Михаил Дорин

Авиатор: Назад в СССР

Глава 1

Такая прекрасная вещь, как наш мир, должен быть наполнен щебетаньем птиц, дуновеньем тёплого ветра, снегом и дождем, сопением ребёнка, спящего в кроватке, улыбками девушек… А на деле?

Сейчас роль этого ребëнка исполняет Пëтр Васильевич — один из моих подчинëнных. Прапорщик, заставший ещё времена «лихих» девяностых со всеми конфликтами и войнами. Не знаю, что сейчас больше раздражает — его заливистый храп или мой насморк.

На фоне всего хаоса вокруг нас, баланс душевного равновесия, стоит ловить постоянно. Однако, грязные волосы под шлемом уже напоминают иголки, превращая голову в кактус.

— Почему я не лысый из Brazzers, — сказал Леха с позывным «Тунгус». — И волосы бы не чесались, и деньги бы зарабатывал без вреда здоровью.

Круглолицый «Тунгус» был уроженцем Забайкалья. Выделялся спокойным характером и полным отсутствием комплексов. Хотя, как может комплексовать человек, в одиночку ходивший в юности на медведей.

— Ага. Кем этот лысый только не был — военный, врач, космонавт. И везде ему дают. Иногда не раз и не одна, — усмехнулся Пашка «Моряк», прикомандированный к нам из бригады морской пехоты.

Я нехотя открыл глаза и поправил свой бронежилет. Как будто чувствовал, что вовремя проснулся.

По ушам ударил новый ансамбль песни и пляски со своим набором «традиционных инструментов». Зазвучали иные аккорды — треск автоматов, бас пулемëтных очередей, вой противотанковых ракет и бесконечный свист и рокот, которые издают вертолëты.

— Как в кино, да товарищ капитан? — спросил Паша, не переставая работать по лесопосадке из пулемёта.

— Ага, кино и немцы. Сейчас артиллерия работать начнëт. Вообще не вздремнуть, — жаловался Васильевич, протирая глаза после непродолжительного сна. Прожжëнный прапорщик, получивший за своë реноме наставника позывной «Черномор», рванул к своей огневой точке.

— На том свете отоспимся, батя, — сказал я и достал бинокль.

Просто так нам эту воздушную гавань не отдадут. Накрывать будут всеми имеющимися средствами.

— Пустой! — крикнул «Моряк», чей пулемёт сухо клацнул в отсутствии патронов в ленте.

«Тунгус» сменил Пашку, достав заряженный «аппарат для разматывания пехоты». Взявшийся продолжить дело, начатое несколько часов назад, боец, яростно вбивал очереди в огрызающихся «зверят» из небольшого лесного массива.

Один из боевых вертолëтов полностью разгрузил весь боезапас, прежде чем принять в правый борт зенитную ракету. А десант продолжал сыпаться на бетон в километре позади нас, выпрыгивая из грузовых кабин Ми-8. В воздухе, словно золотистые цветы, веером сыпались тепловые ловушки.

— Родя, тебя обходят! — слышал я подсказки своих соседей из второй группы, которая оберегала левый фланг.

— Справа! Справа! — раздался крик одного из моих бойцов.

И вновь вокруг всë закрутилось. Звон в ушах пробил нос, сняв с него заложенность. Гироскоп в моей голове закрутился со страшной силой, но вестибулярный аппарат помог восстановить ориентировку. Не зря хотел быть лëтчиком!

— Сергеич, вставай! Вставай! — толкал меня кто-то в спину, но я совершенно не желал отрываться от столь мягкой груды бетона и дерева, куда меня отбросило.

— Капитан! — в очередной раз окрикнули меня. Вот знает Василич, как разбудить человека. Силы вернулись, и получилось подняться.

— Мощно прилетело, — крикнул я, восстанавливаясь после временного оглушения. Вокруг клубы пыли и осыпающаяся побелка.

Очередная наступающая группа противника рассредоточилась в ближайшей лесопосадке. Одним нашим прицельным огнëм их было не достать.

Вход разворотило полностью. Танковый снаряд не оставил шансов на восстановление фасада этого здания.

Я продолжал оценивать обстановку и в голове рассчитывал порядок вывода на цель авиации. Вдалеке уже приближались танки и артиллерия противника, дабы смять нас.

— Зацепило, — проговорил я и попробовал встать, но вышло не очень. Колено тоже было перебито. Наколенники от пули естественно не спасли. Для самоуспокоения надевал и чтоб штаны не протереть!

Троим бойцам противника удалось подойти вплотную. Разобрав их по частям, я заметил обильное количество неиспользованных шприцов с прозрачной жидкостью, выпавших у одного из аптечки на поясе. Куда только проклятая ВАДА смотрит? Не там допинг ищут.

Василич на секунду оторвался от стрельбы и перекатился ко мне. Он заметил, что автоматная очередь прошла рядом со мной. Адреналин отступил быстро, позволяя мне почувствовать жгучую боль в боку.

— Дай, Сергеич гляну, — сказал он.

— Чё смотреть? Течëт, батя, течёт, — сказал я и скатился по стене, оставив красный след на ней.

— Родя, сейчас «грачи» отработают. Отходи назад! — давал указание по связи старший, сидевший в здании командно-диспетчерского пункта аэродрома.

— А управлять, кто ими будет? Мои отходят — я прикрываю, — ответил я и жестом показал подчинëнным направление выдвижения.

— Капитан, у нас приказ вас прикрывать. Авианаводчиками рисковать не принято, — сказал Леха «Тунгус» и вновь занял позицию для стрельбы.

И правда — в лучший мир не тороплюсь, но риски осознаю. Бежать не смогу, нога совсем нерабочая.

— Новых страна нарожает. Я не собираюсь умирать. Живо, сказал! — повысил я голос, но движение не началось. Василич ещё раз посмотрел на меня и все понял.

— Чё застыли? А ну к стене и в пролом! — крикнул прапорщик на «Тунгуса» и «Моряка».

Батя решил не рассусоливать и прервал героические возгласы молодых ребят, отшвырнув каждого к задней стене. Через небольшой пролом была прямая дорога до второго эшелона обороны.

«Сейчас наведëмся и поковыляем домой», — подумал я, прижавшись к стене и усаживаясь поудобнее.

Бойцы отошли уже далеко, отслеживать их дальше смысла не было. Стрельба с противоположной стороны стала затихать. А потом стало понятно почему.

Земля начала вибрировать и ходить ходуном. Многочисленные взрывы тяжëлых снарядов и ракет слились воедино. Вокруг горело всё — воздух, земля, бронетехника. «Чугуний» безжалостно продолжал сыпаться с небес.

— «Родник», я 363-й. С напарником к вам для работы. Дайте целеуказание, — сквозь шипение своей радиостанции, я, наконец, услышал позывной командира штурмовиков.

— 363-й, цель лесопосадка. Отправляю посылку, — прохрипел я и ввёл несколько цифр в планшете.

— «Родник», цифры получил. Работаю.

Сознание погружалось в темноту. Кровь не остановить, да и нечем. Промидоловые «витаминки» закончились и сейчас бесполезны. Слишком много пробоин получил корабль, под названием «моë тело». А сквозь серые облака неожиданно пробилось солнце. Никогда так не радовался его ослепляющему свету.

Когда сознание вынырнуло из темного омута в окружающую действительность, всё вокруг уже горело.

А перед глазами странный узор из различных треугольников, овалов и лепестков. Неужели в ином мире всë в цветах советских настенных ковров?

— Сергей, опоздаешь на занятия. Вставай, — где-то вдалеке услышал я женский голос.

Глава 2

Голова немного кружилась, но фокус уже настраивался. Живой! Мать вашу, я живой! Удалось, все-таки, вытащить меня с того света нашим военным специалистам скальпеля и зажима.

При встрече каждого врача и медсестричку расцелую!

Кстати, где они? И почему в больнице пахнет сырниками, а не лекарствами? Живот громко заурчал на запах вкусностей, которые я ел крайний раз… а хрен его знает когда. Давно это было.

Пока единственное, что было мне знакомо — головная боль. Отключился с ней и очнулся тоже с ней. Однако шишка, которую я обнаружил в волосах, была крупная. — Волосы? — вновь удивился я, попытался попробовать оторвать парик с моей роскошной лысины. Ни в какую!

На «Суперклей Момент» что ли додумались приклеить? Хотел бы я посмотреть на того смельчака, которому пришла идея так надо мной подшутить. Увесистый шмоток прилепили! Целую копну! С юмором у меня бойцы в отряде.

— Сережка, вставай. Опоздаешь ведь, — вновь донесся голос женщины.

— Медсестра! — громче сказал я вслух и откинул в сторону одеяло. На мне были надеты семейные трусы в горошек. Чересчур длинные, как игровые шорты баскетболистов и до колен прикрывают тонкие ноги. Чего они такие тощие, как у балеронов? Исхудал после операций?

Я встал с кровати слишком резко, отчего, слегка пошатнулся. Сделав пару глубоких вдохов, дурнота отступила. Обзор помещения позволил сделать неутешительный вывод — это явно не госпиталь. Стиль оформления комнаты уж слишком винтажный.

На деревянном полу расстелен тёмно-зеленый тонкий палас, края которого изрядно махрились. При каждом моем шаге раздавался ужасный скрип. Большой лакированный шкаф, открыт настежь. На его дверцах висят синие брюки и пиджак. На левом рукаве нашивка в виде открытой книги.

У деревянного окна, что тоже нонсенс, стоял большой письменный стол тёмно-бордовой расцветки. Три выдвижных ящика с железными ручками. Этот, видимо, «родственник» моего стола, который был у меня в начальных классах.

— А где люстра? — сказал я, обнаружив на потолке небольшой цилиндр зелёноватого цвета, свисавший на проводе.

И кто в наше время вешает ковры на стену? В СССР это был признак хорошей жизни. Самые умные считали, что это дополнительная звукоизоляция. Будто у всех соседи шумные были в Союзе, что от них покоя не было.

Я решил посмотреть, что в шкафу. Он выглядел мощным. Такой прибьёт и не развалится. На двери бумажная этикетка, указывающая, что страна производитель Югославия. Страны, к сожалению нет, зато мебель есть.

Внутри — аккуратно сложенная одежда на нескольких полках. И не вся мужская. Есть и не одежда вовсе. В общем, хранилище всех тряпок.

Дверь комнаты была распахнута, и я вышел в коридор, в поисках женщины, что звала меня.

Двигаясь по небольшой двухкомнатной квартире, сделал вывод, что хозяева здесь — поклонники советской моды. Зал был просторный и обставлен, довольно, скромно. Сервант с фарфоровым сервизом, диван-книжка с клетчатой накидкой, какой-то ящик с большими регуляторами громкости и настройки частоты, а также эмблемой то ли «Алиса», то ли «Арфа».

— Умная колонка новая, что ли? — спросил я вслух. — Алиса, какая погода сегодня?

Ещё пару раз повторил погромче, чтобы девайс начал работать, но ничего не происходило.

«Ну, может интернет отключили», — подумал я и направился ещё к одному приспособлению в комнате. В углу стояла ещё одна огромная коробка, стилизованная под ламповый телевизор с надписью «Фотон» с кучей кнопок и серым экраном.

«Ну и крутые же штуки у местных ребят! На Алиэкспресс заказывали, видимо», — решил я, пока не встретился со своим отражением.

— Какого Высоцкого! — заорал я, увидев себя в большом зеркале на двери шкафа.

В нем отображался худощавый подросток с густыми волосами медового оттенка.

«Все-таки на мне был, не парик. Волосы выглядят, как настоящие», — подумал я, проведя рукой по густой шевелюре вместо моей залысины.

У паренька глаза серо-голубые, нос ровный, шрамов на лице нет. Возраст точно не скажу, но лет семнадцать точно есть. А мне тридцать три было несколько минут назад. И прибило меня на войне знатно. А тут живой, без ран и на своих двоих.

Стою в шоке и рассматриваю себя нового. Предположений, что могло со мной случится не много. Либо я в глубокой коме и мне все снится, либо я конкретно попал. Вопросы только: Куда? Во что? И как сильно?

Может я прошëл через реинкарнацию? Переселение душ? А если Вачовски что-то знали и сняли «Матрицу», как документалку? Щас меня ещё агенты найдут и отключат.

За спиной послышались шаги, и в комнату вошла женщина. На вид чуть больше пятидесяти лет и явно не агент Смит. Небольшие мешки под глазами, кожа кое-где с морщинами. Волосы медового цвета, скручены в подобие шайбы и слегка тронуты сединой. Выстиранный синий халат с повязанным фартуком, давно потеряли яркость своих красок.

Главное — выражение лица у неё доброе, будто она готова тебя обнять и прижать к себе.

Не знаю, кем она приходится пареньку, которого я захватил? Или в плен взял? Попал, в него в общем! Эта добрая на вид женщина — явно приходится ему близкой родственницей, коих у меня отродясь не было.

«Близкая для этого задохлика, но не для меня», — подумал я, ведь мои родители давно погибли, а воспитывал меня дядя.

— Ты чего кричишь? Привиделось чего? — спокойно спросила женщина.

— Это… категорически приветствую вас, женщина, — сказал я, перебирая в голове доступные фразы для первого знакомства.

— Сережка, ты сильно головой ударился. Память отшибло? Не помнишь ничего? — спросила женщина, подошла ко мне и стала осматривать. Еë руки пахли творогом, а от халата исходил приятный запах жаренного. Запах сырников обеспечила именно она.

— А что произошло? — спросил я, хотя мне это совершенно не интересно. Просто, что-то ж надо говорить.

— Ой, да как всегда у тебя. Всё не по заветам, сам знаешь кого. Хоть помнишь, какой на дворе год?

И вот именно сейчас, я понял, что не хочу знать ответ на этот вопрос. Сразу вспомнились фильмы о временных перемещениях. Фантазия у меня не на шутку разыгралась, что я, в советскую квартиру попал. Да еще в боксёрском весе Паши Воли.

— Високосный, что ли?

— Ох, ну слава Богу. Уж думала, ты совсем умом тронулся. Бабушку Надю свою не признал, — улыбнулась она.

Теперь мне стала известна ее родственная связь с этим худосочным.

— Так, баб Надь, — сказал я и спокойно убрал ее руки. Сырники пахли очень вкусно, что в животе засосало нещадно. — Это всё замечательно. Давай уже завтракать.

— Вот и я ж про тоже. Опоздаешь ведь в школу, — сказала она и заспешила из комнаты.

Мне надо было срочно умыться и пощипать себя. Как такое возможно, чтобы я оказался в теле школьника. И год-то не високосный! Бред какой-то!

Чтобы найти ванную, пришлось потыкаться в обе двери. Стоя перед зеркалом, я продолжал сомневаться в своей адекватности. Это только в кино возможны подобные случайности, судьбы, кармы или удача, что тебе позволяют переродится. Пока все сводится именно к этому.

Я взял зубную щётку. И почему мне известно, что зелёная именно моя? А вот пасты зубной не обнаружил. Ни одного тюбика, только банка с какой-то пудрой.

— Эээ, бабушка Надя, а паста закончилась, — крикнул я.

— Порошком почисти.

«Похоже, что эта пудра — средство для чистки зубов. Очередной бред!», — подумал я и попробовал насыпать порошок сверху. Эта спрессованная субстанция предательски высыпалась в раковину. Соскреб остатки щёткой и выполнил-таки задачу минимум.

От тела паренька ужасно воняло потом, и я решил принять душ. Ну, хоть здесь изменений никаких — вода пока не слилась, горячей не стала. Шампунь долго искал, пока не догадался, что обитатели квартиры отдают предпочтение фирме «Яичный». Гениальный маркетолог у этой конторы! Заценив запах содержимого пузырька, решил таким не мыться. Ну его… Больше воняет, чем выделяет приятные ароматы.

С краю ванны лежал хороший такой кусь хозяйственного мыла. Помнится, дядя подшучивал надо мной из-за перхоти, говоря, что в свое время им голову мыли, и перхоти не у кого не было. Не знаю, правду он говорил тогда или шутил, остается верить, что реально так и было.

— Сергей, давай скорее. Стынет всё! — гнала меня вперёд баба Надя.

Я вошёл на кухню и осторожно присел за небольшой стол. Ни тебе гарнитуров на всю стену, ни посудомоечной машины, ни машины стиральной. Олдскульный здесь народ — стирают руками!

Я присел за стол и приступил к трапезе. Такого никогда не ел. Пища богов! Видимо, из натурального готовит баба Надя творога или я настолько сильно голоден. Мои глаза выхватили очень старый календарь с изображением статуи «Рабочий и колхозница», висевший над холодильником марки «ЗиЛ». Опускаю, что местные обитатели до сих пор не выкинули этот жужжащий гроб, но календарь, я бы поменял.

— Баб Надь, а чего календарь старый? На дворе уже двадцать второй, — сказал я, закидывая очередной сырник.

— Ну вот и память начинает восстанавливаться у тебя. Число — двадцать второе мая, високосного, 1976 года, — сказала бабушка, широко улыбнувшись.

Глава 3

В принципе я и предполагал нечто подобное услышать. Но чтоб настолько далеко меня закинуло… Блин, ну почему не в будущее? Почему в прошлое? Вот это попал! Получается, что я еще не родился. Как такое возможно?

Голову пронзила острая боль. Перед глазами за несколько мгновений пробежала целая жизнь. Моя, которую я помнил прекрасно. Школьный выпускной и встреча рассвета с Юлькой Жаровой. Сцена с построением на плацу военного училища, будучи еще абитуриентом. Прыжок с парашютом, злополучная драка с Сашей Кабановым и ученый совет. Вспомнил те слова, что звучали из уст зама начальника училища и все — прощай карьера летчика! Хорошо из армии не выгнали, а перевели в Белогорское. Кадры с застолья в белых рубашках и лейтенантские погоны на плечах. Отчим, дядя Жора в больнице перед моим отъездом на учения.

Кухня начала вращаться, сливаясь в сплошную пелену. Крайний кадр этой пленки запечатлел погрузку моей группы в вертолет с еще десятком людей в касках с георгиевскими лентами. А затем всплыли новые картинки.

Какой-то парад с красными флагами и портретами Ленина. Вот торжественное обещание перед вступлением в ряды пионеров. Рыбалка с какими-то пацанами и белый поплавок, исчезающий под водой. Игра «Зарница» и занятия в мастерской с трудовиком Виталичем. Дергаю за косички светловолосую девчонку, сидящую передо мной. А вот я уже пропускаю прямой удар в глаз, и Анька Краснова обрабатывает меня зеленкой. Пускаю авиационную модель самолёта и сажусь в кабину Як-18 — самолёта спортивного и настоящего. И снова удар.

— Серёга! Сергей очнись! Надя, опять он упал, — где-то вдалеке слышался хриплый мужской голос. Я попробовал разлепить веки, но получилось не сразу.

Надо мной склонилась баба Надя, а с ней рядом мужчина, выглядевший старше неё. Круглое лицо, покрытое множеством морщин, мощный подбородок, седые волосы и тот же добрый взгляд, что и у бабушки.

— Володь, может скорую. Щас только к соседям сбегаю. Полежи пока, сынок, — сказала баба Надя. Для меня это было странно. Зачем куда-то идти? Есть же мобильник. Или еще в этом мире не изобрели подобные гаджеты? Надо проверить, чтобы определить окончательно мое местоположение во временном пространстве.

— Да вы 112 наберите на сотовом. Так быстрее будет, — сказал я, однако на лицах стариков застыло недоумение.

— Что набрать? Это лекарства какие-то, Надь — «сотовый 112»? — спросил у бабушки мужчина, но она только пожала плечами.

— Ладно, — отмахнулся я. — Кто президент России?

Прям таки, читается на их лицах — что ты несешь, Серега? Мол, ерунду какую-то спрашиваешь. Кто ж не знает Владимира Владимировича…

— Сынок, это у империалистов президент. А у нас Советском Союзе генеральный секретарь Брежнев, — проговорила бабушка.

Во дела! Не уж то я реально в СССР? В теле подростка. Кому рассказать, не поверят. Ещё и в психушку загребут в одну палату с каким-нибудь Элвисом и Наполеоном. Однако, если это Союз 1976 года, то буду лечится в компании Маяковского и Кутузова.

Старички помогли мне подняться с деревянного пола маленькой кухни и усадили за стол, где ещё стояла белая тарелка с каким-то синим узором. В ней лежали недоеденные мной сырники, а рядом стояла кружка в красный горошек с ароматным чаем.

Я ещё раз взглянул на присутствующих. Бабушка продолжала меня гладить по плечу, призывая вернуться к ним с небес на землю. С того света или с этого — непонятно. Мужчина был одет в рубашку светло-серого цвета и рабочие брюки, вроде тех, что на заводе раньше носили. Телосложение крепкое, плечи квадратные, руки в шрамах, а на ладонях затвердевшие морщины. Этот старик явно согнет меня в бараний рог и не один раз.

А ведь я знаю, что передо мной мои бабушка Надя и дедушка Вова, с которыми живу сколько себя помню. Видимо, мое сознание раздобыло некоторые фрагменты памяти предыдущего владельца этого тела.

— Сережка, ты помнишь, что вчера произошло в аэроклубе? — спросил дед, усаживаясь за стол на белый табурет.

— Полеты вчера были, — неожиданно сказал я, вспоминая, будто это реально так и было.

Самолеты и правда были вчера. А еще вертолеты, ракеты и множество взрывов. Немудрено, что лучше помнить полет на спортивном Як-18.

И вот откуда это вспомнил? Этот Сережка, может и летал, но не я!

— Вот-вот, — закивала бабушка. — А дальше? Ты кушай. В школу скоро. Экзамены не за горами.

— Всё вспомнил? — поинтересовался дед.

— Летал… вроде. Посадка жесткая была. Потом… короче, головой ударился, — отмахнулся я, поняв, что спорить с этой действительностью бесполезно. Похоже, придется свыкнуться с тем, что я в Советском Союзе и на дворе 1976 год.

Остаток завтрака прошел в полном молчании под новости, доносившиеся из радио на верхней полке. Небольшой коробок прямоугольной формы с лейблом «Альпинист» передавал обзор газеты «Правда».

— «Советское руководство сердечно приветствует всех гостей и участников IV Ташкентского кинофестиваля стран Азии, Африки и Латинской Америки. Наш девиз — „За мир!..“», — вещала женщина диктор.

Наиважнейшая новость! Как раз у меня есть сценарий для фильма на следующий год, под названием «Попадос».

Чай был очень вкусным. В Союзе все было вкуснее. ГОСТ жестче, вот и гоняли за качество. Теперь хоть смогу насладиться хорошей пищей.

Обрывки памяти предыдущего Сергея должны помочь мне быстрее адаптироваться. Пока, что есть несколько фактов, которые лежат на поверхности.

Я ученик 10 класса и скоро экзамены. Учусь на отлично. Просмотрев учебники и тетради, определил имя моего реципиента. Я был Родионовым, а стал Родиным Сергеем Сергеевичем. Только немного фамилию укоротили в небесной канцелярии, так что привыкнуть должен быстро. Пока надевал на себя школьную форму, вспомнились моменты из уроков и различные жизненные ситуации.

Родина периодически шпыняла парочка одноклассников, которым у него не получалось давать отпор. Со мной такого не будет. Я себя в обиду не дам.

А вот с девушкой мы общаемся. Ходим, гуляем, но не более того. Короче, дистанция соблюдается. Может, стоит ее сократить? Сначала посмотрим на эту Аню Краснову в живую, потом определимся.

Дипломат собрал согласно расписанию в дневнике. У этого задохлика все «документы» в порядке. В школе я учился, конечно, не так как этот ботаник. Спорт, компьютер, гулянки, но без троек закончил. А вот военное училище с красным дипломом. И это не потому, что за мои оценки было стыдно. Один из лучших на курсе, епта!

В коридоре стояла коричневая тумба с зеркалом, на которую я благополучно присел, начав обуваться.

— Не ломай! Сам будешь ножки делать, — крикнул с кухни дед Вова, намекая, что обуваться нужно стоя. Пришлось оторвать пятую точку. Дед в этот момент завтракал и прекрасно контролировал процесс моего ухода. — На рыбалку когда пойдем?

— Какая ему рыбалка, Вов? Упадет еще там. Ему и к экзаменам готовиться надо, — настаивала бабушка.

Коричневые ботинки с белой полосой на месте шнуровки оказались удобными. Стопроцентная кожа! Умели же шить. Да, не броская, но качественная.

Подъезд я сразу узнал. Прожил в такой хрущевке большую часть жизни и помню затхлый запах сырости из подвала, перебиваемый «ароматизатором» кошечек и песиков.

Но это в будущем. Сейчас здесь свежевыкрашенные в синий цвет стены, ещё не разбитая плитка на полу, и приятный запах жареной рыбы, доносившийся из какой-то квартиры. Двери оббиты кожей и у каждой лежит тряпка. Видимо, коврик для вытирания подошвы. Отсутствие разномастных «автографов» на стенах тоже порадовало.

Подойдя к выходу из подъезда, я стал искать кнопку домофона, но ее не оказалось. Не придумали еще таких замков! А зачем, когда на лавочке всегда сидят бабульки и выполняют роли справочного бюро, новостного агентства, критиков и мотиваторов. Как сейчас, например.

— Доброе утро, — сказал я двум женщинам в разноцветных халатах, сидящих на лавочке, которые что-то яро обсуждали.

— Ой, доброе, Сережка! — воскликнула одна из них. — В школу? Откуда упал вчера, что тебя под руки привели?

— Подрался с кем-то? Не сидится вам на месте, молодым! В армию пойдешь, научат вас там… — причитала другая.

— Борисна! Ты чего такое говоришь? Иди, Сережка, учись! Потом в армию сходишь.

— Михална, не перебивай. В армию надо. Девка ни одна не взглянет. И мозги вставят на место. Вон с первого подъезда…

Дальше слушать не стал. Погода была замечательная, в воздухе аромат сирени и никаких вредных газов. Экология в норме. Определиться бы, что за город.

Тротуары и протоптанная тропинка мимо детских качелей. Турник, закреплённый между двух деревьев. Пустырь с вкопанными с двух сторон парами столбов — импровизированными футбольными воротами.

В центре квартала четырёхэтажное здание комбината бытового обслуживания или просто «Дом Быта» с большими панорамными окнами. Детский садик справа и школа через дорогу. А слева — гаражи и беседка с сидящими за столом мужиками, разыгрывающих очередную партию в домино.

— Рыба, Семеныч!

— Иваныч, дай отыграться? Век воли не видать, старуха моя домой не пустит, если опять с тобой выпьем.

— Ну, так выходные, же? Семеныч, отдыхать надо. Труд на заводе — дело серьезное…

Мой старый двор — ещё не заросший и такой родной. На душе прямо тепло стало!

На подходе к дороге, за которой были ворота школы, обнаружил отсутствие пешеходного перехода. Дети, проходившие мимо меня, особо не останавливались перед краем проезжей части. Бесстрашные что ли? А если машина? Хотя, какие машины?

Пройдя через калитку, я оказался во дворе своей старой школы. Краска ещё не осыпалась и окна не пластиковые. Сплит-системы отсутствуют. Зато над центральным входом — барельеф с изображением Ленина и годом основания школы — 1956. На всю ширину крыльца растянуто полотно с главным призывом Ильича — учиться, учиться и еще раз учиться!

Солидное заведение для моего Владимирска, как тогда назывался мой город. Это сейчас он Новоахтинск и живет в нем тысяч триста человек. А тогда если и дотягивал до ста пятидесяти, то это хорошо.

Одеты все школьники одинаково. В рубашках и обуви есть различия, а так все единообразно и, не сказать, что безобразно. Смотрится вся эта однородная масса очень симпатично. Пацаны статные, подтянутые. Кто в кедах, кто в ботинках. Пиджаки расстёгнуты или вовсе сняты. Рубашки в клетку, полоску и заправлены в штаны.

Девушки выглядят натурально в тёмно-коричневых платьях с фартуками и белыми кружевными воротничками. У кого косички, у кого карэ, кто-то просто в хвост собрал волосы. На ногах туфли, сандалии и белые гольфы. Ни грамма косметики, конфетный запах духов сливается с ароматом цветов воедино. И никаких розовых, зелёный, болотных и прочих оттенков волос. А еще — приятно смотреть на стройные, в меру упитанные, ножки из под юбок платьев, а не на худые и, разукрашенные всякими татуировками, куриные крылышки.

Все идут, общаются, смеются и не горбятся, пялясь в коробочки с лейблом в виде яблочного огрызка. А на входе в школу, словно на последнем рубеже обороны, дежурит мощного вида женщина в очках, с прической, похожей на огромное гнездо. Бордовая юбка и бежевая блузка. Вилора Брониславовна — каноничный завуч советской школы, державшей всю дисциплину в своих мощных руках.

— Пёрышкина, короткая, я сказала! — делала замечание завуч девушке, чья юбка была не установленной длины. — В понедельник, чтоб исправила. Иначе на собрании комсомола твой вопрос подыму!

Прилюдное опускание или обсуждение косяков провинившегося в то время являлось главной дисциплинарной мерой. Считалось последним «китайским» предупреждением. Могли и из комсомола выгнать!

— Родин! — окрикнул меня чей-то мужской голос. — Родин, как посадочка вчера прошла?

Ко мне приближалась группа из трех парней, выглядевших ну явно не на 17 лет. Может раньше взрослее все были? У кого-то уже были аккуратные усы щеточкой.

— Курин сказал, что будешь траву дергать за всех, — усмехнулся здоровяк, потиравший кулаки. — Что скажешь? С этим, хоть, справишься?

На пол головы выше и на пару сантиметров шире меня. Явно заносчивый и задиристый. По картотеке памяти Родина он проходил как Костя Бардин, главный задира в школе и основной соперник. В чем только мне с ним соревноваться не представляю. А вот несколько волосин у него на подбородке меня уже бесят.

— Скажу, что тебе бы побриться не мешало, Костя, — сказал я и попытался пройти мимо. Так просто меня не могли отпустить и Бардин попытался подставить подножку. Старый трюк, разгаданный мной в одно мгновение.

— Ах, ты! — воскликнул Костя, схватившись за стопу, когда я акцентировано наступил на голеностоп его выставленной ноги.

— Сейчас мы тебя отоварим! — воскликнул его усатый подручный, схватив меня за руку сзади. Бросив дипломат, я крутанулся назад. Захват его пальцев и стал заламывать большой с мизинцем. Сил в моем теле, даже при большом желании, не хватило бы, чтобы сломать эти пальцы. Слабоват Серега Родин! Мордоворот взвыл, как побитый пес и упал на колени.

Этот визг привлек внимание стоявшей на ступенях школы заведующей учебной частью. И не только Вилору Брониславовну. Вокруг было много школьников, которые не могли пройти мимо крика погибающего.

Ну и не сильно он и погибал в этот момент! Больше от неожиданности орал. Заметив приближение завуча и обратившиеся взоры, я отпустил руку и сделал вид, что помогаю подняться поверженному громиле.

— Братанчик… ой, товарищ! Давай помогу встать? Мож где болит, что поправить? — затараторил я.

— Ты сейчас Родин…, — двинулся на меня Костя, но вовремя заметил приближающуюся беду. — Давай поможем, Серега нашему товарищу, — резко переобулся он.

— Бардин и Родин, опять драка? Я не посмотрю, что вы уже здоровые лбы. Уши оторву, если узнаю за ваш очередной мордобой! — грозила завуч, тыча в нас по-очереди своим указательным пальцем.

— Все хорошо, Вилора Брониславовна. Мы друзья…, — начал оправдываться я, но бойкая тетка заняла доминирующую позицию.

— Родин, помалкивай. Ваши стычки до добра не доведут. Что или кого не поделили? — не унималась завуч.

— Да что нам делить с ним?! — сказал Костя. Звучало это пренебрежительно в мою сторону. Типо, куда ему до меня, мистера «три волосни из бороды». Я ж солидный парень. Вероятность, что Сережка Родин где-то мог ему — Бардину, дорогу перейти, исключена!

— На занятия марш. И причешитесь! — бросила нам вслед завуч и быстро зашагала в сторону угла здания.

В моей голове этот маневр Вилоры Брониславовны объяснялся желанием поймать парней за сигареткой.

Внутри школа ни чем не отличалась от моей. Бетонные полы выкрашены в коричневый цвет с немногочисленными узорами. Стены синие, переходящие в побеленный потолок. Гордо расхаживающие старшеклассники с красными повязками дежурных, словно патрульные на улицах городов. Огромный стенд с фамилиями, закончивших школу с золотой медалью и доска расписания. Всё от руки написано и красивым каллиграфическим почерком. А стен-газеты — вообще отдельный вид искусства. Как они это без фотошопа и цветного принтера делают?!

— Серый, как такое произошло вчера? Курин до сих пор в ярости, — подбежал ко мне парень, усыпанный веснушками.

— Да не помню, Мишка! Отстань, — отмахнулся я. Вот имя его вспомнил, а что ж там произошло и не вспоминается. Самому уже интересно, чего я там натворил. Кроме того, что летал и не помню ничего.

Кабинет нашёл не сразу. Пришлось напрягать память. Предполагал, что сразу смогу пользоваться всей информацией своего предшественника, но тут ещё копать и копать. Когда вошёл в класс, ко мне подлетела девушка.

Большие зелёные глаза, пухлые щечки, маленькие нос и подбородок, длинные ресницы и изогнутые брови, каштановые волосы. Та самая Аня Краснова во всей своей красе. Фигура на все шесть баллов. Я чуть не присвистнул, увидев её. Глазами пробежался сверху вниз, оценив объем форм и стройность ног. Жаль, что у Родина с ней исключительно «деловые» отношения. Хотя, что мешает их трансформировать в более «деловые»?

— Серёженька, ты как? Вчера к тебе приходила, ты спал. Баба Надя сказала, что как привели тебя, так спишь. Голова как? — спросила она, приложив руку к моему лбу и осматривая шишку. — Большая такая! Болит?

«Чешется! Там такой рог вылез, который, конечно, болеть не может!», — подумал я. Её руки пахли сладким ароматом ванили. Так приятно, когда тебя жалеет девушка. Иногда хочется дать себе слабину.

— Пошли на место, звонок же скоро, — сказала Аня и потащила на средний ряд за парту.

Дипломат поставил рядом и стал осматривать интерьер аудитории. Моë зрение зацепилось за огромный транспарант над чёрной доской «Комсомолец, имя крепи делами своими!». По всему классу развешаны портреты великих математиков и партийных руководителей. Плакаты с формулами и теоремами выглядят, как новые.

— Ты чего не раскладываешься? Сейчас же ГПС придет. Он не любит, когда не готовы к уроку.

— А это что такое, ГПС? — спросил я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова под эту аббревиатуру, но фантазии не хватало.

— Хорошо ты вчера ударился. Григорий Павлович — учитель геометрии. Он очень не любит, когда на столе порядок отсутствует.

В этот момент новые воспоминания включились в работу и напомнили, что ГПС — «где порядок на столе?». Эту фразу учитель алгебры и геометрии повторял за урок множество раз, вот и приклеилось к нему прозвище.

— Серëж, а что там с самолëтом? Сильно ты его разломал?

— Чего!? — вскрикнул я.

Глава 4

Мой первый день в новой школе казался мне таким длинным и скучным. Перед началом экзаменов, учителя больше времени уделяют наставлениям — готовьтесь, повторяйте, вспоминайте, подучите, ну и все в этом роде.

Один из моих старых знакомых сказал бы по этому поводу — всё знать невозможно, а половину не имеет смысла.

Краснова рассказала о произошедшем вчера на аэродроме, а Мишка на перемене объяснил всё более авиационным языком.

— Скорость не выдержал, раскачал самолёт сильно. При подходе к земле ты, видимо, отдал ручку от себя и пропахал грунт. Хорошо, что перед этим скорость хоть смог погасить, — объяснял он мне в столовой после третьего урока. — Со стороны ужасно смотрелось. Ты вроде неплохо летал до этого.

— И что теперь? — спросил я, ожидая, что по мою душу уже отправили комиссию. Обязуют теперь меня возмещать ущерб. С такими зарплатами в этом периоде нашей страны, работать буду долго. Ещё и на следующую жизнь непогашенная задолженность перейдет. В другое тело отправят, и буду расплачиваться за косяк моего предшественника.

— Теперь нашему Як-18 кранты. Курин сказал, что больше тебя одного не пустит в кабину.

Ну, ты Родин и рукозад! Всё больше убеждаюсь, что пацан невезучий от слова совсем. Такому в авиацию лучше не идти. Хотя, есть ли у меня право так рассуждать. Меня самого-то с третьего курса выперли за драку. Ну, я-то балбес, а этот… Теперь Сергей Родин — это я. Значит, будем как-то выправлять положение. Пока, конечно, не разбудят меня или ещё в кого-нибудь не вселюсь.

— Ну не велика потеря, — сказал я и сделал глоток чая.

— Ты чего, Сергей? — удивилась Аня. — Тебе для поступления нужно. Кто из нас в Белогорское собирался поступать на лётчика?

— Воу, полегче! — замахал я руками. — В Белогорское авиационное имени Нежнова?

— Я думал имени дважды героя Комарова, — сказал Миша. — А кто такой Нежнов? Не слышал, что училище переименовали. Где прочитал такое? — спросил Миша.

— Ну как, где? Зайди в интер…, — вовремя остановился я. Запамятовал, что отсутствует здесь всемирная паутина. — В Интернациональной библиотеке газетную подшивку изучил за прошлую неделю. Там непонятно было написано. Наверное, перепутал что-то.

Эта библиотека никогда не меняла своего названия. Выкрутился быстро! И не вспомнил же, что моё родное училище раньше готовило лётчиков, а потом офицеров боевого управления. Именно эту специальность получил и я. Это уже потом меня занесло в силы спецопераций.

— А документы? Вроде уже должны были вызов прислать, когда приезжать поступать на абитуру, — спросил Мишка.

И что ему ответить? Как будто я отправлял документы на поступление. Не представляю, как мой предшественник хотел поступить? Туда конкурс в советский период был по семь человек на место, а то и больше.

— Так ты ж говорил, что уже есть вызов на первое июля прибыть, — подстраховала меня Аня. И впрямь, хороший друг!

Уроки подошли к концу. Такого длинного дня у меня даже на войне никогда не было. Выйдя на улицу, решил прогуляться до аэроклуба. Если память меня не подводит, он там же где и в моей прошлой жизни.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила Аня, подошедшая ко мне слева.

— Дышится у вас здесь хорошо, — сказал я.

— А почему у вас? — переспросила Аня.

— Не бери в голову. Прогуляться хочу. Не против?

Я заметил на её лице стеснение. Щеки слегка налились краской, а глаза быстро забегали из стороны в сторону.

— Пойдём. Это первый раз, когда ты сам предложил погулять. Неожиданно, — продолжала смущаться Краснова.

Однако не забыла меня нагрузить, позволив нести ее портфель. У женщин искусство крутить мужчинами на генетическом уровне.

Я чувствовал, что по телу пошла небольшая дрожь, когда наши ладони немного соприкоснулись. Наверняка, тот Серега был влюблён в Аню. Она вроде тоже к нему неравнодушна.

Эх, дети! Сколько у вас ещё будет впереди романов и любовных интрижек. Ещё не раз мурашки по телу побегут, и не только после случайного касания.

— А ты почему решил погулять? — спросила Аня, перебирая, собранные в хвост, каштановые волосы.

— Погода хорошая. И в аэроклуб хочу сходить. Узнать надо, что там, да как. Вопросы порешать, — ответил я.

Аня перекинула свой хвост за спину и демонстративно перестала смотреть в мою сторону. Не это, может, хотела услышать от меня. Ну, ничего не поделаешь. Сейчас не до амурных дел.

Мы медленно шли по тенистым улицам Владимирска. Я не переставал глядеть по сторонам и восхищаться тем порядком и уютом, который царил в городе. Зелёная трава пробивалась на каждом участке, где нет асфальта. Деревянные столбы еще не заменили бетонными. Хрущёвки и сталинки выглядят аккуратно и свежо. Брежневские девятиэтажки только начинали возводиться здесь. Пару домов можно было заметить вдалеке.

Водители на дорогах никуда не спешат. Автомобили и общественный транспорт, словно плывут в этом потоке безмятежности. Яркая окраска радует глаз. И кто сказал, что в Союзе все было однотонное и серое?

Люди одеты вполне себе хорошо. Мужчины в брюках и пестрых футболках, а узоры на галстуках самых невероятных конфигураций. Брюки-клёш и приталенные рубашки, реже встречались джинсы и батники. А женщины и девушки… Вернее, ах женщины и девушки!

Лёгкие платья, полностью повторяющие изгибы их статных тел. Яркая расцветка в горошек, линию, сплошным цветом. Чудесные причёски и яркий маникюр. Плюс на каблучках или в босоножках. И каждая лучезарно улыбается. Даже женщины постарше выглядят достойно и, вполне себе, желанно. Эх, где мои 17 лет?!

В громкоговорителях играет музыка.

«Опустел перрон, надо уходить. Мне теперь цветов некому дарить», — начала играть песня какого-то ВИА. И зачем такая большая аббревиатура? Группой бы называли свои бойз-бэнды и всё.

В голову пришла мысль — Серый, ты ведь с дамой. Не забывай, кому мороженное, а кому цветы! Где их только взять?

«Где же моя, черноглазая где? В Вологде-где-где-где, в Вологде где!», — запел свой припев другой ансамбль.

Ни тебе палаток, ни рекламных щитов и экранов. Только ларьки с мороженным и квасом из бочки. Плохо без 2ГИС и Яндекса!

Вот автоматы со сладкой и газированной водой. Помню, дядя рассказывал, что с сиропом вода стоила 3 копейки, а без — 1 копейку. Пока моя спутница будет пить, надо найти цветы.

Я порылся в карманах. Нашел смятую купюру бежевого цвета с гербом СССР и несколько медных монет.

— Ань, будешь что-нибудь? — спросил я. Девушка немного застеснялась опять и молча, указала на автоматы с газировкой.

С деньгами разобрался и закинул по три копейки в два больших автомата красного цвета. Вкус газировки просто невероятный!

Как раз, за автоматами была клумба с чудесными полевыми цветами. Тут главное скорость и быстрота реакции — сорвать и убегать. Камер нет, полиции тоже. Тьфу, здесь же милиция!

— Родин, — зашипела на меня Аня, когда протянул ей разноцветный букетик. — Тебя могли увидеть.

— Могу посадить обратно, — предложил я.

— Нет, — замахала она руками. — Спасибо!

Мда, совершенно своей личной жизнью не занимался мой предшественник. Сразу видно, что это первый подобный комплимент для Ани со стороны Сергея.

Монументальное сооружение города — кинотеатр «Октябрь» с плакатом «Слава советскому кино» и огромной мозаикой красного флага с серпом и молотом на фасаде. Чего только в этом здании не происходило после развала Союза, вот только «кино» не было.

Сейчас афиши предлагают к просмотру «Зиту и Гиту» и «Зорро». Это из импортного. А вот и отечественный хит сезона — «Табор уходит в небо».

Кино СССР мне нравится. В нем все по родному как-то, душевно. А про масштаб картин Бондарчука — старшего и Озерова я вообще молчу.

Наконец-то, мы достигли ворот представительства ДОСААФ во Владимирске. Большое четырехэтажное здание с несколькими пристройками, выкрашенное в бело-зеленой гамме.

На заднем дворе слышен звук двигателей грузовиков, проезжающих по автодрому. На футбольном поле гудят авиамодели, запускаемые молодыми ребятами, а самая многочисленная группа изучает конструкцию самолёта Л-29. Образец уже явно нелётный, но для обучения самое-то.

Аня сказала, что подождет на лавочке у входа, пока мы не поговорим с Куриным.

В здании ДОСААФа на меня смотрели настороженно, будто перед ними призрак какой-то. Кто-то из школьников стороной обходил, но преподаватели спрашивали о состоянии здоровья. Интересно, из вежливости или действительно переживают.

Я нашел своего инструктора, Георгия Сергеевича Курина. Память предыдущего Родина подсказала его внешность. Невысокого роста, редкие тёмные волосы и несколько вставленных железных зубов.

Мне вспомнилось, что сюда меня привёл дедушка Вова. С Куриным они знакомы давно, но при каких обстоятельствах не рассказывал. Вроде, на фронте познакомились.

Разговор получился непростым. Вернее, он стал непростым после длинного монолога Георгия Сергеевича, описывающего меня во всех красках. Потом, вроде, он успокоился и перешел к нравоучениям.

— Родин, ты в лётное поступаешь. Узнают, что разбил самолёт — забудешь про полёты навсегда, — продолжал наставлять меня Курин.

— Все понимаю, Георгий Сергеевич. Как вообще такое могло получиться? Я ударился и не помню ничего.

— Если честно, не понимаю, как ты вообще выжил. Стойки шасси сломаны, лопасти и двигатель всмятку, а на тебе ни царапины. Шишка вон торчит только.

Мы спустились вниз, и вышли на задний двор, который был одновременно и стоянкой самолётов. Отсюда, самолёты выкатывали к взлётно-посадочной полосе. Бетонная площадка, заставленная спортивными воздушными судами прежних лет. Вернее, в этом времени они ещё были в норме — свежевыкрашенны в зелёные и красно-белые цвета, чёрные следы копоти на капотах силовой установки. Поршневые «прадедушки» Российской авиации!

Одно из мест здесь и занимал разбитый Як-18. Мы подошли к нему, и голову вновь пронзила невероятная боль. Будто снова пережил аварию. Вспомнилось каждое движение, отклонение органов управления и как вела себя машина.

Вот я пытаюсь выпустить шасси, но давления в воздушной системе не хватает. Стойки не выходят. Начинаю гасить скорость, но ручка управления самолётом не слушается. Начинаю изменять обороты двигателя и тоже ни в какую.

Шасси аварийно выпустил, ручку управления уже перед самым касанием смог отклонить на себя, а затем удар.

— Шасси не выходило, управление не слушалось. Может проблема в тросовой проводке? — спросил я. Курин посмотрел на меня удивленным взглядом. Видимо, не ждал подобного предположения.

— Ещё не разбирались. Комиссия будет решать. Пока от полётов тебя отстранили. Учи мат часть, — сказал Георгий Сергеевич и похлопал меня по плечу.

Из всего этого следует вывод, что не был Серёжка Родин неумелым. Система управления на Як-18 отказала, плюс шасси не вышли сразу. В 17 лет мало кому бы удалось посадить после такого самолёт. И, как это не печально, парень должен был погибнуть, что и произошло. Но непостижимым образом наши с ним временные линии в этот момент пересеклись. Я погиб на войне, а он при заходе на посадку. Так должно было случиться, но получилось то, что получилось. Назовём это — гибрид сознаний.

— Что ты сейчас сказал про временные линии, Серёжка? — спросила Аня, когда мы подошли к подъезду её дома.

Наследие эпохи Сталина — трехэтажный дом, потолки в квартирах высоченные, кубатура большая, а балконы маленькие. На первом этаже в таких домах помещения для магазинов или кафе.

— Я вслух сейчас всё говорил?

— Ну, так. Бормотал что-то под нос. Я только про временные линии разобрала. Сегодня гуляем вечером?

— С тобой? — спросил я. Ты по гороскопу олень, Родин? А с кем ещё тебе может девчонка предложить гулять! — Да, давай. Зайти за тобой?

Анечка засмеялась и кивнула головой. Отдав ей портфель, я зашагал к своему дому, ощущая на себе женский взгляд.

В размышлениях о будущем, дошёл до своей хрущёвки.

Опускаем все голливудские и мосфильмовские фантастические сюжеты и делаем вывод, что я попал в тело семнадцатилетнего парня в 1976 году. Мир не альтернативный и не какая-то часть безумной марвеловской мультивселенной.

Диспозиция у меня следующая. Выпускной класс, скоро экзамены и мои документы поданы в лётное училище. Это все хорошие новости.

Из плохого — я дрыщ. Это надо исправлять. Несмотря на то, что при виде Анечки, мой разум начинает затуманиваться, благодаря скрытым низменным инстинктам моего предшественника, все внимание нужно уделить экзаменам и своему развитию. Ещë бы денег, где достать. Вряд ли у моих стариков солидный бюджет. Короче, работаем!

— Родин, стой! Дело есть, — крикнул мне Костя Бардин, движущийся в сопровождении двух своих подельников.

Напыщенный вид, разминание кулаков и засученные рукава — все внешние признаки готовности ко второму раунду со стороны этого трио.

— Не вздумай бежать! — крикнул мордоворот, которому я выкрутил сегодня пальцы. Дима Бодров зовут этого атлета.

— А то мы зн… знаем тебя, — впервые услышал я Саву Бочкина — третьего члена группы, который слегка заикался.

Я положил дипломат и пиджак на скамейку перед подъездом и расстегнул рукава. Всем своим видом показывал, что готов принять вызов и не отступить. Пока непонятно, в чем суть претензий со стороны Кости, но утренний удар по самолюбию он не мог оставить без ответа.

Трем богатырям оставалось до меня несколько шагов. Тактику я уже продумал наперед. Как буду вырубать одного, ударом в «солнышко». Уход в сторону от второго с аперкотом через руку. С третьим проще. Он уже будет думать. Главное, чтобы в моём хилом тельце хватило сил для пары этих ударов.

Бардин замедлился и остановился передо мной, затормозив руками своих товарищей.

— А ты не слишком осме…осмелел, Ро…Родин? — спросил Сава.

Полез вперёд главаря — по шее на! Костя не постеснялся отвесить ему небольшого «леща» при мне. У них в тройке тон задаёт именно Бардин. Нельзя вперёд него!

— Ты старший? Раз нет, и не лезь, — сказал Костя и повернулся ко мне. — А ты не слишком осмелел Родин? — повторил он реплику Бочкина.

— Нет, — уверенно ответил я. Нужно подождать реакции. Противник должен видеть и чувствовать отсутствие страха.

— Давно не получал? — сказал усатый Дима. Он удостоился гневного взгляда Кости. Что за несогласованность действий у этих ребят?!

— Я говорю. Замолчали, — рыкнул Бардин. — Давно не получал?

У них, по-моему, один мозг на троих. Ограниченный запас реплик и слов. В памяти всплыло, что все трое успеваемостью не блещут. У Кости родители, вроде, не простые. У остальных пока вспомнить не получается, а может и не знал этого мой предшественник.

— У вас ребят ума, как у ракушки. Не получал давно, а если и недавно то не помню. Есть претензии по делу, я слушаю. Только быстрее, вам домой пора.

— Я тебя насчет Гали предупреждал? Не забудь, вальс она со мной танцует на выпускном. Ты услышал? — сказал Костя и ткнул мне в грудь пальцем. Я постарался не шелохнуться, но это было не просто. Массы этому телу явно не хватает.

Продолжать разговор я не видел смысла. Да и троица заспешила по своим делам. Какая Галя? Что за вальс?

В школе помню был у нас на выпускном вальс. Танцевали с девчонками из параллельных классов или со своего. Не всех ставили в этот номер. Сначала добровольно, а потом и принудительно. Как я попал в это шоу «Танцев со звездами» не понимаю. Меня туда затащила девчонка одна. Может на что-то рассчитывала после, но дальше вальса дело не пошло.

Вообще, танцы — дело хорошее. Особенно, если умеешь. А если ты с координацией не дружишь, то делать там нечего.

И кто такая Галя? Может, партнерша по вальсу? Выходит, ты не так плох, Родин. Две девушки — с одной гуляешь, с другой танцуешь. Раз наезды есть со стороны Кости, значит он к этой Гале не ровно дышит.

Я взял свои вещи со скамейки и пошёл домой. Краем уха уловил до боли знакомый звук, нарастающий с каждой секундой. Его ни с чем не спутаешь.

Когда я поднял голову, надо мной на малой высоте пронёсся истребитель и перешёл в набор. Форсаж в нижней точке выполнения манëвра и воздух буквально разорвало на части от звука, вырвавшегося факела, из каждого сопла. Я представил себе, как летчик плавно тянет на себя ручку, не превышая установленных перегрузки и угла атаки. Проходит верхнюю точку, нос самолета «ложится» на горизонт, выключает форсаж и плавно выводит машину.

Такое никогда не может надоесть. Пожалуй, лучшая работа в мире.

Глава 5

Вечером долго гуляли с Анечкой. Хорошая и приятная девушка, но чувствуется недосказанность в отношениях со мной. Ну или с Сергеем. Да какая уже разница!

Девушка постоянно перебирала заплетенные косички. Серо-голубого цвета платье, подрезанное выше допустимого уровня и белые туфли на небольшом каблуке. В ушах аккуратные сережки и бесцветный лак на ногтях. Аккуратно и очень притягательно.

Когда мой глаз падал на еë вздымающуюся грудь, в нескромном месте ниже пояса становилось некомфортно. Пожалуй, мой предшественник не имел богатого опыта в постельных делах. Будет сложно получить его в ближайшее время. Тем более с желанным объектом.

— Предлагаю в парк, не против? — спросила Аня, но у меня возникли сомнения в правильности этой идеи.

— А что там делать? — спросил я, вспоминая убогий вид и полное отсутствие освещения в нашем парке.

— Как что? Ну там все гуляют. На лавочке посидим.

— Там ещё и посидеть где-то можно? — удивился я.

— Родин, ты себя хорошо чувствуешь? Тебе воздух свежий нужен. Пошли, пошли.

Парк культуры и отдыха — центральное место вечерних прогулок во Владимирске. Арена разборок и потребления горячительных напитков, выгула собак и посиделок на теплотрассе. Краска на памятнике Гагарину осыпалась, качели скрипят, а лавочки похожи на кактусы — зелёные и с торчащими гвоздями. Деревья и цветы никто не поливает. Откуда здесь взяться свежему воздуху, не представляю!

Однако, я забыл, что сейчас не нулевые и не девяностые, когда я крайний раз был здесь. Парк выглядит очень красиво. На столбах ярко горят круглые фонари, а над тенистыми аллеями висят разнообразные огоньки и портреты советских лидеров. Повсюду красные флаги и палатки с различными вкусностями. Гагарин весело улыбается с постамента, в окружении большой клумбы благоухающих цветов, которые поливает рабочий в треугольной панаме, сделанной из газеты.

Где-то вдалеке играет музыка на танцевальной площадке, огороженной сеточным забором. Народ постепенно прибывает туда, разогреваясь под ритм песни в стиле «Битлз». Только голос не Джона Леннона или Пола Маккартни.

