Авиатор: назад в СССР 10

Глава 1

Кабинет Иванова погрузился в напряжённое безмолвие. Рычание холодильника «Ока» несколько расслабляло меня в этот момент. Всё же, не каждый день ты соглашаешься на командировку в Африку. Причём в страну, где война не прекращается уже много лет.

— Что-то хочешь спросить? — поинтересовался у меня Иванов, первым прервавший молчание.

— Ничего. Всё равно, мы не так много знаем об обстановке в Анголе, — соврал я. — Или же знаем?

Что-то из прошлой жизни мне было известно о событиях в этой далёкой стране. Кое-что можно было почерпнуть из советских газет и телевидения. Однако ни в прошлом, ни в будущем, досконально никто ничего не знал. За исключением тех, кто сам был в Анголе и выполнял интернациональный долг.

— Ничего там серьёзного нет. Это не Афган, где за каждым камнем тебя хотят сбить из ПЗРК, — сказал Иванов и пошёл к своему излюбленному месту для курения.

— Павел Егорович, я тоже смотрю телевизор и читаю газеты. И, как и вы, прекрасно понимаю достоверность сведений в них, — иронично улыбнулся я.

Иванов повернулся ко мне и быстро подмигнул. Мы поняли друг друга и без слов. Не так уж всё и гладко в Анголе.

— Тебе нужно кому-то что-то передать? — спросил командир, прикурив сигарету.

— Я девушке и бабушке письма напишу. Если есть возможность…

— Передадим, Сергей. Главное — быстрее выполните задачу и возвращайтесь. Не думаю, что вы надолго там задержитесь. Ангольцев уже подготовили в Краснодарском училище. Вам только облетать самолёты после сборки и слетать с местными несколько вывозных и контрольных полётов.

— Понял. Только вы это уже говорили, — снова улыбнулся я.

— Серьёзно? А сколько раз?

— Как минимум трижды, — ответил я.

Реакции Иванова не последовало, поскольку зазвонил «важный» телефон. Павел Егорович сорвался с места и снял трубку.

— Слушаю, полковник Иванов, — представился он. — Да, товарищ генерал. Понял. Отправляю.

Закончив разговор, Павел Егорович проинструктировал меня и обозначил время, когда я должен быть готов к вылету. Письма Вере и баб Наде условились оставить Трефиловичу, который ещё трудился в столь поздний час в своём кабинете наравне с кадровиком Центра.

— Всё как и у остальных — в Мелитополь, а затем… туда, в общем.

— Понял. Разрешите идти? — спросил я, встав со своего места.

— Подожди, Сергей, — сказал Иванов и вышел из-за стола.

Он подошёл ко мне, крепко пожал руку, а другой рукой слегка приобнял. Как-то уж сильно переживает командир за меня. Может, он и остальных так провожал?

— На рожон не лезь. Помни, что тебя ждёт школа испытателей после возвращения, — сказал он и отпустил меня.

Ещё бы мне не помнить об этом! Больше всего меня волнует, что я могу «задержаться» в Африке. И кто его знает, как на это потом посмотрят в Циолковске.

Зайдя в отдел кадров, я занял место за свободным столом. Здесь уже кипела работа двух кадровиков. Пока Трефилович и кадровик Центра готовили мне документы в командировку, я писал письма домой. Баб Надю предупредил, чтобы не волновалась. Всё же месяц не буду на связь выходить. А вот Вере намекнул, что еду на «длительные учения в тёплые края».

— Вот твоё командировочное, Родин, — протянул мне бланк наш полковник — начальник отдела кадров 137го Центра.

Место назначения было указано простое и лаконичное — 10е управление Генерального штаба. Следом записан номер части 22147.

Ого! Так, именно эта часть и была указана в документах у моего однокашника Бардина. Похоже, что мы там с ним и пересечёмся.

— Остальные документы получишь в Мелитополе, — сказал кадровик Центра.

— Понял, — ответил я и протянул письма Трефиловичу, который сразу убрал их к себе в портфель.

— Передадим и девушке, и бабушке, — сказал Трефилович.

— Хм, веришь, что девушка будет ждать? Жениться надо было, чтоб не ушла, — неудачно пошутил кадровик Центра.

— У вас не самое хорошее чувство юмора, товарищ полковник. Или вы из личного опыта так говорите? — спросил я.

— Не дерзи, Родин. Иначе спецкомандировка тебя не спасёт, — зарычал кадровик Центра.

— Думаю, что спасёт, — ответил я, попрощался с Трефиловичем и вышел из кабинета.

Придя в общежитие, я решил сразу приготовиться к убытию. Вещи мной были собраны быстро. Военную форму решил не брать, поскольку там однозначно дадут что-то другое. Сложил только светлый лётный комбинезон, который у меня остался ещё с Афгана. В чём-то же нужно летать.

Уснуть долго не получалось. Думал о школе испытателей, попасть в которую я смог. Размышлял о предстоящей командировке, на которую согласился, будучи уверенным, что это правильно. И не мог я не думать о Вере.

Только стал задумываться о том, что именно с этой девушкой я хочу пойти в ЗАГС, в дело вмешалась моя слабость — чувство воинского и интернационального долга. И от обилия таких размышлений меня и стал одолевать сон.

Ёптить! Сон!

Вспомнил я, как совсем недавно мне снились непонятные сны о скалах на морском берегу, земля с красноватым оттенком и старые ржавые корабли на берегу. Я теперь во сне своё будущее могу увидеть? Как-то это очень фантастично.

Почему-то мне казалось, что все фантастические вещи закончились после момента моего переселения в это тело. Хорошо, что в том сне я не видел каких-то смертей или катастроф. Или видел? Так или иначе, но уснуть получилось не скоро.

Самолёт в сторону Мелитополя был только через два дня. Да и начальство не спешило меня отправлять, улаживая какие-то дела с вышестоящим командованием.

Оно и понятно. Я не планировался в заграничную командировку, а процесс отправки туда был не самый быстрый. Тем более, по линии 10го управления Генерального штаба — подразделение отвечало за международное военное сотрудничество и военно-техническую помощь странам народной демократии и национально-освободительным движениям. То есть, занималось помощью всем «нашим» возможным и невозможным союзникам за рубежом.

И вот, в дождливый день в конце июня 1982 года. Я со своим лётным снаряжением в огромной парашютной сумке и чемоданом, зашёл по рампе в грузовую кабину Ил-76 и занял место по левому борту на выдвижных сиденьях.

Как только закончилась погрузка ящиков с запасными частями и принадлежностями для МиГ-21, рампа начала закрываться. Через боковую дверь появилось ещё несколько пассажиров. И одного из них я был очень рад видеть.

— Сергеич, приветствую! — радостно подскочил ко мне сержант Бубко, который был техником моего самолёта в последнее время.

— Здорово, Вениамин Александрович, — пожал я ему руку и сержант со своими вещами опустился рядом со мной.

— Сергеич, ты когда моё полное имя и отчество называешь, я не сразу осознаю, что это ты мне, — улыбнулся Бубко. — Какими судьбами?

— В командировку в Мелитополь.

— Иди ты⁈ — удивился сержант. — А потом куда?

— Вениамин Саныч, не изображай оперуполномоченного. Я уже понял, что летим мы с тобой в одну и ту же страну.

— Сергеич, ты мужик смышлёный. Тебя не проведёшь, поэтому врать не буду, — согласился со мной Бубко.

Он рассказал, что отбор в Анголу был долгий. Не у всех желающих получилось пройти беседы с начальством. Особенно лютовал политотдел Центра.

— Меня чего только не спросили. Я даже перед заходом решил трилогию «Воспоминания» перечитать. Вдруг спросят, а я и рассказать не смогу о Леониде Ильиче.

Брежнев написал эту трилогию по своим воспоминаниям о фронте и дальнейшей работе в партии. Её даже озвучили на грампластинках.

Прошла герметизация грузовой кабины. Продолжала гудеть вспомогательная силовая установка, а затем и двигатели стали запускаться. Через несколько минут Ил-76 порулил со стоянки к полосе. На исполнительном старте шум стал нарастать и самолёт сильно затрясло.

— Держись, а то упадёшь, — крикнул я на ухо Бубко.

Тот вопросительно посмотрел на меня, не веря, что сейчас «Илюшин» резво стартанёт с места. Тем не менее, за край сидушки, всё же, ухватился. Пару секунд и большой транспортный самолёт стронулся с места, разгоняясь по полосе.

Меня сильно накренило в сторону, а сопровождающие, сидевшие напротив груза, и вовсе попадали с кресел. Не привыкли летать на таких машинах.

Тряска продолжалась, скорость росла и вот он момент отрыва.

Лететь долго, так что я занялся общественно полезным делом. С собой много литературы брать я не стал, но вот «Петра Первого» Алексея Толстого решил прочитать. В прошлой жизни не довелось, а тут наткнулся в магазине и решился купить.

Належавшись на твёрдых ящиках, я решил пройтись по грузовой кабине.

Очень уж хотелось поглядеть на полёт из штурманской кабины в носовой части самолёта. Штурман корабля мне в таком удовольствии не отказал.

Впечатления от полёта в этой кабине незабываемые. Впереди и под ногами стекло. А там, бескрайнее небо. Вроде каждый раз подобное наблюдаю из кабины истребителя, но отсюда ощущается всё по-другому.

В Мелитополе вышла длительная остановка, пока самолёт дозаправляли, а мы ждали ещё какие-то документы. За это время свободных мест на борту поубавилось.

Специалисты, а именно в таком статусе мы убывали в Анголу, по разговорам были из разных областей. Переводчики и автомобилисты, строители и сапёры. Даже несколько семейных пар с большими чемоданами.

Из их разговоров я понял, что летят они в Африку не на месяц.

Закончив все дела на этом аэродроме, наш «Илюшин» с кричащей надписью на борту «Аэрофлот» поднялся в воздух и занял нужный курс в Африку.

Почти 6 часов полёта, и вот мы начинаем снижение по кругу. Самолёт пока болтает, но он упорно разворачивается и теряет высоту, чтобы выйти на посадочный курс как положено.

Я снова пошёл к штурману. Он и в этот раз позволил мне постоять рядом и наблюдать момент посадки из «первого ряда» так сказать.

Высота позволяет разглядеть окрестности столицы страны — Луанды. На западе длинное побережье Атлантического океана и дельта какой-то реки, несущая к нему свои воды. На фоне заходящего солнца к югу от Луанды видна та самая «красная» земля Африки.

На севере и востоке от города, окрестности полны травянистыми саваннами с редкими деревьями. Не исключаю, что там множество диких животных.

Самолёт вышел на посадочный курс и продолжил снижение. Ощущение непривычное, захватывающее, когда при посадке ты несёшься навстречу земле. Через какое-то время начинает казаться, что между тобой и землёй абсолютно ничего нет — никакой преграды. Она всё ближе и вот-вот должна коснуться остекленения штурманской кабины. Но это всё обман.

Касание грубоватое, но Ил-76 и не истребитель. Тем более, гружённый. Постепенно самолёт начал замедляться и практически остановился после середины полосы.

Медленно срулили на магистральную рулёжку и направились к месту своей стоянки. Повсюду темнокожие бойцы в камуфлированной форме с автоматами Калашникова. На стоянках, помимо зарубежных Боингов и Цесны, наши Ан-26 и Ан-12. Есть «Илюшины», а также несколько вертолётов.

Где-то вдалеке видны исполинских размеров советские Ту-95 Военно-морского флота. Видимо, сейчас их дозаправят и они пойдут обозначать наше присутствие в Атлантике. Охрана у наших «медведей», как называют в народе Ту-95, серьёзного вида с укороченными АКС.

Когда грузовая рампа открылась, в кабину ворвался, наполненный жаром, африканский воздух. Не знаю, с чем сравнить, но, наверное, так пахнет Африка этих лет — пыль, керосин, гарь и пот.

Причём последнее уже твоё. Моментально я взмок, выйдя на бетон и постояв на нём всего несколько секунд. Палящее солнце, даже в это вечернее время не даёт спокойно находиться на улице. Посмотрев по сторонам, я не заметил каких-то встречающих или проверяющих. Всё же прибыли в другое государство, в таможенников нет.

Не успел я подумать о чём-то другом, как к самолёту примчал автобус ПАЗ-672.

— Товарищи прибывшие специалисты! — громко сказал вышедший из автобуса, невысокого роста лысый мужик в солнцезащитных очках и кубинской военной форме. — Я представитель главного военного советника из Советского Союза. Сейчас мы с вами пройдём таможню и все отправимся в расположение советской миссии. Там и разберёмся с каждым. Прошу!

Хоть кто-то появился, а то так бы и полетел обратно. Бубко не отставал от меня. Груз из самолёта передали под охрану наших представителей, и мы отправились в расположение Главного военного советника.

Таможню прошли быстро. Даже не пришлось показываться ангольским пограничникам. Усталость от длинного перелёта и высокая температура меня совершенно разморили. Остальные просто вырубились и не стали любоваться видами столицы Анголы.

Смотреть было особо не на что. Самым запоминающимся были огромные буквы названия столицы Луанды на главном терминале аэропорта. В самом городе царит разруха. Разбитые окна, много мусора и не самого приглядного вида местные жители. Не все, но тяжёлое положение народа налицо.

Повсюду военные с оружием, а кое-где и бронетехника, например — БТР-60. На стенах много различных надписей в поддержку правящей партии МПЛА. Вскоре мы прибыли на место назначения. Из автобуса сразу всех повели на вводный инструктаж, а я удостоился личной аудиенции у советника главкома ВВС Анголы.

— Вы откуда сами? — спросил у меня сопровождавший сотрудник миссии с бородкой и солидной залысиной.

— Туркестанский округ, — сказал я. — К вам должны были прибыть двое моих коллег.

— За неделю прибыло почти с десяток наших военных лётчиков. И вам предстоит много работы. Скоро, как мне кажется, правительственные войска президента Сантуша начнут очередное наступление на юге. Или вы пока не знакомы с обстановкой? — спросил сотрудник миссии.

Если ничего не менялось в истории, то основные действия в этом году и, правда, развернутся на юге. Противостоящие МПЛА мятежники и террористы из группировки УНИТА будут вынуждены снова обратиться за поддержкой к ЮАР. А те не откажут.

— Если начнётся наступление, нужна будет авиация. У президента Сантуша её достаточно? — спросил я, уворачиваясь от прыгающей на ветке дерева обезьяны.

— Самолёты есть, а вот с лётчиками беда. Как раз подъехало пополнение и вас, как обладающих боевым опытом позвали.

— Ага. И мы откликнулись, — тихо сказал я, но сотрудник миссии уже постучался в деревянную дверь кабинета.

Спросив разрешение, мы вошли в просторное помещение, где сидел человек в камуфлированной форме.

— Прибыл ещё один лётчик… — начал говорить сотрудник, но его тут же остановил советник.

— Знаю, кто он. Сообщили, что в срочном порядке вас отправили? — протянул мне руку мощного вида человек с короткой стрижкой.

— Времени было достаточно на подготовку, — ответил я и поздоровался с ним.

— Это хорошо. Я полковник Совенко Тимур Борисович. Должность моя вам известна. Задачу свою знаете? — спросил он и показал на стул перед собой.

— Учить, облетывать самолёты после сборки. Вроде, всё, — ответил я.

Совенко указал «бородатому» на входную дверь и тот быстро вышел, оставив нас вдвоём.

— Сергей, ваших навыков я не знаю. Уровень подготовки тоже. Но замена майора на старлея выглядит весьма авантюрно. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Конечно. Вы считаете, что неравнозначная замена к вам приехала, — сказал я.

— Именно. Поэтому, работайте, как умеете, но не надо геройствовать. Командир, с которым вы встретитесь в Лубанго уже сегодня, вам особенности доведёт. Вопросы?

— Когда и как мне добраться до базы в Лубанго?

— Через час Ан-12 вылетает туда. Вы на нём. Как раз его загружают сейчас. Поэтому в «миссии» не задерживайтесь. Не заставляйте экипаж ждать, как некоторые это сделали.

Так-так! Похоже, уже отметились Гусько и Марик в плохом свете.

— Ваши коллеги меня уже «впечатлили» со знаком минус. Вчера на рынок им надо было, видите ли. Ещё и какие-то два чемодана за собой таскали постоянно.

Чемоданы, видать, Гнётовские. Не бросают имущество командира.

— Разрешите идти? — спросил я и Совенко кивнул.

— Вы кое-что забыли, Родин, — остановил меня у самой двери полковник. — Сдайте все ваши документы мне. Они вам там не понадобятся.

Вот так я остался без документов. Можно сказать, я тут в Анголе никто. Зато получил хороший камуфляж и новый светлый комбинезон.

Вернули меня на аэродром прям перед самым запуском Ан-12. Бубко и его техническая команда уже сидели в грузовой кабине в новенькой кубинской форме.

— Решил не переодеваться, Сергеич? — спросил у меня Вениамин, когда я сел на скамью рядом с ним.

— Успеется, — ответил я, убирая в парашютную сумку одежду. — Вы тоже в Лубанго?

— Да. Сказали будем оттуда ездить принимать в столице самолёты, собирать, а вы перегонять. Уже бы оставили в столице, — расстроился Бубко.

Самолёт начал руление, отбрасывая воздушные потоки от четырёх своих двигателей.

Я посмотрел, кто ещё присутствует на борту. Несколько советских граждан по гражданке весело разливали какой-то напиток малинового цвета по металлическим рюмкам. Видно, что мужики летят надолго в глушь и там у них такого «добра» долго не предвидится.

Ещё один парень, больше напоминавший учёного, чем военного. Форма на нём кубинская, а в руках он, плотно держал сумку с красным крестом. Может фельдшер, а может и доктор. Один из наших весельчаков что-то у него попросил, но медработник заговорил с ним по-испански. Видимо, и кубинца ещё взяли на борт.

И были в одной кабине с нами ангольцы. Причём, их было достаточно много. Кто-то летел только с оружием, а кто-то с большими свёртками.

Напротив меня сидел, наверное, самый юный пассажир. Паренёк лет 10, которому всё было вокруг интересно. Он что-то шептал своему отцу или кто там с ним рядом летел, но тот ему отказывал.

— Иди сюда, — подозвал я паренька, но тот побоялся идти.

Потом ему кто-то из взрослых ангольцев сказал, что он может подойти. Я порылся в чемодане и нашёл пакетик с конфетами «Дубок», которые очень любит давать своим лётчикам мой первый техник в Осмоне.

— Возьми. Вкусные, — протянул я ему несколько конфет.

Мальчик сомневался, но я сам взял его руку и вкложил сладости.

— Обригадо, — перекрикнул шум двигателей малец, поблагодарив меня и убежав на своё место.

Разбег по полосе и вот мы снова в воздухе. Лететь, наверняка, не долго. Правда, теперь, насколько я помню по истории, мы будем ближе к району боевых действий.

Смотря в иллюминатор, я наблюдал, как меняется природа. Побережье сменилось саванной, а она переросла в горный хребет. Зелёные холмы перетекали в глубокие расщелины с густыми лесами. Все, как и во сне. И также спокойно.

Мощный удар в правую сторону и самолёт начало кренить. Тут же грузовая кабина погрузилась в серую непроглядную мглу. Меня отбросило на пол, который стал скользким от жидкости. В нос ударил едкий запах керосина.

Сфокусировав зрение, я увидел на полу лежащих людей, чья кровь смешивалась с топливом. А самолёт продолжал нестись вниз.

Глава 2

Дышать очень тяжело. Сильно болит голова. В глазах по-прежнему темно. Пошевелится трудно. Всё тело болит и что-то неведомое не даёт мне подняться.

— Сергеич, — раздался где-то сверху шёпот Бубко.

В глазах постепенно появляется видимость. Чувствую, что я лежу на земле, уткнувшись носом во влажный песок. Он прилип к моим щекам и слегка хрустит на зубах. С трудом поднял голову и заметил рядом с собой всех техников, летевших со мной, и Вениамина Бубко, сидящего рядом и уныло смотрящего на меня.

— Что случилось? — спросил я, пытаясь подняться на ноги.

— Сергеич, этого не надо делать. Они, вроде, сказали сидеть, — зашипел на меня Бубко.

— Кто это они? — спросил я и тут же получил ответ на свой вопрос.

Меня кто-то сзади толкнул в спину, приложившись чем-то металлическим. Попал прямо в один из позвонков, и это было очень чувствительно.

Превозмогая болезненные ощущения, я сел и повернулся к тому, кто приземлил меня на пятую точку. Надо мной стоял здоровенный чернокожий боец. И он не производил впечатление дружественного мне жителя Анголы.

С его лица стекали капли пота, капая на мощные плечи. Вены на бицепсах сильно напряглись. Сам повстанец был одет в измазанную грязью форму и берет с небольшой приколотой эмблемой. На ней я смог разглядеть чёрного петуха на фоне солнца. Знак, который является одним из символов УНИТА.

Он что-то прокричал, нагнувшись и дыхнув откровенной тухлятиной на меня. Слюни полетели прямо мне в лицо, заставляя содрогнуться от этого неприятного запаха изо рта.

Когда этот красавец закончил со своей репликой на португальском, я осмотрелся по сторонам. Вокруг меня сидело несколько человек, которые некоторое время назад летели со мной в самолёте. Все раненые, побитые и испуганные. Только Бубко и мужики, распивавшие вино на борту, сохраняли внешнее спокойствие.

Повстанцев, стороживших нас, было шестеро. Здоровяк, что забыл почистить в этом году зубы, ходил и тыкал во всех автоматом Калашникова с зарубками на прикладе. Наверняка, кажадая означает определённое «достижение» в борьбе с правящей партией. На поясе болтался острый тесак мачете, а за спиной заткнут за ремень пистолет Беретта. Явный признак того, что парень — непростой боец.

Половина — откровенные доходяги, еле-еле стоявшие на ногах со старыми ППШ-41, оснащённых барабанными магазинами, в руках. Наверняка дают подобный раритет в армии УНИТА не самым главным воинам. Да и форма на них не по размеру — рваная футболка, брюки и истоптанные ботинки, на голове кепка тёмно-оливкового цвета. Рядом стояла ещё парочка повстанцев с оружием и лицами полными ненависти к нам. Эти более подготовленные — советские штык-ножи на поясе и винтовки G-3 западноевропейского производства. Возможно, наследие бывшей колониальной империи Португалии.

О чём они говорили, разобрать было невозможно. Очень часто звучало слово «касадорес», значение которого я не знал. Не готовился я лететь в Анголу, да и местный язык не думал изучать.

— Вон, наш самолёт, — указал мне Бубко на торчащий киль Ан-12 в паре сотнях метров из-за деревьев.

Оттуда раздавались радостные возгласы на португальском. Похоже, что УНИТовцы смогли найти что-то ценное среди наших вещей.

В голове начали появляться обрывки того, как же мы оказались на земле. Начал вспоминать, как Ан-12 резко пошёл вниз, после попадания ракеты, а другое — нас и не могло сбить. Затем выравнивание и по фюзеляжу застучали что-то сильно застучало. Определённо, это были кроны деревьев. Видимо, пилоты смогли посадить самолёт на брюхо. Только где они сами?

С такого расстояния не понять характер повреждений борта, но его вряд ли удастся снова поднять. От самолёта шёл чёрный дым, а запах горелого ощущался так же отчётливо, как и вонь от наших надзирателей.

Основное внимание они уделяли своим главным врагам — военнослужащим правительственных войск, которые летели с нами на самолёте и остались в живых. В душе я обрадовался, что и мальчуган остался живой, но выглядел он очень плохо. Скорее всего, получил травмы в самолёте — голова разбита, рука сломана. Он держался за неё и нервно поглаживал, выслушивая слова поддержки от отца.

— Что с нами будет? Только что приехали, — переживал Вениамин.

Главный из повстанцев вынул из-за пояса мачете и, с дьявольской ухмылкой, пошёл в сторону ангольцев.

— Пока ничего. Мы им нужны живые, — сказал я, но получил болезненный толчок прикладом в плечо от одного из дохляков.

Не такой уж он и слабый, хотя видно, что у него дрожат пальцы, когда он сжимает барабанный магазин своего ППШ.

Если я правильно рассуждаю, нас просто уведут в плен и там начнут допрашивать. Причём в дело вступят и советники из ЮАР, и советники из ЦРУ. Таких тут хватает сейчас. А вот с представителями правительственных войск и с этим пацаном, неизвестно, как они поступят.

Из громкой реплики здоровенного УНИТовца, понято, что он сейчас выступает с программными речами их лидера Савимби. А может просто пытается запугать всех нас.

— Он что хочет сделать, Сергеич? — шепнул мне Бубко, когда УНИТовец стал по очереди каждому из ангольцев приставлять к горлу мачете.

— Ты же знаешь, что в гражданскую войну в плен попадать не стоит, — тихо ответил я и опять меня решили успокоить, ударив прикладом ППШ в плечо.

А Веньку Бубко не трогают УНИТовцы! Всё мне достаётся.

Издевательство над пленными здоровый повстанец решил продолжать, постоянно поглядывая в нашу сторону. Чтобы ему ничего не мешало, он даже отдал одному из худых подчинённых автомат.

Первый анголец, над которым издевался здоровяк, умер очень быстро. И одной смерти душегубу оказалось мало. Он подошёл к отцу мальчугана, который сейчас держал своего сына на руках. Резко ударив мужчину по лицу, он схватил за больную руку ребёнка и потащил в центр нашего сборища.

Паренёк кричал очень сильно. Мне самому стало совсем невыносимо на это смотреть. Воевать с солдатами, с мужчинами это одно. Но дети — это другое. Что ж за воин, который так издевается над ребёнком?

Отец мальчугана попытался встать, но двое других УНИТовцев стали его избивать, поднимая пыль с земли. И это всё видит паренёк.

— Сергеич, они ж убьют…

— Знаю, — шепнул я Бубко, пытаясь усидеть на месте. Но сил уже почти не было сдерживаться, чтоб не вмешаться.

Сзади что-то крикнул мне в ухо доходяга, тыкая дулом в спину, но я не обратил внимания. Главарь повстанцев продолжал мотать мальчугана за сломанную руку из стороны в сторону. Его отец, выдерживая удары других УНИТовцев, полз из последних сил, чтобы дотянуться до своего сына.

— Похоже, нас всех убьют, — сквозь зубы процедил Бубко.

— Не нагнетай, — злобно прорычал я, и кулаки мои сжались до дрожи.

Зубы скрипели от злости и увиденных издевательств. А здоровяк продолжал радостно смотреть на стенания мальчугана и как до него пытается дотянуться отец, чью голову буквально вбивали в землю.

Здоровяк достал свою Беретту и решительно собрался направить её на пацана. И это стало последней каплей.

— Стоп! Остановись! — прокричал я на английском языке, вскакивая на ноги.

Моя реплика была замечена, и здоровяк обратил на меня внимание.

— Советикус! — расплылся он в улыбке и отпустил мальчугана, который пополз к своему отцу.

— Это ребёнок. Так вы собираетесь победить в гражданской войне? — продолжил я говорить на английском.

Не знаю, понимает ли меня главарь, но смотрел он мне в глаза, улавливая смысл сказанного.

— Из-за ваших приказов, мы рубим друг друга, — со всей серьёзностью произнёс он на английском. — Что ты мне на это скажешь, советикус?

— Вы рубите своих братьев по приказу вашего диктатора Савимби. А он делает на вас деньги, продавая независимость страны западным компаниям, — сказал я и эти слова заставили здоровяка начать вскипать.

Неприятно ему было услышать имя своего лидера в таком свете.

— Савимби — наш великий президент! — громко прокричал УНИТовец и его крик поддержали соратники.

— И он этому учит? Издеваться над детьми? — спросил я, и здоровяк заулыбался, а потом и громко засмеялся.

Звучал этот смех, словно передо мной какой-то мазохист, получающий удовольствие от издевательств над людьми. Главарь повстанцев посмотрел ещё раз на паренька и убрал свою Беретту, заткнув за пояс. Он приступил к очередной длительной речи, а я начал оценивать положение.

Три доходяги сзади, два более опытных передо мной. Положение безвыходное. Даже если подобрать момент и вырвать Беретту у здоровяка, не факт, что получится всех застрелить. А ведь есть ещё и те, кто разворовывают наши вещи в самолёте и их количество неизвестно.

— Советикус, сейчас я тебе покажу кое-что, — сказал главный и отправил куда-то в рощу двоих худых помощников.

Через минуту они вытащили обезображенное тело, которое сокрыли в деревьях. По одежде я понял, что это один из членов экипажа. Как мне кажется, он просто попал под перекрёстный огонь или был расстрелян при попытке убежать. Уж слишком много пулевых ранений в спину. Тело нашего соотечественника бросили рядом с Бубко, и он нервно сглотнул.

— Этого вам не простят, — сказал я.

— Конечно, — сказал он и медленно вытащил нож мачете. — Это тоже не простят?

С этими словами, здоровяк подошёл к плачущему мальчугану. Он просто сейчас махнёт тесаком и не будет ни отца, ни сына. Теперь уж точно безвыходная ситуация.

Справа от меня встал худой с ППШ, двое других в стороне и пытаются закурить. Тот, что рядом имеет также ПМ, заткнутый за пояс сбоку. Курок на пистолете взведён.

Здоровяк продолжал на меня вопросительно смотреть. А я искать возможность вытащить ПМ.

Внутри всё кипело от безысходности. Я смотрел в глаза мальчика полные слёз, но ничего сделать не мог.

— Да здравствует УНИТА! — прокричал здоровяк и занёс огромный тесак над головой мальчугана.

Но вдруг, за деревьями началась стрельба. Здоровяк ослабил руку и, вместе со своими товарищами повернулся на звук. Наверное, правительственные войска или кубинцы. Тот самый шанс!

Я выхватил пистолет у бойца, сделав тому одновременно подсечку. Выстрел один, второй, третий, и трое наиболее подготовленных УНИТовцев убиты. Двое курильщиков замешкались, и я успеваю поразить их из пистолета. На этом магазин пуст. Я и не подумал изначально, что патронов в запасе так мало.

Пока я стрелял, Бубко и техники не сидели без дела. Они бросились на парня, чей пистолет я вытащил из-за пояса. Вырубить одного худого таким составом труда им не составило. Кажется, всё у нас получилось. И пацана спасли.

Выстрелы за деревьями продолжаются. И вот уже к нам бегут остальные УНИТовцы. Этого только сейчас не хватало. Увидев, что их товарищи убиты, они не стали медлить.

Поразить мне их нечем, а на линии огня стоит мальчуган. Сейчас его просто расстреляют со всех стволов. Никаких мыслей в этот момент. Я прыгаю на пацана и накрываю его собой.

Глава 3

Пули пронеслись над головой.

И снова тишина. Может, я опять готовлюсь переместиться в новое тело, или в этот раз второго шанса мне небесная канцелярия уже не даст?

Стрельба закончилась в ту же, секунду, как я перекатился на живот, не сводя глаз с пацана.

