо, – произнес президент, бегло пролистав папку. – Передавайте материалы в ведомство товарища Бастрыкина, и пусть его люди начинают отделять мух от котлет. Время для подобного хода пришло. Однако наилучшим исходом этого дела будет не процесс века, а тихая отставка по собственному желанию указанных в вашем рапорте лиц и их переход на работу в частном бизнесе. Не надо нам сейчас скандалов с битьем посуды и вывешиванием грязного белья. Мол, я устала и ухожу, и более ничего.

– Хорошо, Владимир Владимирович, будет сделано, – ответил секретарь Совбеза, – я и сам не большой любитель дудеть в таких случаях в медные трубы и бить в барабаны.

– Если Центробанк значительно смягчит свою кредитно-денежную политику, – сказал премьер Белоусов, – то и правительство приложит все возможные усилия к ускорению роста экономики. Имеющиеся на данный момент семь процентов роста октября этого года к октябрю прошлого далеко не предел.

– Смотрите только не переусердствуйте со строительным бизнесом, чтобы не получилось как в Китае, где вынуждены взрывать новенькие небоскребы, ибо в них не продано ни одной квартиры, – заметил президент. – Превышение предложения над спросом – это тоже очень плохо, хотя в нашей стране, не так давно пережившей тотальный дефицит всего и вся, в это трудно поверить. И кстати, как я понимаю, руководство ЦБ было третьей группой заинтересованных лиц, которая собиралась вставлять нам палки в колеса. А есть ли четвертая?

– Да, Владимир Владимирович, – есть, сказал Патрушев, – но только у этих людей нет ни каких-то особых идей, ни бизнес-интересов, ни внешних хозяев, да и какого-то организационного и политического единства между ними тоже нет. Собирательно эту компанию можно было бы назвать иностранным словом «фрики». Частично это наше отечественное явление, концентрирующееся во фракциях эсеров и зюгановцев, но в разы больше этого народа к нам набежало и еще набежит с реинтегрируемых сейчас исконных территорий бывшей Украины. Любой скандал, любую острую тему эти люди будут стараться использовать для собственной раскрутки, и неважно, что это будет: Центробанк, коррупция, преступность мигрантов, отъезд Пугачевой в Израиль и ее возвращение обратно, цены на яйца или регулярно случающиеся у нас стихийные бедствия. Этим шумом такие люди прикрывают отсутствие собственной значимости, стремясь любой ценой создать себе популярность, чтобы не мытьем, так катанием пробиться в депутаты того или иного уровня.

– Да уж, – хмыкнул президент Путин, – политика по-украински – это последнее, что нам требуется в данных условиях. И в любых других тоже. Однако, выставляя барьеры против такой шоу-политики, важно не ударить по простым людям, поднимающим у нас острые темы, которых еще достаточно. Если мы заткнем им рот и отобьем охоту высказываться, то сами ослепнем и оглохнем.

– А меня интересует, почему авантюра наших военных удалась на все сто процентов и американцы отступили без боя, даже не попытавшись оспорить у нас территорию Европы, – сказал министр иностранных дел.

Генерал Герасимов посмотрел на Лаврова внимательным взглядом, вздохнул и сказал:

– Дело в том, что с самого начала наши американские оппоненты собирались воевать исключительно чужими руками, не задействуя ни одного своего солдата. И нужных для такой войны контингентов под рукой у них давно не имеется, и новых могил на Арлингтонском кладбище заполучить не хочется. Потому и отступали, что любое другое решение приводило к гарантированным потерям и унижениям, без всякой надежды на победу. Кроме того, совсем недавно Николай Платонович сумел раздобыть против наших американских оппонентов серьезный козырь, бить который американцам нечем.

– Да, – хмыкнул Путин, – козырь у нас что надо, можно даже сказать, джокер. Если откровения этой особы на самые разные темы выложить в открытый доступ, то силу эмоционального взрыва на берегах Потомака и Гудзона можно будет измерять в сотнях мегатонн. Но нам такого не надо. Америка должна мирно отступить к себе за океан, а не взорваться, поэтому все будет шито-крыто. Победа достигнута, но расслабляться на этом не следует: от всех вас в недельный срок жду докладов в письменном виде на тему «Что мы будем делать на следующем этапе нашей истории, какие задачи решать и к каким целям стремиться». На этом все, коллеги, до свидания.