— Вот знать бы, о чем поют «Кристи» в этой песне, правда Сереж? — спросила Аня, пытаясь повторять английские слова. Теперь хоть название группы знаю.

— «Жёлтая река, жёлтая река у меня на уме, и у меня в глазах. Жёлтая река, жёлтая река у меня в крови, это место я люблю». Ничего ведь сложного, — сказал я.

— А ты откуда знаешь английский? Мы же только немецкий изучаем, — удивилась Аня.

— Так… это, не знаю я его. По радио как-то услышал в передаче «На всех широтах», — вывернулся я, вспомнив, как дядя рассказывал, что только там можно было услышать зарубежные песни.

Вроде поверила, но надо стараться свои языковые навыки при себе держать.

Мимо проходили влюбленные парочки, держащиеся за ручку. Некоторые парни обнимали своих спутниц за талию или плечи. Наверное, это было допустимой близостью на людях.

Одна компания молодых людей играет на гитаре известные композиции Высоцкого. Другая бурно обсуждает вечерний киносеанс и сюжет индийского фильма.

Мы сели на свободную скамейку. Солнце ещё не скрылось за горизонтом и было, вполне себе, тепло, чтобы одевать синию олимпийку от спортивного костюма. Гардероб у Родина оказался небогатым. Ну в СССР большинство так жили.

Что-то достать, было тяжело. Все хорошие вещи расхватывали очень быстро. Они «выбрасывались» на рынок или в магазины и тут же оказывались у «своих».

Трикотажные брюки, рубашка серого цвета и ботинки — таков мой «прикид» на вечер. Я не хотел брать кофту с собой. Майские вечера в городе тёплые. Уже чувствуется лето, но дед настоял.

— Ты с девушкой идешь. Она замерзнет вечером, а ты её и обогреешь. Я побольше тебя на сеновал-то ходил. Толк знаю, — сказал дед Вова, видя что я не беру верхней одежды с собой. Старая школа, а толк всё равно знает.

Через некоторое время начало холодать. Анечке в платье с открытыми плечами становилось холодно. Упустить такой момент нельзя. Накинув на неë кофту, я слегка приобнял за плечи и попробовал прижать к себе. Объект вожделения оказал сопротивление, но не ожесточённое. Просто не прижалась в ответ.

— Ань, а почему ты не танцуешь вальс? — решил спросить я, дабы разобраться в причинах неприязни ко мне Бардина. Не то, чтобы мне было жуть как интересно, но не хотелось бы иметь врага. Надо ведь ещё экзамены сдать и на выпускном погулять. А потом начну заново покорять небо!

— Не умею я. Да и не нужно мне это. Классная наша Галю Капустину поставила с тобой танцевать. А Бардин с ней вроде как встречаться хотел. Мне кажется, он это из корыстных побуждений.

— И какие же они могут быть, эти побуждения?

— У тебя и правда немного память… ну того…, — застеснялась Аня договаривать.

— Отшибло, отшибло. Не обижаюсь я.

— Так вот. Это же Галя Капустина. Она многим нравится. Говорят, она распущенная стала. Домой к себе парней водит или они сами приходят.

Хотел бы посмотреть на эту Капустину, что же так затягивает к ней домой парней.

— Родичек привет! — услышал я девичий голос и повернул голову влево.

Даже не нужно было гадать! Память сама обрисовала мне портрет Гали Капустиной. Вот что, а еë он хорошо запомнил!

Неловко повернув голову, мой нос оказался в непосредственной близости от главного достоинства этой девушки — натуральной груди четвертого размера. Может и пятого, но надо проверять.

Сама Галя была девушкой с картинки в модном журнале. Яркий красный маникюр на руках. Голубые глаза подведены тенями, подчеркивая игривость характера. Золотистые волосы с черным ободком, красное платье с открытыми плечами, повторяющее изгибы идеального тела и сочных бедер. Плюс к этому длина юбки на грани фола. В будущем будут и короче носить.

— Доброго вечера, Галина, — сказал я, пытаясь не залить слюнями асфальт.

— Как твоя голова? Не сильно ударился? — поинтересовалась она моим здоровьем и присела между нами. Кажется она была заинтересована в моем обществе.

Еë компания из нескольких человек была одета под стать ей. Деньги в семьях этих ребят однозначно водились.

— Всë у него хорошо, Галя, — произнесла Аня, выглядывая со своего места.

— Ой, эт хорошо. А я ж переживаю, переживаю…, — запричитала Галя. Открыла свою сумочку и принялась поправлять причёску, которая и так была в порядке. Всем видом показывает своё благосостояние.

— Так переживала, что в школе отсутствовала, — съехидничала Аня.

— Нездоровилось, Краснова. Ой, как нездоровилось. Отпросили меня. Сейчас всё хорошо. Может с нами пойдëте? Мы на танцы в «Клетку», — спросила Галя, картинно положив ногу на ногу.

Маневр имени молодой Шерон Стоун исполнен в лучших традициях классика. Проходящие мимо парни стали притормаживать, дабы не упустить ни единой детали. Галя аккуратно стала водить своими ноготками по моей правой ноге. Конечно, я не мог не среагировать. Я ж мужик!

Голову, конечно, не затуманил сладостный запах дорого парфюма и внешние проявления внимания ко мне со стороны «леди ин ред». Но физиологические потребности стали о себе напоминать.

— Галя, я пришёл? Ты чего здесь делаешь? — возник из ниоткуда Костя, в футболке на размер меньше своего, чтобы казаться более накаченным. Сразу видно, что перед выходом сделал несколько подходов на турнике, добавив объемчик мышцам. Понторез!

— Я поражена, Костик. Ты меня контролируешь? — спросила с укором Галя, которой не понравились претензии со стороны ухажера.

— Нет… ну просто ищу тебя. Пойдём? — замешкался Костя, протягивая руку своей даме. Галя, видимо, крепко держит его в узде своими… прелестями.

— Ну вы, если что, приходите. Будем ждать, правда Костюш? — сказала Капустина и встала со скамейки, не преминув сделать легкое касание известного всем нескромного места.

— Ждите, ждите. Хорошего вечера, — сказала Аня, бросила гневный взгляд на Галю и придвинулась поближе ко мне.

Костя, уходя, пригрозил мне расправой, проведя большим пальцем по горлу. Я ещё несколько секунд смотрел вслед уходящей компашке, естественно сосредоточив свой взгляд на Галиной попе. Вот все девушки на каблуках добавляют себе плюс сто к обольщению!

— Вертихвостка! Родители торгаши, вот и выламывается. Никаких заветов партии и комсомола не соблюдает, правда? — сказала Аня, поправив греющую еë кофту. — Ты чего молчишь?

Если родители Капустиной работники в сфере торговли, то это многое объясняет. Эти ребята обладали большими связями и имели доступ к самому сокровенному в Союзе — к дефицитным товарам. Начиная от бытовой техники и заканчивая трусами, у этих воротил всё было по высшему разряду. А кто не хочет себе красивых шмоток и вкусной еды? Вот и дружбу с ними водили все, начиная от милиции и заканчивая партийными работниками. В общем, элита!

— Неа… ничего. Ужас просто! Как таких земля носит! Сталина на неë не хватает, — воскликнул я, дабы быть на одной волне с Красновой.

И действительно, пройдёт лет десять и это станет нормой одеваться как Галя. Может Аня к тому времени свою точку зрения поменяет. Ей то самой нечего стесняться своей фигуры. Но сейчас так принято.

Вечер заканчивался. Я проводил до дома Аню и уже собирался было уйти, но просто так мне не дали этого сделать. Краснова продолжала поносить по чëм зря Капустину. Ревнует, видимо!

— И чего эта Галя вечно лезет. Ходит вокруг тебя постоянно. Нельзя так в нашем комсомольском обществе!

Я решил, что надо девушке объяснить всю проблему простым языком. А то ещё комплекс себе оставит на всю жизнь, что она некрасивая и зря не была такой открытой все эти годы. Я напряг память и попытался сформулировать фразу так, чтобы это было понятно молодой девушке.

— Анюта, чë ты так взъелась? Ну симпотная она, и чего? Давай на изи. Все же хотят с торгашами френдиться, — сказал я, поправляя на её плечах олимпийку. — Шмотье им нужно, приколюхи всякие для дома, девайсы из-за кордона..

Возникла немая пауза, во время которой понял, что переборщил со слэнгом. Попутал временные ориентиры, ты Серёга! Краснова вряд ли поняла, что я имел ввиду.

— А что это ты сказал сейчас? — поинтересовалась Аня.

И как вот ей сейчас переводить? Можно сослаться на больную голову и плохое самочувствие, но до каких пор буду на этом выезжать. Тогда стоит перейти к плану Ц.

Я сделал к ней шаг, тихонько обняв за талию. Рост позволял мне не тянуться к еë губам. Поцелуй получился нежным. Аня, не ожидая подобного хода, совершенно растерялась и не пыталась оттолкнуть меня. Я собирался отделаться небольшим прикосновением, но слишком сладкими были её губы после съеденного пару минут назад пломбира.

— И зачем ты… ты сейчас… сделал…, — растерянная Краснова не могла связать слов.

На еë лице была паника, будто мы чем-то более энергозатратным занимались. И теперь её жизнь никогда не будет как прежде. Эх, Анюта! То ли ещё будет! Может не со мной, конечно.

— Чтобы ты знала, что в тебя тоже могут вкрашиться, — ответил я, убрав руки с её талии.

— Не понимаю, что ты сказал, но… мне пора. Спокойной ночи!

Краснова рванула к подъезду и скрылась за деревянными дверьми. Я ещё немного постоял, смотря себе под ноги, и побрел к своему дому.

Ну что ж ты, Сергей Сергеевич? На молоденьких потянуло тебя! Сейчас задуришь девчонке голову и свалишь в Белогорское училище. Она может виды на тебя имеет, а ты кроме своих самолётов ничего и не ценишь.

Служба у тебя всегда была на первом месте. Вот и не женился ты к своим годам. Беспорядочные короткие связи и переполненный «черный список» в соцсетях и телефоне. И ведь были же хорошие девушки! С некоторыми ты имел более длительные отношения. Но замуж за тебя не хотят, а как донор ты хорош! Замечательный генофонд!

Не получилось в той жизни семью построить, и в этой не надо и пытаться. А то ещё нарушу пространсивенно-временной кан…конт… короче, вот именно его!

За всеми размышлениями не заметил, как оказался в своей квартире. На кухне горел свет. Бабушка, наверняка, ждет и волнуется. Мой предшественник почти не гулял допоздна, а тут сразу в полночь пришел!

— Серёга, как погулял? — послышался голос деда Вовы с кухни. — Ооо, а кофточка пригодилась! — усмехнулся он, намекая на отсутствие олимпийки.

И правда, забыл на плечах Ани. Небось, спать в ней будет после нашего сегодняшнего прощания.

А дед был слегка выпившим. Я перебрал в голове праздники и исторические события и не мог связать хоть с чем-то. На столе бутылка водки с зеленой этикеткой, нарезанное сало, чёрный хлебушек и…

— Дед, это ж икра чёрная! — воскликнул я, завидев большую глубокую тарелку со вставленной столовой ложкой. В голове прикинул, что по объёму здесь на пару десятков тысяч рублей российскими. — И откуда такое богатство?

— Сегодня же на рыбалку ходил утром, — ответил дед и открыл холодильник за спиной. — Наложить?

На нижней полке стояли четыре банки объëмом по два литра каждая, наполненные доверху чёрным деликатесом и одна начатая. Вот вам и Союз! В современной России бы деда могли закрыть на несколько лет за такую «рыбалку».

— Неа. Что-то случилось, дед Вов? — спросил я, присаживаясь за стол. Покопавшись в памяти, нашёл несколько подобных моментов. Ну выпивал иногда, но не отражалось это на семье.

— Так, каждый год с тобой сидим в этот день и вспоминаем родителей твоих. А сегодня ты забыл, видать.

И правда. Перед глазами промелькнули предыдущие года Родина, когда они с дедом всегда садились 22 мая вспомнить о его умерших родителях.

Отец погиб на учениях на Дальнем Востоке, а мама — тяжело заболела и умерла. Она тоже часто ездила туда с командировками. Что примечательно, умерли родители в один и тот же день 22 мая с разницей в год.

— Дед, ну так головой ударился. Совсем забыл, — пытался я оправдаться.

Вот девичьи лица хорошо всплывают в памяти реципиента. А о родителях и не напомнил. Смотрю на деда Вову и, как-то на душе неспокойно. Может ещё, что случилось?

— Мать хотела, чтоб ты как Вовка был. В лётное пошёл. Я обещал. Клялся, а оно… — сказал дед и трижды приложился по столу своим мощным кулаком.

Он встал с табурета и пошёл в комнату. Вернулся с письмом из комсомола.

— Оно открыто, дед Вов. Что там? — спросил я.

— Тебе поставили в вину повреждение и последующую утрату социалистической собственности. Ты понимаешь, что это значит?

А быстро работает система оповещения!

Если честно, не понимаю, как за один день можно столько всего себе на задницу нажить.

Сначала воскрес в непонятном месте, но в понятное время. Ничего страшного, спасибо что живой, как говорится.

Потом оказалось, что имеются несколько ребят, жаждущих мне накостылять при любом удобном случае. Причина банальна — в партнеры «красной королеве» Капустиной по вальсу на выпускной выбрали не Костю Бардина, а меня. И теперь ему не перепадет, как он думает, покувыркаться с Галей. И это тоже, не самое плохое, что могло случиться со мной.

Отказ на авиационной технике? Нет, не слышали. Пускай виноват будет Родин. И черт с ним, что он там чуть не погиб. Утратил социалистическую собственность! Ладно, и это терпимо.

И вот апогей всех событий. Когда я уже смирился со своим положением, дал отпор обидчикам, разобрался в отказе и решил продолжить жить по намеченному (не мной, кстати) сценарию, вон из комсомола. И дед теперь места себе не находит. Не жалеет жизнь, стариков Родиных!

— Я так полагаю, с поступлением теперь у меня проблемы, — сказал я, пока дед выпивал очередную рюмку.

— Это одно из последствий, Сережка. Курин приходил. Мы ж с ним с берегов Волги немца гнали. В одной разведроте воевали. Он бы тебя никогда не оставил в беде.

— А что он сказал насчет комиссии? Должна была приехать, но не скоро.

— Приехала сегодня днем. Там главный полковник молодой какой-то. Злой был, что его отправили разбираться по этому делу. Все ему понятно. Я не разбираюсь в авиации, но они акт сразу составили и в Главный ДОСААФ отправили.

— А с меня показания? Что это за расследование! — воскликнул я.

Не то, чтобы меня это всё волновало. Характеристика из аэроклуба — дело хорошее, но не самое главное. Без неë шансы ещё есть. Не получилось бы сейчас поступить, пробовал дальше куда-нибудь. На срочку бы пошел. Может в гражданскую авиацию попробовал.

А вот если попрут из комсомола тут будет везде знак «Стоп» — в престижный ВУЗ вряд ли возьмут, про лётное училище тоже можно забыть, а на срочную службу отправят в стройбат какой-нибудь. И на два года! Понятно, почему дед в печали.

Жаль старика и не виноват ведь совсем. Если память моего предшественника не врет (а это имено так), то дедушка и бабушка очень хорошо внука воспитывали. Худосочный он, конечно, но в учебе просто дока! Я ж чувствую, что мне база данных от него хорошая досталась.

Надо что-то делать. В письме сказано, что судьбу мою в комсомоле решат после экзаменов. Приняли во внимание, что дед фронтовик и бабушка труженица тыла. То есть, что парень всю свою недолгую жизнь был на хорошем счету, даже не рассматривают?

Для начала надо поспать. Что мы с дедом и решили сделать.

Глава 6

Первая мысль утром — куда делся мой телефон? Наверное, сообщений и звонков куча пропущенных. Однако быстро вернулся в Советскую реальность. Вспомнились события предыдущего дня и весь спектр задач, стоящих передо мной, а именно — готовиться поступать. И начать надо с физической подготовки.

Перебрав немногочисленные винтажные шмотки, я остановил свой выбор на спортивном трико синего цвета и болотной футболке. Честно сказать, и не из чего было выбирать.

Утренняя пробежка сегодня должна была определить уровень моего расстройства этим телом. Руки худые, рёбра слегка выпирают, на животе ни капли жировой прослойки с едва заметными кубиками, на ногах мяса, как у воробья под коленом. Вот кроме как двух слов на букву «П» сказать мне нечего!

Придется начать с бега трусцой. Вкатимся, легкие разработаем, мышцы привыкнут, и перейдем к увеличению нагрузки. Цель — стометровка за 11 с небольшим секунд и трёхкилометровый забег быстрее 12 минут. Продышался, размялся и побежал к речке.

Район у нас заводской. Окна моей комнаты выходили как раз на консервный завод. У этого предприятия, чтобы оценить весь его масштаб, даже была своя собственная речная флотилия.

В девяностые годы, этот завод обанкротили и растащили, оставив развалины. А уже в нулевых страйкболисты бегали, ну и бомжики прятались. Сейчас же всё за забором шумит, пыхтит и работает. Вот так бы всегда!

К моему удивлению, тело прекрасно реагировало на нагрузку. Я чувствовал, что это не его темп. Прибавил сначала немного. Через 10 минут ещё. А потом снова. И так целый час.

Кажется, мне еще много нужно узнать о себе. Точнее о Сергее Родине. Он полон сюрпризов! Час двадцать бега и ноги не сильно забились. Темп был хороший минуты по 4 на километр, если судить по моим наручным часам с надписью «Штурманские».

Вообще, в семидесятые такую модель нельзя было купить. Еë выдавали выпускникам лëтных училищ и уже действующим лëтчикам и штурманам. Откуда такой аксессуар у Родина, можно, только догадываться. Видимо, наследие отца.

Вернувшись во двор, направился к турнику. Раз с бегом хорошо, может и с подтягиваниями будет не хуже. Потянулся после бега, размял руки, плечи и запрыгнул. И раз…

И на счете четыре, силы покинули сушеного Геракла, то есть меня. Грустно, прямо скажем. Но силу нарастить не проблема. Быстрее чем выносливость и скорость. Будем работать над собой.

— Серёжка, доброе утро! — крикнул мне мужчина с сигаретой из окна первого этажа. И как же я не узнал — дядя Петя!

— Здоров, дядь Петь!

— Не забыл, сегодня машина придет. Как договаривались? Или забыл за своим бегом и экзаменами.

Эх, я этого просто не знал, чтобы забывать! Дядя Петя был нашим соседом всю мою жизнь во Владимирске. И неужели он и раньше жил здесь вместе со своей супругой тетей Зиной? Хорошие соседи, настоящие я бы сказал. И помогут, и подскажут, и отмажут!

— Ну ты чего? Забыл видать, — с укором смотрел на меня дядя Петя, когда я зашел к нему уточнить по нашему договору. Он стоял в майке-алкашке и серых трусах-парашютах. Крепкий мужик, нос картошкой, выпирающий вперед подбородок и светлые волосы без единой седой пряди.

— Головой же ударился. Отшибло память немного, — сказал я. Если честно, то надоедает обращать внимание каждого на мои проблемы с головой. Так и жду, когда кто-нибудь да скажет, мол иди лечись тогда!

— Ну ладно, — отмахнулся мой сосед. — Ты это…

— Петь, ну ты где там? Я ж зажд…, — послышался женский голос, и из-за спины показалась тетя Зина в бордовом халатике с глубоким вырезом. Она оказывается была ничего себе в свое время! Красивое декольте и симпатичные ножки. И это в не самом молодом возрасте. — Привет, Сереж! Как здоровье?

— Да нормально, мать, у него все. Ты давай, постель… эээ, чайник погрей! — указал дядь Петя, развернул тетю Зину и подтолкнул вперед, хлопнув по заднице.

— Я может помешал. Вы скажите, что нужно. На сотовый потом звякнуть можете? — спросил я, совсем забыв, что такого средства ещё лет тридцать у дяди Пети не появится.

— В бубен звякну сейчас, — улыбнулся он, пригрозив кулаком. — Мы с мамкой сегодня одни. Сына к родителям отправили в деревню. Сам понимаешь, долги жене надо отдавать. Ты поди, уже присмотрел себе кого на пиджак укладывать будешь или пока…

— Дядь Петь, давай к делу. Чего там с машиной?

— Да, машина придет в универмаг с соком в баллонах. Разгрузишь и пятак твой. Согласен? Я обещал директору, что в понедельник все на складе будет.

Вспомнил, что соседи мои тоже, как и дед с бабушкой на заводе трудились. Дядь Петя начальником транспортного цеха был. Видимо, небольшое содействие оказывал директору универмага в доставке его продукции. Нелегально, так сказать. А может, заводское начальство в курсе всего этого. Как бы, не мое щенячье это дело.

— Окей… то есть хорошо, дядь Петь.

Деньги молодому парню всегда нужны. Почему бы и не подзаработать? В это время возили не по 10–11 тонн, а намного меньше. ГАЗ-52-01 это не МАН. Туда максимум 2 тонны с половиной войдет. Так что, быстро все сделаю. Заодно и ручки подкачаю.

Есть хотелось ужасно. Подозреваю, что раньше это тело не подкармливали в достаточном количестве. Даже марафонцы едят как слоны, хотя и выглядят намного меньше их.

— Я чего-то сильно голоден, бабуль. Можно добавки? — попросил я за завтраком. Манка была очень вкусной, а с вареньем зашла просто на ура.

— Конечно, сынок! — обрадовалась бабушка, насыпав еще один половник каши. — Дуй, а то горячее.

— Надо силы набрать. Поступать же скоро, а я на турнике, как сопля вешу.

Как и условились с соседом, к полудню подошел к универмагу номер 8. И почему именно под таким номером, когда в городе в то время их было всего три?

Большое трехэтажное здание с панорамными окнами, за которыми толпился народ у прилавков с различными товарами. Первый этаж отведен под всё, что можно съесть и выпить. Второй и третий были более популярными. Там торговали одеждой, бытовой техникой, игрушками и так далее. Очередь туда нередко начиналась с первого этажа.

Сегодня именно тот случай. Связанно это все с «выбросом» хороших вещей на прилавки. Конечно, особо приближенные своë уже ухватили, не приходя в магазин. Все остальные — в порядке живой очереди.

На заднем дворе меня ждал синего цвета ГАЗ-52. Упитанный водитель курил в сторонке «Приму» и почесывал свой выпуклый живот.

— Ты что ль, Сережка? Начальник сказал, всю машину сам осилишь. Не надорвешь поджилки свои? — усмехнулся пузач.

— Неа. Я ж качаюсь, — сказал я, чем заставил водителя заржать еще сильнее.

Работал размерено, не торопясь. Нельзя сейчас надорвать себе что-нибудь. Иначе вся спортивная подготовка оборвется в самом еë начале.

Водитель оказался неплохим мужиком. Угостил яблоком, налил стаканчик березового сока, да и вообще поддерживал хорошее настроение. Неплохо, если бы помог, но это не его работа. Потом делись с ним, а деньжата самому нужны. Не всегда ж меня будут бабушка с дедом кормить.

На задний двор въехала белая «Волга» ГАЗ-24. Солидный аппарат для этого времени. Позже станет одной из самых массовых в семействе этих машин. Правая дверь открылась, и вальяжной походкой из машины вышел невысокого роста толстячок в белой рубашке, светлых штанах и серых ботинках. Лысую голову накрывала кепка, а в руках он крутил большую связку ключей.

— Езжай ко мне. А там, куда скажет, понял? — сказал лысый водителю. Тот кивнул и задом выехал со двора.

Мужик в белом посмотрел на пузатого водителя и поприветствовал его. Затем достал из кармана на груди красную пачку. По внешнему виду это «Мальборо». Закурив сигаретку, он предложил угоститься водителю. Курить в то время эти сигареты было ой как накладно. В Союзе нигде не найдешь, у фарцовщиков только или в магазине зарубежных товаров «Березка» и то, в столице, наверное. Ценник до 5 рублей за пачку доходил! В общем, мужчина в белом был при бабках однозначно.

Пока я продолжал свой поход за пятью рублями, они мило беседовали с водителем. Периодически лысый появлялся на виду. К нему постоянно приезжали какие-то люди, получая от него свёртки, пакеты или коробки. Полковник милиции, военные в офицерских погонах и многие другие. В презентабельном виде и манере поведения гостей угадывалась их принадлежность к серьёзным должностям партийного аппарата. Даже председатель районного комитета партии отметился своим присутствием.

— Вот и райком своё забрал, — сказал пузатый, провожая взглядом бежевые «Жигули» ВАЗ-2101.

— Райком? А что он тут делает? — спросил я у водителя.

— Ты головой не бился последнее время? — опять намекнули мне на состояние здоровья. — У Капустина все отовариваются. Щас дочка его ещё приедет.

И вправду, через полчаса я смог лицезреть Галю Капустину. Внешний вид более скромный, чем вчера вечером. Однако, свои достоинства подчеркнуть не забыла. Легкое платьице фиолетово-синее с открытыми плечами. Длина укорочена и открывает соблазнительные бедра. Будь я моложе, не против бы заглянуть к ней. И кто только разрешает Гале так одеваться?

Однако, не те обстоятельства сейчас. Не до девушек! Тут грозят из комсомола погнать со всеми вытекающими, старики места не находят, переживают. А я о том как, кого и куда затащить. К тому же, машина сама себя не разгрузит, а денежка не заработается.

— Сережка, привет дорогой! Подрабатываешь? — спросила Галя.

— Привет. Да, есть немного. Новое платье выгуливаешь? — спросил я.

— Даа! Как понял? — усмехнулась Галя.

— Этикетка висит на спине, — соврал я.

— Где? И это я везде с ней хожу. Сними, пожалуйста!

Капустина подошла ко мне и повернулась спиной. Я прикоснулся к шее и немного отвернул край лямки, изобразив, что пытаюсь оторвать этикетку, которой там и не было.

«Спокойно Родин, помни о поступлении», — мысленно, успокаивал я себя. Но Галя не давала мне расслабиться, прижавшись вплотную ко мне своими ягодицами.

«Держаться, Родин! Представь себе что-нибудь иное, чем упругие, нежные…», — повторял я сам себе, но физиологические потребности тела моего реципиента брали верх над разумом взрослого мужчины.

— Я так поняла, что этикетку ты уже оторвал, — сказала Галя, взглянув на меня через плечо. — Или что-то ещё привлекло твое внимание?

— Просто тебе очень его не хватает. Внимания мужского, — сказал я, и Галя повернулась ко мне лицом. В еë глазах читалось удивление сказанным, но это ей только нравилось.

— А ты можешь мне с этим помочь? — спросила она, подойдя вплотную. Её грудь слегка коснулась моей, а правая рука легла на живот и тихонько скользила вниз.

Краем глаза я видел, что водитель пристально следил за нашим разговором, выкуривая уже вторую сигарету.

— Я к вашим услугам, мадам. Чай, кофе или сразу к делу, без прелюдии?

— Родин, ты меня удивляешь. Не ожидала… Ой, папа привет!

Ну вот, а так все хорошо шло! И на тебе — папа! Галя засеменила к лысому директору, который светился от счастья, увидев дочь. Они о чём-то пошептались, и отец протянул Капустиной маленькую коробочку. Подарок привел её в щенячий восторг.

— Серёжка, французские! У Нади такие были! — прыгала от счастья Галя.

Белая коробочка с неровной синей полосой. Я слегка сосредоточился и узнал, где я мог видеть и у какой Нади подобное. Героиня легендарной «Иронии судьбы…», которая вышла в этом году зимой, получила подобные в подарок на Новый год.

— Тебе подарили «Климат Ланком»? — спросил я, назвав духи на французский манер. Это ещё больше удивило Капустину и заинтересовало её отца.

— А вы разбираетесь молодой человек! — сказал он.

— Немного, да и просто прочитал быстро на коробке.

— Да? — удивился Капустин-старший и заговорил на ломанном французском. — Как вас зовут? Меня — Олег Эдуардович. Чем здесь занимаетесь?

Как мне показалось, он хотел показать этим превосходство над рабочим классом. Вроде — а смотри, челядь, я французский знаю!

Так и быть, вызов принят!

— Сергей Сергеевич Родин, я одноклассник Гали. Подрабатываю на разгрузке, — поддержал я разговор на языке Де Голля.

Зря ты это, Серёга! Ой, зря! Не то время, чтобы выпендриваться. Сейчас набегут милиция, КГБ и остальные конторы. За шпиона примут, и поедешь даже не в стройбат, а на Лубянку. Знания языков следует держать при себе.

— Ого! А вы хорошо говорите на французском, молодой человек. Ну, общайтесь. Меня там секретарь обкома ждет с дочерью. Хорошего дня, Сергей! — сказал он и пожал мне руку.

Только сейчас заметил, что Галя загадочно на меня смотрит. Видимо, много очков симпатии я себе заработал.

— Родичек, мне пора. Завтра про вальс не забудь, — сказала она, погладила меня по щеке и упорхнула в машину.

Рабочий темп мне сильно сбили эти Капустины, но ничего не поделаешь. Даму без внимания оставлять нельзя. Тем более, папа какой серьёзный… Ну конечно!

Пожалуй, есть возможность сыграть в этакого «альфонса». Не хотелось бы, но и деда с бабушкой нельзя бросать в беде. План не сложный, потеря репутации будет минимальная.

Заводим отношения с Галей. Благо, мотылек этот сам летит на огонек. Втираемся к Олегу Эдуардовичу в доверие. Как бы, невзначай, говорим о проблеме и ждем предложение о помощи. Сам Родин парень здравый, кроме происшествия с Як-18 других «косяков» не имеет. Учёба на высоте, семья пролетарская. Вариант вполне себе реальный. Далеко бы не зайти только в этих отношениях. Хотя, Галя не из тех, кто останавливает свой выбор на ком-то одном.

— Закончил. И не холодно, как говорил Маэстро! — сказал я водителю, присаживаясь с ним рядом на ступеньку перед складом.

— Смотрю ты орел, Серёжка! Дочка Капустина к тебе так и этак. Вроде хорошая девчонка. И партия выгодная, — сказал он, доставая новую пачку «Примы».

— В каком смысле?

— Ну ты чего? Капустины — фамилия известная в городе. Эдуардыч со всеми контактирует. Тебя куда надо пристроит. Проблемы решит.

— Ну, она девчонка хорошая. Я просто поступать в лётное собрался…

— И сдалось тебе это лётное! Ты не дури, а девчонку обхаживай. Я на этом деле собаку съел, малец. Со всеми своими четырьмя женами отношения нормальные строил. Будешь? — протянул он мне открытую пачку сигарет.

— Спасибо, не курю.

Мда, так себе опыт у мужика.

Время близилось к вечеру. Уличные ларьки сворачивали свою работу, а на смену им приходили выездные раздатчики молока. Кричащих женщин на всю улицу «Ма-ла-кооо» я сам застал, будучи маленьким. Приезжает цистерна с белым товаром и разливает по бидонам. Здесь он стоит 20 копеек за литр. Главное донести до дома.

Мой путь как раз пролегал через двор, где жила Аня. Не люблю всю подобную сентиментальность, но отчего-то не мог не взглянуть на её подъезд. Наверное, потому, что завтра физкультура, а у меня олимпийки нет. Я уже прошёл хрущевку Красновой, как услышал грохот и детский плач.

Пацаненок, видать, споткнулся и полетел носом вперед. Молоко разлилось, а жëлтый бидон лежал в стороне. Мимо такой беды проходить нельзя.

— Здорово, брат! Чем помочь? — спросил я у парня.

— Так я не брат вам. У меня сестра только, — ответил он. Лицо мне показалось знакомым. Светловолосый малец продолжал хныкать и утирать глаза. Его зеленая футболка окрасилась в белые полосы от молочных брызг.

— Давай помогу…

— И как? Мамка заругает. Я уже третий раз за сегодня падаю…

— С удачей парень у тебя так себе. Пошли, куплю я тебе молока.

Отстояв большую очередь, наконец, смогли получить желаемый продукт. Продавщица немного повздыхала над очередным возвращением «профессионального молоконоса» и налила три литра в эмалированную ёмкость.

Проводил я пацана, прям до подъезда. Оказалось, что живет в том же доме, где и Аня. Может соседи. Парень поблагодарил за спасение от нагоняя и скользнул за деревянные двери.

Начинало уже темнеть, а завтра рано вставать на пробежку и в школу нельзя опаздывать. Лишние нарушения сейчас ни к чему. Но просто так этот день закончиться не мог. Проходя мимо калитки детского сада, меня позвал знакомый голос.

— Серëжа, — послышался девичий голос из беседки. К забору подошла Аня, державшая в руках мою синюю олимпийку.

— Привет, — сказал я и перемахнул через ограду. — Что-то случилось? — спросил я.

Странно, что поджидает Аня в таком месте. Мне вспомнилось, что вчера слегка сократил дистанцию, поцеловав её. Не думал, что это так зацепит девочку.

— Да ничего. Кофту тебе принесла — спросила она и протянула мне олимпийку.

Аня нервно посмотрела по сторонам, будто боялась спалиться перед кем-то.

— Ты чего? — спросил я и потянулся за кофтой, но пропустил выпад со стороны Красновой.

Глядя мне в глаза, она медленно прикоснулась к моим щекам своими руками и нежно поцеловала.

Во даёт! Где-то в голове щёлкнуло, что передо мной так-то объект обожания, и я полностью доверился инстинктам Родина.

Не растерялся! Руками обхватил её за талию, прижав к себе. Но не тут-то было!

Анюта сама развернула меня и усадила на скамейку беседки. Вмиг запрыгнула на меня и продолжила свой страстный поцелуй. Одна рука сама собой потянулась под низ её платья, а другая медленно стала спускать лямку.

Но и это ещё не всё. Анечка сама сняла вторую лямку. Я на секунду оторвался от поцелуя. В свете фонарного столба мне открылся красивый вид на еë упругую грудь, пускай и в нижнем белье. Однако, Аня не остановилась и вновь вцепилась в мои губы.

Обожаю эту новую жизнь!

Глава 7

Руки Анечки скользнули мне под футболку. Будь у неë длинные ноготки, исцарапала бы всего. Вот не ожидал от девчонки такого!

— И нравится тебе… такое… Серëжа? — запыхаясь, шепнула она мне на ухо.

— Ещё бы! — ответил я и потянулся к еë губам.

— А вот мне нет! — резко воскликнула она и соскочила с меня, поправляя платье.

— Эээ, а вот сейчас не понял, Ань, — недоумевал я, поправляя футболку и брюки. Вставать сейчас было неудобно. Кое-где и кое-что мешало своим размером.

— И что ты не понял? Машину сегодня разгружал? — спросила она.

— Было такое…

— Капустина там была?

— Ну и такое было…, — вновь ответил я, но она не дала мне опомниться.

Вот это поворот! Ещё не женаты и, даже, ни в каких отношениях ни состоим, а уже контролирует меня.

— Трогала она тебя? А ты еë? — не унималась Аня. И откуда она это всё видела? Или кто сказал?

— Не то чтобы прям трогала… а в чем суть претензий? — перешел уже я в наступление. И правда — вроде ж никому и ничего не обещал, а тут допрос с пристрастием.

— Значит так, Родин! Если твои намерения ко мне серьëзны, с Капустиной, чтоб рядом не появлялся, — сказала Аня, сложив руки на груди. — Иначе… забудь меня. Спокойной ночи!

С последними словами, Краснова выскочила из беседки по направлению к калитке.

— А вальс? Мне ж с ней вальс танцевать…

— На общественные мероприятия это не распространяется!

— Ань, ну подожди! — попробовал я остановить её, но она не остановилась. — Спокойной ночи, чего уж там.

Уснешь тут теперь. Два реальных варианта было сегодня и не в одном ставка не прошла.

Уже шла третья неделя, как я попал в этот мир.

Как бы мой предшественник не был без ума от Красновой, шанс на спасение от вылета из комсомола был только через отца Гали.

Готовиться к поступлению я продолжал постоянно. Пришлось составить себе план подготовки, в который я включил все аспекты, необходимые абитуриенту.

Утро начиналось с небольшой пробежки и силовой — отжимания, приседания, пресс. Далее была школа и всё, что с ней связано. Комсомольские мероприятия, тематические вечера, кружки, пионеров своди туда-сюда.

Я согласен с тем, что это всё дисциплинирует и воспитывает. С молодежью надо работать плотно. В неё надо вкладываться, поскольку это будущее. Если честно, жаль что мне не довелось в своей прошлой жизни пройтись в одном строю с октябрятами, пионерами и комсомольцами.

После школы, снова на спортивную площадку, «гнуть» турник, так сказать. Сил к вечеру оставалось немного, но окончание школы даст времени больше на отдых и штудирование наук. В течении двух недель, я практически не выходил гулять. Все силы на поступление!

Однако, расслабиться тоже иногда не мешает. Есть же телек! Но канал всего один и программа передач на любителя. Попробовал как-то настроить антенну и поймал ещё один канал. Так себе в Союзе была сетка вещания. Пришлось довольствоваться программой «Время». Пару раз выпало увидеть «Вечный зов».

Чтобы не забыть языки, взял себе в библиотеке учебники и книжки. Помню лицо бабы Нади, когда она заходит в ванную, а Серëжа перед зеркалом по памяти рассказывает монолог Гамлета в оригинале. Это надо было видеть!

Дед несколько раз звал на рыбалку сходить после работы, но я в отказ иду. Не мое это!

Червей накопай, блесны пособирай, леску, если запуталась, размотай. Сидишь по несколько часов, чтоб пару килограммов рыбки наловить. А потом почистить еë надо! Короче, так себе удовольствие. Может, дед Вова и с динамитом ловит, но я сомневаюсь. Даже в этот период, это было ой как противозаконно!

Успехи были. Сдал немецкий язык без особого труда. Комиссия сначала даже засомневалась, что я только в школе его учил. Пришлось в процессе экзамена немного акцент добавлять при ответах.

В прошлой жизни по роду своей работы это было необходимо. Заграничные спецоперации были нередкостью. Там без языка никуда.

С историей и физикой проблем не возникло. Когда готовился, просто сосредотачивался на памяти предшественника. Много знал, оказывается! Ну и остальные дисциплины без труда дались.

Физическая форма улучшилась. Подтягивания довёл до 12 раз за этот период и мясом начал обрастать. «Склепку» и полный силовой комплекс на турнике освоил. А ещё, я открыл для этого тела новую способность — плавание. Мои знания правильной техники и немного тренировок в открытом бассейне дали результат очень быстро. Когда поступлю, запишусь в сборную училища по плаванию.

К музыке начинаю привыкать. Пару раз пытался напеть что-то из песен будущего, но такие тексты не нашли понимания у бабушки.

— Это кто такие песни поëт, Сережа? Каким пьяным подвигаться? — возмущалась она, когда я пел в душе «Пустите меня на танцпол».

Как-то запел про «Солнце Монако», так еле отмазался от успокоительного от бабушки. Пока не готова местная публика к таким песням.

Что касается девушек, тут всë не так однозначно. Вроде не нужны мне эти отношения с Аней, но и память предшественника не дает покоя. Влюблён он был в неё сильно.

Галочка эта, ещё не отстает. Каждый раз на занятиях вальса так и норовит то за задницу меня ухватить, то руку мою опустит на ягодицу, то в щеку поцелует незаметно. Дикая женщина! И чего она в нëм… то есть во мне нашла?

Вон Бардин — и красавец, и обеспеченный, и от неё без ума. Я, конечно, не против мимолетной половой связи. Пару раз, как говорится, «не плохой человек». Но чересчур!

Олег Леонидович вряд ли станет помогать тому, кто развлекался с его дочкой. И ведь не замечает, как она одевается! Сама же просит чтобы еë от… отнаказали.

— Серёжик, а ты обещал, что уделишь мне внимание. Когда собираешься? — спросила Галя после очередных занятий вальсом.

— Я вроде тебя всегда замечаю. Ты вон, какая няшная, — ответил я, употребив незнакомое ей слово.

— Ой, не знаю, что это значит. Ты лучше иностранные языки знаешь. У меня папа с мамой на днях отъедут на пару дней. Жди приглашение!

— Галя, а если у меня не получится? Я сейчас занят, поступать скоро…

— Эх, Серёжка! — вздохнула Капустина. — Не расстраивай меня.

Мда, а ведь тело требует женской ласки уже! Я вроде и не против разок в гости зайти на чай с десертом! Потом же будет второй, третий и так далее. Затем слезы, что не может она без тебя.

— Кстати, папа про тебя интересовался. Мол, как мы общаемся, близко ли? Он хорошего о тебе мнения… пока, во всяком случае, — сказала Галя и упорхнула по своим делам.

Характеристику с аэроклуба мне сделали. Курин смог договориться, чтобы еë закрыли задним числом до даты вступления акта о происшествии в силу. Георгий Сергеевич извинялся перед дедом Вовой, что не смог переубедить комиссию.

— Этот полковник Крутов — дикорастущий. Почти все звания досрочно получал. Сейчас начальником какого-то училища летного назначен. Вот и нарабатывает себе славу принципиального, — сказал Курин, когда приходил к нам.

Будем считать, что здесь мне повезло. Однако комсомольская характеристика повыше ценится.

В один из дней снова подвернулась подработка в универмаге по разгрузке грузовика. Привезли фрукты и овощи. Оплата 3 рубля и две бутылки «Колокольчика» — меньше, чем в прошлый раз, но дядя Петя попросил.

Зачем мне правда лимонад, не представляю. Дядя рассказывал, что его выпускали небольшими партиями, от того и редко купить можно было.

Когда я заканчивал работу, неожиданно появился мой сосед с Олегом Леонидовичем. Только сейчас я вспомнил, как он говорил, что знаком с директором универмага. Вот как же раньше не догадался поспрашивать по своим! Сердце слегка застучало от волнения, что сейчас мне могут помочь. А значит и не придëтся охмурять Галю.

— Леонидыч, помнишь, про него тебе говорил? — сказал дядь Петя. Мой сосед сегодня одет в заводской рабочий костюм и серую клетчатую кепку. Олег Леонидович, как и всегда, в белом.

— Ага, знаю этого паренька. Как дела? — спросил Капустин-старший у меня в очередной раз на французском, пожимая руку. Отказывать ему в удовольствии пообщаться на языке Бонапарта нельзя.

— Нормально, Олег Леонидович. Снова работаем, — подыграл я ему в том же ключе.

— Видал, как могëт! Слушай, тут проблема у парня с комсомолом..

Дядь Петя объяснил суть вопроса. Наверное, дед попросил или просто сосед сам услышал от кого. У подъезда бабушки о многом шепчутся.

— Да не вопрос. Я сейчас на пару дней отъеду с супругой. Как приеду, Петь ты мне сразу скажи, или домой позвони, Галочка запишет и передаст.

Если честно, ещё никогда так не везло. В той жизни так точно. Похоже, что роль «альфонса» можно не играть!

Прошли эти два дня. Вроде всё устаканилось. Дядь Петя сказал, что позвонил и напомнил. Старики немного повеселели. Баб Надя даже всплакнула немного. Переживает, родня! Ну а сосед и дед Вова решили это дело отметить, взяв пару бутылочек «Столичной».

И тут, как гром среди ясного неба. Комсомольское собрание! На повестке дня мой вопрос — быть или не быть в комсомоле. Аня, когда узнала об этом, распереживалась сильно. Всю дорогу успокаивала и пыталась поддержать.

— Ты только не нервничай. У тебя хорошая репутация. До этого проблем с тобой не было…

— Аня, ты, по-моему, больше меня переживаешь. Живы будем — не помрем!

— Ну как же так? И почему эта комиссия не разобралась полностью, а сразу назначили тебя виновным? — не успокаивалась она.

Как ей объяснить, что это проще всего, вынести вердикт — ошибка пилотирования неопытным обучаемым.

Неисправность самолёта может привести к доскональной проверке всего аэроклуба. Как обслуживают технику, количество бензина, есть ли ошибки в организации учебного процесса, порядка почему нет на закрепленной территории, ну и так далее. А так, пацан виноват! Хорошо, что живой остался. И репутация школы ДОСААФ в порядке.

Собрание комсомольской организации проходило в актовом зале школы. Стройные ряды деревянных кресел вместили много человек. В основном это ученики старших классов и молодые учителя.

Стены зала украшены мозайками и изображениями рабочих и колхозниц, военных и врачей, Маркса и Энгельса. Над сценой — огромный значок ВЛКСМ с изображением Ленина и транспарант «Наш долг — учится отлично».

Главные действующие лица — члены комитета — заседали за столом на сцене. Среди них была и зауч Вилора Брониславовна. Она же секретарь комсомольской организации. Ух сейчас, чувствую выслушаю! Вспомнит мне перепалки с Бардиным.

Он кстати тоже там. На афише заседания прочитал, что будет докладчиком по моему делу.

На трибуну поднялся учитель алгебры и геометрии.

— Тихо товарищи! Прошу вас садиться! — произнёс Григорий Павлович, одетый в строгий серый костюм. — Бардин, где порядок на столе?

ГПС даже на комсомольском собрании себе соответствует, указывая на разбросанные бумаги за его рабочим местом.

— Много вопросов сегодня, Григорий Павлович. Сейчас все разложим по порядку, — затараторил Костя.

Я сидел в первом ряду и несколько раз уже столкнулся взглядом с ним. Чувствовалось, что он доволен таким положением. Сейчас ведь будет моя судьба решаться.

— Товарищи! Для многих из вас это одно из последних собраний в стенах нашей школы. Оглашаю повестку заседания…

Интересное, конечно, мероприятие! Обсуждают, выступают, решают и всё это дело коллегиально. Да, комсомольский актив имеет больший вес, но ведь каждый тянет руку за себя при голосовании. Разве не демократия?

После обсуждения показателей успеваемости, вопросов шефства над пионерами, порицания девушки по фамилии Перышкина за ненадлежащую длину юбки, пришла моя очередь.

— Обсуждается дело комсомольца Родина Сергея Сергеевича по факту повреждения и последующей утраты социалистической собственности, — огласил на весь зал ГПС. — Прошу отметить это в протоколе. И где порядок на столе, Сокина? — сделал он замечание девушке, сидевшей за отдельным столиком позади трибуны.

— Приглашается комсомолец Бардин с докладом по этому делу, — объявила Вилора Брониславовна. — Попрошу всех отнестись серьезно.

Аня, сидевшая рядом, вцепилась в мою руку, что не осталось незамеченным со стороны завуча. Но Краснова продолжала сжимать моё предплечье. Чувствовалось, что еë пальцы немного дрожат. Ну точно, больше меня переживает!

Костя встал за трибуну вместо ГПС и начал выступление. Сначала были дежурные фразы, о том как это все плохо что-то ломать. Воззвания к сознательности собравшихся, что так нельзя делать. Ну и минут через пять он только перешел к сути вопроса.

— Зачитываю выписку из акта комиссии по расследованию авиационного происшествия. 21 мая 1976 года…, — начал он читать.

Акт состоял из множества пунктов, описывающих обстоятельства произошедшего, ход событий и результат. Ну и в конце самое интересное.

— Причиной авиационного происшествия — ошибка техники пилотирования Родиным С.С. Это стало возможным в следствии личной недисциплинированности обучаемого, отсутствию должных знаний в обращении с техникой и невыполнении команд руководителя полётам…, — продолжил Бардин под гулкие обсуждения собравшихся. Неужели, они чего-то другого ждали?

— К порядку, товарищи! — повысила голос Вилора Брониславовна, стукнув пару раз по настольному звонку. — Ваше мнение, товарищ Бардин?

Костя ехидно взглянул в мою сторону. Сейчас от него зависел дальнейший процесс обсуждения. Скажи он, что Родину надо шанс дать, парень неплохой, исправится, дело по-другому бы пошло, а так…

— Предлагаю вынести на итоговое собрание вопрос об исключении комсомольца Родина Сергея из наших рядов. Не было еще таких проступков в наших рядах! И больше быть не должно!

В зале послышались отдельные возгласы в поддержку сказанного Бардиным. Отдельные присутствующие кричали, что надо прямо сейчас исключить, чтобы в рядах выпускников не было злостных преступников. Что за чушь? Даже, если бы я был действительно виноват, почему все забывают, что это первый проступок Родина.

— Разрешите мне выступить? — вскочила со своего места Аня.

— К порядку! — снова повысила голос завуч. — Говорите с места, Краснова.

— Товарищи, ну что мы взъелись на человека? Он столько лет идет к своей мечте — стать летчиком. Ни одного замечания за время учебы! Везде в передовиках! Зачем же ломать судьбу? Сами знаете, что без нашей характеристики ему не попасть в училище…

— А вы еще предлагаете доверить ему сложные реактивные самолеты? Он с поршневым не совладал! — не унимался Костя на трибуне.

— У вас, товарищ Бардин, с ним личные счеты. Вот вы и стараетесь насолить ему…

— Товарищ Краснова! — громогласно произнесла Вилора Брониславовна, встав со своего места. В зале затихло в ту же секунду. — От вас слышать подобные обвинения очень странно. Вам необходимо соответствовать своему статусу и своей фамилии. Присядьте!

Аня подчинилась и села на своё место, слегка отодвинувшись от меня. Интересно, какому статусу она должна соответствовать? Нус, товарищи, так дело не пойдёт!

— Может я, наконец, выскажусь? — поднял я руку и встал с места. Из-за спины послышались разного рода предложения от «сядь на место» до «а давайте».

— А что его слушать, товарищи? Он себя дискредитировал последними своими поступками…, — не унимался Костя, но его отдернул ГСП.

— К порядку на столе… то есть в зале! Каждый имеет право говорить. И Родин тоже.

Математик удостоился злостного взгляда от завуча. Видимо, она хотела сама что-то сказать, но Григорий Павлович еë опередил.

— Я возьму слово, Григорий Павлович, — сказала завуч и встала со своего места. — В деле Родина все предельно ясно. Сначала драки с одноклассниками, затем неподобающее поведение с товарищами на подготовке танцевального номера. И не надо хлопать так глазами, товарищ Родин! Видела я эти ваши, зажимания! И как итог — утрата дорогостоящей социалистической собственности!

При словах про зажимания, Анечка сорвалась со своего места и выскочила из зала. Да что там такого-то было?

— Вилора Брониславовна…, — пытался я что-то сказать, но завуч была непреклонна.

— Вы снова нарушаете порядок! Вам слова не давали, «пока ещё» комсомолец Родин. Выношу на голосование вопрос о включении в повестку итогового собрания комсомольской организации вопроса об исключении товарища Родина из наших рядов. Кто за?

«Естесно большинство за!», — подумал я про себя. Так оно и вышло. Сейчас документ пойдет наверх первому секретарю райкома. Там утвердят и все!

Результат был понятен сразу. Еще и девушку расстроили. Теперь одна лишь надежда, что Олег Леонидович окажет содействие. Иначе, старикам моим будет плохо.

И выпить захотелось чего-нибудь. С алкоголем в это время было не очень. «Уайт Хорс» или «Джек Дэниэлс» не достанешь. Шампанское тоже не «Ламбруско» или «Асти». Может у деда есть сорокаградусная «водичка» какая-нибудь? Хотя, ладно. Ещё ничего не случилось страшного. Ну его этот комсомол! Теперь во всяких собраниях и погрузочно-разгрузочных работах могу не участвовать.

Сегодня вечером решил позаниматься на стадионе. Прикидку по нормативам сделать.

Результат меня устроил вполне. По всем трем упражнениям пять баллов с запасом. В Советской Армии и на Флоте была проще система оценки физической подготовки. Есть нормативы, укладывайся в них и все. Никаких таблиц, баллов, категорий и так далее.

Одно меня не устроило в этот момент. Присутствие одного человека на стадионе было некстати.

— Серёжа Родин, привет! Как твои дела? — крикнула мне Галя, когда я закончил делать подъëм переворотом на перекладине. Она была в сопровождении двух подруг, которые явно из непростых семей, если судить по дорогой одежде.

— Если бы у меня всё было хорошо, я бы позвал тебя, — сказал я.

— Так вот я! Девочки, я вас догоню на выходе.

Желтое платье с черным поясом, белая сумочка и туфли на танкетке. Очень яркое и по фигуре. С таким-то папой можно все достать. Не понимаю, почему у нее ещë «айфон» не появился из будущего?

— Если честно, я немножко занят, может позже, поговорим?

— Может позже. Я вообще-то по делу пришла, — сказала Галя, посмотрев по сторонам, не смотрит ли кто за нами. — Сегодня слышала, как мой папа насчёт тебя звонил в райком. Все получилось. Твой вопрос решат.

Вот это хорошая новость! Дядь Петя, наверно, уже сказал бабушке с дедом. Я улыбнулся и не сдержался, потянувшись к Капустиной, чтобы поцеловать в щëку. Однако Галя резко повернулась и впилась мне в губы. Это уже был перебор!

— Галя, не перегибай. Не время и не место. Я понимаю, что ты вся… горишь, но держи себя в руках, — сказал я, отодвигая от себя девушку.

На лице Капустиной появилось недоумение. Такой реакции она явно не ожидала.

— Я что-то не так делаю? Или как-то не так выгляжу? — спросила она, достав маленькое зеркальце из сумочки.

— Да всё у тебя хорошо. И сверху и снизу… Короче, дела у меня пока. К поступлению готовлюсь. Давай, в другой раз, не сегодня.

Веселье на лице сменилось злобой. От милой девушки не осталось и следа. Передо мной уже стояла натуральная стерва.

— Родиньчик, если я хочу чего-то, мне никто не отказывает. Ты меня понял?

Не думал, что в это время кто-то так разговаривает. Меня что, пытаются сейчас под каблук засунуть? Опрометчиво, Галюнчик!

— Знаешь, я не люблю болтать попусту. Может, сразу поженимся, заведем парочку детишек и возьмем прелестный домик в кредит, согласна?

— Эээ… кредит? — задумалась Галя. Из всей фразы её только кредит заинтересовал? Удивительно.

— К сожалению, нам с тобой сейчас не по пути. Я иду домой, а ты — ну куда там ходят у вас, — сказал я, взял кофту и пошëл на выход.

— Похоже ты меня не понял, Серёжа, — не успокаивалась Галя. — Ты бы вёл себя повежливее со мной. Одно моё слово и папа изменит свое решение, недолётчик ты мой!

Глава 8

Свет был приглушен, стулья сдвинуты и расставлены вдоль стен. Воздушные шары добавляли веселых красок, разбавляя преобладающие красные тона в оформлении актового зала школы. Множество плакатов с пожеланиями: удачи, доброго пути, и чтоб у всех все было.