Малец тяжело дышал рядом со мной. Кажется, прошла целая вечность, а я всё продолжал смотреть в его карие глаза наполненные слезами.

— Живой, братишка, — сказал я и посмотрел перед собой.

Вернувшись в реальность, я бросил взгляд вперёд и увидел трупы УНИТовцев, лежащих в кустах у входа на нашу поляну.

Поднявшись с земли, я заметил, как многие пытаются отползти в лес. В это время в Африке зима и листвы не так много на деревьях. Тогда кто же застрелил повстанцев?

Со стороны дымящегося Ан-12 были слышны голоса на ломанном русском и очень хорошем испанском языках. Значит, за нами уже идут кубинские товарищи.

И всё же не они ликвидировали последнюю угрозу нашим жизням на этой поляне. Нас всех спас Бубко. Все заложники разбежались в стороны, и только мой однополчанин стоял с опущенными руками, в которых был тот самый отечественный ППШ-41.

Вениамина слегка трясло, а взгляд был направлен в сторону поверженных им УНИТовцев.

— Веня, дай сюда оружие, — тихо сказал я, делая к нему пару шагов.

— А? — коротко спросил он, продолжая стоять в своей позе, шокированным после произошедшего.

— Отдай мне оружие, — повторил я и стал вырывать у него ППШ.

Бубко не сразу отцепился от него, но мне удалось забрать пистолет-пулемёт. УНИТовец, которого Вениамин со своими коллегами разоружил, лежал без сознания.

— Я людей убил, — произнёс Бубко.

— Или они бы убили тебя, — громко сказал ему один из коллег.

— Вы не понимаете⁈ — начал метаться из стороны в сторону Вениамин и, в конечном счёте получил от одного из техников громкую пощёчину.

Не поддерживаю подобные методы, но этот шлепок вернул нам Бубко в адекватное состояние.

Через несколько мгновений появились и кубинцы, вооруженные автоматами Калашникова различных вариаций, экипированные разгрузками с карманами под запасные магазины. Одеты они были в летнюю полевую форму в расцветке «Серая ящерица». Чем-то напоминающую наш камуфляж «Бутан», только цветовые тона другие.

— Комо эста? — спросил один из них, что означало традиционное для кубинцев «как дела».

Парень был невысокого роста со шрамом под глазом. Его рука была перевязана бинтом, который уже слегка пропитался кровью.

— Нормально, — спокойно ответил я ему на испанском.

Кубинец огляделся, рассмотрев тела ангольцев.

— Я и вижу, — ответил он уже на русском с небольшим акцентом.

— Это хорошо, что русский спецназ на самолёте летел, — сказал уже другой кубинец, осмотрев тело главаря ангольцев. — Троих в лоб, двоих в глаз, а тех, что в кустах очередью из ППШ.

— Хорошая работа, коллеги, — сказал нам кубинец со шрамом.

— Мы не спецназовцы. Я — лётчик, а это техники с моего полка, — ответил я.

Скрывать смысла не было, поскольку однозначно кубинцы знали, кто летел на Ан-12.

Пока я проверял наличие патронов в барабанном магазине ППШ, кто-то уже побежал навстречу с испано-говорящими отрядами с просьбой быстрее доставить его в Лубанго. Кубинцы же ничего не обещали, а только сказали ждать транспорт.

Я посмотрел на мальчугана и его отца, которые прижались друг к другу, сидя на земле. Мужчина-анголец был сильно избит, но старался улыбаться мне. Малец же достал из кармана своих шортиков ту самую конфетку «Дубок», которую я дал ему в самолёте. Съел он её за милую душу.

Пока мы ожидали прилёта вертушки за нами, кубинцы проводили нас к самолёту.

Естественно, выжившие пассажиры пытались найти среди обломков свои вещи.

Самое ценное, что у меня было с собой это моё лётное обмундирование. При виде обгоревшего фюзеляжа, надежды его найти в разбитом Ан-12, уже не было.

Кто-то из пассажиров начал причитать, что ему теперь очень сложно будет в Анголе без своей любимой бритвы «Агидель».

— Ползарплаты на неё ушло. На Новый год купил,- возмущался один из пассажиров, отбросив в сторону металлическую пластину от самолёта.

— А я «Альпинист» свой профукал, — делился своей бедой ещё один обездоленный пассажир.

За всеми подобными возмущениями пристально наблюдали кубинцы, которые были удивлены таким поведением. Ещё бы! Всех этих пассажиров чуть не угнали в плен, а экипаж погиб при выполнении такой посадки, либо был убит на земле.

Солнце уже почти было за горизонтом, как появились вертолёты Ми-8 с ангольскими опознавательными знаками. Из них выскочили как ангольцы, так ещё несколько кубинцев.

Группа, что пришла за нами на ту самую полянку, начала грузиться вслед за нами. Двигатели вертолётов вышли на взлётный режим, и колёса аккуратно оторвались от твёрдого грунта ангольской саваны.

Посадку произвели уже в полной темноте в аэропорту Лубанго. От кубинских военных я услышал, что вертолёты в этих краях по ночам не летают.

Рассмотреть что-то на лётном поле у меня не вышло, поскольку рядом с вертолётом меня уже ожидал круглолицый военный.

В свете одного из немногих работающих фонарей на стоянке я разглядел его внешний вид. Он был одет в камуфлированный свитер, брюки и ботинки на шнуровке. В руках он держал небольшой фонарик, а на поясе была кобура с пистолетом Макарова.

— Сергей? — подошёл он ко мне и пожал руку. — Подполковник Штыков Валентин Николаевич, специалист при командире истребительного полка Лубанго.

— Родин Сергей Сергеевич, — поздоровался я с ним.

— Рассказ о вашем сегодняшнем приключении оставим до нашего жилища. Присаживайтесь в автобус, и мы поедем, — указал он на ПАЗик позади себя.

Ехать по тёмным улицам Лубанго не так весело. Свет почти нигде не горит, так что разглядывать город буду завтра.

Подъехали мы к пятиэтажному зданию, окруженному высоким забором с электроэнергией, судя по горящему свету в комнатах.

Мы спустились вниз по небольшой лестнице перед зданием. Оказывается, что это строение на один этаж ниже уровня всей улицы. В широком дворе были какие-то помещения, а напротив них под навесом стояли автомобили. Если советские Волга и УАЗы внимания к себе не привлекли, то белый Лэнд Ровер и пикап Тойота с правым рулём вызвали больший интерес у техников.

Пошли! — громко сказал Штыков, которому такое внимание к иностранным автомобилям не понравилось.

Когда мы зашли в дом, с нами рядом тут же появился тыловики — ангольский и советский. Нам выдали ещё раз форму, и показали, где можно себя привести в порядок.

Я же решил забежать вначале в свою комнату на первом этаже. Едва я успел открыть дверь, мне в нос ударил запах табака и алкоголя.

На кровати дымил, покуривая сигару Барсов. Он чуть не упал с неё, увидев меня.

— Серый, ты хоть куда-нибудь ездишь без приключений? — спросил меня со всей серьёзностью Барсов.

— Последнее время что-то не получается, — ответил я, бросив форму, которую нам выдали повторно, на свободную кровать.

— Родин, здорово! — воскликнул Гусько, сидевший за столиком с каким-то лысым кубинцем, имя которого я не мог не вспомнить.

— Маэстро Родио! — ещё громче Гусько вскрикнул усатый Хорхе Бенитес, с которым мы знакомы ещё с Осмона.

Взглянув на меня, эти двое удивились внешнему виду, измазанной гражданской одежде. Да и прибытие в столь позднее время их озадачило.

Приведя себя в порядок, я был сытно накормлен своими товарищами.

— Дело не простое. Техники хватает. В Лубанго полк МиГ-21. Рядом город Намибе, там ещё один. Ну и в Менонге будем периодически летать. А это уже совсем близко к линии фронта, — рассказал Гусько.

— Насколько я знаю, нам нельзя участвовать в войне. Мы только учим и через месяц домой, — ответил я, разворачивая большой накомарник над кроватью.

— Так и будет. Я уже по своей Миле соскучился, — сказал Марик.

Вот только есть у меня сомнения, как мы так быстро справимся.

Наутро мне предстала картина большого двора нашего дома. Небольшая баня с огромным пятитонным резервуаром для воды, в которую уже собирались войти двое. Вдобавок мне показали место, где зарыты дополнительные резервуары — два герметичных пенала от ракет ЗРК «Печора».

Чуть дальше волейбольная площадка и несколько огородов. На них уже работали женщины. Очевидно, что это женщины, которые приехали за своими мужьями. И завершает это всё — бомбоубежище.

Пока мы ехали на аэродром, я успел рассмотреть Лубанго.

— Вот еду, Серый, и как будто «Клуб путешественников» смотрю, — мечтательно смотрел за окно автобуса Марик.

На улице ещё не жара, но воздух уже начинает дрожать от приближающегося зноя.

Земля повсюду красная, как будто посыпана перцем. Дома обшарпанные и неухоженные, и все улицы полны местными темнокожими людьми.

А потом я увидел горный хребет Серра-да-Шелла. Кажется, что он высоко уходит в небо, а белые облака низко стелятся на нём, словно одеяло. Очень красивое и необыкновенное зрелище!

И самое примечательное — статуя Иисуса Христа из белого мрамора с расставленными руками. Памятник находится на одной из вершин хребта Серра-да-Шелла.

Въехав на аэродром, мы сразу отправились в штаб полка. Штыков уже был здесь, как и ещё один лётчик, прибывший обучать ангольцев и выполнять тем самым свой интернациональный долг.

— Дамир Ренатов, — представился он, и мы поздоровались со своим новым коллегой.

Высокого роста, худой и слегка шепелявящий парень. Приехал он с полка в Кубинке. Я сразу же спросил у него про судьбу лейтенанта Тубина, которого я недавно настоятельно рекомендовал не пускать в Афганистан.

— Нормально. Сам решил уйти в транспортную авиацию, — сказал Дамир и повернулся к открывшейся двери. — А вот ещё один.

В класс подготовки вошёл паренёк, которого я ещё совсем недавно видел во Владимирске. Как я и предполагал, мы с ним ещё пересечёмся.

— Здорово, Родя! Снова в одной группе! — радостно воскликнул Костя Бардин, обнимаясь со мной.

— Привет, Костя! Так совпало. Мне сюда не было резона ехать. В испытатели же поступил, — ответил я, и Бардин покачал своей светлой шевелюрой.

— Поздравляю. Давно приехал? — спросил Костян, присаживаясь со мной за стол.

— Вчера.

В небольшом классе мы должны были ждать Штыкова, который придёт и расскажет о нашей работе. Дамир и Костян уже начали работать с ангольцами. Так, что они поделились первыми впечатлениями.

— Пока терпимо, но им нужно на удары по наземным целям летать, а практики у них никакой, — ответил Дамир.

Пока Гусько и Марик расспрашивали Ренатова о других, более важных вопросах, касаемо покупок и алкоголя, мы продолжаем общаться с Костяном.

— Опять ты к себе неприятности притягиваешь, Серёга. Первый день в Анголе и сразу в переделке.

— Способ меня встретить я не выбирал. Так уж получилось. Кстати, что ещё будет доводить Штыков?

— Да как обычно. Новости расскажет. В Лубанго нет телевизоров, — сказал Костян.

Дверь открылась, и на пороге появился Штыков. Настроение у него было совсем недоброе, а у человека, вошедшего за ним и вовсе оно было дрянным. Это был советник местного главкома ВВС Совенко.

— Все здесь? Прекрасно! А теперь слушайте, что передаёт «Центр», — сказал Тимур Борисович и достал из портфеля телеграмму. — Ваша учебная миссия теперь превращается в учебно-боевую.

Глава 4

Морально я к чему-то подобному был готов. Надеяться, что моя командировка здесь продлится только месяц, было бы весьма опрометчиво. Всё равно бы нашлись какие-то причины, чтобы продлить её.

— Тимур Борисович, а чем обусловлено изменение статуса? Если мне не изменяет память, на инструктаже перед командировкой строго-настрого говорили — в бой не вступать, вас тут нет, вы только учите ангольцев, — сказал Марик, развалившийся на стуле.

— Барсов, ты можешь ехать домой, — ответил Совенко.

— Серьёзно? — удивился Марк.

Мне эта сцена напоминает постоянные перлы Барсова в Афгане. Какую только чушь он не спрашивал во время подобных общений с начальниками.

— А как же! Дорогу знаешь или показать? А ещё номер своей части и фамилию командира не забудь сообщить. Ему такое письмо придёт, что он сам рапорт на увольнение напишет, — пригрозил Марику Совенко.

Напоминает мне это одну из моих командировок в прошлой жизни. Там тоже постоянно грозились отправить тебя домой за неопрятный вид одежды и отсутствие должной формы доклада.

Марик смолчал, опустив голову. Гусько же продолжал улыбаться, как будто полковник сейчас тут шутку рассказал.

— Закончили с наведением порядка. Теперь приступим к работе, — продолжил Совенко и подошёл к большой карте на стене.

Он сообщил нам последние новости о состоянии дел на фронте. С его слов я понял, что УНИТА продвигается на юге, выбивая правительственные войска из деревень в провинциях Кунене и Квадо-Кубанго.

— По данным ангольцев, ЮАР сосредоточил 30 000 человек на границе, — указал он на разграничительную линию между Намибией, которая не была в эти годы суверенным государством.

— Это не новость, Тимур Борисович, — сказал Дамир, и такой выпад разозлил полковника.

— Встань и постой, — сказал Совенко и Ренатов медленно поднялся. — Почему старшего по званию перебиваешь?

Ну, как-то слишком наш советник лютует! Даже Штыков удивился.

— Я говорю, а вы слушаете. Около 80ти различных самолётов есть на этом направлении у южноафриканской армии. Это наша главная проблема, — сказал Тимур Борисович и сел за стол.

— Так в чём состоит наша учебно-боевая задача, товарищ полковник? — спросил Гусько.

— Без необходимости в бой не вступать. Заниматься обучением ангольцев. Соблюдать режим и комендантский час в своих домах. И, конечно, не посрамить моральный облик советского человека, — ответил Совенко.

Как-то всё размыто сказано. Будто бы не хочет нам отдавать прямых приказов полковник на выполнение боевых вылетов. Мол, учите местных, а они уже сами пускай воюют.

— Товарищ полковник, — обратился я к Совенко, когда он дал команду Ренатову сесть. — Как мы поймём, что настал момент вступить в бой? Не ждать же нам, когда ракету пустят по нам?

— Родин, это уже на твоё усмотрение. Вот только потом будь готов стоять на разборе перед командованием, — ответил Совенко.

— Так точно. Ещё вопрос, разрешите? — спросил я.

— Нет. Сейчас пойдёшь со мной, и там будешь отвечать, как Ан-12 умудрился в джунглях сесть.

Мне этот Совенко напоминает раннего Хрекова. Такой же недовольный, грубый и совершенно не пытается вникнуть в вопросы и просьбы своих подчинённых.

Выйдя на улицу, сразу почувствовал, насколько стало жарко. Уже в классе я почувствовал, что воздух накаляется, но сквозняк через открытые окна давал возможность дышать. А вот на улице всё не так.

Пускай и время зимы в Анголе сейчас, но холоднее от этого не становится. Новый камуфляж, который я надел утром, слабо «дышит». Совсем непродуваемый. Выданные мне немецкие ботинки были не растоптаны. Эх, сейчас бы мой светлый лётный комбинезон, который сгорел в Ан-12!

Сама база Лубанго не что иное, как аэропорт. Небольшой терминал, перед которым разместились несколько Ан-26, Як-40 и парочка самолётов Боинг.

В отдельном кармане размещены истребители МиГ-21. Прикрывают их на своих позициях зенитные установки ЗУ-23. Аэродром должен прикрываться и более дальнобойными средствами ПВО, типа «Стрела-1» или «Квадрат», если следовать временной линии. Пока я их не увидел.

Не нашёл я здесь никаких укреплений или капониров. Других защитных сооружений, кроме пары окопов и БТРов, тут не увидел.

Зато достаточное количество специального транспорта, начиная с топливозаправщиков с маркировкой какой-то нефтяной компании, и заканчивая АПА и кислородных машин.

Кубинские техники работают совместно с нашими, помогая друг другу, разбирать ящики с запасным имуществом и принадлежностями. Рядом и ангольцы, стараются вникать в процесс обслуживания техники. Один, если судить по форме — офицер, что-то через переводчика доказывает нашему щуплому технику. Размерами они отличались настолько, что анголец мог спокойно наступить на нашего соотечественника и не заметить, как раздавил.

— И что? Что он мне тут рассказывает? — возмущался наш техник. — Я ему объяснил как надо.

Щуплый техник стоял, засунув руки в карманы и настойчиво «гнул» свою линию в этих международных переговорах.

— Полковник говорит, что у них боевая задача, а значит, никто накрывать чехлами вертолёты и самолёты не будет.

Дальнейший спор я слушать не стал.

Совместно с истребителями базируются и вертолёты Ми-25 и Ми-8, рядом с которыми проводит занятие наш специалист, объясняя через переводчика как двигатель обслуживать.

— Капоты после вылета нужно открывать. Всегда открывать и смотреть. Сначала сюда, потом сюда.

Один из ангольцев не стал молчать и возмутился поведением нашего специалиста. Переводчик выслушал и собрался с мыслями, чтобы перевести.

— Он говорит, что они бортовые техники. Это им не нужно. Они — почти лётчики. Пускай обслуживающий персонал смотрит и готовит машину к полёту.

— Ах ты, фазан! — возмутился наш специалист, но переводчик это не перевёл. — Спроси у него, про этих техников он говорит?

Ангольцы посмотрели по сторонам. Нашли двоих соотечественников, которые лежали на ящике под крылом МиГ-21 и мило дремали. Ещё двое рассматривали двигатели на Ми-8, а один залез на вертолёт и что-то крутил в силовой установке.

— Убери свои руки оттуда! — громко крикнул на молодого ангольца один из техников, из соседнего вертолёта. — Сейчас оторвёшь шланг.

И надо же! Он так рванул за какой-то шланг, что вырвал его. По фюзеляжу полилась жидкость красноватого цвета.

— Я тебе, засранцу, сейчас надаю по щам! — выбежал к нему кричащий техник, швыряя в того веник. — Бери мыло и щётку!

Совенко посмотрел на это и просто покачал головой. Я думал, он сейчас ворвётся, чтобы навести порядок! А он только прицокнул языком, и дальше пошёл.

— Привыкнешь, Родин. Я сначала вмешивался, когда посещал базы. Потом наши специалисты сами справлялись, — сказал Совенко, когда мы свернули в сторону пассажирского терминала.

Совенко молчал о месте, куда мы с ним шли Предполагаю, что на разговор с представителем наших «конторских работников».

— С кем мы будем общаться, товарищ полковник? — решил я сам уточнить.

— Наши и местные особисты хотят потолковать. При всех говорить не стал, поскольку могут неправильно расценить. Здесь не все соблюдают режим и правила, — сказал Совенко. — Так что могут тебя за стукача принять.

Вот так позаботился обо мне. Как будто сейчас не примут!

Здание, к которому мы пришли, неплохо охранялось. У входа и на крыше расположены пулемётные точки, патруль вокруг здания и несколько противотанковых ежей с колючей проволокой. Если бы нас не встречал ангольский офицер за пару десятков метров до шлагбаума, могли бы и не пустить.

— Товарищи, добрый день, — поздоровался он с нами на русском языке.

— Вот тот лётчик, Жуан. Твой командир уже здесь? — спросил Совенко и анголец молча кивнул.

Нас сопроводили в просторный кабинет. Нас встретил плотного телосложения анголец в камуфлированной форме без знаков различия. Звали его Эдгар Марио. Судя по количеству охраны здания и размеру кабинета, он минимум должен быть майор, а то и полковник.

За столом сидел в гражданской одежде, как мне его представили, сотрудник нашего посольства Игорь Иванович. Он ограничился приветственным кивком и даже не встал.

Марио быстро заговорил, а Жуан начал нам переводить.

— Господин Марио просит оставить в стороне приветственные слова и перейти к делу. Он безмерно уважает советского офицера, спасшего ангольского мальчика, но у нас нет времени на чествование сейчас, — сказал Жуан, но Марио продолжил говорить. — Единственное, хотелось бы узнать ваше имя и род деятельности, офицер? — обратился он ко мне.

— Можешь сказать, — шепнул мне Совенко, который уже занял место в плетёном кресле.

— Сергей Родин, старший лётчик-истребитель, — ответил я.

Конечно, Игорь Иванович записал мои данные быстрее, чем я их сам произнёс. Чуть не проткнул блокнот, лежавший перед ним. Эдгар Марио очень удивился и начал громко хохотать.

— Господин Марио говорит, что первый раз видит такого лётчика, как вы. Двоих вы поразили в глаз, а троим попали в лоб, — перевёл слова Марио переводчик, пока его начальник тыкал себе указательным пальцем в лоб. — Вы уверены, товарищ Тимур, что это тот самый заложник с борта разбившегося самолёта? — обратился Марио уже к Совенко.

— Я не обманываю вас, Эдгар, — спокойно ответил полковник.

Марио почесал подбородок, снова широко улыбнулся и продолжил меня спрашивать.

— И все советские лётчики так стреляют, Сергей? — перевёл мне его вопрос Жуан.

Работник посольства безэмоционально сидел и сверлил меня взглядом. Совенко просто смотрел в окно, а у Марио, кажется, скоро мимические мышцы заболят, если продолжит так широко улыбаться.

— Господин Марио, жить захочешь и не так раскорячишься, — ответил я.

С переводом последнего слова у Жуана возникли проблемы, но он сумел передать его смысл. Эдгар Марио хохотал очень громко.

— Молодец! — с большим акцентом произнёс Марио и моментально стал серьёзным.

Дальше начались вопросы. Большинство задавал Марио, иногда что-то для себя уточнял Игорь Иванович. Их интересовали обстоятельства крушения, что происходило на борту в эти минуты. Даже попросили вспомнить, о чём я говорил с главарём этого отряда УНИТовцев.

— Может, слышали какие-то термины западные? Запомнили необычные слова? — спросил у меня Совенко.

Конечно, услышал! Они же говорили на португальском с ангольским акцентом. Там все слова необычные.

— Не запомнил, Тимур Борисович. А почему бы не спросить ангольских граждан, которые летели с нами? — поинтересовался я, хотя вряд ли их не допросили передо мной.

— От них уже всё узнали, — быстро ответил Жуан, который не стал дожидаться слов от Марио. — В наших рядах есть те, кто поддерживает нашего врага. Поэтому нужны и ваши показания.

Посольский работник повернулся в пол-оборота на своём стуле, положил ногу на ногу и уставился на меня.

— Если вы знаете английский, а вы им хорошо владеете по нашей информации, товарищ Родин, — настойчиво сказал Игорь Иванович. — Я делаю вывод, что вы могли бы хоть что-то разобрать на португальском.

Монументальная логика от посольского работника.

— Игорь Иванович, почему вы так думаете? — произнёс я на дари с очень сильным акцентом.

Совенко был шокирован от произнесённых слов. Марио вопросительно посмотрел на своего переводчика, но тот развёл руками.

— Вы были в Афганистане, верно? — спросил меня Игорь Иванович.

— Да. Как видите, вам не удалось перевести слова с дари на русский или на португальский.

— Родин, перестань тут комедию ломать, — громко сказал Совенко. — Слышал или не слышал, что-то интересное?

— Не слыш… — хотел спокойно ответить я, но тут же прервался. — А вам слово «касадорес» ни о чём не говорит? Его повторили УНИТовцы раз двадцать. И произносили его с некой гордостью.

Все трое высокопоставленных служащих переглянулись между собой, а затем вернулись к общению со мной.

— Можете ведь, Родин, — улыбнулся Игорь Иванович. — Пожалуй, вам кое-что нужно знать, как лётчику.

Рассказанное посольским работником меня не удивило. «Касадорес» в переводе с португальского означало «охотники». Так, в УНИТА называли отряды спецназа ЮАР, которые выполняли диверсионные операции в глубоком тылу правительственных войск.

В прошлой жизни я читал об этих ребятах. Хорошо подготовленные, отлично оснащённые специалисты разведывательно-диверсионного профиля. Причём, в своей работе в Анголе применяли в основном трофейное оружие и технику. Например, зенитно-ракетный комплекс «Стрела-1». Возможно, именно с помощью него и сбили Ан-12. Вот только основную свою деятельность они начали вести годом позже. А тут сразу решили показать себя.

— Как видишь, и вас оставили на растерзание УНИТА, а сами уже где-то скрылись, — сказал Игорь Иванович и повернулся к Марио.

Плотный анголец вопросительно посмотрел на нашего специалиста и достал платок, чтобы промокнуть вспотевший лоб.

Они начали разговаривать на португальском, причём на не самых низких тонах. Финал разговора мы с Тимуром Борисовичем не слышали, поскольку нас больше в кабинете не задерживали и отпустили.

— Знаешь, что это значит? — спросил у меня Совенко.

— Что, ангольцам не следует начинать что-то крупное впереди, пока не разберутся сзади, — сказал я, когда мы вышли на улицу.

— Верно. Командование Народной Армии решило провести фронтовую операцию и выдавить из провинции Квадо-Кубанго УНИТовцев, — сказал Тимур Борисович, доставая сигареты «Столичные» из кармана.

Удивляет, что за рубежом полковник отдаёт предпочтение советским сигаретам. Думал, что сейчас появится «Мальборо» или ещё какой-нибудь брэнд.

— Чего так смотришь? — спросил Совенко, когда заметил, как я разглядываю пачку «Столичных». — Ты думаешь, в магазине при нашем аппарате советников что-то лучше можно найти? Итак, всё с наценкой в этом «Совиспане» продают. Будешь?

Знакомое название. Слышал, что это была фирма на Канарах, через которую в Анголу для советских специалистов поставляли различный товар и продавали. Что-то вроде Военторга.

— Не курю, Тимур Борисович, — улыбнулся я.

— Тоже до Анголы не особо курил. Тут опять начал. Ладно, пошли. Сегодня первая постановка задач с ангольцами в Лубанго. До этого только в Луанде летали.

Не то, что я боялся за себя, но мне бы хотелось выполнить хоть один ознакомительный вылет со знающим район полётов человеком. Об этом я решил сразу сказать Совенко, когда мы подошли к штабу ангольского полка. На мой вопрос он ответил утвердительно.

— Сергей Сергеевич, мы тут не самые глупые пацаны, понял? Я вас всех хочу домой отправить, а не как… — начал говорить Тимур Борисович, но прервался.

Видимо, хотел он сказать что-то про экипаж Ан-12го, который погиб, но не стал. Переживает полковник.

— Если ты был в Афгане, то точно видел «чёрный тюльпан», — сказал Совенко.

— И не раз, Тимур Борисович. Гусько и Барсов тоже.

Полковник усмехнулся, услышав фамилии моих товарищей.

— Вот тут ты меня удивил. Эти два разгильдяя с первого дня уже меня чуть до инфаркта не довели.

Вернувшись в класс, мы застали там полный состав чуть ли не всех ВВС и ПВО Анголы. Поздоровавшись с каждым, я сел рядом с Костяном.

— Общались с Игорем Ивановичем, — сказал я. — Знаком тебе такой персонаж?

— Конечно. В Луанде в здании советской миссии с нами беседовал. Инструктаж проводил. Напомнил мне Полякова, майора-особиста помнишь? — спросил Костян.

— Конечно. И с ним в Афгане пересекался. Подполковника получил, — ответил я.

— Тебя, я смотрю, везде Белогорск преследует, — посмеялся Костян.

— Это точно, — кивнул я. — Марик, а ну, колись, где опять ты накосячил? — спросил я у Барсова.

Марк уже на что-то подбивал Ренатова, пока я его не отвлёк.

— Серый, тебе какая разница? Ты столько не пьёшь, вот тебе такие приключения и не грозят, — отмахнулся Марик.

— И даже не обидно, дружище, — улыбнулся я и притянул за руку к себе Барсова. — Быстро рассказал, а то мне Совенко за неполные сутки уже несколько раз намекал, что вы с Савеличем разгильдяи.

Рассказ Барсова был эмоциональным, но суть неизменна. Первую ночь провели мои товарищи в Луанде. Напились, пошли гулять, ещё раз напились, а потом разоружили ангольский караул рядом с советской миссией.

— Без единого выстрела, прошу заметить, — сказал Гусько, подключившийся к нашему разговору.

— Так себе повод для гордости, — ответил я, но очень тянуло рассмеяться, представив себе эту картину.

Потом с автоматами два бедолаги решили вернуться к себе в комнату. Естественно, уже наш караул, задал конкретные вопросы, откуда у них появилось оружие.

— В общем нас к Совенко повели, — сказал Гусько.

— Неа, Савелич, — поправил его Марк. — Я точно помню, что мы сами пошли. Без принуждения.

— Ну, это вам должны были зачесть, как за чистосердечное признание, — улыбнулся я. — И что потом?

Разговор у Совенко был недолгим и на повышенных тонах.

— Ну, наговорил нам Тимур Борисович много всего, — покачал головой Марик.

— Меня спросил, мол, зачем автомат взял? Говорю, что нужен. Я в Афгане всегда ходил с пистолетом, — продолжил Гусько. — Совенко такой, у кого взял? Я говорю, у ангольца. Он мне, зачем у него? Почему не у своего? Я и сказал, что он ангольцу был не нужен больше. Не отбирал я у него. Он сам отдал.

Рассказывал это всё Гусько с присущим ему колоритом и интонацией. Я сделал вывод, что раз эти двое ещё здесь и их обратно в Союз не отправили, значит, в Анголе с лётчиками совсем беда.

Постановка прошла быстро. Проводил её майор Жозе Эбо. Кубинские лётчики, которые тоже присутствовали здесь, говорили, что этот анголец — командующий авиацией военного округа, в котором мы находимся.

Нам каждому распределили по три летчика, и мы должны были с ним пройти всю программу подготовки. Усатый кубинец Бенитес, с которым я несколько раз летал в Осмоне, решил меня разрекламировать ангольцам.

Что он там рассказал, не знаю, но эффект был чуть меньше, чем от речи Марика при первой нашей с кубинцами встрече.

— Давайте знакомиться, — сказал я, когда мне подвели троих ангольцев.

Их фамилии и имена я записал к себе в блокнот, подаренный мне Костей. Я-то все свои вещи потерял в джунглях. Один из ангольцев — старший лейтенант Франсишку Мадейра, хорошо говорил на русском, и это было большим подспорьем.

У каждого из этих ангольцев оказалось и своё прозвище. Мадейра был очень кудрявым, оттого и получил прозвище «Каракоиш». Двое других имели более привычные «Фронте» и «Рета».

— «Передняя часть» и «Тыл», — объяснил мне Франсишку.

От него же я узнал, что прозвища даны не просто так. Каждый из этих офицеров проявил себя в бою и был наречён прозвищем. Носили они их с гордостью.