Примечания

1

Примечание авторов: мы считаем, что на самом деле Вторая Мировая Война в Европе началась одиннадцатью месяцами ранее после подписания в Мюнхене соглашения о разделе Чехословакии. Просто первое сражение закончилось бескровной победой Третьего Рейха, потому что враг не принял боя и капитулировал.

2

Примечания авторов: транспортная инфляция возникает из-за финансовых и временных затрат на перевозку товара от производителя к розничному потребителю. Сейчас это, в общем, незначительная величина, а прежде народная мудрость гласила: «за морем телушка – полушка, да рубль перевоз». Инвестиционная инфляция возникает из-за первоначальных затрат на организацию производства и времени, необходимого, чтобы новое предприятие, в которое были вложены деньги, начало давать продукцию. Чем быстрее и с меньшими затратами можно построить завод или фабрику и чем больше единиц продукции сможет выпускать это предприятие, тем ниже влияние инвестиционной инфляции. Структурная инфляция возникает из-за неравномерности развития отдельных отраслей экономики или искусственных мер по их регуляции или дерегуляции. Наглядный пример – налоговый маневр господина Силуанова, переложивший фискальную нагрузку с экспортных пошлин на общий налог по добыче полезных ископаемых, что привело к удорожанию всех видов топлива, а через них – на рост транспортных и производственных издержек, а также к дополнительной финансовой нагрузке на население (личный транспорт и отопление жилищ). Но западная экономиксическая «наука», в соответствии с догмами которой живет наш Центробанк, этих видов инфляции не видит в упор. Для нее существует только монетарная инфляция, то есть переполнение каналов обращения денежной массой сверх потребностей товарооборота. Если на рынке недостаточно товаров, то, с точки зрения этих господ, необходимо уменьшать покупательский спрос, а не увеличивать возможности производства.

3

Примечание авторов: пешмерга – курдское племенное ополчение, которое воевало против турецкой армии и жандармерии, а также англичан и войск вассального им короля Ирака, а потом и против Саддама Хусейна, потому что тот тоже не держал курдов за людей.

4

Примечание авторов: при длительном обращении с оружием в кожу рук и одежду плотно въедаются острые запахи оружейной смазки и порохового нагара, а на плече, там, куда упирается приклад автомата или винтовки, образуется синяк. И чем меньше опыта у «бойца», тем сильнее эта отметина от приклада.

5

Примечание авторов: британцы в девятнадцатом и первой половине двадцатого века относились к своим североамериканским родственникам с оскорбительным пренебрежением. Мол, это фермеры, который пьют чай из блюдечка, сморкаются двумя пальцами и в клозете подтираются лопушком. Встречное отношение американцев к британцам, соответственно, было не лучше.

6

Примечание авторов: повесть тогда еще молодого американского писателя Роберта Хайнлайна «Если это будет продолжаться» об установлении в США теократической диктатуры была опубликована в журнале «Astounding Science Fiction» в 1940 году.

7

Примечание авторов: ныне Витольд Банька занимает пост директора ВАДА (всемирного антидопингового агентства) и заявляет, что гнобит российский спорт исключительно по геополитическим причинам. Восхитительное бесстыдство и детская откровенность в одном флаконе.

8

Примечание авторов: ПиС (право и справедливость) – правая националистическая партия братьев Качиньских, представляющая самую шизоидную и русофобскую часть польского политикума. Им бы быть замотанными в смирительные рубашки, а они решают судьбы миллионов людей.

9

Примечание авторов: Брест-над-Бугом – польское название белорусского Бреста, так этот город назывался с 1921 по 1939 годы.

10

Примечание авторов: Терезианская военная академия – высшее военное учебное заведение австрийской армии.

11

Примечание авторов: гестапо – Geheime Staatspolizei, «тайная государственная полиция». Штази – Staat Sicherheit, «государственная безопасность». Вот и вся разница в названиях.

12

Примечание авторов: в Греции в РеИ имела место такая коллизия, что одни и те же люди верно служили германским оккупантам, а после их отступления перекинулись к британцам и реставрированному на английских штыках королевскому режиму. И те их приняли со всем почтением. А еще греческие правые отличились в стиле договоренностей Януковича с майданной оппозицией. Под честное слово, что дальнейшее развитие политического процесса может быть только мирным, уговорили разоружиться прокоммунистическую партизанскую милицию (на тот момент крупнейшее военизированное формирование в стране), а потом развернули против политических оппонентов массовые репрессии, ибо перед рабоче-крестьянским быдлом держать свое слово не обязательно. ИВС об этих исторических выкрутасах осведомлен и включает их в гамбургский счет: правым – за кровожадность и недоговороспособность, левым – за политическую наивность и доверчивость.