«Я бы добавил — и ничего вам за это не было, но боюсь не оценят юмор», — размышлял я.

В колонках «Симфония» играет Африк Симон, Антонов, Бони М со своими вечными хитами, задавая ритм танцев парням и девушкам.

Атмосфера всеобщего восторга, царившая в актовом зале, ни на секунду не могла оторвать меня от столь нужного дела — наблюдать очередной выпускной вечер со стороны.

Кто-то из девчонок уже снял свои туфли и отплясывает босиком. Слева от меня троица в белых и персиковых платьях с кружевами утешает подругу, у которой не сложилось с кем-то из ребят.

Картина происходящего умиляет. Сразу погружаешься в молодость. Хочется закинуть руки за голову и улыбаться. А ещё попкорна не хватает! Словно кино смотрю.

Сегодня как раз тот день, когда дамы вольны в выборе платьев и могут краситься смелее. Никакой завуч и слова не скажет! Однако, это у Гали зарубежная косметика. Для простых смертных — «Ленинградская» тушь-плевалка для ресниц, губная помада для румян и жирные тени на веках. У половины девчонок на вручении аттестатов тушь размазалась. Все умывальники позанимали!

К выпускному вечеру одежду из ультрамодного нейлона или заграничных костюмов я не покупал. Да и не на что. На помощь пришли вещи, оставшиеся от отца.

В шкафу обнаружил вполне себе годный черный костюм, белую рубашку и галстук. Бабушка ушила немного и одежда стала по размеру. Правда, всех удивило, что брюки у меня не такие широкие, как это было модно. Просто они ещё не знают, как будут одеваться на выпускной в следующем веке. Особенно дамы!

Справа пацаны в мешковатых костюмах скрытно потребляют принесенное запретное пойло. Не хватило им «Советского» шампанского за столом. С удовольствием бы угостился, да вставать завтра рано за билетом и в дорогу.

Из комсомола меня не выгнали, спасибо Олегу Леонидовичу. Бабушка с дедом счастливы и верят, что я поступлю. Всё задуманное Сергеем Родиным выполню.

Вызов из училища получен. Быстрее надо свалить от своей пассии, которая полчаса рассказывает подружкам, какое классное платье ей привёз папа. В училище уже «отпишусь» от неё в каком-нибудь письме.

— Это из последней коллекции Общесоюзного дома моделей. Я так счастлива…, — не унималась Галя, красуясь в белом расклешенном платье-мини.

«Я думал это всё пройдёт…», — заиграла медленная композиция очередных «Добрых молодцев» или каких-то других «Веселых ребят». Реакция в зале была восторженной. Чувствуется, что эту песню здесь ждали. Мотивчик хороший. Не зря в один из сериалов засунули во вступительные титры.

— Танцевать, Серёжка! — скомандовала Галя, протягивая мне руку.

Так, стоп! Если я раньше и допускал мысль «переночевать» с ней на сеновале или где будет возможность, то со временем я поумнел. Связываться с Галей чревато, больно мстительная. Просто так от себя не отпустит, станет давить на меня авторитетом своего папы. Придется объясниться с ней сейчас и довольно грубо. Чтоб наверняка отстала. Запускать отношения с ней дальше, нельзя. Фантазия и аппетиты у неё большие.

— Я тебе не пёс, Галочка, — сказал я и картинно откинулся на спинку стула.

— Ой, прости. А теперь пошли танцевать. Песня классная!

— Без меня. Ты, вообще, давай как-нибудь сама, а я посмотрю со стороны.

— Серёжа, ты ничего не забыл? Уговор помнишь? — начала угрожать мне Галя, но меня ничего рядом не держит с ней.

— Тебя посылать я не буду, и не проси. Бессмысленно. Ведь ты туда отправляешься чаще, чем по магазинам ходишь, — сказал я, поднялся со своего места и попробовал уйти.

— Я тебя не понимаю! — психанула Галя и встала у меня на пути. — У тебя что-то с мозгами. Ты никуда не пойдешь!

— Конечно, нет. Побегу! И кстати, поверь, мозг — это не все. Хотя, для тебя это вообще ничего, — сказал я и отодвинул еë в сторону.

Мне, всё же, не дали покинуть зал. Чья-то рука схватила за плечо и потянула назад. Повернувшись, перед собой я увидел сначала Бардина, а затем и его кулак.

«Бом-бом-бом-бом», — проигрыш песни был, однозначно, в тему, когда мне прилетел мощный боковой слева. Хорошо, что успел прикрыться рукой. Сейчас «мяса» во мне побольше, чем месяц назад, так что можно и один на один выходить.

— Я тебя предупреждал за Галю? Больше не буду, — сказал Костя и ринулся на меня.

— Вы чего творите? Прекратите! — появилась откуда-то Анечка передо мной. Она весь вечер где-то пропадала, но в свете ламп можно разглядеть слегка заплаканные глаза.

— Не лезь, Краснова! Сами разберемся! — отставил ее в сторонку Костя.

— Руки, я б на твоём месте, при себе держал. Хочется поговорить? Здесь шумно. На улицу и прямо сейчас.

Естественно, моё предложение было принято. Пока учителя, караулившие зал отвлеклись, а остальные праздновали наш выпускной за столами по кабинетам, мы небольшой группой в сопровождении девчонок и нескольких «секундантов» вышли во двор.

Ярости не было и в помине. Запутался парень, «зацепился» за юбку Гали и не хочет отпускать.

Удар правой заблокировал, левый боковой тоже не прошел. Костя снова пробил справа и зацепил щеку по касательной. Ещё раз справа, но я уже готов. Захват руки, подсел под здоровяка и перебросил через себя. Рычаг локтя и теперь Костя никуда не денется.

— Сергей оставь его! Ты же руку сломаешь ему! — слышал я сзади крик Ани, кинувшейся разнимать.

— Уйди! Не мешай! — отмахнулся я от нее и почувствовал, что по неосторожности нехило ей зарядил, едва не сорвав захват. Костя высвободил вторую руку, но только смог слегка попасть по плечу.

Захватил покрепче и потащил его левую на излом. Ничего страшного, срастутся кости! Зато навсегда отстанет.

— Он же тоже в лётное поступает! — услышал я из толпы.

Я резко отпустил Бардина и вскочил на ноги. Раз в лётное поступает, переломы ему не нужны.

— Чего отпустил? — сказал Костя, держась за руку и поднимаясь с асфальта. Локти его были разбиты, а рукав голубой рубашки оторван.

— А ты думаешь, в гипсе поступишь? Чё ты до меня пристал? Из-за Гали?!

— А как же! Дома, небось, был у неё. Всю её обсмотрел. Моя она девушка! — крикнул Бардин.

— Да не было ничего. Сама она увязалась за мной. Сегодня я послал её. Так что, флаг тебе в руки и барабан на шею, в этом вопросе.

Костя немного отдышался, развернулся в сторону входа и зашагал в сопровождении ребят и девчонок.

— Видели, как Красновой досталось? Синяк точно будет на пол лица! — донеслось до меня.

— Ну а куда она полезла?!

— Мужики есть и не надо лезть. Сами бы разняли, когда убивать друг друга бы начали…

Что ты за человек, Серёга? Пускай и не специально, а девчонку ударил. Джентльмен недоделанный! Ладно, теперь от меня все должны отстать. Оно и к лучшему.

— Ещё раз увижу тебя с Галей, так легко не отделаешься, — крикнул Бардин, не поворачиваясь, будто он меня уделал.

— Это вряд ли, — проговорил я про себя и пошёл домой. Вечер этот пора заканчивать.

А домой ли мне пойти? В голове возникла одна мысль. Почему-то сейчас, мне захотелось оказаться в другом месте. Это нельзя так описать словами. Это просто надо видеть.

Ноги сами понесли меня на, пожалуй, главное место Владимирска — мемориал погибшим лётчикам. Это небольшой парк с несколькими аллеями, цветочными клумбами посередине. По периметру растут ели, а в центре вечный огонь.

На черных мраморных стелах высечены имена тех, кто не вернулся из полета. Сейчас имён здесь не так много, как в моем настоящем времени, но и ни мало. В таких местах хочется просто помолчать. А великие слова Рождественского каждый раз читаешь вслух и мурашки по коже.

— Помним всех поимённо, горем помним своим. Это нужно не мёртвым, это надо живым…

И вновь нарастал гул приближающегося самолёта. Стремительно набирая высоту, над головой пронесся на форсаже истребитель. Не знаю, знак это или просто совпадение?

На пути к дому, не мог пройти мимо подъезда Красновой. В паре окон ещё горел свет. Наверное, Анька в подушку сейчас рыдает из-за не разделенной любви и звонкой пощечины от меня. Конечно, неправильно поступил. Вроде сознанием состоявшийся мужик, а разрулить проблемы с девками не смог.

— Анька! Анька! — кричал кто-то на детской площадке. — Ты где?

Навстречу мне бежал тот самый пацан, которому я покупал молоко, чтобы его не заругали. Пару раз потом от шпаны защитил. Димкой звать. И, все-таки, он мне кого-то напоминает!

— Привет, Димас! Чё не спишь? — поприветствовал я его.

— Серега, беда… помоги. Сестра… из… из дома ушла. Быстрее найти надо. Сейчас родители вернуться… а ее нет, — запыхавшись, проговорил Димка.

— Какая сестра? Ты о чем?

— Да Анька, сестра моя. Краснова!

Вот я оленёнок Рудольф! И не распознал брата! Теперь надо найти Аню, а то она что угодно может сделать. И ведь я виноват в этом в первую очередь.

— Куда могла пойти? Думай, братик, — сказал я, оглядываясь по сторонам.

— Она про любовь говорила что-то. Пришла с выпускного в слезах. Закрылась в ванной сначала, да и я доставал её. Сам купаться хотел пойти. Она как психанет и к двери. Раз так, говорит, на мост пойду! И плавать Анька не умеет. Утонет!

В городе всего один мост, с которого можно было утопиться — Петропавловский. Бежать три минуты.

Я рванул что есть силы. Не зря же готовился к нормативам на поступление. Есть вероятность, что уже поздно, но Аня могла сразу не утонуть. Разбиться о воду — врядли. Максимальная высота моста метров 10.

Оставалось совсем немного. Перед глазами уже был подъем на мост. В свете фонарей, я увидел Аню, перелезающую через ограждение.

— Стой! Остановись! — кричал я, но тщетно. — Аня стой!

Её ноги соскользнули с края, и через пару секунд раздался всплеск воды. У меня оставались секунды, чтобы прыгнуть за ней. В мутной воде, к тому же ночью, шансов найти её, почти нет.

Не знаю, как я преодолел ограждение, но со стороны, думаю, это был полет Железного Человека. Пока летел, прекрасно видел, где борется за свою жизнь Аня, не давая себе утонуть. Выплыв на поверхность, я начал грести к ней. Сил у девчонки уже не осталось, и её голова скрылась под водой.

Я нырнул следом, в надежде поймать в воде. Вытянул вперед руку и ничего. Мрак и пустота. Сердце колотилось с невероятной силой.

И вдруг мою ладонь тронули чьи-то пальцы. Успев, ухватится за них, я потащил Аню наверх.

— Папа приехал. Сейчас будет беда, — удручающе произнес Димка, когда мы подошли к их дому.

Мне самому стало некомфортно. Не лучший момент для встречи с отцом Ани. Да еще после того, как из-за меня она попробовала себя в прыжках в воду. А про удар по лицу, интересно, знает? Войдя в подъезд, я быстро рассмотрел лицо Ани. Повреждений и синяков не было, значит, моя отмашка в драке следов не оставила.

Большую двухстворчатую дверь открыл статный мужчина в светло-синей рубашке с черным галстуком и темных брюках. То, что это отец Ани, стало понятно сразу — у него большие зеленые глаза.

— Быстрее, Сергей! Заноси! — назвал он меня по имени.

Войдя в квартиру, я осмотрелся и понял, что семья Красновых не из простых смертных. Длинный коридор с высокими потолками, на полу паркет и красная дорожка, концы которой не махрятся. Вместо дверей в зал большая рельефная арка.

— Что случилось, Серёжа? — выбежала из комнаты женщина в красном шелковом халате с заплаканными глазами.

Вот в кого Анечка! Те же черты лица и даже щëки такие же пухлые. Каштановые волосы без единой седой пряди. Очень красивая женщина.

Дима вновь всё объяснил и повёл меня по указанию отца в зал. Положив девушку на диван, я отошёл назад, уступив место маме.

— Спасибо тебе, Сережа. Мы всегда знали, что с тобой ей повезло, — сказала мама Ани, взяв меня за руку. Через пару минут в зал вошел отец.

— Сергей, пойдем. Без нас разберутся. Я тебе одежду сейчас дам сухую, и ты попьешь горячий чай.

Переодевшись, мы прошли в отдельную комнату. Бросается в глаза множество фотографий на стенах. Запечатлены моменты с каких-то поездок в Москву, фотографии маленьких Ани и Димы. Одна из фотографий интереснее всех — несколько человек в касках и светлой форме на фоне джунглей.

На столе — чёрный телефон, ручка, чернильница, графин с водой и несколькими гранеными стаканами. Ну, и полуметровая наркомовская лампа из металла с узким тканевым абажуром и металлическим украшением на нëм, несколько раз воспроизводящим советский герб. Справа — окно, а перед столом — диван и два кресла по бокам. Я как будто в кабинете у Иосифа Виссарионовича.

— Садись, поговорим, — указал мне на кресло хозяин дома. — Зовут меня Леонид Борисович. Спасибо тебе, Серёжа. Я в тебе не сомневался. И да, про вас с Аней мы знаем.

В этот момент вошла мама с подносом и сказала, что Аня спит и с ней всё хорошо.

— По соседству живёт главрач Городской больницы, — сказала Вероника Васильевна, протягивая мне кружку с чаем. — Он осмотрит её, так что не волнуйся Сережа. Мы тебе безмерно благодарны. Меня Вероника Васильевна зовут, если ты не знаешь.

— Как Владимир Петрович и Надежда Петровна? — спросил Леонид Борисович.

Я был удивлен… нет, не так — офигел отношением к себе. Одежда сухая, чай из кружек сервиза «Мадонна», про стариков поинтересовались. Думал, что меня выгонят с квартиры сразу, как я положу Аню на диван. А то и отправят вниз головой с лестницы. Чего-то я в этой жизни не понимаю.

— Дед и бабушка нормально. Работают, меня воспитывают, в военное училище завтра отправляют. А что вы про нас с Аней знаете?

— И про вашу ссору, и расставание из-за Капустиной, и про сегодняшнюю драку теперь тоже знаем, — сказал Леонид Борисович.

— Ну, тогда я не знаю, что вам ещё сказать, — сказал я, отпивая из чашки.

— Ничего не нужно. Просто пей чай и слушай, — сказал Леонид Борисович и откинулся назад в своем кресле. — Ты, хорошо подумал, насчет лётного училища?

— Это мечта. Сколько себя знаю…

— Вот-вот, и Валентина так хотела. Мама твоя. Не удивляйся, мы знали твоих родителей и очень переживали за тебя, когда их не стало.

— Если честно, удивлён. Мне мало, что рассказывают о родителях.

Красновы переглянулись между собой. Что-то они знают, но рассказывать не хотят. Или не могут.

Я поставил кружку и подошёл к фотографии на фоне джунглей. На ней был запечатлён человек, поразительно похожий на меня рядом с Леонидом Борисовичем.

— И почему-то мне кажется, что вы мне тоже ничего не скажете, верно? — спросил я, возвращаясь на место.

— Сергей, живи и не оглядывайся. Не знаю, встретимся ли мы снова, запомни, что моя семья у тебя в долгу. Помочь в твоей проблеме с самолётом было не сложно, — сказал отец Ани. — Но тайны твоей семьи в этой комнате ты не разгадаешь.

Вот шныри эти Капустины! И я ещё планировал такие комбинации. Всё оказалось проще некуда — меня выручила семья Красновых, которых даже не просили.

До прибытия поезда оставалось несколько минут, но дед с бабушкой не хотели уходить. Слëзы, напутствия, пожелания — всё это я уже проходил. Рядом стоит дерматиновый чемодан. На мне — спортивный костюм. Хотелось уже сесть в поезд и отправится в свою альма-матер.

— Доедешь, обязательно сообщи. Кушай, что дают. Учись прилежно…, — говорила бабушка, меняя уже второй платок.

— Баб Надь, ну всё нормально будет. Не первый же раз… ну учусь не первый же раз. Тут до февраля, а там сессия и отпуск.

— Надо ж поступить еще, Серёжка. Конкурс-то большой, — сказал дед, с видом академика, подняв вверх палец.

— Поступим. Не сомневайся. Кстати, а почему вы не говорили, что знаете Краснова Леонида Борисовича? — спросил я.

Не то чтобы меня сильно беспокоила тайна моей новой семьи, но нездоровый интерес после вчерашнего разговора появился.

Дед с бабушкой переглянулись. И почему люди так делают постоянно? Какую подсказку они хотят таким образом найти, бросая взгляд друг на друга. Мой поезд показался вдалеке. Стоянка не долгая, поэтому садиться надо сразу по прибытии его к платформе.

— Сергей, Краснов — человек из партийного руководства. У него свои дела. Нам нет необходимости его отвлекать от дел, — сказал дед, но совершенно неуверенно. Снова какая-то недосказанность в вопросе семьи.

Поезд остановился, а по вокзалу разнеслось объявление, что стоянка всего 3 минуты.

— Ну да, только вот мы чуть было не разбили мечту моей мамы, Валентины, — улыбнулся я и обнял стариков. — Разберёмся. До встречи!

Взяв чемодан, заспешил к своему вагону. Уже перед входом меня окрикнул знакомый детский голос.

— Сережка! Сережка! Стой! — кричал мне Димка. Он бежал со всех ног с каким-то свертком в руках. — Успел… Анька… передала… чтоб не проголодался.

Это была небольшая железная тарелка в прозрачном целлофане. Через него просвечивались пирожки. Даже через пакет до меня доходил ароматный запах.

— Спасибо. Передай сестре, что мне жаль за вчерашнее, — сказал я и пожал мальцу руку.

— Ага. Только пакет не забудь постирать, пригодится. Там тебе письмо ещё.

Уже сидя за столиком боковушки, я решил отведать вкусностей. Мне казалось, что таких пирожков с картошкой я никогда не ел.

А письмо действительно было. На простом белом конверте, красивым почерком написано — «Спасибо и удачи, будущий авиатор!».

Глава 9

Курортный Белогорск в это время года полон отдыхающих. Июль в этой здравнице — самый посещаемый месяц. Санатории и пляжи переполнены. И в это же самое время в город съезжаются абитуриенты для поступления в лётное училище.

Набор в данное заведение, в моей «прошлой юности», был не большой. Белогорское перестало готовить лётчиков, поэтому и не пользовалось популярностью. Чаще всего могли не добрать народ и отправить сигнал по всей стране для желающих учиться в простом авиационном училище, бог его знает на кого. Как говорится, по объявлению добирали! Могли и мимо проходящего взять, лишь бы выполнить заказ по набору.

А вот в Союзе, Белогорское — это престижнейшее лётное училище, где готовят лëтчиков-истребителей. Многие подростки мечтают о поступлении сюда. Голубая кровь, белая кость, синегрудые, свистки — по-разному их называют. Интересно, какие прозвища у истребителей сейчас?

Территория перед КПП называют «Площадь авиаторов». Высокая стела с изображением космонавта слева и самолет Су-7 на постаменте справа разделены широкой дорогой, уходящей вглубь территории училища.

У ворот уже толпятся молодые ребята в гражданке, пытаясь построиться. Занимался их организацией в этом вопросе солдат с красными погонами и петлицами с эмблемой мотострелков. Форма х/б, то есть из хлопчатобумажной ткани, сапоги натерты так, что в них бриться можно, а верхняя пуговица воротника расстегнута.

На погонах красовались буквы СА и одна желтая полоска, то есть, лычка на каждом. Ремень с латунной бляхой начищен до блеска, а пилотка с красной звездой съехала на бок. Хотя, может так и было солдатиком задумано, чтобы показать свою крутость перед вчерашними школьниками и выпускниками ПТУ. Вот, какой он, товарищ ефрейтор!

— Ну че?! Уснул? Живее в строй! — крикнул мне ефрейтор. Видимо, ему необходимо, чтобы я бежал сломя голову.

Сильно ускоряться не стал, но и не тормозил. Нечего с первых минут наживать себе врагов! Ещё раз взглянул на смуглого, худого и курносого, с ямочкой на подбородке — ну совсем неприятного вида парниша.

— Так, все собрались? Я третий раз за вами сегодня выхожу. Достали, сосунки! Равнясь! Аттставить! По команде «Равняйсь!»…

Ну вот, я уже и забыл какого это подчиняться! Сперва взглянул на этого бойца злобно, мол — «ты как с капитаном, щенок, разговариваешь», но быстро опомнился. Сейчас я желторотик или «плафон». Так называют в Белогорском училище первый курс, на который еще только предстоит поступить.

— И обращаться, сыночки, товарищ ефрейтор, ясно? — подытожил солдат. Кто-то, как я, не повелся на этот выпад, за что были удостоены новой порции крика и неприятного запаха изо рта кричащего.

— Ладно, абитура сегодня начнется и пообщаемся. Налееево!

Центральная аллея мало чем отличалась от того, что помню я. Всё те же квадратные кусты, тротуары по обеим сторонам и мотивационные плакаты на столбах, а также портреты знаменитых выпускников училища.

Первый же перекрёсток и направо ведёт дорога к столовой. Не знаю, как сейчас обстоят дела, но, в моё время, после наряда по кухне, форма могла разить «приятными ароматами» в течение недели.

И вот он училищный плац! Место, где приводятся к присяге, курсантов «разводят» на занятия. Не путать с бандитским термином! А главное — вручение лейтенантских погон. В голове так и заиграли песни — «За что мы пьëм» и «Вот и всё».

— Столько героев, — кивнул в сторону бронзовых бюстов известных выпускников, мой сосед по строю. Рыжий парень с веснушками в сером костюме и небольшим чемоданом.

Фибровый, коричневого цвета, сделанный Ломоносовским промкомбинатом, цена 5 руб. 20 коп. Всё это было написано на огромной синей печати на ручке этого «изделия» для переноски вещей.

— А раньше было больше. Героев России ещё нет, — добавил я, вспомнив, что эти бюсты занимали весь периметр плаца. Сейчас они находятся по левую сторону от аллеи, ведущей в здание учебного корпуса.

— Как больше? Какой России героев? — поинтересовался рыжий, обратив внимание на мое странное замечание.

— Ну… в смысле, планировали поставить первых героев… Нестерова например. Ты ж знаешь, кем был Пётр Нестеров?

— Разговор убили! Мимо плаца только строевым ходят! Строевыыым марш! — скомандовал солдат, но его команду никто не принял во внимание. — Не слышу строевого!

— Уши прочисть! — выкрикнул кто-то из первой шеренги. Там шли самые рослые, но и это не стало поводом для нашего «старшего» умерить свой пыл.

— На местеее, стой! Напраааво! — строй нехотя повернулся лицом к плацу. Не самое удачное место выбрал для разборок солдат. Прямо на виду у всего училища. А сейчас как раз рабочий день. — Кто там тявкает, псы?

— Ты бы закрылся, ефрейтор. Нас как бы побольше будет, — вперед вышел рослый парень в морковной рубашке с закатанными рукавами. Скинув свой рюкзак, он подошел поближе к «старшему», слегка нависнув над ним.

— Здоровый? Я тебе ща в печеночку-то пробью, а после отбоя в каптерке переговорим. Там и посмотрим, кого больше. Встал в строй!

Светловолосый «рослый» взглянул на нас с укором, будто ждал какой-то поддержки со стороны. Сейчас был именно тот момент, когда в будущем коллективе могут появиться лидеры.

Из боковой двери, где находился штаб учебного полка вышли два офицера. Завидев это, я махнул головой в их сторону, показав рослому, что не время сейчас устраивать разборки. Парень обратил внимание на приближающихся и вернулся на свое место.

Казарма уже показалась на горизонте. Путь к ней пролегал через ещё один большой плац, с нанесённой разметкой для строевой подготовки, и спортивный городок в красно-белой раскраске.

Перекладины и брусья, скамьи для пресса и рукоходы, лопинги и гимнастические колеса, батут и площадка для отработки прыжков — занимайся сколько влезет!

Обычно, столпотворение здесь начиналось перед летним отпуском. Ещё бы! Домой надо ехать подкаченным, чтоб девчата на пляже только на тебя смотрели.

И, конечно, главный «аттракцион» лётчика — катапультный тренажер. Имитация кабины самолета Л-29 и кресла, закрепленного на высокой балке. Как раз сейчас и проходило занятие с курсантами в темно-синих летных комбинезонах.

— О, новых «плафончиков» подвезли, — сказал один из них, когда мы проходили позади строя.

— Удачи, мужики, — приветливо махнул рукой другой.

Хлопок и все наши взоры обратились к тренажеру. Кресло, с сидящим в нем курсантом, устремилось вверх по балке. Помню, что перегрузка могла возникать солидная в момент подъема. Нередко травмы случались.

Обучаемый скривил лицо от напряжения, но в процессе медленного снижения был похож на человека, очень долго ждавшего очередь в уборную и, наконец, сделавшего свои дела.

— Чë встали? Шевелите своими ластами, псы! — рыкнул ефрейтор, заметив, что строй не двигается.

— Подойдите сюда, товарищ собаковод! — прозвучал голос со стороны тренажера. Невысокий, квадратный, с гладкой лысиной офицер в оливковой рубашке и камуфлированных штанах помогал курсанту вылезать из кресла. — Я на тебя сейчас намордник натяну. За забором будешь псов гонять, а здесь люди, уяснил? — сказал он, когда ефрейтор подошел ближе.

Буркнув что-то невнятное из разряда «понял» или «виноват», он побрел обратно к нам и скомандовал продолжить движение.

Перед белым трёхэтажным зданием с табличкой «Казарма 2-го батальона курсантов» и двухстворчатой деревянной дверью, нас уже встречал высокий майор, весело общающийся с несколькими солдатами и сержантами. Наш «старший» доложился ему и присоединился к живому обсуждению какого-то веселого события с такими же ребятами в х/б обмундировании.

— Я приветствую всех. Майор Неваднев Алексей Леонидович. Один из ваших будущих командиров взвода, а может и роты.

У Неваднева была нехарактерная для большинства офицеров стойка — ноги широко расставлены. На флоте что-ли служил? Не отошел от качки?

— Проблемы, предложения, просьбы? Нет. Размещаемся и в штаб приема.

На дверях расположения красовалась табличка «5 рота». Вот точно дежавю! Второй батальон, пятая рота, третий взвод — в этом подразделении я и служил, будучи курсантом Белогорского училища. Теперь всё повторяется. Ну что ж, привыкать не придется заново.

На входе пост дневального, который сейчас никто не занимал. «Тумбочка» — так его называли всегда и во все времена. Над головой вместо двухглавого орла изображение советского флага с надписью «Служу Советскому Союзу». Несколько стендов, на которых уже развешаны объявления, расписания и другая информация для абитуриентов, то есть нас. И как же без «подсказок» для дневального — какие команды и во сколько подаются, кому подавать, а кому не подавать «Смирно!».

А также зеркало, которое всегда должно блестеть, как у кота «известное место». Любимое место для выдавливания прыщей у курсантов.

Спальное расположение и центральный проход — «взлётка» на военном диалекте — небольшое, разделенное аркой. Деревянные полы слегка запыленные и не натерты, как это принято в армии. Видимо, исправление этих недостатков поручат нам. Двухярусные кровати с синими трëхполосными одеялами, еще не «отбиты» утюжками, а полосы не выровнены. Это тоже все временно. Скоро за это будут наказывать. Возможно, даже с завтрашнего утра.

Зелёные дорожки с красными полосами по бокам свернуты и лежат под ближайшими кроватям. Рядом серые прикроватные тумбочки и того же цвета табуретки, требующие слегка поработать над ними молотками — шляпки гвоздей торчат.

С левой стороны два ряда уже были заправлены белыми спальными комплектами. Солдаты и сержанты с войск прибывают, обычно, раньше. Ходят на подготовительные занятия, чтобы на экзаменах не завалиться полностью.

Я поставил свою сумку рядом с первой кроватью по правой стороне, взял папку с документами из чемодана и присел на табуретку. Остальные ребята тоже расположились у понравившихся кроватей. Не обошлось, конечно, без стычки. Мой рыжий сосед в строю и тот самый рослый не поделили кровать у центрального прохода.

— Лезь наверх, я сказал! — повысил голос рослый.

— Рано командовать начал, дятел, — сказал рыжий, оттолкнув его.

Парни начали толкаться и на призывы успокоиться не реагировали. Надо вразумить бойцов.

— Мужики, это настолько большая проблема, что нужно вылететь из училища, прям впервые минуты? — спросил я, положа руку на плечо рослого, и нажал на болевую точку в районе шеи. Мощный пацан! Не сразу получилось продавить, но парень согнулся. Второго притянул за галстук к себе и посмотрел в его серые глаза. — Думаю, что есть решение.

— Живее! Вещи положили и на улицу, — послышался голос «строгого» ефрейтора. Я отпустил галстук и убрал руку с плеча рослого. Наш старший, заскочил в расположение как раз, когда я перекинул свои вещи на верхний ярус и протянул рослому его старый походный рюкзак песочного цвета.

— Местами решили поменяться, братанчик. Нам же делить нечего, верно мужики? — сказал я и протянул руку рыжему. — Сергей Родин, можно Родя, не обижусь.

— Артем Рыжов, очень приятно, — ответил он и пожал мне руку.

— Говорящая фамилия, пятнистый, — встрял в разговор суровый ефрейтор. — Минута времени.

Все поспешили на улицу, а я догнал рослого и снова положил руку ему на плечо. В этот раз он быстро еë скинул.

— Всё, всё! Ты извини, успокоить просто хотел вас. Немного применил навыков. Будем знакомы? Я Серёга.

— Максим Курков, с Геленджика я, — без настроения ответил он и пожал мне руку, когда мы выходили из расположения роты. — Где так научился?

— Да служ… занимался, курсы постоянно проходил, гимнастику дыхательную делал. Всего понемногу. Там и не такому научат, — сказал я.

— А что это за специальные курсы?

— Ну как… специальный спортивный отряд. При школе секция была. У нас мужики там серьёзные преподавали. Ещё фронтовики!

Парень не самый сообразительный, как я заметил, так что быстро забудет. Через несколько минут, всем составом мы стояли перед кабинетом начальника штаба приема абитуриентов. Табличка на двери гласила, что им является полковник Кузнецов Иван Иванович.

Заходили по очереди, которая сформировалась сама собой. Каждый находился в кабинете примерно одинаковое время — минут по десять. Правда, когда зашел Максим Курков, ему потребовалось несколько больше, чем десять минут, а также выходить за дополнительными документами, которые он принес в рюкзаке.

После пятого похода за дверь, полковник с небольшим животом в оливковой форме вышел вслед за ним и забрал походную сумку Макса в кабинет. В общей сложности с Курковым мучились пол часа. А после него заходил я.

— Разрешите, товарищ полковник, абитуриент Родин, — спросил я разрешения войти и получил его в виде жеста рукой.

Большой кабинет с несколькими столами, старым, даже для 1976 года, холодильником «Газоаппарат» и огромным шкафом, на котором расставлены личные дела. Каждая полка соответствует потоку поступающих.

Слева и справа за столами сидели две прелестные красавицы-близняшки. Загорелые брюнеточки, не отрывались от печатных машинок и заполнения бланков.

— Добрый день, девушки, — тихо поздоровался я, и был услышан. Меня буквально обсмотрели в течение нескольких секунд! Я прямо-таки чувствовал их рентгеновские лучи на себе. Какие же у них серые глазки! А от белоснежных улыбок можно и ослепнуть.

— Давай, давай. У тебя-то, милый мой, все на месте? Никак у Куркова? — вернул меня в чувство Кузнецов.

— Все документы при себе, товарищ полковник. Разрешите сесть?

— Да, конечно. Ох, водички дай попить, Света, — сказал Кузнецов, снял галстук и расстегнул несколько пуговиц.

Одна из близняшек поднесла гранёный стакан и, с трудом, повернула на своего начальника настольный вентилятор ВЭ-1. Мощный, как танк с резиновыми лопастями коричневого цвета.

— Ох, эт хорошо, что документы с собой, Родин Сергей Сергеевич. Давай побеседуем.

И начался допрос. Где родился, что закончил, готов ли поступать? Всё стандартно. Не припомню, чтобы кто-то приезжал и сказал в штабе приема, что не хочет.

Та самая Света очень быстро записывала мои данные. Я старался говорить медленно, но этого не требовалось. Видно, что девушка очень способна в стенографии.

— Теперь, поговорим о твоих талантах. Что умеешь? Есть ли разряды?

— Так точно. Вот, пожалуйста, — сказал я, протягивая полковнику разрядные книжки и характеристику со школы.

При первом знакомстве с Родиным, мой вывод был, что ему нужно с гирей ходить, чтобы не улететь при порыве ветра. Таким он мне показался задохликом.

Однако, Сережа оказался перворазрядником по бегу на 800 метров, второразрядником по плаванию на такой же дистанции и призером области по стрельбе из малокалиберного оружия.

— Из чего, говоришь, стрелял на соревнованиях? — уточнил полковник, поправляя очки при чтении школьной характеристики.

— ТОЗ-8, товарищ полковник.

— Ох, хороший экземпляр к нам пришел. Что скажете, девчата? — спросил полковник, подмигнув мне. Близняшки весело захихикали.

Я не сдержался и посмотрел в сторону Светы, удостоившись еë загадочного взгляда. Эх, а ведь в город не скоро выпустят, а потом ещё и месяц «курса молодого бойца» — КМБ. До девушек ещё далеко, а там…

Распахнулась дверь.

— Иван Иваныч, почему так долго принимаем? — прозвучал вкрадчивый голос.

Девушки навели порядок на своих местах, а за моей спиной Кузнецов постарался быстро привести себя в порядок. Я же решил поднять пятую точку со стула.

В кабинет вошёл темноволосый полковник, на вид которому лет 35, не больше. Высокий и статный мужчина с лицом, отлично подходящим для скульптуры. Без малейшего изъяна. Глаза голубые и ровно посажены, лоб не высокий или низкий, не слишком широкий или узкий, с видным подбородком. Девушки то ли от его авторитета, то ли от красоты смотрели на него с обожанием. Полковник медленно показал рукой, что можно садиться и подошёл к столу.

— Я вот в галстуке, Иван Иванович. А вы? — поинтересовался он, намекая Кузнецову на его не уставной вид, и взял в руки какой-то список. — Я слушаю, что у нас с набором? Почему долго?

— Возникли проблемы с абитуриентом, Николай Евгеньевич. Перепроверяли документы, — сказал Кузнецов.

— Перепроверили? Всё в порядке?

— Так точно. Вот занимаемся следующим.

Николай Евгеньевич пристально посмотрел на меня, но я уже опередил события.

— Абитуриент Родин, товарищ полковник. Прибыл для поступления, — доложил я.

— Хорошо, Родин. Знакомая фамилия, не могу вспомнить, где мне попадалась. Откуда родом?

— Владимирск, товарищ полковник, — ответил я, краем глаза заметив, что Кузнецов уже заканчивает подгонку галстука.

— Недавно был там. В аэроклубе не летали?

— Летал.

Меня стали одолевать странные мысли. Чувство такое, что вопрос был задан неспроста. Отчего-то его имя и отчество были мне знакомы. Вот неудобная форма в Союзе — нет нашивок с фамилией. Можно было бы тогда сразу определить кто перед тобой.

Николай Евгеньевич начал листать личное дело и наткнулся, судя по угловому штампу, на характеристику из аэроклуба.

— Странно, Сергей Сергеевич, — сказал полковник. — Объясните, как вам позволили закончить аэроклуб?

Какого Кобзона! Похоже передо мной тот самый полковник Крутов, проводивший расследование по аварии Як-18.

Глава 10

Крутов буквально «сверлил» меня взглядом, пытаясь то ли загипнотизировать, то ли морально задавить авторитетом, так сказать.

— Не могу знать, товарищ полковник. Документ мною был получен…, — начал я ответ, но Крутов не стал слушать.

— Я вижу, что вы получили за документ. Мне интересно, как это у вас получилось?

— Документ мною был получен после окончания аэроклуба ДОСААФ. Программу обучения я прошел…

— Вы её не прошли! — повысил голос Крутов. — Подлинность этих документов, Иван Иванович, вызывает у меня сомнения, — сказал он, размахивая перед Кузнецовым характеристикой и свидетельством об окончании аэроклуба.

«Вы чë такие трудные? Телефон из кармана достань да позвони во Владимирск», — подумал я. Хотя здесь стационарные-то телефоны не везде.

— Николай Евгеньевич, оснований не допускать его до экзаменов, у меня нет. Как и у вас. Предлагаю сделать запрос во Владимирск, а Родину продолжить поступление.

На лице Крутова появилось разочарование. Хотя, а чего он думал? Дипломы ещё не продаются «в переходах», как бы я тогда сделал его сам. Компьютер, фотошоп, сканер, принтер — пока это всё неизвестно жителям СССР.

— Принято. Занимайтесь. Я в столовую, потом подойду, — сказал Крутов и вышел из кабинета.

Кузнецов громко выдохнул и снова снял с себя галстук.

— Ну что, товарищ Родин, о чëм ещё мы с вами не поговорили? — спросил он, наклонив голову к вентилятору.

Ужин в столовой ждал с нетерпением. Весь день на ногах в постоянных перемещениях, и теперь организм требовал «дозаправки съестным топливом». В голове еще не улеглись мысли о встрече с Крутовым. Надо ж так попасть!

Сначала он не стал разбираться в происшествии с моим участием и, чуть было, не лишил меня возможности поступать. А теперь — он может закончить начатое. Мда, уровень везения у меня, как у рождённого 29 февраля!

Курсантская столовая, образца 1976 года, не впечатлила. Перловка под, довольно, плотным слоем жира и небольшой кусок сала в панировке.

— Ооо, «сникерсы», — сказал я, когда наряд по столовой принес нам порции.

— А что это такое? — спросил Макс. Ну вот, опять ты Серёга «палишь контору», что ты не из этого времени!

— Ааа, не важно! Шоколад такой в Болгарии.

— Предлагаю посетить чипок после ужина, товарищи. Есть возражения? — спросил Артём.

Макс принялся наливать чай и просто молча, кивнул. Я сделал тоже самое и взглянул на четвёртого за нашим столом.

— Предложение действует для всех! Как зовут? — спросил я у довольно плотного парня с короткой стрижкой, одетого в белую рубашку и черные брюки, а по выражению лица смахивающего на енота.

— Ну… Виталя Казанов, — сказал он, принимая красный пластиковый стакан от меня.

— Виталик, ты как? С нами? — спросил я у Казанова.

— Ну… ну, давайте, — неуверенно согласился он.

— Ты откуда, Виталя? — спросил Макс.

— Москва. Ну… вот прям с Москвы, — сказал он, отодвигая от себя чай, налитый ему Максом.

— Ты чего? — спросил Артем. — Может, несладкий будешь?

— А вы не знали — бром туда добавляют. Чтобы мы спокойнее были, ну… и к девочкам… ну вы поняли, — проговорил Виталя, на что я слегка посмеялся.

Парни призадумались над словами Виталика. Артём, даже, предложил унести чайник. Однако я не дал этому свершиться.

— Если бы нам бром добавляли в еду, проблемы с потенцией — последнее, о чëм стоило бы волноваться. Он токсичен, а в Первую Мировую его и вовсе использовали как отравляющее вещество, — сказал я, но вновь встретил недоумевающие взгляды.

Чай мои новые товарищи решили попить маленькими глотками. Так себе фильтр!

— Кстати, Виталь, а чего в Москве не сиделось тебе? Вроде, не самое престижное занятие у столичных в провинцию ехать? — спросил Артем, уплетая хлеб с маслом.

— Бабушка настояла. Говорит, невесту там себе найдешь. Ну… я всю жизнь в Москве, в санаторий иногда с дедушкой ездил. А тут, надолго так еще ну… не ездил, — отвечал, неуверенно, Виталя.

Насчёт девушек, это он прав! Юные красавицы-москвички особенно не любили курсантов. Выйдешь замуж, а потом вас в какую-нибудь дырку от бублика отправят служить. Страна-то, не маленькая!

В провинции военные всегда пользовались большим уважением и даже являлись своеобразным символом стабильности и семейного благополучия. С невестами тут проще.

После ужина заспешили в чипок. Аббревиатура ЧПОК, придуманна в очень «бородатые» годы и расшифровывается, как «чрезвычайная помощь оголодавшему курсанту». Величина очереди здесь зависит от множества факторов. Чем ближе денежное довольствие, тем меньший спрос, а соответственно и привоз вкусностей. Но вот приходит день выплат, и начинается «чёрная пятница», «новогодний хапун» и так далее. Каждый хочет булочку, шоколадку, лимонад, да хоть сигарет с фильтром купить! Как назло, именно сегодня у курсантов и была выдача денег.

Глаз радуется, когда видишь эту форму! Тоже х/б, что и у солдат, только оттенок «гороховый». Ремень из кожи с прямоугольной латунной бляхой и золотистые пуговицы, синие погоны с желтыми полосками и буквой «К».

Одни заседали за столиками, вальяжно поедая сосиски в тесте и запивая березовым соком. Другие стояли у прилавка, продолжая торговаться с продавщицей в белой униформе и колпаке. Женщина невысокого роста с короткой стрижкой и огромной грудью доказывала курсанту, что он ей еще должен.

— Петровна, я у тебя только на трёшку записывался! Ну посмотри в тетради, родненькая, — уговаривал курсант продавщицу проверить в тетради его долги.

Эта картотека стоила астрономических денег! Все долги курсантов и, даже, офицеров записывались сюда. Когда появлялись злостные неплательщики, эта тетрадь попадала на стол к начальнику штаба. Тогда вопрос решался быстрее.

— Курень, я тебе сказала, не подпишу обходной, пока не принесешь долг. И не проси. И… да отпусти, стервец! — смеялась продавщица, когда курсант начал расцеловывать руки буфетчицы.

— Олечка Петровна, ну пожалуйста. Приеду с отпуска — верну!

Посмотрев на полупустые прилавки и огромную толпу перед нами, я решил не тешить себя надеждой и сказал, что подожду на улице.

В курилке было несколько человек — два лейтенанта и курсанты четвертого и третьего курса.

— А я ему, Автандилович, Автандил у меня папа! — смеялся лейтенант в чёрной форме и белой фуражке, рассказывая смешную историю. Лицо молодого офицера напомнило мне кого-то. Сложно мне поверить, что сейчас передо мной именно эта легендарная личность. Такой взгляд мог быть только у него. Я направился к курилке, чтобы воочию увидеть одного из лучших выпускников Белогорского училища.

Тимур Апакидзе, легендарный палубный лëтчик, герой России. Именно он отстоял наших морских летчиков в Крыму, когда Союз рухнул, и вывел их на Север, отказавшись принять присягу на верность Украине. И ведь я знаю, его судьбу! Можно сейчас предупредить обо всëм.

— Тимур Автандилович! Мне надо…, — окликнул я его, не решив, как продолжить дальше.

— Да, парень. Что-то хотел? — ответил он. — Щас, мужики.

Апакидзе подошел ко мне поближе и протянул руку. Крепкое рукопожатие, в котором чувствовалась та самая сила воли и уверенность, о которой говорили его сослуживцы во многих передачах и фильмах.

— Вы… вы в Крым попали служить? — спросил я, не решаясь сказать об истинной цели моего обращения.

— Неа, я на Балтике. Ты ещё, абитуриент, я погляжу? — спросил Апакидзе, одобрительно хлопнув по плечу.

— Да, поступаю. Я… хотел бы вам удачи пожелать. И… подумайте про Крым, вы ему нужны. Может переведëтесь туда… когда-нибудь?

— Конечно, малец. Тебе удачи на поступлении, — сказал он и ещё раз пожал руку. — А за Крым не переживай. То, что его Хрущев подарил УССР это ничего не значит. Он всегда будет русским.

— Да, не переживаю. Его ещё вернем! Ну… попозже только. Удачи и берегите себя!

Он вернулся к своим товарищам. Такой молодой и темноволосый, как на архивных фото. Я так и не сказал ему, что он погибнет 17 июля 2001 года в Псковской области во время демонстрационного полета. Скажи я ему об этом сейчас, станет ли он тем самым Апакидзе? Думаю, за идиота примет и посмеëтся.

Макс и Артем, все-таки, достали себе пирожки, а вот Виталя был какой-то разочарованный. Он вообще не улыбался, хотя мы всячески пытались его развеселить. Оботрется со временем!

Вечерние водные процедуры прошли весьма колоритно. Горячей воды в казарме не предусмотрено, а роль душа выполняли два перевернутых крана в умывальнике. «Многоочковый» туалет не видел уборки уже давно. Эту проблему будут скоро исправлять абитуриенты, которые в чем-то провинились. Ну и наряд по роте.

— Живее, чудища! — крикнул на входе в санузел высокий, долговязый сержант Бирсов, пришедший из ВДВ. Он стоял в тельняшке, вращая на пальцах связку ключей. — Ты, похожий на енота, в каптерку зайдешь потом, — указал он на Виталика.

— Ну… ну хорошо, — сказал Казанов и продолжил старательно натирать носки мылом. Душистый кусок постоянно вылетал у него из рук и Виталя бегал по всему умывальнику за ним.

— А чего этот Бирсов тебя в каптëрку позвал? — спросил Макс у него.

— Так… ну… есть там дело одно.

Нездоровая фигня с этими ребятами из войск. Многие в свое время приезжали поступать, чтобы отдохнуть от армейской жизни. Здесь их сильно не гоняли, режим попроще, можно и в самоволки походить. Просто время «убивали» до дембеля.

Майор Неваднев объявил, что времени до отбоя осталось десять минут и водные процедуры пошли быстрее. В 22.00 прозвучала команда отбой.

Начали прибывать другие потоки, места в казарме становилось меньше и приходилось поддерживать порядок. Начались первые наряды по роте и в столовую. Без оружия конечно и в гражданской одежде.

Пока другие тянули лямки наведения порядка, нашему потоку предстояло пройти медкомиссию. Пожалуй, врач для лётчика страшнее отказа двигателей или попадания ракеты. Именно этот человек может поставить крест на мечте о небе и отобрать крылья, если ты уже летаешь.

Предстояло пройти многих врачей, но перед этим необходимо оставить «следы» в истории местной лаборатории — кровь и другие соединения в жидком и твердом виде.

Каждого врача проходят в определённой «форме одежды»: где одетыми полностью, где по пояс голыми, где в трусах, а где-то и без них. Послушают тебя, уши и нос посмотрят, покрутят на небольшом стульчике, именуемым «рыгаловкой», обстучат тебе коленки молотком и ещё несколько проверок выполнят.

Конечно, большинство переживает за окулиста. «Орлиный» глаз это то, чем славятся летчики, а он у тебя должен быть не 99, а только 100 процентов. Поскольку половину своей жизни пилот смотрит на приборы в кабине. А вот вторую половину на попу официантки в столовой.

Есть еще такая «весёлая вещь», как барокамера. Это исследование предполагает, что тебя сажают в небольшое помещение, в котором создают условия подъема на высоту 5000 метров. А затем снижают, но уже с большей вертикальной скоростью. И вот тогда-то и проявляется вся сущность человека, точнее лезет наружу всё, что ел и не ел последние несколько часов. Правда, потом этого человека объявляют негодным к летной работе, а уборщицы поносят всеми известными именами и прозвищами.

Стоя перед кабинетом терапевта для финального осмотра, я услышал за дверью спор врача и вошедшего парня. Вышел он расстроенным, ругая всех и вся.

— Давление ему не понравилось! Всего 150 на 90. Сигарету будешь? — спросил парень, присаживаясь рядом со мной.

— Спасибо, не надо. Не пропустил? — спросил я.

— Ага. Сказал, чтоб ехал в другое место. У них, видимо, уже все места расписаны!

Тут я согласен с ним. У каждого адмирала, генерала, полковника, партийного работника есть дети. А вот, когда из этих категорий люди закончились, тогда начинают набирать тех, кто годен.

Медсестра вынесла документы парню и пригласила меня. Войдя в кабинет, я сразу понял, в чëм корень беды с давлением.

В просторном помещении, на каждом столе работали вентиляторы. В углу стоял телевизор с шильдиком «Рубин-401» и рычащий «Саратов-2». На стенах висели медицинские плакаты, графики, памятки, портреты Пирогова, Сеченова, Мечникова и других светил врачебной науки. Ну и как же без Леонида Ильича в самом центре! У дальней стены за большим столом заседал терапевт с медсестрой. А корнем и самой главной проблемой были три обворожительные девушки в новеньких халатах и колпаках, сидевшие справа вдоль стены за небольшими партами.

— Передо мной встаем, товарищ Родин. Раздеваемся, — сказал терапевт. Гавриил Иннокентьевич Лам — так его зовут, если верить табличке на входе.

— Всем добрый день, — сказал я, и, сделав небольшой поклон девушкам, стал снимать с себя футболку и штаны, оставаясь в одних трусах. Чувствовалось, что девушки осматривают меня пристально. За тот период, что нахожусь в этом времени, всё-таки подкачался немного, пару кубиков прорисовалось на прессе. Эх, вот ту смугленькую с карими глазами бы сейчас, да…

— Родин, не отвлекайся, — отдернул меня Лам, заметив, что я не свожу глаз с девушки. — Чего остановился? Трусы тоже снимай и руки по швам.

Вот так Гавриил Иннокентьевич! Конечно, так и у меня давление вверх попрет. Главное расслабиться и не думать… тем самым местом. А как тут не думать, если кареглазая пару пуговиц расстегнула на халатике! Ладно, что не сделаешь ради дороги в небо! Трусы стянул вниз.

— Очень хорошо, — сказал Лам, посмотрев через большие очки на меня. — Что там у него?

— А, разрешите…, — начал говорить я, но терапевт осадил меня.

— Боком поворачиваемся, Родин. Левым боком ко мне. Руки по швам, — сказал он и подошел ко мне с тонометром. — Что там у него?

Девушки по очереди вставали и сообщали мои данные. Вес, рост, показатели зрения, результаты анализов, обследования в барокамере и так далее. Всё было в норме. Кроме моего стоя… состояния. Держать себя в руках получалось, а вот «его» не очень.

— Хорошо. Что скажете, Родин? Летать хотите? — спросил Лам, снимая с моей руки манжету.

— Вы даже себе не представляете как! — воскликнул я и вместе с девчатами мы закатились со смеху. Лам тоже заулыбался. В своих документах я обнаружил желанную запись «Годен к летному обучению».

Мои новые товарищи прошли тоже. Даже наш «старший» супер-ефрейтор оказался годен. Что ж, молодец!

Леша Баля зовут этого паренька, отслужившего один год в войсках. Фамилия, похоже, не склоняется. Предки, видать, французы были. И картавит ещё слегка. Сам он был родом из Краснодарского края и выделялся, разве что, скверным характером. Высокое самомнение, нарциссизм и походка а-ля «очень широкие плечи». Сам он уверял всех, что с его связями, он уже поступил, за него договорились, и он не переживает. А вот за нашего нового товарища, Виталю Казанова, мы переживали. Сегодняшним вечером, ефрейтор Леша был дежурный по роте и очень часто обращал внимание на нашего товарища.

— Ээ, енот! Я тебе сказал подойти! — крикнул Баля Виталику, когда он брился перед отбоем.

— Ну… ну… подойду.

— Не беси меня, лупатый! Живее, псы. После вас еще убираться будут полночи.

Я дождался, пока Баля вышел и подошел к Витале. Попробовал узнать, в чем проблема, поскольку каждый вечер заканчивался подобными криками в его сторону. Однако Казанов не открылся мне.

После отбоя, мне не спалось. И ведь можно забить на Виталика, на все эти притеснения пухляша. Меня-то не трогают! Поступление в самом разгаре, а я не о том думаю совершенно. Может, там и правда нет ничего плохого. Ну, может деньги вымогают, так пойти сдать их тихонько Невадневу и всё.

Майор, как по мне, так командир опытный. Знает, как спокойно решить это дело. Только я не стукач! Ладно, пока Неваднев в расположении роты, ничего не произойдет.

И в этот самый момент, дверь канцелярии роты скрипнула. Майор, надев фуражку и опечатав помещение, пошел в сторону выхода. Через несколько секунд звякнул засов, и он вышел за дверь.

— Толстый, подъëм! В умывальник, живее! — сказал Баля, подойдя к кровати Виталика и ударив по ней с ноги.

Когда ефрейтор потянул за собой Казанова, вместе с ним следовали ещё двое. Похоже, что сейчас Виталику собираются сделать «тëмную». Эх, офицер я или нет!

Вскочил в тапки, со свободной кровати схватил подушку и медленно побрел в умывальник. Там уже слышались шлепки и угрозы. С Виталика требовали какие-то деньги. И за что?

— Добрый вечер! Я диспетчер, — сказал я, войдя в санузел и закрыв за собой дверь.

— Вышел и закрыл дверь с той стороны! — рыкнул на меня Баля. С ним рядом был долговязый сержант Бирсов из ВДВ и какой-то коротышка.

— Громкость твоей речи не придает смысла и весу словам. Как ты нёс чушь, так и продолжаешь, — сказал я, закрывая дверь плотнее.

— Спортсмен, что ли? Сейчас мы тебя потренируем, — сказал Баля, отпустив Виталика.

— Давай-ка ребята! Толстый подождёт, — сказал Бирсов.

Глава 11

Полы в умывальнике скользкие, да и места мало. Сильно не сманеврировать. Надо использовать самоуверенность этих ребят в свои целях.

Ближе всех был Баля. Я бросил подушку ему в руки и от всей души вложился в удар в район солнечного сплетения. Ефрейтора скрутило, но у него был подельник.

Бирсов приложился с ноги, но я успел заблокировать. От этого удара меня отбросило к стене. Десантник увлёкся и пробил прямым… в стену, не успев за моим уклонением. Не знаю, что прозвучало громче — крик от боли или треск его кости. Схватившись за руку, он опустился на колено. Как это ни странно, но не моя вина, что сержант такой косой. И что ему стена сделала?

Коротышка наблюдал за этим со стороны.

— Продолжать не хочешь? — спросил я, и паренëк выскочил из умывальника.