На контроле готовности мы тоже не были обделены вниманием. Совенко очень тщательно опрашивал каждого из нас, особое внимание уделив Гусько и Марику. Даже контроль уяснения района полётов не так его интересовал, как теоретическая подготовка моих товарищей.

— Ладно, — махнул он рукой и дал указание Штыкову отправляться на отдых.

Когда я собрал свои принадлежности, подаренные мне ангольцами и кубинцами взамен утерянных, Совенко окликнул меня.

— Родин, а ты куда? — спросил он.

— Вы сказали на отдых, — ответил я. — Или что-то ещё от меня нужно?

— Конечно. Пошли в комнату высотного снаряжения. Подберём тебе шлем, противоперегрузочный костюм и пойдём к самолёту.

— Вы меня на вылет приглашаете? — улыбнулся я.

— Ну не на свидание же. Пошли.

Глава 5

Снаряжение я одел достаточно быстро. Чего не скажешь о Совенко. Он и со Штыковым пошутить успел, и кубинскому старшему лётной группы в Лубанго что-то сказал.

— Решил, Борисыч, всё таки, на проверенном полететь? — спросил у Совенко Штыков, пока тот шнуровал ботинки.

— Проверить надо этого молодца, — кивнул в мою сторону полковник. — Как вообще себя оцениваешь? — спросил у меня Совенко, в голосе которого прозвучало некое высокомерие.

— Если вы про мою технику пилотирования, то на твёрдую четвёрку, — сказал я.

— Чего это так слабо? — усмехнулся кубинец на ломанном русском. — Думал, что сюда профессионалов присылают.

— А вам обо мне не рассказывали? — спросил я. — Ваш подопечный Хорхе Бенитес меня знает. В Осмон к нам приезжал на подготовку.

Видимо, старший группы не обратил внимание на хвалебные отзывы своих подчинённых, когда меня описывал Бенитес.

— Я не интересовался, асере, — ответил кубинец, назвав меня в конце «другом».

Совенко расспросил про мой налёт, классность и в каких крупных мероприятиях я участвовал во время командировки в Афганистане. Когда перечисление вышло за количество трёх операций, Тимур Борисович перебил меня.

— Ладно, перестань уже заливать мне здесь. Запрошу по тебе информацию или сам свяжусь с «Центром». Странно, что такого молодого прислали, — произнёс Совенко, затягивая штанину противоперегрузочного костюма.

— Борисыч, а почему тебя тогда и Барсов не смущает? — спросил Штыков, протянув полковнику шлем.

— Валентин Николаевич, Барсов и Гусько сразу обозначили себя, как не самые надёжные советские специалисты. Но они прошли курс подготовки перед поездкой сюда. Их отобрали, и они знали, куда едут, — произнёс Совенко и показал мне идти за ним.

Как будто я ехал в неведении! Информации про Анголу у меня, конечно, немного было. Но и ничего слишком уж неожиданного я здесь не увидел. Разве, что в джунглях чуть не погиб, но это из другой оперы.

Солнце уже вышло и стало нагревать воздух. Бетон начинал становиться раскалённым, а всякая ползучая живность прятаться в укромные места между плитами.

Перед тем как занять место в самолёте, я попросил у своего «инструктора» карту, чтобы изучить маршрут.

— Она тебе не нужна. Летать будешь в районе аэродрома, а я здесь всё знаю, — похлопал меня по плечу Совенко, который уже был обильно потный.

Ну и ладно. Потеряемся, сам будет виноват!

— Лубанго-контроль, 101й, запуск, — запросил разрешение Совенко у нашего руководителя полётами, который находился рядом с диспетчерами аэропорта.

— Разрешаю, 101й.

Двигатель «ласково» загудел. Стрелки приборов начали вращаться и показывать необходимые параметры. Совенко что-то бубнил в этот момент, но я был занят другим делом.

— Ты меня вообще слышишь? — громко спросил Тимур Борисович по внутренней связи.

— Слышу, — ответил я, проверяя работу автоматического радиокомпаса.

Продолжение разговора не последовало. И чего отвлекает⁈ Нужно бы ещё карту района лучше изучить. А то сегодня на аэродроме только один привод и с одним стартом работает. И ведь есть средства локации и навигации, да только выходной у ангольцев. Вот и не работают, а наших специалистов, видимо, не привлекли.

— Выруливаю, 101й, — доложил Совенко и самостоятельно начал рулить.

В кабине-то жарковато, вот и хочет побыстрее в воздух подняться. Я сам уже прилип к креслу, обильно вспотев.

Самолёт был готов занять исполнительный, но руководитель разрешение не давал. Я посмотрел по сторонам и в сектор взлёта и посадки. Никого! Чего ж тогда ждём. Чувствую, как капелька пота скатилась на кончик носа, неприятно пощекотав его.

— Лубанго, 101й, готов на полосу, — настойчиво повторил Тимур Борисович.

— 101й, вам запрет на вылет. Местные не разрешают, — грустно ответил нам руководитель.

— Причина?

— Африканский час.

Мда, известное явление. В это время суток очень жарко и никого на открытом воздухе нет. Значит, и в работе перерыв. Только не совсем понимаю, причём здесь командно-диспетчерский пункт, где дежурная смена сидит в тапочках и под кондиционером.

— 101й, разберись там, а мы пока вырулим на полосу, — сказал Тимур Борисович, и руководитель полётами принял к сведению эту информацию.

Выруливал на полосу уже я сам, выравниваясь по осевой линии. Вокруг ни души. Окрестности аэродрома — это небольшая равнина. Чуть дальше она переходит в холмы и в горный хребет.

— На радиовысотомере опасную высоту установил. Готов к взлёту, — доложил я.

— Управление передал, — сказал Совенко.

Как будто и не я сейчас выруливал, а он. Вообще, как-то уж слишком высокомерен этот полковник. Не знаю его регалий, но не думаю, что у него большой боевой опыт.

— Теперь покажи, как ты летал в Афганистане. Хочу посмотреть, — ехидно посмеялся Совенко.

Вряд ли он захочет прочувствовать все слаломы, которые мы с товарищами выполняли в Панджшере. Какие-то желания у Совенко совсем небезопасные. С другой стороны, может, перестанет хорохориться.

— Как скажете. Обороты вывожу на максимал, — доложил я и плавно перевёл рычаг управления двигателем в соответствующее положение.

МиГ-21 слегка затрясло. Обороты и температура газов двигателя на приборах вышли на соответствующие режиму значения. Я продолжал удерживать самолёт на месте.

— Взлёт. Форсаж! — сказал я.

Слабый рывок назад, и самолёт помчался по полосе. Направление выдерживал аккуратно, отслеживая нужное значение скорости. Ручку управления слегка на себя.

— Подъём, — сказал я по внутренней связи, когда скорость подошла к значению 200 км/ч.

Плавно поднял носовое колесо и жду скорости 330 км/ч. Совенко молчит, не произнося ни звука.

Отрыв и мы поднимаемся в ангольское небо. Скорость растёт, шасси убрано.

— Взлетать умеешь, но что-то есть интересное в твоём арсенале? — спросил Совенко.

Что ж, придётся показать ему пограничный режим. Ручку управления самолётом отклонил на себя, хотя шасси ещё до конца не убрались. Не страшно! Запас прочности есть. В Циолковске такое уже делал с инструктором.

МиГ пошёл выполнять полупетлю. По внутренней связи слышно, как Совенко начал тяжело дышать, но пока замечаний не делал.

Пошёл рост перегрузки. Считаю до трёх и буквально кладу самолёт «на спину». Скорость в верхней точке подошла к 150 км/ч, а МиГ даже не затрясло.

— Переворот, — произнёс я и вывел самолёт в нормальное положение. Тут же стрелка на указателе скорости пошла в правую сторону на увеличение.

Хороший самолёт, этот наш МиГ-21! Даже на таком режиме устойчив и не переходит в режим сваливания.

— Ты чего… творишь? — спросил Совенко, прерываясь на вдох.

— Полупетля на взлёте. Теперь в пилотажную зону буду запрашивать отход, — сказал я, заметив на карте нанесённый круг на севере от Лубанго, обозначенный как «Зона номер 4».

— Выходи на аэродром. Над точкой поработаем, — ответил мне Тимур Борисович и сам запросил у руководителя полётами разрешение на пилотаж над полосой.

— Прошу снижение до 20 метров и проход над полосой, — запросил я вдогонку.

— Разрешил, — с энтузиазмом сказал руководитель полётами.

Совенко, наверняка, чуть слюной не подавился сзади.

— Родин, это совсем не по заданию, — спокойно сказал он.

— Товарищ полковник, а у меня и нет задания. Мне выполнять проход?

— Давай. Аккуратнее только.

Конечно! Ручку управления отклонил от себя и очень быстро снизился с 1000 метров до предельно-малой высоты.

Краем глаза увидел, как в стороне осталась гора со статуей Иисуса Христа. Интересно, а кто-нибудь пролетал над ней кубинцев как можно ниже?

Быстро пронёсся над полосой и снова потащил самолёт на полупетлю. Переворот в верхней точке, и пошёл вираж. При инструкторе Гене я выполнял эту фигуру и на меньшей скорости. Сейчас не буду рисковать.

Одна управляемая бочка, вторая, третья! Переворот и снова уход на предельно-малую. Вывод меньше чем на ста метрах. Руководитель полётами через раз повторяет команду на вывод.

Несколько таких минут потовыжималки, и я уже сам слегка подустал. Будто манёвренный бой кручу сейчас против нескольких противников.

— Крайний манёвр и на посадку, Сергей, — сказал мне Совенко, который тоже выдохся от таких манёвров.

— Понял, — отвечаю я и решаюсь на нестандартный манёвр.

Разгон на форсаже, скорость почти 800 км/ч. Ручку на три счёта на себя и МиГ резко задирает нос. Смотреть нужно на скорость сейчас, которая падает очень быстро.

210… 190… 180 и толкаю ручку от себя. Отворот влево и выход в сторону от солнца. Ещё один вираж, переворот и ухожу вниз.

Ищу глазами аэродром. Если всё верно рассчитал, должен сразу выйти в створ полосы. Так и есть!

— 101й, прошу посадку. Шасси, механизация выпущены, — доложил я, выравнивая самолёт.

— Разрешил посадку.

Несколько секунд и плавно касаюсь полосы. Длина её почти 3000 метров, а вот ширина не такая большая.

— Вылезешь, поговорим, — сказал Совенко недовольным голосом, когда я сбрасывал парашют рядом с подборщиками.

На стоянке нас уже встречали техники, а также командирский УАЗ. Рядом с самолётом уже Вениамин Бубко. Втягивается в рабочий процесс со своими коллегами. Как только открыл фонарь, он подставил мне стремянку, чтобы я вылез из самолёта.

— Как аппарат, Сергеич? — спросил он, здороваясь со мной.

— Нормально. Жарко только! — воскликнул я. — Когда кондиционеры будут уже в самолётах?

— А зачем? Лишнее место занимает. На высоте всё равно комфортно, — сказал он, но я не разделяю этой мысли.

К самолёту подъехал УАЗик. Бубко шепнул, что это за Совенко.

— Улетает сейчас советник Главкома ВВС и ПВО Анголы в Луанду, — сказал Веня и выпрямился, когда Тимур Борисович спустился на бетонку

— Товарищ полковник, разрешите получить замечания? — спросил я, поправляя на себе снаряжение и вытягиваясь в струнку.

— Нормально. Даже хорошо, — сказал Совенко и пошёл к УАЗику, вытирая лоб подшлемником.

Пройдя пару шагов, он повернулся ко мне.

— Только я тебя пристрелю, если этому же научишь ангольцев, понял?

— Так точно, — улыбнулся я, провожая взглядом нашего советника.

Со следующего дня начались полёты с нашими ангольскими товарищами. Парни они оказались смышлёные, грамотные и трудолюбивые. Всё идёт по накатанной, и вот я уже начинаю выполнять с ангольцами к полёты на сложный пилотаж.

По прошествии полутора недель, все трое привыкли к моим требованиям. Особенно они всегда ждали, когда я их соберу на лавочке за домиком высотного снаряжения.

Тут был навес и очень тихая обстановка. Никто нам тут не мешал делиться впечатлениями. А главное — всем так проще анализировать свои полёты вдали от посторонних глаз.

— Мештре Родио, что там по полётам? — спросил у меня кудрявый Мадейра.

«Каракоишь» был самым подготовленным из ребят. Вполне можно было уже и брать его на полигон летать, а там и на выполнение боевой задачи отправлять с кем-то из опытных лётчиков. Правда, очень любит похвалу. Видно, как он светился от каждого сказанного мной одобрительного слова.

— Сильно плюхаешься на посадке, на одну из сторон. Как будто у тебя одно другое перевешивает, — сказал Мадейре, когда разбирали его полёт.

— Эм… что перевешивает? — спросил он.

Даже и не знаю, как теперь и объяснять. Смысл моих слов был, что у него одно яйцо другое перевешивает. Только как ему об этом сейчас сказать. Обидеться может!

Решил я сказать Каракоишу прямо про дисбаланс в его «достоинстве». Долго смеялся он над этим высказыванием, так что я сделал вывод — в Анголе с юмором порядок.

Второй в моём рейтинге — «Рете» с короткой стрижкой и большой нижней губой. Полёт по кругу освоил, зону тоже, а вот предельно-малую высоту очень тяжело.

Ну а «передняя часть» или «Фронте», был отстающий. То чуть в штопор не введёт самолёт, то до полосы метится сесть и… промахивается! И вообще, Фронте будто в прострации постоянной.

Поговорив с ним, я заметил, что на руке у него чёрная траурная повязка. Это был знак, что он скорбит о ком-то из близких.

— Мама, мештре, — ответил Фронте.

— Соболезную, — сказал я.

Из высотного домика вышел Костян и позвал нас в класс.

Через несколько минут появился командующий авиацией округа майор Эбо. Началась постановка боевых задач кубинским и ангольским лётчикам. Мы сидели в конце класса и наблюдали, как Эбо показывает на карте объекты ударов.

— Они же ещё не готовы, Валентин Николаевич, — сказал я Штыкову, но тот слушать меня не стал.

— Сами пускай разбираются, — отмахнулся Штыков. — Это не наша война.

— Но мы в ней участвуем. И не надо говорить, что это не так, — ответил я.

— Ещё раз говорю, это их решение. Мы будем работать по своей задаче.

Надо как-то отговорить начальство от такого поспешного решения.

В своей речи Эбо обратился и к нам.

— Вам, наши друзья, предстоит прикрывать нас, — сказал Эбо, обращаясь к нам, словно просит. — По данным разведки, к линии фронта переброшены «Миражи Ф-1». Противник наращивает свои силы.

Глава 6

Командующий авиацией военного округа продолжил рассказывать об обстановке на юге страны. Всё это очень похоже на Афганистан и на постановки задач в Баграме и Шинданде. Масштаб применения авиации только другой.

Со слов командующего Жозе Эбо, правительственные войска продвигались на юго-восток страны, с целью выбить оттуда подразделения УНИТА и не дать возможности развернуть свои части ЮАР.

— Аэродром Куито-Куанавале и окраины населённого пункта контролируются Народной Армией… — продолжал браво рассказывать ангольский командир о текущей обстановке на фронте.

Вспоминая некоторые моменты из истории этой войны, я стал понимать, насколько и здесь всё поменялось. Подобную операцию, которую назвали местные военачальники «Встречая октябрь», на Южном фронте правительственная армия должна была провести только в 1987 году. В те года у ВВС были в распоряжении самолёты МиГ-23, пилотируемые кубинцами, большое количество комплексов ПВО, танки Т-62 и вообще народу побольше в строй поставлено. Кто же так торопится в этой новой реальности?

— Наша задача — ударами по наземным целям поддерживать наступление и продвижение пехоты, — водил указкой по карте Эбо. — Основное направление это Мавинга.

Я смотрел на карту и удивлялся настойчивости ангольских военных. Если судить по рельефу, то наступать в подобной местности плохая идея. Густая растительность и мягкие пески — не самое лучшее поле боя для гусеничной и колёсной техники.

Противник вряд ли будет цепляться зубами за свои позиции. Западные советники в рядах повстанцев самоотверженности не учат. Поэтому, после себя УНИТовцы оставят большое количество минных полей. Ох, и сложную задачу решили выполнить наши союзники!

Майор Эбо довёл, что сегодня кубинцы и ангольцы должны будут перебазироваться на аэродром Куито-Куанавале, чтобы иметь возможность наносить удары по тыловым районам УНИТА и войск ЮАР. Нам же пока никаких команд не поступало.

После окончания постановки и доведения порядка разлёта, все начали расходиться. Штыков сказал нам задержаться, чтобы самим обсудить наши дальнейшие действия.

— Маэстро Родио, вас оставляют в тылу? — подошёл ко мне кубинец Бенитес с очень довольным видом. — У нас, как видите, будет работа.

— Это ты так хвастаешься, асере? — улыбнулся я, и Хорхе довольно кивнул. — Пока у нас приказа не было. Когда будет, мы ещё вместе полетаем.

— Как видишь, мы тоже выполняем приказ своего Команданте, — упомянул Бенитес о напутствиях Фиделя Кастро.

Глаза моего собеседника, буквально горели, когда он цитировал лидера Кубинской революции.

— Команданте сказал, что мы помогаем африканским братьям в борьбе против колониализма и за социальную справедливость, — продолжал Бенитес, когда класс уже покинули все его соотечественники.

— Ну, что ж, асере, кто, если не мы с тобой поможем ангольскому народу, — сказал я и Хорхе, довольно кивнув, двумя руками пожав мне руку.

Как только он покинул наш класс, слово взял Штыков.

— Теперь, всё, что вы услышали о ваших задачах…

— Так никаких задач мы и не слышали, — недовольным тоном перебил подполковника Костян.

Я толкнул в плечо моего друга, поскольку он совсем неправ в этой ситуации.

— Не терпится повоевать? — спросил у него Штыков. — Мне тоже. Вот только приказа такого нет.

Странные вещи говорит подполковник. Вроде и задачи у нас теперь боевые, но выполнять мы их не можем.

— А как мы будем прикрывать наших товарищей? — спросил я у Штыкова, когда он достал пачку с названием «Франсеш». — С Лубанго летать неблизко.

Валентин Николаевич подкурил сигарету и крепко затянулся. Запах табака сразу наполнил душное помещение.

— Зато в комфорте, — ещё раз крепко затянулся Штыков. — В Куито условий вообще нет. Плюс фронт рядом, — ответил мне подполковник. — Главное, что никаких боёв. Все меня поняли?

Хорового «так точно» не прозвучало, и Штыков насупился.

— Чего-то не понял. Какие у кого проблемы? — спросил он.

Я хотел опять вступить в разговор, но меня опередил Гусько.

— Николаич, давай по-честному. Не хочет наше руководство втягивать людей в эту войну, но перед кубинцами и ангольцами стыдно, верно? — спросил Савельевич с присущим ему колоритом. — Зачем мы тогда сегодня сидели тут и кивали гривой?

Круглое лицо Штыкова покраснело, покрывшись пятнами.

— Евгений Савелич, ваша задача в этой стране — учить. Вот и учите! — громко сказал Штыков, смяв в руке сигарету. — А воевать… пускай ангольцы воюют!

— Так нам же сам Совенко сказал, что мы переходим к учебно-боевым задачам, — высказался я.

— Умереть торопишься, Родин?

Странный и, одновременно, интересный вопрос от Штыкова. Я даже искренне улыбнулся. Разок уже умирал, но ещё раз не хочу.

— Нет, Валентин Николаевич. Просто, понять хочу. Да и все хотят, — ответил я, посмотрев на Костю.

Штыков подошёл к карте и указал на населённые пункты на юго-западе страны.

— Смотрим сюда, — взял указку Штыков и показал на приграничную с Намибией территорию. — Провинция Кунене, где работает много наших специалистов. Города Каама, Шангонго и Онджива.

— Блин, я ничего не пойму в этой Африке, — взялся за голову Марик. — Тут все воюют друг с другом, а названия язык сломаешь.

— К логопеду сейчас тебя отправим пешком в Луанду за справкой, раз выговорить не можешь, — сказал ему Савелич.

— А я пинком газку добавлю! — рыкнул Валентин Николаевич, у которого ещё больше пошло на лице и шее красных пятен. — Всем сюда слушать! Интернациональный долг — помогать трудовому народу Анголы, мы выполнить обязаны. Но есть ещё один момент во всей нашей истории пребывания в Анголе. Кто и что может сказать об этом?

— Алмазы будем добывать? — спросил Ренатов, но Штыков ему пригрозил кулаком.

— При кубинцах и ангольцах смотри так не скажи, — зашипел на него подполковник.

Ангола весьма богата природными ресурсами. Самые ценные — нефть и драгоценные камни. И того и другого здесь очень много.

— Серый, скажи ему что-нибудь. А то вообще нас за идиотов примет, — шепнул мне Марик.

Как будто я знаю, что Штыков имеет сейчас ввиду! Но с другой стороны, можно предположить иной порядок событий в Анголе в эти годы.

Если на дворе 1982 год, то ЮАР ещё в прошлом году должен был провести здесь операцию «Протея», оттеснив правительственные силы от границы, занять южные провинции и разбить отряды СВАПО — формирования, являющиеся и политической партией, которая не признавала власти над Намибией режима апартеида ЮАР.

В годы гражданской войны в Анголе в рядах СВАПО были советники из Советского Союза, а сами представители этой организации проходили подготовку в Симферополе в специальном военном центре.

Получается, что операции ЮАР ещё не было? Если так, то нашему командованию обязательно нужно эвакуировать сограждан оттуда. Ведь они там с семьями и детьми в том числе! Тогда понятно, почему нас держат здесь, а не на направлении главного удара правительственных войск. Прикрывать мы будем именно правый фланг или юго-западное направление.

И всё же, стоит удостовериться, правильно ли я рассуждаю.

— А разве, ЮАР не проводил тут операций? — спросил я.

— С чего бы? — удивился Штыков, но уж слишком он плохой актёр.

Либо просто хочет послушать, что я ему скажу.

— Валентин Николаевич, по-моему, не самая хорошая ситуация начинает складываться.

Я вышел к карте и высказал своё предположение.

— Правительственные войска сосредотачивают основные силы на юго-востоке, — показал я на районы провинции Куадо-Кубанго. — Наступать здесь непросто, поэтому они завязнут в боях надолго.

Штыков смотрел на меня, будто я рассказывал какие-то невероятные вещи. Не нужно быть выпускником академии Генерального штаба, чтобы не видеть очевидных трудностей при проведении наземной операции на юго-востоке.

— И? Смущает тебя, что? — спросил Валентин Николаевич, достав ещё одну сигарету.

— А то, что юго-западные провинции остаются без должного прикрытия. Плюс из Лубанго улетает большая часть авиации. В случае нападения, у ангольских бригад, которые ещё в стадии формирования, не будет поддержки с воздуха, — указал я на отмеченные на карте 12ю, 21ю пехотные и 3ю мотопехотную бригаду.

Гусько почесал затылок и сам подошёл к карте. Штыков этому не препятствовал, а только довольно улыбался.

Савельевич несколько секунд смотрел на юго-западное направление, а потом равнодушно махнул рукой.

— Ерунда какая-то. У нас целый штат советников в бригадах анализировал, а ты с ходу определил, где будет удар. Сядь на место и дослушай, — покачал головой Гусько. — Мы с тобой авиация, а не пехота.

— Савелич, а давай у Валентина Николаевича спросим, так это или нет? — повернулся я к Штыкову.

Гусько посмотрел удивлённо на меня, а затем на подполковника.

— Да ну, Николаич⁈ Вот это всё, вполне реально, что Родин тут рассказал? — воскликнул Савельевич.

— Я не знаю, как он до этого дошёл, но он прав. Всё так, — ответил Штыков. — Эти «апартеиды» вообще странные ребята. У них два полка «Миражей», а они продолжают с ангольцами церемониться. Боюсь, что нам предстоит с ними побороться.

Не самая лучшая новость. Когда я проводил обучение «наших» кубинцев, то проанализировал возможности МиГ-21 против «Мираж-Ф1». Шансы на победу в воздушном бою есть, но их крайне мало.

— Шесть самолётов — не мало ли? — спросил Костя.

— На нас только зоны дежурства. Ходим парами, если вдруг придётся прикрывать пехоту от ударов бомбардировщиков.

У ЮАР в эти годы были две модификации «Миражей Ф-1». Одна в варианте истребителя ПВО, другая «заточена» и на нанесение ударов по земле. Вдобавок были и старые штурмовики «Буканьеры», которые «Миражи» будут прикрывать однозначно.

— В общем, ждём команды. Завтра быть в готовности к вылету. Куда именно и для чего? Тоже завтра станет понятно, — сказал Штыков и отпустил нас.

Выйдя из «высотки», решил пройтись до стоянки и посмотреть, как именно подготавливается техника. Как раз в это время, под палящим солнцем, майор Эбо строил своих лётчиков.

— Серый, я с тобой, — догнал меня Костян.

— А чего не с остальными? — спросил я, заметив, насколько весело в УАЗик загружаются наши товарищи, успевшие уже переодеться из лётной формы в камуфлированную.

— Там намечается поход в «Радугу» — местный кинотеатр, а у меня кванзы закончились, — развёл руками Бардин, говоря о местной валюте.

— Доллары не хочешь тратить? — спросил я.

— Тут всего по 50 долларов в месяц дают. Остальные переводят куда-то и перед отлётом на Родину отдают.

— Сложная схема, — улыбнулся я, когда мы подошли к стоянке наших МиГ-21бис.

Были здесь и кубинские модификации МиГ-21 МФ, и парочка спарок. Их все уже подготавливают к перелёту в Куато. Причём на некоторые самолёты подвешивают по четыре бомбы ФАБ-250, на другие блоки с неуправляемыми снарядами УБ-32. Кому-то даже вешают и ракеты Р-60 и Р-13. Наверняка хотят с ходу отбомбиться и уйти на посадку.

Я подошёл к стоянке наших самолётов, где уже заканчивал работу Бубко. Познакомил его с Костяном и спросил, как состояние техники.

— Если честно, очень хорошее. Не такие убитые, как наши самолёты после Афганистана, — сказал Вениамин и показал, что подвесили на одну пару самолётов, которые остаются в Лубанго.

Кажется, техникам уже дана была команда держать в готовности к вылетам несколько самолётов.

— Веня, а вы где откопали эти ракеты? — спросил я, заметив, как на один из МиГ-21 подвешивают Х-66.

Не слышал, чтобы их вообще применяли хоть в каком-нибудь военном конфликте.

— Это мы в Луанде вчера поскребли по сусекам, да нашли на складе. Лежали новенькие, никто их не брал. Вот и притащили с собой 20 штук, — ответил Бубко, утирая пот со лба.

— Зачем они нужны? Лучше бы ещё бомб для ангольцев взяли, — сказал Костян. — Я с МиГ-23 пускал Х-23, Серый.

— Везёт, — похлопал я его по плечу.

Уже уходя со стоянки, я обнаружил, как рядом с вертолётами один из советских специалистов очень громко пытается что-то доказать ангольцам.

— Я тебе сказал, каждую заклёпку отдраить! Живо, твою мать! — крикнул он на невысокого и щуплого местного техника.

— Чего он так… — сказал Бардин, но я уже шёл в сторону развивающегося международного конфликта.

— Ты меня слышишь, твою мать⁈ — продолжал кричать на ангольца наш специалист.

Как жаль, что именно в этот момент рядом нет переводчика. Думаю, он бы объяснил, что нельзя такие слова кричать на ангольца с чёрной траурной повязкой на руке.

— Прошу прощения, — подбежал я к нашему специалисту и похлопал его по плечу.

Когда он повернулся на меня, то я узнал этого мужика. Тот самый, который грозил ангольцам метлой за порванный шланг гидросистемы.

— Чего вам? — зарычал он на меня.

— Старший лейтенант Родин, а вы кто?

— Капитан Василенко. Что такое?

— Ты бы, капитан, успокоился и оставил парней в покое. Уже и так наговорил много, — сказал я и подошёл к ангольцу с повязкой.

В его глазах было много грусти сейчас. А ведь он мог бы спокойно ударить капитана и был бы прав. Я сам в этот момент был зол на Василенко, что он не смог выучить элементарные особенности местных обычаев.

— Старлей, свалил отсюда… — дёрнул меня Василенко за плечо, но я развернулся и притянул его к себе.

— Сюда слушай, — шепнул я ему. — Это у нас «мать твою» как «добрый день» сказать. В Анголе не так. Повязку чёрную видишь?

— Вижу. И что? — скривился Василенко.

— У парня траур по матери. Умерла она или погибла, я не знаю. Для них ругательство «твою мать» неприемлемо. Уяснил?

После сказанного мной, Василенко нервно посмотрел по сторонам и кивнул.

— И чего теперь делать? — спросил он.

— Переводчика зови и извиняйся, — ответил я и пошёл прочь.

Оглянувшись через пару секунд назад, я обнаружил, что анголец уходит куда-то от Василенко. Похоже, что извинения приняты не были.

Вернувшись в наше жилище, я понял, что мои товарищи отдыхать перед сложным завтрашним днём не намерены. Как и пара кубинцев, посетивших наше скромное жилище.

— Маэстро Родио! — приветствовал меня один из кубинцев, который сегодня внимательно слушал Бенитеса и его рассказ обо мне. — Хорхе очень тебя опорожняет!

Все посмеялись от этой нелепой ошибки кубинского товарища.

— Грасиас, асере, — улыбнулся я. — Обожает, а не то, что ты сказал. У этого слова иное значение.

— Да? — удивился кубинец. — А что оно означает?

— Совсем не то, — посмеялся я и сел за стол.

На кухне в кастрюле уже что-то варилось. На столе пустели бутылки рома «Гавана Клуб», а сами кубинцы уже вовсю разговаривали на ломаном русском.

— Неа, Фидель — мужик! — говорил Савелич, отрезая себе небольшой кусок мяса на закуску. — Столько народа сюда прислал. Безмерно уважаю!

Гусько пил другой напиток. Наверняка, где-то уже наладил производство медовухи или самогона.

Знакомство начало перерастать в вечер воспоминаний. Пошли рассказы о смешных случаях из лётной жизни. Кубинцы не отставали и делились с нами опытом «общения» в воздухе с американцами.

— Неа, гринго вообще не войны. Подойдут, вираж сделали и убегают. Они после нашей революции боятся с нами встречаться, — рассказывал один кубинец о том, как ему приходилось вылетать на перехват американских самолётов, залетавших в пространство Кубы.

— У гринго не хватает муха! — громко сказал другой кубинец, который уже сегодня ошибался в произношении наших слов.

— Духа не хватает, асере, — поправил я его.

— Стоп! А мне говорили среди вас есть тот, кому покорилось сердце Милагрос, — хлопнул себя по лбу этот же кубинец и все взгляды переместились на Барсова.