13

Примечание авторов: Председателем Центрального Военного Совета КНР является сам Си Цзиньпин, а два его заместителя представляют на этом совещании ВВС и сухопутные войска НОАК.

14

Примечание авторов: Председателем Центрального Военного Совета КНР является сам Си Цзиньпин, а два его заместителя представляют на этом совещании ВВС и сухопутные войска НОАК.

15

Примечание авторов: дословный перевод имени «Красная Добродетель».

16

Примечание авторов: это мы исключительно о Карле (Чарльзе) Третьем. Бабушка всего Британского содружества Елизавета Вторая была милейшая старушка, семьдесят лет железной рукой удерживавшая свою страну от окончательной деградации.

17

Историческая справка: Су́бхас Ча́ндра Боос, родился 23 января 1897 года, также известен как Нета́джи – бенгалец по происхождению, один из лидеров Индийского движения за независимость, в двадцать первом веке Основного Потока почитаемый в Индии наравне с Джавахарлалом Неру и Махатмой Ганди. Для борьбы с английскими колонизаторами пошёл на сотрудничество с немцами, а затем с японцами. Возглавлял прояпонское временное правительство «Азад Хинд» («Свободная Индия»), которое выпускало свои деньги и марки, контролируя небольшую территорию, занятую японцами.

18

Примечание авторов: на единственной фотографии курящего Георга, которую нам удалось найти, король держит в руке именно сигарету без фильтра. И вообще, сигаретный фильтр вошел в широкое употребление только через десять лет после описываемых событий.

19

Примечание авторов: Черная Собака – так Черчилль называл свою депрессию.

20

Примечание авторов: в северо-восточной части Манчжурии есть территория, ныне автономный район, с преобладающей долей корейского населения.

21

Примечание авторов: панцеркампфваген – бронированная боевая машина, может быть танком, а может быть и БМП.

22

Примечание авторов: генерал Данфорд намекает на легенду о голландском мальчике, пальцем заткнувшем дырку в плотине-польдере.

23

Примечание авторов: гаштет – пивная, бар, забегаловка (нем).

24

Примечание авторов: Топал-паша – Суворов, Ак-паша – Скобелев.

25

Примечание авторов: В самый разгар боёв за Страну Басков на севере страны, 28 апреля 1937 года, в Каталонии вспыхнул мятеж под руководством «Рабочей партии марксистского единства» ПОУМ, сслепо выполнявшей указание своего духовного лидера Троцкого совершить именно сейчас, в момент наивысшего напряжения испанского республиканского «буржуазного» фронта, якобы назревшую «социалистическую революцию» в Испании. Этих предателей поддержала часть анархистов из ФАИ-НКТ, что вызвало в Испанской республике мощный политический кризис, отодвинувший сражения с франкистами на второй план.

26

Примечание авторов: Трамп в эту колоду ручных политиканов не входит, а потому и в РеИ обречен на травлю и, может быть, даже убийство. Это не значит, что он нам друг, просто надо иметь в виду, что он один самостоятельный, а все остальные нет.

27

Примечание авторов: Ямамото в данном случае свистит как Троцкий. Мелких инцидентов с военно-морскими зверствами над захваченными в плен членами команд потопленных кораблей, хватало и в надводном, и в подводном флоте Японской империи. Но можно предположить, что такие случаи в корабельные журналы не заносились и по команде не докладывались, а значит, и главком Ямамото по их поводу оставался в блаженном неведении.

28

Примечание авторов: в Японской империи в составе военно-морского флота имелась не только собственная авиация (палубная и береговая), а также морская пехота, но и собственные воздушно-десантные войска, немногочисленные, но хорошо подготовленные и вооруженные.

29

Примечание авторов: в Токио важнейшие правительственные здания компактно расположены вокруг императорского дворца на расстоянии шаговой доступности.

Content

Александр Михайловский, Юлия Маркова
За точкой невозврата. Вечер победы
Врата Войны, том 9-й

Часть 33 Бросок через спину

Часть 34 Союз двух миров

Часть 35 Ход красным драконом

Часть 36 Последнее усилие

Примечания