— Я тебе это… прип…помню, Родин, — несвязанно пробубнил Баля. — Завтра же домой поедешь. Людей… своих напрягу!

— Не перенапрягись, — сказал я, похлопав ефрейтора по затылку. — А ты, Бирсов, в санчасть лучше иди. Всё равно, с переломом не поступишь. Сам виноват.

Я махнул Виталику, что пора нам ретироваться, методом исчезновения. Вырвав у Баля подушку, мы покинули санузел.

— Денег хотели? — спросил я, укладываясь на кровать.

— И их тоже. Спасибо, Серёга. Век не забуду, — поблагодарил меня Виталя и направился к своей койке.

— Серый, чë случилось? — проснулся Макс, вскакивая с кровати. — Кто-то нарывается?

— Приснилось тебе. Спать давай, — усмехнулся я, переворачиваясь на бок. Мда, поздравляю Серёга, ещё одного «друга» ты себе получил в лице Леши Баля.

В течении двух дней предстояло преодолеть следующий этап. И он, как мне кажется, самый основной. По сути, в период именно данного мероприятия тебе ответят на главный вопрос — можешь ли ты стать лётчиком?

Профессиональный отбор. Именно так называется эта штука. Нужен он для того, чтобы проверить, как ты можешь мыслить нестандартно, мгновенно принимать решения в экстремальных ситуациях, насколько у тебя скоординированы движения. Короче, не «тормоз» ли ты!

В своё время помню, как ребята пытались как-то схитрить во время профотбора, что-то выудить у старших курсов, какие-то секреты раскрыть, чтобы пройти по более высокой графе. В идеале узнать, что вообще на профотборе этом будет.

Конечно, не всем это помогало. Если не дано, так не дано!

После завтрака, майор Неваднев сопроводил мою группу в учебный корпус. Вход находился как раз со стороны буфета, в который попытались заскочить самые голодные. Однако в это время дня дверь оказалась закрытой. У курсантов занятия, так что торговля на паузе.

Стены украшены различными композициями, прославляющими героев-лëтчиков, победу в Великой Отечественной Войне и партию. Пластиковых панелей нет, а полы ещё деревянные. В небольшом закутке, ведущему к лестнице между этажами, весит огромное расписание занятий, заполненное от руки.

— Три хорошенько, Ивановский! Спать на сампо будешь, — давал указание курсанту подполковник с повязкой дежурного по училищу.

— Да я не спал. Только…, — оправдывался Ивановский, оттирая пол с помощью огромной железной шайбы с щëткой.

У кабинета нас встретила привлекательная женщина. Нельзя таким проводить столь сложные тесты! Парни будут больше на еë стройные ноги смотреть, чем на бланки с заданиями.

— Добрый день, товарищи абитуриенты. Елена Петровна Майорова, психолог. Нам с вами предстоит пройти несколько этапов тестирования, — представилась она, приветливо улыбнувшись нам. Очень притягательного вида женщина — рыженькая, серые глаза, одета в бордовую блузку и чёрную юбку, которая обтягивала еë стройные бëдра. А главное — две пуговицы были расстëгнуты, что сразу привлекло внимание некоторых ребят. Да и Неваднев, нет-нет, да и косился на зону декольте.

Я-то знаю, что сейчас нужно сосредоточиться не на женских прелестях, а на будущих заданиях. Мои попытки одëрнуть Артёма и Макса ни к чему не привели.

— Хорош пялится. Завалите дело, — прошептал я, стоя позади парней.

— Да как тут не пялится! Ты посмотри, посмотри, — ответил Макс, пытаясь слегка привстать на носки и увидеть, что же там, у неë за блузкой.

— Если кому-то станет жарко, подходите ко мне. Водичка у меня на столе. Прошу, товарищ майор.

Елена Петровна проследовала в кабинет, а Неваднев, как и вся первая шеренга провожали еë взглядом.

— Так, ээ… справа по одному, в кабинет, — скомандовал майор.

Рассадили всех по одному за стол. «Коллективное творчество» на профотборе не предусмотрено.

— Пилотировать самолёт вам придëтся самому, значит и тесты должны пройти сами. Таков порядок, — объясняла психолог.

— Так, а если я буду на транспортных летать? Там же двое лётчиков? — поинтересовался Макс.

— Тогда, вам нужно поторопиться. В Балашове ещё есть места, — улыбнулась ему Елена Петровна, выкладывая перед ним бланк теста.

Предстоял длинный марафон в несколько часов по выполнению более десятка заданий. На каждое даëтся 10 минут.

Для разминочки надо определить на шкалах, сколько показывает стрелка. Проще простого! Выяснил цену деления и написал ответ. Как мне кажется, если не справиться с этим, то вставай и маши ручкой Елене Петровне. Потому, что дальше сложнее.

Перевëрнутые компасы и часики, где по одной стороне света или цифре нужно выяснить, куда указывает стрелка. На часах — время с точностью до десяти минут. Ну, такое, прямо скажу. Без напряга.

Атмосфера в кабинете накалена, жара невыносимая, два вентилятора не справляются. К тому же, привлекательная дама-психолог ходит между рядами, завлекая молодые неокрепшие организмы своей расстëгнутой блузкой и глубоким ароматом своих духов — цветов сирени.

Следующий блок — математический. Посчитать огромные выражения, определить закономерность и продолжить ряд представленных чисел. И вот здесь тишину стал нарушать едва слышимый шёпот. Каждый считал про себя, что-то плюсовал, отнимал и так далее. А у некоторых хватало времени ещё попросить помощи у впереди или сзади сидящего. Елене Петровне приходилось несколько раз призывать к снижению шума. Лёшу Баля, который с утра волком на меня смотрит, и вовсе предупредили несколько раз. Вёл он себя, прямо скажу, вызывающе.

Аудиотест, который шёл следом, вызвал бурю эмоций. Вечно переспрашивают, возмущаются, что не понимают. Как только ЛОРа проходили, если через раз слышат, какие диктор называет буквы и цвета, которые нужно подчеркнуть! Хорошо, что я сидел на первой парте, и магнитофон «Астра-206» получилось слышать без «помех», исходивших от остальных.

— Так быстро, товарищ Родин? — спросила у меня Елена Петровна, когда я протянул ей бланк с решением теста КЧТ — красно-черная таблица.

— Так точно. Ничего же сложного, — ответил я.

— Я бы так не сказала.

Майорова пристально осмотрела мой стол в поисках каких-то шпаргалок или подсказок. Надеюсь, что на курсе будут ещё подобные вундеркинды.

А затем началось самое «любимое» занятие для военнослужащих — психологический тест. Время уже не ограничивают. Куча вопросов о том, почему пошёл в лётчики, а не в танкисты, хорошо ли себя чувствуешь, готов служить или не готов и так далее. И таких мозговыворачивающих вопросов очень много. Реально сидишь и потеешь.

Заметил, под конец все уже устали. Да и я тоже не железный. Хочется ответить наобум, чтобы быстрее закончить и выйти в прохладный коридор. На это весь и расчëт. Тебе нужно быть сконцентрированным всё время. А то можно и галочку не в том месте поставить и объявят тебя «вообще не умным». Некоторые, как я вижу, забили и от усталости отвечают на «как попало».

— Не отвечай на авось, — шепнул я сзади сидящему Артему. — Сразу срежут.

Как только я закончил крайний опросник, Майорова сказала подождать за дверью. Баля нас построил и скомандовал двигаться к выходу.

— Абитуриент Родин, останьтесь на минуту, — сказала Елена Петровна и попросила зайти в кабинет.

В глазах Макса появилось огромное разочарования, что это не он удостоился личной аудиенции у соблазнительной женщины. Так и хотелось ему сказать — я виноват, что такой «красивый»?

— Присаживайтесь. Вы первый раз поступаете в лëтное училище? — спросила Майрова, указывая мне на последний ряд.

— Да… так точно, Елена Петровна, — поправился я, усаживаясь на указанное место. Майорова встала напротив, скрестив ноги и сложив руки на груди. А пуговицы так и не застегнула. Исходя из еë позы, предполагаю два варианта.

Первый вариант, что в еë жизни мало ярких впечатлений, не хватает позитивных эмоций. Ей просто скучно и совершенно не устраивает то психологическое состояние, в котором она в данный момент прибывает.

Второй — кокетничает.

— Знаете, почему я вас оставила, Родин?

Хотелось сказать, что-то вроде «ну не чаи гонять явно», но вряд ли эта привлекательная дама станет связываться с малолетним абитуриентом. Психолог направилась к двери и закрыла еë на замок. Вот это да, Серый! Неужели сейчас тебе перепадëт?

— Вы знали, какие будут тесты, Сергей? — поинтересовалась она, медленно приближаясь ко мне сзади.

Вот не надо было показывать свою быстроту в решении тестов! Теперь будут сомнения. Итак, начальник училища взял на карандаш.

— Нет, конечно, Елена Петровна.

— Удивительный вы молодой человек. И чем вы так не угодили полковнику Крутову? — спросила она, направившись к своему столу. — Признаюсь, к вам он проявил неподдельный интерес.

И чего этот Николай Евгеньевич ко мне пристал? Самолюбию его удар нанёс, наверное, что пролез в училище после разбитого самолёта.

— Как я понимаю, вам была дана ясная и понятная команда, что со мной делать, — сказал я. Майорову эта фраза удивила.

— Вы говорите вполне взрослым языком, товарищ Родин. Годков так на тридцать, — сказала психолог и снова подошла ко мне. — Сами как думаете, мне поступить?

— Думаю, что у вас есть все основания не препятствовать мне. Но дело ваше.

— Сомневаюсь. Дело, как раз таки, ваше. Может, стоит найти альтернативный выход из этой ситуации? Парень вы не глупый, должны понимать намëки, — Елена Петровна медленно наклонилась ко мне. Да что происходит-то, Серëга?! Тебя либо соблазняют, либо предлагают уйти по-хорошему. И эта блузка ещё расстëгнутая. Еле сдерживаюсь, чтобы туда не смотреть.

— Не хотите ли чаю, Елена Петровна? — спросил я.

— Вы свободны, Сергей. Встретимся на второй части профессионального отбора, — сказала Майорова.

После обеда всем свободным абитуриентам, за исключением наряда, была поставлена первая боевая задача. Кодовое название — операция «Гуси».

По указанию вышестоящего штаба, а именно майора Неваднева, необходимо скрытно, используя рельеф и складки местности, выдвинуться в район аэродрома. Транспорт не предоставлялся, поэтому весь путь в 10 километров преодолевался пешком.

Задача заключалась в следующем — найти и уничтожить противника, захватившего взлëтно-посадочную полосу. Из «вооружения» только руки и БСЛ калибра 110 мм — большая сапёрная лопата. Враг — вездесущая травка.

Как говорил один известный кот, совместный труд — объединяет. Здесь тоже самое. Если в казарме многие держатся отстранённо, то здесь выясняется, что у них и голос имеется, и поговорить с ними есть о чëм. Некоторые находят своих земляков и яро обсуждают свои родные места.

Огромное количество парней, замотавших головы футболками для защиты от солнечного удара, методично изничтожают мелкие зелёные насаждения, мешающие производству полётов на аэродроме.

Как раз сегодня, я смог воочию увидеть, насколько раньше круто были укомплектованы авиационные части Советского Союза техникой.

Огромное количество самолётов! В Белогорске в это время базировались два полка, оснащенных МиГ-17, Су-7 и Л-29. Конечно, это не современные «файтеры» и «бомберы», но для своего времени — мечта любого боевого лëтчика. Можно сказать, реактивные «дедушки» Российской авиации.

— Серый, как думаешь, сколько лет Елене Петровне? — спросил Макс, присаживаясь на бетон рядом со мной.

— А зачем это тебе?

— Ну, просто, мне 18. Не сильно ли она за разницу в возрасте будет переживать.

— Макс, ты чего? Влюбился? — спросил Артëм.

— Женюсь на ней. Я прям вижу…

— Так, стоп! Максимка ты походу перегрелся, — усмехнулся я. — Давай, пошли к старшим, пускай тебя в казарму отведут.

По, примыкающей к полосе, рулëжной дорожке мчался ГАЗ-69. Вырулив на полосу, автомобиль направился в нашу сторону. Машина остановилась напротив нас и из неë вышел офицер в светло-синем лëтном комбинезоне и офицерской фуражке.

— Здорово, орлы! Кто старший? — обратился ко всем офицер. Не трудно догадаться, что перед нами, скорее всего, командир одного из полков.

Баля представился и скомандовал всем построиться.

— Вольно, вольно! Командир 315 учебного полка, полковник Добров Геннадий Павлович. С кем-то из вас мне предстоит полетать на тех самых машинах, которые у вас за спиной. Что за самолëты, знаете?

В строю оказалось много знатаков этой техники. Ответили, буквально, хором.

— Ладно, молодцы. Работу закончили и в казарму. Ефрейтор командуйте.

Когда мы начали движение, меня отдëрнул наш старший.

— Родин, тебя зовут, — сказал Баля и указал на Доброва.

Я просочился сквозь строй и подошëл к полковнику. Геннадий Павлович достал из бело-чëрной пачки сигарету и прикурил.

— «Стерву» будешь? — спросил Добров, протягивая мне открытую пачку.

— Простите, кого?

— «Стюардессу» так называем. Болгарские, недавно попробовал, — потряс он пачкой сигарет. — Не куришь, значит. Весь в отца — такой же правильный. Как сам? — спросил полковник.

— Всё хорошо. А вы отца знали?

— Да. Жаль мужика. Ладно, беги встрой. В полк придëшь летать, там и поговорим, — сказал Добров и пожал мне руку.

Спать хотелось ужасно после такого напряжённого дня. Завтрашний день предполагал второй этап профотбора, нужно было хорошо отдохнуть.

Перед сном поймал себя на мысли, что вокруг семьи Родиных витает слишком много тайн. Чем же таким занимался отец и мать Сергея, что никто ничего не рассказывает? Просто так, конечно не подойти к Доброву и не расспросить о родителях. Только если сам не захочет.

Ко второму дню «мозговыжималки» я подходил в относительном неведении тех тестов, которые необходимо пройти. Знал только, что сейчас будут всякие установки с лампочками и ручками. Но к такому «винтажу» не был готов.

Когда я поступал в прошлом, вернее в будущем, эти все штуки наладом дышали и практически не использовались. А сейчас оно всё работает. Вот прям всё!

— Следующий ты, Родин, — сказал вышедший из кабинета парень, вытиравший пот со лба.

— И как там? — спросил я.

— Трудно.

— Живее, Родин! — поторопили меня.

Войдя в кабинет, обнаружил в нëм двоих дедушек, одетых в технические комбинезоны тëмно-синего цвета. На первый взгляд им обоим лет по 70, но передвигались они вокруг аппаратуры очень бодро. Сразу вспомнились рассказы ребят, которые консультировались со старшими курсами и пытались получить от них хоть какую-то спасительную «соломинку». Один из таких советчиков утверждал, что два древних деда — настоящие церберы! Что ж, проверим.

— Ёптить, хорош зыркать и в кресло! Чего встал… как там тебя, — сказал лысый дедок и, щурившись, попробовал прочитать мою фамилию на бланке.

— Пень ты старый! Серёга зовут! Пенсия плачет по тебе, Генич! — подсказал ему второй, поправляющий лямки на аппарате.

К слову, сам аппарат не что иное, как подвижная кабина самолëта, установленная на шарнирах. А перед ней огромная панель с изображением волнистой линии — синусоиды — и белыми лампочками.

— Георгич, отстань! Очки забыл. Ну чего встал, Родин? Прыгай и пристëгивай ремень, — сказал дед Генич.

Заняв место, я сразу взялся за ручку управления и поставил ноги на педали.

— Итак, ëптить, смотрим, слушаем и запоминаем. Даже если девка зайдëт вот с такими, — Генич описал перед собой два больших круга. — Всё равно смотри на лампочку и веди по синусоиде. С девкой Георгич разберётся, он парень молодой.

— Пенëк! На полгода тебя старше! — воскликнул Георгич, цепляя мне на ногу и руку какие-то датчики.

— А это, чтобы пульс и давление считывать? — спросил я.

— Это, чтоб ты не засыпал, ëптить!

Аппаратура замигала, а кабина начала ходить в разные стороны. Всё как в полëте — любое движение нужно уравновешивать. Вести луч по линии было не сложно, пока не началось психологическое воздействие.

Под сиденьем сработала оглушающая сирена. Меня слегка передëрнуло, но с линии не ушëл.

И вот первый вираж. В руке и ноге возникла небольшая дрожь, словно органы управления завибрировали. Но и это не смогло сбить меня с темпа. На лице, непроизвольно, светилась улыбка.

Потянул ручку на себя — луч ушëл вверх. Нажал правую педаль — луч вправо. Дойдя до верха, даёшь ручку от себя, и луч пойдёт вниз. Гениально и просто! Вибрация только слегка отвлекает, но не критично.

— Генич, а чего он лыбится? — услышал я Георгича, стоявшего у аппаратной стойки.

— Да, ёптить, откуда ж я знаю. Нашёл чего спросить. Мож где тренировался? — сказал Генич, стоявший где-то сзади.

— Вряд ли. А ты, пенëк, напругу давно проверял?

«Так-так-так, вы там чего задумали, старички-боровички?! Какая напруга? Током, что ли, шарашить будут?», — запереживал я. А бросать ручку нельзя. Это сразу крест на поступлении.

— Точно, Георгич. А ну, давай-ка, добавим.

Вибрация слегка усилилась, появилось уже видимое отклонение, но совсем незначительное. Если так, то и не критично. Немного осталось дотерпеть.

— В одну сторону прошëл. Теперь назад, — услышал я команду от Генича. — Хорошо идëт, ëптить! Георгич, а давай на максимальную. Чтоб, прям, ручку захотелось бросить.

— Понял, выполняю, Генич!

Глава 12

Шандарахнуло прилично! Луч ушëл от линии значительно, и впервые загорелась красная лампа.

— Вот это другой разговор, ëптить! — радовался Генич. — Терпи казак — атаманом будешь!

Наконец, я дошëл до конца и аппаратура отключилась. Из сиденья я не вылазил, а выскакивал! Не понимаю, зачем нужно было меня валить? Крутов постарался и надавил, небось, на двух дедков. Майорову не получилось продавить, а здесь, по старой дружбе не отказали!

— Ну как… ëптить, опять забыл, как там тебя зовут? — спросил меня Генич.

— Сергей Родин, — я еле-еле себя сдерживал, чтобы не высказать этим старичкам за такую подлость. Эмоции били через край — неужели сейчас опять вылечу с училища? Даже не успел поступить.

Дверь сзади открылась и в кабинет вошла Елена Петровна. Сегодня на её руках — яркий красный маникюр, одета в зеленую узорную блузку с коротким рукавом и однотонную расклешëнную юбку того же оттенка.

— Еленочка, красавица! Какими судьбами? — спросил Георгич, заполняя бланк.

— Пришла проконтролировать. Родин, не могли бы вы выйти? Объявите остальным, чтобы следующий не входил. Его позовут, — сказала Майорова.

— Понял, — проговорил я и направился к двери.

— Сергей, подожди, ëптить, — позвал меня Генич. — Всё у тебя хорошо, сынок. Будешь летать, — сказал он мне тихонько на ухо и одобрительно похлопал по плечу.

Не знаю, как относится к сказанному. Может ли быть такое, что дедки просто меня проверяли на максималках, так сказать? Рано ещё об этом говорить. Есть ещё несколько заданий в этом профмарафоне.

В следующем кабинете… тоже кабина самолёта, тоже лампочки, но гораздо больше. Если честно, первая мысль была — опять электрический стул. Но всё оказалось не таким уж и страшным. Нелёгким, но не страшным.

Панель с большим количеством лампочек — четыре красные отвечают за ручку управления самолётом, две зелëные — за педали и две белые — за ручку управления двигателем.

— Голубчик, всë здесь просто — вы должны отклонить органы управления в сторону загорающихся лампочек, — проводил инструктаж перед тестом ещё более древний дедушка. — Я помню, как…

Историческая справка затянулась минут на десять. Обычно, про таких дедков у меня говорили, что он ещё Гагарина в космос отправлял! Здесь, даже, не знаю с кем провести параллель. Может с Нестеровым или Чкаловым?

— И слушайте меня внимательно. Приступаем.

Панель начала мигать всеми тремя цветами. Ничего сложного… было до того момента, пока огоньки не стали переключаться быстрее.

Надо сосредоточиться. Ручку отклоняй, педали нажимай — решил я для себя. А тут, как всегда, ещё один сюрприз!

— Называю цифиру, а вы говорите, делиться она на 3 или нет. 17…

Вот что ж так всё сложно! Не могли бы простое что-нибудь придумать? Мало того, что лампочки загорались всё быстрее и быстрее, так ещё сиди, думай и считай.

— А теперь будем отклонять в противоположную сторону…

После прохождения ещё нескольких заданий сил практически не было.

У Артëма такой вид, будто его мозг выключился. Он не мог ничего говорить, а просто смотрел в одну точку.

— Ты как? — спрашивал у него Виталик.

— Ээ, да… нормально, — еле ворочал языком Рыжов. — Я, наверно не пройду. Вчера ошибался, очень знатно.

— Да ты не боись. На медицине скосили много, — сказал Макс, присаживаясь на соседний стул.

— Говорят конкурс меньше в этом году и недобор, может быть. Надеюсь, что… — мялся Артём. Надо бы приободрить парня.

— Не очк… то есть, не переживай, — сказал я. — Поступим, подучимся и в небо.

— Ты прям так жаждешь этого неба! Что тебя туда так тянет? — спросил Виталик.

Как ему ответить, что это мечта? Банально, тут три четверти рядом таких. Что это классная профессия и тебя будут любить девчата? Так они и моряков любят, и десантников, и не только военных. А может…

— Просто, я всегда хотел иметь рабочее место с видом на голубое небо и облака.

Ребята только усмехнулись и продолжили обсуждать профотбор и предстоящие экзамены. И тут как тут, Макс!

— Вы видели Елену Петровну? И зачем она сюда приходила?

— Макс, ну ты чего? Ты прямо-таки решил уцепиться за Майоровой? — спросил я.

— А почему нет? Женщина-то какая! Умная, статная, красивая…

— Ага, и с большими… глазами, — вернулся к нам Артëм. — Так и хочется… заглянуть в них!

— Ха, ха! Смейтесь! Вот увидите, всё у нас будет хорошо, — отмахивался Макс.

Мда, вот зацепило Куркова! На взрослых дамочек потянуло!

И вот, после ещё пары испытаний, Елена Петровна перед строем объявила, что профотбор окончен. Результаты сразу никому не говорят. Это узнаётся уже позже.

— Родин, — позвала она меня, когда все направились на выход. — Подойдите ко мне.

Вот же не успокаивается тëтя? Так и хочет заподозрить подвох в моих тестах.

— Что ж, впечатляет, товарищ Родин. Ваши результаты очень высокие, — сказала Майорова и ушла в другую сторону. — Но не расслабляйтесь. Всё ещё впереди.

— Я предполагал, что эти этапы были самые сложные?

— Сложные, но это не все этапы. Готовитесь к экзаменам? — Елена Петровна остановилась и повернулась ко мне.

— Так точно. Вот, скоро сочинение.

— Тогда, удачи, товарищ Родин, — подытожила этот непонятный разговор Майорова и скрылась в одном из кабинетов.

Настала пора экзаменов. Перед каждым консультация, на которой тебе обрисовывают, что будет. Вот не прям, что именно, но приблизительно.

Как и всегда, есть индивидуумы, которые пытаются как-то себя зарекомендовать в глазах преподавателя. Типо я умный, может, я вообще сдавать не буду? Вспоминаю себя, так ведь такой же был. Умничал по поводу и без. Даже сейчас пробивает иногда выпендриться, но теперь я расчëтливее стал.

Вообще, если годен по медицине и не затупил на профессиональном отборе, можно и с тройками заскочить в училище.

Есть ещё льготные основания, вроде медалистов школ, детей Героев Союза, суворовцы, нахимовцы и так далее. Ну и, конечно, просто ровные ребята, родившиеся в нужной семье. И в Союзе, оказывается, такие были!

С медалью у Родина в школе не получилось, где-то не дотянул в каких-то классах. Да и спасение Анечки Красновой не является пропуском.

Даже сейчас, на экзамене по физике, о бабах думаете, Сергей!

За два этапа ряды моей группы сильно поредели. Из 33 человек осталось 16, а у второй группы, которая тоже сдавала сегодня физику с нами, 23 из 33. Странный разброс, но так всегда происходит с первыми группами. Их доскональнее проверяют.

Списывать со шпаргалки мне было не к чему, а вот мои товарищи, да и большинство присутствующих, такие придумывали ухищрения! Царапали формулы на линейках, писали на подошве, прятали в рукавах «гармошки» шпаргалок, вшивали в воротники пиджаков и так далее. Я уже застал времена, когда телефон стал хранителем всех этих «справочных данных».

— Закон Ома для участка цепи? Пожалуйста, — справа от меня запрашивал помощь Макс.

— Формулу Ньютона подскажи? — шептал Артём, сидя передо мной на физике.

Как им не подсказать? Не по-товарищески будет. Главное не попасться с этим.

На мой стол сзади прилетела небольшая бумажка. Нашли место и время играться. И ещё одна. Что-то не нравится мне это.

— Товарищ преподаватель! Подойдите, пожалуйста, — поднял руку на задней парте Баля.

Высокий, среднего возраста мужчина, в бело-синей клетчатой рубашке и серых брюках, медленно зашагал к ефрейтору, чтобы оказать тому помощь. Однако, это была лишь хитроумная уловка. И как я, старый воин, не усмотрел подставы?!

— Товарищ абитуриент, это ваше? — спросил преподаватель, обращаясь ко мне.

— Никак нет, — ответил я, поднявшись со своего места.

— Это лежало на вашем столе. Посмотрим, — сказал преподаватель, разворачивая шпаргалки. — Так, а теперь дайте свою работу.

Я увидел, как Макс поднял руку, чтобы выступить в мою защиту, как и Артëм. Пришлось сигнализировать им, что это того не стоит. Да и не поможет.

— Товарищ преподаватель, это не моë, — сказал я.

— Это уже неважно, Родин. Оно у вас на столе и этого достаточно для того чтобы у нас возникли вопросы к вам. Это нарушение…, — стал говорить физик, но я был уже готов отстаивать себя.

— А на каком основании, вы сейчас делаете такой вывод? Вы видели, чтобы я что— то брал в руки, кроме письменных принадлежностей?

— Это неважно…

— Почему бы вам не опросить сидящих вокруг?

— И это тоже неважно, но…

— Почему для вас нет ничего важного?

Просмотрев листок, он сделал себе какую-то пометку в блокноте. Взоры всей аудитории были направлены на меня, и в глазах каждого читалось — это фиаско, братан!

— Присаживайтесь и продолжайте. Вас это удовлетворит?

— Вполне.

— Товарищ… ну… преподаватель, — поднял руку Виталик. — Это не его. Вы ошиблись. Это… моё! Запишите лучше меня в свой блокнот.

— Абитуриент, сядьте на место! Вы находитесь через два ряда от Родина. Бардак, а не экзамен, — сказал физик, зарубив на корню слушания.

Дописав работу и удостоверившись, что Артëм и Макс справятся без меня, через пару минут пошёл сдавать свой листок. Виталя Казанов закончил вместе со мной. Бросив взгляд на его работу, я понял, что там скудненько всë написано.

— Ты чего задумался? — спросил меня Виталик, когда мы сидели в казарме, в ожидании возвращения остальных с экзамена по физике.

Странно, но вспомнил Краснову. Подумал, что если сейчас не поступлю, поеду домой и зайду в гости. За пирожки спасибо скажу!

— Знакомую вспомнил. Одноклассницу.

— Красивая? Писать обещала? — продолжил допрос Казанов.

— Вроде. Извини, Виталь, сейчас как-то не по себе. Ты ж видел всë, — сказал я и подошëл к окну. Перед казармой один из курсов занимался строевой подготовкой. Вспомнилось, что через много лет начнëтся строительство новой казармы на месте этого большого плаца. И, как это ни печально, дальше котлована работы не продвинутся.

В расположение зашëл сержант Бирсов и Баля с, явно, довольными ухмылками. Радуются, что отомстили.

— Ну что, псы? Думали это всё? Сегодня в наряд по столовой заступаете, насколько я знаю. Будете там друг за друга заступаться, — сказал Бирсов, поддерживая свою загипсованную руку.

— Я гляжу, ты доволен, обморок? Силëнок не хватает, чтобы себя показать? Так ты поднасрать решил! — обратился я к ефрейтору.

— Ой-ой, — усмехнулся Баля. — Зато цель достигнута. А ты, енот, следом пойдëшь. Для тебя тоже что-нибудь придумаем.

Два ржачных животных развернулись и зашагали прочь.

— Не переживай, ну… преподаватель видел, что ты не использовал шпаргалки, — сказал Виталя.

— Охотно верю. Ну ладно, ещё не вечер.

В казарму вошëл майор Неваднев и дал указание построить заступающий наряд на «взлëтке». Сейчас должно начаться самое «интригующее» явление военной службы — инструктаж по мерам безопасности.

— Горячее голыми руками не брать. Ножом пользоваться аккуратно. В споры с работниками столовой не вступать, — в подобном ключе проходит данное мероприятие.

А уже через полчаса четыре человека, и я в том числе, стояли на первом этаже столовой в белых рубахах с длинным рукавом и рабочей одежде.

Невыносимая жара, пронзительные и оглушающие крики с кухни, а также — запах. Те самые «приятные ароматы», после которых одежду надо выбрасывать. Никакая стирка хозяйственным мылом не поможет отбить этот «ле парфюм де ль арми».

Как оказалось, здесь тоже есть свои менее энергозатратные места — хлеборезка и офицерский зал. А в моë время мы подобным не занимались! Хлеб резала одна из официанток, она же заведовала самым ходовым товаром — сливочным маслом и булочками.

В офицерский зал, где обедал начальник училища, путь и вовсе был закрыт. Нельзя было даже громко разговаривать в радиусе нескольких метров от входа в него. Сервировкой стола там занималась самая красивая из официанток. Если таковой не было на смене, то заведующая столовой. Начальника училища нужно всегда встречать, как подобает.

Нас, абитуриентов, отправили на первый этаж к своим. Однако мой путь к сервировкам столов лежал через разгрузку продуктов.

Дежурный по столовой оказался прапорщик. Из разговоров курсантов я понял, что он из службы тыла. Толстый, с усами легендарного Будëнного и совершенно незаметный, поскольку показался он перед нами только в начале наряда при получении продуктов.

— Щас опять свалит куда-то. Опять сами по себе, — сказал один из курсантов, работавший вместе со мной.

— Ну шевелитесь, шевелитесь! — подстëгивал нас прапорщик, уплетая при этом булочку с чаем. Не знаю, куда он так торопился, но тентованный ЗИЛ-157 нужно было разгрузить как можно быстрее.

— Мог бы и побольше народу дать, — сказал мой коллега, скидывая очередной мешок картошки.

Неплохо забив мышцы, я вернулся к своим на этаж. Вся столовая заранее поделена на участки и за каждый отвечал кто-то из состава наряда. Чтобы не было обидно, при дележе участков тянули жребий.

Самым тяжелым был варочный цех. Жара и зимой и летом от множества электрокотлов, печей и духовок в которых постоянно что-то варилось, жарилось и парилось. Я и не сомневался, что именно нам с Виталей выпадет варочный цех.

— Поставь это сюды! — указывала полненькая повариха.

— Геннадьевна, ну куда ты?! Сюды надо ставить! — кричала другая, помешивающая что-то в огромной кастрюле.

Не натаскался я сегодня ещё! Сначала машину разгрузи, а теперь в «кухонные шахматы» играть заставили. Под командованием горластых женщин-поварих Виталик и я постоянно что-то перетаскивали — вёдра с шинкованными овощами, коробки с макаронами, мешки с крупами. Самое энергозатратное это баки по 20 литров с горячими блюдами отнести из цеха в лифт.

— Хоть лифт есть. Подумал, так потащим, — сказал я, загружая в лифт бак с гороховым пюре. Хотя, не уверен, что это именно оно.

— Таскаем… ну…. и таскаем. Когда… уже загрузим? — кряхтел Виталик.

— Эй, хлопцы! — позвала нас одна из поварих, отмеченная большой родинкой над глазом. — Он уже неделю не работает. Вам чего, усач не сказал?

Я этому прапорщику, с большими усами сейчас эту кастрюлю на голову насажу! Не мог предупредить?

— Вот эти коробки тоже наверх. И быстрее! — грозила «меченая» повариха.

Пешком, по узкой лестнице на верхние этажи — хорошая проверка на силу, выносливость и способность терпеть боль от ожогов.

— Ну… почему лифт сломан? — возмущался Виталик, когда нам покорился один пролëт.

— Представь, что ты на тренировке, учишься… держать… равновесие. И не филонить!

На ступеньках был плотный слой жира, который позволял нам почувствовать себя фигуристами в парном катании.

— Ну… откуда столько… жира…ааа?! — сказал Виталик и не удержался на своих ногах.

Поскользнувшись, Казанов смачно приземлился на свою пятую точку. В последний момент, он отпустил бак и тот боком упал на бетонную поверхность. «Гороховый деликатес» тут же начал выливаться, но от полного уничтожения ценнейшее блюдо спас я, поставив его ровно.

— Растяпы! И как вам самолëт доверять, — кричала повариха сверху, сбрасывая нам швабры и тряпки. — Шевелитесь!

— А ты ещё спрашиваешь, откуда здесь жир, — сказал я Виталику.

Когда пришëл личный состав на ужин, нас, конечно, интересовали результаты экзамена. Их должны были довести в казарме.

— Пока ничего нет. Неваднев только сейчас пойдëт в учебный отдел узнавать, — сказал Артëм, уплетая пюре с килькой.

— Да не переживай, Серëг. У тебя всё правильно. Я уверен, — уверял меня Макс.

— То, что правильно, я не особо сомневаюсь. А вот подстава от Баля, это может сыграть. Ты же видел, преподаватель пометил что-то у себя.

— Да это он тебя записал, чтоб ты потом на олимпиады ходил. Они же всех так записывают, кто не тупой. А ты не тупой! — сказал Макс, наливая себе чай.

После ужина предстояло произвести уборку и вымыть всю посуду. Если с протиранием полов всë было понятно, то с мойкой нет.

— А где машинка? — спросил я у поварих.

— Ты с Луны свалился? Нет у нас машинки. На ремонте «Змей-горыныч». Ручками!

Ну точно, 29 февраля родился! Говорят, что удача улыбается смелым. Надо мной, видимо, ржëт.

После «качалки» на разгрузке продуктов, пируэтов на лестнице и водных процедур с алюминиевой посудой, наконец-то можно было вздохнуть спокойно. Я вышел в обеденный зал, чтобы соорудить себе лежачее место из двух скамеек. Одна была слишком узкой. Разместился за первым же столом, поскольку ноги гудели, а спину слегка ломило.

Вот она, долгожданная пауза! Я даже не заметил, как мощно матернулся, от постигшего меня блаженства. И ничто в этот момент не могло меня оторвать от твëрдой поверхности.

— Эй, парень! Плохо тебе? — очнулся я, когда кто-то лупил меня по щекам. Похоже, уснул слегка. — Ну, чего молчишь?

Открыв глаза, увидел над собой девушку слегка старше меня… точнее моего нынешнего тела. Алые губы, будто помада впиталась в них, и теперь нет смысла красить. Широкий разрез серых глаз, аккуратные брови. Главное — кокетливый прикус нижней губы. Не похожа это прелестное создание на других официанток и поварих.

— Да… всë хорошо. А что случилось? — спросил я, подымаясь со скамеек.

— Уснул ты, перчик! А потом как заорëшь, я аж с офицерского зала прибежала, — улыбнулась она мне, слегка подëргав за ухо.

— Маринка, козочка ты наша, вперëд в свой зал. Придут щас! — крикнула ей с раздачи старшая официантка.

— Ну, пока, перчик, — хмыкнула Марина и убежала.

— Не засматривайся, кобелëк. Не твоя. Вперëд, на картошку, — сказала старшая.

Я даю 200 процентов, что через чистку картошки прошли все курсанты в каждом военном училище. И не важно, в какой период нашей истории это было. Что сказать — да это жопа! Я единственный раз в своë время чистил картофан, и это не вставляет ни разу. Месяц потом не мог еë есть!

В данном случае нужно было начистить четыре чугунные ванны, да еще и с горкой. Группа из 5 человек была назначена для данного мероприятия. Чудо-агрегат под названием «картофелечистка» естественно был сломан. Только мыл вялые проросшие клубни. Предстояла долгая и нудная ночь.

— Бездари, идите к телефону! — крикнула нам старшая официантка. — С вашей роты звонят.

Бросив всë, я устремился к чëрному аппарату с дисковым наборником. В трубке прозвучал голос Макса.

— Тут… короче у тебя двойка, Серёга.

Глава 14

Вот так, Сергей Сергеевич и закончился твой путь к мечте стать лëтчиком! Небо, как говорится, тебя не приняло.

А в это время, четыре абитуриента и один курсант со второго курса, боролись с невероятным количеством картофеля. Великое противостояние, из которого надо обязательно выйти победителем.

Сидя по щиколотку в воде и очистках, каждую картофелину нужно было вручную очистить ножом. Чтобы не заснуть, мы себя веселили как могли. Особенно старался курсант со второго курса.

— В джунглях Вьетнама садится американский самолет. Выясняется, что забыли захватить инструмент для ремонта. Через некоторое время им попадаются туземцы. Они рассказали, что недавно сел на вынужденную русский самолет. Летчики починил его, и улетели, а инструмент забыли захватить. Американские летчики просят принести этот инструмент. Им приносят зубило и кувалду. — «Неужто они этими инструментами чинили свой самолет?», — спрашивают американцы. Туземцы отвечают: «Этими, но они все время призывали на помощь какую-то мать».

Подобные анекдоты травили долго, а ржали ещё дольше. Даже я пару раз улыбнулся, хотя настроение паршивое.

— Серёга, да ладно тебе. Этот Баля своë получит, — сказал курсант. Дагестанец, которого звали Тайгиб. — Поступишь ещё. Если, как ребята говорят, ты профотбор потянул, значит по учëбе пойдëшь. Там могли и ошибиться с оценкой.

В моëм родном училище когда-то учился человек с таким именем.

— Погоди, а ты Тайгиб Толбоев? Лëтчик… ну будущий… возможно лëтчик-испытатель? — спросил я, не сдержав себя. Много слышал о нëм и его родном брате. Они оба Герои России, настоящая гордость Белогорского училища. А ты с ним теперь ещё и картошку чистишь вместе, Серëга!

— Я? Да погоди, так далеко не смотрю. Брат поступать собрался в следующем году к испытателям. Вот закончу, и посмотрим, — улыбался Тайгиб.

Он переживëт авиакатастрофу, будет испытателем многих типов воздушных судов, а когда война придëт в его родной Дагестан — будет участвовать в эвакуации мирных жителей и бороться с терроризмом на Северном Кавказе. К сожалению, его не станет в 2021 году. Всему виной тяжëлая болезнь.

— Но, я думаю, всë и у тебя, и у брата получится, — сказал я.

Затем пошли смешные истории из жизни, Тайгиб рассказывал об учëбе и первых полëтах. Атмосфера была расслабленная. Парни даже начали горланить песни, да переусердствовали. Прибежал посыльный от дежурного по училищу с требованием выключить наш «музыкальный автомат».

— Стой, а ты… ну со штаба? А там можно в другую часть позвонить? — неожиданно, спросил у посыльного Виталя. И куда это он собрался звонить?

— Есть, но вам не… разрешат. Это вам…, — начал отмахиваться от него курсант, который ещё не отдышался от столь быстрого забега до столовой.

— Ай, Стëпа! Та проводи, там Ереминский помощником стоит. Он нормальный.

После пары минут уговоров, Виталя, всë же выдвинулся в штаб, предварительно обговорив с нами «легенду» о своëм отсутствии, что у него несварение желудка вызвало длительное нахождение в туалете.

— Усача не будет сегодня. Завтра только появиться, — сказал Тайгиб.

Закончив с картошкой, мы отправились спать в казарму.

Оказавшись в расположении, я и не представлял, что могу так устать. Как только пересëк порог и увидел кровать, включился режим «Возврат», когда тебя аппаратура самолёта сама выводит на аэродром. Но майор Неваднев имел свой взгляд на всякие там режимы.

— Родин, завтра можешь забрать вещи с каптëрки. В обед идешь в штаб, забираешь документы, проездные и вперëд, — сказал Неваднев. — Так, а где ещё один?

Вот так да! А про Виталика мы забыли совсем. Отмазка, что он занял место в гальюне, не подойдëт.

— Ты чë не со всеми, енот? — возмущался Баля, закрывая дверь. Снова он дежурный по роте. — Чего один шляешься?

После этих слов дверь в расположение скрипнула и вошëл Виталик. Он как-то странно выглядел — довольный, будто и не работал совсем!

— Алексей, помолчи. Чего такое, Казанов? Какие у тебя проблемы?

— Никаких, товарищ майор. Ну… заблудился, — ответил Виталик. — Разрешите встать в строй?

— Отставить, Казанов. Иди спать и не шуметь, — тихо сказал Неваднев и вышел из казармы.

Баля попытался ещё несколько минут поддеть меня, но вышло у него это не очень. Что можно взять с этого человека, если он позволил себе такую подставу?

— Ну что, Родин, тебя завтра проводить до КПП? — скалился ефрейтор. Хочется напоследок разукрасить его яркими красками, да только зачем ребëнка обижать?

— Баля, я на твоëм месте переживал бы. Завтра мне уже терять нечего будет, — сказал я, проследовав в умывальник.

Весь вечер ждал момента, когда смогу умыться. Уже перед раковиной, меня догнал Виталя.

— Воды всë равно нет. Ну… ты не переживай. Всë у тебя будет хорошо, — улыбался Казанов, похлопав меня по плечу.

— Не разделяю твою радость, Виталь. Особенно по поводу воды.

— Ну… ничего. Пошли спать. Завтра же в наряд.

— Виталя, не тупи. Спасибо, что пытаешься поддерживать, хотя не очень это у тебя получается. Завтра Родин, то есть я, еду домой.

— Зачем? А вдруг всë наладится? Может… перепутали что-то? Ты не иди за документами! — воскликнул Виталик и удостоился угрожающего жеста кулаком от дневального на «тумбочке».

— Ты чего так распереживался? — спросил я. — Думаешь, первый раз вылетаю с училища?

— А… ну… когда ты успел… ты уже поступал? Ты же только школу… ну… закончил? — удивился Казанов.

Опять ты, Серый, за языком не следишь! Не забудь и про звание рассказать своë, про награды, а затем на английском Шекспира. Ну точно, КГБ как-нибудь попадëшься!

— Да… эт… я за ПТУ. После 9 класса пробовал туда поступить. И не получилось, — отмазался я.

— С твоими знаниями и не получилось? А почему после 9 класса? — никак не успокаивался Виталя, продолжая допрос.

— Да, попутал. После 8 класса. Давай оставим эти мысли о моей учëбе. Ты чего ходил в штаб-то?

Казанов слегка помялся, но так и не рассказал о причинах подобного манёвра. Темнит что-то, наш пухляш. Но это уже не столь важно.

После завтрака Неваднев отправил меня в каптëрку за вещами. В друзья не хотел я к нему набиваться, но перед моим убытием в штаб за документами, приятно пообщались.

Служил он, оказывается в морской пехоте, но за какие-то грехи был сослан в стройбат.

— Мда, судьба у вас, товарищ майор. Спасибо и удачи вам, — сказал я.

— Ты не вешай нос. Как говорится, не боги горшки обжигают! Иди в штаб приëма, там всё уже готово для тебя. И давай на следующий год сюда.

— Может получится куда-нибудь сейчас притулится? Говорят, в Саратовское вертолётное недобор. Всего вам доброго.

Перед уходом, я хотел всё-таки переговорить с преподавателем физики. Не знаю, чтобы это решило, но для себя определить причину неудовлетворительной оценки нужно.

— Родин? Да, да помню вас. У меня мало времени. Что хотели? — спросил он, когда я встретил его в дверях преподавательской. Кабинет был пуст, так что говорить можно открыто.

— Я могу увидеть свою работу? Ошибки посмотреть.

— Это неважно, — затянул он свою любимую фразу.

— Тогда, может, вы назовёте мои недочёты или это неважно? — передразнил я его.

Физик усмехнулся и сел за рабочий стол. Он делал вид, что занимается разборкой документов и совершенно не обращал внимания на меня.

— Чем я вам оказался не мил? — спросил я.

— Родин, вы ещё здесь? Покиньте помещение. В этом году вам не светит Белогорское училище.

В штабе приëма очереди не было. Полковник Кузнецов и его близняшки занимались только вновь прибывшими. Сейчас перед его дверью своей очереди ждала очередная группа.

Документы «на выход» отдавали в другом кабинете. Приходишь, расписываешься, получаешь проездные и вперëд. Пытай счастье в другом месте.

— Родин есть? — выглянула из кабинета женщина, прям-таки, баскетбольного роста. Ей даже пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой.

— Я, Родин Сергей.

— Давай, проходи.

Проверка наличия документов не заняла много времени. Женщина долго охала и утешала меня, мол, как мне не повезло.

— Ой, ну как так-то, Сергей? Такой милый, хороший, умный и так… Нет слов.

Она меня, будто хоронит! Спасибо ей за сочувствие, но так эмоционально — уже перебор.

— Извините, но вот все эти качества, которые вы назвали, не влияют на оценку за экзамен. Хороший парень — не специальность. Всего хорошего.

Грустно уходить вот так. Вроде и делал всё правильно. И по справедливости пытался. Наверно, стоило бить во все колокола и стучаться по кабинетам, чтобы разобрались в случившемся? Определëнно, стоило.

— Серый!

И идти стоит быстрее, а то в голове какие-то голоса непонятные. Глючит уже.

— Серëга Родин! — раздался крик за спиной.

— Да что ещё! — не выдержал я и повернулся. Ко мне бежал Макс и во всё горло призывал меня остановиться. Может я забыл чего и он принëс мне?

— Ты… это… ишь… тро, — еле ворочая языком, проговорил он.

— Чего ты говоришь? Отдышись, — сказал я, придерживая товарища.

— Я… жал… й… нев… зовëт. Ох, давай…

— Так, дыхание восстанови. Потом расскажешь. Ты мне принёс что-то?

— Блин… вай, — прошипел Макс и потащил меня в обратном направлении от КПП.

— Что происходит, Макс? Зачем ты меня обратно тащишь?

— Тебя… к начальнику… к Крутову зовут. Неваднев ждëт. Там… все на ушах. Может, в другое училище поедешь?

Гадать на кофейной гуще не стал. А что? А вдруг? Может, и предложат в какое другое училище. Как-никак, я ж не балбес великовозрастный! Ну, если только чуть-чуть.

— А ты, оказывается, непростой парень, Сергей. Я всего третий раз веду к начальнику училища подчинëнного. И это первый раз не за проступок, — сказал Неваднев, когда мы поворачивали в коридор управления учебного заведения.

Убранство здесь богаче, чем в других частях учебного корпуса. Фотографии значимых исторических моментов истории училища. Стенды с макетами самолётов разных эпох. Непривычно для меня отсутствие современного истребителя пятого поколения и нескольких образцов поколения четвëртого. Портреты предыдущих начальников училища и две огромные картины с изображением космонавтов Гагарина и Комарова. В конце коридора — стеклянная вращающаяся дверь.

В приëмной начальника, нам встретился преподаватель физики, который принимал экзамен. Вид у него был несколько затравленный. Похоже, сейчас будет какая-то разборка, раз здесь ещё пара преподавателей, намного его старше. Возможно, это начальник кафедры и зам. Сержант, выполняющий обязанности секретаря, стоял в дверях кабинета полковника в ожидании указаний.

— Да. Так точно. Есть, товарищ генерал! — слышал я голос Крутова и последовавший за этим громкий стук трубки телефона. — Пускай проходят.

— Вас ожидают, — сказал сержант и пропустил нас.

— Разрешите войти, товарищ полковник!

— Да, майор. Проходите. Успели догнать? — спросил Крутов, вставая из-за стола. Он подошёл к Невадневу и пожал ему руку. — Где остановили?

— У самого КПП, товарищ полковник.

— Прекрасно. Проходите, Родин. Слишком часто мы с вами встречаемся. Надеюсь, что это не превратится в закономерность.

Пока стоит молчать. Если присутствует физик, значит что-то не так с вердиктом по мне.

— Товарищ майор, как вы характеризуете этого абитуриента в повседневной деятельности? — спросил Крутов, присаживаясь в своë кресло.

— Порядочный человек. В коллективе общителен, по выполнению поручений и работ нареканий нет, — ответил Неваднев, взглянув после ответа на меня.

— Хорошо. Виктор Михайлович, это вы присутствовали на экзамене? — теперь вопрос был адресован физику, принимавшему экзамен.

— Да. Принимал я.

— С чего вы решили, что этот абитуриент пользовался шпаргалками? Вы поймали его за руку, когда он списывал?

— Нет, но у него на столе лежали шпаргалки. Он даже не пытался оправдаться…

Ну, хорош! Молчать я больше не буду!

— Боюсь, что товарищ преподаватель неверно толкует произошедшие события…

— Вы смеете меня перебивать, товарищ абитуриент? — грозно заявил Виктор Михайлович.

— Сосунок! Ты чего тут устроил? — вторил ему седой дедушка с густой бородой.

— Смею и устраиваю. Терять мне нечего, — сказал я.

— Родин, отставить! — рыкнул на меня Неваднев.

Крутов пристально взглянул на меня и вновь встал. Подойдя к нам ближе, он осмотрел меня с ног до головы. А затем вернулся обратно.

— Спокойно товарищи. Где его работа?

Физики начали переглядываться между собой и что-то смотреть в папках. Как-то все странно себя ведут! Мышиную возню какую-то устроили вокруг меня с этими шпаргалками. Вроде, взрослые люди.

— Вот его работа, — передал лист с моими заданиями Виктор Михайлович.

Крутов пару минут изучал мою писанину. Несколько раз задавал мне вопросы. Не самые сложные, но касающиеся заданий моего билета. Один раз, даже бородатый сумничал и поправил меня.

— Когда докладываете какой-либо закон физики, нужно говорить, что он гласит, а не как вы.

— Допускается. Что ж, мне всë понятно, — сказал Крутов и порвал на несколько частей листок. — Чистый лист и новый билет. Посмотрим, Родин, так ли вы хороши в физике. Присаживайтесь.

Закончил работу быстро. Билет был не тяжелее, чем в первый раз, только, атмосфера в кабинете совсем не рабочая. Постоянные звонки, разговоры преподавателей, приход и уход посетителей. А что ещё можно ждать от кабинета начальника училища.

— Попрошу всех выйти, а Родину остаться, — сказал Крутов, когда я отдал ему работу.

Интересно, почему вдруг Крутов решил заняться этим вопросом лично? Просто так он бы и пальцем не повëл.

Как только дверь захлопнулась, полковник достал красную ручку и выставил мне оценку «отлично».

— Чего добиваешься, Родин? — сказал он, протягивая мне листок.

— Я не понимаю вас, товарищ полковник.

— Ты не меня не понимаешь, а намëков не видишь. Реактивные самолёты — это не Як-18. Там всё сложнее, — спокойно проговорил Крутов и достал из своего стола рюмку и бутылку коньяка из Армянской ССР. На этикетке разобрал ещё название «Ахтамар». — Выйдешь на полëты, будешь летать, а на самостоятельном вылете возьмëшь и разложишься на посадке. Мне оно надо?

— Думаю, что нет. Такого не будет, товарищ полковник, — сказал я, наблюдая, как Крутов вливает в себя рюмку и убирает всё обратно в стол.

— Давай мы тебя спокойно отправим в другое училище, например в Армавирское? Тут недалеко. И забудем это всё.

Я молчал, всем своим видом показывая решительность. Крутов долго смотрел на меня, ни проронив, ни слова.

— Родин, ты бы знал, кто звонил насчëт тебя. Если с тобой что случится, я тебя с того света отчислю, ты меня понял?

— Понял, а кто звонил?

— Ты издеваешься, абитуриент?! — воскликнул Крутов, натянуто улыбнувшись. — Ладно. Посмотрим через несколько месяцев на тебя в полëте, товарищ «будущий авиатор».

Через минуту вернулись Неваднев, Виктор Михайлович и все остальные. Крутов разговаривал по телефону, раздавая какие-то указания. Все собравшиеся молчали в ожидании какого-то решения от полковника.

— Так, — сказал начальник училища, завершив разговор по телефону. — Принимая во внимание все обстоятельства, вы, товарищ Родин допускаетесь к дальнейшей сдачи экзаменов, а именно физической подготовке. Вопросы?

— Его оценку за экзамен по физике, разрешите узнать? — спросил один из старых преподавателей, на что я передал ему листок с моей работой.

— Отлично, — сквозь зубы, проговорил бородатый.

— Товарищ майор и товарищ Родин, вы свободны, — сказал Крутов.

Уже подходя к казарме, я только смог осознать всю свою удачу. Какое-то фантастическое везение! Может теперь мне не стоит думать о рождëнном 29 февраля постоянно? Всё-таки Родин появился на свет 1 марта.

— Давай здесь постоим, Сергей, — сказал Неваднев, когда мы проходили мимо курилки у первого подъезда казармы.

— Я ж не курю, товарищ майор. Хотите предложить?

— Не куришь и лучше не начинай тогда. Странная ситуация с этой физикой, да? — спросил он, загадочно взглянув на меня.

— Соглашусь. Странно, что преподаватель так категоричен был…

— Давай оставим в стороне преподавателя, — прервал меня майор. — Интересует вызов от начальника училища. Ты ходил к нему сегодня утром? Мне сказали, что видели тебя в учебном корпусе.

— В учебном корпусе и правда был. К полковнику Крутову не ходил. Вы контролируете всех абитуриентов? — спросил я. — Даже тех, кого отчислили?

— Если нужно, буду следить за каждым. Просто, я впечатлëн, насколько большие у тебя покровители.

— Нет у меня поршней никаких… ну, то есть, покровителей. А ходил я к Виктору Михайловичу, чтобы посмотреть работу. Я же знал, что написал на положительную оценку.

Неваднев сделал вид, что поглотил эту информацию. С его лица не сходила странная улыбка. Нельзя сейчас понять его отношение к произошедшему. Теперь, чувствую, я буду под его пристальным контролем.