Марик чуть не проглотил сигару от неожиданности.

— Вы откуда её знаете? — спросил Барсов.

— Милагрос с нами в Осмоне была. Мы же все через ваш аэродром прошли. Так как там у неё? Вы ещё без чамако пока? — спросил один из кубинцев, поинтересовавшись о детях у парочки Марка и Милы.

— Чамако? Это у вас так… интим называется? — спросил Марик.

— Нет, — шепнул я ему. — Это тот, кто может быть после интима, если не предохраняться.

— Неа! — замахал руками Марик. — Нет чамако!

Один из кубинцев предложил выпить за прекрасных дам и сделать это стоя. После тоста откуда-то появилась гитара. Пожалуй, это стало концом сна для всего дома. К полнолунию песни на испанском пел уже весь дом.

Одну из песен и вовсе кубинцы предложили спеть в честь Милы и всех прекрасных дам.

— Гуантанамера! Гуантанамера! — громко пели мы песню о простой кубинской девушке.

А потом были «Ой, то ни вечер!» и снова «Гуантанамера».

Утром никакой боевой тревоги. Обыкновенный завтрак и вперёд на аэродром. Стоянка заметно опустела, как и класс постановки задач. Теперь здесь вчерашние наши гости с Кубы, а также две группы ангольских лётчиков, в том числе один из моих подопечных Фронте.

Штыков довёл нам зоны дежурства и порядок работы в них. Ангольцам и кубинцам предписывалось находиться в готовности к выполнению ударов по наземным целям.

В полном составе, наша пятёрка поступила к «изучению» района боевых действий.

Гусько, Марик и Ренатов уснули. Мы же с Костяном разыгрывали очередную партию в шахматы.

— Серый, я тебе уже третий раз проиграл, — негодовал Бардин.

— Это же игра, — ответил я и пожал руку Косте. — Но фигуры — ты, как проигравший убираешь.

За окном погода начала меняться в не самую хорошую сторону. Начинался дождь, и нижний край облачности на глазах становился всё ниже и ниже.

— Внимание! Пара Родин-Барсов на вылет, — услышал я по громкоговорящей связи голос оперативного дежурного с командного пункта.

Взяв со стола планшет и быстро экипировавшись, мы с Марком побежали по залитому водой бетону к нашим самолётам.

Дождь был плотный. Видимость не самая хорошая, но и не критичная. Запросив запуск, я через три минуты уже был готов к выруливанию.

— Задержка у меня, — сказал мне Барсов и открыл фонарь кабины.

Выскочил Марик из кабины быстрее, чем пуля из ствола, и бросился за отбойник. Что он там делал, мне было неинтересно, но сделал он это очень быстро.

— Готов! — молодцевато сказал Марик, через минуту заскочив обратно в кабину.

— 110й, выруливаем парой, — запросил я и руководитель разрешил занять исполнительный старт.

Под крылом подвешены Р-60 и Р-13. Пока выруливали, нам передавали порядок отхода на перехват нарушителя.

— Цель одиночная. Высота цели 4000. Курс отхода 140. Цель пересекла границу и движется в направлении Шангонго.

Нам больше 200 километров до этого населённого пункта, а этой цели от границы уже меньше лететь.

— Цель скоростная? — запросил я.

— Подтвердил, — ответил мне руководитель полётами.

Взлетать решили по одному, а затем собираться за облаками. На полосе долго задерживаться времени нет.

— Взлёт паре по отрыву, — доложил я, когда получил разрешение на взлёт. — Форсаж!

Разбег, отрыв, и я тут же вошёл в облака стального цвета. Через несколько секунд количество баллов облачности начало уменьшаться. На высоте в 1500 метров, я выскочил за облака, сощурившись от яркого солнца.

— Справа на месте, — доложил мне Марк, догнав меня.

— Понял, разворот на курс 140. И… рааз! — сказал я в эфир, и мы заняли нужное нам направление вдоль дороги на Шангонго.

Пролетев несколько километров от Лубанго, дожди закончились, как и зелёные леса с длинными хребтами до 2000 метров.

Дальше была жёлтая земля с красными пятнами. Величественная холмистая саванна с редкими деревьями, переходящая в пустыню Намиб у самой границы с практически одноимённым государством.

— Прошли Шианже, — подсказал я Марику, который ровно держался за мной.

— 110й, цель уходит на юг в сторону границы, — доложил нам с земли офицер боевого управления.

Кажется, только зря поднимались в воздух. Сейчас дадут нам отбой задачи, и полетим обратно.

Мы уже подлетали к городу Кахама. Одна из важнейших артерий Анголы — река Кунене — была сейчас прямо под нами. С такой высоты, не сразу можно понять, что это река. В некоторых местах она сливается с коричневой и золотистой поверхностью.

— 110й, вам конец задания и возврат на аэродром, — дал ОБУшник команду.

— Понял. Внимание, вправо на обратный. И… рааз!

— Эх, а там такой водопад… Твою налево!

Именно слева я краем глаза увидел пуск двух ракет с земли.

— Расходимся! — крикнул я, и сам пошёл влево от своего ведомого.

Ракета пронеслась между нами и ушла вверх. Вторая не отставала. Переворот и я резко снизился на предельно-малую высоту.

Я добавил обороты и лавировал среди неровностей рельефа местности.

— Ещё пуск слева! — кричу я в эфир.

Ручку управления отклоняю на себя и тут же делаю несколько «бочек». Снова ракета ушла в сторону.

— 110й, под обстрелом с земли. Три пуска по себе обнаружил в районе Каама. Как приняли?

— 110й, поняли вас. Возврат на аэродром, — сказал офицер боевого управления.

Сирена в кабине прекратила выть, но волнение ещё не ушло. Чуть отдышался и запросил своего напарника.

— 112й на связь.

— Ответил 110й, — слышу я недовольный голос Марика. — Я над тобой и справа. Высота 3000.

Я бросил взгляд наверх и увидел самолёт Марика с большим белым шлейфом.

— Бак пробило? — запросил я.

— Мне кажется, вообще всю топливную систему. До аэродрома не дотяну, — ответил Марик.

Я выровнялся со своим ведомым и ещё раз осмотрел самолёт. Кажется, что кроме утечки топлива, повреждений у самолёта нет.

И опять история повторяется. Я рядом и Марику нужно будет прыгать. Благо в этих краях пока что нет войск противника.

— Видишь долину между двумя горными хребтами? Прямо по курсу.

— Да, вижу, — недовольно ответил Барсов.

— Выводи самолёт туда, подвески сбрасывай на «невзрыв» и прыгай.

— Ну, уж нет! — громко сказал Марик. — Я уже прыгал и мне не понравилось. Сам как-нибудь.

Чего этот дурачок задумал?

Глава 7

Не самое удачное время выбрал Марк для того, чтобы качать свои права. В воздухе вообще не стоит много разговаривать. Лучше делать и принимать верное решение.

А такое сейчас было только одно — катапультироваться.

— Лампочка скоро загорится, — доложил Марик.

У него сейчас уже аварийный остаток скоро будет на борту. С таким темпом ухода топлива из баков он плюхнется до Лубанго километров за 70. Подбирать его не придётся слишком долго.

— 112й, давай ещё протянем. Когда будет минимальный остаток топлива, катапультируйся.

— Не буду. Далеко, — ворчал в эфир Марк, делая шумный вдох.

— Тогда выводи самолёт в зону, которую я тебе указал. Сбросишь подвески, возьмёшься за поручни и тяни. До аэродрома всё равно не долетишь.

Барсов молчал, а я продолжал смотреть на белый шлейф исходящий от его самолёта. Под нами сейчас была дорога, соединяющая Кааму и Лубанго. Слева и справа от дороги высокие холмы, а наиболее крупный населённый пункт — Шианже — остался слева. Местность идеальная, чтобы прыгнуть. И опасных диких зверей нет.

— 112й, катапультируйся! Приказ слышал? — громко вышел в эфир Штыков с командного пункта. — Поисковая группа уже на борту.

— 112й, нет. Катапультироваться не могу. Эм… кресло не срабатывает, — соврал Марик.

Вот балбес! Ещё и врёт, что не сработала система аварийного покидания. Сто процентов, даже не тянул за «держки». Похоже, что мой ведомый решил погеройствовать.

— Буду садиться на грунт, — громко сказал в эфир Марик.

— 112й запретил. 110й, в паре кто у вас ведущий — вы или он? — вопил в эфире Валентин Иванович.

— Понял вас, — ответил я, но сделать тут уже ничего нельзя.

Раз Марик решил садиться на грунт, буду с ним до конца в этом деле. А потом убью его, когда увижу, если сам не убьётся!

— 112й, переход на стартовый канал, — сказал я, положив руку на переключатель канала, на пульте связи.

— Перехожу.

Бубко, как человек из нашего полка, всегда знает, что один из каналов на самолётной станции нужно всегда делать для переговоров экипажей между собой. В Осмоне это всегда 12й канал.

— 112й, — вызвал я Марика.

— На приёме.

— Остаток аварийный?

— Подтвердил. Лампочка горит, но… площадки никакой не вижу, — занервничал Марик.

— Тогда стоит прыгнуть. Я тебе уже отдал такой приказ.

— Нет. Лучше сдохну! — громко ответил Барсов.

Вот что ты с ним будешь сейчас делать⁈ Хоть вместе с ним прыгай.

Я бросил взгляд вперёд и сравнил с картой. Сейчас дорога начинает сильно петлять. Участок асфальтированный, но по рассказам кубинцев весь в дырках. На машинах и то быстро не поедешь. Приземлять самолёт на такой асфальт опасно.

Скорость на касании почти 280 км/ч и любая кочка или неровность приведут к клевку носом и сильному удару. Шансов будет немного на выживание. Значит, только на грунт. И кто его знает, где этот грунт здесь достаточной плотности!

— Снижаемся. Будем искать площадку, — дал я команду Марику.

Высота 500, но никакого более-менее подходящего участка не видно. Дорога вечно петляет. Параллельно ей идёт лес и песчаники. Пролетели деревню под названием Чибемба.

— Вижу участок! — громко сказал Марик, но он уже не успеет сесть с ходу.

— Не успеешь. Тебе участка этого не хватит, — говорю я в эфир.

Ещё один изгиб. Впереди небольшая холмистая местность, участок дороги без изгибов, но справа-леса, слева — хребет с вершиной в 1352 метра. Слишком узко.

— Серёга, остаток 200, — настойчиво сказал Марик.

Другого места можем уже не успеть найти.

— Наблюдаешь прямой участок?

— Так точно.

— Снижайся. Выпуск шасси, закрылки 25°, — сказал я ему, и мы вместе начали снижаться.

Марк сбросил все свои ракеты и подвесной бак над лесом. Главное, чтобы не на голову каким-нибудь местным жителям.

Иду с ним рядом, чтобы контролировать выпуск взлётно-посадочных устройств. Все три стойки вышли и встали на замки.

— Шасси наблюдаю, закрылки вышли, — подсказал я Марику. — Начинаем гасить скорость.

Указатель скорости показывает 370 км/ч. Снижение продолжаем.

Во рту сильно пересохло. Мой ведомый сейчас рискует очень сильно. Да, можно посадить, но стоит ли это того. Вряд ли самолёт потом будет пригоден для полётов.

— 350, скорость 340. Продолжаем, — краем глаза посматривал я на Марка, а сам контролировал обстановку впереди себя.

Мне нужно будет выполнить проход раньше, чем он сядет в этот прогал между кронами деревьев. В левом глазу защипало, когда одна из капель пота скатилась со лба.

— Высота 300. Перед землёй загаси скорость до 260, — сказал я, назвав Марику величину слегка меньшую, чем написано в инструкции.

— Понял.

Асфальтовая дорога сменилась грунтовой. С этой высоты неровности заметить невозможно. Главное, чтобы он быстро выполнил все действия на выравнивании.

— Примерно в метре выпусти тормозной и выключи двигатель. Так уменьшишь пробег до минимального.

— Понял. Готов к посадке.

Самолёт Марка продолжал планировать вниз.

— 100, скорость 300, — сказал я в эфир.

Есть ещё запас по высоте. Пока мне ещё рано переводить самолёт в набор. Рука уже готова перевести рычаг управления двигателем на максимал.

— 50, скорость 280, — продолжаю я снижаться.

На следующей отметке мне нужно будет перевести самолёт в горизонт, иначе я разобьюсь.

— 30, 270, — произнёс я в эфир.

Обороты вывел на максимал. Выровнял самолёт по горизонту прямо у самых крон деревьев и ушёл вверх с набором высоты.

Шасси убрал, закрылки вернул в нужное положение и пошёл разворачиваться вправо. Внизу столб пыли и ничего не видно, что с самолётом.

— Лубанго, я 110й, — перешёл я на канал управления, продолжая высматривать самолёт Марка внизу.

Пыль рассеивается. Возникает знакомый силуэт нашей любимой «баллалайки», мирно стоящей на земле с наполненным куполом тормозного парашюта.

— 110й, отвечает Лубанго. Что у вас там?

— 112й произвёл вынужденную посадку. Местоположение — восточнее несколько километров от отметки 1352. Участок дороги между Мпапа и Ндонге.

— Понял вас. Вертолёты пошли. Вам возврат на аэродром, — ответили мне с командного пункта.

Я сделал пару проходов над самолётом. Фонарь был уже открыт, а из кабины показался и сам Марк. Главное, что живой. Я отвернул в сторону Лубанго, набрал 3000 метров по команде ОБУшника и продолжил свой полёт.

Зарулив на стоянку, я уже заметил, как около самолёта топчется Гусько, Ренатов и Костян. Всем хочется узнать подробности.

— Серёга, ну что за дела⁈ — воскликнул Гусько, пока я спускался по стремянке. — Ты вспотел как в Афгане после вылета в Панджшер.

— А тут не менее жарко, Савелич, — выдохнул я и взял из рук Вениамина специально оставленную перед вылетом фляжку кипячёной воды.

— Тут все на ушах, — кивал головой Костян, похлопывая меня одобрительно по плечу. — Марик — тот ещё исполнитель, — улыбнулся Бардин.

— Неа, Кость. Думаешь, он специально решил отработать такую посадку на грунт? У него течь топлива была. По нам ракетами с земли отработали.

У собравшихся был небольшой шок, а Савельевич молча достал свою металлическую фляжку с советским гербом.

— Такую новость на сухую нельзя воспринимать, — сказал Гусько, сделав пару глотков, занюхал выпитый напиток. — Серый, глотнёшь? — предложил он мне.

— Савелич, убери, — ответил я. — Его цепануло, а я, как видишь, целый.

— Я бы не был так уверен, Серёга, — сказал Ренатов и указал на киль самолёта.

Повернувшись, я заметил, что тоже получил некоторые повреждения. Несколько дырок и разбитые аэронавигационные и строевые огни, которые не оказали влияния на мой полёт.

— Веня, ну что скажешь? — спросил я у техника, который ковырялся в руле направления.

— Скажу, что не ходите мужики в Африку летать, — ответил Бубко, спрыгивая со стремянки. — В рубашке ты родился, Сергеич.

— Не первый раз уже это замечаю. Спасибо, — ответил я.

Я пересказал мужикам обстоятельства того, как по нам отработали средства ПВО, но для них было удивительно это слышать.

— Однозначно свои отработали. Нету в тех краях повстанцев, а регулярные части ЮАР пока стоят на границе, — предположил Ренатов.

— За Мариком уже полетели? — спросил я.

— Да. Два «Аллуэта» приземлились, забрали Штыкова и ушли на юг, — сказал Савелич, описывая эти вертолёты не самыми лестными словами.

Прошло несколько часов. Вертолёты вернулись на аэродром, но Марика мы так и не дождались. Его увезли сразу в больницу на обследование.

Предварительно наш оперативный дежурный с командного пункта рассказал, что в районе посадки самолёта оставили отряд кубинцев для охраны.

Штыков влетел в класс, словно буря. Он не рычал и не кричал. Его лицо было настолько багровым, будто он с места вынужденной посадки бегом бежал, а не на вертолёте летел.

— Всем выйти, — спокойно сказал он. — Родину остаться.

— А что с Марком? — спросил я. — Думаю, все хотят знать.

— Визуально травм нет. Но у него сильный испуг. Заикается, трясётся, внятно ничего объяснить не может.

— Странно. На Барсова не похоже. Он же наш, Осмонский! Боевой! — сказал Гусько.

— Ещё раз — всем выйти. Мне с Родиным поговорить нужно, — произнёс Валентин Николаевич.

Мужики не спешили вставать со своих мест, но Штыков поторопил их. Как только дверь закрылась, подполковник начал спрашивать.

— А теперь, расскажи мне, что это было? — спросил Валентин Николаевич, дрожащими руками доставая из пачки сигарету.

Что мне ему сейчас сказать? Что мой ведомый принял такое решения, а я на него не повлиял? Так, он и так это знает.

— Валентин Николаевич, давайте сразу к делу и не будем прелюдии устраивать, — ответил я и, судя по успокоившему нервы сигаретой Штыкову, он согласился. — Лётчик жив?

— Вроде того. Трясётся весь, но ничего не повредил себе. Даже не знаю, отчего он так испугался, — ответил мне Штыков.

— Вот видите. Самолёт цел? — спросил я, но уверенности в сохранности МиГ-21 не было.

— Не считая дырки в топливном баке и слегка забитому пылью движку, абсолютно. Он даже летать может не хуже, чем до посадки на грунт.

Вообще супер! Всё сделал как надо Марик. Но от моего «леща» это его не спасёт.

— Никто на земле не пострадал?

— Родин, иди-ка ты лесом. Вот прям тем, ангольским лесом! — указал Штыков за окно. — Ты понимаешь, сколько сейчас проблем будет с этой посадкой?

— Не вижу проблем. Забрать его оттуда, и всё.

— Не на чем. Вертолётов Ми-6 у нас нет, а по земле мы его не увезём оттуда, — ответил Штыков, который окончательно успокоился. — Там недалеко УНИТовцы подбираются, которые спят и видят, как бы его взорвать. Так что времени у нас мало.

Так себе ситуация, прямо скажем. Кажется, стремление Марика посадить самолёт и, возможно, сохранить его, в любом случае обернётся его потерей.

За окном послышался гул двигателей заходящего на посадку Ми-8 с ангольскими опознавательными знаками. Я выглянул на улицу и увидел, как из грузовой кабины вышел Совенко. Опять предстоит серьёзный разговор.

— Пошли. Сейчас его послушаешь, — сказал Штыков и вышел из кабинета.

Разговор с Совенко состоялся в кабинете у командующего авиацией Анголы в этом округе Жозе Эбо. Здесь был и командующий кубинскими ВВС в Анголе полковник Анхель Дель Потро, который пилотировал сейчас Ми-8, прилетевший вместе с Совенко на борту.

Все выслушали мой доклад о вылете и то, как по нам сработала система ПВО.

Эбо внимательно слушал своего переводчика, который переводил мои слова ему очень быстро. Несколько раз он переспросил, как мне удалось так резво уйти, и уточнил порядок маневрирования в таком случае.

— Что ж, Жозе, наш лётчик вам всё рассказал, — вступил в разговор Совенко. — Систему взаимодействия необходимо наладить. Иначе мы будем терять и самолёты, и лётчиков.

— Согласен с вами, полковник, — сказал Эбо, чьи слова были переведены переводчиком. — Что же нам делать тогда с самолётом в долине? — спросил он.

Совенко почесал затылок и взглянул на Дель Потро. Тот только развёл руками и сказал, что кубинцы заняты повсеместно в наступлении и ударах по позициям УНИТА на юго-востоке. Говорил он на русском языке, поэтому переводчик ему был не нужен.

— Сейчас мне сложно оказать вам какую-то помощь в транспортировке самолёта, — сказал Дель Потро, поправив свои очки и зачесав седой чуб назад.

— Анхель, у нас каждый самолёт на счету. Браво «камарадас советикус», что посадили самолёт, — сказал Эбо с сильным акцентом.

— Насколько я понял со слов моего представителя, который летал на место посадки, самостоятельно взлететь не получится. Лётчик смог остановиться через 400 метров после касания.

Эбо и Дель Потро были очень удивлены. По всем параметрам, указанным в инструкции, этих бы метров не хватило. Но, правильные действия Марика и мои подсказки сделали своё дело.

— Взлететь у него не получится самому? — спросил Дель Потро.

— Я бы не рисковал ни лётчиком, ни самим самолётом, — сказал Совенко.

— Тогда предлагаю просто привезти новый самолёт на замену. Мы его доставим, дайте только время. Люди важны сейчас здесь, а не в джунглях на разборке МиГ-21, — ответил ему Дель Потро.

— Время важно, Анхель, — сказал ему Совенко. — Самолёты вы быстро сюда не доставите. Быстрее разобрать его и доставить на аэродром. В Луанде есть бригада по сборке МиГ-21. Они это всё сделают в кратчайшие сроки.

Дель Потро кивнул и обещал всю возможную поддержку от кубинцев. Совенко отправил меня на отдых, и я быстро вышел из кабинета ангольского командующего.

Та ещё задачка теперь у наших начальников. Сложно будет эвакуировать самолёт из тех мест. К тому же под воздействием УНИТовцев.

Я снова вернулся на аэродром, где уже начали собираться техники для выезда в долину. Под них уже были выделены грузовики, а сами они готовились к долгой поездке.

— Сергеич, как видишь, у нас интернациональная бригада собирается в поездку за МиГом, — улыбнулся Бубко, подошедший ко мне.

— Много народу? — спросил я.

— Не особо. Человек шесть наших, три-четыре кубинца и десяток ангольцев. Разберём нашу «балалайку» и вывезем оттуда, — улыбнулся Вениамин. — А вот потом ещё нужно здесь его собрать.

— Геморройно, — выдохнул я, представив, сколько работы предстоит инженерам и техникам.

К нам подошли два кубинца, достав из пачки «Лигерос» по сигарете, и предложили угоститься нам.

— Грасиас, не курим, — ответил я, и один из кубинцев утвердительно кивнул.

Что-то из курса испанского языка я ещё помнил, и краем уха успевал улавливать слова наших товарищей с острова Свободы.

— Веня, а что там ещё на складах ты видел в Луанде? — спросил я.

— Да хлам всякий. Привозят ерунду. Нет бы новые боеприпасы какие-нибудь. Здесь же можно обкатать хорошие средства поражения на всяких «апартеидниках».

— Пока мы с ними не схлестнулись ещё, — ответил я.

— Сергеич, остынь. Не наша война. Кстати, у кубинцев на их складе больше всяких разнообразных бомб и ракет, — кивнул Бубко в их сторону.

— И что у них есть?

— Ой, не поверите! Мы тут перебирали, что им привезли с острова. Так нашли ускорители, — смеялся Веня, тыкая пальцем в стоящих рядом кубинцев. — Они тут мотоцикл какой-то надыбали и хотели к нему присобачить их.

Бубко тот ещё рассказчик, но вот мысль он подал мне идеальную. Я подошёл к кубинцам и попытался расспросить их про ускорители.

— Асере, вы привезли с собой СПРД-99, верно? — спросил я у кубинцев, которые уже возвращались к своему грузовику.

— Си, камарадас, — ответил один из них.

— И они работают?

— Новые ускорители, камарадас. Вы тоже хотите их к мотоциклу присоединить? — спросил кубинец, у которого загорелись глаза.

— Лучше. Хочу по прямому предназначению использовать, — сказал я и бегом побежал в кабинет к Эбо, пока все начальники ещё там.

Застал я их уже на выходе из штаба.

— Товарищи, у меня есть идея, поражающая своей оригинальностью, — сказал я.

Глава 8

Совенко не особо горел желанием меня выслушать.

— Родин, займись делом. Обучай лётчиков, а разработку решения проблемы оставь нам, — сказал полковник и прошёл мимо меня.

— Товарищ полковник, выслушайте меня наедине, — сказал я, и Тимур Борисович утвердительно кивнул, отойдя на пару шагов в сторону.

Дель Потро и Эбо что-то начали весело обсуждать через переводчика, а Совенко сильно напрягся, в предвкушении моей идеи.

— Родин, я про тебя всё узнал, испытатель ты наш. Но здесь тебе не Циолковск или Владимирск. Здесь даже не Афган, а кое-что другое. Моментов очень много тонких и… толстых, — сказал Совенко, нервно доставая из кармана пачку «Мальборо».

— Я понимаю. Но я же хочу предложить решение, которое устроит всех.

— И что ты предлагаешь? — спросил Совенко, прикуривая сигарету.

— Перегнать самолёт.

Советник главкома ВВС и ПВО начал кашлять, как будто подавился чем-то очень большим. Мне даже пришлось постучать его по спине.

— Я тебя правильно понял, ты предлагаешь взлететь с грунта, с участка в 400–500 метров, окружённого лесами? Вертикально не взлетит, — посмеялся Совенко.

— Согласен. «Свечой» уйти со взлёта может не получиться. Однако у кубинских товарищей завалялась пара самолётных пороховых ракетных двигателей, — улыбнулся я и кивнул в сторону Дель Потро.

— О нет! Где ты найдёшь такого отчаянного, который сядет в самолёт с двумя дополнительными движками? Ещё и с поставленной задачей на такой укороченный взлёт, — спросил Совенко, но, заметив мою скромную ухмылку, сделал глубокую затяжку.

— Готов осуществить подобный перегон, — ответил я Тимуру Борисовичу.

— Даже не думай об этом! — воскликнул полковник Совенко. — Но, идею обсудить стоит. Пошли.

Осталось теперь довести мой план до Дель Потро и Эбо.

Мы вернулись в кабинет начальников, где я на большом листе бумаги изложил порядок взлёта и подготовки. Изобретать всё пришлось на ходу.

Ангольский командующий за время моего доклада не успевал пить воду. Ну, или что там ему наливал его переводчик. Дель Потро чесал свою бороду и постоянно повторял «десконфия», что можно перевести как «не верю».

— Разгон, уборка шасси по отрыву. Этого достаточно, чтобы перескочить препятствие, — показал я на схеме. — Вопросы, товарищи?

Простого объяснения «на пальцах» не хватило. Вопросы из серии «что, зачем и почему?» заставили меня заново объяснить мою теорию с позиции аэродинамики и характеристик двигателя.

— Родин, это не модификация «бис», к которой ты привык дома, — сказал Совенко. — Этот МФ так не взлетит.

— Ещё как взлетит, — улыбнулся я. — Стартовые ускорители — отличная вещь…

— Которой мы давно не пользовались, — перебил меня Дель Потро. — Не уверен, что они вообще работают. Зачем мы их привезли?

— Вот на такой случай, наверное, — проворчал Совенко. — Ладно. Старлей дело говорит. Может, рискнём, Анхель? Самолёт ваш и вам решать. Кто из ваших лётчиков самый способный?

— Нет, Тимур. Своих лётчиков я туда не пущу. Вы его там посадили, поэтому и вам его доставать, — замотал головой кубинец.

И тут началось «перетягивание каната». Смотришь на этих полковников и, прям, детский сад какой-то! Никто не может взять на себя ответственность и сесть в самолёт.

— Товарищи, прошу успокоиться! — встал со своего места Эбо и налил обоим полковникам спиртное. — Взлёт выполнят мои люди. Ракета, повредившая этот самолёт — результат ошибки боевого расчёта моих специалистов по ПВО. Нам и исправлять ситуацию.

Ох, только не ангольцев! Из тех, что находятся на базе, большого опыта полётов на МиГ-21 нет ни у кого. Они на полосу с ошибками заходят в простых условиях. Не готовы ещё!

— Перелёт выполнит капитан Франсишку Мадейра, — громогласно заявил Эбо. — Кажется, это ваш подопечный, товарищ Родин? — спросил майор.

— Всё верно, — ответил я, но к горлу подступил ком.

Мадейра хоть и успел получить уже капитана за пару удачных боевых вылетов, но с таким взлётом он не справится. Эбо просто хочет тоже показать свою значимость в этом деле.

— Товарищи офицеры, готов самостоятельно выполнить этот полёт, — громко сказал я. — Мне пришла в голову эта мысль и мне, стало быть, претворять её в жизнь.

Совенко злостно посмотрел на меня. Конечно, он не хотел, чтобы советские лётчики лишний раз рисковали своими жизнями в Анголе. В данном случае, если он откажется послать меня, кубинец и анголец его не поймут. Скажут, что «камарадес советикус» струсили.

— Вы боитесь за капитана Мадейра? — спросил Эбо.

— Я вообще считаю, что им пока всем рано начинать боевые вылеты. Невозможно за пару десятков часов подготовить воздушного бойца. Нужно время. А на такой взлёт тем более. Вы просто потеряете лётчика и самолёт, — сказал я.

Офицеры быстро переглянулись, и дело теперь было за решением Совенко.

— Иди, готовься, — сказал Тимур Борисович, и я вышел из кабинета.

Сегодня решено было не выдвигаться в долину. По докладам кубинцев, недалеко от тех самых мест обнаружены отряды УНИТовцев, а значит, подвергать техсостав опасности никто не будет.

До конца дня я был на стоянке. Все трое моих обучаемых сегодня летали самостоятельные полёты по кругу и в зону.

Странное это чувство, когда ты отправляешь в полёт своего ученика. Пусть и не я всему научил этих ангольцев, но какую-то часть своих знаний и умений я им дал. Теперь могу себе представить, что чувствовали мои инструкторы в училище, оставаясь на стоянке в ожидании нашей посадки.

На посадочном курсе появился наш МиГ-21. Сейчас в кабине Фронте и это его первая самостоятельная посадка без меня.

За спиной о чём-то судачили Мадейра и короткостриженый Рете. Они тоже обратили внимание, что я не свожу глаз с предпосадочной прямой.

— Мештре, Фронте сядет? — спросил у меня Рете.

— Не сомневаюсь.

МиГ-21 прошёл дальний привод. Снижается ровно, самолёт не разбалтывает. Красиво и очень плавно, проседает над полосой всё ниже и ниже. Фронте слегка подбирает нос истребителя, чтобы не клюнуть на выравнивании.

Ближний привод прошёл. Слышно, как у самой полосы меняется звук двигателя. Ещё немного и произойдёт касание. Я так за себя не переживаю, как за этого ангольского парня.

Есть касание! Повторно оторвался, но задержал ручку и начал пробег по полосе. В этот момент я слегка присел и подпрыгнул. Будто сам сейчас в кабине и ощущаю все органы управления. И только, когда Фронте выпустил тормозной парашют, я опустил руки, которыми повторял все предполагаемые движения своего подопечного в кабине.

Самолёт зарулил на стоянку, и в кабине можно заметить, как темнокожий парень широко улыбается. Бубко помог ему выбраться и Фронте подошёл ко мне с докладом.

Говрил анголец на португальском, но всё и так было понятно. Мадейра перевёл мне слова Фронте, и я крепко пожал руку этому парню.

— Поздравляю! Есть ошибки, которые я заметил со стороны, но всё пройдёт. Главное лётное дело любить и стремиться совершенствоваться.