— Пойдëм в казарму. Может твою койку ещё не заняли. Кстати, тебе нужно отработать наряд до конца.

— Так точно. Разрешите идти в наряд?

— Ладно. В долг запишем. Свободен, — сказал Неваднев и закурил ещё одну сигарету. — Сергей! Помни, что не всегда у командира роты получится скрыть драку в умывальнике.

— Запомню, Алексей Леонидович.

Старого майора не проведëшь! Небось, появились уже стукачи, которые рассказали о потасовке.

На входе в казарму я столкнулся с Бирсовым, который с вещами и по форме убывал в расположение своей части. Вчера слышал, что он сам не захотел поступать. А вот, шедшего за ним, не ожидал увидеть.

— Ну, чё, восстановили, пёс? — начал шипеть на меня Баля.

— Как видишь. А ты, я гляжу, тоже на выход?

— Радуйся, радуйся. В следующем году приеду, выясним отношения!

— Буду ждать с нетерпением, — сказал я и хлопнул ефрейтора по плечу.

Зайдя в казарму, своих товарищей не обнаружил. Очередные хозяйственные работы видимо. А вот кровать мою кто-то уже занял. В большой семье и правда, щëлкать нельзя.

— Это мои вещи, — послышался знакомый голос за спиной. Не ожидал, что когда-то его услышу.

Развернувшись, я столкнулся лицом к лицу с Костей Бардиным.

Глава 15

Говорят, что мир тесен. Не врут. А ведь Бардин предупреждал, что ещё увидимся. Не поверил я. Теперь он ещё и кровать мою занял.

Виталька, как сосед, удобен во всех смыслах. Не сопит, не храпит, во сне не разговаривает. А перед сном как начнëт истории рассказывать, засыпаешь мигом. Как под телевизор.

— Я б на твоëм месте волосины сбрил, — указал я Косте на подбородок. Аж скулы сводит, когда на них смотрю!

— Родин, не нарывайся, — прошипел он.

— А я и не нарываюсь. Если сейчас старшина придëт, то узнаешь о себе много нового.

— Разберусь. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Ну твоë выступление на моë портфолио сильно не повлияло, впрынципе! А ты, какими судьбами? — спросил я, усаживаясь на табуретку около кровати. Было заметно, что Костя немного напрягся и потянулся засучивать рукава своей клетчатой рубашки.

— Запрыгиваю в крайний вагон. То есть поступаю с крайней группой, — ответил он. — Уже всё сдал?

— Ага. Сегодня даже кое-что повторно.

— Это как? — удивился Бардин. — Пересдавать разрешают?

— Нет, но я очень хорошо попросил. Ладно, в голову не бери, а то поверишь ещё. Это как бы моя кровать, — сказал я и похлопал по синему одеялу. Костя, как настоящий самец, решил не уступать территорию.

— Ещё чего! Тут было свободно.

Не так уж и хотелось спорить мне за эту кровать, но дело принципа. Как же я уступлю своë, законно выданное мне, имущество! Однако, ещё одну драку устраивать опрометчиво.

— Ну и ладно. Сосед не понравится тебе правда. Он большой, храпит, как медведь зимой. Сейчас хоть посплю спокойно, — сказал я и начал вставать с табуретки, но Бардин задумался.

— Ладно, — отмахнулся он. — Спи тут. Постельное только заберу.

— Постельное моë, Костя.

— Ты достал меня! — вспылил Бардин и ломанулся на меня с кулаками.

На «взлëтке» появился реальный «Кинг Конг». Конечно, не большая обезьяна из фильма, а старшина нашей роты. Прапорщик Мозгин был просто огромных размеров мужик!

Ростом за два метра, бицепсы, размером с мою голову. Скала из мышц и жира, которая потела постоянно. С таким выводом влаги, он должен был похудеть уже давно.

— Это что за петушатник? Делать нечего? — проревел Мозгин. — Ко мне подошли.

— Товарищ прапорщик…, — сказал я, но «Кинг Конг» меня осадил.

— Я что-то сказал не ясно? Это чë за отросток на бороде, сынок? — указал он своим указательным пальцем на подбородок Кости. Со стороны казалось, что в Бардина полетела сарделька.

Старшина подошëл к нам, закрыв собой свет. Когда над тобой нависает Мозгин, ты словно под дождь попадаешь. Его тело это туча, а роль воды исполняет пот.

— Только приехал, товарищ прапорщик, — оправдывался Костя, уменьшающийся в росте с каждым шагом Мозгина.

— Согну и запинаю. Три минуты, время пошло!

Бардин схватил из чемодана мыльно-рыльные вещи в небольшом пакете и рванул в умывальник.

— А ты? Чего здесь? — спросил он у меня. — Бытовка неубрана. Подскочил и полетел!

В общем, и мне досталось. Через пятнадцать минут, когда я закончил с утюгами, гладильными досками и протиранием стëкол, снова встретился с Костей у своей кровати.

— Я бы на твоëм месте, уже выкинул из головы всю нашу с тобой мнимую вражду. Было бы из-за кого враждовать! — сказал я, протягивая Бардину руку.

Костя посмотрел на этот жест доброй воли не так, как я ожидал — хмыкнул и пошёл в дальнюю часть расположения. Ну, значит мириться не хочет. Это мне бы в пору на него бросаться с кулаками за тот цирк на собрании комсомола.

Через несколько минут в расположение вернулись Макс и Артëм с очередных мероприятий по сплочению коллектива — уборка стадиона и «зимнего» бассейна.

Я знал, что раньше в Белогорском училище было аж два бассейна. Один находился за территорией и ни чем не отличался от современных. Вот прям вообще не отличался — те же котлы и система фильтрации не поменялись и в мою бытность курсантом.

Второй был открытый, с большой вышкой и находился за стадионом. Это ж рай какой-то для меня! Надо обязательно записываться в команду по плаванию. Это и для ротного рейтинга хорошо, если он здесь есть, конечно. И время на сампо можно будет коротать не в аудитории, а на тренировках.

— Реальный бассейн, Серëга! — восхищался увиденным спортивным сооружением Артëм. — Интересно, а занятия будут там?

— Ага, разбежался. Тут народу столько, что там всё по графику. А в городе есть крытый. Это нам преподаватель с кафедры физической подготовки сказал, — говорил Макс, указывая в сторону КПП.

Получается, что в эти годы у военного училища было реально два бассейна. Роскошь!

— Как там Виталик? — спросил я.

— Да радуется, что тебя не выгнали. Мы чего хотели спросить, Серëга, — начал говорить Артëм и замолчал, нагнувшись ко мне, чтобы никто не слышал. — Как ты так проскочил и чего этот физик так строго поступил из-за этой шпаргалки?

— Ага, курсанты говорят, что он хороший мужик. Оценки натягивает на занятиях. А тут такое, — сказал Макс.

— Кто его знает. Я, если честно, вообще не понимаю, что происходит…

Артëм и Макс — ребята, вроде, неплохие. Может им довериться? Пожалуй, что сейчас ещё рано. Повременим с рассказом о моей повторной сдаче физики в кабинете у Крутова.

А в этот момент мимо прошëл Бардин, посмотрев в мою сторону с некоторым пренебрежением.

— Чего это он на тебя так смотрит? — спросил Макс.

— Знакомый. В параллельном классе учился со мной. Не дружили мы с ним.

— Почему? — поинтересовался Артëм.

— Из-за девушки. Думает, что я с ней… короче увëл, а она ему сильно нравилась, — ответил я, оборвав себя на грубом слове. Кто его знает, как сейчас молодëжь относится к такой лексике.

— За Елену Петровну, я бы тоже дрался, — мечтательно проговорил Макс.

Во пацана зацепило! Совсем голову потерял от нашего психолога.

В современной армии физическая подготовка стоит особняком. Ей занимаются, восторгаются, грозятся ею. Почему? Да потому, что от неë зависит величина денежного довольствия.

В Союзе тоже самое. Доплаты только не такие большие за физо. Лëтчикам вообще нужно аккуратно относиться к своему здоровью.

К физо, конечно, готовятся особенно. Помню в моë время пытались найти супер эликсиры для «плюс сто» к скорости и столько же к выносливости. Глюкоза, сироп от кашля, а самые умные считали, что им поможет смесь кофе, молока и энергетика.

— Так, сынки! Запомните, что физкультура лечит, а спорт — калечит. Я тоже. Живее собирайтесь! — таким было напутствие от Мозгина перед экзаменом по физической подготовке. Крайнее испытание на пути к поступлению.

Конечно, впереди ещё мандатная комиссия, но там от тебя ничего не зависит. Стой и слушай.

Неваднев представил нас начальнику кафедры полковнику Солдатову. Тот провëл инструктаж, довëл порядок сдачи упражнений, что делать и как действовать, когда совсем уже ничего не можешь.

Начали со стометровки. Разбились по двое и вперёд, по стартовому сигналу нестись на всех парах. Со мной в забег попал Виталя.

— Ну… давай ты с другим. Я только назад буду тянуть, — сказал он. Мне показалось это странным. Обычно, кто послабее бежит, встают в пару к сильному, чтобы тянуться за ним. Я ж, как бы, сильный!

— А чë ты стесняешься? Наоборот, сейчас подтяну тебя. Уложишься, не переживай, — ответил я, подталкивая Виталю к старту. — Соберись! На старте почаще ногами работай и перед финишем не тормози.

— На старт! — прозвучала для нашей пары команда. Сразу же посыпались возгласы в поддержку из разряда «давай», «почаще-почаще ногами» и «всё получится».

Не знаю, как для других, но на меня никакого эффекта это никогда не оказывало. Пендаль и то бы больше пользы принëс!

— Мааарш!

Только бежать! Что есть силы! И вот он финиш. Есть!

Но посмотрев назад, я обалдел от увиденного. Казанов просто бежал трусцой. Ещё и не очень-то и расстраивался. Что он творит? Может мышцу дëрнул?

— Первый — 12 и 3. Второй — 25 и 6, — довели нам наши результаты. И Виталя, как ни в чем не бывало, пошëл к остальным.

— Хорошо… пробежал, Серёга, — сказал он.

— Я — да, а с тобой чего случилось? Мышцу потянул?

— Нет. Ты не переживай. Так надо, — светился он от счастья. Головой, что ли ударился?

Ерунда какая-то! Одно из двух… нет, не так. Виталя однозначно сливает экзамен.

— Ты поступать не хочешь? — спросил я. — Вроде всё сдал. Физо осталось. Может, попросишь перебежать? Разрешить же могут.

— Успокойся. Всё нормально, — абсолютно спокойно, сказал Виталя.

Стоит ли говорить, что на подтягиваниях, он просто спрыгнул с перекладины, ни разу не подтянувшись.

— Ты чего? Брось комедию ломать, — призывал его к благоразумию Артëм. Однако, всё зря. Виталька ещё и улыбался в ответ на это. Исполнитель, блин!

И третье упражнение — бег на выносливость. Вообще, моë мнение, что лëтчик и бег — это разные понятия. Для здоровья можно побегать, но нестись сломя голову, лишь бы уложится в заявленный норматив — помилуйте. Хотя, за время службы в ССО понял, что физуха решает многое.

Вызвал ли у меня бег на 3 километра затруднения? Ну как сказать… вот у Казанова точно не вызвал. Виталик продержался только первый круг, а дальше занялся оздоровительной ходьбой.

На построении нам довели наши оценки и поздравили с окончанием вступительных экзаменов. Преподаватели стали называть имена, с кем бы они хотели поговорить прямо сейчас. Видимо, не зря полковник Кузнецов собирал информацию по разрядам.

— Родин? Тоже останься. Остальных не задерживаю. Товарищ майор, люди в вашем распоряжении, — дал указание Солдатов и подошëл ближе к оставшимся.

Оставили троих. Дагестанец Султан Муртазов, которому сразу обрисовали график его будущих соревнований. Как я понял, он мастер спорта по борьбе, какой точно не услышал. Второй — гимнаст Витя Мазин, недавно выполнил норматив кандидата со слов начальника кафедры.

— Тоже может пригодиться. Готов, если надо, выступать на соревнованиях? — спросил Солдатов у гимнаста.

— Да. А список есть соревнований? — поинтересовался Мазин, на что полковник усмехнулся.

— Раньше зимы не предвидится. Занимайся учëбой, — сказал Солдатов. — Теперь, Сергей Родин.

Полковник пожал мне руку и довëл мои достижения. Сразу посыпались предложения, как меня лучше использовать. Кто-то предлагает стрельбу, мол, есть успехи. Но как-то не то всё это.

Пара преподавателей активно склоняют меня к лëгкой атлетике. Я конечно рад, что у меня столько перспектив, но учëба в первую очередь. Может кто-нибудь предложит мне место в сборной по плаванию?

— И куда мы его засунем? У нас там конкуренция ого какая! Пускай сначала на внутренних соревнованиях покажет себя, — сказал один из преподавателей с впалой грудью, но мощными плечами. Обычно так выглядят гиревики.

— Разрешите, товарищ полковник, — спросил я, и Солдатов разрешил мне выступить. — Я же не поступил ещё или у вас есть информация?

— Поступишь или не поступишь, это мелочи. Мы других поищем, если что, — сказал тот самый гиревик.

Аудитория, где заседала мандатная комиссия, находилась рядом с кабинетом начальника училища.

Переживания ребят мне не сложно понять. Сам такой был в прошлой жизни. Ожидаешь когда, выйдет из кабинета кто-то из офицеров, в надежде, что он назовëт твою фамилию в следующем заходе. И чем раньше это произойдëт, тем больше шансов, что ты поступил.

Изначально вызывают группы тех, кто поступает вне конкурса. В этот раз таких человек 50. Для наборов советского периода пятая часть в лучшем случае.

Как только привилегии закончатся, пойдут ребята по конкурсу. Тут и начинают потеть ладошки и трястись коленки. Вот и Неваднев с очередной группой суворовцев и кадетов показался из дверей заднего входа. Группы для захода формировались здесь, чтобы не создавать стихийный митинг в коридорах.

На лицах ребят плохо скрываемый восторг. Видно, что кому-то хочется крикнуть от радости, но местоположение обязывает вести себя тихо. Могут неправильно понять. Неваднев ушëл обратно за следующим списком.

— Ну скоро там или как? — прыгал Артëм в ожидании вызова.

— Ага, надоело уже. Давай может покурим? — спросил у меня Макс.

— Ты ж не куришь? — поинтересовался я.

— Раньше курил. Бросил, — вздыхая, ответил Курков. — Отец мой кого хочешь, заставит.

Виталик был спокойным и загадочным. Сидел в синей клетчатой кепке и активизировался при словах о курении.

— Ну… а как получилось у него заставить? — спросил Казанов. Сейчас он больше походил на слоника из советского мультика о большом количестве попугаев. Не хватает, чтобы он ещё «извините» добавлял.

— Да как! Застукал с сигаретой и заставил съесть.

— Кого? Сигарету? — спросил я.

— Нет, конечно. Сигареты он себе забрал, а мне сказал пачку съесть пустую.

Ребята расхохотались, но Макс этого юмора не сразу понял. Наверное, вспомнил ощущения в желудке после такой пищи!

Всё тот же, один из моих старых знакомых, сказал бы по этому поводу — есть люди, из-за которых бросаешь курить, но всегда будут обстоятельства, когда начнëшь опять.

— Итак, следующая группа…, — вышел из учебного корпуса Неваднев. Он зачитал ещё 20 фамилий, среди которых был и Костя Бардин.

Что ж, зла я ему не желал никогда. Даже, когда руку пытался сломать. Ну… если только чуть-чуть хотел проучить, но не больше.

На заднем дворе стояла какая-то рыночная атмосфера — горячие обсуждения новостей, клубы табачного дыма и постоянное перемещение некоторых людей с места на место.

— Виталя, а зачем ты завалился на физре? — спросил я. — Ты настолько не хочешь здесь учиться, что решился на такое?

— Ага, правда, чё с тобой случилось? — поддержал меня Макс.

— Да… ну… не хочу я. Бабушка захотела, чтоб я в училище поступал. Дед настоял. Вот и мучаюсь теперь, — ответил Виталя, сняв с себя синюю кепку.

Где-то я уже такое встречал. Сережа Родин, а ведь ты такой же. Тебя ведь старики надоумили пойти сюда. А потом я ещё это дело продолжил.

В голове родилась мотивационная речь, но уж сильно быстро вышла группа с Костей Бардиным, который выглядел радостным. Значит поступил.

Ещё несколько групп узнали свою судьбу. И вот в следующем заходе, Неваднев называет нас всех четверых и ещё человек пятнадцать. Большая группа! Настораживает, что назвали и Виталю. Он же не сдал физо, а значит, не поступил. Пока шли по коридорам учебного корпуса, несколько раз прокрутил в голове все варианты. Волнения никакого, но вот сигаретку бы выкурил.

Войдя в аудиторию, я сразу заметил некоторых знакомых. Здесь было большое количество офицеров и людей в гражданском. С десяток полковников, в том числе Солдатов и Кузнецов. Предмет обожания Макса, психолог Майорова тоже на своëм месте. Сегодня в белой блузке с коротким рукавом. Терапевт Гавриил Иннокентьевич сверяет что-то со своими записями. Бородатый начальник кафедры общеобразовательных дисциплин что-то обсуждает с двумя подполковниками, показывая на листок перед собой. Даже, командир учебного полка Добров участвует в работе комиссии. А возглавляет это всё, находясь за кафедрой с красным флагом СССР, начальник училища.

— Итак, довожу информацию по поступлению, — произнëс Крутов называя каждого и сообщая о его результатах. Каждый, кого называют, должен был громко сказать «я».

— Курков Максим Елисеевич, 1958 года рождения. Вторая группа профотбора, общий балл 17. По здоровью годен.

Видно, что Макс был воодушевлëн, что вновь увидел свою Елену Петровну. Засмотрелся настолько, что не с первого раза произнëс «я», когда назвали его фамилию. Через пару человек очередь дошла и до меня.

— Родин, Сергей Сергеевич, 1959 года рождения. Первая группа профотбора, общий балл… 20. По здоровью годен.

Когда Крутов называл мои набранные баллы, делал он это с паузой. Вот же свела нас с ним судьба!

После Артëма оставался Виталик. Конечно, если нет у него желания учится, то лучше так, чем мучится и потом вылетать сразу на срочную службу на оставшийся срок. Может ещё успеет в гражданский институт поступить.

— Казанов, Виталий Иванович, 1959 года рождения. Вторая группа профотбора, общий балл 16. По здоровью годен.

Вот это да! Похоже, про нашего товарища мы чего-то не знаем.

— Предлагаю всех зачислить. Есть возражения? Возражений нет, принято, — сказал Крутов. — Следующая группа.

На улице продолжились горячие обсуждения произошедшего. За радостью поступления, никто и не заметил удивительное везение Виталика. И было ли это везением? Сам же он был расстроен, словно не поел в чипке своего любимого коржика.

— Виталя, а как так произошло? — спросил Макс. — Как так получилось?

— Да… ну… не знаю. Я ж старался, а оно как то получилось!

— Ты как-то не в ту сторону старался! — воскликнул Артëм. — Чего ты сопротивляешься так? Повезло же?!

— Ну не хочу я. Дед, видимо, опять… ну настоял на своëм.

Так-так-так, кажется, я начал понимать происходящее. Как же сразу нельзя было догадаться. Просто Виталик и правда такой скромный, что за монаха может сойти. Не в Союзе, конечно.

— А кто, говоришь, у тебя дед? — спросил я.

Виталик томно вздохнул и посмотрел вверх на голубое и безоблачное небо.

— А дед у меня… ну Маршал Советского Союза, — излишне удрученно, сказал Виталя, и наши челюсти отвисли.

Глава 16

Мимо такой новости нельзя пройти. Мы специально отвели Казанова в сторону и усадили на траву. Я стал вспоминать в голове всех действующих маршалов, но на ум никто не приходил.

— Ну всё. Колись давай, кто твой дед? — настойчиво спросил Артëм.

— Дед Паша, а фамилия Батицкий, — сказал Виталик.

Главком ПВО, заместитель министра обороны СССР, Герой Советского Союза. Его считают лучшим командующим ПВО за все время существования этого рода войск. Персональная заслуга Батицкого в том, что у Союза появилась и развивалась зенитно-ракетная, а позже и военно-космическая оборона. И я рядом с его внучком. Невероятно! Если я правильно помню, через два года маршал Батицкий уйдëт в отставку, поскольку не согласится с передачей большей части ПВО в состав приграничных округов.

— А чего ты сразу деду не сказал про Бирсова и Баля? Они же деньги у тебя вымогали. Это ж уголовка? — спросил я, вспомнив о той самой драке в умывальнике.

— Так… ну… я номер телефона забыл. Офицеры мне сначала не поверили, а перед дедушкой было стыдно, что не смог себя защитить, — ответил Виталя.

— А чего ты так категорично против поступления? — спросил Макс, прикладываясь на траву около склада.

— Не моë это. Говорил бабушке Оле с дедом, а они всё настаивали. Родители в Швеции работают в посольстве, дома редко бывают. Так что я… ну… на их попечении.

Выслушав ещё несколько невнятных объяснений со стороны Виталика, вдруг вспомнил, как он бегал звонить в штаб. Неужели, это об этом покровителе говорил Крутов в кабинете при нашей приватной беседе?

— Серëга, а я кажется начал понимать ситуацию с физикой. Виталька-то выручил! Молодец! — хлопнул Макс по плечу Казанова, что тот чуть не кувыркнулся вперëд.

До конца обсудить подобные новости вселенского масштаба мы не успели. Заметив нас сидящими на солнышке, Мозгин отправил вех в казарму.

— Я прихожу и удивляюсь, насколько вы красиво выглядите, — сказал старшина, намекая, что нас сейчас подстригут.

Больше всех переживал, конечно, Макс. Ему же надо хорошо выглядеть перед Еленой Петровной. А, когда у тебя голова похожа на волосатую лампочку, ты уже не столь привлекателен. Так рассуждал Курков.

«Курсантский барбершоп» был организован в бытовке. Принимали здесь не по записи, а в порядке живой очереди. В тот момент, когда тебя оставляют без густой шевелюры, действительно, делит всё на до и после.

В моë первое поступление было именно так. Ты понимаешь, что песни, пляски, розовые юбочки и каблучки остались за забором. Сейчас смотрю на Рыжова, сидящего рядом, и вижу, что ему не до смеха.

— Да не кисни. Всё будет нормально. Ищи во всём плюсы, Тëма, — сказал я, заметив несколько потухший взгляд в его глазах.

— И какие же плюсы в таком постриге? — спросил он.

— Как минимум, расчëсываться не надо будет, — сказал я и немного развеселил своего товарища.

Пока стригся, расположение постепенно покидали, те, кто не смог поступить. Зрелище тоже не из приятных. Кто-то действительно мечтал поступить, но не прошëл по конкурсу. А ведь некоторым из этих ребят уже не 17 лет и, возможно, это был их крайний шанс попасть в лëтчики. Грустно это всё.

Помню себя, когда вот также как и эти ребята уходил из училища. По своей собственной глупости, решив показать Саше Кабанову, что он не прав. Обострилось чувство справедливости, пересилившее желание покорять пятый океан.

Вскоре, было объявлено построение. На плацу перед казармой нас собралось огромное количество. Пока ещё все в своей одежде, но это не надолго.

Перед строем вышло несколько офицеров и два прапорщика. Были среди них и Неваднев, и Мозгин, и даже два подполковника. Видимо, наш комбат и его замполит.

— Смирно! Здравствуйте, товарищи! — поприветствовал нас подполковник, судя по всему, комбат. В ответ он услышал что-то непонятное, совершенно не похожее на приветствие.

— Тааак, здравствуйте, товарищи! — повторил комбат, но качество ответного приветствия не изменилось. — Понятно. Будем тренироваться. Запомните, что набирали вас, 230 человек, по здоровью. А вот спрашивать будут по уму!

Подполковник Мацков Александр Васильевич, наш командир батальона, представил нам наших ротных. Неваднева среди них не оказалось.

Началось распределение по подразделениям. Долгий, но необходимый процесс закончился речью нашего нового ротного.

— Мои юные друзья! Вы поступили на службу, а это значит что? Правильно, что теперь всё остальное — вещественное и существенное — стало несущественным. На первом месте служба, — сказал майор Голубев.

Теперь это наш командир роты. Удивительно, но толкать речи перед строем — это своего рода отдельный вид искусства у офицеров. Не у всех получается, но каждый хочет что-то изобразить.

В казарме нам показали наши спальные места и распределили по взводам. Приятно, что мы так и идëм своей четвëркой. Однако, есть ложечка дëгтя. Костя Бардин тоже в моем 603 классном отделении или 3 взводе 5 роты 2 батальона.

Поход на склад был тем ещё весельем. Два часа прождали, пока другая рота получит своë обмундирование — повседневную летнюю форму х/б.

— Пятьдесят и четыре, голова 58, сапоги 43, ремень двойка, — сказал я, когда до меня дошла очередь получения формы.

— А не завернуть ли тебе губу, дядя? — воскликнул щуплый прапорщик, выдававший нам форму. — Бери, какая есть. Ты не на рынке!

Вот так раз! Хотел было поспорить с этим хитрым парнем, но снова вспомнил о своем нынешнем служебном положении. Оно гораздо ниже, чем у этого вещевика.

По возвращению в расположение вынесли табуретки на «взлëтку» и принялись приводить форму в надлежащий вид.

— Подшиваться и пришиваться сынки! Кто не умеет, подходит, и я покажу. А кто умеет, тот показывает другим, — говорил Мозгин. — Если мне не понравится как подшились, я оторву сразу!

С «Кинг Конгом» лучше не спорить.

Висела форма на большинстве, конечно, корявенько, а при движении сбивалась под провисающим ремнём. Своим товарищам я показал и как подшиться, и как пришить петлицы и погоны. У Виталика вышло, прямо скажу, кривовато.

На фоне курсантов старших курсов в подогнанной, прекрасно сидящей форме, проходящих мимо нас ровным строем своих классных отделений, наш строй представлял пока ещё жалкое зрелище.

— Наматывать, вот так нужно, Макс, — говорил я своему товарищу, которые уже минут десять не мог совладать с портянкой.

В первый же день половина роты натëрла мозоли. Стандартная ситуация, когда неправильно намотал портянки.

Столь напряжëнный день не мог закончиться просто так. Перед вечерней поверкой слово взял замполит батальона Давюк Павел Гвидонович. Его речь была особенно яркой. Основные еë тезисы — как служить надо, как не надо и как он сам лично хорошо это делал и делает. Так началось уже второе для меня КМБ.

И понеслось! Подъем, зарядка, строевая, завтрак, и занятия по общевойсковым дисциплинам. Затем обед и опять по новой. Вечером прогулка, поверка и спать.

Но после команды отбой начиналось самоë весëлое. Нет, это никак в моë время — идëшь по казарме, а всë расположение усеяно светящимися экранами сотовых телефонов.

В Союзе оказывается развлекаются по-другому. Есть простая забава, так называемая игра в «три скрипа», когда идëт старшина Мозгин по «взлëтке» и прислушивается.

— Кровати скрипеть не должны, сынки! Если ворочаетесь, значит не устали, — и начинает отсчитывать три скрипа.

Как только есть третий, объявляется построение на «взлëтке». Хорошо, если форма одежды номер 1 — в трусах и в майках. Бывает и номер 4 — полностью.

А есть ещё одна игра с простым и понятным названием «пожар». Принцип тот же, да только построение на плацу со своими кроватями, тумбочками и табуретками.

Артëм строчил постоянно письма домой, рассказывая насколько сильно он сомневается в своем выборе. Мол, думал сразу начнëт летать на следующий же день после мандатной комиссии. Пришлось слегка просветить, что и как будет.

— Старшие курсы ведь сказали, что осенью будем прыгать. А после первой сессии нас поделят на два потока и отправят по очереди на лëтную практику, — успокаивал я Артёма, когда он брал очередной листок, чтобы написать родным, сидя в Ленинской комнате. В Российской армии название сменили на «Комната досуга», но в разговорах так она и осталась Ленинской.

— Да не могу уже я! Две недели, а мы всë автомат разбираем, да плац топчим, — сокрушался Артëм.

— Подожди, мы ещё и бегаем, и РХБЗ проходим, — сказал Макс, — Мне вот медицина понравилась. Там же, помните, приходила…

— Елена Петровна! — хором отвечали мы. Не забывает еë Курков!

Виталя искал любую возможность, чтобы соскочить из училища. Прорабатывал невероятные планы побега, обращался в санчасть с какими-то болями, ничего не писал на парах и так далее. Всё это приводило к новым нарядам на работу и дополнительной строевой подготовке, которой с ним занимался его командир отделения. Им являлся, как это ни странно, Макс.

Наш командир взвода, капитан Витов в первые же дни выбрал младших командиров во взводе. Замком стал Андрюха Коцаба, младший сержант, поступивший после года службы в танковых войсках. Невысокий парень с вечно хорошим настроением. Дисциплина в нашем взводе держалась, прямо-таки, «по-братски». Не было ни криков, ни драк, юмор в меру, но это всё привело к ещё одной небольшой проблеме — к нам приклеилось клеймо раздолбаев.

Поспать на кровати во время наряда и на занятиях, потеряться в кустах на зарядке и во время каких-то работ, а также отсутствие порядка в нашем расположение — это лишь малая доля наших грехов. Ротный грозился несколько раз отправить за забор самых дерзких нарушителей. Однако, «потери» всё равно были.

Уже в первую неделю начался отсев курсантов. Один натёр ноги из-за неумения наматывать портянки и его забрали родители. Другой уехал в самоволку, потому что девушка бросила его и написала об этом в письме. И ведь вроде медалист-отличник, но свой выбор сделал. Поставил девушку выше приказов и Устава. Через пару дней вернулся, для того чтобы услышать вердикт об отчислении из училища.

Самое приятное, что случилось на КМБ это начало парашютно-десантной подготовки. Так сказать, первые шаги к покорению неба.

В классе изучали теорию. Преподаватель, подполковник запаса Ульянов уже встречался мне в училище в первый день. Память у него оказалась хорошей, и он вспомнил нашего «друга» Баля.

— Где этот собаковод? — спрашивал Ульянов, рассматривая аудиторию.

— Не поступил, — сказал Коцаба.

— Это ему повезло. Человек должен всегда оставаться человеком, ребятки. По отношению ко всем.

— К врагу тоже? — спросил Артëм.

— Особенно к нему. Продолжим рассматривать ПД-47 с которым вы будете прыгать… сейчас скажу когда… в сентябре!

Так рано?! Это ж круто, что как только начинается учëба, сразу приступаем к прыжкам.

— Не удивляйтесь вы так. Меньше чем через год вы и в небо подниметесь на Л-29. А потом будете бить себя в грудь, что вы лëтчик. Но человеком оставайтесь.

На футбольном поле мы учились складывать парашют. Все очень тщательно подходили к этому процессу. Ульянов раза три-четыре уводил народ, но все просили ещё потренироваться.

— Вот как я его сложу? — психовал Макс. — Не прыгну и к полëтам не допустят. А что на это скажет Елена Петровна?

— Макс, да успокойся. Пошли уже. Нам всё равно укладывать парашют будут ПДСники.

— Серьëзно? — удивились несколько человек, что не осталось незамеченным Ульяновым.

— А вы думали, я вам балбесам, ваши жизни доверю? — усмехнулся он. — Молодец, Родин, соображаешь. А теперь, живо на городок!

На парашютном городке тренировались на разных тренажёрах. Нужно уметь правильно отделяться от самолёта. Если я на своëм веку напрыгал пару-тройку сотен прыжков, то многим это предстояло впервые.

— Управлять парашютом тоже очень важно. А самое главное? — спросил Ульянов. — Самое главное это правильно приземлиться.

— А что может случиться? — спросил один из ребят.

— Неловкое движение и колену кранты. Развëл ноги и можно повредить сразу две ноги. А вот если не заметить какой-нибудь пень или валун, повредишь и мягкое место, и… более важное «место».

— Значит… ну… учимся приземляться? — спросил Виталя, стоя на краю платформы, и приготовившись спрыгнуть вниз.

— Верно, Казанов. Не переживай, боец. Раскрытие гарантирую!

По прошествии двух недель, наш взводный решил познакомиться с каждым из нас. Собрал в ленинской комнате всю группу и начал, как сказали бы в школе, классный час.

Капитан Витов Виктор Викторович — бывший техник. К авиации имел самое прямое отношение, поэтому пытался это показывать всем видом.

На протяжении часа мы так и не назвали ему своих имен. Зато послушали сценарий к советскому «Пункту назначения». Витов рассказал несколько историй, как из-за мелкой и незначительной детали погибает лëтчик или техник.

Птица пробивает фонарь и ослепляет лëтчика, что приводит к катастрофе. Техник кидает баллон с кислородом, думая, что он не заправлен. Взрыв и ему что-то да и отрывает. Самолëт выкатывается с полосы как раз в тот момент, когда выкопали траншею. Воздушное судно переворачивается, а лëтчик не может покинуть его.

Ну и самое «вероятное» событие. Корова с единственным рогом на голове оказывается на траектории пробега или разбега самолёта. И именно этот рог пробивает остекление фонаря, нанося смертельное ранение курсанту.

— Вот такой закон подлости, хотим мы этого или не хотим! — заканчивал он каждую историю подобным фаталити, подчëркивая трагизм произошедшего. В его словах есть истина. Надо понимать, что к полëтам надо быть готовыми. Ошибок небо никому не прощает, как и земля.

Мне кажется, именно после таких собраний, наш взвод покинули ещё три человека. Такой вот мотиватор, капитан Витов.

По субботам относительно свободный день. Занятия до обеда, а после начинается ПХД. И вот здесь я впервые увидел «это»!

— Родя, давай с кем-нибудь за «Машкой». Она в подвале, — сказал мне Коцаба, когда мы только начинали разводить пену.

— Чего? — уточнил я. — За кем мне надо идти?

— Да за чем, а не за кем. «Машка», не знаешь что это такое?

Конечно, я не мог знать «это»! Данная имба, под названием «Машка», шедевр советской курсантской мысли.

Является прибором для полуавтоматического натирания полов в казарме, путем сошкрябывания грязи с досок. Мощная станина с наваренными то ли траками, то ли рельсами, целой батареей железных щеток и с огромной ручкой, по внешнему виду, оглоблей.

Для приведения её в действие на станину становились два курсанта из тяжëлой весовой категории, а еще три-четыре человека тянули это сооружение вперед по «взлетке».

Реально, выглядит устрашающе, весит много и способна напугать до батальона противника одним своим видом.

На следующий день мой первый наряд по роте. Макс дежурный, дневальный я и ещё четверо ребят. И среди них Костя Бардин.

— Не подерëтесь, Серёга? — спросил Макс, когда мы стояли на разводе суточного наряда.

— Обижаешь! Я не буду нарываться.

— Ты-то может и нет, а вот за него не уверен. Неужели, всё из-за девушки? — не унимался Макс.

— И я ему руку чуть не сломал на выпускном. Но он первый начал, — ответил я, на что Курков, разочаровано, покачал головой.

Наряд проходил спокойно. Ничего сложного, все, как и в моë время — постоял на «тумбочке», пошёл дурака повалял. Надо ещё стоять около двери, но нас же пять дневальных. Времени вагон, так что решил провести время с пользой и проверить свои вещи в каптëрке.

— Куда? — встретил меня на входе в кладовую «Кинг-Конг» Мозгин.

— Сумку проверить, товарищ прапорщик.

— Давай, только быстро.

Старшина уютно устроился в своей каптëрке, заканчивая уже с третей чекушкой.

На больших стеллажах аккуратно были выставлены чемоданы и рюкзаки всей роты с именными бирками. А вот и мой.

Вещей у меня немного. Пара футболок, брюки, рубашка. Есть ещё две книги Лермонтова и…

Из «Героя нашего времени» выпал белый конверт с одной написанной строчкой. То самое письмо Ани, которое так и не прочитал. Может стоит?

— Чего застрял? — повернулся Мозгин. Он заметил белый конверт в руках. — Письмо получил?

— Можно и так сказать…

— Я через десять минут приду. Читай, здесь потише, — сказал Мозгин и вышел.

Написано всё каллиграфическим почерком. Видно, что старалась.

«Сергей привет! Ты сегодня уезжаешь, чтобы осуществить свою мечту. Это прекрасно, что ты знаешь, чего хочешь в жизни…», — писала Аня.

В письме она рассказала, что будет поступать на журналистский факультет в МГУ. Писала, как ей будет тяжело в большом городе без родителей.

Переживает, что не сказала мне лично при встрече «спасибо» за то, что вытащил из реки. Надеется, что встретимся на каникулах.

«Я узнала ваш адрес в училище. Буду обязательно писать обо всём, что со мной происходит. И каждый раз, смотря на пролетающий самолёт, буду вспоминать тебя».

Мда, сколько девушек так пишут парням, обещая гораздо больше, чем мне. Получается совсем наоборот. Тем более, это же Москва, МГУ, общага. Новых знакомств будет не меньше, чем у меня. И парней среди них будет не мало. Так, что, пожелаю девушке удачи и пойду выкину письмо.

— Родин, иди сюда, — позвал меня Костя, забежав в каптëрку.

Когда я вышел, вечерняя поверка шла полным ходом. Под чутким контролем старшины, Макс зачитывал список личного состава перед строем. Чью фамилию он называл, должны были ответить «я» и назвать свои имя и отчество. Мозгин так требовал.

— Сергей, дело есть, — подошëл ко мне Костя.

— У тебя ко мне? — удивился я. Прозвучало это слишком громко.

— Базар убили там в конце строя! — крикнул Мозгин.

— Проблема у нас. Точнее у вашего товарища, — сказал шëпотом Костя.

— Не тяни, говори уже.

— Виталик ваш в самоход убежал минут десять назад.

— Курсант Казанов! — зачитал Макс фамилию, но в ответ тишина.

Глава 17

В казарме воцарилась тишина. Первый раз такое, что на фамилию кто-то не ответил.

— Казанов? — громче крикнул Макс.

— Я, Виталий Иванович, — крикнул я, и список продолжили зачитывать дальше. — Куда побежал, видел?

— Через плац к стадиону. Зачем ему сбегать? Вроде и друзья есть, и не трогает его никто, — спросил Костя.

— Учится он не хочет, а его заставляют. Нужно его вернуть.

— И каким это образом? Ты, что ли, побежишь? В наряде уйти в самоход — лучше сразу рапорт напиши, чтоб отчислили тебя! — шипел Бардин.

Макс сильно занервничал, когда узнал, что Виталик занялся «бегом с препятствиями через забор». Получается, он только что соврал о наличии личного состава. Замком взвода Коцаба лежал в санчасти, так что Макс был за него, как командир первого отделения.

— Зачем ты за него крикнул? — сказал Курков и потащил меня в каптëрку. — Давай скажем старшине. Он поймëт.

— Да хрен его знает, как он отреагирует. Витальку вернëм сначала, — сказал я, отдернув его назад. — Не помпажируй!

— Это как?

— Не волнуйся, значит! Делаем вот что — я побежал за ним. Там только одно место, где можно перелезть. У него вряд ли получится. А вы караульте у окон.

— А ты откуда знаешь, где он? — спросил Макс, нервно перебирая связку ключей.

— Бардин сказал. Давай, времени нет.

Штык-нож я сунул в комнату для хранения оружия, а сам выбежал на улицу. Темно, фонарей не так и много, а стадион и вовсе не освещается. Пересёк футбольное поле и оббежал бассейн.

Что в прошлой жизни, что в этой, здесь самое удобное место для ухода в самоволку. Угол, где территория автопарка примыкает к забору, ниже, чем остальные заборные плиты, а над самим забором свисают толстые ветви деревьев.

Это для тех, кому силëнок не хватало перелезть через бетонное ограждение. По дереву проще забраться и перемахнуть ограду. А ещё лежала специальная куртка в кустах, чтобы кинуть её на колючую проволоку и не исцарапать руки. Перепрыгнул и ты в гаражном кооперативе. У военных тут не было гаражей, так что спалить некому.

Как оказалось, и в эти годы портал на свободу уже был подготовлен. Куртка была наброшена на забор. Значит, Виталя уже ушëл. Это плохо.

Рядом послышался треск и чьë-то прерывистое дыхание. Вниз головой на одной из веток висел наш бегун Виталька.

— Ну что, Винни-Пух недоделанный, слезай и пошли домой, — сказал я и запрыгнул на забор.

— Серëга, — шептал Виталя. — Я… ну… застрял.

Кое-как этого любителя деревьев получилось стащить, чтобы он не навернулся вниз головой. Отбой уже был и заскочить незаметно в казарму весьма проблематично. Входная двухстворчатая дверь закрыта. И телефонов сотовых нет. Как раньше без них наши старшие товарищи бегали в самоход и не палились?

Подбежав к окнам расположения, я заглянул в них и увидел там, считающего по кроватям, дежурного по училищу.

— Блин, проверяющий. Надо, чтобы открыли дверь, — сказал я, когда мы затаились под окнами бытовки.

— Зачем ты за мной побежал, Серёга? Ну… не хочу я здесь учиться. Летать не хочу, служить не хочу, — начал причитать Виталик.

— Давай мотивационный тренинг перенесëм на другое время. Не причитай, — сказал я и постучал в окно бытовки. Кто-нибудь из дневальных должен услышать.

— А что это такое — трэниг?

— Ну как же, собирается куча неудачников, выходит более удачливый и хитрый парень или девушка и рассказывает, как стать таким же успешным. И за это получают деньги. Не слышал о таком?

Мда, загрузил ты пацана, Серëга. Не слышал он никогда про подобные разводы на бабки, потому что нет их ещё!

— Ладно, не бери в голову, — сказал я, снова постучав по стеклу. В окне показался Костя и заметил нас.

Теперь надо ждать, когда он откроет двери. Дежурный сейчас не досчитается как минимум одного и построит всех. Точнее, уже поднял! Включился свет, и вся рота устремилась на центральный проход.

«Сейчас бы открыть двери и шмыгнуть в расположение», — подумал я. Так и случилось. Двери отворились, и на крыльце показался Бардин.

— Живее сюда… блин выходят, — сказал он и полез в карман.

— Где твои самоходчики, Курков? — послышался чей-то басистый голос. Похоже, что из расположения к входной двери шли Макс и дежурный по училищу.

— Быстро закуриваем, — шепнул Костя и подкурил нам сигареты.

— Я ж вам говорю, товарищ подполковник, на улице курят. Двое с наряда и один после работ. А вот и они!

Из дверей вышли Макс и дежурный по училищу. Мы приняли стойку смирно, но сигареты не выбросили.

— Здравия… кхм… желаю, — сказал Виталик, выдохнув большой клуб дыма.

Спектакль удался, но был один нюанс. В книге проверки сделана запись о курящих после отбоя. Теперь дело было за командиром роты, который завтра увидит это замечание.

Наведя порядок, я отправился отдыхать свои положенные четыре часа. Виталька, который продолжал быть моим соседом по кровати ещё не спал.

— Серëга, вы как? Не сильно в обиде? — спросил он.

— А ты сам как думаешь?

— Спасибо, что выручили. Я бы мог там и вниз головой шлëпнуться. Шею… ну… себе мог свернуть, — продолжал оправдываться Виталя, пока я укладывал вещи на табуретку.

— Эх, спасибо, как говориться, не булькает, дружище, — усмехнулся я. — Ладно, ничего не надо. Мне, по-крайней мере, точно.

— Сначала из-за меня ты чуть не вылетел, теперь снова, — продолжал Виталик свою исповедь.

Надо как-то его в чувство привести, а то совсем расклеится. И попался же тебе такой проблемный товарищ, Серёга? Ещё и внук маршала Советского Союза.

— Значит так, Витос, давай раз и навсегда ты из своей головы выкинешь идею покинуть эти стены, — сказал я, прикладываясь на кровать.

— А ты чего разделся? Дневальному же запрещается снимать одежду и оружие во время…

— Ой, отстань! Я ночью встану и оденусь. Ты меня послушай. Мой мотивационный треннинг для тебя бесплатный…

— Трэниг? — снова, как и тогда на улице, переспросил Виталя.

— Он самый. Я тебя не буду уговаривать, но как старший товарищ имею право сказать: возьми себя за яйца и покажи, что они у тебя есть! Знаешь, где они у тебя находятся?

— Ну… конечно. Вот же о…

— Верю, верю! Не показывай, — отдëрнул я его руку от трусов. — Раз уж ты поступил в училище, поднимись хотя бы раз в небо на самолёте. Тебе дали такой шанс! Не понравится, можешь или списаться, или уйти, или сбежать, да что угодно! А главное — деда не опозоришь. Тут до присяги чуть больше недели, а потом прыжки, занятия нормальные пойдут, увольнения будут.

Хотя, с таким дедом, он мог бы и заочно закончить. И всё КМБ провести на даче у берега моря.

— И вообще, у тебя есть увлечение? Ну что тебе нравится? Девушки и покушать не считается, — сказал я. При крайних словах, Виталя немного улыбнулся.

— Рисовать люблю. Даже привëз с собой специальные художественные принадлежности.

— Вот и рисуй. А теперь, спать. Мне ещё ночью дежурить, — сказал я и повернулся на бок.

Естественно, на утро от старшины было много «комплиментов» в адрес нашего наряда. Все парни в роте косились на нас и выказывали своë недовольство нашим поведением. Истинную причину знали немногие — те, кто принимал непосредственное участие в этом спасении рядового Казанова, сам спасаемый и Артëм.

Ротный, майор Голубев, сказал Мозгину провести воспитательное мероприятие. И вот здесь, я кажется понял, что будет.

— Рота, получаем шанцевый инструмент и выходим строиться перед казармой! — скомандовал дневальный через час после ужина.

Свой наряд мы сдали и теперь спокойно могли выполнять все задачи подразделения. Напирать на то, что нам положен отдых, бессмысленно. Получив сапëрные лопаты, мы выстроились повзводно перед крыльцом казармы.

— Итак, после непродолжительных боëв с превосходящими силами противника, в нашей роте имеются раненные, — начал свою речь перед строем Мозгин.

— Что такое? — спросил у меня Артëм, но на меня стал нападать смех. — Ты чего смеëшься?

— Сейчас ты увидишь этих бойцов. У меня прям ностальгия, — сказал ему я, еле сдерживая смех.

— Какая ностальгия? — переспросил Артëм, но я махнул ему чтобы он смотрел перед собой.

Из дверей казармы вышли трое заместителей командира взвода с плащ-палатками в одной руке и… окурком от сигареты в другой.

— Наша задача доставить раненных в медсанбат, находящийся в 7 километрах от наших позиций. Нести аккуратно, чтобы не повредить их ещё больше, — сказал Мозгин.

Макс, как и другие замком взвода, расстелил плащ-палатки и бросили на них окуроки. И это было ошибкой.

— Курсант Курков только что повредил одного из наших товарищей. Состояние раненного ухудшилось. Времени нет. До медсанбата, ориентир КПП на аэродроме, бегом марш! — скомандовал Мозгин.

Давно не бегал я подобные кроссы в сапогах! Остальные вообще никогда не испытывали на себе, что такое хоронить «бычки». Очень торжественное мероприятие!

Марш-бросок до КПП был выполнен. Сейчас мы должны были их где-то закопать и вернуться домой уже пешим ходом. Перед строем вновь выступил Мозгин, ехавший за нами на велосипеде. Как он его выдержал, не представляю!

— К большому сожалению, врачи не смогли спасти наших товарищей. Мы навсегда запомним их, как очень хороших бойцов, сгоревших в огне битвы за наше с вами здоров… то есть отечество. Объявляется минута молчания.

Даже при всей усталости никто не мог удержаться от смеха в этот момент. Старшина толкал свои речи с очень серьёзным лицом и, даже, снял головной убор во время поминок.

Выкопав три небольшие ямы, благо рук и лопат было много, мы «похоронили» в этих импровизированных могилах окурки.

— А нам с вами ещё предстоит бой. Выдвигаемся на предыдущие позиции. Бегом марш!

Через несколько дней состоялся финальный эпизод КМБ — пятидневный полевой выход на ближайший к нам полигон — Вороновский. Я уже был в предвкушении того, что окажусь в обстановке, слегка приближенной к боевой. Палатки, стрельбы, полоса препятствий, пыль и общий умывальник, чтобы хоть немного смыть грязь.

Один эпизод был очень интересным и показательным. В первый день привезли нам обед намного позже, чем он был в училище. Парни, естественно, были готовы съесть слона к тому моменту. Это и спровоцировало беспорядок при выдаче пищи.

В своëм взводе я как мог одëргивал ребят, чтобы они не летели сломя голову. С поддержкой Макса это получилось. У огромных бачков с едой началась настоящая давка, переходящая в драку.

— Становись! Командуйте, товарищи будущие младшие командиры! — громко скомандовал Неваднев, увидев попустительство многих командиров отделений.

Когда рота построилась, майор подошëл к бакам с едой и осмотрел их. Затем повернулся и приказал выполнить «небольшую» пробежку вокруг нашего лагеря. Примерно через 10 минут, нагнав аппетит ещё больше, мы стояли на том же месте в ожидании долгожданного приëма пищи.

Мне не привыкать быть голодным в боевой обстановке, но вот молодым ребятам это незнакомо.

— Запомните на всю жизнь! Вы не стадо, вы офицеры. Что скажут ваши подчинëнные, если увидели бы вас, дерущимися за миску супа? — сказал Неваднев и толкнул первый открытый бак.

— Первая пайка — командиру. Первая женщина — снова командиру, — сказал он и толкнул второй бак. — А главное, первая пуля — тоже командиру, — толкнул третий бак. Все три оказались пустыми.

— Сейчас, руки мыть и за стол. Приятного аппетита, — сказал Неваднев.

Подойдя к умывальнику, мы обнаружили, что длинные столы, за которыми принимали пищу накрыты и в тарелках наложена еда.

Заключительный день увенчался марш-броском в полной выкладке. Оснащение, конечно, не то, к которому я привык — автомат, противогаз, подсумок с магазинами, лопатка сапëрная и штык-нож.

Мои товарищи стойко перенесли этот первый экзамен в их жизни. Однако, куда ж без нюанса.

До нашего лагеря, где нас ожидали автобусы, бежали по асфальтированной дороге.

Бежали бы себе и бежали, но нет! Нашему взводному пришла в голову идея. Замком взвода Макс попробовал отговорить капитана, но ничего не вышло.

— Цепью по фронту, становись! По команде будем подниматься в атаку. И не смотрите на меня! Витов сказал, что это интересно, — передал указание взводного Макс. К этому времени он уже постоянно был «замком». Коцабу списали по здоровью.

Интересно? Вообще ни разу! Половина чуть ноги себе не переломала, проклиная каждого крота, который вырыл для себя нору на этом поле. И как итог — во время контрольного осмотра у автобусов, обнаружена недостача в несколько лопаток, штык-ножей. А кто-то и магазин умудрился потерять.

— А теперь тем же манëвром в обратную сторону, цепью шагом-марш! — скомандовал ротный, когда был выявлен весь объëм утерянного имущества.

Приближается день присяги. К подавляющему большинству приехали родители, родственники, друзья и подруги. Больше всех волновался Виталик, что к нему приедет дедушка. Я если честно тоже этого не хотел. Приезд маршала СССР в училище это стопроцентная вселенская уборка всей территории с утра и до самого его приезда. Нам повезло, что Витале прислали телеграмму родители, в которой сообщили, что они сами приедут.

Что до меня, так я заступлю в наряд после присяги. Домой в письме написал, что ехать ко мне не надо. Двоякое, конечно, чувство. С одной стороны, документально у меня есть родня, но я не ощущаю связи с ними. Иногда память моего реципиента даëт о себе знать — всплывают моменты его детства и юности. Это хорошо, что предыдущий Родин был окружён такой заботой.

Костя Бардин, с которым у нас всё нормализовалось в отношениях, предложил помощь.

— Мои родители точно будут. Они свяжутся с твоей роднëй, чтобы те собрали посылку, а мои привезут. Не переживай, — сказал он мне, когда мы подгоняли парадную форму.

— Они же мне ящик не привезут. Спасибо за предложение, но…

— Да ты не переживай. Отец бортом прилетит. Насчëт рейса они договорились.

Всегда хотел узнать, кто отец у Бардина. В этом из разговоров он обмолвился, что он у него командир смешанного авиационного полка во Владимирске. Солидно, ничего не скажешь!

Раз предлагает, почему бы и нет. Однако, так быстро наши разговоры с Костей никогда не заканчивались.

— Всё хотел спросить, а тебе Галя не писала? — спросил Бардин.

— Капустина не писала. Мне вообще ещё никто здесь не писал.

— А Краснова? Я думал, вы с ней друзья?

— Дружба между мужчиной и женщиной ослабевает к вечеру, а заканчивается где-то на уровне выключателя света, — сказал я.

А на уме у тебя, совсем другое Серёга! Письмецо-то, так и не выбросил.

Ночью не мог уснуть, перебирая в голове мысли о предстоящем ритуале.

«Присягу принимают лишь один раз», — крутилась у меня в голове фраза с моего ещё первого КМБ, когда я заучивал текст клятвы на верность своему отечеству — Российской Федерации. И вот теперь, мне предстоит еë нарушить, приняв присягу Советского Союза.

— Чего не спишь? — спросил у меня Артëм, который вернулся с ленинской комнаты. Доигрывал, видимо, шахматную партию.

— Думаю, как быть завтра.

— А чего думать? Выходишь и рассказываешь. Ничего сложного, — ответил он, прикладываясь на кровать надо мной. Я немного задумался, задавать этот вопрос или нет. Решил, что нужно.

— Тëма, как думаешь, человек принявший присягу второй раз — предатель?

— Я думаю, в нашей стране никогда таких не будет. Присяга в Советском Союзе одна для всех, значит и других не надо принимать.

Эх, будут лет через 15 такие, кто предаст свою советскую Родину. И только в России никто не будет принимать присягу заново, на верность новой стране.

И вот, огромное число гостей, которые обступили плац по всему периметру, в ожидании торжественной части. Шесть столов и у каждого в парадной форме взводный и приглашённые почëтные гости. Рядом с нашим капитаном Витовым стоял полковник Добров и ещё один человек в гражданке. Я не сразу рассмотрел у него на пиджаке звезду Героя Советского Союза. Видно, что с Добровым они очень хорошо знакомы.

— Курсант Родин! — вызвал меня Витов и вручил папку с текстом присяги.