— Обригадо, мештре! — благодарит меня Фронте, вновь называя «мастером».

— Вы, может, перестанете меня так величать⁈ — улыбнулся я. — Приятно, конечно, но уровня мастера я ещё не достиг.

— Ну, вы и, правда, мештре, — сказал Мадейра. — Кубинские товарищи о вас много говорили. И маниньё вас хвалит.

— Маниньё? — переспросил я. — Это кто ещё такой?

— Вы на русский переводите это слово, как «братишка». Так, на маниньё сказал, — улыбнулся Мадейра, почесав свою кудрявую голову.

— Ну, а кто он? Как его зовут? — улыбнулся я.

Маниньё оказался Барсов. Кто бы ещё это мог бы быть⁈ Именно так Марик просил своих подопечных его называть.

За этими самостоятельными вылетами я чуть не забыл, что мой товарищ сегодня совершил очень непростую посадку в поле. О чём он в тот момент думал, не знаю. Надеюсь, что Марик просто хотел сохранить самолёт. Их и так не очень много в данный момент в Лубанго.

Фронте начал у меня что-то спрашивать.

— Мештре, а завтра будет перегон самолёта? Вы полетите? — перевёл мне его слова Мадейра.

— Да. Задача поставлена мне. С рассветом выдвинемся туда и будем готовить самолёт, — ответил я, присаживаясь на лавку под навесом на стоянке.

— Это сложно. Вы думаете, у вас получится? — задал мне вопрос Мадейра.

— Если не получится взлететь, то с реактивными ускорителями буду ехать через лес напрямую до самого Лубанго, — улыбнулся я. — Если сразу самолёт не развалится, и я останусь ещё жив.

— Вы так спокойно говорите об этом. Настолько уверены, что всё получится? — перевёл Мадейра мне вопрос Рете.

— Конечно. Я же всё рассчитал, — ответил ему и похлопал по плечу.

Работа на аэродроме сегодня подошла к концу. Переодевшись, мы вчетвером заспешили в УАЗик, который отвозил нас постоянно к жилищу. Когда я залезал в машину, меня по имени окликнул детский голос.

Повернувшись назад, я увидел того самого мальчугана, которого прикрыл в лесу от УНИТовцев. Паренёк подбежал ко мне и обнял, упёршись носом в живот.

— Мештре, я только недавно узнал, что это именно вы спасли моего племянника в лесу, — подошёл следом за ним Фронте, чьи слова переводил мне наш советский переводчик, сидевший на переднем сиденье УАЗика.

— Значит, вы родственники? — спросил я.

— Да. Вот хочу показать ему самолёты. Он сказал, что мечтает о полётах и тоже пойдёт в лётчики.

— Это хорошая мечта, — ответил я и достал из кармана конфету «Барбарис», привезённую по линии «Совиспана».

Малец поблагодарил меня и ушёл вместе со своим дядей к стоянке.

Мир очень тесен! Кто бы мог подумать, что этот мальчик и мой подопечный — родственники. Случись что с пацаном, и Фронте бы уже носил траур не только по матери. Ему и так непросто. В любом случае, по-другому в той ситуации я бы не поступил.

Приехав в наш дом, мы сразу же застали в нашей комнате Марика. Он лежал на боку под накомарником в одних трусах. Глаза были широко открыты, а сам он смотрел в стену и только сопел.

Откуда-то в комнате появился кассетный магнитофон советского производства с надписью «Романтик». Странно, что не нашёл в Анголе Марик зарубежных аналогов.

Естественно, я был рад его видеть в добром здравии.

— Марик, как ты? — подошёл я к нему, но Барсов не отреагировал.

— Барсов, ты спишь? — спросил Костян, но Марик молчал.

Из магнитофона заиграл Иосиф Кобзон, исполняя актуальную в данный момент песню.

«Я люблю тебя жизнь, что само по себе не ново!» — пел знаменитый певец.

— Серый, чтоб я ещё раз с тобой полетел в паре, — спокойно сказал Марк. — Ты бы знал, что я пережил.

— Погоди, погоди, — запричитал Гусько, открыв бутылочку «Гавана клуб» и налил себе бокал. — Вот теперь рассказывай.

— А без рома нельзя? — спросил у него Ренатов, присевший на мою кровать.

— У меня сердце слабое и давление. Сейчас Марк как расскажет, так я и окочурюсь тут, — ответил Гусько. — Барсов, не отвлекайся.

Всё началось с того, что самолёт Марка зацепило осколками от разрыва ракеты, когда мы уворачивались от них.

— Слегка тряхнуло, но самолёт управлялся без проблем. А потом топливо начало уходить, — начал он свой рассказ.

— Так, а чего не прыгал? — спросил я.

— Уже раз было, но второй не хочу. Как представлю, что спишут… Короче, побоялся я «держки» выдернуть.

Марк рассказал, что не помнит, как садился на грунт. Вроде летел и всё делал по моим командам, а очнулся, когда пыль рассеялась.

— Здесь ты молодец! Притёр его очень профессионально, — сказал я.

— Да к чёрту это твоё профессионально! Я из кабины вылез и чуть не обосрался! — воскликнул Марик.

— В смысле, прям в штаны? — уточнил Ренатов.

— Прям в штаны, — передразнил его Марик, вскочив на ноги. — Я вылез и тишина вокруг. Сергей над головой только пару кругов сделал и всё, — достал Марик сигарету и прикурил. — Смотрю по сторонам — кусты трясутся. Я по карманам, а пистолет-то дома оставил! НАЗа в кресле нет — техники же предупреждали!

Марика снова затрясло. Дрожащими руками он подносил к губам сигарету и затягивался.

— Ну а дальше? — спросил Гусько.

— Что дальше⁈ Ангольцы с автоматами, форма УНИТовская! Лица злющие, а я даже застрелиться не могу, — воскликнул Марк. — Мне мои подопечные рассказывали, что есть УНИТовцы, каннибалы! А вдруг это они⁈ Не хочу быть чьим-то обедом или ужином!

— И что дальше? — улыбнулся я, а остальные пытались сдержать хохот.

— Ничего. В деревню меня потащили. Посадили в свой вигвам, кимбу, шалаш… да кто его знает как правильно! — отмахнулся Марик. — Ну и давай на меня бусы вешать. И тут как одна за одной африканки пошли передо мной!

— Красивые? — заинтересовался Костян.

— Стройные? — спросил Ренатов.

— Сочные? — задал вопрос Гусько.

— Ну… как сказать… неплохие, — задумался Марик. — Но я им ору, что девушка есть, а они всё мне показывают свои «бидоны» и другие прелести.

Дальше пошли хвалебные оды в адрес обнажённых фигур барышень. Как ни пытался Марик отмазаться, не получилось.

— Короче, потом когда Штыков прилетел, я уже с двумя сидел с вот такими… объёмами, — показал размер груди девушек Марик. — Чуть было не женили меня! Еле-еле вытащили меня.

— А ты уверен? Как-то быстро слишком хотели тебя женить, — посмеялся я.

— Серый, да пёс их знает, что там у них в голове! Может, они бы меня охмурили, а потом съели. Я ж вкусный, Серёга! Съедят за милую душу! — расстроился Марик и повернулся к стене.

— Ладно, — махнул Гусько рукой. — Выпьешь, Марк?

— Наливай. Стресс буду снимать, — ответил Барсов и подсел к столу.

Из его дальнейшего рассказа стало понятно, что для разбега расстояние там ещё меньше. Плюс, на земле много всего, что может залететь в воздухозаборник. Итог — задача усложняется.

Наутро всех причастных к перелёту и подготовке к нему доставили к самолёту. МиГ-21 МФ в песочной камуфлированной раскраске стоял на широкой поляне среди густого леса. Местных жителей в данный момент развлекает часть солдат ангольской армии, выдавая им еду и одежду. Пока я мерил шагами грунтовое поле, по которому придётся разгоняться, техники заделывали пробоину в баках и заправляли самолёт от топливозаправщика, который тоже прибыл со всем нашим караваном.

Поляну мы с ангольскими солдатами расчистили, как могли. Плотность грунта хорошая, так что я уже был уверен в успешном завершении дела.

— Сергеич, мы поставили! — крикнул мне Веня Бубко, приглашая меня посмотреть на ускорители.

Два небольших реактивных двигателя были закреплены под фюзеляжем и готовы к использованию.

— Пульт в кабине? — спросил я, и сверху показалось довольное лицо одного из кубинцев.

— Готово, маэстро! — крикнул он мне, и я поднялся в кабину.

Маленький пульт с двумя тумблерами «Пуск» и «Сброс» установили на правой панели.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил я кубинца и почувствовал, как на нос что-то капнуло.

Подняв голову, я обнаружил, что приближаются тучи. Если пойдёт дождь, то грунт раскиснет, и тогда будут проблемы.

— Нужно торопиться, Веня, — сказал я, но техники ещё не до конца решили вопрос с течью топлива.

Глава 9

Бубко вопросительно посмотрел на меня. Похоже, не понял мой техник, что раскисший грунт отдалит момент взлёта на пару дней минимум.

— Сергеич, парни не Волжский автомобильный завод. Это там всё делают очень быстро, — поспешил ответить мне Бубко.

— И далеко не всегда качественно, — тихо ответил я, но Веня меня не услышал.

Он сам поднял голову и обнаружил приближающиеся тучи. В воздухе появился запах дождя, а ветер стал слегка усиливаться.

Со спины к нам подошёл Штыков, который до этого момента контролировал весь процесс из кабины УАЗика.

— Родин, а ты уверен, что тебе погодка не помешает взлететь? — спросил подполковник с небольшой издёвкой в голосе.

— Валентин Николаевич, не помешает, если я взлечу раньше того момента, когда пойдёт дождь, — ответил я. — Сейчас техники заделывают течь и полетим.

— Смотри у меня! Из-за тебя одного сюда столько народу пригнали. Твой Барсов тоже молодец! Не мог катапультироваться и сейчас бы на базе сидели, — возмущался Штыков.

Я подмигнул Бубко, намекнув, чтобы он оставил нас вдвоём с подполковником. Веня всё понял и пошёл к кубинцам, которые продолжали проверять сопло двигателя.

— Марк действовал из соображений сохранности техники…

— Он струсил прыгать, Серёжа! — громко сказал Штыков и на его голос находившиеся поблизости сразу отреагировали.

Маленькая пауза и всё внимание личного состава вернулось к работе.

— Это не так. Он хотел сохранить самолёт, — стоял я на своём.

Барсов не скрывал, что побоялся катапультироваться. Однако своего ведомого и товарища я буду отстаивать до конца.

— Ваше с ним счастье, что это Ангола, а не Союз. Здесь только на Родину со справкой отправляют, и в полк отзыв приходит. А дома с ним бы уже по-другому разговаривали, — ткнул мне пальцем в грудь Штыков.

— Значит, хорошо, что мы не дома. Но я думаю, что здесь нечто иное, — сказал я и подполковник слегка прищурился. — Не было элементарного согласования с кубинскими расчётами ПВО. За эту вещь отвечают не лётчики, а управленцы, командные пункты и начальники…

— Сынок, ты на что намекаешь? — зарычал на меня подполковник.

— Намекаю, что нужно перегнать самолёт отсюда. Тогда все будут довольны.

Я хотел продолжить говорить, но в воздухе послышался знакомый свист. В районе села раздались несколько взрывов и вверх поднялись столбы огня и пламени. Кто-то очень удачно попал из миномётов.

— Мужики, заканчиваем. Скорее собираемся и уезжаем, — крикнул я техникам.

Земля слегка затряслась, когда одна из мин упала рядом с дорогой, повредив осколками грузовики. В нашу сторону летело ещё несколько мин, но падали они до дороги, отделявшую нашу поляну от леса.

К Штыкову прибежал с нашим переводчиком анголец, измазанный в песке. Подполковник выслушал его и подбежал ко мне.

— Родин, нужно взлетать. УНИТовцы рядом. Там очень много войск. Кажется, они начали наступать на этом направлении… — начал говорить Валентин Николаевич, но я перебил его.

— Ещё течь полностью не заделали, — сказал я, и ещё одна мина упала рядом с опушкой.

Я потянул к земле подполковника, поскольку он решил побежать смотреть, куда попала крайняя мина. Всё это время техники крутили гайки, снимали заглушки и готовили самолёт.

— Родин, или ты поднимаешь самолёт, или мы все едем в Лубанго! — крикнул мне в ухо Штыков, поднимаясь с земли.

Думать и ждать окончания работы и, правда, времени нет. Я надел шлем и полез в кабину.

— Всем от двигателей, — скомандовал я, но мало кто из техников дёрнулся. — Живее!

По второй команде всем стало понятно, что делать больше здесь нечего. Техники бегом направились к машинам и стали запрыгивать в кузова.

— Запуск аккумуляторов, Сергеич, — подсказал мне Бубко, который стоял на стремянке и заглядывал в кабину.

— Беги к машинам. Сам запущусь, — сказал я.

Веня слушать не стал, а направился под правую консоль крыла. Что он там ещё хочет замотать⁈

— Веня, быстрее! Не поможет уже ничего! — кричу я, продолжая включение электрооборудования на борту.

Наконец, он выскочил из-под фюзеляжа и побежал к машинам. Колонна начала разворачиваться и отправляться в обратном направлении.

Запуск от аккумуляторов прошёл штатно. Даже удивительно, что самолёт после полного отключения, смог так быстро запуститься.

Теперь настало время вывести обороты. Я отклонил рычаг управления двигателем в положение «максимал», но самолёт потянуло вперёд. Не помогли и тормоза.

Фонарь кабины я закрыл. Маску притянул к лицу и посмотрел налево.

— Вот засранец! — громко выругался я.

Бубко стоял недалеко от самолёта, и показывал большой палец вверх. Рядом с ним стоял грузовик, из которого ему все махали, призывая садиться.

Я отдал ему воинское приветствие и решил ещё раз проконтролировать все параметры. Тучи уже вплотную подошли к нашей поляне. Где-то позади в лесу кубинцы и правительственные войска Анголы продолжают держать оборону.

После взлёта должна будет загореться лампочка аварийного остатка топлива, поскольку самолёт облегчили, как могли.

Я дважды глубоко вздохнул. Во рту стало сухо, а перед глазами всё пространство сузилось. Пора!

— Ну, взлетаем, — произнёс я и отпустил тормоза.

Рычаги управления двигателем сразу переставил в положение «форсаж». Самолёт резко начал разбег. Этого мало! Нащупал тумблер «Пуск» на пульте ускорителей и привёл его в действие.

Слегка даже дыхание перехватило от неожиданности. Форсажный режим включился, и с ним запустились ускорители. Мощный пинок сзади, и нос самолёта задран. Половину пути пробежали.

Скорость растёт. Чувствуется дополнительная мощь! Стрелки приборов дёргаются и невозможно проконтролировать указатель скорости.

Остаётся метров 100. Ручку управления самолётом на себя. Основные стойки отрываются от земли, но впереди кроны деревьев.

Убрал шасси. Чутка не хватает угла набора. Совсем немного отклонил на себя ручку управления. Мгновение и самолёт проносится над самыми верхушками леса.

Ускорители теперь не нужны. Сбросил их. Загорелось табло аварийного остатка. До аэродрома меньше 100 километров, так что спокойно можно дотянуть, заскочив на большую высоту.

— Лубанго, 110му. Взлёт произвёл, — доложил я и отвернул в сторону аэродрома. — Набираю 7000.

Остаток аварийный, но топливомер утечку не показывает. Выработка из бака идёт как надо. Теперь-то уже можно выдохнуть. А манёвр с набором высоты уже в Афганистане опробован.

— 110й, подход разрешил, — ответил мне руководитель полётами.

Садиться пришлось так же, как и в Афгане — по крутой глиссаде снижения. Долгая и плавная спираль над аэродромом. Вот уже и сама полоса просматривается через отдельную рваную облачность.

Один слой, второй, высота подходит к отметке 2000 метров. Продолжаю снижение, но по-прежнему в облаках.

Выскакиваю из серой ваты только на высоте 600. Полоса осталась у меня справа, но видимость хорошая.

— 110й, 600 занял, полосу вижу, готов через привод зайти.

— 110й, правым разворотом разрешил. Контроль выпуска шасси и механизации.

Взлётно-посадочные устройства выпустил. Ручку управления плавно отклонил вправо и начал дальнейшее снижение. Торец полосы приближался.

И только сейчас я вспомнил, что тормозной парашют у моего самолёта отсутствует. А длина полосы 2300 метров.

Не так уж и мало, но хотелось бы больше. Продолжаю снижаться к ближнему приводу. Скорость начал гасить чуть раньше, обороты двигателя проконтролировал. Ближний привод прошёл на высоте 30 метров. Тут как бы и на грунт не сесть.

— На оборотах! На оборотах! — начинает кричать в эфир руководитель полётами.

Надо было его предупредить, что у меня нет тормозного парашюта, но уже поздно. Пролетел огни подхода, выравниваю самолёт прямо над зеброй. И… есть касание! Самолёт доставлен!

Полосу быстро освободил и порулил на прежнее место стоянки. Тут уже большая группа техников всех трёх национальностей собралась для встречи.

После выключения я вылез из кабины и обнаружил себя мокрым насквозь. Будто попал под дождь, который судя по лужам на стоянке, прошёл в Лубанго недавно.

Совенко тут как тут. Подъехал с кубинским полковником и подошёл ко мне. Вид серьёзный, но руку протянул заранее для рукопожатия.

— Молодец, Родин, — похвалил он меня. — Напишу в Москву, чтобы представили тебя к медали.

— Спасибо, но у меня в лётной практике были и похуже ситуации, — ответил я. — За них мне хотели выговора объявить.

— Здесь тебе… не там, в общем, — улыбнулся Совенко.

Дель Потро больше всего восхитился заходом по крутой глиссаде и посадке в самый торец полосы.

— Очень плавно сели, что не так легко сделать на МиГ-21, — заметил кубинский полковник.

— Полоса короткая, поэтому нужно было подстраховаться, чтобы не выкатиться.

— А руководителя полётами предупредить ты не мог? — спросил Совенко.

— Мысль родилась слишком поздно. Мы с ним решим этот вопрос, — улыбнулся я.

— Я тебе решу! — пригрозил мне указательным пальцем советник командующего ВВС и ПВО.

И ведь пару минут назад полковник мне медаль хотел выписать. Вот как всё быстро может поменяться!

Через пару дней я и Марик вернулись к дежурству на аэродроме. Периодически нас поднимали на перехват воздушных целей, но ЮАРовцы не были глупыми людьми.

Противовоздушная оборона у Анголы была весьма неплохой и насыщенной. Чтобы её преодолеть, нужно идти на риски потерять определённый процент своих самолётов. На это южноафриканцы идти не хотели. Пока всё у нас ограничивалось взаимными подходами к границе.

А вот на земле война шла серьёзная. Тут и танковые прорывы, и миномётные обстрелы, и работа «Градов». На эту операцию делалась определённая ставка, поскольку на юго-восточном направлении, благодаря и авиации в том числе, ангольцы медленно продвигались. Тут ещё и новые лётчики братской африканской республики приехали.

В отличие от троицы моих подопечных эти были предоставлены своим — ангольским инструкторам. Тем лётчикам, которые уже имели большой опыт полётов.

Таким образом, моя командировка преодолела свой экватор. Это если верить заявлению Совенко, что ангольцы скоро сами будут справляться. Но меня смущал тот факт, что африканские лётчики не отработали ещё полёты в плохую погоду.

Как раз сегодня есть возможность полетать при установленном минимуме погоды. За окном дождь, а тёмно-серые облака нависли над аэродромом. Нижний слой облачности очень плотный, но ещё ниже тянуться разорвано-слоистые облака, ухудшающие видимость полосы после прохода ближнего привода.

Штыков на указаниях доложил о погоде, поскольку это он летал с Гусько на разведку. После его доклада, майор Эбо решил не запрещать своим лётчикам летать самостоятельно. И это уже становилось опасным.

После указаний, я подошёл к Штыкову с этим вопросом.

— Товарищ подполковник, надо их готовить и в плохую погоду летать. Нельзя их сейчас самих отправлять в полёт, — сказал я, когда Валентин Николаевич собирался на улицу для перекура.

— Родин, вот почему ты считаешь себя самым умным? Их командующий решение принял. Чего тебе ещё надо?

— Мне нужно, чтобы никто из моих подопечных не разбился в плохую погоду, — ответил я.

— Тогда иди к их командиру и скажи это. Мол, они не готовы. Сегодня не летают, — ответил мне Штыков.

— Я могу с ними слетать.

— Сергей, делай, как хочешь, — махнул рукой Штыков и вышел на улицу.

К моим словам ангольцы прислушались, и дали нам возможность полетать инструкторами.

Закончив вылеты с Мадейрой и Рете, пришла очередь лететь Фронте. Запустились мы с ним быстро и порулили на исполнительный старт. Не так уж хорошо, но я начал гораздо лучше понимать португальский язык ангольцев.

— Сам взлетишь, а я подстрахую, — передал команду Фронте.

Вырулили на полосу, выровнялись по осевой линии и Фронте начал медленно зачитывать карту контрольных докладов. Это было так долго, что я уже не выдержал и сам запросил взлёт.

— 311й, разрешил, — прозвучала команда на взлёт и Фронте тут же бросил доклады.

— Прошу набор до верхней границы облачности, — запросил я и мне дали положительный ответ.

Разгон по полосе. Отрыв, и Фронте поднимает самолёт всё выше и выше. Облака проносятся за кабиной. Сменяются тонким слоем, и вот уже видна синева неба.

На отметке в 1000 метров, мы вышли из облаков. Вдали можно увидеть тонкую полоску горизонта и берега Атлантического океана. Солнце светит ярко, ослепляя своими лучами. А под нами широкая серая масса облаков.

— Немногие могут похвастаться тем, что ты сейчас видишь, — говорю я Фронте, а сам вспоминаю свои первые впечатления от того момента, когда впервые увидел подобную красоту.

— Такое в училище не показывали, — смеялся по внутренней связи Фронте.

После трёх неудачных попыток зайти на посадку самостоятельно, мой подопечный всё же попал в полосу.

— Ещё пару вылетов и научишься, — сказал я Фронте.

Зарулив на стоянку, я увидел, как Штыков активно машет и призывает поторопиться.

Быстро вылез из кабины и подбежал к подполковнику.

— Ты и Марик сейчас летите на замену Гусько и Бардину, — сказал Штыков, сопровождая меня к другому самолёту. — Они в зоне дежурства и прикрывают два наших Ан-26 в районе Шангонго.

— Нашли когда отправлять туда транспортники, — произнёс я, забирая карту из рук Валентина Николаевича.

— Согласен. ЮАРовцы уже в паре десятков километров от тех мест, а у нас и у кубинцев там несколько советников.

Там все с семьями. Кто-то с детьми. Естественно, что бросать их там нельзя. Марик догнал меня у самолёта и остановился, чтобы ещё раз обсудить порядок работы.

— Если будет бой, работаем так же, как и дома. Широко расходимся, маневрируем по высоте. На вираже эти «Миражи» нас съедят, — сказал я и Марк кивнул.

— Только давай надеяться на лучшее. Я как с тобой не полечу, у нас вечно задница какая-то, — улыбнулся Барсов и пожал мне руку.

— Работаем! — громко ответил я и полез в кабину.

Дождь уже закончился, но облачность по-прежнему была ещё низкая. Пока подруливали к полосе, я ещё раз просмотрел рельеф вдоль границы с Намибией.

Практически пустынная местность с отдельными холмами и растительностью. Маневрировать на предельно-малой высоте легко. Как и противнику. Так, что рельеф нам в воздушном бою не поможет.

Надеюсь, что сейчас его удастся избежать. Не хотелось бы вступать в бой, когда за спиной у тебя два транспортных самолёта с людьми на борту.

После взлёта быстро собрались с Мариком в пару и отвернули в нужном направлении.

— 110й, 6000 парой занял, — доложил я в Лубанго.

— 110й понял, вам на 9 канал, — перевёл меня руководитель полётами на связь с ОБУшником.

До входа в зону дежурства нам осталось не больше 10 минут. Навстречу нам уже летела пара Гусько и Кости Бардина. Обменялись с ними в эфире парой фраз и добрались до границы. С земли никто о приближении противника не докладывал. Ан-26е только запустились и готовились к вылету из Онживы.

— 110й, вижу две метки. Идут в вашем направлении. Курс 360.

— Понял. Разворот влево, курс 180, — дал я команду Марику.

Мы развернулись на приближающиеся самолёты противника.

— Цели по курсу. Дальность 20, — доложил ОБУшник.

— Понял, — ответил я.

Граница в 40 километрах, а эти ребята уже пересекли «ленточку».

— До цели 15. Визуально наблюдаете? — запросил меня офицер боевого управления, но пока ничего не видно.

— Нет. Чисто.

Возможно, идут ниже нас, и пока найти их глазами не получается. Оружие включено. И на радаре наконец-то появляются две метки. Только что-то слишком просто. Чувствую неладное.

— Эм… 110й, — сказал в эфир Марик. — Наблюдаешь?

— Ещё бы, — ответил я.

В кабине зазвучала сирена об облучении. А перед глазами в разные стороны расходились 4 истребителя противника.

Глава 10

Времени на раздумье нет.

— 18347, не взлетай. Нас четыре единицы атакуют, — передаю я информацию экипажу Ан-26 в Онживе.

Транспортные самолёты ни в коем случае нельзя поднимать, поскольку они станут лёгкой «добычей» истребителей противника.

— Резко вниз и расходимся в стороны. Внимание, роспуск! И… рааз! — скомандовал я, направляясь от границы с Намибией. Нам нужно заманить противника в зону поражения средств ПВО.

Ручку управления отклоняю влево, выполнив переворот, и начинаю снижаться. Марик отходит в другую сторону. Так как это «Миражи», с ними нельзя вставать в «карусель» и крутить виражи.

— Справа обходят, — быстро говорит Марик, который уже далеко от меня.

Резко отворачиваю влево, но один из южноафриканцев пошёл на перехват. Ухожу вверх и в сторону своего противника, выйдя из зоны обзора его прицела.

Сирена предупреждения об облучении продолжает бить по нервам.

— Ещё один слева! — кричу я и опять увожу самолёт вниз, чтобы не попасть под удар.

Тело прижало к креслу, а дышать стало некомфортно.

Сирена прекратила выть. Краем глаза я наблюдаю силуэт противника. Остроносый серебристый самолёт снижается за мной на предельную высоту. Высотомер уже показывает 1200 метров, которые я занял за какие-то секунды.

Выполняю отворот влево, затем вправо, но южноафриканец не отстаёт. Противник слишком далеко, чтобы можно было его подловить на управляемую бочку. Увести этих «остроносых» в зону поражения своих средств ПВО никак не получается.

— 18317, не взлетай! — повторяю я в эфир, чтобы меня мог услышать командир одного из экипажей Ан-26.

Ответа не поступает.

— Лубанго, 110й, четыре единицы. Район Онживы. Как… приняли⁈ — продолжаю я передавать информацию, прерываясь на глубокие вдохи.

Командный пункт молчит. В эфире постоянные помехи, из-за которых ни единого слова разобрать не получается. Я ещё дважды докладываю о противнике, но в таком шуме и бульканье хоть какую-то из команд разобрать невозможно.

Снова заработала сирена. Выполняю бочку и тут же пикирую вниз. «Мираж» не отстаёт.

Земля приближается. Скорость растёт.

В зеркале вижу, как уходит в сторону «Мираж», выходя из крутого пикирования. Следом и я вывожу самолёт.

Угол обзора моментально сузился, а земля была очень близко. Можно мелкие камни разглядеть на равнине.

Вижу хвост южноафриканца, который начал свой вираж, чтобы потом атаковать меня сверху. Надо сближаться. Других вариантов нет. Включаю форсаж, и ручку управления отклоняю на себя. На приборе начинает расти скорость, и я устремляюсь на своего противника.

Метка прицела аккуратно ложится на «Мираж». Лампа «Пуск разрешён» горит.

— В захвате! Пуск! — говорю я, и ракета сходит со своей точки подвески. Держу в прицеле борт, но тут же и меня начинают облучать. Ещё секунда и ракета достигнет цели.

Взрыв, но «Мираж» продолжает полёт. Дымит и уходит в сторону. Одного из боя вывели.

— 110й, сверху справа! — кричит в эфир Марик.

Бросаю взгляд в указанном направлении и вижу ещё двоих.

Форсаж не выключаю и проношусь рядом с «Миражами». 1000 км/ч на приборе, и стреловидные самолёты южноафриканцев остались сзади, не успев отработать своим вооружением по мне.

Не успеваю перевести дыхание, как чувствую мелкий удар по фюзеляжу. Один из «Миражей» сел мне на хвост.

— Из пушки по тебе работает. 110й, вверх уходи!

— Нельзя, — тяжело отвечаю я и снова ухожу к земле.

Сигнал опасной высоты работает вперемежку с периодически включающейся сиреной об облучении.

— 110й, меня зажали двое. Я слева от тебя, — громко сообщает Марк.

Я поднял голову в его направлении и увидел, как МиГ-21 вертится из стороны в сторону, пытаясь уйти сразу от двух «остроносых».

— Занимай 500. Потом сходимся, — отвечаю я.

— Понял.

— Готовься атаковать. Оружие включай.

Начинаю набор высоты. Вираж выполнять нельзя. Сразу попаду под захват «Миража». Он идёт по пятам и не отстаёт.

Опять снижаюсь, чтобы окончательно запутать противника.

Впереди вереница холмов. У самой земли уже не получится пройти. Начал разгон, «Мираж» сзади приближается. Манёвр по высоте сейчас будет очень кстати.

Марк за этими холмами. Движется мне навстречу, а за его хвостом двое южноафриканцев. Можно сразу решить две задачи — помочь себе и ведомому.

— 112й, веду на тебя. Приготовься! — произнёс я в эфир. Только бы Барсов понял задумку и не стал медлить.

Отворот влево, затем вправо. Резко ручку управления на себя и кручу управляемую бочку. Перелетел большую скалу, выросшую из ниоткуда в этой пустыне. Пока был вниз головой, бросил взгляд вправо. «Мираж» такой манёвр явно не ждал и проскочил мимо меня, сделав горку.

Получилось!

— Вижу цель! Захват! — громко докладывает Марик. — Пуск!

Уклоняюсь вправо, пока южноафриканец пытается понять, кто по нему отработал. Вспышка слева и самолёт разваливается в воздухе. Яркий оранжевый парашют лётчика раскрылся, и он спокойно планировал в пустыню. Граница рядом, так что долго его искать не будут.

Не медля, я захожу вбок «Миражам», которые на хвосте у Марика. Выполняю горку, и тут же переворот с уходом в сторону ведомого.

— Я в захвате! В захвате! — кричит Марк.

С этими словами «Мираж» пускает ракету в хвост Барсова.

— По тебе ракета. Вправо и вниз! — громко сказал я, и Марик резво ушёл от поражения.