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая…

Она несколько длиннее, чем в армии России, но звучит не менее торжественно. Закончив, я развернулся к столу.

— Поздравляю, Сергей. Жаль, что ваш отец не видит этого, — сказал мне гражданский, пожимая руку.

— Прими мои поздравления, Родин. До встречи, — сказал Добров.

— Служу Советскому Союзу!

Теперь ещё один солидный человек намекнул, что знает старшего Родина. Мне кажется все о нëм знают, кроме самого Серëги. И почему никто не хочет рассказать? Всё тайны, намëки и недосказанность.

После того, как училище покинули все гости и желающие ушли в своë первое увольнение, воцарилась тишина. Костя принëс мою посылку — небольшую тканевую сумку с несколькими целлофановыми пакетами конфет. Вот чего точно всегда не хватает в армии, так это сладкого!

На следующий день первые занятия. Если в современных училищах первый курс отводится, в основном, на изучение не самых важных предметов для курсанта, то в Советском Союзе всё по-другому. С первых дней тебя начинают готовить к полëтам. Это и отражено в расписании.

Помимо черчения, математики, физики и иностранного языка, есть и настоящие «авиационные» предметы. Я уже находился в предвкушении изучения авиационного оборудования, конструкции самолëта, штурманской подготовки, аэродинамики и прочих дисциплин.

Все предметы, касаемые лëтной науки, изучал с большой охотой. Читал дополнительно, конспектировал, а на сампо не «кипел», то есть не спал. Иное дело такая «легендарная» дисциплина, как История КПСС на кафедре Марксизма и Ленинизма. В современных училищах эту кафедру называют Гуманитарных и Социально-экономических дисциплин.

На одной из лекций, полковник Стальнов Лев Яковлевич рассказывал основные вехи становления партии. Именно в этот момент в дверь постучали и вошëл преподаватель по парашютной подготовке Ульянов.

— Лев Яковлевич, минуту драгоценного времени? — спросил он.

— Да, пожалуйста, Пал Палыч.

— Всем доброго утра! Ну что, полетать хотите? — спросил Ульянов, чем вызвал одобрительный гул в аудитории.

Глава 18

Почему-то вся аудитория расценила эти слова неправильно. А кто-то даже не удержался от вопроса.

— Уже полëты начинаем? Так рано? — спросил один из курсантов 601го отделения.

— Конечно! Вот прям завтра и полетим. Варежку прикрой, а то муха залетит! Для того чтобы полететь, нужно сначала попрыгать. Этим и займёмся на этой неделе.

Не сказать, что многие расстроились, но ведь маленькая надежда появилась. Кто-то всë равно скривил недовольную мину.

— Замком взвода на самоподготовке прибывают ко мне, а остальные готовятся к зачëту. Расписание сейчас поменяем. Лев Яковлевич, спасибо, — сказал Ульянов и вышел из кабинета.

В аудитории началось бурное обсуждение, которое не понравилось полковнику Стальнову.

— Встать! Смирно! — скомандовал он, приводя нас в чувство. — Давайте повторим, чем же является Коммунистическая партия Советского Союза для нашего народа.

Не зря этой кафедре присвоен номер 1. Даже на государственный экзамен выносят дисциплину «Научный коммунизм». И мне придëтся выучить положения и тезисы всех, сколько бы там ни было на 1976 год, съездов партии.

Зачëт и контрольное практическое занятие по парашютно-десантной подготовке прошло в этот же день. Как объявил Павел Павлович Ульянов, нам нужно быстрее закрыть вопрос, поскольку у лëтного состава полка выходят сроки контрольных прыжков.

— В год необходимо сделать два прыжка, согласно документов. Запомните это на всю вашу лëтную жизнь. А лучше запишите, — сказал Павел Павлович перед строем после занятия на парашютном городке.

— А если не прыгнешь? — неожиданно для меня, спросил Макс.

— У меня прыгают все, Курков. Остальных я выкидываю, — ухмыльнулся Ульянов.

— Как это выкидываете? — запереживал Виталик.

— Казанов, булочка ты на ножках, вот если не прыгнешь, то и узнаешь, как это. А теперь, на склад!

В том же хранилище вещего имущества, где мы и «отоваривались» после присяги, получили и первую лëтную шмотку. Качество так себе, б/у есть б/у, а не новые названия, придуманные тыловиками — первая категория, вторая и так далее. К вечеру мы уже получили лëтные комбинезоны и демисезонные куртки, для посвящëнных ДСка.

Что такое ДСка для лëтчика трудно объяснить. Вещь легендарная и, пожалуй, одно из лучших изобретений в армии. Даже б/у она не теряет своих лучших свойств.

После ужина, Ульянов пришёл в расположение, чтобы удостовериться в получении обмундирования.

— Забыл сказать, завтра ещё спортсмены будут прыгать, так что будем как-то тесниться, — сказал Павел Павлович и пожелал всем хорошо отдохнуть.

Именно поэтому, отбой у нас был на час раньше. Но не у меня. Я уже видел пятый сон с воспоминаниями из прошлой жизни, когда меня разбудил Артëм.

— Серёга, проснись, — шептал он.

— Ну, что? Хьюстон, у нас проблема? — спросил я.

— А это как? Причëм здесь этот «Хустан»? — недоумевал он.

— Выражение это в фильме каком-то услышал. Чего случилось?

— Пошли. Там Макс… сам увидишь.

Максим нервно мерил шагами ленинскую комнату. Белый, как макияж у гейши и трясло его, как после недельного запоя.

— Макс ты чего? Плохо тебе? — поинтересовался Артëм, но Курков ничего не ответил, а только продолжил своë хождение. — И вот так уже полчаса, не меньше. Умом тронулся?

— Ерунду не говори. Он же медицину прошëл, значит устойчивый к таким недугам.

Мысль была только одна — предстартовый мандраж перед завтрашними прыжками. Удивительно, что такой здоровый лоб, как Макс, впал в ступор.

— Чего делать будем?

— Для начала его спать нужно отправить, — сказал я и подошёл к Максу. — Алло, гараж! — и пару раз хлестанул его по щекам.

— Чего? Отвали! — завопил он, отталкивая меня.

— Всегда работает. Давай спать. Завтра будет день, там и будешь бояться…

— Не поеду я на аэродром. Струхну! Не доверяю тряпкам!

Хорошо, что Пал Палыч не слышит. За, тряпку, он его с потрохами бы съел.

— Это ПД-47, а не тряпка. А что бы сказала Елена Петровна, увидев твои истерики? — спросил я и попал в точку. Парням никогда не хочется ударить перед дамой лицом в грязь.

— Наверное… наверное, я спать пойду.

— Вот и славно. Темыч, нам с тобой тоже пора. Сеанс психотерапии окончен.

Наутро первым делом двинулись в санчасть проходить доктора, померить давление и температуру, а главное — вес. Ульянов отмечал его в своëм блокноте, чтобы потом формировать порядок при десантировании. Сначала идут более тяжëлые, за ними полегче. Это для того, чтобы не было схождений в воздухе, поскольку чем ты тяжелее, тем быстрее спускаешься.

Выехали на аэродром почти в полной темноте, загрузившись в бортовой ЗИЛ. Я попробовал с кем-то поговорить в этот момент, но все ехали молча. Видимо, настраивались перед прыжкамми. Для многих это первые прыжки, а значит своеобразный барьер, который необходимо преодолеть.

На аэродроме нас ожидал завтрак. Первый лëтный завтрак из парочки яиц, сыра, колбасы и сладкого чая. Столовая здесь небольшая и, как я понял, еду сюда просто вывозят. Пока кушали, обменивались приятными эмоциями от увиденного на аэродроме, пускай и в темноте. А потом открылась дверь и все разговоры прекратились.

— Доброе утро, мальчики, — раздался девичий голос. — Приятного аппетита!

В светло-бежевых комбинезонах вошли несколько девушек, одна краше другой. Многих я сразу узнал.

Света и еë сестра близнец, сидевшие в штабе приëма у полковника Кузнецова. Три девушки, работавшие на медкомиссии у терапевта Лама Гавриила Иннокентьевича. Та самая кареглазая и здесь расстëгнута. Правда, за синей футболкой, виден только силуэт большой груди. А крайней вошла она, и Максим выронил изо рта всë содержимое. Елена Петровна, собственной персоной, вошла в таком же комбинезоне.

— Мальчики, приятного аппетита! — повторила одна из девушек, но «ручник» никто так и не убрал.

— Доброе, девушки! Приятного аппетита! — решил спасти я ситуацию, встав из-за стола. — Елена Петровна, а вы тоже прыгать?

— Да, Родин. У нас тренировка перед Всесоюзными соревнованиями. Вас не предупреждали?

— Упоминали, что-то вчера, — сказал я и сел на своë место. — Макс, ты как?

— Я прыгну, прыгну, — сказал он, собирая в свою тарелку остатки пищи, выпавшие изо рта.

Дальше события завертелись быстрее. Выдвинулись к грунтовой ВПП, с которой должен был взлетать наш Ан-2. Зелёный «кукурузник» в это время выкатывали со стоянки на площадку для запуска.

— Курков, определи четверых, кто пойдут первыми. Они в подъëме вместе со спортсменами, — сказал Максу Ульянов. Не трудно было догадаться, кто будут эти счастливчики. Макс не упустит возможности побыть в непосредственной близости от Майоровой. Это и хорошо. Она его и будет мотивировать.

После очередных указаний и распределения на подъëмы, принялись разбирать с укладочного стола, расстрелянного на траве, парашюты и «запаски» — запасные парашюты. Друг другу помогли поправить и подогнать лямки, а Ульянов обсуждал с командиром экипажа самолëта план по выброске.

Как только рассвело, послышался звук работы двигателя Ан-2. Инструктора построили нас, проверили наши парашюты и как закреплены шлемы. Наш подъем был первый. Если девушки были расслаблены, то вот на лицах моих товарищей «торжественностью» и не пахло.

— Вы чего как на похоронах? Тут же десять минут позора и всë, — пытался взбодрить я ребят, но в этот раз психолог из меня не получился. Елена Петровна бы подошла, что ли. Она ж должна знать всякие там мозгоправные словечки!

— А куда делись постоянно присутствующие подколы и шутки, товарищи курсанты? — спросила у нас Света, когда мы шли к самолëту.

— Эх, Светлана, мы шутим, шутим, но тоска растëт у нас. Нам вашего звонкого, девичьего смеха не хватает.

— Ха, ха, ха. Вот вам и смех. А в увольнение не ходите, чтоб развеяться?

— А мы…, — начал я говорить, но поймал суровый взгляд Ульянова. — мы в работе, красавица. Давайте поспешим, а то без нас улетит.

— Родин, ну разговорчивый! Язык укорочу, — сказал Ульянов, слегка пнув меня под зад с колена.

Самолëт медленно, слегка покачиваясь, начинает выруливать для взлëта на грунтовую ВПП. Пилот выводит обороты и, наш биплан, взревев своим двигателем, начинает разбег.

А трясёт неплохо так! Приходится держаться за скамью, чтоб не свалиться.

И вот он отрыв, тряска прекращается, а двигатель продолжает натужно гудеть, пока Ан-2 набирает высоту. Нужные нам 1000 метров достигнуть получится не так уж и быстро. В это время пристëгиваем карабины вытяжного фала за трос, что проходит под потолком грузовой кабины. Павел Павлович, осмотрев каждого, поставил нам лайк, поднимая большой палец вверх на правой руке.

Я решил посмотреть на Белогорск. Вид шикарный — в иллюминаторе аэродром, территория училища, поля, окраина города, центральный парк и береговая линия. Море кажется таким бескрайним, уходя за горизонт и сливаясь с ним воедино.

— Сейчас бы искупаться, да? — крикнул я на ухо Артëму. Он даже не шелохнулся, а только продолжал нервно стучать ногой по полу кабины.

И вот самолëт перешëл в горизонтальный полëт, начав разворот на боевой курс. Загорелась жëлтая сигнальная лампа и раздался противный сигнал.

— Приготовились! — прочитал я по губам Ульянова.

Встали и начали продвигаться ко двери. Первым пойдëт Макс, а я замыкающий. Краем глаза заметил, что Майорова пристально следит за нашими передвижениями, а мой товарищ постоянно поглядывает на неë. Хоть улыбнулся бы ей!

Пал Палыч открывает дверь и в кабину врывается гул двигателя и свист потока воздуха. Ну вот совсем чуть-чуть меня передëрнуло! Всё-таки, не боятся дураки и вруны.

Карабины ещё раз проверены и все в ожидании загорания зелëной лампы. И вот он долгожданный сигнал.

— Первый! — крикнул Ульянов и Макс, подойдя ближе, ставит ногу на обрез дверного проëма. Руки на груди, чтоб не было соблазна упереться и не прыгнуть. — Пошëл!

Макс легко шагнул вперёд и вылетел из кабины. Вот бы его лицо увидеть! Вчера наотрез отказывался прыгать. Ай, да Елена Петровна!

— Пошëл! — и Виталя проследовал тем же маршрутом за борт. Молодец! Преодолел себя.

Остались в первом заходе Артëм и я. Девушки будут прыгать с более высокой отметки. Они ж спортсменки.

— Пош… Пошëл говорю!

Вот не было печали! Артëм запаниковал, да так что упëрся руками и не вытолкнуть его. Кричит, что не будет!

— Рыжов, живее говорю! — кричал Пал Палыч, пытаясь вытолкнуть Артëма, но всё тщетно.

— Давайте я. Рыжов ну всё, успокоились, — со своего места встала Елена Петровна и подошла успокоить Артëма. — Руки опускай.

Тëма трясëтся, но вроде начал успокаиваться. Ульянов нырнул в кабину экипажа и самолëт начал выполнять разворот.

— Успокоился. Это хорошо, — сказала Майорова. И в этот момент самолëт вновь выровнялся. — Пошëл! — крикнула она и мощным пинком вытолкнула Рыжова из самолëта. Вот это женщина!

— Четвëртый! — крикнул Ульянов, занимая место Майоровой.

— Меня не надо толкать! Я сам! — крикнул я и, дождавшись хлопка по плечу, шагнул вперëд, провалившись в пустоту.

Сначала напряжëн, буквально скручен в какой-то клубок, и не убираешь рук от «запаски». И вот сильный рывок назад, громкий хлопок и состояние эйфории, которое не передать словами.

Называешь три трëхзначных числа и убеждаешься, что купол раскрылся. Где-то далеко уже пыхтит Ан-2, который я только что покинул. Под ногами аэродром, город и всë то, что видел из иллюминатора самолëта.

Артëм что-то орëт. Да так громко! Слышно, как он надрывается, но слов не разобрать. Осмотрев купол, стропы, лямки подвесной системы, удостоверился, что всё в норме и сработало штатно. После поудобнее устроился в подвесной и продолжил наслаждаться красивыми видами.

Лётное поле вижу под собой, а на нëм перемещаются, словно муравьи, людишки. Уже первые двое приземлились, и можно разглядеть их белые купола на земле. И она теперь, что называется, «набегает»!

— Четвëртый! Ноги вместе! — кричат с земли в рупор.

Всё по заветам советских парашютистов — ноги слегка согнуть, сдвинуть вместе, напрячь ступни, и выровнять параллельно земли.

Касание! На ногах не надо пытаться устоять и аккуратно падаю на землю. Не то, чтобы совсем, но аккуратно это сложно назвать, да и земля встретила больно.

Эмоции ребят бьют через край. Сам себя помню после первых прыжков. Это было невероятное чувство. Хочется ещё и ещё! Но всё хорошо в меру.

Артëм, как оказалось, и не помнит совершенно о произошедшем. Настолько был в состоянии аффекта, что не верит мне.

Девчонки не смеялись и не перешëптывались между собой по этому поводу. Видимо, профессиональная этика у них присутствует.

— Как ваш друг, ну рыженький? — спросила Света, когда мы собирали парашюты и грузили их в машину.

— А что ему будет. Здоров, как бык! — ответил я, подмигнув Артëму.

— Как его зовут? — спросила она, чуть тише. Видимо, чтобы никто не слышал.

— А вы Светлана, заинтересовались моим другом? Очень хороший выбор кстати. Не женат, умный, хорош собой…

— Да ну вас, Сергей, — усмехнулась она. — Так как зовут?

— Артëм. Давайте, я познакомлю. Он…, — начал говорить я, но получил подзатыльник. Ульянов совсем не даëт личную жизнь устроить ребятам.

Света посмеялась и убежала к своей сестре. Близняшки, и как вот с ними встречаться Артëму? Откуда он будет знать, что перед ним Света, а не… даже как зовут вторую милашку не знаю.

— Сергей, а вы когда в увольнение пойдëте? — спросила Света, вновь подошедшая ко мне.

— А с какой целью интересуетесь? — улыбнулся я.

— Мы с Наташкой по субботам поём на сцене в парке. Приходите к 17.00.

Удачно мы на прыжки съездили! Ещё и на свидание наработали.

— Строиться! — услышал я команду от Макса. — В три шеренги становись.

— Так вас ждать в парке в субботу? — спросила Света, а Макс в это время ещё раз объявил построение. — Зовут тебя, Родин. Чего стоишь? — сказала она, а я даже не дëрнулся с места. Смотрю на неë и смотрю. Она тебя с друзьями на свидание позвала, а ты молчишь. А ну быстро сказал, что придëте с цветами, а в руке газета «Правда», чтоб вас не спутали ни с кем.

— Обязательно. Не я, так из наших точно кто-то придëт. Увидимся! — крикнул я, убегая к своим.

Павел Павлович выслушал доклад от Макса и дал команду «Вольно». В руках он держал запасной парашют, и я знаю для чего.

— Товарищи курсанты, прыжки выполнили. Это хорошо! Обошлось без травм и происшествий. И это хорошо! — сказал Ульянов, остановившись напротив Артëма. — Все проявили способность преодолевать себя. Молодцы!

— Служу Советскому Союзу! — выпалил Артëм, не выдержав напряжения от взгляда Павла Павловича.

— Тихо, тихо! Но вы ещё не парашютисты. Пока ещё полевые создания, так сказать, — сказал Ульянов и вновь вышел в центр перед строем.

— А ещё надо прыгнуть сегодня? — спросил Виталька, чем вызвал смех в свой адрес.

— Казанов, не надо. С прыжками закончили. Теперь к традициям. Первая шеренга четыре, вторая два шага вперëд, марш!

Когда мы разошлись, Ульянов подал команду «Приготовиться к прыжку!». Естественно, Виталик засомневался в правильности этого действия.

— А зачем это…

— Казанов, позу прими, пирожок ты с ушами! — сказал Павел Павлович и зашёл сзади крайнего стоящего в первой шеренге. — Отрабатываем действия после отделения от самолëта. Первый пошëл! — и мощным ударом под зад запасным парашютом отправил в полëт курсанта.

И так каждого из нас. Давняя традиция ни чем не отличается от той, которая была в бытность моих самых первых прыжков. Лишь после этого тебя можно считать парашютистом. Следующий этап — стать лëтчиком.

Время шло к очередным выходным. Учёба своим чередом, внутренняя жизнь — своим. Занятия стали более интересными.

Предметы из категории «общие» вели гражданские преподаватели. Здесь я вновь встретился с Виктором Михайловичем, который так яро утверждал, что я списывал на экзамене. Естественно, ко мне было особое отношение. На первом же занятии поднял меня и задал пару контрольных вопросов.

Сразу запомнилась мне штурманская подготовка, которую вëл полковник в отставке Филипенко Алексей Алексеевич. Очень он любил говорить рифмами и стишками.

— Смирно! — скомандовал Макс, когда Алексей Алексеевич вошëл в аудиторию на первую лекцию по штурманской подготовке. В дверях показался полный человек невысокого роста, в белой рубашке и серых штанах с достаточно пышной причëской для своего почтенного возраста.

— Сели мирно! — сказал Филиппенко. — В следующий раз без вот этой гимнастики, которая на грани фантастики.

Познакомившись с нами и придумав сразу несколько прозвищ исходя из фамилий, Алексей Алексеевич указал на огромную линейку, висящую над доской. Навигационная линейка НЛ-10 или просто «энэлка» — легендарный счëтный инструмент, который и в современной авиации не имеет альтернативы. За исключением GPS-навигаторов и «ПроНебо» в телефоне. Но это всë на батарейках, а «энэлка» вечная.

— Вот это настоящий шедевр инженерной мысли. Самый точный прибор, который всегда посчитает вам любое значение. Как-нибудь покажу, как по ней можно ровно разлить чекушку водочки ровно в три стакана.

В дверь громко постучались и в кабинет вошëл высокий полковник в сопровождении трëх человек — майора и ещё двоих в строгих костюмах.

— Встать! Смирно! — скомандовал Филлипенко.

— Вольно, — ответил полковник. Это был замполит училища Борщëв. — Алексей Алексеевич, к сожалению, нам необходимо сейчас провести беседу. Ваше занятие можно вынести на самоподготовку.

— Конечно, если нашим «гостям» так будет угодно, то я не против, — сказал Филлипенко. «Гостей» он явно не взлюбил.

Если нашего особиста, майора Полякова, мы все прекрасно знали, то ещё двое были нам неизвестны. Хотя, тут к гадалке ходить не надо. Это были представители КГБ.

— Всем добрый день, — сказал Поляков, выйдя к трибуне. Борщëв и Филипенко вышли из аудитории к этому времени, а двое в костюмах сели на задние парты. Чего их принесло? Какие беседы будут вести эти ловцы человеческих душ?

— Товарищи, кто-то знает о происшествии в наших Военно-воздушных силах?

Глава 19

Ответа из аудитории не последовало. Поляков достал из своей папки какие-то бумаги и положил их на кафедру.

— Итак, 6 сентября 1976 года, старший лейтенант Беленко, выполняя полëт на самолëте МиГ-25П, совершил вынужденную посадку в аэропорту Хакодате, Япония из-за нехватки топлива.

Странно это всё сейчас слышать. Ведь я знаю намного больше подробностей этой тëмной страницы истории наших ВВС и армии в целом, чем все присутствующие за исключением, сидящих на задней парте чекистов.

— По всем показателям, товарищ Беленко характеризуется положительно, — продолжал рассказывать о случившемся Поляков.

Много я читал об этом инциденте и как он потом отразится на судьбе многих лëтчиков. Этот белобрысый старлей за чуть более чем два часа полëта нанëс колоссальный урон по нашим ВВС.

— Во-первых, Беленко совершил вынужденную посадку на аэродроме Хакодате, во-вторых, он был «вывезен» в США против своей воли, в-третьих, действия японской стороны в отношении, как самолёта, так и пилота нельзя квалифицировать иначе как недружественными по отношению к СССР и противоречащими нормам международного права, — продолжал своë выступление Поляков.

Понятно, что это профилактическая беседа. Довели официальную позицию, которой необходимо придерживаться. Не мне судить, правильно это или нет. Для себя я решил давно, как относиться к этому инциденту.

МиГ-25, которым управлял, «ни разу, ни товарищ» Беленко, был угнан в Японию, чтобы быть переданным американцам. И этот парень, который бросил свою жену, сына и страну — предатель. Он не офицер и не мужик. Чудак на букву «М». И после трагедии с распадом СССР, он не удосужился даже письмо написать своей семье.

А самолëт, кстати, вернут в ноябре 1976 года. Только, кому от этого легче.

Белогорск не так красив осенью, как летом. Моросящие дожди, опавшая листва в лужах и серость пасмурного неба — так себе внешний вид для курортного городка. Но, разве, может это всё испортить настроение курсанту, идущему в увольнение. Парадная, наглаженная форма, ботинки блестят, гладко выбрит, аромат тройного одеколона и горящие глаза, в предвкушении увидеть прелестных девушек.

Ещё бы тройной одеколон убрать из этого списка и будет всë хорошо. С туалетной водой, действительно, у меня не так всё радужно. Однако, на помощь всегда может прийти друг со своим парфюмом «Шипр»!

— Блин, а ничего французского нет? — спросил я у ребят, когда мы прихорашивались перед увольнением.

— Откуда такая роскошь? У других поспрошай, — сказал Артëм. Он тщательно расчëсывался, чтобы выглядеть перед Светой на все «двести».

Походив по казарме, я понял, что разнообразием ароматов здесь и «не пахнет». У кого-то «Огни Москвы», всё те же тройные одеколоны и «Шипры», а у каждого Александра одноимëнный одеколон с каким-то мужиком на картинке.

Кстати, у «Шипра» оказался ещё ничего аромат — какие-то растения и бергамот. Ну и куда ж без спирта в составе. Некоторые им пользовались и после бритья.

Подготовка к увольнению это первая стадия. Дальше идëт сам процесс убытия. И вот здесь-то и начинаются приключения.

Сначала старшина досконально всех проверит и осмотрит. Если хоть у одного будет «не зачëт», сдвижка «вправо» на пятнадцать минут. И так, пока ему не понравится. Ну и это тоже не всё.

Далее необходимо пройти проверку дежурным по училищу или его помощником. Здесь всё зависит от личности самого проверяющего. Есть хорошие мужики, а есть «капец какие хорошие»!

Тут и так тебя выпускают в город ненадолго, и не каждые выходные ещё можешь попасть. Ещё и такие барьеры надо преодолевать. Зато, какая романтика! Представляю, как ждëт кого-то из ребят девушка, а он всё не выходит по причине отсутствия платка у его сослуживца.

А когда «наконец» выйдешь, может ещё и патрулю попасться с каким-нибудь «злостным» нарушением формы одежды. И следующее воскресенье провести за увлекательным занятием по строевой подготовке.

После выхода с КПП, ровный строй курсантов превращается в толпу, следующую в разных направлениях.

— Она точно приглашала нас в парк? — уточнял Артëм, когда мы подходили к центральному входу.

— Конечно. И кстати, мне кажется, ты ей понравился. Только смотри не перепутай с сестрой, — ответил я.

Четыре бравых парня «летящей» походкой продолжали следовать на еженедельный концерт, проходивший на танцплощадке в парке. Здесь и тенистые аллеи для приятных прогулок, и несколько кафе для перекусов, и аттракционы для забав и веселья. В Белогорске нет другого такого места, поэтому потерять ориентировку было невозможно.

— Так, я вас покину. У меня кое-какие дела. Вечером расскажите, как всё прошло? — сказал Макс, остановившись у цветочной палатки.

— Макс, ты чего? Всех же приглашали? Потанцуем, познакомишься с кем-то, — начал уговаривать его Артëм, правда, вряд ли Максу кто-то нужен, кроме его несравненной Елены Петровны. И возле цветочной палатки не зря он остановился. Может, где-то хочет встретить даму своего сердца?

— Да ладно, мужики, — сказал я и пожал ему руку, подмигнув правым глазом. — Максу надо, значит надо.

— Давай, увидимся, — похлопал его по плечу Виталик.

Майорова же психолог, объяснит влюблëнному парню популярно, что не стоит ему за ней ходить. Аккуратно только объяснит. Она чуть старше моего настоящего возраста, а может и одногодка. Обручального кольца на еë безымянном пальце я не видел, но не может такая женщина быть одна.

В парке не так много людей, как это бывает летом с наплывом отдыхающих. Девушки уже не в лëгких платьях, а в одежде с длинным рукавом, но низ всё также открыт. Мужчины в брюках и водолазках с высоким воротником. Расцветки такие же яркие и однотонные, иногда разноцветные клетчатые или в полоску.

К началу концерта, мы, по «закону жанра» не успели. Главное, чтобы не опоздали на выступление наших красавиц. Я заметил девчат возле сцены в светлых кофтах и, шахматной расцветки, юбках.

Пока что на сцене играл на аккордеоне дедушка в костюме с несколькими орденами и медалями, красиво напевая песню «Тëмная ночь». Приятно, что среди пришедших послушать много как молодëжи, так и людей преклонных лет и ветеранов войны. Кто-то даже не может сдержать слëз.

Артëм переживал за свой внешний вид — то брюки поправит, то попросит проверить фуражка ровно сидит или нет, то живот втянет, чтобы выглядеть стройнее.

А вот Виталик — он просто «красавчик»! Сладкую вату купил, несколько штук пирожков и сказал, что это всё после выступления, мол, девушки проголодаются. Обычно, это к сердцу мужчины путь лежит через желудок. Тут же Казанов решил попробовать в обратную сторону эту поговорку.

Что касается меня, я просто наблюдал за тем, как мои друзья провалили задание по очарованию девушек. Они к ним сами идут, на концерт пригласили, а эти двое с пирожками!

— Неа, товарищи, так вы ячейку общества не создадите, — сказал я и поспешил за цветами в палатку на выходе с площадки. Тем временем, закончил играть аккордеон, и раздались бурные аплодисменты. Сейчас ведущий должен объявить следующих.

— Встречайте, финалисты краевых конкурсов песни, сестры Кузнецовы!

Пока я бежал с купленными цветами, близняшки уже вышли на сцену. Не совсем купленными, конечно. Попросил сторожа отвернуться за пару монет и сорвал с клумбы несколько цветков.

Естественно, громкие аплодисменты, особенно со стороны Артëма. Виталькины руки заняты удержанием презентов, которые он подготовил. Ансамбль на сцене заиграл до боли знакомую мелодию, а с первых слов песни я чуть не выронил два наспех сделанных букета.

«Я начал жизнь в трущобах городских, и тëплых слов…», — запели они своими тонкими голосами. Неожиданно было услышать песню из фильма «Генералы песчаных карьеров», да ещё и спетую девочками.

После исполнения, я подтолкнул ребят, что нужно подарить близняшкам цветы. Как и предполагалось, Артëм начал притормаживать, сомневаться и отнекиваться. А вот Виталя собрал всю волю в кулак и пошëл к сцене.

— Здравствуйте, мальчики. Цветы? Спасибо! Так, ну я Света, это Наташа, — представила она свою сестру. Хоть и близняшки, но сразу видно кто играет первую скрипку в их дуэте.

— Здравствуйте. А мы уже закончили. Домой сейчас пойдëм, правда? — сказала Наташа, поглядывая на Свету.

— Ой, ну погуляем, давай. Вы же приглашаете? — спросила она. А в ответ два будущих лëтчика продолжили изображать мой почëтный караул. Улыбнулись бы, что ли!

— Парни приглашают. Да, бойцы? — сказал я и слегка тыкнул обоих в спину. Первым отозвался Виталик.

— Так точно. А я вот пирожки купил, будешь? — протянул он Наташе завëрнутый в серую бумагу горячий советский фаст-фуд.

Неудачный ход, товарищ Казанов. Какие могут быть пирожки? Ещё бы борща предложил в банке.

— Спасибо, спасибо! Мы сегодня не обедали, готовились, одежду подшивали и ужас как есть хочется, — затараторила Наташа от радости.

Мда, не каждая бы заценила такой подкат со стороны нашего Виталика. В моëм «будущем» так это точно.

Девчата уплетали пирожки за обе щëки. Хватило и нам, поскольку наш главный специалист по продовольствию взял с запасом.

Мило слушать разговоры юного поколения, которым сейчас должно быть за 60.

Артëм и Света обсуждают парашютный спорт, который не зашёл моему другу от слова «вообще». Его интересовало, как эти девушки занимаются таким опасным видом спорта.

— Это же невероятное ощущение, когда шагаешь в эту синеву, ловишь поток и свободно паришь…, — выражала Света свои чувства к прыжкам. По лицу Артëма не скажешь, что он разделяет подобный восторг.

Наташа, как и Виталик, больше слушала, чем говорила. Встретились два скромника! Надо как-то расшевелить, а то пирожки и вата уже заканчиваются.

— Ребят, а давайте постреляем, — предложил Артëм, завидев впереди тир. Не самый хороший выбор аттракциона, но лучше чем ничего.

Советский тир это не то, что дротиками по шарикам бросать. Пневматическая винтовка ИЖ и пульки по 2 копейки за штуку. А ещё куча мишеней, в виде животных, при попадании в которые они начинают вращаться. Но Артём же не для спортивного интереса предложил пострелять.

— Нам, пожалуйста, тридцать пулек, — заказал у смотрителя тира Рыжов. Куда столько?

— Ты решил реального зверя завалить? — спросил я у него, пока девушки не отошли в сторону.

— Я так вообще не умею стрелять, — сказал Виталик, пытаясь справиться с зарядкой переломного типа.

— Дай сюда, Виталик, — шепнул я Казанову, забирая у него винтовку. — Пока Наташа не оценила твои «супер способности» в стрельбе, ничего не трогай.

Вот и что мне с ними делать? Один зарядить не может, а другой если и попадает, то явно не в мишень. Артëм на стрельбище из АК стрелял не очень. Они ещё и со мной решили посоревноваться. Девочки знают о моих успехах в стрельбе в школе. Пока я показывал Виталику, как заряжать, нам повесили три мишени, а девочки подошли поближе.

— Значит так, братцы-кролики, стреляете в мою мишень, но не более пяти раз, а я в ваши. И смотрите, много не попадайте, — шепнул я.

Даже невооружённым взглядом видно, что стрелки они совсем не «ворошиловские». Накидал я им по три десятки и по две девятки.

— Сергей, а ты же стрельбой занимался? И проиграл? — спросила Света, разглядывая мою мишень с кучей попаданий в «молоко».

— Это просто не день Родина, девочки.

Хорошая прогулка выдалась. И парни себя показали, и я не спалился со своей стрельбой.

Естественно, что по возвращении из увольнения, ребята разговорились не на шутку. Во всех красках рассказали, как прошло свидание, собрав целый консилиум на кроватях.

А еще один член нашего квартета — Максим, вернулся хмурым и неразговорчивым. Видимо подкат Елене Петровне не понравился, а может и не состоялся.

— Макс, пирожки будешь? Сладкие! Ммм… вкуснятина, — спросил Виталик, в попытке приободрить друга. В ответ, через весь ряд, в него полетела подушка.

Глава 20

Занятия становятся всё интереснее. Однако мне трудно заставить себя учить матанализ и теоретическую механику. Не лезет и всё! Аэродинамика — другое дело. Вроде тоже формулы и расчеты, но к авиации гораздо ближе. Не сразу привык к отсутствию средств с расширенными мультимедийными возможностями. Компьютеров и презентаций нет с их бесконечными слайдами. Смотреть обучающие фильмы на кинопроекторе вполне себе можно. Особенно интересно изучать конструкцию и авиационное оборудование.

Конечно, на Л-29, который нам необходимо изучить до весны, нет современных многофункциональных индикаторов и систем автоматического управления.

Зато именно на таких «летающих партах» и нужно учить курсантов. Аналоговые приборы, в авиационной среде прозванные «будильники», дозвуковая скорость полëта и простота управления. Это именно то, что нужно для первоначального лëтного обучения.

Всё чаще посещаем так называемую «учебную стоянку самолëтов», находящуюся за учебным корпусом. Большая огороженная территория, на которой выставлены настоящие образцы летательных аппаратов.

— Товарищи курсанты, самолëт Л-29 «Дельфин», производства Чехословакии, — рассказывал нам подполковник Рыбалко, бывший заместитель командира какой-то из частей по инженерно-авиационной службе. — Самолëт реактивный, учебно-тренировочный, двигатель один. Ближе подходите.

Рыбалко показывал основные элементы конструкции самолëта, пока мы обходили его со всех сторон. Небольшой двухместный летательный аппарат выглядел миниатюрно, в сравнении с привычными для меня истребителями следующих поколений.

По своим размерам «Дельфин» уступал Л-39, который я в своë время начал осваивать в лëтном училище. Никогда бы не подумал, что придëтся изучить его «старшего брата».

Руки так и тянулись осторожно потрогать дюралевое «тело» Л-29. Подполковник сказал, что именно так и нужно изучать технику.

— Чтобы летать, вам нужно почувствовать самолëт, а для этого к нему нужно прикоснуться.

Затем мы осмотрели кабину и стали «щупать» всё, до чего руки могли дотянуться.

— Поначалу смотреть на приборы, сигнальные табло и разноцветные лампочки будете как на картины в галерее. Со временем выучите, и это станет для вас привычным интерьером.

Писанины на занятиях, конечно, больше, чем в моë время. О принтерах ещё не слышали, чтобы делать распечатки для курсантов. Тетрадей много, иногда по две на каждую дисциплину.

В распорядке дня было время, когда можно перевести дух, обсудить дела и, даже, поспать. Речь о самоподготовке. Это просто «козырь»! Прослушал лекцию, коротко записал конспект и на сампо почитал. Перед экзаменом повторил и всë — ты в отличниках! Только зачем это надо, если можно просто поспать. Повторить можно и потом. А если и не потом, то есть ещё время подготовки перед экзаменом. Есть ещё резервный вариант с изучением дисциплины за ночь перед сдачей. Но до такого лучше не доводить.

Насчëт поспать, есть риск «залететь» на уборку кафедры, на которой проходит у тебя сампо. Первое время бесплатные клининговые услуги оказывал, пожалуй, каждый из моего доблестного отделения. Одних вообще поймали с картами. Азартные игры не приветствовались в это время, но это был преферанс. Отделались двумя нарядами вне очереди.

Кстати, сон на сампо стал приятнее с приходом холодов. Нам выдали зимние шапки, на которых гораздо лучше спалось, чем на руке. Я старался не прибегать к подобным видам релаксации. Но когда сильно хочется, то можно и поспать.

Чего уж там, на следующий день после наряда тяжело идти на учëбу. Не отдыхаешь совершенно. Вот и вырубает тебя на занятиях.

Особенно «интересным» именно сегодня мне показалась «Теоретическая механика». Тетрадь напоминала пособие для начинающих расшифровывать кардиограмму. Пару раз чуть глаз сам себе не выколол ручкой.

— Серый, ну дотерпи до сампо. Немного осталось, — подбадривал меня Макс, сидевший рядом.

Преподаватель пару раз поднимал меня, чтобы я немного постоял и прогнал сон, но хватало ненадолго.

Уже на сампо, нас предупредили о смене аудитории, поскольку там было занято. Отправились мы в класс «Конструкции двигателя». Не будь я в сонном состоянии, предпочел бы осмотр силовых установок.

Здесь стояли настоящие реактивные двигатели, целые и в разрезе. М-701 от Л-29, ВК-1А от МиГ-17. А главный экспонат — огромный АЛ-7Ф от Ту-128. И сейчас это было моим спасением. Этот двигатель настолько большой, что в его форсажной камере можно спать. Чем я и занялся.

Во вселенной всегда есть баланс. Если где-то убыло, значит где-то и прибыло. Вот и со мной также. Подполковник Рыбалко, обнаруживший меня там при проверке порядка и дисциплины на самоподготовке, ходатайствовал о «поощрении» меня нарядом с субботы на воскресенье.

— Серëга, так тебе же увольнение светило, а теперь накрылось. Как мы без тебя пойдём? — негодовал Виталик, когда Рыбалко внес свой вердикт в журнал учëта посещаемости или, как его назвали по простому «рапортичка».

— Ничего страшного. Я вам с девчонками уже не помощник. Вы и без меня справитесь.

— Всё равно, обидно, — сказал Виталик, томно вздыхая.

Казанов, кстати, стал более в себе уверенным. Я заметил, что и с Наташей они хорошо общаются. Она часто на КПП к нему приходит. Иногда на территории они могут посидеть на стадионе пообщаться. Недолго конечно, но вполне хватает, чтобы обсудить насущные дела. Не знаю, что они обсуждают, но Виталя расцвëл.

Артëм со Светой тоже перешли на новый уровень — держатся за ручку. В Союзе отношения между девушкой и парнем развивались гораздо медленнее, чем в современном обществе. Рыжов даже попросился в ПДСку, чтоб только быть поближе к ней. Ульянов, конечно, прознал этот манëвр и сказал, что подумает после Нового года. Не понятно только после какого.

Что касается Максима, за него становилось тревожно. Каждое увольнение, он спешил куда-то с цветами, а в казарму приходил самым последним и разочарованным. Пару раз даже опаздывал, но избегал санкций со стороны Мозгина. Всё-таки, замкома взвода нельзя сильно наказывать. Это снизит его авторитет.

— Макс, ты где-то караулишь еë? — спросил я у Куркова, когда увольняемые собирались в город.

— Как догадался? — поинтересовался он.

— Не первый год в… живу короче, — сказал я, чуть не произнеся «в армии». — Может, выкинешь её из головы? Вряд ли она ответит взаимностью. Есть и другие…

— Меня другие не интересуют! — воскликнул он. — Ты когда-нибудь влюблялся так, что теряешь покой? Когда только ради минуты и одного еë слова, будешь стоять под окнами и ждать?

— Что за юношеский максимализм? Ещё и слов нахватался таких — теряешь покой, ради минуты. Что ты как маленький?

— А ты прям большой, Родя! Люблю и всё. Добьюсь я еë! Ещё, может, чего посоветуешь, специалист? — заявил Макс, застëгивая галстук.

Вот как отговорить его? Вряд ли Елена Петровна, это та женщина, которая ищет себе пару среди курсантов. Слишком опасно для репутации, да и такая дама не может быть одна. Майорова явно из тех, кто думает головой.

А вот Макс думает сейчас другим местом. Чревато!

— Я тебе советую не влюбляться, тем более в женщину, старше тебя. Майорова может тебе сказать правду в любой момент, и она тебе не понравится.

Максим ничего не ответил и пошёл за шинелью.

Как и предполагалось, своë увольнение я проведу в казарме на «тумбочке». Зато, сегодня старшина роты на весь день ответственный и можно расслабиться.

После отправки курсантов в город, он обычно сам следует в ближайшую пивную, пропустить стаканчик «Жигулëвского», а может чего покрепче.

— Почта! — раздался крик в районе входной двери, когда я мирно дремал в дальнем расположении. А ведь только приятный сон начал сниться!

В нем я иду по взлетной палубе авианосца к стоянке самолётов в оранжевом костюме ВМСК, что-то проверяя в наколенном планшете НПЛ. У моего нового Су-33 встречает меня техник самолëта с докладом, о готовности машины к полëту. Жму руку и начинаю обходить борт, осматривая его. Поглаживаю по левой консоли крыла и бубню, чтобы он «вëл себя хорошо» в полëте. Вокруг бескрайний океан, а за спиной чей-то женский голос так и зовёт по имени. И меня начинает трясти, всё сильнее и сильнее.

— Серëга, хорош спать! — просыпаюсь я, а надо мной один из дневальных.

— Ты чего, Паш?

— Письмо. От девушки какой-то, — ответил он. — Твоя очередь скоро на тумбу, если что.

— Спасибо, — сказал я, нехотя поднимаясь с кровати. И почему такой странный сон? Су-33, корабельный истребитель и каким-то образом я оказался рядом с ним. Этот самолёт ещё не скоро появится на вооружении.

Паша… а ведь фамилия у него Кретов. Увлекательная судьба ждëт его. Он станет одним из лучших морских лëтчиков нашей страны. Первым сядет на палубу ночью в сложных метеоусловиях. А менее чем через год после этого у его Су-33 во время полëта откажет двигатель, когда самолëт будет в перевëрнутом положении. Ему не удастся выровнять машину, и он катапультируется. Парашют раскроется только на 200 метрах от земли. Останется жив и будет награждён звездой Героя России.

Письмо было написано Аней из Москвы. Обратный адрес был общежитием МГУ.

— Родин, давай на «тумбочку», — кричал мне дежурный по роте. — Или ты читать будешь письмо?

— Позже прочту, — сказал я и положил конверт в карман.

К вечеру все вернулись из увольнения. По старой традиции, в казарме начинался «вечерний жор», поскольку ребята приносили что-то вкусное тем, кого начальство не наградило выходом за ворота.

— В кино ходили на «Это мы не проходили» про студентов, — рассказывал Артëм, снимая с себя шинель.

— Держи. Девчата для тебя испекли, — протянул мне газетный свëрток Виталик, в котором оказались ароматные ватрушки. Я решил поделиться с рядом сидящими и оставить Максу.

— А Макса не видели? Опять опаздывает, — спросил я, заворачивая пару вкусностей обратно в газету.

— Время уже. Пора бы ему вернуться.

— Смирно! — послышалась команда дневального и вся рота умолкла, встав с кроватей и табуреток. — Товарищ майор! Во время моего…, — начал докладывать дежурный, но Голубев его остановил.

— Вольно! Родина, Казанова и Рыжова ко мне в канцелярию.

Через минуту мы стояли перед командиром роты в полном неведении о причине предстоящей беседы.

— Как дела, мой юные друзья? — спросил Сергей Юрьевич.

— Без происшествии. Несу службу в суточном наряде, товарищ майор, — доложил я.

— Прибыли из увольнения. Без замечаний, — ответили парни.

— Прекрасно. А где ваш друг?

Речь, судя по всему, была про Макса. Что-то мне подсказывает, поторопился дежурный по роте со своим докладом.

— Виноват, товарищ майор, а какой…

— Такой друг, Казанов! — воскликнул Голубев. — Который из увольнения вечно опаздывает. Курков у него фамилия. Где?

— Не могу знать, товарищ майор, — сказал Виталик. По лицу Голубева было видно, что задавал он риторический вопрос.

— Виноват, товарищ майор, но вы же знаете где? — спросил я, а в голове уже вертелись странные и страшные мысли.

Может, что с ним случилось? Ударили по голове? Хотя, сейчас же 1976 год. Хулиганов почти нет, люди квартиры на ключ не закрывают.

— Я-то знаю где. Мне интересно за что!

— И где, — спросили мы хором. Знал бы Сергей Юрьевич, как нам было интересно.

— Где, где? На «губе»!

Глава 21

Появился Макс только через два дня. Слегка потрëпанный, но вполне себе здоровый и целый. Естественно, неудобных вопросов он не избежал.

Попасть на гауптвахту или «губу» было не очень сложно в советское время. Приказ командира не выполнил, попался в самоволке и так далее. Каждый, кто там был, рассказывал жуткие истории о занятиях на плацу и изучении уставов с утра и до отбоя.

Официальную версию Максим поведал быстро, не посвящая всех слушателей в частности. В отличие от остальных, нам троим Курков доложился по полной. Дело, конечно, же касалось Елены Петровны.

— Я же пошёл за ней. Смотрю, она в подъезд заходит. Решил…

По устоявшейся традиции, наш Максимушка у двери цветов подарить решил. Поднимаясь по лестнице, увидел, куда вошла Майорова и поспешил вверх.

А за дверью-то, голоса мужские и музыка заиграла. И грустно ему так стало. Объяснить нам, развесившим уши в ожидании кульминации этой сцены, своë состояние в тот момент, Макс не мог.

— Перед глазами всë поплыло. Какое-то звериное чувство, что-ли взыграло, — сказал Максим, переводя дыхание от напряжения.

— Это ревность, дружище, — сказал я, подбодрив его хлопком по плечу.

— А дальше? — спросил Виталик.

Здесь и принял Макс решение, сказать всё. И стал барабанить в дверь. Терять-то нечего.

Своих богатырских сил он не рассчитал. Дверь, сорвавшись с петель, рухнула прямо в квартиру, чуть не прибив… того самого, глубокоуважаемого начальника училища собственной персоны.

— Да ладно! — воскликнул Артëм, закатившись со смеху.

— Чего ржëшь? Мне вот вообще было не смешно, когда я Крутова в майке, трениках и тапочках увидел, — сказал Макс.

— И что Крутов? — спросил Виталик, утирая слëзы от смеха.

— Он только панаму из газеты поправил и подозвал к себе. Спросил — сколько тебе? А ему говорю, что мне 18.

Уже я не мог остановиться и не смеяться над всей этой ситуацией. Оказалось, что Майорова — родная сестра начальника училища полковника Крутова. У него ремонт затянулся, а она к нему пришла помочь обои поклеить.

— И что потом? Ой, погоди. Живот надорву сейчас, — продолжал ухахатываться Артëм.

— Я ему, 18. Он мне, мол, минут на сборы сколько дать? Чтоб духу моего не было в училище. Повезло, что на гауптвахту отправили. Елене Петровне спасибо, что всё ему объяснила. Заступилась за меня и уговорила заменить приговор.

— Крутов как отреагировал на просьбу? — спросил я. — Прям сразу на «губу» отправил.

— Нет, конечно. Сначала дверь ему вставил, потом полы в комнате перестелил. Вечером спать повезли меня под арест. И так два дня работал.

В общем, отрабатывал Макс свой «залëт» по полной. Для себя, как я понял, он сделал вывод по поводу перспективы отношений с Еленой Петровной. В принципе, ему повезло, ещё хорошо отделался. Не самое плохое наказание.

Приближался Новый год. Нашему курсу предстояло провести его в училище и нести службу в нарядах за всех курсантов. Таков установившийся порядок. Старшие курсы в отличие от нас уезжают в отпуск, кому конечно не довелось попасть на ПЗО. Это страшная вещь, которая изводит нервы и может сломать психику. Расшифровка этой аббревиатуры — прощай зимний отпуск. Первое слово иногда заменяют на более конкретное. Я бы сказал, эмоционально правильное.

На одной из самоподготовок в нашу аудиторию пришëл полковник Стальнов. Естественно, пара человек отправилась что-то мыть, остальным предстояло получить боевую задачу.

— В пятницу тематический вечер — «Михаил Юрьевич Лермонтов и его творчество». Есть желающие участвовать в нëм? Пока, что это только предложение. Дальше пойдут назначения.

— Лев Яковлевич, снова наш 3 взвод? Постоянно где-то участвуем…

— Курков, отставить жалобы. Систему бонусов вашему взводу я гарантирую. Впереди ведь сессия. Так, что с желающими?

Конечно, Лермонтов — мой любимый писатель, но не хотел я отрываться от устоявшегося у меня графика. Меня взяли в команду по офицерскому троеборью, а по пятницам вечерняя тренировка в бассейне. А значит можно в город попасть. Это всегда хорошо, когда можешь и позаниматься любимым делом и «зазаборного» воздуха вдохнуть.

Пока я размышлял, в аудиторию заглянул лаборант кафедры.

— Лев Яковлевич, с пединститута звонили. Их будет десять девушек. Ждут количество наших ребят.

— Хорошо. Перейдëм к назначению, — сказал Стальнов, когда дверь закрылась. Аудитория загудела услышав такую информацию. Буквально, был лес рук. — Оказывается, среди вас много поклонников творчества Лермонтова!

Избежать похода на этот вечер у меня не получилось. В моëм взводе не было знатоков великого русского поэта. Бородино-то не все знали, чего уж там про другие произведения говорить. Так что мне необходимо было отстаивать честь Белогорского училища. Чтобы не делать это в одиночку, пришлось рассказать своим товарищам вкратце «Героя нашего времени», «Мцыри» и некоторые факты из биографии Михаила Юрьевича. А на сампо, для более тщательной подготовки к пятничному мероприятию, на кинопроекторе КПШ нам показали фильм «Лермонтов» 1943 года.

Литературные посиделки выдались, вполне себе, интересными. Честно скажу, ожидал от них скучных выступлений, без выражения эмоций и обсуждения. Оказалось, что всё не так. Вообще не так!

Очень понравилось, как одна из девушек рассказала небольшой стих «Война». Хотя, я больше заинтересовался еë утончëнной фигурой.

Лермонтов на этом мероприятии закончился быстро. Приятное общение с противоположным полом, вкусный чай и горячая выпечка — что ещё нужно курсанту первокурснику. Девушки рассказали, чем занимаются на своих занятиях, но это было не долго. Их больше интересовала авиация. Они прям, заслушивались рассказами о том, как летает самолëт, из чего состоит и как вообще построено наше обучение. А потом переросло всё в танцы. В общем, хорошо, что пошëл.

А полковник Стальнов с преподавателями из пединститута исчез в самом начале мероприятия и появился лишь в конце, когда у нас заканчивалась плëнка на магнитофоне. У них, видимо, был свой творческий вечер.

— Сергей, а можно вас на минуту? — спросила меня та самая девушка, чьë выступление привлекло моë внимание. Мы как раз накидывали на себя шинели.

— Да, слушаю вас.

— Вы… вы, только не смейтесь, — пыталась найти какие-то слова девчонка.

Красивая, неуверенно улыбающаяся и, выглядевшая весьма трогательно, первокурсница Евгения, стояла передо мной в своëм бирюзовом платье. Будто это она должна была ответить на вопрос, а не я. В еë взгляде была видна наивность и доверчивость.

— Совершено не смеюсь. Вы, наверно, хотели спросить, когда мы придëм в следующий раз? — сказал я, а Женя только кивнула, опустив глаза в пол.

— Я первый раз просто на таком мероприятии. А вы, вы… так много про Лермонтова знаете и про самолëты, и…

— Женя, не волнуйтесь. Обещаю, на следующий вечер я обязательно приду.

— Правда? Спасибо… то есть, приятно будет с вами пообщаться ещё раз. Это так…, — начала она махать руками и тараторить что-то про литературу и всё на свете. Я взял еë нежную ручку и поцеловал, пока остальные были заняты своими разговорами.

— До свидания, Женя.

Сама галантность ты, Серëга! Девушка, похоже на тебя запала, а ты ручки только целуешь. В иные времена бы телефон стрельнул, в аське попереписывался ночами и днями.

Здесь всё не так. По старинке. Единственный мессенджер это советская почта, а мобильный оператор — министерство связи. Так тем и приятнее было встречаться, когда столько ждëшь весточку.

После Нового года занятия продолжились с удвоенным объëмом. Я уже прекрасно разбирался в оборудовании кабины и конструкции. По аэродинамике закончились такие не любимые для меня лабораторные работы, и начался раздел динамики полëта.

На сампо наша доска превратилась в картину «Ëжики на тëмном поле». Рисуется силуэт летательного аппарата и от его центра множество линий, обозначающих, что действует на него в данный момент. Именем колючих существ мы и называли эти схемы сил и уравнения движения самолëта на различных этапах полëта.

Как только, большая часть основных предметов была нами изучена, предстояло начать занятия на лëтном тренажëре.

— Родин? Отчество Сергеевич у тебя? — спросил меня инструктор, когда я пришëл в первый раз на тренажëр.

— Так точно. Сергей Сергеевич я.

— Очень приятно, — сказал он, пожимая мне руку. — Иван Иванович Борисов меня зовут. Давай, расскажи, что знаешь об устройстве кабины. Вкратце, по рабоче-крестьянски, так сказать.

Бегло пробежавшись по всем приборам на стенде его кабинета, мы продолжили беседу за обсуждением динамики полëта Л-29. Борисов старался не перебивать. Наверное, определял глубину глубин моих знаний.

— Что ж, теперь пошли в кабину.

Сам тренажëр Л-29 — это натуральная кабина самолëта со всеми приборами и органами управления. Позади находится рабочее место инструктора, где он через различные тумблеры задаëт сценарий полëта. А перед глазами чëрно-белый сферический экран.