Ракета прошла в стороне от меня. Снова начинаю набирать высоту. Дыхание уже прерывистое. Тяжело так постоянно маневрировать. Да и топливо не безгранично.

— Лубанго, 110й… атакован… четвёркой. Четвёркой! — продолжил я попытки докричаться до командного пункта. — С Онживы не поднимать самолёты.

— 110й, уходите вглубь территории, — прорвался сквозь помехи ОБУшник.

Наконец-то! Главное, чтобы не подняли Ан-26е. Хотя, мне уже кажется, что не по их душу сюда прилетели южноафриканцы.

Пара, которая оставалась с нами, начала отворачивать в сторону границы. Похоже, парни выходят из боя. Но и мы уже на пределе. Боекомплект неполный, топливо на исходе.

— 110й, к вам ещё четвёрка приближается, — проскочило сообщение от командного пункта.

Да сколько же тут этих «Миражей»! Нам однозначно нужно уходить, а транспортникам не взлетать.

— К вам отправили четвёрку с Лубанго. Ведущий 115й, — передал мне информацию ОБУшник.

— 112й, давай домой. Слишком много, — сказал я.

— Понял, — ответил Марик, который был в нескольких километрах от меня.

По команде он подошёл ко мне слева. Кажется, всё успокоилось.

Если мы сейчас уйдём вглубь территории, то «Миражи» за нами не пойдут. Побоятся средств ПВО и возможной подмоги. Наземные радиолокационные средства ЮАР однозначно мониторят всё воздушное пространство в приграничной полосе.

— 110й, ответь 115му, — запросил меня по связи Ренатов, который вёл за собой ещё троих.

Похоже, что ангольцы решились направить нам на помощь своих лётчиков. Это не самая лучшая идея. Парни совсем не подготовлены. Можно было отправить из Менонге звено кубинцев.

— Ответил, 115й. Парой прошёл траверз Онживы.

— Вас понял. Мы вас сменяем. Чтобы продолжить прикрытие транспорта, — сказал Ренатов.

Впереди видна четвёрка МиГ-21. Только кого они собрались прикрывать. Ан-26е на земле.

— 18347, взлёт произвёл. Курс на Менонге, набираю 1500.

Что за ерунда⁈ Я взглянул в левую сторону, где как раз и была грунтовая полоса города Онжива. Опасность ещё не миновала, а кто-то уже поторопился эвакуировать советских людей. На земле им было бы безопаснее.

— 110й, Лубанго командует, чтобы вы прикрывали транспорт. Группа 115го атакует, — произнёс в эфир Ренатов.

Слева от нас с Марком пронеслась четвёрка МиГ-21.

— Внимание, группе роспуск! — скомандовал Дамир и самолёты пошли расходиться в разные стороны.

— 112й, отворот вправо, пристраиваемся к винтовым. И… рааз! — скомандовал я.

Мы начали быстро сближаться с Ан-26ми, прикрывая их сверху.

Четвёрка наших МиГов начала бой с «Миражами». Прошло несколько минут, а бой всё продолжался.

Были слышны только переговоры Ренатова с Мадейрой. Второй был ведущим в своей паре.

Связь ухудшалась из-за постоянных помех, так что ход самого боя был непонятен.

Мы уже пролетали окрестности Национального парка, когда командный пункт перенаправил транспортники на посадку в Лубанго.

— 18347, вы не против, если мы первыми сядем? — спросил я, заметив, что стрелка топливомера подошла к отметке аварийного остатка.

— Да, конечно. Спасибо за сопровождение, — ответил командир транспортника, и мы с Марком оторвались от них.

Окрестности Лубанго были уже рядом. До аэродрома оставалось 35 километров, и в этот момент в эфире зазвучал тревожный голос Ренатова.

— Лубанго, 115й парой идём по обратному. В моей паре ведомый с повреждением. Самолёт управляем, — сказал он.

Затем пошли разговоры на португальском и команды с земли. Видимо, парню дают советы, чтобы можно было посадить самолёт.

Погода по-прежнему была не самой хорошей. Серые облака закрыли почти весь город, оставив на виду только отдельные вершины горного хребта. Статуя Христа буквально висела в воздухе, поскольку низкая облачность накрыла и самый живописный природный объект города.

В эфире опять заговорили по-португальски, а отвечал диспетчеру ангольцев мой подопечный Фронте. Неужели парня подбили?

До аэродрома ещё 20 километров. Я пропустил вперёд Марика, а сам встал в вираж.

Не по себе мне как-то. Мой подопечный может не справиться с такой ситуацией. Погода плохая, самолёт повреждён — не самое лёгкое испытание для Фронте.

Я оценил остаток топлива на борту. Хватит, чтобы подождать Ренатова и зайти лидером вместе с Фронте.

— 110й, выполняйте заход. Как приняли? — сказал руководитель полётами.

— 115й, зайдёшь с парнем? — спросил я.

— Подтвердил, 110й. Фюзеляж у него повреждён, но проблем с управлением нет, — спокойно ответил Дамир.

Тогда и нечего геройствовать. Я выполнил разворот на посадочный курс и начал снижаться по глиссаде.

Постепенно, я вошёл в плотные облака. Сейчас они ближе к чёрному цвету. Фонарь заливал дождь, а полосы не было видно.

— Удаление 8, на курсе, на глиссаде, — контролировал моё снижение руководитель полётами.

— 400, — доложил я высоту по прибору.

Я уже прошёл дальний привод, а полосы всё не было видно.

— Удаление 3, на курсе, на глиссаде, — сказал руководитель полётами.

— 150, — проконтролировал я высоту.

Ещё немного и вот они долгожданные огни полосы. Самолёт на выравнивании немного болтает, но это из-за переменного направления ветра.

Касание, и я спокойно выпускаю тормозной парашют.

— Нижний край облачности 100 метров. Видимость два километра, — подсказал я на рулении руководителю полётами.

— 115й, принял информацию, спасибо, — ответил Ренатов, который тоже услышал мой доклад, и теперь будет знать, что ему ожидать на посадке.

Пока заруливал на стоянку, дождь прекратился. В воздухе мгновенно стало появляться испарение и видимость ухудшилась ещё больше. Бубко, который меня встретил на стоянке, о чём-то спрашивал, но ничего не было слышно.

Следом за нами один за одним выполнили посадку два Ан-26. Шум работающих турбовинтовых двигателей заглушал не только слова техников, но и сирены машин скорой помощи и пожарных автомобилей.

— Серый, ты как? — спросил Костя, подъехав на ГАЗ-66 к моему самолёту.

— Нормально. Не первый раз, — ответил я и пощёлкал пальцами перед Бубко. — Веня, дай мне.

Мой техник начал искать по карманам нужное мне сейчас «лекарство», но его опередил Костя.

— Держи. Кубинцы угостили, — протянул он мне пачку сигарет красно-белого цвета.

— Дружище, по-моему, ты должен знать, что я не курю, — сказал я ему.

— Погоди, ну а как ты тогда нервы успокаиваешь? Ты ж только что из воздушного боя и совсем вымок в кабине? — удивился Костя.

Вениамин как раз мне сейчас протянул конфетку, которую он забыл мне дать перед вылетом.

— Вот так. Меня мой предыдущий техник приучил, и теперь без конфет не могу, — ответил я.

Под самолётом пролез Марк, который рычал, тяжело дышал и был на таком взводе, что все отступили от него на пару шагов.

— Родин, ты…

— Погоди, Марк. Я что ли виноват в этом⁈ — возмутился я, прервав новые обвинения в свой адрес.

— Родин, ну почему именно когда ты ведущий, у нас такая задница⁈ Почему ты так и притягиваешь подобные неприятности к себе? Или ты меня со свету хочешь изжить?

Я кивнул Косте, чтобы тот угостил Марка сигаретой. Пачка табака оказалась кубинских сигарет «Висант».

— Ещё и так спокоен. Сбили два «Миража»! Нам теперь не выжить на этой пустынной границе, — продолжил возмущаться Барсов, закуривая сразу две сигареты. — Нас все ЮАРовские ВВС пасти будут!

— Марк, успокойся. В следующий раз ты пойдёшь ведущим, — улыбнулся я.

— Неа. Ты сам полетишь. Один. Сначала я прыгнул в Афгане по твоей рекомендации…

— Там другого варианта не было.

— Плевать! Потом ты меня заставил против МиГ-29 летать, чтобы они нас размотали в учебном бою. Я там чуть не врос в сиденье от таких перегрузок!

— Зато мы не дали себя в обиду, — похлопал я его по плечу, но Барсов не унимался.

— Да и что с того⁈ Всё равно проиграли. Теперь в Африке меня сначала чуть не съели, а потом чуть было не женили, что примерно одинаково для меня, — затушил Марик сигарету и картинно пожал мне руку.

— Да ладно тебе! То ли ещё будет, Марк! — воскликнул я.

— Вот только не надо так говорить! — возмутился он, но дальше стенания моего ведомого я слушать не стал.

На посадку заходила пара самолётов. Вот они уже прошли ближний привод. Ведущий идёт ровно, не проваливается, а ведомого качает с крыла на крыло.

— Не держит направление, — шепчу я про себя и делаю пару шагов вперёд.

— Ой, в полосу не попадёт! — воскликнул Марк.

Будто, уже знал, что произойдёт. Мне не нужно гадать, что это заходит Фронте, который не готов сесть в таких погодных условиях.

Ренатов делает перелёт и приземляется первым на основные стойки. Фронте сильно проседает, потом подхватывает машину, но уже поздно. Он уже не предотвратит жёсткой посадки.

Анголец проседает над полосой всё ниже и ниже. Наконец, касание в самом торце полосы.

Посадка грубая, МиГ-21 начинает скакать, словно мяч. Ломает одну стойку шасси, а затем ещё. Появляются снопы искр. Тут же самолёт камуфлировано-песчаной окраски начинает загораться.

Словно изнутри фюзеляжа, появляются клубы чёрного дыма. Его уносит с полосы, и он останавливается на грунте, заваливаясь набок.

— В машину! — кричу я и мы с Барсовым и Бардиным прыгаем в кузов ГАЗ-66.

Грузовик мчит по раскисшему грунту между полосой и магистральной рулёжкой. Самолёт дымит и вот-вот может взорваться.

— Фонарь зарылся в землю. Не достанем! — перекричал Марик рёв двигателя автомобиля.

— Вытянем машиной, — ответил я. — Вон трос, — указал я на свёрнутое специальное приспособление в кузове.

Подъехав к самолёту, я выскочил из кузова и рванул к фонарю. Он наполовину был в земле. Сам анголец колотил в остекление кулаками, пытаясь выбраться.

— Серый, рванёт! — кричал мне Марик, накидывая трос на самолёт.

— Тяни! — отвечал я, пытаясь хоть как-то открыть кабину самолёта.

Самолёт загорелся. Ещё какие-то секунды и могут сдетонировать ракеты. Я продолжил колотить кулаками по фонарю, разбивая руки в кровь. Барсов и Бардин всем своим телом упёрлись в землю, пытаясь перевернуть самолёт.

— Серый, не… выходит. Взорвётся сейчас, — говорил Костян.

— Надо уходить, — сказал Марик, без сил опустившийся на землю.

Огонь распространялся сильнее и подбирался к кабине.

Я посмотрел по сторонам и на то, как внутри по остеклению фонаря сползает ладонь Фронте.

Глава 11

Марик начал оттаскивать меня от самолёта, но как можно бросить там внутри человека. Вот он, совсем рядом, но остекление не поддаётся. Огонь подступил к фонарю.

— Живее, Серый! Уже всё, не вытащишь! — кричит Бардин, который вместе с Марком отбежал от самолёта, но я не могу сдаться.

Что-то же должно быть, что разобьёт эту преграду?

Быстро рванул к машине и схватил домкрат для грузовика.

— Ну, куда ты⁈ — воскликнул Марик, который уже сидел в кузове.

Я подбежал к фонарю, занёс домкрат над собой и мощно пробил по остеклению. Не с первого раза, но мне удалось пробить дырку в остеклении. Её должно хватить.

Порезавшись об разбитые стёкла, запускаю руки внутрь. Подбежали Марик и Костя. Они пытаются помочь, но дырка не такая уж большая. С трудом вытянули Фронте из кабины, который смог отстегнуться, пока был в сознании.

Быстро тащим его в кузов ГАЗ-66 и машина рвёт с места. Только мы отъехали, как происходит несколько взрывов. Обломки разлетаются во все стороны, и в воздух поднимается столб пламени.

Фронте без сознания, с разбитым лицом и руками. Что у него повреждено не совсем понятно, но он явно не избежал сильных переломов при такой жёсткой посадке.

Через минуту появляются доктора с носилками, и парня увозят на санитарной машине. Только сейчас посмотрел на свои руки, которые я порезал, пытаясь достать паренька из кабины.

Пока аэродромные службы разбираются с последствиями аварии, нас осматривают врачи. У Марика небольшой ожог на щеке. Видимо, один из языков пламени достал его, когда он помогал мне вытаскивать Фронте. Бардин подпалил себе волосы на затылке и сильно об этом переживал.

Спасение Фронте происходило молниеносно. Как только мы остались живы, непонятно. Рисковали мы своими жизнями знатно.

— Вот как теперь⁈ Перед подружкой не покажешься — проплешина с ладонь, — ощупывал он макушку, где недавно были густые светлые волосы.

Мне же одна из медсестёр прямо на улице обрабатывает порезы на руке. Темнокожая африканка аккуратно промазывает раны и при каждом касании дует, чтобы не щипало.

— Всё нормально, — сказал я ей, но девушка продолжала обрабатывать раны.

Как обычно, в такие моменты, без внимания начальства остаться невозможно. Вот и сейчас к нам подъехали сразу двое на открытом военном внедорожнике под маркой одного немецкого концерна. Наверняка, наследие после ухода португальской армии из Анголы.

— Почему не доложили по прилёту? — громко сказал Совенко, выходя из джипа и картинно снимая солнцезащитные очки.

Нашему старшему самому не смешно⁈ На улице так-то пасмурно и солнце вообще не видно.

— Были заняты, Тимур Борисович, — ответил я.

— Дерзкий ответ, Родин. Не прояви вы себя в воздухе, счёл бы такую манеру разговора как неуважение ко мне, — поставил руки в боки полковник.

К нам подошёл Ренатов, который ещё не успел снять с себя подвесную систему.

— Врачуетесь? — спросил Дамир, закуривая сигарету.

Совенко совсем обалдел от такой наглости со стороны Ренатова. И правда, подошёл без разрешения, да ещё и закурил. Простой, как пять копеек!

— Ренатов, я тебе эту папиросу сейчас поглубже затолкаю! — громко сказал Совенко, и Дамир наконец, обратил на него внимание.

— Понял, Тимур Борисович. Не заметил вас, — сказал Ренатов и затушил сигарету.

— Почему не пришли и не доложили? — зарычал Совенко, но на него вопросительно посмотрела девушка-медсестра. — Ладно, заканчивайте, и жду вас около машины.

Совенко ушёл, а меня всё продолжали обмазывать зелёнкой.

— Можешь попросить её закончить? — обратился я к переводчику, который что-то объяснял врачу-кубинцу.

Переводчик передал мою просьбу, и девушка начала собираться. Она что-то спросила у меня на португальском, но я ни слова не понял. Пора уже подучить местный язык.

— Что она сказала? — спросил я у переводчика.

— Она говорит, что вы могли погибнуть. Зачем спасали ангольского лётчика? — перевёл он мне.

Марик мило улыбнулся, а Костя просто пожал плечами. Теперь все ждали, что я как-нибудь отвечу на вопрос дамы.

— Переведи, что мы своих не бросаем. Вот и спасали Фронте, — ответил я.

Девушка скромно улыбнулась и заспешила к медицинскому автомобилю. Теперь пора идти на разговор с полковником.

Совенко не стал с нами общаться на стоянке. Мы поехали в расположение полка, где сели в классе предполётных указаний. К нам присоединились Гусько и Штыков, которые уже были в гражданке.

— Мой первый вопрос будет таким — можно ли было избежать боя? — спокойно спросил Тимур Борисович.

— Весь налёт ЮАРовцев был враждебным, — сказал я, поправив повязку на руке. — Демонстративными действиями там и не пахло.

— У тебя что, Барсов? Слышал, что ты с Родиным во многом не согласен, — задал вопрос Совенко.

От кого-то же узнал такие подробности товарищ полковник. Правда, Марик так возмущался, что его могли бы и в Кремле услышать.

— Да, есть пара вопросов, где наши мнения не совпадают, — сказал Марк. — Я вот больше брюнеток люблю, а он к цвету волос девушек сильно не привязан…

На секунду подумал, что Марк и правда сейчас начнёт меня обвинять. Хоть он и «сморозил» ерунду, но настроение это подняло всем. Кроме Совенко.

— Ты так в цирке на Цветном будешь шутить! — громко перебил Марика Тимур Борисович. — Я конкретно спросил, почему нельзя было просто выйти из боя, не сбивая «Миражи»?

Вместе с Марком мы рассказали о ходе всего боя. Сам я понял, что других вариантов нам вырваться из ловушки не было.

Совенко внимательно выслушал и посмотрел на Штыкова.

— А что со связью было? — спросил Валентин Николаевич.

— Постоянные помехи. Такое ощущение, что нас подавляли средствами радиоэлектронной борьбы, — ответил я.

— Вас тоже, Ренатов? — спросил Совенко у Дамира.

— Подтвердил. Между собой ещё можно было общаться, а вот с командным пунктом связь появилась, только когда вышли из боя.

Совенко задумался, а Штыков подошёл к окну, открыл его и закурил. Полковник ещё несколько минут расспрашивал подробности сегодняшнего дня.

Пока шли разговоры о нашем маневрировании, применении ракет, я вспомнил, кто уже применял подобный сценарий боя.

В 1970 году израильские ВВС провернули нечто подобное, только в больших масштабах по отношению к советским истребителям во время боевых действий в Египте.

Вряд ли кто-то в этом времени знает все подробности того воздушного боя. В будущем он обрастёт легендами и небылицами. Одно неизменно — для наших лётчиков результат был неутешительный.

Сегодня элементы из того тактического плана не сработали. Неужели, мы с Марком оказались более подготовленными, чем советские авиаторы 1970 года?

— Значит, слушаем все сюда. В «Центр» я сегодня доложу об этом столкновении. Посмотрим, что они скажут. Пока что никаких полётов в сторону южной границы. Продолжаем обучение, — сказал Тимур Борисович и вышел из кабинета.

Следующие пару дней я с Мариком и Костяном пытались отыскать Фронте. Но разгильдяйство в армии таково, что легко можно потерять человека. Даже если он серьёзно ранен и у всех на виду был спасён.

Искать нам пришлось в военном госпитале.

Лечили в нём не только военнослужащих, но и простое население. Кто-то даже приехал из ближайших деревень.

Одну из таких сцен приезда деревенского жителя мы и наблюдали на входе в приёмное отделение.

— Я не понимаю. Что вы говорите? — размахивал руками кубинец, который работал здесь.

Анголец тряс какими-то бусами перед ним, но кричал совершенно не на португальском, и уж точно не на испанском.

— Что-нибудь понимаешь? — спросил я у Марика.

— Ничего, — ответил он, наблюдая, как анголец тычет себе в паховую зону.

— Может, он в туалет хочет? — спросил Бардин.

— Ехать с деревни, чтобы воспользоваться туалетом в военном госпитале — очень сложный путь, чтобы облегчиться, — предположил я.

К деревенскому жителю прибежал один из медицинских работников и заговорил с ним на понятном ему языке. Они ещё и обнялись при этом.

— Наверняка, родственники, — заметил Марик.

Мы подошли к кубинцу, который заканчивал разговор с ангольцем-медиком. Когда мы попросили нам объяснить, в чём была проблема, то удивлению не было предела.

— Он не может быть со своей женой. Супружеский долг исполнять не получается, — ответил нам на ломанном русском кубинец.

— Настолько критично? — спросил Бардин.

— Позор на всё племя, а он… короче, вождь там какой-то, — отмахнулся кубинец. — По-португальски не говорит, а знает только язык своего племени. Хорошо, что у нас тут есть те, кто его понимает. Вы на какие-то процедуры?

Я посмотрел по сторонам. Описывать разруху госпиталя нет смысла. Много раненых, которые сидят здесь и ждут, когда их отправят в отделение. Качество уборки оставляет желать лучшего. Со всех сторон крики, возмущения и просьбы о воде и лекарствах.

— А какие у вас есть? — спросил Марик. — Я бы себе родинку удалил на спине, — сказал он и начал расстёгивать форму.

— Уймись! Нашёл, где косметологические процедуры делать, — остановил я его.

— Тут не самая лучшая обстановка для такого обслуживания, — пожал плечами кубинец.

— Сюда лётчика привезли ангольского. Фронте зовут, — сказал Костя, и кубинец полез в записи.

— Есть такой. Третий этаж, хирургия.

— Можно у вас халаты позаимствовать? — спросил я, вспоминая, что в госпиталях в верхней одежде ходить нельзя.

— Вы так идите. Здесь на халаты не смотрят, — улыбнулся кубинец.

Поднявшись на третий этаж, мы подошли к постовой медсестре. Она сказала, что Фронте в палате с номером 3.

Зайдя в палату, мы никого там не обнаружили. Все койки заправлены, а на одной и вовсе нет ничего. Влажную уборку проводила темнокожая женщина преклонных лет. Увидев, кто вошёл, она посмотрела на нас вопросительным взглядом.

— Советикус мы, — представляется Марк, но женщина не реагирует.

— Мы к пациенту! — по слогам произносит Бардин, но от женщины ноль реакции.

— Вы нас понимаете? — произношу я одну из немногочисленных фраз, которую выучил на португальском.

Женщина глубоко вздыхает, ставит швабру к стене и выходит куда-то в коридор. Вернулась она через минуту с доктором, который тоже оказался кубинцем.

— Камарадес, чем обязан? — спросил он уставшим голосом.

— Мы ищем лётчика по имени Фронте, — сказал я и поставил на стул авоську с фруктами.

— А… этот. Он уже отошёл, — сказал доктор, и у нас возникло непонимание сказанного.

— Как отошёл? А когда придёт? — уточнил Бардин.

— Всё. Не будет его больше, — ответил врач.

Как-то тоскливо и уныло стало на душе. Не уберегли парня, который полетел на подмогу. В итоге сам погиб.

— Раны оказались серьёзные? — спросил я.

— Не совсем. Он сам попросился уйти. Это было его желание, — сказал кубинец.

— Как это его желание⁈ — воскликнул Марик. — Вы сами дали ему уйти?

— А что здесь такого? Зачем человека задерживать?

— Вы — скотина! — крикнул Бардин и ломанулся на врача.

Я в последний момент успел остановить его и попытался объяснить.

В эту самую минуту на пороге появился и мой подопечный. Одна нога в гипсе, голова перемотана, и он уже одет в свою одежду.

— Мештре Родио! — улыбнулся он и подошёл ко мне. — Вы меня спасли и пришли проведать?

Кажется, нам всем стоит поработать над знанием португальского и испанского.

Проведав Фронте, мы вернулись на аэродром. Здесь продолжали работать техники, отмывая самолёты и устраняя неисправности. А нас в очередной раз ожидали в классе предполётных указаний.

— Разрешите войти? — спросил я, но внутри уже сидело много наших соотечественников.

На первой парте сидел Совенко, который разочарованно покачал головой. Похоже, что кто-то более высокого чина и звания приехал.

— Проходите, товарищи лётчики. Есть большой разговор, — произнёс спокойным голосом высокий гость.

Мы быстро вошли в кабинет и сели на свои места.

— Итак, обстановка сейчас в Анголе требует от вас и от меня, как от представителя военного и политического руководства страны, серьёзных решений. Думаю, вы понимаете, о чём я, — сказал гость и стал показывать на карте основные направления движения ангольских войск.

Пока я слабо понимал, что же такого нового этот товарищ нам показывает и рассказывает. Я даже его имени и должности не знаю.

— А что случилось? — шёпотом спросил я у Гусько, но тот промолчал.

— Молодой человек, у вас вопросы? — спросил у меня гость.

— Так точно, — встал я и представился. — Мы опоздали к началу разговора. Хотелось бы знать его суть.

Гость покачал головой, а я поймал на себе гневный взгляд Совенко.

— Пока я ничего ещё не говорил. Но вы правы. Стоит начать с главного.

Гость надел очки и вновь встал за трибуну, развернув папку с документами.

— Сегодня утром, военно-воздушные силы ЮАР нанесли серию ударов по нескольким объектам правительственных войск Анголы. В том числе, поражены объекты гражданской инфраструктуры. В результате налёта, уничтожены десять самолётов ВВС и ПВО Анголы на базах в Менонге и Куито-Куанавале. Но главное — то, что был сбит наш Ан-26. На борту были 25 человек и экипаж. Все погибли.

— Товарищ… — начал говорить я, но мне высокий гость не был известен.

— Генерал-армии Варенников, слушаю вас, молодой человек.

— Товарищ генерал, кто был на борту?

Варенников сделал паузу, а потом тяжело вздохнул.

— На борту были только советские граждане, которых эвакуировали из провинции Куадо Кубанго.

Глава 12

В такие моменты пытаешься представить себя на месте тех людей, которые ушли в этот последний полёт. Мысли каждого, кто сидел за штурвалом или следил за показаниями приборов. Почувствовать, о чём думали в момент крушения пассажиры в грузовой кабине. В Анголе мне удалось подобное пережить и своей жизнью я обязан не только счастливому случаю, но и экипажу, который мне поблагодарить не удастся.

— В числе 25 человек были как военнослужащие, так и гражданский персонал. Известно, что были и жёны с детьми, — сказал Варенников и снял очки.

Он сильно зажмурился и поднял глаза к потолку. Военачальник его масштаба не мог в этот момент поддаваться чувствам. Да и любой из сидящих в этом классе должен быть сдержан в эмоциях.

Я посмотрел на первые ряды, где сидело всё командование советской военной миссии в Анголе. Каждый из этих высших и старших офицеров знал информацию о сбитом Ан-26. Однако и они вели себя молчаливо, пребывая в недоумении. Шокированными им быть запрещено.

Варенников положил очки на трибуну и прошёлся вдоль карты.

Генерал армии Варенников Валентин Иванович — удивительной судьбы человек. Ветеран Великой Отечественной войны, прошагавший с Советской Армией от Сталинграда до ступеней Рейхстага.

После войны был на разных командных должностях, а на момент этой встречи Валентин Иванович должен был быть начальником Главного оперативного управления — первым заместителем начальника Генерального штаба ВС СССР.

Свою звезду Героя Советского Союза он получит только в 1988 году за Афганистан. Правда, как сейчас будет обстоять дело с этой наградой, неизвестно, ведь получил он её за Афганистан. А сейчас там всё поменялось.

В 1991 году поддержит Государственный комитет по чрезвычайному положению, и это событие ещё вполне себе может произойти.

— Это трагедия, товарищи офицеры, — сказал Варенников. — Читая ваши донесения до сегодняшнего дня, я был убеждён, что в Анголе всё идёт как надо. Ошибался?

— Товарищ генерал армии, обо всех проблемах я докладывал вам. И о проблемных… «товарищах» в военном руководстве Анголы, — встал со своего места высокий седой офицер.

По его выправке я бы сказал, что это либо десантник, либо морпех.

— Александр Яковлевич, я всё понимаю, — остановил его Варенников. — Знаю, что порой наших советов не слушают ангольские военачальники на местах. От этого и нет у них продвижения на этих фронтах, — указал на карте Валентин Иванович на провинции Мошико и Квадо Кубанго.

В Кубанго продолжалась та самая крупная операция правительственных войск. Они ставили перед собой цель выйти к главной военной базе УНИТА в Джамбе. Тем самым был бы полностью освобождён юго-восток страны.

Ещё один из представителей группы военных советников выступил с необходимостью пересмотреть всю работу аппарата. Мол, надо быть ещё осторожнее, а то потерь не избежать.

— А вы за что боитесь? Что вас в Москве по головке не погладят за потери? — спросил Варенников.

— Товарищ генерал армии, есть позиция политбюро по вопросу участия наших специалистов в боевых действиях в Анголе. Официально в этой африканской стране… — начал говорить этот сутулый, но Варенников его перебил.

— Официально и меня здесь нет, товарищ генерал-майор, — слегка повысил голос Валентин Иванович. — Однако я стою перед вами. Вы не забыли, что мы здесь делаем? Кто, если не мы с вами поможем этой стране встать на ноги⁈

Воцарилась пауза. Генерал армии выпил стакан воды и продолжил.

— Да, мы не можем в открытую ввести сюда войска. Позиция политбюро по этому вопросу неизменна. Мы только выровняли ситуацию в Афганистане. Помогаем там строить государство, а не определяем в каком кишлаке сидят наши афганцы или не наши. Здесь, то же самое должны сделать.

— Валентин Иванович, мы готовы. Какая задача стоит перед нашей миссией? — спросил у Варенникова Александр Яковлевич.

— Задача — снизить поддержку ЮАР отрядам УНИТА. До минимума! — постучал пальцем по столу генерал армии.

Через минуту, нам и ещё нескольким присутствующим дали указание подождать на улице. Здесь мы и пообщались с остальными. Это были советские военные или специалисты из разных округов.

Конечно, большая часть обсуждала гибель экипажа и пассажиров Ан-26. Настроения были отомстить, сбросить как можно больше бомб на ЮАРовцев и вообще начать войну с этой страной, где процветает апартеид.

Однако, это не выход. Второй «Афганистан» для нашей страны сейчас не нужен.

Подробности, как именно произошла катастрофа с Ан-26, мне удалось узнать у нашего офицера боевого управления, который был по совместительству советником начальника командного пункта 5го военного округа правительственных войск.

— «Миражи» из ниоткуда появились. На предельно-малой высоте подошли и выпустили две ракеты. Говорят, в воздухе уже ничего не осталось от самолёта.

— А на перехват подняли кого-нибудь? — спросил я.

— Не успели. Они очень хорошо всё спланировали. К тому же эта группа не одна была. Там ещё и аэродромы атаковали, РЛС уничтожили, по расположению двух бригад удар нанесли, — расстроено покачал головой мой собеседник. — Урон колоссальный.

От других советников и специалистов я узнал, что сейчас в Лубанго направляется много наших военных.

— Я по средствам ПВО специализируюсь, — объяснял мне один из советников. — Вроде всё ангольцы понимают, но их руководители пытаются постоянно показать, что они и без нас могут справиться.

— Вот и я про то же, — сказал стоящий рядом специалист по артиллерии. — Кубинцев отодвигают, а посланники Фиделя готовы сражаться и помогать. Шесть лет назад только благодаря нашей поддержке и кубинским войскам смогли столицу отстоять.

— А про кого намекал Александр Яковлевич, когда говорил о проблемных «товарищах»? — спросил я.