Ладошки вспотели сразу, как только я занял место в кабине, надел шлемофон и закрепил ларинг на шее. Конечно, нет того виртуального эффекта, который был в моëм предыдущем лëтном училище. Но главное здесь это ознакомиться с поведением самолëта при его управлении. Понять, как будут отклоняться стрелки приборов и как тебе реагировать на ошибки в своëм пилотировании.

— Как себя ощущаешь? — спросил Борисов. Его голос раздался в наушниках шлемофона.

— Борт порядок, Иван Иваныч, — ответил я, нажав на ручке управления самолëтом РУС кнопку СПУ для выхода на связь.

— Где кнопка СПУ знаешь, а теперь посмотрим, что ты можешь, — сказал Борисов и приборы в кабине включились. Ручка стала мягче, педали снялись с упора, а на экране высветилась взлëтная полоса. Несмотря на то, что я был в шлемофоне, поднялся гул работающих агрегатов и шкафов аппаратуры за кабиной.

— Чего застыл? Действуй, согласно Инструкции лëтчику. Взлëт разрешил, — дал команду Борисов.

— Понял, выполняю.

Не сразу я привык к кабине, а небольшое волнение не давало мне быстро начать необходимые действия. Всё-таки это не я летал в аэроклубе, а мой реципиент. Свои полëты я закончил после третьего курса.

Установил ручкой управления двигателем режим «Максимал», колёса растормозил и начал разгон. Нелегко контролировать положение самолëта только по смене изображения, но эффект присутствия появиться не скоро. Педалями держу направление, скорость растëт и подходит к отметке 140 км/ч. Ручку управления самолëтом на себя, отрываю колесо и смотрю на горизонт. Бросил взгляд на указатель скорости, а там уже 160 км/ч. Когда снова посмотрел вперëд, полоса стала уходить всё ниже и ниже, оставаясь где-то позади. Оторвался!

— Только не расслабляйся. Надо ещё посадить самолëт. И шасси не забудь убрать, — сказал Борисов.

Посадка вышла корявая, но виртуальный самолëт остался цел. Уже после занятия Борисов разобрал все мои ошибки и подвëл итог, что летать я буду, если не зазнаюсь.

— Иван Иваныч, а можно личный вопрос? — спросил я, выходя из кабинета. — Вы не зря уточнили моë отчество. Знали моего отца?

— Наверное, лучше, чем ты сам. Как минимум дольше. Мы учились в Качинском училище. Помню тот день, когда родился ты. Мы как раз закончили лëтную практику перед госэкзаменом, — ответил Иван Иваныч, присаживаясь в рабочее кресло.

— Значит, он был лëтчиком. И почему у меня ощущение, что мне что-то не договаривают, а то и вовсе скрывают.

Борисов слегка улыбнулся и подошëл ко мне вплотную.

— В том, кем был твой отец, секретов нет. Не бери в голову, тебе всё кажется.

Обычно, когда так говорят, точно скрывают неудобную правду. Темнит Иван Иванович, как и все.

— Тогда как погиб Сергей Родин — старший? Можете мне сказать?

— Иди, Серëга. Учись и не тереби себе душу.

В коридоре, который отделял тренажный комплекс от главного корпуса, я столкнулся с Виталиком. Он сегодня был посыльным по штабу.

— Как тренажëр? — спросил он. — Мне уже самому хочется попробовать. Как думаешь, дежурный отпустит ненадолго позаниматься?

— Смотри сам. В кабине реально интереснее, чем на доске рисовать «будильники», — ответил я, поправив его красную повязку на руке.

— Я ж вообще-то к тебе бежал. Записку тебе Наташа передала. Говорит, что срочно, — сказал Казанов и передал мне свёрнутый листок.

«Простите, Сергей. Мы с вами уже давно не виделись. Я боялась, что вы заболели или у вас проблемы по учëбе начались. Вчера вечером приехала от родителей после каникул, а уже сегодня танцы в клубе вашего училища. Приходите… много есть чего обсудить нового из литературы. Женя.», — написано на тетрадном листке в клетку. Хотел, ведь, к экзаменам начать сегодня готовиться, но даме отказывать нельзя.

Вечерние танцы в клубе — самое долгожданное мероприятие для курсантов. Два раза в месяц сюда спешили все девчонки из университетов и институтов Белогорска, чтобы потанцевать с будущими лëтчиками. Можно сказать, что мы были нарасхват у молодых девчат. Многие из них мечтали выскочить замуж за курсанта или лейтенанта выпускника. Это была «хорошая партия» для родителей любой невесты.

Максим после случая с Еленой Петровной долго не мог находиться в женском обществе, но вскоре нашёл себе девушку. Тоже старше него, работающую в нашей столовой. Его прям, тянет на взросленьких!

Конечно, слухов про эту официантку Марину много ходило и не самых приятных. Максу было плевать, да и смотрелись они в танце очень романтично. Как только гасили свет, можно было разглядеть их лëгкий поцелуй.

У Артëма и Виталика всë стабильно. Света и Наташа плотно захомутали моих товарищей. Они и не сопротивлялись, я думаю.

Костя Бардин совершенно не вспоминает о своей Капустиной. Поначалу писал ей несколько раз в неделю, но не получил ни одного ответа.

— Что и требовалось доказать, Костян. А мы с тобой чуть не убили друг друга на выпускном, — сказал я ему как-то за разговором.

— Не говори! Избалованное, она создание, — ответил он, крепко пожимая мне руку.

Что касается меня, то я просто наслаждался женским обществом Евгении. Натура она романтичная и впечатлительная, ей хотелось очень долго и много разговаривать. Когда мы с ней виделись на КПП, она рассказывала свои впечатления от новых прочитанных книг, как ей некомфортно в общежитии, где девушки, порой ведут себя слишком раскованно, и как ей не хватает родителей рядом.

— Ведь это должно произойти с любимым человеком. Чтоб, это был тот самый порыв…, — говорила она мне на ухо, пока мы кружились под мелодию Стаса Намина.

Мда, каждая девушка хочет, чтоб «это» произошло по любви! Получается не у всех. Разные парни попадаются.

— А ты как к этому относишься? — спросила Женя.

И что сказать? Серëга уже столько без интима, впору на стену лезть.

— Конечно, это должно быть как-то особенно. Богатый внутренний мир — это самое прекрасное, что должно быть в любимом человеке, — сказал я.

Да, да, Серый! Всë правильно сказал, только одним Лермонтовым удовлетворен не будешь.

«Чистая моя, строгая, как же я хочу рядом быть!», — звучали строки песни, под которую мы танцевали медленный танец.

— У вас скоро экзамены? Может, вам нужно было готовиться, а я вас на танцы вытащила? — спросила Женя, опустив голову.

— А вы, Женя сильно об этом переживаете?

— Конечно. Вы же можете не сдать сессию и не уехать в отпуск!

— И об этом вы тоже сильно переживаете? А если я вам скажу, что в зимний отпуск не собираюсь, волноваться не будете?

Женя медленно подняла голову и слегка улыбнулась. Эту улыбку я смог не сразу разглядеть в приглушëнном свете.

— Не буду. И мы с вами сможем видеться каждый день? — спросила она, медленно укладывая свою голову мне на грудь.

— Конечно. Главное, чтобы я вам не мешал в вашей учëбе.

Уже находясь в казарме, я нашëл в своей тумбочке старое письмо от Ани Красновой. Она писала, что обжилась в большом городе. Подружилась со своими однокурсниками и начинает вживаться в роль студентки-журналистки. Ей даже начал кто-то присылать цветы, но этот поклонник не объявляется.

Впрочем, так и должно было быть. У Красновой будет своя жизнь, а у Родина своя. Только вот сознание моего предшественника не хочет выбрасывать из головы Аню. Уже сколько нахожусь в этом мире, а бывший хозяин этого тела до сих пор даёт о себе знать.

Апрель1977 года встретил нас солнечной погодой и, пожалуй, одним из главных событий всего обучения в училище — первой лëтной практикой. И нашему взводу выпал просто джек-пот!

Мы никуда не ехали, а оставались летать в Белогорске на Л-29. Мои товарищи, конечно, обрадовались этому. В основном, из-за девушек своих. Я же радовался тому, что здесь больше самолëтов и инструкторов, а их уровень заметно выше.

Это я узнал от одного курсанта 4 курса, с которым мне «посчастливилось» мыть пол на сампо. Надо же было уснуть, когда были дни подготовки к «Истории КПСС».

Прибытие в учебный полк на аэродром нашего училища было знаменательным событием.

Первое же построение проводил командир учебной эскадрильи. Подполковник Ребров весьма упитанный человек с очень мягким, даже, писклявым голосом. Мне показалось, что ему нужно слегка схуднуть. Килограмм так на 15.

— Товарищи курсанты, вы попали в третью учебную эскадрилью. В отличие от всем известной второй «поющей», у нас прозвище несколько иное — «пьющая». И меня оно очень смущает!

Ребров долго приводил примеры разложения дисциплины в его подразделении, как среди курсантов, так и инструкторов.

— Особенно, меня удручает традиция застолья по окончании лëтной практики. Но до неë надо ещё дожить. А теперь, начнëм.

Как и перед КМБ, началось деление на лëтные группы по четыре-пять человек в каждой. Наша неразрывная четвëрка в этот раз лишилась Виталика, вместо которого к нам попал Костя Бардин. Таким вот усечëнным составом мы оказались в группе старшего лëтчика майора Нестерова.

— Небось Казанов договорился, чтоб вам его дали, — шипел кто-то в строю, когда мы вставали за спиной нашего инструктора.

— Ничего не договаривался. Я вообще не знаю, кто это, — отвечал на это Виталик, оказавшийся в десятой группе.

Что такого в этом майоре я не знал, но другие видели в нëм то ли самого опытного, то ли самого весёлого человека. Узнали, наверняка, от старших курсов, кто из инструкторов посильнее и послабее.

Пётр Николаевич Нестеров, тëзка легендарного штабс-капитана Нестерова, по разговорам старших курсов был очень хорошим инструктором. Для начала, наша девятая лëтная группа под его руководством должна была пройти мероприятия наземной подготовки.

Николаевич, как он приказал обращаться к нему вне строя, плавно вводил в то самое «состояние» — полëты. И вот эти самые полёты начались для нас с «исписания» тетрадей. Мы изучали данные аэродрома, район полётов, навигационную обстановку в районе полётов, рисовали карты.

Весь наш взвод, поделëный на группы, сидел в классах и писал. А вот нас, Пëтр Николаевич, больше вытаскивал на улицу, чтобы мы не сидели в душном кабинете, а на воздухе познавали науку. И это лучше работает. Писать, конечно, нужно, но ещё лучше, когда тебе это показали и ты попробовал сам.

— Завтра пойдем на газовку. Посмотрите весь процесс от осмотра до выключения самолëта, — сказал нам Нестеров, когда мы сидели на спортгородке.

Николаевич рекомендовал сидеть на лестнице и запоминать высоту выравнивания, а также ходить с макетом самолëта по схемам выполнения полëтного задания.

— Так лучше запомнить. И ещё, на турниках занимаетесь? — спросил он и получил утвердительный ответ. — Исключить, и бег тоже. Мне нужны ваши мягкие руки, чтобы вы чувствовали управление.

— А как же физкультура? И на турнике висеть полезно, разве не так? — спросил Макс.

— Так. Разрешаю только советский биатлон, — сказал Нестеров и пошëл к выходу с городка.

— А это как, советский биатлон? — поинтересовался Костя.

— Это когда с утра бегут за пивом и по дороге стреляют сигареты. Завтра зайду в казарму за вами.

На утро выдвинулись на аэродром, одетые в свои собственные лëтные комбенизоны, ДСки и полётные ботинки. В руках чëрные шлемофоны и планшеты НПЛ с записанными основными действиями и параметрами, за которыми следует следить на запуске.

Для моих товарищей, увидеть воочию аэродром с его полосой, бетонными рулёжками, стоянками и «живыми» самолётами, на которых и нам вскоре предстоит летать, уверен, было невероятным чувством.

Первым в кабину полез я. Всё как на тренажëре, только это настоящая машина. Если на занятиях у Иван Ивановича ты начинаешь уже в запущенном самолëте, то здесь тебе необходимо этот запуск выполнить самому.

— Готов? — услышал я голос Нестерова в наушниках.

— Так точно.

— Запрашивай разрешение.

— Сопка, я 880-й, запуск, газовка, — вышел я на связь с руководителем полëтами.

— 880-й, запуск разрешил, окончание доложите, — выдали мне добро на запуск.

— От двигателя! — крикнул Нестеров, подав сигнал техникам отойти дальше от самолëта.

Лампа «Не запускай» на панели приборов погасла, и Николаевич разрешил нажать кнопку «Запуск». Через 1–2 секунды включился стартер, кран подачи топлива поставил в положение «Открыто».

— Руку со стоп-крана не убирай, — подсказал Нестеров. Видимо, заметил сзади, что я снял руку с красной рукоятки. — Следим за оборотами и температурой газов.

Весь процесс газовки продолжался несколько минут. Николаевич рассказал, как проверить работу оборудования, какие параметры контролировать, а на что обращать второстепенное внимание. В общем-то, следить нужно за всем.

После выключения долго обсуждали с ним весь процесс ещё раз. Видно, что Пётр Николаевич радеет за хорошее обучение курсантов. Сможет, значит научить.

Пока газовался на другом борту Макс, мимо прошëл Виталик со своей группой. Их самолëт находился рядом с нашим.

— Давай, удачи. Потом пообщаемся! — крикнул я ему, когда Казанов что-то рассказывал мне об их порядках в группе. Шум двигателя не позволил расслышать, что он конкретно хотел донести до меня.

Когда Макс заканчивал работу, Виталик уже занимал место в самолëте. Приятно осознавать, что он теперь не хочет сбежать с училища. Может, понравится ему это дело и будет летать. Странный запах ударил в нос — смесь керосина и чего-то палëного.

— На сегодня закончили, мужики. Завтра на спортгородке…, — начал говорить Николаевич, но резко прекратил и начал отталкивать нас в сторону. Я обернулся и увидел вспыхнувший самолёт. Тот самый, в который садился Виталик со своим инструктором.

— В сторону! — воскликнул я, рванув к самолëту.

— Назад, Родин! — крикнул Нестеров, хватая меня за воротник ДСки.

— Сброс справа! Справа ищи! — кричал я, в надежде, что Виталик меня услышит и нащупает ручку аварийного сброса фонаря. Пламя уже перекинулось на кабину и что-то разглядеть было тяжело.

Я пытался оттолкнуть инструктора, но он повалил меня на спину, прижав к бетону. Когда меня начали поднимать и уводить подальше, за спиной раздался громкий хлопок. Удержать меня уже было нельзя. Выскользнув из плотных объятий своих товарищей, я устремился к горящему самолëту.

Глава 22

Сирены пожарных ЗИЛов и сигналы санитарного УАЗа слились в одну страшную мелодию, разбавляемую несвязными криками техников и бегущих за мной товарищей.

— Только бы успел фонарь сбросить и выбраться. Только бы успел, — повторял я, пока не добежал до места происшествия.

У санитарного автомобиля, фельдшеры укладывали на носилки двух человек в сильно обгоревшей одежде. У одного в руке был зажат шлемофон, а второй сильно стонал от боли. Разглядеть, кто из них кто было невозможно из-за огромной толпы вокруг машины.

— В казарму, я сказал, Родин, — прошипел на меня Нестеров. — Ничего ты уже не сделаешь.

— Я бы успел! — не сдержался я, крикнув на своего инструктора. — Было время, чтобы скинуть фонарь.

— Они его и скинули! — ещё сильнее крикнул Николаевич. — Перестань орать и марш в казарму. А вы — если он оттуда выйдет, в аэродромном сартире будете у меня учиться летать, а не в самолёте. Вперëд, я сказал! — толкнул меня в обратном направлении Нестеров.

Новость об этом происшествии, естественно, ушла на самый верх. Каким-то чудом пожар не перекинулся на другие самолëты, а в пострадавших, значились только двое — Виталик и его инструктор.

— А если его дед приедет? Могут училище закрыть, а нас раскидать кого куда? — волновался Артëм, когда мы сидели в казарме после всего случившегося.

— Да не будут раскидывать. Просто в армию всех отправят дослуживать, — выдвигал свою теорию Костя Бардин.

— В увольнение хотел сходить, а тут такое…, — начал говорить Макс, но меня взбесило их безразличие к здоровью нашего товарища.

— Может вы свои проблемы себе засуните подальше? — воскликнул я, вскочив с кровати.

— Что значит подальше? — огрызнулся Макс.

— Вот именно туда, где солнце даже не светит! Наш Виталик неизвестно в каком состоянии, а вы тут думаете каждый о себе. Училище закрывать будут не будут? Гулять отпустят не отпустят? Отправят дальше не дальше? — начал я передразнивать всех троих. — Хреновые вы друзья, раз о себе только думаете.

— Родя, да не горячись ты уже! Поняли мы, — пытался меня успокоить Артëм, и всë тщетно.

— А ты меня не охлаждай! Когда надо, сам остыну! Таких, как вы, друзей, за одно место и в музей.

При крайней моей фразе, в казарму вошëл Нестеров. Он сразу сказал не волноваться, поскольку оба пострадавших живы и лежат в госпитале.

— Капитану 27 лет отроду. Обгорел достаточно сильно. Летать уже не будет, — сказал Николаевич. — Я старлеем ещё был, а он второй курс заканчивал и ко мне в лëтную группу попал. Жалко, парень-то перспективный был.

— Грустно, когда вот так заканчивают свою карьеру ещё в самом расцвете, — сказал Костя. — О Виталике ничего не слышали?

— Полное неведение, Бардин. Как я понял, парнишка, этот Казанов, непростой. Полку светит проверка.

И этот туда же? Что ж все о своëм только и думают?

— Один больше летать не будет. Второй, возможно, сильно пострадал, а вы комиссий боитесь!

— Родин, успокойся, — сказал Нестеров. — От твоих нерваков ты его быстрее на ноги не поставишь. У меня знакомая в госпитале работает. Сейчас всё узнаем. Вы, только, из части ни ногой. Сейчас нам только самохода не хватает группового.

Через полчаса, когда весь наш взвод вернулся в казарму, у Нестерова появилась информация.

— Подруга моя говорит, что оба жить будут. Друг ваш и вовсе в рубашке родился — руки обжёг сильно и спину слегка. Шлемофон только отдавать не хотел, — улыбнулся Нестеров и подошëл ко мне ближе. — И летать даже будет. Так, что спать можешь спокойно.

— Он не хотел летать, Николаич, — сказал я, присаживаясь на кровать. — Я уговорил, чтобы он не бросал учëбу.

— Ты даром убеждения обладаешь? — спросил Нестеров, присаживаясь рядом.

— Да какой там! Просто, получилось и всё, — отмахнулся я.

— Ты производишь впечатление опытного и знающего человека, — толкнул меня в бок Нестеров. — И это несмотря, на юный возраст. Тем не менее, Казанов сам принял решение и поступил, как мужик, а не генеральский сынок.

Слабо, конечно, утешает Николаевич. Пока Виталика не увижу, вряд ли успокоюсь.

— Только не генеральский сынок, а маршальский внук, товарищ майор, — сказал Макс и Нестеров чуть с кровати не навернулся.

— Ну, точно, проверки не избежать, — сказал он, томно вздохнув.

На следующий день нам удалось попасть к Виталику в госпиталь. Нестеров уговорил комэска, чтобы отпустил нас в увольнение. Было много криков, которые слышал весь штаб эскадрильи. Особенно мы, находясь за дверью его кабинета.

Николаевич в это время слушал отзывы командира эскадрильи о возможном приезде главкома ВВС вместе с маршалом СССР Батицким — дедом Казанова.

— Ты хоть знаешь, Петя, что будет? В статьях о половом воспитании журнала «Здоровье» почитай, если не знаешь, — воскликнул подполковник Ребров.

— Командир, ну надо парня проведать. Может это несколько сгладит будущее впечатление…, — начал говорить Нестеров, но Ребров его прервал.

— Впечатление? У него внука чуть не прикастрюлили, а ты о сглаживании говоришь. С другой стороны, парень, Казанов-то, молодец. Фонарь быстро сбросил и инструктору полез помогать. Держи пятëрку, пускай ребята и от нас что-нибудь возьмут ему. А на инструктора с кассы эскадрильской у начштаба.

На свои, почти 8 рублей курсантской получки, купить можно немного. Особенно, когда все деньги уже проедены или прогуляны.

Со всей казармы насобирали только трëшку. Так что пять рублей от комэска были очень кстати. В магазине купили всё, о чëм сейчас мог мечтать Виталик — сладости, пирожки, а главное — пирожное «Картошка». Конечно, в аптеку зашли за аскорбинкой и гематогенками. Только потом вспомнили про яблоки. Купили чуть больше двух килограмм и с тканевыми сумками отправились в госпиталь.

Знакомая Нестерова, которая оказалась старшей медсестрой хирургического отделения, провела нас на территорию и показала, где лежит наш товарищ.

Судя по реакции Ирины Сергеевны — так зовут знакомую Николаевича — она очень расстроилась, что он сам не пришëл. Очень милая девушка, которая всю дорогу интересовалась про Нестерова.

— И что, прям-таки, на работе? И не смог прийти? — расстроено спрашивала она.

— Он правда не смог. Еле-еле нас получилось к товарищу отпросить. Там на службе завал, — отмахивался Костя, выполняя поручение Нестерова.

Николаевич «проинструктировал» нас, что сказать Ирине. Видать, очень близкие они «знакомые». Колец-то, у обоих нету! Хотя, Нестеров мог и просто не носить обручалку. Технику безопасности соблюдает.

В палате Виталик оказался на данный момент один. Он очень обрадовался, увидев нас. Когда мы снабдили его стратегическими запасами вкусностей, счастью не было предела. Сразу попросил раскрыть ему пару конфет и пирожное, поскольку руки были забинтованными. Яблокам, конечно, в рационе была отведена крайняя роль.

Естественно, все хотели узнать подробности произошедшего. А Виталик, занятый поеданием своей любимой «Картошки», не мог разговаривать быстро.

— Температура в двигателе смотрю растëт, и палëнным запахло. Я инструктора запрашиваю, а он не отвечает, — сказал Казанов, прожевав пирожное. — Ну а дальше, как по инструкции кран закрыл, обороты «Малый газ» и считалочка Борисова…

— КП, ТП, фал, фонарь, — хором зарядили все впятером.

— Молодец, запомнил! — сказал я. — Как спина?

— Нормально. Бок правый немного обгорел, но заживëт. Вы не знаете, как там инструктор? — спросил Виталя, но никто сразу не решился ответить.

— Жить будет, а вот летать… нет. Говорят, ты его сам вытащил? — спросил я.

— Не прям сам. Он фонарь сбросил, а туда пламя пошло. Я свой шлемофон на руку и давай его вытягивать. Пока на обрез кабины вытянул, тут и техники подбежали. Когда самолёт бахал, меня уже на бетонке тушили.

Вроде и поговорил с Виталиком, а чувство вины на душе есть. Могло же и не так хорошо закончиться.

— Полковник, я спрашиваю, почему он лежит здесь? Почему не направили в Москву? — звучал в коридоре громовой голос.

— Павел Фëдорович, всё сделаем. Если б мы знали…, но всё уже позади, врачей с окружного госпиталя вызвали!

— Здесь он? — спросил обладатель громового голоса. Дверь в палату открылась, и перед нами возник тот самый дедушка Паша.

Вытянувшись в струнку, я смог разглядеть этого известного военачальника. Батицкий, одетый в повседневную маршальскую форму с накинутым на плечи халатом, стоял в дверях и осматривал внутренний интерьер. Фуражку с особым орнаментом держал в руках, а золотая звезда Героя Советского Союза блестела на груди, расположившись над многочисленными рядами медальных планок.

— Кто такие? — спросил он.

Поочерёдно мы представились, не опуская подбородков. В этот момент, к стоящему Казанову подошла взрослая женщина в пальто кремового цвета и серых перчатках, и принялась обнимать его.

— Мать, ну что ты в самом деле, — сказал маршал и жестом показал сопровождающим выйти. Мы схватили свои фуражки, но выйти нам не дали. — А вас не отпускали. На место.

— Ну как же так, Виталичек? — плакала бабушка Казанова. — И вот надо было нам, Павел Фёдорович, заставлять его из Москвы уезжать. Теперь что делать? Кто говорил, что выучится, «соколом» будет?

— Так ты ж сама, мать, говорила…

— Я тебе сейчас дам сама, старый пенëк! Это тебе не в армии командовать!

— Да, успокойтесь вы! — неожиданно, воскликнул Виталик. — Я правда сначала не хотел, а потом с ребятами сдружился. Полюбил это дело. Но теперь не смогу снова сесть в кабину.

— Почему, сынок? — спросил Батицкий.

— Страх теперь всегда будет. Боязнь будет. Видимо, небо меня не принимает. Правда, Серёга? — сказал Виталя, посмотрев на меня.

— Это твои друзья? — спросила бабушка Ольга. — Спасибо, что вы с нашим внуком. Вы знаете, он у нас…, — но она не смогла закончить и разрыдалась.

— Садитесь, сынки. Пообщаемся, — сказал Павел Фëдорович.

Невероятно, что я нахожусь рядом с такой личностью как Батицкий. В Великую Отечественную он командовал корпусом и его войска участвовали в Берлинской операции. Интересно было пообщаться на эту тему.

Бабушка Оля накормила нас чудесными пирожками и жареной рыбой с картошкой. Еë, Павел Фëдорович, будучи фанатом рыбалки, сам ловил.

— Товарищ маршал Советского Союза, разрешите идти в казарму. Не хотим, чтобы нашему инструктору влетело, — сказал Максим.

— Небось, ждут проверку какую-нибудь? Можешь не говорить. Всё знаю. Им известно, что куда бы Батицкий не приехал, там всё приводится в готовность номер раз. Что скажешь, Виталик? Какое решение примешь? — спросил он.

— Поеду домой. Только, дед, давай без проверок в училище. Лучше инструктора на ноги поставить и в лëтчики вернуть помоги.

— Сделаем. А вам, соколы и авиаторы, встречного на взлëте и попутного в полëте, — сказал Батицкий и пожал каждому руку.

Через неделю, Виталика выписали и он забрал свои документы. Не забыл он и с нами попрощаться.

— Серый, ты за меня не волнуйся и не кори себя. Наоборот, я почувствовал, что могу что-то делать, а не только рисовать, — сказал он, обнимая меня.

— И чем теперь займëшься?

— Я как-то давно хотел языки изучать, чтобы со своими картинами ездить по выставкам. Пойду в институт стран Азии и Африки. Дед уже договаривается. Так, что, свидимся когда-нибудь.

— Земля круглая, как говорится, за углом где-нибудь встретимся, — сказал я и крепко обнял своего товарища.

За всей историей с Казановым, на второй план отошла наземная подготовка, подходившая к концу. У каждого из инструкторов были свои требования к курсантам, чтобы допустить их в кабину.

В одной из групп, лëтчиком-инструктором был лейтенант Швабрин. Он придумал какую-то систему «летучек» и каждый день по несколько раз раздавал их своим курсантам. Оценки были только «сдал» и «не сдал». Проводились эти тесты в очень неподходящее время. Мог и с утра прийти в казарму и заставить их писать в Ленинской комнате.

Швабрин постоянно ходатайствовал, чтобы в увольнение этих курсантов не пускать. А ребята были, ну вот, «без царя в голове»!

Крайние выходные перед началом ознакомительных полëтов ознаменовались «любимым» занятием, которое только может быть в авиационном полку — ПХД. Документально определяется как «парко-хозяйственный день», а на военном языке — «пришла хана хорошему дню». Первые два слова заменяют обычно на одно, более правильное.

Нашу эскадрилью поделили на две части. Одной половине досталась территория для уборки на трамвайных путях вдоль набережной по улице Краснознамённой, а другой — улица Октябрьская.

Хорошая погода, девочки одели платья, мужички в пивных вышли на свежий воздух, а не толпятся в помещении. Солнце и тепло пришло в Белогорск после зимы и весенней слякоти. Но не для нас.

Пока инструктора занимались разработкой плана наших полëтов, то есть попивали пиво и жарили шашлык на берегу, мы изображали бурную деятельность при уборке территории. Кто-то из ребят стоял в сторонке со своими девушками, а кто-то пытался с ними познакомиться.

— Сергей, здравствуй, — услышал я за спиной голос Жени. Сегодня она всё такая же воздушная и нежная, как и еë платье небесного цвета.

— Привет. Как видишь, сегодня работаю руками, а не головой.

— Мы свой субботник уже сегодня отработали. Давай пройдëмся или тебе нельзя? — спросила она, осматриваясь по сторонам.

— Я не в увольнении. Можем тут постоять…

— Иди, иди. Прикроем, — шепнул мне сзади Костя.

Какое-то время мы гуляли вдоль набережной, пока мои товарищи всеми силами пытались заставить себя работать. Некоторые на грани фола отправляли «посыльных» в магазин или пивную, не понимая, что если их не спалят, то на солнышке развезëт конкретно.

— А сегодня отпустят в увольнение? — спросила Женя, закончив рассказ о своëм посещении фильма «Раба любви» Михалкова.

Вот уж не думал, что он снимает так давно. Я ж его только по «Утомлëнным солнцем» знаю, да по «Бессогону».

Не успев ответить Женечке о возможности увольнения, я услышал повторяющийся сигнал трамвая, который остановился на путях. Рядом с ним столпилась куча народу, в которой узнавался силуэт подполковника Реброва. Комэска командовал общий сбор и построение личного состава.

— Женя, мне пора. Вечером в 18.30 на КПП. В любом случае, увидимся там, — сказал я. Просто так меня Евгения не отпустила, а скромненько чмокнула в губы.

— Обязательно, — сказала она мне вдогонку.

— Фомичёв, едрить твою кочерыжку! — доносился до меня писклявый голос Реброва. — Ты чего так нажрался, голубь?

Встав в строй, я обнаружил, что Саня Фомичёв из той самой группы Швабрина, лежал на путях в полном ауте пьяным. Пока он загорал, трамвай не мог проехать вперëд.

— Поднимайте эту Анну Каренину! — крикнул Ребров и указал на нас с Артëмом. Машинист продолжал ругаться по поводу задержки. — Да перестань гудеть! Рыжов и Родин, поднимайте быстрее!

Когда Фомичёва подняли и поставили в строй, без нашей помощи держаться на ногах он не мог. Похоже, долетался Фомич! Променял лëтную карьеру на бутылку «Агдам» в таре «огнетушитель» 0.8.

— Ты чего так напился, орëл? — спросил Ребров.

— Я не пил. Мы убирали улицу Октябрьскую и подрались с местными. Люлей дали, что… сознание потерял, — сказал Фомичёв, немного поймав равновесие.

— Боксëр ты мой, тебя на Краснознамённой нашли. Как это объяснишь? — продолжал допрос Ребров. Возникло классическое молчание, вызванное подготовкой ответа Фомичёва.

— Так, допинали, товарищ подполковник! — ответил он. Даже Ребров не выдержал и улыбнулся.

— Где инструктора?

Через пять минут объявились и наши наставники. Среди них был и Швабрин. Точнее его тело. Он тоже не мог стоять в строю, опираясь на чью-то руку.

— А вы что скажете, товарищ лейтенант?

— Территорию проверял на Краснознамённой. Хулиганы напали и отдубасили. Отключился, — отвечал Швабрин. В нашем строю послышались смешки, которые прервал Ребров.

— Разговоры! И как же ты на берегу моря оказался?

— Чес слово, сильно отдубасили, что аж на пляже оказался.

После таких уборок, хорошему дню и, правда, пришел… точнее пришли кранты.

В понедельник на построении мы стояли уже без Фомичёва. Комэска отправил его обратно в училище для дальнейшего отчисления. Однако, чтобы не пришлось объяснять куда смотрели его офицеры, Швабрин отправился на гауптвахту на три дня.

Как раз сейчас, Ребров заканчивал свою речь, посвещëнную этим событиям.

— Объясняю для тех, кто на бронепоезде. В выпивке и бабах нужны не только мозги, но и здравый смысл. А то будет, как с некоторыми. Пошли искать белочку, но белочка пришла сама!

После нескольких слов по итогам наземной подготовки, Ребров, наконец-то, сказал долгожданную для меня фразу.

— Сегодня день предварительной подготовки. Готовимся к завтрашним ознакомительным полëтам!

Глава 23

Я всегда знал, что лëтчики больше пишут, чем летают. Пишут на наземной подготовке, на предварительной и предполëтной подготовке, а также на общей подготовке раз в месяц.

Пока у инструкторов шла постановка задач на неделю, мы смогли немного отвлечься от предстоящего первого ознакомительного полëта и начала вывозных.

В одном классе мы сидели с группой лейтенанта Швабрина, который недолго пробыл на гауптвахте за пьянку. Ребята с его группы сказали, что он там и вовсе не появлялся.

— Он даже за Фомича не заступился, козëл, — сокрушался один из них. — И не объясняет толком ничего. Только летучки свои суëт и всё.

— Так давайте мы объясним или Нестерова попросим, — предложил Костя.

— Согласен, — сказал я. — Он мужик опытный и адекватный. Поймëт.

В этот момент дверь открылась и вошëл Швабрин. Настроение у него было паршивое, будто выборы проиграл. Естественно, ребятам досталось. Не объясняя порядок завтрашних полëтов, лейтенант принялся вновь проводить свои «летучки». Вопросы были простые и вряд ли наши товарищи на них бы не ответили.

— Опять вы, бездари, всё неправильно ответили. Всех отчислю. Завтра никто не летит, учите и учите, — сокрушался Швабрин.

— Товарищ лейтенант, разрешите мы тоже ответим на вашу летучку? Задайте и нам задание, — сказал я, поднявшись со своего места.

— Нестеров пускай вами занимается. Некогда мне, — сказал он. — И проследовал к двери.

— Так вам же нужно со своими заниматься сейчас? Подполковник Ребров сказал, что завтра начинаем летать…

— Родин или как там тебя? Рот прикрой свой. Станешь лëтчиком, тогда и будешь мне рассказывать, что делать, — огрызнулся лейтенант.

— Так, может ваши подопечные с нами позанимаются сегодня? Вам же некогда?

— На место сел, курсант! Ты у меня за забор сейчас пойдëшь заниматься. Захочу, вылетишь быстрее пули.

— Не вам решать. А своих товарищей мы не бросим. С нами пойдут заниматься у настоящего инструктора…

— Что ты сейчас сказал, щенок? Кто здесь ненастоящий инструктор?! — взревел Швабрин и направился ко мне.

В его крике и летящих слюнях я разобрал только, что он меня отчислит. Запах перегара просто выворачивал наружу! Перебор у Швабрина случился, когда он перешёл на оскорбление Нестерова.

— А этот ваш Петя Нестеров, полный ноль. Никто!

— Ты позор авиации, Швабрин, и алкоголик, — не выдержал я и включил свой истинный возраст.

Швабрин попробовал что-то сказать, но в кабинет вошёл Николаевич. В ту же секунду, лейтенант умолк.

— Как обычно, позвонили откуда надо, Ванечка? Комэска спрашивает, почему завтра не летишь? — поинтересовался Нестеров.

— Не твоего ума дело. Твоему щенку кранты, Петька… — сказал Швабрин и направился к выходу снова.

Движение руки Нестерова было настолько резким, что смахивало на удар. Но он лишь остановил лейтенанта перед собой, схватив того за плечо.

— Товарищ майор или Пётр Николаич, я для тебя, а не Петька.

Швабрин фыркнул что-то непонятное и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— Чего встали? На спортгородок. И вы тоже, — указал Нестеров на группу Швабрина.

Целый день с перерывом на обед продолжалась подготовка к полëтам. Чем тщательнее, тем лучше. Каждый заполняет свои тетради подготовки, изучает и отрабатывает упражнения предстоящей лëтной смены, а также внимательно слушает советы от инструктора.

И как вишенка на торте — обязательный контроль готовности перед полëтами и розыгрыш «пеший по лëтному». Второй вариант — самый эффективный.

На асфальте рисуется весь район полëтов и начинается игра в «змейку». Ходим и ходим, отвечаем на вводные от комэска и проговариваем радиобмен. Тут же рядом представители группы руководства полëтами, которые подыгрывают тебе в этом.

— Есть не готовые к полëтам? — задал вопрос Ребров, после вечернего построения. — Это радует. Предполëтный режим не нарушать.

И вот он долгожданный отрыв от бетонной поверхности полосы. Как я об этом мечтал!

В первом ознакомительном, Нестеров должен всë показать и рассказать. Но сразу после отрыва меня слегка удивил его «манёвр» после набора высоты 800 метров.

— Управление передал, — сказал по внутренней связи Нестеров. — Чего молчишь?

— Управление… принял.

И вот оно чудо! Слегка неуверенно, но начинаю чувствовать управление. Контролирую скорость 300 км/ч и обороты двигателя 94 %, но чувствую, что Нестеров придерживает слегка ручку, чтобы я не разболтал самолëт.

— Сейчас занимаем курс на привод. Совмещай белый треугольник со стрелкой АРК*. Знаешь основной принцип? — спросил Нестеров.

— КУР* на ноль — мозги на массу!

— Верно.

Через пару минут показалось лëтное поле аэродрома и тонкое полотно взлëтно-посадочной полосы.

— От привода запросишься к первому развороту, и будем заходить с посадкой. Обороты и скорость контролируем, — продолжал рассказывать Николаевич.

Прошли четвëртый разворот и вот предпосадочная прямая.

— Обороты? — спросил Нестеров.

— 65 %.

— Скорость, закрылки? — продолжал он допрос.

— Скорость 200, закрылки в положение 30° и снимаем усилия с ручки триммером.

— Хорошо, заходим. Недолëт будем исправлять ручкой, а перелëт — прибирать обороты. Если потребуется, конечно.

Запросив посадку, мы так и продолжили заход в таком тандеме. Всё как по книге — держим скорость и обороты, потихоньку снижаясь. И вот подходим к полосе, взгляд я бросил вперëд и влево на 10°-15°. Высота 30 метров и снижаемся.

— Высота выравнивания, ручка плавно идëт на себя, одновременно обороты на «Малый газ». И почувствуй землю.

Самолëт буквально шëл в нескольких метрах над полосой, пролетев без снижения ещё пару сотню метров.

— Высота 1 метр, снова слегка ручку на себя, — сказал Нестеров и приземлил самолëт на основные стойки. Вроде это были минуты, а, всё-таки, полëт!

Как и предполагалось, дальнейшая лëтная практика понеслась очень быстро. Первоочередная задача была получить допуск к первому самостоятельному вылету по кругу.

Надо было отработать этот полëт с инструктором за несколько десятков полëтов, научиться исправлять отклонения и пару раз слетать в зону.

И пошла та самая револьверная система по 6 лëтных дней в неделю. Даже в моëм настоящем времени существует подобный формат. Представляю, какого приходится инструкторам и техническому составу, да и всему полку в целом!

Получалось всё очень даже неплохо. Нестеров вообще толкал меня по программе вывозных полëтов вперëд. С его слов, всех полëтов мне не потребуется, чтобы перейти к освоению упражнения номер 4 нашего Курса Учебной лëтной подготовки. Это некий первоначальный рубеж, после которого принимается решение командованием о твоëм будущем. Сможешь ты летать или лучше тебе искать себя в другом деле.

— Это сложно, да? Сказать человеку, что ему не дано быть лëтчиком. — спросил я у Нестерова, когда мы готовились к очередному лëтному дню в своëм классе.

— Непросто. Пока у меня не было подобного. Знаю, как некоторые мои товарищи, переживают, что не вышло кого-то научить. Это ж, наша работа инструкторская — научить летать.

— Ага, особенно переживает Швабрин, — сказал я, но Нестеров не стал меня одëргивать.

На следующий день очередной вылет по кругу. Правда Николаевич был не сильно доволен, на посадке особенно.

— Пётр Николаич, отойду за отбойник? Подождëте с разбором? — спросил я, вылезая на бетонку.

— Давай, давай. Есть что обсудить, — сказал Нестеров, снимая шлемофон и вытирая рукавом пот со лба.

Не успел я забежать за отбойник, как меня перехватил Рыжов.

— Серёга! Тут Света на аэродроме. Может, поменяемся вылетами? — выбежал ко мне из-за отбойника Артëм.

— Это будет тебе слишком дорого стоить, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Николаича надо предупредить.

— Да я его уже перед вашим вылетом предупредил. А насчëт оплаты, этого, думаю хватит, — улыбнулся Тëма, протягивая мне записку, подписанную почерком Женечки.

Вот знает же, что я всегда рад письмам своей близкой знакомой.

«Сегодня вечером приходи на КПП. Я соскучилась. Целую!» — было написано красивым почерком, а сама записка пахла цветочным ароматом духов «Роза ветров». Видимо, Женечке понравился мой подарок. Пол курсантской получки стоил!

— Родин, ты кажется за отбойник собирался? — крикнул мне Нестеров.

Совсем забыл, куда шëл. После того, как я закончил «свои дела», Николаевич начал со мной разбор ошибок при выполнении полëта.

— На посадке куда смотрел? Задницей не всегда получится чувствовать. Не расслабляйся. Скорость на глиссаде держал не на отлично, — объяснял Нестеров. — Принцип «и так сойдëт» здесь не работает, понял?

— Понял. Я готов к повтору, — сказал я, надевая шлемофон.

— Молодец. Иди техникам помогать, а потом полетим.

После напряжëнной рабочей недели, вдохнуть воздуха свободы было просто необходимо. В этот день главным подарком для меня была она, в лëгком белом платьице, моя Женя! Уже при встрече, когда обнимал еë на КПП, руками ощутил приятное отсутствие нижнего белья. Ух, как меня это возбудило! Намëк был понят мной сразу. Сегодня она готова перейти на новый уровень.

— Мы с тобой уже не дети, Серёжа. Хватит притворяться, что в наши с тобой 18 лет мы не хотим этого.

— Поддерживаю полностью, — сказал я. Но в голове ещё раз вспомнил свою дату рождения и Жени. Есть 18, значит, можем переходить на этот самый «новый уровень».

Мы немного посидели в скверике, поговорили, держась за руки. Потом, не произнеся ни слова, Женя просто встала и потянула меня за собой.

Я не отводил от неë своих восхищённых глаз. Ещё бы! Столько времени без этого и вот. К тому же с девушкой, к которой есть реальные чувства, а не просто плотский интерес.

Всю дорогу мы молчали. И это только ещё больше возбуждало, не мешая вольному полёту мыслей и фантазии. В мире своего воображения, я ласкал девушку, покрывая поцелуями еë прелести, сплетался с ней в объятиях, смешивал воедино страсть и нежность, восхищение и любовь, стон и вскрик! Казалось, скажи хоть одно слово, и конец! Вернёмся в этот жестокий мир, в котором действительность уничтожит это волшебство.

В те минуты, что мы шли к набережной и спуску на берег, я просто сгорал от безумного желания. В то же время, пока оттягивались минуты близости, было по-своему приятно, ибо знал, что это сейчас будет. Да у меня давно такого перерыва в «нагрузках» не было! А у Родина и вовсе это будет первый раз.

Спустившись на берег, мы пошли в укромное место. Проходя мимо компании студентов с гитарой, я поймал на себе их пристальные взгляды. Они внимательно проводил нас и, как показалось, шепнули мне пожелания удачи в этом нелёгком деле.

— Смотри-смотри, какую девочку обнимает! — послышался мне шëпот одного из них.

— Завидуешь, завидуй, молча, — шепнул другой и продолжил играть. — «А ты опять сегодня не пришла. А я так ждал, надеялся и верил…»

Знакомая песня! Из дворового фольклора, наряду с работами Цоя и Талькова. Но эти ребята ещё не начали петь свои знаменитые хиты, а этот уже вовсю играет под гитару. Уйдя подальше от этих пляжников, мы нашли тот самый уютный уголок на берегу.

Небольшой пятачок, куда мы зашли, со всех сторон окружали заросли каких-то кустов и деревьев. А середина покрыта невысокой, но густой зелёной травкой. Это место было будто специально создано природой для любви курсанта и его девушки!

— А если нас кто-нибудь увидит? — подставляя свою щеку под мои поцелуи и оседая на мои руки, улыбнулась Женечка.

— Женя, ну, кто нас может здесь увидеть? Ни одной живой души — только ты и я!

— Ох, Сергей! — простонала Женя, когда я положил еë на, аккуратно расстеленный мной, курсантский китель. — Посмотри на меня.

Оттягивает момент, Женëк. Волнуется! Чувствую, как еë тëплая грудь дрожит.

— Я люблю тебя. Ты будто из другого мира. Зная, что тебя нет в этом, я бы искала тебя всю жизнь. Мне нужен только ты, — сказала Женя и припала к моим губам.

— Никуда, дорогая, ходить за мной не надо. Я тут, с тобой и нам никто не помешает.

В этот момент над нами и чуть в стороне выполнял набор высоты Су-7. Сегодня как раз взлëтный курс на море.

Женя хихикнула и показала глазами:

— А вот он?

— Ему там сейчас не до нас! — сказал я, прерывисто дыша, целуя девичье ушко.

Продолжая целовать свою девочку, меня вдруг осенило, и я решил задать ей волнующий меня вопрос.

— Жень, у тебя был кто-то до меня? — спросил я, ведь тогда мне нужно было быть осторожным.

— Для тебя это так важно?

— Вовсе нет. Просто не хочется сделать тебе больно.

Женя смутилась и робко помотала головой в стороны, дав понять, что нет. Чтобы убрать этот неловкий момент, я страстно поцеловал её. Всё лишнее ушло на второй план. Кроме нас двоих.

Я снял с Жени единственное, что на ней было — платьице, сбросил с себя рубашку и майку, и тут же овладел девчонкой по-гусарски, не снимая сапог! Точнее ботинок.

— Боже… как хорошо! — шептала она, ощущая меня всего. — Ох, Сережа!

И действительно, заниматься любовью на природе — это классно! Полезно и приятно вдвойне.

Голубое небо и ярко сияющее солнце, запах зеленой травы и солëного тëплого моря. Необычность ситуации Женю, тоже заводила. А я продолжал нарушать её шёпот своими поцелуями.

По еë телу стала подниматься краснота от груди к шее и лицу, дыхание всё сильнее становилось прерывистым. Женечка вздрагивала, буквально, всем телом, прижимая меня к себе сильнее и сильнее. Её пальчики ласкали меня, как и губы, осыпавшие моë лицо и грудь нежными поцелуями.

Это всё подводило меня к черте. Наслаждение накатывало и накатывало. Держаться или отпустить ситуацию? Да и не думал я уже! Вот она черта, перейдя которую, мы слились с Женей в едином мощном порыве наслаждения.

Стоны моей девочки я продолжал поглощать своими поцелуями. И сам же не сдержался, простонав от наслаждения, оказавшись на вершине кайфа.

Я лежал с ней рядом и смотрел в еë прекрасные глаза. Ни в этой жизни, ни в прошлой не было прекраснее создания рядом со мной.

— Теперь я понимаю, что вы чувствуете в полëте, Сереж, — сказала она, придвинувшись ближе.

— И как тебе? — спросил я.

— Знаешь, это словно быть лепестком. Мы как два лепестка с тобой, взлетели, соединившись вместе, парим в воздухе, ощущая вот этот восторг, — сказала она, опуская руку мне ниже пояса.

— Ощущаем, да. И не только восторг!

— Хм. Это, как мне рассказывали девочки о прыжках, — еë нежные руки перешли к действиям в моей паховой зоне. Я почувствовал, что у меня начало открываться второе дыхание!

— И…что там с прыжками?

— Словно свободное падение, сразу после прыжка из самолёта на большой высоте, куда не каждая птица заберëтся. И ты летишь к земле и ждëшь, — продолжала говорить Женечка, поднимая своими ручками мне… настроение. — Ждëшь того мгновения, когда парашют раскроется. И он раскрывается!

Во мне всё запульсировало, и я не удержался от второго раунда наших переговоров. К ним я уже был ой как готов!

И мы продолжали снова и снова. Я уже ловил себя на мысли, что мне пора. Ведь если опоздаю из увольнения, могу долго не попасть в него снова. Но всё улетучивалось в ту же секунду, как я смотрел на Женечку. А она продолжала испытывать неземное блаженство. В этот момент и мои ощущения удвоились, когда вижу, что именно я дарю женщине это наслаждение.

Вот так и понимаешь, что в любви приятнее отдавать, чем брать. Может, это она и есть?

*АРК — автоматический радиокомпас.

*КУР — курсовой угол радиостанции.

Глава 24

После такого блаженного увольнения, в казарму вернулся с опозданием. Ребята прикрыли, но потребовали рассказ.

— Серый, ты чего весь в траве и с таким довольным лицом?

— И видок у тебя усталый?

— А засосы кто понаставил?

Если кто-то скажет, что мужики хуже баб в вопросе обсуждения интимных подробностей, то я с ним соглашусь.

— И как это было?

— А она согласилась сама или ты еë уломал?

— Прям на берегу?

В общем, вопросы были подростковые и совершенно мне не интересные. Не мальчик я, чтоб хвалится, как я с кем-то переспал.

— Спать ложитесь, а то перевозбудитесь, — сказал я и перевернулся на бок.

На понедельник у меня были назначены полëты с командиром звена, майором Новиковым. Весëлый мужик в довольно почтенном возрасте для его должности. Думаю, что ему нравилась такая размеренная жизнь без напряга. Свой первый класс он уже давно заработал, так что мог позволить себе летать не так часто.

— Товарищ майор, курсант Родин к выполнению вывозных полëтов по упражнению номер 3…

— Здорово, — сказал Новиков, пожимая мне руку. Вид у него был весьма болезненный и уставший. — Слушай, я перебрал вчера с мужиками. Нестеров говорил, что ты «летучий» и тебе можно доверять. Сам справишься, а я покимарю в задней, лады?

— Понял, сделаем, — сказал я, и мы направились к нашему самолëту.

После проведения всей процедуры запуска перед выруливанием, я принялся зачитывать карту контрольных докладов.

— Давай без «молитвы», Родин, — сказал Новиков по внутренней связи, намекая закончить с чтением карты. — Запроси руление и погнали.

Совсем мужику плохо! Может, стоило отказаться от подобного эксперимента с «полусамостоятельным» полëтом? Сейчас уже поздно.

Разбег, отрыв и очередной мой полëт по кругу. Далее доложил, что нахожусь на первом развороте и плавно его выполняю. Все действия, как и положено, рассказываю инструктору. Правда Новикову, сейчас не до этого. Будто и нет там никого позади меня!

С одной стороны, круто! Когда инструктор тебе говорит, что летишь сам — невероятный душевный подъëм. Новиков ничего не говорит. И я чувствую, что всё у меня всё получается и это окрыляет. Держу себя в руках, чтобы не закричать от радости.

— Выполняю третий, крен 30°, скорость 250, разворот до курса 110, занимаю 400 метров, — снова доложил я Новикову, нажав кнопку СПУ. Вот его вырубило!

— Четвëртый разворот, высота 300, обороты 60 %, скорость 200, проходим ДПРМ, запрашиваю посадку и взлëт конвейером, — и опять тишина. В голове закралась мысль, может ему там плохо?

Прохожу торец, выравниваю самолëт и касание. Опускаю носовое колесо, закрылки в положение 15° и снова обороты «Максимал». Выполняем конвейер. И так ещё один круг.

— Командир, выполняю заход с посадкой, как приняли? — снова вызываю я Новикова. В этот раз он сделал двойное нажатие кнопки СПУ, обозначив, что слышит меня. Значит всё хорошо со здоровьем.

И вот предпосадочная прямая перед посадкой. Всё уже получилось. Ветер штилевой, полоса свободна и никаких отклонений. Можно и на пятëрку за полëт претендовать. А дальше с Ребровым полëт и прямая дорога к первому самостоятельному. Всё уже получилось. Я прям чувствую, как улыбка не сходит у меня с лица.

Смотрю перед собой и нахожу в районе ближнего привода ещё один самолёт, пересекающий мою траекторию под прямым углом.

— 880-й, садитесь, ветер… — разрешает заход РП, совершенно не наблюдая опасную ситуацию.

— Обороты максимал, ухожу на второй, — быстро проговорил я, добавляя обороты и вытягивая ручку управления самолëтом на себя.

— 880-й, разрешил посадку! — кричит РП, но уже поздно, что-то исправлять. А посторонний самолёт остался подо мной метрах. Между нами были пара десятков метров.

— Какого хрена, Родин? — очнулся наконец-то Новиков. — Что случилось?

— Торец полосы самолёт пересëк. Чуть не сошлись, — сказал я. Сердце бешено колотилось от волнения. Ещё бы немного и появилось бы четыре трупа в районе ближнего привода.

После посадки, разбирая полëт с командиром звена, он, естественно, остановился на этом случае. Расспросив меня досконально, что я видел, докладывал и как действовал, Новиков, решил закурить.

— Ну, Родин, молодец. Если всё так, то спасибо. Буду ходатайствовать, чтобы переводили тебя дальше по программе подготовки. Нестеров не зря тебя хвалил, но не зазнавайся! — сказал Новиков, пожимая мне руку. — Пойду с замом по лëтной разговаривать. Хочет этот случай обсудить. Книжку давай.

— Виноват, товарищ майор. Оставил в стартовом домике, — сказал я.

— Ладно. Успеется, — сказал Новиков и пошëл на КДП. Николаевич сегодня в наряде, поэтому не получится с ним поделиться анализом полëта и отличной оценкой от командира звена.

После лëтной смены, как и полагается разбор полётов. Подводят итоги, рассказывают об успехах и раздают «подарки» — указывают на ошибки и макают в них курсанта вместе с инструктором. Всё вплоть до оформления предпосылки к авиационному инциденту и отстранению от полëтов.

Сегодня разбор проводил подполковник Граблин — зам командира по лëтной работе. Прозвище было у этого не самого хорошего человека соответствующее — «Грабля». Если начинал кого-то наказывать, то нагребал ему по полной замечаний.

— А теперь к нашему самому яркому случаю нарушения правил полëтов. Курсант с позывным 880? — назвал Граблин мои три цифры.

— Я, курсант Родин.

— Рассказывайте о произошедшем сегодня нарушении полëтного задания.

В течении пары минут, я рассказал всю хронологию событий. При этом постоянно смотрел на руководителя полëтами. Этот подполковник признавал, что в уходе без команды на второй круг, моей вины нет.