Оказалось, что фамилия у Александра Яковлевича была Булочкин. Он являлся главным военным советником в Анголе. На этой должности он был уполномочен встречаться не только с высшим военным командованием страны, но и с президентом Анголы.

— Да кто его знает, — отмахнулся подполковник, который был советником заместителя главкома ВВС. — «Генерал Александр», как ангольцы Яковлевича называют, часто про Карейру спрашивает.

— Это кто такой? — уточнил я.

— Главком ВВС Анголы. Кстати, Совенко тоже про него не лучшего мнения, — ответил подполковник.

Через несколько минут к штабу подъехали машины. Среди них были и белые «Волги», и военные УАЗики. На улицу вышли все начальники и стали грузиться в транспорт.

Варенников не торопился садиться в свой автомобиль. О чём-то очень долго беседовал генерал армии с Булочкиным и Совенко.

В курилке к этому времени остались только мы.

— Борща хочется, — расстроено сказал Ренатов. — И хлеба с салом.

— Дамир, ты уверен, что ты сало хочешь? — удивился Гусько. — Ладно я, но ты…

— А в чём проблема? — удивился Ренатов. — Все русские едят сало. И я тоже

— Ну, ты ж татарин, — посмеялся Гусько.

— А татарин что, не русский⁈ — спросил я.

Савельевич задумался, но признал, что каждый татарин имеет право и должен кушать сало.

— Не нравится мне этот Совенко, — сказал Марк. — Наехал на нас за «недоклад» ему, помнишь? — обратился он ко мне.

— Ты сам пойми, за потерю лётчиков с него спросят очень жёстко. Мол, чего мы полезли спасать ангольца. Нам предписано их учить, а не задницу свою напрягать за них. Вот он и обозлился. Если бы мы пострадали, его бы по головке не погладили, — ответил я.

— Всё равно. Не понимаю, зачем такое общение. Мы же здесь и так в узком кругу. Плюс транспортники и вертолётчики. С нами можно и повежливее общаться, — продолжил негодовать Марик.

— Посмотрим, каким он дальше будет. Вспомни Хрекова. Тоже сначала вёл себя как поросёнок, — сказал я.

— Так, он же вылитый кабанчик, — улыбнулся Гусько, поправивший поясной ремень.

Варенников закончил общение и указал в нашу сторону.

— О, смотрите, к нам идёт, — сказал Бардин недовольным тоном. — Сейчас про бой расспросит.

— А о чём ему ещё спрашивать? С жильём у нас порядок, мы ни в чём не нуждаемся. Вот и будет про работу спрашивать, — ответил я и стал подниматься со скамейки.

Варенников с Булочкиным и Совенко как раз подошли к курилке. Все быстренько встали со своих мест и приготовились встречать генерала.

— Здравствуйте, товарищи лётчики! — зашёл под навес курилки Валентин Иванович и стал с каждым здороваться за руку. — Как продвигается ваша работа? — спросил он у Гусько.

— Техники хватает. Ангольцы быстро учатся, — отрапортовал Савельевич.

— Понятно. Как здоровье? Никто не болеет? — задал он вопрос Бардину.

— Все здоровы. Жалоб нет, — ответил Костя.

— Ясно. А как с питанием дела обстоят? — поинтересовался он у Ренатова.

Попал в самую точку. Тяжело было сдержать улыбку в этот момент.

— Всё хорошо, — спокойно ответил Дамир, но и он не смог скрыть улыбку. — Виноват, товарищ генерал. Сало просто обсуждали с чёрным хлебушком.

Варенников нахмурился, а потом задумчиво почесал нос.

— Сало? У меня аж в животе заурчало от одного только сочетания чёрный хлеб с салом, — улыбнулся Варенников. — Татарин?

— Так точно.

— Ну и правильно! — похлопал Ренатова по плечу Валентин Иванович. — Здорово, что у вас хороший аппетит. Только сало нужно подождать. Задачу выполните — лично пришлю каждому по большому куску.

Похоже, что какое-то решение было принято на совещании. Будет у нас ещё работа.

— Поняли, товарищ генерал. С нас кусок, а с вас задание, — сказал Барсов.

— Наоборот, с меня сало, а с вас кусок… тьфу, запутал ты меня, — улыбнулся генерал и приобнял слегка за плечи Марка.

Варенников остановился напротив меня и засмотрелся на обработанные раны зелёнкой.

— Как руки, сынок? — спросил он.

— Всё хорошо, Валентин Иванович. Скоро пройдут.

— Я так понимаю, полковник, это твои ребята ангольца вытащили? — повернулся Варенников к Совенко.

— Так точно. Рисковали жизнями, но парня спасли, — ответил Тимур Борисович.

Варенников осмотрел меня сверху вниз и многозначительно закивал головой.

— И хорошо, что живы, ребят. Как у вас говорят, если лётчик цел, то полёт удался? — спросил у Совенко Варенников, поправляя воротник своей камуфлированной формы.

— Всё так и есть.

— Ладно, занимайтесь. Тимур Борисович, можете не провожать, — попрощался с нашим старшим Варенников и направился к машине.

В курилку уже бежал Штыков, который нёс телеграммы Совенко. Полковник рассказал, что необходимо придумать, как завоевать господство в воздухе Анголы имеющимися силами. Сроков на разработку операции Варенников не давал.

— Валентин Иванович сказал, что времени у нас немного. Что скажете, товарищи лётчики? — спросил Совенко, но все промолчали.

Даже мне было сложно что-то вспомнить о структуре ВВС ЮАР и их предполагаемых действиях в этот период. Посоветовать полковнику привлечь из Союза более современные самолёты? Так быстро подобную поставку техники нельзя будет скрытно выполнить.

Из истории войны в Анголе именно в этот период южноафриканцы имели превосходство в воздухе. Решение о поставках МиГ-23 примут только через пару лет.

— Родин, чего молчишь? Ты же тут самый умный, — ехидно улыбнувшись, посмотрел на меня Штыков.

— Мы тут все соображаем, — ответил я. — Конкретно мне, пока нечего вам предложить.

— Очень печально, Родин. Мы на вас надеялись, — произнёс подполковник с укоризной в голосе.

— Ну и зря. Вообще, мне казалось, что думать это ваша работа, а наша выполнять приказы, — ответил я.

Штыков побагровел и указал на меня Совенко.

— Я тебя Борисыч предупреждал. С этим пацаном мы хлебнём горя! Сразу нужно было его отправить в Союз, как приехал.

— Как хорошо, что это решаете не вы, — улыбнулся я.

Подполковник покрылся красными пятнами и вот-вот должен был взорваться.

— Родин, имей уважение! — слегка повысил голос Совенко. — Я понимаю, что тебя ждут в Циолковске. Однако до приказа об увольнении ты ещё служишь, а значит, и соблюдай субординацию.

— Есть, товарищ полковник, — спокойно ответил я, но Штыков явно ожидал большего наказания для меня, чем подобное словесное замечание.

В нашей комнате я решил поразмыслить над словами Совенко. Пара идей у меня есть, как нам очень больно можно ударить по южноафриканцам. Я взял бумагу и начал чертить схему. В Афгане я подобное смог разработать. Может, и здесь удастся. Естественно, что нас пятерых для такого дела не хватит.

Марик ходил из угла в угол и ворчал себе под нос, что он не ожидал такого от командировки. Окончательно выговорился он только через полчаса, оделся в гражданскую одежду и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Гусько в это время с Ренатовым пробовали сваренный ими борщ.

— Чего это он? — удивился Дамир.

— Токсикоз. На запахи реагирует, а точнее на их отсутствие, — ответил Савельевич. — Бабы ему не хватает. Я, кстати, говорил, Серёга, что с Милой у него не всё уж так серьёзно.

Обсуждать личную жизнь нашего товарища мне сейчас не хотелось. Я продолжал процесс разработки плана борьбы с «Миражами», но шёл он у меня очень тяжело.

— Серёга, что-то получается? — спросил Савельевич.

— Мысли есть. В кучу только надо собрать, — ответил я, выводя ещё одну линию на схеме. — Ещё понадобятся лётчики.

— Это понятно. Ты же один не полетишь, — сказал Дамир, закусывая зеленью.

— Конечно, не полечу. Со мной полетите.

— А без нас никак, Серёга? — уточнил Гусько. — Борщ хочу доесть.

— Сегодня точно никуда не полетим, — ответил я и продолжил чертить.

Уснул я быстро. Просыпаться совсем не хотелось, поскольку во сне мне снилась Вера. Она была именно такой, как при нашей последней встрече — бойкой, красивой и с огненным взглядом.

Всю мою идиллию нарушил Костян, который влетел в комнату, чуть не перевернув кастрюлю со вчерашним борщом.

— Мужики, срочно на аэродром. Есть задача, — сказал Бардин, неуклюже натягивая носки.

Пока мы собирались, появился Дамир с подробностями.

— Штыков с утра прибежал с недовольным лицом. Мол, он уже нас ждёт на аэродроме, а мы всё не едем, — сказал Ренатов, приглаживая взъерошенные волосы.

С его слов, кубинцы запросили прикрытие операции по высадке десанта с вертолётов. Южноафриканцы начали теснить правительственные силы и продвинулись уже на 30 километров вглубь ангольской территории.

Одевшись, я заметил одну проблему. Кое-кого у нас не хватает.

Глава 14

Мчались мы на аэродром с огромной скоростью. Впервые за время этой командировки вылет был срочным и совершенно неподготовленным.

— В прошлый раз мы хоть на аэродроме… сидели, — болтался из стороны в сторону Штыков, сидевший на месте старшего автобуса в нашем ПАЗе.

— Николаич, чего так гнать? Война-то уже идёт, торопиться смысла нет, — произнёс с улыбкой Гусько, подсевший ближе к подполковнику.

— Ангольцев теснят. Они на юго-востоке несут большие потери, а теперь ещё и в Кунене теряют позиции. По полевым аэродромам удары нанесли штурмовиками. В районе Шангонго уже стоят. Артиллерия работает, танки на подходе…

— Блицкриг? — спросил я, но Штыкова слово на немецком языке очень смутило.

— Опять умничаешь, Родин? — возмутился Валентин Николаевич, начав покрываться пятнами.

— Если вам не нравится немецкий военный термин, то могу назвать данную стратегию тактикой молниеносной войны, — ответил я.

— Ерунда какая-то! — отмахнулся Штыков.

— Это не ерунда, товарищ подполковник. На юго-востоке они нанесли сначала ряд точечных ударов. А сейчас идут двумя фронтами и очень быстро. Основной людской ресурс — это УНИТовцы, а южноафриканцы отвечают за ударную мощь. Думаю, что ангольцы будут сейчас на каком-нибудь рубеже закрепляться.

Штыков с пренебрежением посмотрел на меня, но желания что-то возразить у него не появилось.

— Складно говоришь, Родин. Может, также гладко ты мне расскажешь, где твой ведомый Барсов? Не наблюдаю я его ясных очей здесь, — ехидно улыбнулся Валентин Николаевич.

Гусько почесал затылок и собрался высказаться по этому поводу.

— Николаич, ты только не пори горячку. Никто же не знал, что нас по тревоге подымут, — улыбнулся Савельевич.

— Я задал конкретный вопрос — где старший лейтенант Барсов и хочу… — начал говорить Штыков, но автобус очень резко затормозил.

Мы были уже перед въездом на аэродром, но наш автобус остановили ангольцы. Слева первыми проезжали грузовики, набитые солдатами правительственных войск в полной экипировке. Длинная колонна на пару десятков машин, не меньше, под флагом Анголы, на всех парах неслась к стоянке авиационной техники.

Через несколько минут запустили и нас.

— Так ты мне и не ответил, Родин. Где Барсов? — начал злиться Штыков.

Вот пристал! Теперь каждый раз будет пытаться меня зацепить.

— К назначенному времени, он себя приведёт в порядок, — ответил я.

— Что это значит? — недоумевал Штыков. — Ему носик попудрить нужно?

— Валентин Николаевич, запор у человека. Он так тужится в туалете, что капилляры на лице лопаются. Или вы сами в восторге от местной пищи? — спросил я и пошёл к выходу из автобуса.

Пока мы быстро экипировались в здании высотного снаряжения, аэродром в Лубанго начал постепенно оживать от утренней спячки.

Автотранспорт только и успевал перемещаться между вертолётами. Вовсю шла погрузка снаряжения и орудий на борт винтокрылых машин. Я насчитал порядка двенадцати Ми-8 и шести Ми-24, которые в экспортном варианте имели обозначение «25».

Я быстро экипировался и посмотрел в соседний шкафчик Марка. Он был пуст. Шлем отсутствовал. Перчатки и планшет, как и противоперегрузочный костюм ППК тоже. Может, он уже на лётном поле и выполняет гонку двигателей. Тогда зачем ему ППК с планшетом?

В коридоре послышались громкие шаги и голос Совенко.

— До Шангого им час лёту. Пока мы не объявим о готовности выполнить нашу задачу, десант не начнёт движение, — говорил Штыкову полковник, когда вошёл в комнату, где мы экипировались.

Он оглядел нас пристальным взглядом и задал логичный в этой ситуации вопрос.

— Все готовы?

— Ни штурманских расчётов, ни постановки задач. В спорте бы назвали такое положение вещей «бей-беги», — произнёс Гусько, затягивая лётные ботинки.

— Не удивили, Евгений Савелич. Повторяю, все готовы? — ещё раз спросил Тимур Борисович.

— Мы даже задачи не знаем, товарищ полковник, — развёл руками Ренатов.

Совенко присел на скамейку между рядами шкафчиков и недовольно швырнул на неё кипу бумаг. Это были карты целей и фотопланшеты, только непонятно какого района.

— Вы долго тут хныкать будете? В чём проблема? — спросил полковник. — А ну, ко мне все повернулись!

Приготовления к полёту были тут же прекращены и все обратили взоры на Совенко.

— Все готовы? — спокойно спросил он.

— Так точно, — громко ответили все хором.

— Прекрасно. Где Барсов? — посмотрел на меня Совенко.

И главное, сразу на меня! Марк, конечно, мне товарищ, но отслеживать его перемещения не моя забота. Он же взрослый человек.

С другой стороны, я начинаю переживать за его здоровье. Долго он не объявляется.

— Готовится к вылету, Тимур Борисович, — ответил я.

— Уверен?

— Так точно. Вон, он даже уже и экипировался, — открыл я дверь шкафчика Марка.

Советник местного главкома ВВС почесал затылок, а Штыков сильно удивился. В автобусе он явно не ожидал, что Марик объявится на аэродроме.

— Ты ж сказал, что у него запор⁈ — возмутился Штыков.

— Так, он дела закончил и мигом примчался сюда. Сбросил балласт, так сказать…

— Родин, хорош! — скривился Совенко. — Уже даже кубинские товарищи знают, где он.

Рад за них! Если бы с Марком что-то серьёзное случилось, с таким укором на меня бы Совенко не смотрел. Да и вообще бы уже занимался его госпитализацией или… ну об этом лучше и не думать.

— Могу пойти и спросить у них, где точно находится Барсов, — сказал я.

— Зачем⁈ Я уже всё узнал. Идём со мной, а остальные в класс — готовиться к вылету. Через 15 минут обрисую задачу, — ответил Совенко и я последовал за ним на улицу.

Шлем и планшет отдал Косте. Штыков за нами не пошёл, а остался с остальными. На выходе мы встретились с четырьмя кубинцами, один из которых был мой старый знакомый Хорхе Бенитес.

— Маэстро Родио! — крепко прижал он меня к себе. — Сегодня мы вместе сразимся с нашим общим врагом.

Пока я не знал всей нашей задачи, но расстраивать его не хотел. Слишком он был заряжен на полёт.

— Хорхе, внимательнее готовься. Я сейчас подойду.

— Ты за Марко? — спросил он, и остальные кубинцы слегка захихикали.

— Вроде того.

— Будь снисходительнее, — сказал Хорхе и вошёл в здание.

Да где же так накосячил наш Барсов⁈ Судя по суровому виду Совенко, он не разделял веселья кубинцев.

Тимур Борисович подвёл меня к одному из ангаров, находившихся рядом со стоянкой МиГ-21х, которые готовили к боевому вылету несколько кубинцев и большое число ангольцев. То, что здесь нет наших техников, меня очень насторожило. А потом я всех «потеряшек» увидел разом.

Мы зашли в ангар, где спокойно посапывали несколько человек, развалившись на ящиках и паре скрипучих кроватей. По центру стоял столик, с которого доедала последние крошки небольшая мартышка.

— Видишь, а животному выпить не предложили, — кивнул Совенко.

Под столиком стояла небольшая канистра. Явно в ней была самая главная «валюта», что есть в авиации. Также пара бутылок рома и виски, к которым мужики даже не притронулись.

Среди всего этого храпа и других характерных мужских звуков, я заметил опухшее лицо нашего красавчика Марка. Он смотрел на меня своими усталыми глазами и пытался выровняться по стойке «смирно».

— Товарищ… Тимур Борисович, старший лейтенант Барсов… прибыл. Просто прибыл, — произнёс Марк и застегнул куртку песочного лётного комбинезона.

На его спальном месте лежал и шлем, и планшет, и даже противоперегрузочный костюм ППК.

— Родин, что скажешь? — спросил Совенко.

— А я говорил, что он где-то здесь. Готовится к вылету, — ответил я.

— Не смешно! Ты же видишь, что он пьян, — указал на Марка Совенко. — Балбес, ты чего так нажрался? — спросил он у Марка.

Как будто он ему сейчас ответит. Вообще, никто не ожидал такой тревоги. Вот Марк и расслабился с технарями. И выглядит бодрее всех. Бубко и вовсе спит без задних ног, пуская слюни.

— Короче, он едет домой. А ты давай в класс, — сказал Совенко и ушёл в сторону здания высотки. — Все они едут на Родину!

Техники начали шевелиться, а Марк сел на кровать и закрыл лицо руками.

— Серый, только ты не начинай меня пилить, — тихо промямлил Барсов.

— Ножовку забыл, чтобы пилить тебя. Ты головой ударился при приземлении в джунглях? Причина столь низкого поступка офицера?

— Нет причины. Захотел нажраться и нажрался. На душе было плохо, — ответил Марк и посмотрел куда-то в сторону. — Вчера вечером сюда первые останки привезли погибших. Деревянные гробы с обычными табличками. Как в Афгане прям…

— Марк, это не повод, чтобы вот так в себя заливать, — подошёл я к нему и поднял на ноги. — Кому ты лучше сделал, что вот такие здесь поминки устроил?

— Мне легче стало, Серёжа. Какие-то твари сбили транспортный самолёт с нашими гражданами. Они не против нас с тобой вышли биться, как подобает настоящим боевым лётчикам. Со спины, втихую, подошли на предельно-малой и сбили, — сплюнул Марк и снова упал на кровать. — А мы где с тобой были? Мы ангольцев учили летать.

— Это наша работа. Приказ Родины, если хочешь.

— Плевать, Серёжа. Там были дети, — произнёс Марик и достал сигарету. — Ты бы не отдал жизнь за детей?

— Отдал. Без сомнений.

— И я, дружище, — сказал Марк и подкурил сигарету. — Но мы живы, а они нет.

Я посмотрел на остальных, кто сейчас очухался от вчерашнего употребления. Вряд ли душевные переживания по поводу гибели наших граждан, могут служить оправданием к такому застолью. Но, по крайней мере, они здесь ничего не праздновали. Это уже что-то.

— Приводите себя в порядок. У нас ещё много работы, — сказал я и пошёл на выход из ангара.

— Опять полетим спасать местных? Давно бы уже придумал, как нам ЮАРовцев наказать! — крикнул он мне вслед.

— Уже придумал, — ответил я. — Протрезвеешь, расскажу!

Пока я шёл в класс, мир слегка потускнел для меня. На пьяном лице Марка я увидел те самые переживания по поводу трагедии с нашими, советскими людьми. Будто вся боль погибших людей сейчас нахлынула на него, и он не смог с ней справиться. У меня самого в груди всё сжалось, когда представил себе вчерашнюю отправку деревянных гробов на Родину.

Многие из погибших даже не были солдатами или офицерами. В чём виноваты женщины и дети перед режимом апартеида в ЮАР? Не дают им спокойно пользоваться недрами бывшей португальской колонии?

Я остановился напротив одного из МиГ-21х. На этом борту я летал в прошлый раз и смог подбить один из «Миражей».

Обойдя самолёт песочно-зелёной камуфлированной расцветки, я задумался о том, что в моём времени такой катастрофы никогда не происходило. Да, сбивали в Анголе наши транспортные самолёты и вертолёты. Но чтобы гибли на борту одновременно столько людей, не припомню.

В классе постановки уже было полно народу. Совенко и кубинский полковник Дель Потро разбирали обстановку на картах и что-то торопливо решали. Ангольский командующий авиацией округа Жозе Эбо инструктировал своих лётчиков.

— Серёга, иди сюда, — позвал меня Гусько и я подошёл к столу, над которым уже изучали цели мои товарищи.

Как я и предполагал, армия ЮАР совершила быстрый марш и вышла к Шангого. Здесь их встретили объединённые силы кубинцев, намибийцев и ангольцев.

— Смотри, здесь батальон 32й бригады лёгкой пехоты, отдельные подразделения ещё двух бригад, ополченцы и отступившие погранцы. Несколько отрядов намибийцев из СВАПО и почти 100 человек кубинцев, — показывал Гусько на карте позиции обороняющихся.

— Дай угадаю, человек 800? — спросил я.

— Почти — 820, — ответил мне Ренатов. — Эбо и Дель Потро только что у доски рассказывали.

Ну не бывает таких совпадений! Я почесал голову, которая, в свою очередь, немного пошла кругом. Сомневаюсь, что от жары. Не по себе мне стало оттого, что подобное боестолкновение должно было произойти годом позже и не на юго-западе Анголы.

В историю Кубы это сражение вошло как символ отваги и доблести её солдат и офицеров. Фидель Кастро назвал эту битву «бессмертным символом кубинской и ангольской доблести».

Сражению у Кангамбы на острове Свободы посвящено много статей, поставлены памятники и даже сняли фильм о героизме ангольцев и кубинцев в этой битве.

И вот теперь в этой реальности, такая же битва, с той же диспозицией и составом обороняющихся войск, происходит не на Востоке страны, а на Юго-Западе. Я точно помню, что Кангамбу обороняли примерно 800 человек, а один из батальонов был от 32й ангольской бригады лёгкой пехоты. Опять, получается, история свернула «не туда»?

— Что скажешь, Серёга? — вернул меня к реальности Гусько. — Надо распределить цели. День будет длинный.

Я посмотрел на карту и проанализировал, что смогут предпринять УНИТовцы, чья численность больше чем в три раза превышала гарнизон Шангонго.

— Думаю, что наземные удары оставим кубинцам, а сами займёмся прикрытием, — ответил я.

— Ты думаешь, они планируют массированные удары по наземным целям? — удивился Костя.

— Если южноафриканцы ввяжутся по полной, они церемониться не будут. Для них важен темп наступления, а Шангонго у них поперёк всей операции стоит, — ответил я, сравнивая расстояние от авиационных баз ЮАР в Намибии до места боёв.

— И что? Думаешь, они будут бомбить город? Там же мирные жители… — возмутился Костя.

— Об этом сторонники режима апартеида не думают, — ответил я. — Считаю, надо работать следующим образом. Две зоны дежурства парами. Состав — смешанный вместе с ангольцами, — предложил я.

— С ангольцами? Ты уверен? — удивился Ренатов.

— Предлагаешь нам и кубинцам висеть в воздухе круглосуточно, а ангольцам доверим наземные удары? Они ещё не готовы работать сами.

— Сергей прав. Если появятся «Миражи», то собираемся сами в пару и вступаем в бой. Бомбёров оставим ангольцам, — предложил Гусько.

Все со мной и Савельевичем согласились.

— Внимание, товарищи! — громко объявил Совенко и рабочий шум прекратился.

Дель Потро и Тимур Борисович заняли свои места в первом ряду, а на трибуну вышел майор Эбо.

— Ситуация сложная. Продвижение противника необходимо остановить, — начал он свою речь.

С его слов я понял, что в рядах, обороняющихся есть авианаводчик со знанием португальского и русского. Это большое подспорье.

— Вначале необходимо нанести удары по скоплениям техники противника, пока они не растянулись, — сказал Эбо. — Также, высадка десанта — важнейшая на сегодня задача. Шангонго нужно подкрепление.

Через пару минут и нескольких мотивирующих фраз, нам выдали список с планом вылетов на прикрытие. В пару мне назначили моего подопечного Мадейру, который порадовался такому назначению.

Эбо, после оглашения основных целей для ударов, взял небольшую паузу, чтобы закончить свою речь.

— Это важный момент в нашей борьбе с УНИТА и южноафриканской интервенцией. Только победа! Все по самолётам! — громко объявил он и первые экипажи для нанесения ударов и прикрытия пошли на стоянку.

В первой смене был и я. Мадейра шёл со мной рядом и выражал мне своё почтение. Я же сосредоточился на вылете.

— Родин, чего не торопишься на самолёт? — спросил Совенко, обогнавший меня.

— Так, время «Ч» ещё не объявили, — ответил я.

— Считай, что объявили. Давай быстрее, — поторопил он меня, а сам, надел защитный шлем.

Кажется, товарищ полковник тоже решил поучаствовать. Интересно будет с ним полетать.

Когда я осматривал самолёт, Совенко окликнул меня.

— Ты не забыл, что нам нужно ещё разработать главный план, как бы нам авиацию противника извести? — спросил Тимур Борисович, залезая в кабину.

— Я уже придумал.

— Это хорошо. Прилетим, покажешь мне, — сказал Совенко и занял своё место в самолёте.

Я застегнул подвесную систему. Кубинский техник помог мне всё поправить и приготовился к запуску.

— Эх, пейзаж хороший! — вздохнул кубинец, посмотрев на статую Христа.

Я взглянул на эту главную достопримечательность Лубанго, но желания любоваться этим произведением искусства не было. Нужно настроить себя на работу.

— Вам не нравится? — спросил кубинец.

В голове отчего-то вспомнилась строчка из песни будущего. Кажется, пел её Анисимов.

— Мы не смотрим на пейзажи. Надо быть всегда на страже, — ответил я и пожал технику руку. — От двигателя!

Глава 15

Двигатель запустился. Кабина загерметизировалась. По спине потекли первые капли пота, а в голове заработал «компьютер», анализирующий предстоящие действия.

Хоть этот вылет в район юго-запада Анголы не первый, но изучать карту приходилось каждый раз. Тем более что обстановка вокруг Шангонго могла меняться очень быстро. Если вспомнить сражение за Кангамбу, то там всё закончилось полным разрушением города и выводом войск оттуда. Силы оппозиционной УНИТА беспрепятственно вошли в город, который оборонять уже было бессмысленно. А дальше для правительственных войск положение дел на фронте ухудшалось и ухудшалось. Но это было в том времени.

И если стратегически Кангамба имела посредственное значение, то Шангонго — это другое. Взяв этот населённый пункт, можно создать плацдарм и выйти хоть к побережью, хоть в долину на пути к Лубанго…

— 110й, как меня принимаешь? — запросил Совенко, выдернув меня из размышлений.

— Хорошо, 101й, — ответил я и посмотрел на его самолёт.

— Мы с тобой взлетаем первыми. Ударная группа пойдёт следом, принял? — спросил Тимур Борисович, поворачивая голову в мою сторону.

— Принял. Готов к выруливанию.

Совенко со своим ангольским ведомым медленно порулили к полосе. Кубинский техник легонько провёл рукой по левой консоли крыла, сопровождая в полёт МиГ-21, который он только что обслужил. Приятная традиция в среде инженерно-технического состава таким способом сопровождать в полёт. Видимо, она существует не только в отечественной авиации.

Самолёт спокойно рулил по бетонке аэродрома, ощущая каждый стык между плитами. Ударная группа, которую завесили большим количеством бомб и блоков с неуправляемыми реактивными снарядами, тоже готовилась вырулить вслед за нами. Два звена, каждое из которых получило свои цели перед посадкой в кабины, должны будут нанести удар по артиллерии УНИТА.

— Лубанго, 101й, готов на полосу, — запросил Совенко и руководитель полётами выдал в эфир разрешение.

— 110й, вашей паре взлёт через минуту, — прозвучал в эфире голос Штыкова.

— Понял.

Совенко выстроился на полосе со своим ведомым и скомандовал тому взлетать следом за ним. Его напарник, как и Мадейра, владел русским языком. Однако, в районе работы Тимур Борисович русскую речь рекомендовал ограничить.

Чего мы уже шифруемся? Один «Мираж» сбили, а второй вывели из боя. И запретов у нас с Марком тогда не было.

— 101й, взлёт, форсаж, — громко сказал в эфир Совенко и его МиГ-21 начал разгоняться по полосе.

Дальше всё пошло очень быстро. Его напарник устремился следом. Отворот влево и вот они уже собираются над одной из вершин Серра-да-Шелла.

Мы с Мадейрой быстро заняли полосу. Секундомер уже почти отсчитал положенное время, но мне всё быстрее хотелось взлететь. Жара такая, что Баграм мне уже кажется не таким уж и жарким местом.

— Мештре, готов! — молодцевато доложил в эфир Мадейра.

— 210й, понял, — ответил я, но своей слегка недовольной интонацией хотел передать сигнал своему напарнику, что надо придерживаться позывных.

Да и не дорос я до того, чтобы меня «мештре» называли. Ведь это аналог нашего испанского «маэстро», которое означает «учитель». Но, не скрою, льстит мне это!

— 210й, выводи, максимал! — громко сказал я в эфир.

Мадейра из моей ангольской группы первым стал летать со мной групповые полёты, так что прекрасно меня понимал.

— Есть максимал! — ответил он.

— Внимание, паашли! Форсаж!

Разбег, подъём носового колеса, и мой самолёт отрывается от полосы. Мадейра чуть запоздал с моментом отрыва и теперь набирал высоту в стороне от меня.

— Шасси… убрано, — доложил анголец.

— Понял. Пристраивайся.

Погода сегодня хорошая, облачности почти нет, да и та очень высоко.

— Есть, справа! — доложил Мадейра уже на португальском.

Я заглянул в свой планшет, где я набросал себе основные фразы на этом языке.

— Лубанго, 110й занимаю курс 190, набор 2000, — запросил я у руководителя полётами.

— Разрешил, — ответили мне с КДП уже местный специалист по управлению воздушным движением.

В этом районе ещё можно идти ниже, чтобы вести ориентировку. В районе Шангонго придётся забираться выше, чтобы экономить топливо. Да и ПЗРК УНИТовцев могут достать. По сведениям ангольцев, свои установки ПВО южноафриканцы ещё не успели выставить.

Долину, где множество маленьких хребтов и можно увидеть зелень, пролетели быстро.

— 101й, занял зону дежурства, — услышал я в эфире доклад ведомого Совенко.

Они как раз сейчас в 30 километрах на северо-востоке от Шангонго. Нам же с Мадейрой предстоит дежурить прямиком над городом Кахама, который является следующим на пути к Лубанго.