— Ответственность несëт экипаж, пересекавший посадочный курс, и ГРП, — сказал в добавление к нашим с РП выступлениям, Новиков.

— Да, да. Слышал. Родин, молодец. Но этот полëт в зачëт не идëт. Пускай не по своей вине, но он его не выполнил как надо, — сказал Граблин. — Ещё назначаю ему три полëта. Потом будем проверять. Он и так идёт быстро. Пускай тренируется.

Странное решение от заместителя командира, но ничего не поделаешь. Лишний налëт тоже не повредит.

У остальных в моей группе полëты шли не так быстро, как у меня. Всему виной моральная составляющая. Я мог лучше справляться со своими эмоциями, благодаря опыту прошлой жизни. Но у других такого нет, а их мандраж и неуверенность, порой мешали им в полëте. Пример Кости Бардина самый показательный.

— Николаевич, иди сюда, — говорил Новиков, вылезая из кабины после очередного вылета с Костей. — Ты кого мне дал? Он же дно. Не верю, что ты пропустил его.

С остальными товарищами мы в это время помогали готовить самолëт к повтору. Командир звена как мог, сдерживал эмоции, но впечатление было такое, что Костян в воздухе чуть не убил их обоих.

— Давай, командир, ещё три полëта? Потом посмотрим, — предложил Нестеров, на что Новиков согласился.

Вся суть в том, чтобы дальше Косте летать, теперь его будет проверять вышестоящий начальник. Например, комэска Ребров.

После трëх дополнительных полëтов, Костя снова летит сначала с Новиковым. Со стороны всë кажется очень даже ничего — ровно заходит по глиссаде, нет повторного отделения после посадки. И как результат — командир звена остаëтся доволен.

— Товарищ подполковник, курсант Бардин готов, — сразу после посадки, доложил Реброву Новиков. Комэска ждал его у самолёта.

Пока машину готовили к повтору, мы с Костей ещё раз разобрали все нюансы. Выглядел он уже более уверенным, чем после провала с Новиковым. Должно всё получиться.

Запуск, руление и взлëт. Всё повторяется вновь. Именно повторяется, поскольку что «конвейер», что саму посадку Костян выполнил ужасно. Даже нам со стоянки было понятно — опять не зачëт.

— Вы меня за кого принимаете? — взревел своим писклявым голосом Ребров, буквально, выпрыгивая из кабины. Он ещё не успел открыть фонарь, как принялся закуривать.

— Товарищ командир, не понимаю, — начал оправдываться Новиков.

— Я тебя сейчас, старый, в Центральный парк отправлю. Там будешь с ним на карусели летать. Это же полное двадцать одно, а не лëтчик! — сокрушался Ребров.

— В смысле двадцать одно? — переспросил Нестеров.

— Очко! Полное очко! Пять полëтов ещё с ним, Пëтр Николаевич и примем решение. Чувствую, что оно будет отрицательным, — сказал комэска и закурил уже вторую подряд сигарету.

К выходным я отлетал свои дополнительные полëты с Нестеровым и оставалось добить один полëт в зону на простой пилотаж. Всё как всегда и стабильно. Для меня полëты и само пилотирование начинает становиться рутиной. Как на машине ездить!

— Сегодня крайний полëт остался в зону по упражнению 2. Сам справишься? — спросил у меня по внутренней связи Нестеров, когда мы занимали полосу для взлëта.

— Так точно, — ответил я. — Запрашиваю взлëт? — в ответ получил двойное нажатие на СПУ в знак согласия.

После взлëта и набора необходимых 2000 метров, занял курс в пятую зону. Здесь не так интересно, поскольку она находится в море. При полëтах над водой есть своя особенность — горизонт сливается с водной гладью. Когда Николаевич показывал мне «переворот» и «бочку», я заметил, как сложно визуально восстановить ориентировку. А значит, нужно верить приборам.

— Командир, разрешите чуть выше запрошу высоту? — спросил я Нестерова, когда мы заняли зону для выполнения задания.

— Хочешь облака потрогать? Не возражаю.

Набрав ещё пару сотен метров, мы выскочили за тонкий слой кучевых облаков. Как же это классно, когда можешь вот так лететь по верхней кромке облаков, рассекая их на части! Пожалуй, ради одного только этого момента и есть смысл становиться лëтчиком.

После посадки и заруливания, Артëм передал Нестерову, что его уже ждут на первом борту.

— Там Бардин слетал с Граблë…, то есть с подполковником Граблиным.

— Ну, пойду, послушаю, — сказал Николаевич и пошëл к борту, где уже стояли несколько человек и сам Костя.

Артëм рассказал, что Бардин отлично слетал с командиром эскадрильи. Ребров был в сдержанном восторге. Но вот с Граблиным получилось как и всегда. Мы подошли поближе и смогли послушать пламенную речь зама по лëтной подготовке.

— Вы кого хотели обмануть, товарищи офицеры? Передо мной курсант с нулевой подготовкой. Где его… а вот и славный инструктор! — начал ехидничать Граблин, когда Нестеров встал рядом со своими командирами.

— Я готов выслушать ваши замечания, товарищ подполковник, — сказал Николаевич.

— Моë замечание следующее, — вы потеряли навык в обучении. Вот, ваш курсант Бардин, летает и летает, советский народ ему доверяет самолëт, а он совершенно бездарно им управляет. Хотя каждый из вас троих утверждает обратное, — продолжал изгаляться Граблин. — Я бы ещё посмотрел на остальных курсантов. Что можете ответить?

— Что на курсантов смотреть нет смысла. Их надо учить, а не смешивать с помоями, товарищ подполковник, — сказал Нестеров. — Мои курсанты готовы к переводу на следующее упражнение. Просто, их нужно правильно проверять, а не давить авторитетом.

— Отставить, Нестеров! — сделал замечание ему Ребров.

— Нет, ничего. Если вы так уверены в своих… орлах, допуск к упражнению 4 будут получать через меня. В понедельник проверяю всех троих оставшихся…

— Товарищ подполковник, они уже все получили допуск, кроме курсанта Бардина, — сказал Новиков.

— Разве? А курсант Родин отлетал дополнительные полëты, как я вам указывал?

— Дмитрий Саныч, так ведь вины Родина нет, в том, что произошло у него на посадке. Он дополнительные полëты отлетал и с командиром звена тоже на зачëт. Это неправильно…, — начал говорить Ребров, но Граблю было не остановить.

— Я сам решу, что правильно, а что нет. В понедельник, Родин летит со мной, а вопрос Бардина выносим на совещание. Будем решать целесообразно ему учиться здесь или нет. Разойдись, — сказал Граблин и пошëл по направлению к КДП.

Нестеров заметил, что мы слышали весь разговор. Майор был даже не расстроенным, скорее злым. А если ещё точнее — пребывал в ярости.

История взаимоотношений Граблина и Нестерова была известна всем в полку. Даже переменный состав, то есть мы, знали, что друг с другом вдвоëм за столом им сидеть нельзя.

А причина банальна и проста. Николаевич и Грабля претендовали на одну должность, заместителя командира эскадрильи. Первым в списке был Нестеров. На него и документы ушли для назначения, а вернулись уже с фамилией Граблина.

Как так получилось, никто не известно. Знать это может только замполит училища Борщëв, который является тестем Граблина. И дальше как по накатанной пошëл именно он. После сразу на заместителя командира полка по лëтной подготовке назначили, а Николаевич так и остался «хорошим парнем».

— Ненавидят они друг друга. Я от третьего курса слышал, что в каком-то наряде Нестеров Граблина послал, когда тот начал придираться к нему, — рассказывал Артëм, когда мы возвращались в казарму с аэродрома.

История была та ещё. Пришёл Граблин проверять наряд. Начал высказывать при наряде как плохо несëт службу дежурный по полку товарищ Нестеров.

— Кричал что-то за порядок, хотя это была суббота и ПХД только что навели, — продолжал Тëма.

— А дальше? — спросил Костя, догнавший нас у самой казармы.

— Кричал, что-то обидное начал говорить. Зацепить, наверное, пытался, чтоб Николаич его ударил при свидетелях. Не вышло. Наоборот, народ стал смеяться.

— Отчего? — спросил Макс.

— А Нестеров ему сказал, мол, товарищ подполковник, с человеком, у которого пистолет, так не разговаривают.

Вот Николаевич! Я, аж сам, прослезился от смеха, когда представил себе эту сцену.

— Ну, с Нестеровым понятно, почему он с Граблей не сработался и ненавидит того, — сказал я. — Николаич хороший лëтчик, из простых. Его на должность двигали, а тут такая подлянка. А Граблин чего? Ни с того ни с сего придрался в наряде и хотел так подставить?

— Да завидовал он! У Нестерова ни один курсант за всё время не списался по «нелëтке». Всех выпустил в полëт, — сказал Костя. — Из-за этого видимо.

Вечером я решил, что с Бардиным нужно поговорить. У него действительно была какая-то моральная проблема с переводным полëтом.

— Ты чего-то боишься, Костян? — спросил я, догоняя его перед выходом в город в увольнение.

— Не знаю, отстань.

— Чего отстань? Если не признаешься сам себе, что где-то проблема, так и оставишь еë нарывать, как гнойник.

— Ты мне ещё посоветуй еë выдавить наружу, словно прыщ. Красивее будет, — передразнил меня Костя. — Не похож ты на нашу Елену Петровну, умелого психолога.

— Согласен. Красивой женщиной мне никогда не быть. Однако, я знаю в чëм твоя проблема. Хочешь скажу? — спросил я. — Отца боишься подвести.

Ехидная улыбка пропала с лица Кости. Похоже, я попал в точку.

— Дети чаще всего боятся разочаровать своих родителей. Это нормальный страх. Однако, я уверен, что твой отец будет гордиться тобой независимо от результата полëта в понедельник.

И когда это я стал таким мудрым, ума не приложу! Самому бы слетать хорошо с Граблиным. Костя полетит уже с кем-то из самого училища, а не командования полка.

Плохо, что ещё Доброва нет на месте, а Грабля за него остался командовать. Сильно этот подполковник настроен идеальный послужной список Николаевича испортить.

— Товарищ подполковник, представляю вам курсанта Родина…, — докладывал Нестеров перед моим вылетом с Граблиным.

— Вольно. Доложите полëтное задание, товарищ курсант, — сказал Грабля с едва сдерживаемой самодовольной ухмылкой.

Пока начинали запускаться другие экипажи, он продолжал меня опрашивать. Эксплуатационные ограничения Л-29, порядок действий в особой ситуации, сколько заклëпок на фюзеляже и так далее.

При этом пытался докопаться до каждой запятой. Чем дольше он спрашивал, тем сильнее хотелось сказать «не знаю».

— Что ж, с теорией вы знакомы. Перейдëм к практике. Выполняйте осмотр, — сказал Граблин.

Пока я выполнял необходимые действия по обходу самолёта, невольно подслушал разговор двух недругов.

— Парню не порть жизнь. Чего добиваешься? — спросил Нестеров.

— Хочу посмотреть на твою реакцию, когда скажут, что не такой уж ты «Нестеров», а всего лишь его однофамилец, — сказал Граблин, натягивая на руки шевретовые перчатки. — Пока Добров выйдет с больничного, мы кого-нибудь из твоих отчислим. Я слышал, что Родин у тебя лучший?

— Время покажет, но он, действительно, неплох. И даже у тебя не получится ему помешать вылететь самостоятельно.

Неужели такая ненависть у этих двух офицеров друг к другу? Мне казалось, что в советских ВВС нет места подобным конфликтам. Придëтся на себе сейчас оценить их противоречия.

Глава 25

Проблемы начались уже на взлëте. Такое ощущение, что присутствует расхождение в показаниях приборов в наших кабинах.

— Шасси убрал поздно. Это мы так далеко не улетим с тобой, — возмущался Граблин. — На какой высоте убираются?

— Высота 20–25 метров, — доложил я.

— Значит, знаешь, но нарушаешь. Плохая привычка.

Замечание на несвоевременность уборки шасси было только начало. Далее Граблину не понравилась моя интонация в радиообмене.

— Почётче, Родин! Где командный голос? Так тебя ни один руководитель полëтами не услышит, — сказал он, жëстко задерживая ручку управления самолëтом, не давая мне начать разворот.

Естественно, я начал его с опозданием. Параметры выдержал на оценку удовлетворительно, поскольку пришлось прилагать усилия к отклонению органа управления.

— Это так, чтоб ты знал. А то бездумно меняешь курс, не контролируя обстановку визуально, — придрался Грабля, что я не намечаю ориентир, для ввода самолёта в разворот.

В общем, начало было так себе. Бросив беглый взгляд на параметры, я набрал высоту 500 метров, установив обороты 82 %. Далее второй разворот и новая порция замечаний.

— Не объясняешь свои действия. Плюс ко всему, органами управления работаешь плохо. Запаздываешь с разворотами.

Перед выходом на посадочный курс я почувствовал, что ручка в том же нейтральном положении. Мне просто не дают управлять!

— Третий разворот сейчас выполнять будем. Ты мне хоть что-то покажи. Если не можешь, отдай ручку и полечу я, — продолжал давить на меня Граблин. Сделав два круга предстояло выполнить крайний.

Отпустить орган управления, сложить руки на груди и сидеть дуться было бы логичным решением. Только не этому меня учил Нестеров, да и жизнь в целом. Любую минуту, особенно полëта надо использовать для самосовершенствования.

Чувствовалось, что мой проверяющий стал сильнее сопротивляться. На выходе из четвëртого разворота параметры полëта по нормативам укладывались на «хорошо». Может получится сесть и при таком напряжении.

— 880-й, закрылки полностью, посадка, — запросил я, после прохода дальней приводной радиостанции на посадочном курсе.

— Да не дëргай ты, — резко сказал Граблин и несколько раз дëрнул из стороны в сторону ручку управления самолëтом. — И педали мягче отклоняй.

«Элка» изобразила подобие змейки и «просела» по высоте метров на 80.

— 880-й, горизонт, проверь направление! — командовал руководитель полëтами, предостерегая от подобного снижения.

— 880-й, понял, горизонт, — ответил я, отклоняя ручку управления на себя.

— Вот что ты творишь! — воскликнул сзади Граблин. — Управление взял.

После заруливания и моего доклада о готовности получать замечания, заместитель по лëтной подготовке принялся меня разносить перед офицерами. Это было невозможно слушать. Может шлемофон напялить ему на лицо? Откровенно запорол меня!

— Посему, не зачëт. Буду выносить этот вопрос на учëный совет училища. Родин к полëтам не годен, — сказал Граблин.

По-моему, моя «удача» вернулась на уровень рождëнного 29 февраля. Забыл я уже, что мне везëт в этой новой жизни на таких людей, как этот подполковник. И ухмылка у него была очень довольная. Выполнил он свою задачу, гештальт закрыт!

Настроение, конечно, паршивое от слова совсем. Пëтр Николаевич всë понял и без моих рассказов.

— Это называется «залетать курсанта». Не дают ему чувствовать управление и всеми способами вмешиваются. А то и вовсе выполняют весь полëт за него, — рассказывал Николаевич, когда мы шли на разбор полётов мимо заправки.

— Радует, что Костя хорошо слетал. Может, и мне достанется такой же ровный проверяющий, как у него? — спросил я.

— Как повезëт. В командовании училища стоит бояться только Крутова. Он всë сверяет с нормативами оценок по технике пилотирования из Курса Учебно-лëтной подготовки. Я надеюсь, там проблем у тебя не возникнет, — сказал Николаевич, но я не разделял его оптимизм.

— А крайняя фраза, про проблемы, это был вопрос или утверждение? — задал вопрос Макс.

Нестеров впал в небольшой ступор от услышанного и остановился. Скрывать от него всю нашу подноготную взаимоотношений с Крутовым смысла не было. Как и тот самый эпизод в биографии с разбитым Як-18.

— Так, что Крутов для меня как инструктор и, тем более, проверяющий, не желателен, — сказал я, пока Нестеров прикуривал очередную сигарету. Он уже напрочь забыл, что рядом находится резервуары с горюче-смазочными материалами.

— И почему у вас так всё сложно. Не понимаю, — пожимал плечами Нестеров. — Может, есть ещё, чего я не знаю про вас четверых?

Я подумал, что больше не стоит удивлять нашего инструктора. Однако, у Макса было другое мнение.

— Я однажды вынес дверь в его квартиру. Вы только не переживайте — поставил новую и помог сделать ремонт. На меня начальник не в обиде.

Вряд ли Нестеров разделял подобный оптимизм. Ну и группа же ему досталась!

Очередной разбор полётов и снова Грабля не может пройти мимо наших с Нестеровым личностей. Так и нагребает замечаний.

— Почему он у вас не знает порядок распределения внимания? Движения заторможенные, отклонения не исправляет, о своих действиях не говорит. Достаточно, я думаю, чтобы понять уровень вашего обучения, товарищ майор.

— Так точно. Таков уровень нашего обучения, — громко выпалил Нестеров со своего места.

— У вас его нет. Знают, как надо, а вот сделать не могут. После разбора ко мне подойдëте, товарищ майор.

— Есть! Разрешите сесть? — спросил Нестеров.

— Вам, да. А вот Родин выходит к доске и рисует полëт по кругу. Со всеми параметрами и условными обозначениями. Все слушают и поправляют.

Я долго и тщательно чертил схему полëтного задания. Граблин постоянно вмешивался, возмущаясь столь медленным процессом. Время подходило к вечеру, и всем офицерам хотелось оказаться дома, а моим товарищам на скрипучей кровати в казарме. На улице было очень жарко. От этого в классе предполëтных указаний, в котором мы находились, сидеть было невозможно. Все, буквально, обливались потом, а свежий воздух через открытые окна почти не поступал.

То ли дело Граблин — развернул на себя небольшой белый вентилятор и всё у него хорошо.

— Родин, тебя все ждут. Людям жарко, — сказал кто-то из лëтчиков, вытирая пот зелëным платком.

— Товарищ подполковник, людей надо отпустить. Сильно жарко. Предлагаю двери открыть, — высказал капитан-медик.

— Я принял к сведению, товарищ капитан медицинской службы. У курсанта ошибки, нужно их разобрать, раз его инструктор не занимался этим ранее, — сказал Граблин, бросив довольный взгляд на Нестерова. — А по поводу дверей, у нас идëт разбор. Мешать нам не должны. Сидим и терпим.

После этих слов, двери в класс предполëтных указаний открылись. В повседневной форме зашëл полковник Добров с чëрным штурманским портфелем подмышкой.

— Товарищи офицеры! — подал команду Граблин и направился с докладом к командиру учебного полка.

— Вольно. Разбор заканчиваем…, — сказал Добров, положив свой портфель на стол. Граблин попробовал переубедить командира.

— Товарищ командир, есть вопросы, которые необходимо срочно разобрать со всеми…

— Я знаю. Все здесь не нужны. Остаться комэскам и моим замам. Курсанты в курилке ждут. Вперëд, — скомандовал Добров.

Перед выходом, я заметил, как Нестеров подошёл к командиру и о чëм-то с ним начал общаться. Граблин тоже находился рядом с весьма озадаченным видом.

«Курилка» находилась рядом с командно-диспетчерским пунктом. Самое заметное здание на всëм аэродроме, отличительными деталями которого является высота и расширенный крайний этаж с большими панорамными окнами. Мне это помещение, в котором находятся рабочие места группы руководства полëтами, всегда напоминало аквариум.

— Серый, почему мы вечно куда-то встреваем? — спросил Макс, присаживаясь на скамейку.

— Просто, везëт нам на «хороших» людей, — сказал Артëм. — Слетаешь Серëг. Не волнуйся. Костян слетал и ты слетаешь.

— Ага. Со мной сегодня вообще классный мужик летал. Нестеров перед вылетом долго общался о чëм-то с ним. Потом в полëте этот майор, который меня сегодня проверял, анекдоты травить стал, истории рассказывать. Я прям расслабился и не заметил, как сел.

— Это хорошо, что у вас всё хорошо. А мне ещё надо допуск получить к этому четвëртому упражнению…, — начал говорить я, но, завидев приближающегося Нестерова, замолчал. Вид у нашего инструктора был довольный.

— Так, вы трое — завтра начинаем дальше двигаться по программе Курса учëбно-лëтной подготовки. Летаем круги, зоны и по дублирующим приборам, — сказал он. — Родин, идëшь в наряд на стартовый командный пункт наблюдателем за шасси. И не спорь.

— А что с моими полëтами?

— Ничего. Послезавтра летишь с Добровым без подготовки. Сказал, слетает с тобой, и тогда определятся по тебе.

В учебном полку на курсантов всегда возлагают обязанности по нарядам во время полëтов. Кто-то идëт на планшет в помощь дежурному штурману. Другой сидит недалеко от РП хронометражистом, записывая время взлëтов и посадок. А кому-то идти к полосе в подчинение помощнику руководителя полëтами.

Дают тебе большой бинокль на треноге, который используют в пехоте и артиллерии, и ты бдишь за каждым, кто выполняет посадку. Контролируешь выпуск шасси и положение закрылков, а потом нажимаешь на пульт, выбирая красную или зелëную кнопку. Пока не нажмëшь, РП посадку не даст.

Наряд, если честно, не напряжный. Тесно в будке стартового командного пункта, зато харчи самые горячие привозят и больше, чем положено.

Вроде всё штатно. Сидишь, о своëм думаешь. Самолëт всë выпустил — кнопку зелëную нажал, не выпустил — нажал красную и помощник руководителя полëтами от неожиданности на себя кофе может пролить.

— Будешь кофеëк? — предложил мне капитан Гельдин, который и был сегодня моим начальником.

— Спасибо, не пью кофе, — сказал я, рассматривая упаковку с белым медведем и названием «Арктика». Если судить по составу на коробке, то это кофе только на 15 %.

— 517-й, крен убери, — подсказал капитан взлетающему экипажу. — Ты же с группы Нестерова? Слышал, как тебя «залетал» Граблин.

— Зачем, не понимаю, — сказал я, наблюдая за взлетающим.

— 415-й, убери крен, держи направление! — снова поправил экипаж Гельдин. — В командиры хочет. Доброву начальник училища строгий выговор за инцидент со взрывом на стоянке влепил.

— И как моë отчисление поможет сместить Доброва? — спросил я.

— 520-й, да убери крен! Направление выдерживай! — снова скомандовал капитан. — Никак. Это он самых верных сподвижников командира убирает. Нестеров у Доброва ещё курсантом в лëтной группе летал. Это он Петра Николаича после его неудачи в испытателях восстановил в полку.

— Нестеров был испытателем? — удивился я.

— Да, но он об этом не любит рассказывать. Да, что за канитель сегодня! — выругался Гельдин, когда очередной взлетающий не выдержал направление на взлëте.

По громкоговорящей связи вышел руководитель полëтами, тоже озадаченный подобными ошибками у всех экипажей.

— Гельдин, ветер сколько у тебя?

— Штилевой, Василич! Не пойму ничего! — отвечал капитан. — Вот опять. Куда?!

— Товарищ капитан, а может они от птиц уклоняются или что-то видят там? — спросил я.

Гельдин почесал подбородок и взглянул в бинокль в направлении курса взлëта.

— Ух! Хороша! Хм… да, ты прав Родин. Птицы там, — сказал капитан, отпивая из чашки кофе. — Надо почаще контролировать орнитологию.

— Давайте я, чтоб вы не отвлекались…

— Так, ты за шасси смотри. Я сам разберусь.

Странное решение от капитана. Ну и пускай смотрит. Меня больше заинтересовала история про Нестерова и его прошлое лëтчика-испытателя. Может удастся уговорить его рассказать нам об этом?

Гельдин так и продолжал контролировать обстановку в районе взлëтного курса. И после полëтов стало понятно, что дело было вовсе не в сложной орнитологической обстановке.

— Серый, тебе как со старта было видно? — спрашивал меня Макс после полëтов.

— Да видел, как вы уворачивались от пернатых созданий! Вы чего так плохо сегодня взлетали? Вам Нестеров по шее не надавал?

— Ты чего? Он сам не против был таких манëвров, — с удивлением сказал Артëм.

— Каких? А на привод какой выходили? Ещё и на такой низкой высоте, — спрашивал я, но мои товарищи смотрели на меня непонимающим взглядом и только хихикали.

— Видать, не видел он, — сказал Артëм, хлопая меня по плечу. — Мой юный друг, как сказал бы командир роты, мы лицезрели три прекрасных создания.

— Да, Серёг! Летим, а под нами на шезлонге во дворе дома лежат красавицы и загорают, — продолжил Костя. — И, вроде, без купальников.

— Нестеров и говорит, давай поглядим. С третьего раза разглядели, что без лифчика. Так нам ещё и махали.

Чуть позже в казарму пришëл Нестеров и рассказал план на завтрашний день.

— Всё как обычно, Сергей. Добров тот же инструктор, что и я. Лети как умеешь, и всё получится.

— Понял, спасибо, — сказал я.

Если честно, в положительном исходе я уже не был так уверен, как раньше. Ошибки мне сейчас совершить нельзя, поскольку дальше отчисление по «нелëтке».

Перед самим вылетом мандраж и вся неуверенность отпали в сторону. Нестеров представил меня Доброву. Он был в том самом светлом комбинезоне, в котором я его видел в первый раз. На голове белый шлем с откидывающимся светофильтром, шевретовые перчатки на руках, а подмышкой — командирская фуражка.

— Иди сюда, — подозвал он к себе техника и напялил ему на головной убор поверх пилотки. — Скоро заберу. Готов, Сергей Сергеевич? — спросил меня командир полка, перед началом нашей посадки в кабину.

— Так точно, товарищ полковник.

— Хорошо. А ты, Пётр Николаевич, жди здесь, — сказал Добров и погрозил пальцем моему инструктору. — И смотри мне не кури!

Весь полëт проходил как по маслу. Параметры выдержаны, ветер не мешал. Главное никто не мешал мне! Ну, разве только чуть-чуть.

— Не думай о секундах с высока. Наступит время сам поймëшь наверное…, — напевал песню по внутренней связи Добров. — Свистят они как пули у виска. Давай подпевай, Родин.

— Мгновения, мгновения, мгновения, — закончил я за командиром, продолжая выполнять заход на посадку.

— Хорошо. Контролируй скорость и высоту. Нормально идëшь. Обороты, скорость. И….касание. Держи, держи! Опускаем.

На стоянке Нестерову слегка досталось от Доброва. Заметил полковник, что Николаевич закуривал сигарету и не успел выбросить.

— Нервы, товарищ командир, — улыбнулся майор. — Разрешите уточнить по…

— Всё хорошо. Давай его книжку сюда, — сказал Добров, расписался и поставил мне оценку «хорошо».

— Разрешите уточнить замечания? — спросил я у командира.

— Потом. Нестеров свободен, а Родин со мной на беседу. Сынок! — подозвал он техника, который хранил головной убор командира. — Шлем в класс высотного снаряжения. Спасибо.

— Есть товарищ полковник!

В течение нескольких минут мы обсудили полëт и мои ошибки. Добров, конечно, профессионал. Объяснил всё досконально и понятным языком.

— С инструктором, когда летаешь, те же были ошибки? — спросил полковник.

— Да. Носовое колесо тороплюсь опускать и в процессе четвëртого разворота взмывание небольшое постоянно.

— Поправимо. Родным пишешь? Звонишь?

— Периодически.

Если писать письма много ума не надо, то вот к походам на переговорный пункт не могу никак привыкнуть.

Кричат тебе «Владимирск, 1 кабинка» и давай разговаривай по цене 15 копеек за минуту.

— Товарищ полковник, у меня есть вопросы о родителях. Ответите?

— Смотря о чëм собираешься спросить. Я знал твоего отца и мать. Как и Борисов Иван Иванович.

— Это я уже понял. Меня больше интересует вопрос об их гибели. Что-то можете сказать?

Добров не спешил с ответом. Зачем нужна эта секретность?

— Про смерть твоей мамы, к сожалению, ничего не могу сказать, поскольку не знаю. Серëга выполнял обычный ночной полëт. Случился отказ двигателя на предельно-малой высоте и врезались в сопку. Такова официальная версия.

— Было ли расследование?

— Конечно, но там местность с непроходимыми лесами и высокими холмами. Практически ничего не нашли от МиГ-21, — ответил полковник.

Как-то неправдоподобно звучит. Слишком просто, чтоб это нужно было скрывать.

— Вы думаете, я в это поверю? А потом и… мама Валентина заболела и умерла. Не вяжется что-то.

— Те, кто были там, нередко заболевали. Жаркий климат, дожди, распыление токсинов — нам нелегко приходилось в борьбе с грозным противником.

Кажется, у меня начал складываться пазл. Секретность, болезнь мамы Родина, фотография в кабинете Леонида Краснова, где он стоит на фоне джунглей — подобные детали ведут явно не на советский Дальний Восток.

— Как я понял, товарищ полковник, в тех местах, где погиб отец, звали вас не иначе как «льенсо»? — спросил я.

— Вылитый отец. Умом ты явно не обделëн. Дело действительно было во Вьетнаме.

Глава 26

Из рассказа Доброва стало понятно, почему не просто узнать о гибели Родина-старшего. Во время войны во Вьетнаме, Союз оказывал помощь коммунистическому Северу. В частности, была группа советских военных лëтчиков, занимавшихся обучением вьетнамцев.

Вряд ли, можно что-то откопать в советских архивах по поводу обстоятельств инцидента. В конце нашего разговора, Добров дал мне понять, что в день гибели Родина-старшего учебно-тренировочных полëтов не было. Сам полковник видел, как отца Сергея за день до вылета вызвали в штаб и он долго отсутствовал.

Значит, не всё так просто. У меня начинает разыгрываться нездоровое любопытство в отношении этого дела, а значит стоит продолжать попытки узнать правду. Ещё бы знать как?

В своих размышлениях после разговора с Добровым я не заметил, как дошагал до казармы.

— Серёга, поздравляю! — обнимал меня на пороге Костя.

— Бардин, ты меня удивляешь, — сказал я, в ответ на такие нежности со стороны моего товарища. — Ну куда вы втроëм… Рëбра сломать можно!

Мои товарищи все вместе сжали меня в своих объятьях. Я сам за себя так не радуюсь, как они за меня.

— Добров, говорят, благодарность объявил тебе? — спросил Артëм, отпуская меня. — Как с ним вообще летать?

— Да всё хорошо. Песни пели, анекдоты травили.

— Ну хватит сказки рассказывать! Говори как было, — продолжил наседать Тëма.

— Да не сказки это. Он так расслабляет курсанта в полёте, чтобы не напрягался. Нестеров тоже так делает, — ответил я и пошëл приводить себя в порядок.

— Это с тобой может и песни поëт. Со мной вообще молчит, — жаловался Костя. — Как рыба!

— Что, вообще ни звука? — поинтересовался Артëм.

— Да не то слово. А как заговорит, меня аж передëргивает и голова начинает болеть. Эй, ты чего? — воскликнул Костя, когда я слегка пнул его по ноге. — Чего толкаешься?

— Рот прикрой на счëт своего здоровья. Кто-нибудь стуканëт и пойдëшь к врачам на обследование. Будешь опять осмотры проходить, а это всегда рискованно, — сказал я и слегка толкнул Костю в бок.

Увольнения мне сегодня не досталось, но я выпросил у Николаевича, чтобы он ходатайствовал о назначении меня в наряд по бане.

Самый классный наряд в моей жизни как прошлой, так и нынешней. Банный комплекс находится в городе, недалеко от училищного бассейна.

Приходишь туда, а там тебя встречает… Кузьмич! Вечный дежурный! В моë время за баней тоже смотрел человек с тем же отчеством.

Кастинг тут что-ли такой? Принимают на работу только Кузьмичей. Мне кажется, они и одëжку не меняют — тельняшка ВДВ и тапочки, будто в них все поколения дежурных по бане отходили, а возможно и отсидели.

С нашего курса выделяли по три человека каждую субботу. Наряд сказочный, к тому же засчитывается в графике. По факту, это увольнение с небольшой подработкой. А принесëшь Кузьмичу пива на розлив, он тебя ещё и в командирскую баню может запустить попариться.

— Так, охламоны! Чтоб я ваши голые задницы до вечера не наблюдал в душевой. Пока теряйтесь, три часа вам на разграбление города, — сказал он нам, развалившись в своëм кресле в дежурке.

Парилка и снабжение Кузьмича были не очень интересны сейчас. А песни Анны Герман с пластинки, игравшие на проигрывателе «Концертный», не вызывали восторга. Хотя, поëт она хорошо.

У ворот бани меня уже ждала Женечка. Прелестная девушка была сегодня в бежевом платье и белых туфельках на невысоком каблуке.

— А я не с пустыми руками, — похвасталась она, протягивая мне продуктовую сетку с двумя ароматными свëртками. В животе сильно заурчало. Этот невероятный запах пирожков нельзя скрыть никакими упаковками.

— Я так с тобой поправлюсь. Ребят надо ещё угостить.

— Конечно. А… мы будем гулять? — спросила Женя, обнимая меня за шею.

— Давай просто посидим здесь. У меня времени немного. На три часа отпустили всего.

— Хорошо, — сказала она, присаживаясь на скамейку.

Сегодня она такая же мягкая и воздушная, как и всегда. Прижимается ко мне и рассказывает впечатления от прочтения очередной книги.

Я слушаю Женин пересказ, где-то в окнах домов играет Высоцкий, в воздухе витает запах жаренного шашлыка. Облокотившись на спинку скамьи, через листья деревьев я смотрю на голубое небо. Как же круто, что мне выпал шанс снова стать лëтчиком. И, в то же время грустно.

— Ты чего такой печальный? Пирожки не вкусные? — спросила Женя, заметив, что я неохотно откусываю, принесëнный ею, деликатес.

— Задумался. Что будет через 15 лет? Будущее пугает, — сказал я, прожевав небольшой кусочек пирожка.

— Как что? Будем мы жить в самой прекрасной стране, продолжим строить наше социалистическое государство и в мире будем жить. Что может тебя пугать?

Действительно, что может поменяться? Как бы хотелось сейчас бить во все колокола и предостеречь наших советских руководителей от ошибок. Только, кто поверит курсанту первого курса?

Сколько всего произойдëт через 15 лет! Такие молодые, по хорошему наивные девушки и юноши, как Женя, скоро ощутят на себе весь ужас слома понятий и устоявшегося порядка. Ценности моральные станут нивелироваться материальными. Свобода и гласность, преподнесëнные советскому народу, словно дорогой сыр, окажутся лишь приманкой в огромной мышеловке.

— Как же так? — тихо прошептал я.

— Серёжа, что случилось? — распереживалась Женя и посмотрела мне в глаза. — Почему ты так сказал?

— Говорю, как же так…, — сделав паузу, я обнял еë и посадил себе на колени, продолжая смотреть в прекрасные и добрые глаза. — Как же так мне повезло, что я пошëл на тот самый вечер.

Она радостно улыбнулась и тихонько поцеловала меня.

Тем временем я начал дальнейшее освоение программы Курса учебно-летной подготовки. Теперь предстояло отработать полëты с исправлением отклонений.

— Отклонения вы сами видите и исправляете. А вот с имитацией отказа двигателя будет нечто новое, — рассказывал Нестеров, когда мы отрабатывали упражнение 5 на тренажном самолëте.

— А если он и правда выключится? — спросил Макс. — Что тогда делать?

— Как что? Сиди и кури. Всё как-нибудь уляжется, — ответил Нестеров.

— Правда?

— Нет конечно! Инструкцию читал? — спросил Николаевич, доставая объëмный блокнот из нагрудного кармана. — Всегда носите с собой и повторяйте на тренажах. Надеюсь, что никогда вам это не пригодиться, но готовыми должны быть ко всему.

Завести блокнот и записывать туда различную информацию — это первое, что заставил сделать Нестеров, когда мы начали обучаться под его началом.

Если честно, очень нужная вещь. Особенно необходима на контроле готовности, когда тебя поднимают и спрашивают о названии предохранителей или длину трубопроводов топливной системы. Чаще всего комэска Ребров задаëт конкретные и нужные вопросы.

Вот и сегодня, он сыплет и сыплет, а мы всë отвечаем и отвечаем. Я уже заметил, что он начинает сдаваться в этой интеллектуальной игре против курсантов.

— Кого не спросил… о! Курсант Родин, к доске! — вызвал меня Ребров.

— Товарищ…

— Вольно, давай Родин… ага. Стихотворение любое.

В кабинете послышались отдельные смешки, да и я сам слегка улыбнулся от такого неожиданного задания.

— Отставить смех! — скомандовал Ребров, который всем своим видом показывал, что доволен своей идеей. — Родин, ты задачу не понял? И смотри, «У Лукоморья…» не пойдет. Его все знают. Что-нибудь красивое.

В голове много было произведений. Только в этот момент они все мигом улетучились. Наверное, в этом и есть суть этого вопроса — развитие твоей памяти. Ты должен в любой момент полета знать, что делать.

— Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит её рассудок мой…, — начал я рассказывать «Родина» Лермонтова. Ребров дослушал до конца и только потом сказал мне садиться на место.

— Итак, все готовы. Это хорошо. Теперь о насущном. К концу недели на нашей базе будут организованы командирские полёты. Каждый бугорок, имеющий прямой доступ к пятой точке начальника училища будет здесь. И подавляющее большинство из вас отправится в первый свой самостоятельный полёт именно с представителем командования. Кому-то очень сильно повезет, и он полетит с генерал-майором Крутовым.

Ого, Николай Евгеньевич получил генерала! Есть надежда, что он уже успокоился по поводу моей личности.

Как и любой предыдущий лётный день, этот начался с предполетных указаний, которые сегодня ставил полковник Добров. Он же был сегодня руководителем полётами, что для меня оказалось удивительным.

В моё время далеко не все командиры так делали. Как сказал Нестеров, у Доброва есть принцип — каждый месяц руководить полётами.

— Говорит так проще контролировать всю обстановку и раздавать люлей, — сказал Николаевич перед началом указаний. — Сегодня посмотрите, сколько будет замечаний. Главное, сильно эфир, не забивайте, иначе отхватите.

Это типичная проблема для курсантов на первой лётной практике. В воздухе может находиться до 20 экипажей. Все на одном канале под управлением группы руководства полётами. Конечно, кто-то да будет забивать друг друга, добавляя ужасные звуки в шлемофон, похожие на бурление воды.

С другой стороны летают уже не первый день. Наверное, спешат побыстрее доложить командиру полка о своих действиях.

— 880-й, задание в зоне закончил, 3000. Заход с имитацией, — доложил я.

— 880-й, разрешил, контроль высоты.

— 880-й, понял.

И именно в этот момент началось самое интересное. Каждому нужно доложить, что он находится на каком-то из разворотов, в зоне или на посадке. Естественно, все эти доклады начинают накладываться друг на друга.

— Дросселируем двигатель, готов? — спросил Нестеров.

— Готов. РУД на «Малый газ»… выполнил, — доложил я по СПУ.

Глава 27

В этот момент начинаешь потеть чуть больше, чем обычно. Казалось бы, участвовал во многих военных операциях и начинать волноваться? И правда, есть же парашют если, что. Но сути, это не меняет! Всё равно немножко, не комфортно, когда был приятный гул работы двигателя, а теперь звук снизился на несколько децибел.

— Скорость 250, закрылки 15°, контролируй вертикальную скорость. Сколько на вариометре?

— 8 метров в секунду. Надо 5–6.

— Согласен. Ручку чуть на себя и держи направление. Резко не тяни, — сказал Нестеров.

На третьем развороте высота была 1050 метров, а вертикальная медленно росла. В эфире продолжался бардак, который не мог остановить даже Добров.

— Отвлекает? — спросил Нестеров.

— Есть немного.

— Переключи канал на левой панели радиостанции, — сказал Николаевич. — О, так лучше!

В ту же секунду пропала внешняя связь. Опасно так переключать канал на станции, особенно когда командир полка полётами руководит. Хотя, без такого галдежа и бурления проще.

— Посадку нам и так дадут. Заходим.

— Вертикальная скорость 10, четвёртый разворот, высота 620, — доложил я и потянулся поменять угол установки закрылков.

— Рано. Закрылки не трогай. Сначала скорость…

— Скорость 220 установил. Шасси выпустил, закрылки 30°.

— Хорошо. Небольшой перелёт будет, но не критично. Торец прошли… выравнивай. И касание.

Уже перед сруливанием с полосы, Нестеров сказал вернуться на стартовый канал, и в ушах сразу продолжилось «звуковое кипение».

— Для тех, кто не знает, спешка нужна в трёх случаях. При ловле блох и при поносе! Третий, если кто не знает, подойдёт лично, и я расскажу, — выдал в эфир реплику Добров. Видать, достали мужика!

На разборе начался полный разнос. Как это обычно бывает, когда руководит командир и у него хорошее настроение, каждый пытается ему его испортить. Досталось и Нестерову, который не отвечал на запросы. Отмазка о неисправности радиостанции прокатила, но слабо. Граблин не прошёл мимо этого и вставил свои пять копеек в обсуждение.

— Вы, товарищ майор, не первый раз «попадаетесь» с таким отказом. Знаете правило трёх раз? — спросил он, повернувшись со своего места.

Что сегодня за день? Цифры обладают просто каким-то магическим символизмом. То «три случая» спешки, теперь логические «три раза», а дальше будет восемь правил бойцовского клуба?

— Готов изложить в рапорте свою версию событий, товарищ подполковник, — сказал Нестеров.

— А что скажет курсант Родин? — спросил у меня Грабля.

— Товарищ подполковник, согласно Инструкции летчику Л-29, мною были проверены все автоматы защиты сети и целостность подключения разъёма шлемофона…

— Вы это смогли сделать при заходе с имитацией отказа двигателя? Сказки не рассказывайте, Родин! — воскликнул Грабля.

— Дмитрий Александрович, это не занимает много времени, — сказал Добров. — Вы же летали с Родиным, знаете его способности. Я тоже их оценил.

— Курсант вполне способен оценить это за доли секунды, — подтвердил Нестеров, но Граблин не замечал этих объяснений и продолжил сверлить меня взглядом.

— И что, Родин дальше было? Если, вы начали действовать согласно инструкции, почему не выполнили все действия до конца? — продолжал допрос Грабля.

— Я слышал все команды руководителя полётами и выполнял их, — сказал я, посмотрев на Дрброва, который кивнул в знак согласия с моими действиями.

— Насколько я знаю, это не запрещает нам выполнять посадку, Дмитрий Александрович. Написано мелким шрифтом…, — продолжил после меня Нестеров, но командир полка решил вмешаться.

— Думаю, достаточно споров, товарищи офицеры! — громко сказал Добров, обрезая все трения между нами. — Присаживайтесь оба. Вот весь список «достижений» сегодняшнего летного дня. Дмитрий Саныч, зачитайте.

Количество косяков на этой лётной смене превысило все мыслимые и не мыслимые размеры. Граблин с плохо скрываемой улыбкой доводил сегодняшние нарушения и отказы.

— Итого, мы имеем три порванных пневматика, два отказа двигателя на запуске, десять перелетов при заходе на посадку. Да, и один уникум умудрился разбить фонарь после заруливания, забыв стравить давление… — докладывал замечания Граблин, перечитывая лист, который ему передал Добров.

— Что-нибудь ещё есть, товарищи? — спросил полковник, останавливая чтение заместителя по летной подготовке. — Если ничего больше нет, завтра в каждой лётной группе провести зачёт по радиообмену. И только попробует кто-то в следующий раз создать бульканье в эфире.

В казарме было бурное обсуждение сегодняшней лётной смены. Многие закончили программу вывозных полётов, слетали самостоятельно и готовились к следующим, более интересным, упражнениям.

Самостоятельный вылет, пожалуй, самый сложный элемент в лётном обучении. Это тот самый момент, когда тебя выпустят в полёт одного без инструктора. В самолёте ты будешь один, и уже тебе никто не поможет правильно вести машину на посадку. Но для начала, тебя снова проэкзаменует проверяющий.

Обычно это комэска или его заместитель, но бывают случаи, когда и вышестоящие должностные лица. Похоже, что моей группе и выпадет допускаться с кем-то из начальства.

— Повезло остальным группам, — негодовал Макс. — Комфортно слетали с комэской и его заместителем. Теперь вот и самостоятельно уже летают. Мы-то чего отстаём постоянно?

— Да не ной! Всё идет ровно и своим чередом. Зато мы на дополнительных полетах больше налёт сделали, — сказал Костя.

— Ага, счастья полные штаны! Нервы с этими дополнительными только себе испортили, — продолжал жаловаться Курков.

— Макс, давай ромашки тебе заварим? Говорят, помогает с нервами! — сказал я, похлопав товарища по плечу.

— Дежурный по роте на выход! — крикнул дневальный, когда дверь со скрипом открылась.

— Расслабься! Где мой племянник? Бардин Костя? — кричал кто-то на входе в расположение.

В темно-синем лётном комбинезоне и фуражке на центральном проходе стоял тучного вида человек. Костян явно его знал и со всех ног бросился к нему.

— Василь Саныч! Какими судьбами? — поздоровался он с этим лётчиком и крепко обнял его.

— Пролётом так сказать. С учений летим в родную Беларусь. Ты как? Самостоятельных ещё не было?

— Сейчас вывозные заканчиваем и будем на допуск вылетать. Вы к нам в гости летом не собираетесь? — спросил Костя. Его глаза буквально горели при взгляде на своего родственника.

— Не знаю. Посмотрим в полку ещё дел много. Друзья твои? — кивнул он в нашу сторону. — Пойдём, поздороваюсь хоть.

Дядя Кости оказался очень хорошим мужиком. Раздал всем конфеты, а в бытовку его подчинённые занесли два ящика «Буратино».

— Не трясётесь, мужики? — спросил он перед уходом.

— Нет, конечно! Василий Александрович, а тяжело на вертолёте летать? — спросил я. — Там же надо в трёх проекциях работать постоянно.

— Это ты верно сказал. У нас в Пугачёве могут и медведя научить летать. Было бы желание! Если надумаете, и не пойдут полёты на самолётах, сразу в вертолётные училища проситесь. А потом ко мне в Беларусь. Я вас там научу.

Невероятные встречи мне дарит эта новая жизнь! Вот и сейчас в расположении казармы я пообщался с этим мужественным человеком.

Полковник Водолажский Василий Александрович, командир вертолётного полка. Именно под его началом, авиационная группа будет ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС.

Несмотря на то, что Водолажский будет командиром, он совершит более 120 вылетов, сбросив тонны блокирующих материалов. Доза облучения, полученная им, будет превышена в три раза. Его не станет в 1992 году. Только через три года после смерти ему будет присвоено звание Героя Российской Федерации.

К концу недели, как и было запланировано, объявили командирские полёты. В этот день именно моя группа должна была слетать на допуск к самостоятельным полётам. Крайние со всего потока.

Со стороны немного завидно было видеть, как вылетевшие самостоятельно падают из кабины на руки своих товарищей и те их качают, словно рок-звезду. А потом курсанта необходимо ещё и слегка приложить мягким местом к стойке шасси. Традиций нарушать нельзя!

— Упражнение 6 вы уже освоили. Мы, даже справились быстрее положенных 12 полётов. Сегодня посмотрим в плановой кто с кем полетит. Форму одежды не нарушать. Лапу к голове прикладывать не забывайте, если увидите начальников, — говорил Нестеров после утренней газовики самолёта.

— И как их узнаешь, Николаич? Они ж без погон? — негодовал Макс.

— Курков, в лицо должен знать. Ну, или методом «военного леща».

— Это как? Бить будут?

— Нет. Мимо пройдёшь, руку не приложишь к «кастрюльке» своей и столько на тебя помоев словесных выльют. Да лучше бы один раз ударили, чем потом до следующих командирских полётов будут орать, что им воинское приветствие не отдают. Короче, приветствие отдавать всем, — сказал Нестеров и закурил сигарету.

Перед указаниями я с Николаевичем подошли к командиру звена Новикову. Ещё вчера он слетал с нами контрольные полёты. Теперь очередь комэски Реброва нас проверять.

— Курков, Бардин и Рыжов с заместителем командира эскадрильи полетят, а Родин с Ребровым. Командир полка по максимуму народ толкал в предыдущие дни на допуски летать, чтоб кто-нибудь не попал под раздачу, — сказал Новиков.

— Да уже многие слетали. Моя группа опять самая крайняя. А Крутов будет? — спросил Нестеров, выписывая информацию с доски.

— Да он сказал, что парами с кем-то полетает или с уже допустившимися к самостоятельным. Мол, штаны поддержать. Прокатило нас, Николаич, — обрадовался Новиков, однако у меня предчувствие было обратное.

И почему оно меня не подводит? Перед окончанием предполетных указаний, Добров довёл несколько изменений в плановой таблице полётов. Видимо, с прямого распоряжения Крутова, сидевшего на первой парте. Я даже не удивился, услышав, что 880-й летит контрольный полёт с 001, коим и являлся начальник училища.

Как только указания закончились, Нестеров, Новиков и Ребров буквально обступили меня со всех сторон. Столько советов я в своей жизни ещё не слышал.

— Всё, ты готов. Пошли представляться…, — сказал Ребров, но сзади подошёл командир полка и дал указанием всем нам четверым построиться для доклада Крутову. Большая у нас делегация!

Генерал выглядел спокойным. Не то, что Граблин в своё время, нагреб мне кучу вопросов и трепал нервы до самой посадки в кабину. Сейчас мы спокойно стояли строем у самолёта, в ожидании генерала. Крутов появился вместе с Добровым на стоянке, аккуратно обходя спереди или за отбойниками запускающиеся борта. Сдуть может сильно, если попасть под воздушный поток за самолётом.

— Курсант Родин, вы готовы к вылету? — спросил Крутов, доставая из кармана свой наколенный планшет. — Не смущает ли вас, что сегодня летите со мной?

— Никак нет, товарищ генерал! К вылету готов.

— Это хорошо. Третий раз уже встречаемся с вами за время обучения в училище. Слишком много для курсанта первого курса.

— Он готовился лететь с командиром эскадрильи, Николай Евгеньевич, — сказал Добров, принимая от Крутова фуражку. — Разрешите отправить Родина на осмотр?

Начальник училища кивнул и отвернулся в сторону, подозвав к себе Доброва. Они о чём-то говорили, но услышать это было нельзя. Слишком шумно стало на аэродроме. После занятия места в кабине, я начал все необходимые мероприятия.

— Мои требования следующие — ты летишь, я контролирую. Вмешиваться в управление не буду, но оценка будет состоять из многих составляющих. Всё, согласно нормативов Курса. Понял? — сказал генерал, как только я начал включать автоматы защиты сети.

— Так точно.

— Стекло доверни на себя, чтобы я мог смотреть за твоими действиями, — указал Крутов на небольшое зеркальце с левой стороны. Вот именно такой неодушевлённый «стукач» внутри кабины постоянно портит впечатление от проделанной работы.

После взлёта, Крутов задал пару вопросов по параметрам полёта, какие ориентиры я наблюдаю, и что буду делать на следующем этапе.

— 880-й, дальний, конвейер, — запросил я.

— Кх… кх, проверь вы… пуск, — сказал Крутов, заметно кашляя. Свою фразу он не договорил.

Ручка резко затяжелела, как и педали. Как будто опять лечу с Граблиным, и тот снова пытается меня «залетать».

— Управление… затяжелело, — кряхтел я, но на выравнивании плавность хода вернулась. Будто какой-то груз сбросили.

Передо мной за минуту до этого свой полёт завершил Макс, освободив полосу и руливший на стоянку.

— 880-й, конвейер, закрылки во взлётном, — доложил я РП, переводя рычаг управления двигателем в положение «Максимал».

— Разрешил, 880-й.

Взлетевший передо мной экипаж стал расплываться в воздухе, становясь почти не видимым на фоне безоблачного неба. Там свой контрольный полёт заканчивал Костя Бардин, летевший вместо меня с Ребровым.

— 001-й, доразведку погоды, — запросил у Крутова руководитель полётами. И зачем сейчас запрашивать, когда погода «миллион на миллион»? Возможно, поэтому генерал не отвечает. Или, всё-таки не в этом причина?

— Командир, как меня принимаете? — запросил я.

— Сади… сь, сади…, — услышал я болезненный голос Крутова из задней кабины. — Прос…то, ся…дь.

Похоже, что ему стало плохо. Если так, то надо запросить вынужденную.

— Медслужбу надо предупредить, чтобы ждали, — сказал я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внешнюю связь. — Сопка, я 880-й…

— Я сказал… лети и садись, как положено. Второй… третий, — перебил мой доклад Крутов, зажав СПУ у себя.

Не хочет свою проблему выставлять на показ. За такое могут и списать. А Николай Евгеньевич только генерала получил. На секунду промелькнула мысль доложить в обход его приказа, ведь сейчас я нарушаю, в том числе Инструкцию лётчику, подписанную более высокими начальниками. Прибавить скорость тоже нельзя, догоню впереди летящего.

— Понял, командир. Выполняю второй разворот, скорость…, — начал рассказывать я дальше свои действия.

Слева приближалась какая-то точка. Попробовал уйти от столкновения, но не успел. Мощный удар в левый бок.

— Обороты, обороты, — повторял я. Стрелки указателя затряслись и начали стремиться к нулю. Прошли доли секунды, прежде чем начал стихать работающий двигатель.

— Командир, двигатель встал, — запросил я Крутова, но тот мне не ответил.

— 001, доразведка погоды, — ещё раз запрашивал руководитель полётами совершенно не нужную сейчас метеообстановку.

Поняв, что Крутов, скорее всего, отключился, в голове сразу всплыли необходимые действия.

Малый газ… есть. Стоп-кран открыть… тоже есть. И кнопка «Запуск». Однако обороты так и не пошли вверх.

— Сопка, я 880-й, остановка… двигателя, высота 550, район второго разворота, — доложил я, пробиваясь сквозь наглухо забитый эфир. В таком интенсивном радиообмене меня могут просто не услышать.

В процессе доклада включил изолирующий клапан, а питание большинства приборов выключил.

— Внимание режим радиомолчания, — произнёс руководитель полётами. — 001-й, встречный запуск, — спокойным голосом, сказал он.

— Пробовал. Не вышло. Высоты не хватает, — доложил я. Решение тут одно, уводить самолёт в сторону и катапультироваться. А как же Крутов?

И самое страшное — по курсу находятся три небольшие деревни. И в одной сейчас Женя с родителями.

Двигатель запустить уже не удастся.

Content

Михаил Дорин
Авиатор: Назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27