Проскочили один из притоков большой реки Кунене, на которой и стоит Шангонго. Сквозь глубокое ущелье протекает река. Северный обрыв почти отвесный. Вот бы куда надо затаскивать «Миражи»! Им здесь не развернуться.

— 110й, зону заняли, — доложил я, и мы пошли выполнять виражи с Мадейрой.

Постепенно заняли нужную высоту и ждали дальнейших команд. В эфире уже слышны голоса кубинцев, выходящих на боевой курс под управлением авианаводчика.

— 110й, наблюдаю две метки. Идут от границы с курсом 40°. Дальность 45.

— Понял, — ответил я и скомандовал Мадейре следовать за мной.

Включив локатор, я стал наблюдать момент появления противника у себя на индикаторе. С нашими РЛС цель можно увидеть не дальше 30 километров.

— До цели 35. Уходят обратно, — подсказал нам ОБУшник.

Кажется, южноафриканцы начали играться с нами. Это всё больше начинает напоминать манёвры израильтян в 1970 м году.

Авианаводчик продолжает фиксировать точные попадания по позициям УНИТА. Пока всё идёт гладко. Но самое главное это высадка десанта на Ми-8 под прикрытием истребителей и ударных вертолётов.

— 110й, вам выход из зоны с курсом 150. Высота 5000, — дал мне команду офицер боевого управления на португальском.

Очередной подход южноафриканцев к нашей границе, но теперь отворот в обратную сторону не последовал.

— Играются? — спросил Мадейра, в голосе которого уже слышна усталость.

— Возможно, — ответил я и обнаружил, как метка от одного из истребителей противника появилась на индикаторе.

Дальность уже 28 и сокращается. Рука потянулась к тумблеру «Главного выключателя» вооружения.

— По курсу. До цели 20. Высота 6500, — продолжал давать целеуказание офицер боевого управления.

Во рту слегка пересохло. Если сейчас опять будет тот же манёвр с численностью, то мне будет тяжело с Мадейрой. Какой бы раздолбай Марк ни был, но он уже бывал в подобной ситуации.

— Понял, — ответил я.

— До цели 15… отвернули на обратный! — громко сказал в эфир ОБУшник.

Визуально мне было видно два истребителя, отворачивающих в сторону Намибии. Однозначно завлекают южноафриканцы за собой.

— 110й, конец задания. Курс 350, — получил я указание с командного пункта.

— Выполняю, — ответил я, и мы с Мадейрой плавно начали разворот в сторону Лубанго.

Совенко ещё оставался в зоне, но и у его пары остаток топлива уже не позволял продолжить дежурство. Возвращались на аэродром всей четвёркой.

Наши сменщики подоспели вовремя. Следующей четвёрке предстояло прикрывать очередную ударную группу. Однако, уже должны были быть на подлёте вертолёты, но их не было.

Пока в эфире продолжаются обсуждения и доклады о поражении целей, мы с Мадейрой уже выполнили посадку по одному на полосу Лубанго. Первый вылет оказался спокойным. Так бы всегда.

На стоянке я обнаружил наших техников, которые вполне себе активно готовили самолёты и вертолёты. Всегда удивлялся стойкости и закалке представителей этой профессии!

За отбойниками бродили солдаты, которые должны были участвовать в десанте, но ни один вертолёт ещё не взлетел. Что-то поменялось в планах командования.

На исполнительный выруливала очередная группа МиГ-21 с подвешенными средствами поражения. Вокруг аэродрома появилось гораздо больше охраны, а на лётном поле продолжалось плотное движение техники.

Как будто вернулся в Афган!

Совенко очень быстро выскочил из кабины. Его уже ждал УАЗик, чтобы куда-то доставить. Полковник показал поднятый большой палец кубинскому технику и убежал в машину.

Бубко встречал меня вместе с кубинцем. Я открыл фонарь, впустив в кабину дикую жару Анголы. По стремянке ко мне приближается Вениамин.

— Сергеич, как аппарат? — спросил Бубко с виноватым видом.

— Нормально, — ответил я, прокашлявшись после того, как вдохнул пары перегара исходившего от Вениамина.

— Так и несёт от меня, Сергеич? — спросил он.

— Как тебе сказать. Несут обычно чушь, а от тебя, прям, воняет, — ответил я и стал вылезать из кабины.

Вениамин, пока я снимал с себя шлем и остальное снаряжение, сыпал извинения за извинением.

— Веня, успокойся. Прибереги поклоны и оправдательные слова для Совенко, — похлопал я его плечу.

— Он, правда, нас на Родину собрался отправить? — задёргался Вениамин.

— Может. Крайние его слова были именно такие — всех на Родину, — ответил я. — Работайте. Что-нибудь придумаем.

В течение пары минут мы разобрали с Мадейрой полёт и направились в здание, где был класс и комната со снаряжением.

В помещении было оживлённо. Кубинцы рассказывали, как они без особых проблем отработали по всем задачам. Солдаты УНИТА несколько раз пускали по кубинским товарищам ракеты из ПЗРК, но всё мимо. Как-то странно идёт вся операция на начальном этапе.

Марк сидел за столом рядом с Костей и что-то рассказывал ему.

— Пройдём на предельно-малой и отработаем по базе. В зону действия ПВО не войдём, — объяснял Барсов, когда я подошёл к столу. — Серый, садись, раз пришёл. Тебе это полезно услышать.

— Вот это заявление, Марк! Или тяжёлые изотопы в голову дали⁈ — улыбнулся я и сел рядом.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Марк. — Как будто нас и, правда, решили отправить домой.

— Вообще-то, да. Штыков объявил, что документы на тебя почти готовы. В аэропорту Луанды вам отдадут, — ответил ему Костя.

— Да это он нервы пощекотать только хочет. Ерунда! Заморачиваться не будут, — самоуверенно сказал Марк и продолжил излагать свой план.

Барсов предлагал подвесить ракеты Х-66 и с ними атаковать ЮАРовские базы вдоль границы. И всё бы хорошо, да только на этом его план и заканчивался.

— Марк, а ты уверен, что всё просчитал? — спросил Костя, заметив, что я уже готовлюсь отметить все изъяны в «гениальной» задумке нашего товарища.

— А чего тут думать⁈ На предельно-малой пролетим и всё, — радостно потирал руки Марк. — Может и орден дадут какой.

— Смотри, как бы тебе что-нибудь другое ни дали. Ещё в Осмон телеграмму напишут о твоих «успехах», — ответил я Барсову.

Слишком он расслабился после утреннего инцидента. Совсем не переживает!

— Родин, ну ладно тебе. Я же назвал тебе причину моего утреннего плохого состояния, — скривил лицо Марк.

— И я прямо вижу, как она спасает тебя от прямого билета на Родину. Теперь выслушай, в чём ты ошибся, — сказал я и начал объяснять его просчёты в плане.

Средства ПВО ЮАР он не знал. Время подъёма истребителей типа «Мираж-Ф1» рассчитал неверно. И даже не учёл фактор того, что до противника может дойти информация о такой дерзкой операции.

— Блин, Родин! Почему ты всегда всё знаешь⁈ — был раздосадован Марик.

— Я же размышляю и соображаю. Ты, кстати, тоже умеешь это делать. Да и вообще, бомбить аэродром ракетами Х-66 не самое лучшее решение, — улыбнулся я и обратил внимание на вошедшего в класс Совенко.

Полковник был в своём светлом комбинезоне, который всё ещё отображал на себе всю тяжесть полёта. Тёмные пятна от пота по-прежнему присутствовали на одежде.

— Барсов, ты сейчас едешь за вещами и садишься на самолёт до Луанды, — спокойно сказал Совенко. — Твоя командировка закончилась.

Поговорить по этому вопросу с полковником при кубинцах и ангольцах сейчас будет неправильным. Стоит это сделать один на один, либо только при своих.

— Товарищ полковник, я…

— Свободен, старший лейтенант, — не дал ему договорить Тимур Борисович, протирая вспотевший лоб. — Живее.

Марк посмотрел на меня с недоумением. Мол, я сейчас должен встать, и поручится за него. Но ведь он виноват. Как и все остальные участники попойки. И это видели многие кубинцы и ангольцы.

Не стал ждать Марк ещё одной команды от Совенко и вышел из класса. За окном я увидел, как он и техники садятся в ПАЗ с грустными лицами.

— Родин, слушаю твой план, который ты мне обещал, — спросил у меня полковник.

Я посмотрел по сторонам и предложил Совенко обсудить его на улице. Как раз можно будет и насчёт Марка поговорить.

— Ты, правда, что-то придумал? — шёпотом спросил у меня Костя, когда мы вышли на улицу.

— Есть пару мыслей, — сказал я и потряс перед ним тетрадкой.

Совенко закурил, пока мы с Бардиным «приземлялись» на скамейку. Вид у нашего старшего был очень серьёзный.

— Давай, что у тебя там, — сказал Совенко и взял из моих рук тетрадь.

— Вот схема, — указал я пальцем на свои «художества». — Ниже я расписал, какие группы будут, вооружение и предполагаемый состав экипажей…

Совенко почесал лоб и загадочно посмотрел на меня.

— Я ничего не понял, Сергей. В чём смысл?

А смысл был в следующем — сыграть на самоуверенности ЮАРовцев. Запустить им «приманку».

— Не поведутся, — сказал Совенко. — Слишком просто для них. Да и при чём здесь вертолёты?

— Тимур Борисович, всё очень просто. Почему ангольцы не вводят десант? — спросил я и тут же достал из портфеля карту и указал на приграничный аэродром на территории Намибии. — Вот ответ — возможный удар штурмовиков по вертолётам.

— Не удивил. По «вертикальным» можно и с рогатки стрелять. Зачем штурмовики использовать?

— А вы не заметили, что на Шангого ещё ни одна авиационная бомба не упала? Где вся ударная авиация ЮАР? На юго-восточном фронте тоже нет бомбардировок, — спросил я.

Совенко почесал затылок и ещё раз взглянул на карту.

— Хорошо. Допустим, что они теперь устраивают засаду не нам, а вертолётам. Почему именно этот аэродром ты указал? Как его там, Ээнхана?

— Так точно. Это один из вариантов. Они могут быть и здесь, — указал я на ещё один приграничный аэродром под названием Ондагва. — А могут и здесь, — перевёл я палец на Руакана. — Все эти аэродромы в 30 минутах подлётного времени для штурмовиков и бомбардировщиков ЮАР. Те самые «Импала».

— Погоди. То есть ты предлагаешь пустить приманкой вертолёты? С людьми на борту? — возмутился Совенко.

— Нет. Ангольцы сами примут решение, когда оно назреет. А так как гарнизон Шангонго долго не выстоит, это случится скоро. Южноафриканцы сейчас просто бросают в мясорубку УНИТовцев, заставляя правительственные силы тратить снаряды и патроны. Дорогу оппозиционеры уже держат под контролем, так что наземным способом людей и грузы в Шангонго не доставить. Дело времени, когда будет принято решение.

Полковник встал со своего места и походил вокруг курилки. Костя сидел с широко открытым ртом и быстро моргал.

— Прикрой, а то ангельская муха залетит, — сказал я и аккуратно закрыл рот своему товарищу.

— Значит, полетят вертолёты, а на них будет засада со стороны «Импал». Мы рванём на штурмовики, а на нас будет засада со стороны «Миражей». Засада в засаде, получается? — спросил Тимур Борисович.

— Называется — убить двух зайцев одним выстрелом. И сразу завоевать господство в воздухе, — ответил я.

Совенко посмотрел в сторону полосы, по которой уже бежал после посадки один из кубинских МиГ-21. Полковник посмотрел на часы и ещё раз подошёл к карте.

— Разведка докладывала, что южноафриканцы зачем-то «гоняются» на своих учебных полётах за вертолётами «Пума». Причём делают это именно на «Импала», — сказал Совенко. — Ты, прям, пророк! Шаман какой-то африканский тебе нагадал такое?

— Анализ и коллективное мышление, — ответил я.

— Хорошо, Сергей. Тогда ждём момента. А пока, работаем по утверждённому плану…

— Есть одно «но», командир, — сказал я, но Совенко крайнее слово слегка насторожило.

— Что за «но»?

— Лётчиков не хватает. Техников больше нужно. Тем более что вряд ли много кто умеет работать на предельно-малой высоте из пушки. Нужен Барсов. Ну и самолёты в таких условиях не каждый кубинец умеет обслуживать.

— И не мечтай! — рыкнул Совенко. — Я своего решения не поменяю.

— Товарищ командир, так как мы задачу выполнять будем, когда у нас нехватка личного состава? Замену-то не скоро пришлют, — вступил в разговор Бардин.

— Ты-то куда лезешь? Ладно, Родин с этим Марком и «маслопузыми» однополчанин, а тебе они чего сдались? — спросил полковник.

— Мы сейчас тут все однополчане, товарищи и… братья, — сказал я. — В самолёты, которые обслуживают ангольцы, кубинцы и вовсе боятся садиться.

— Ты ещё и за техников заступаешься? — снова возмутился Совенко. — Эти «лётчики в чёрных ЗШа» у меня вот уже где!

— Они тоже все наши, командир, — ответил за меня Бардин.

— Разве у вас много других лётчиков с таким же боевым опытом, как у Барсова? — спросил я.

К штабу подъехал автобус с нашими техниками и Марком.

Ан-26, который должен был отвезти их в Луанду уже стоял на стоянке с открытой рампой. Экипаж в гражданской одежде начал осмотр самолёта.

— Боевой опыт, говоришь? — спросил Совенко. — За техников тоже заступишься?

— Ручаюсь, что до конца моей командировки ни один грамм спирта не будет выпит Барсовым или техниками.

И, тем не менее, за спиной, я пальцы крестиком держал в этот момент.

Марк и остальные медленно грузились в самолёт, а Совенко продолжал молчать и пыхтеть, глядя в сторону транспортного самолёта.

К Ан-26 подъехала машина аэродромного пускового агрегата. Экипаж начал запуск двигателей.

— Товарищ полковник, самолёт сейчас улетит, — тихо сказал я.

— А ты думаешь, я побегу за ним⁈ — возмутился полковник. — Чего стоите? Бегите, догоняйте самолёт, пока он не улетел.

Глава 16

Догнать Ан-26 труда не составило. С моим-то опытом «врываться» в самолёты!

После пламенной речи Совенко, в которой он несколько раз сравнил провинившихся с общими анализами и другими экскрементами, ребята вернулись к своим обязанностям. И вот уже третий день мы работаем «в поте лица», наблюдая, как летний африканский дождь поливает бетон стоянок и взлётно-посадочной полосы.

Класс предполётных указаний ломился от скучающих лётчиков трёх государств. Ангольцы постоянно расспрашивали о лётной работе кубинцев. Те охотно делились с ними своими рассказами о полётах рядом с территорией «гринго». Кто-то из посланцев Фиделя играл в домино. Причём не обходилось в это время и без «подколов» и шуток с обеих сторон.

Марк за эти дни меня несколько раз чуть не расцеловал за его спасение от отправки на Родину. Техников и Бубко, которые тоже избежали санкций, было решено отправить на аэродром в Мосамедиш. Это был город на берегу Атлантического океана.

Барсов негодовал по этому поводу, поскольку там был курорт. А в отсутствии работы Мосамедиш превращался в рай.

Для чего нам там группа техников? Никто особо эту информацию не распространяет.

Марк же сейчас всецело погрузился в новую авантюру. Решился сыграть со мной в шахматы и вот уже пятую партию не может найти способ избежать поражения. Я продолжал зевать и устало смотреть на то, как потел мой соперник.

— Ты будешь ходить, Марик? — сонно спросил я у Барсова, когда он в очередной раз не решался походить своей пешкой.

— Подожди. Важный ход сейчас, — заглядывал в открытую тетрадь Марк, где им были разработаны комбинации.

— Давай, я тебя лучше научу играть. Пару секретов покажу…

— Знаю я твои секреты. Сейчас будешь говорить, что думать надо, соображать быстрее, просчитывать и так далее. У меня свой путь, — перебил меня Марк и сделал ход пешкой.

— Боюсь, что счёт так и останется сухим, — тихо сказал я, но Барсов на это не отреагировал.

Я сделал ход конём, который, с большой долей вероятности, станет для меня предпоследним в этой партии. Чтобы теперь Марк не сделал, он проиграет.

К нам подошёл Хорхе Бенитес и задумчиво погладил свои густые усы. Он хотел что-то предложить Барсову, но в данной ситуации это было уже не нужно. Любой ход, и я буду ставить нашему красавцу-сердцееду мат.

— Родио, а он понимает…

— Хорхе не отвлекай, — рычал Марк.

— Не обращай внимание, — шепнул я Бенитесу. — Что метео говорит? Как погода на передовой?

— Ещё сутки минимум. А в Шангонго небольшое затишье, но артиллерия работает постоянно, — покачал головой Хорхе. — По дорогам к ним не проехать, всё простреливается.

— Понятно.

— Когда нам доведут ваш гениальный план? — спросил Бенитес, кивая на карту.

— Не торопись. Всему своё время, — ответил я. — Скажи, ты отобрал самых лучших?

— У нас в Анголе только самые лучшие, маэстро Родио, — улыбнулся лысый Бенитес.

Наш разговор прервал возглас Барсова.

— Есть! Нашёл! — вскрикнул Марк, и выполнил ход слоном. — Вот тебе, Родин! Ещё повоюем! — грозил он мне.

Бенитес с недоумением посмотрел на доску, а потом на меня.

— Маэстро Родио, ваш ход, — улыбнулся Хорхе.

Даже он понял, как я буду ходить. А вот мой однополчанин так и не удосужился хоть как-то прикрыть короля.

— Шах и мат, Марк, — сказал я и сделал ход ферзём.

Барсов чуть было лоб не расшиб, в расстройстве опуская голову на стол.

— А эта фигура разве может так ходить? — показал он на ферзя, который прошёл четыре клетки по горизонтали.

— Может, Марко, — подтвердил Бенитес.

— Ладно, Серёга. Давай во что-нибудь другое поиграем, а? — спросил Барсов, убирая шахматы в коробку.

Тут уже с лавки поднялся Гусько, оторвав голову от своего портфеля.

— Марик, в преферанс ты уже проигрывал Серёге. В шашки и нарды тоже. Ни одна из партий в домино у тебя не заладилась. Теперь и в шахматы проиграл всухую. Я боюсь, что и в городки у тебя шансов нет, — проворчал Савельевич.

— Точно! Дождь закончится — жду тебя на бетонке. Пойду к техникам и попрошу у них инструменты. Сделаю нам биты и столбики. В городки я тебя порву! — вскочил со своего места Барсов и пошёл к двери.

Бенитес вопросительно посмотрел на меня.

— Родио, а что такое «годоки»?

— Городки. Игра такая. Бросаешь палку-биту и выбиваешь фигурки, сложенные из небольших деревянных цилиндров, — ответил я.

— Оу! А вы не пробовали с ним побегать? Или кто больше сделает приседаний? — поинтересовался Хорхе.

— Они даже дыхание задерживали на время под водой. Серёга Марку шансов не оставил, — сказал Костя, перелистнув местную газету, название которой означало «Голос трудящегося», как будто Бардин что-то может понять на страницах местных печатных изданий. Правда, другого у нас и не было.

Сами ангольцы некоторые свои новости слушали по местным радио. Также слушали и оппозиционные радиостанции, сравнивая при этом информацию из разных источников.

Марк потянул за ручку двери, но с обратной стороны её открыл майор Эбо. Вслед за ним вошли Штыков и Дель Потро. Все тут же замолчали и ждали команды от начальников.

Я сам уже был готов прыгнуть в самолёт и полететь куда-нибудь. Слишком долго мы уже сидим.

— Все по домам. Сбор завтра здесь же. Пока погоды нет, — объявил Эбо и вышел из кабинета.

Загрузившись в ПАЗ, мы направились по залитой водой дороге в сторону нашего дома.

Улицы Лубанго постепенно затапливало дождевой водой. И даже в такую пасмурную погоду, женщины идут со своими детьми — у кого на руках, у кого за спиной, будто в рюкзаке.

Дождь постепенно заканчивался, и люди стали появляться на улицах Лубанго. Некоторые даже показывают чудеса эквилибристики.

Одна девушка шла с тазиком и двумя вёдрами в руках, наполненными водой. Металлический таз был у неё на голове. Это вообще, как я понял, местная традиция у девушек — всё таскать на голове.

Лицо молодой темнокожей красотки было напряжено, но она продолжала медленно идти по разбитому тротуару. Её стройное тело изгибалось, словно волна идёт по ней сверху вниз.

На других улицах люди брели по щиколотку, а где-то и по колено в воде. Машины, будто катера, рассекают воду и порождают волны. Хилые мужчины и не менее тощие женщины, тем не менее радуются жизни и слепят нас своими лучезарными улыбками. Не унывает народ!

Наш автобус остановился рядом с домом и теперь нам предстоит добираться «вплавь». Оказавшись в воде, я медленно побрёл к входу.

Кто-то из ребят предложил раздобыть согревающих напитков, но решено было сегодня закончить день чаепитием. Погода может наладиться, и тогда мы приступим к нашей операции.

Выйдя на балкон, обнаружил, что небо стало становиться всё более ясным. Предупредив об этом остальных, я продолжил смотреть на большой пустырь перед домом.

Он превратился в озеро с островом посередине, на котором было строение, являющееся школой. В этой гигантской луже купались местные дети. Я смотрел и видел перед собой, самых счастливых мальчишек и девчонок.

Самопроизвольно возникает вопрос — как так получается? Дико смотреть, как веселятся дети в огромной луже, наполненной дождевой водой. Им всё равно, что они плескаются в таком месте, где смешанны собачье дерьмо, содержимое канализаций и остальной мусор с улиц. И это в 20 м веке, когда рабство должно было остаться позади, во всём мире предполагалось, что наступит мир, и никто не должен был чувствовать себя голодным, обездоленным и несчастным.

Эти детишки радуются только тому, что живут на этом свете. И как же хочется, чтобы верхом их счастья не осталась эта самая лужа с мусором! Может, в этой реальности Африка станет более процветающей, а не продолжит оставаться колонией.

— Серёга, чего завис? Давай к столу, — позвал меня Савельевич, наливая горячий чай в кружку.

Я подошёл к столу и сел рядом с Костяном. Тот задумчиво посмотрел на меня и отпил из кружки. Оглядев остальных, понял, что мужики смотрят пристально на меня. Будто я тост должен произнести.

— Если так будете на меня смотреть, во мне может появиться дырка, — сказал и взял со стола банан.

— Серёга, мы по поводу твоего плана, — начал говорить Ренатов.

— Что не так?

Со своего места подскочил Марк и заговорил с полным ртом.

— Я им говорю, что Серёга знает, что делать. Он парень шаристый. Ф-14 сбивал в Афганистане и сам операцию разрабатывал для командиров…

— Марк, мы не сомневаемся, что Родин всё продумал, — остановил его Гусько. — Сложно это всё. И масштабно.

— А по-другому никак, Савелич. Ты должен это понимать, — сказал я и Гусько встал со стула и пошёл покурить к балкону.

Возникла небольшая пауза, в ходе которой Марк снова «пропел» мне дифирамбы. Его хвалебные оды в мой адрес прервал Савельевич.

— Здесь не Афган, Сергей. Спрятаться за складками рельефа мы все не сможем. Тем более что они будут знать о нас, — сказал Гусько, затягиваясь.

— Спрячемся. Мы знаем, где стоят их РЛС. Зону обнаружения и углы закрытия рассчитать не проблема, — ответил я. — Только решительности с нашей стороны не хватает.

— И погоды, — добавил Костя.

Как мне кажется, мои товарищи переживают за успех нашей работы. Все мы понимаем что, нанеся поражение ВВС ЮАРа, дадим возможность правительственным войскам приблизить полное освобождение страны от интервентов и повстанцев.

Наш удар должен запомниться раз и навсегда.

— Думаешь, это адекватный ответ? — спросил Ренатов. — Сколько же нам нужно будет сбить самолётов, чтобы в «Центр» главный военный советник доложил о выполненной задаче?

— Мало сбивать их самолёты, — ответил я. — Их лётчики должны бояться садиться в самолёт и отказываться выполнять задачи. Это будет адекватно, когда в небе Анголы будут господствовать именно наши ВВС. Будет ли это авиация Анголы, Советского Союза или Кубы, совсем неважно. Только тогда подобной трагедии с Ан-26 можно будет избежать.

Гусько кивнул, а у остальных на лице недоумение сменилось уверенностью. Все готовы к выполнению задачи.

В дверь постучались, и на пороге появился один из наших военных переводчиков. Он принёс письма с Родины. Каждому досталась весточка с дома, и я не стал исключением.

— Наверное, Вера? — подмигнул мне Костя, раскрывший свой конверт.

— Не исключено, — ответил я.

Письмо и правда было от Веры. Адрес, как и предполагалось, у нас был «Москва-400, полевая почта 515Л».

— Придумают же адреса, — ворчал Гусько, который с особым рвением разорвал конверт. — Хорошо упаковали письмо. Наверно, не один раз вскрывали.

О том, что письма вскрывались, я никогда не слышал. Думаю, что это очередной миф.

В своём письме Верочка Полосова писала, как она соскучилась, и что отъезд мой для неё стал ударом.

«Я просто смотрю в зеркало и вижу маму. Она с таким же взглядом провожала отца в его вечные командировки…» — написала мне Вера, и у меня в голове эти слова звучали с неким укором.

«Это тяжело. Осознавать, что ты там, выполняешь свой долг. Твоя жизнь и так всегда на волоске, а нервы постоянно натянуты. А я даже не могу к тебе прикоснуться и дать хоть какую-то передышку. Говорят, что женские прикосновения исцеляют мужчин, переживших войну. Думаешь, врут?» — спрашивала меня Вера.

Видно, что моя девушка переживает. В душе мне стало гораздо теплее оттого, что в руках у меня весточка из дома.

Как же иногда хочется бросить всё и для себя пожить! Но себя сложно изменить, когда в крови любовь к небу и к Родине, которой ты всегда отдаёшь долг.

«Я очень скучаю. Вот сейчас пишу, а слёзы наворачиваются. Но ты держись и приезжай скорей. Мама сказала, что в следующем году побольше цветов посадит, чтоб ты мог их мне чаще дарить…».

Помню казус с этими цветами во Владимирске. Кто ж знал, что они выращены золотыми руками Эльвиры Павловны!

Сегодня было приятно засыпать. И даже ворчание Марка о том, что его кто-то кусает, не могло меня сбить с мысли о доме.

Подъём произошёл с первыми лучами солнца. Очередь в умывальник, быстрый завтрак и мы уже в пути на аэродром. Город ещё спит, но сейчас мы его разбудим. Погода была лётная.

Немного сонные кубинцы и активные ангольцы ожидали нас в классе. Всё было готово к постановке задач, которую должен провести наш полковник Совенко.

Он вышел к карте и вывесил большую схему всего разлёта самолётов.

— План не самый простой, но и задача у нас не из лёгких. В результате мы должны будем нанести удар по авиации ВВС ЮАР, и сделать это очень быстро.

План подразумевал вывод из-под удара всех экипажей МиГ-21. Остаться должны были только четыре самолёта для прикрытия вертолётов.

— Ведущим звена буду я — полковник Совенко. Состав моей группы доведён, — сказал Тимур Борисович и указал на дальнейшие действия оставшихся групп. — Первоначальный план несколько был нами пересмотрен. Слишком большое количество самолётов задействовано.

По классу пробежался шёпот негодования. Всем хотелось биться с ЮАРовцами, а теперь 12 самолётов разделяют на две части.

— Группа капитана Бенитеса выполняет перелёт в Мосамедиш. И ждёт указаний, — сообщил Совенко и указал на ближайший к Лубанго аэродром. — Группа под командованием подполковника Штыкова остаётся здесь.

Полковник Дель Потро был не в восторге оттого, что из Лубанго в Мосамедиш перелетают самолёты кубинцев. Но так уж задумано по плану.

За окном прозвучала сирена, и к вертолётам устремились подразделения кубинских и ангольских солдат. Началась погрузка войск перед отправкой в Шангонго.

— И главное — следите за временем, — сказал Совенко. — По самолётам!

Весь большой класс лётчиков двинулся к своим машинам. На стоянке уже всё гудело. Гул машин АПА и топливозаправщиков звучал вперемежку со свистом лопастей вертолётов.

Начала запускаться группа, которой предстоял перелёт на другой аэродром. Пока мы обговаривали наши действия с Совенко, в воздух поднялись первые МиГ-21. Шесть кубинских истребителей один за другим ушли в сторону океана. Чуть больше 10 минут, и они произведут посадку в Мосамедиш.

— Атаковать штурмовики только пушкой. Ракеты оставьте для других, — предупредил Тимур Борисович.

— А если заклинит? — спросил Костя Бардин, который был моим ведомым.

— Тарань его, — подмигнул Совенко. — Применяй ракеты, конечно.

Я вместе со своим ведомым уже начал занимать места в кабинах, пока полковник давал указания своему напарнику.

— Совенко решил в пару себе взять Марка. Ну вот и споются! — крикнул мне Костя, поднимаясь в кабину.

— Ну, или сопьются, — посмеялся я.

Представляю, как нервничал Барсов, когда Тимур Борисович его инструктировал перед вылетом.

Как только все вертолёты оторвались от полосы, Совенко быстрым шагом направился к своему самолёту. Теперь мы выжидаем интервал взлёта.

— Мишки с Крокодилами пошли, 101й. Режим 1, — прозвучал голос руководителя полётами.

Данная команда означала нам запускаться и подруливать на исполнительный старт. В расчётное время, наше звено уже стояло на полосе.

Пока мы ожидали команду на вылет, я продолжал изнывать от жары в кабине МиГа. Постепенно пот стал ощущаться в перчатках, а сам комбинезон прилип к спине.

— Жарковато, — тихо сказал в эфир Бардин.

— Терпи. Скоро уже, — ответил я ему.

Для всех сегодня будет очень важный вылет. В столь массовом воздушном бою никому ещё не доводилось участвовать.

— Внимание, 101! Режим 2, — вышел в эфир руководитель полётами.

Вот теперь пора взлетать! Самолёты Совенко и Барсова одновременно включили форсажный режим и резко пошли разгоняться по полосе.

Следом и наша очередь. Мы с Бардиным выстроились на полосе, вывели обороты на максимал, и через установленный интервал начали разбег. Отрыв от полосы и мы сразу уходим вправо с курсом на Шангонго.

Разговоры в эфире вести было нельзя. То есть, Бардину предстояло всецело доверять мне и идти строго рядом со мной.

Вот и сейчас мы снизились на высоту менее 100 метров. Даже наши Ми-25 идут на 600 метрах, прикрывая сверху Ми-8. Как раз этим и должны будут попробовать воспользоваться штурмовики.

Мы пронеслись над кронами деревьев, которые сменились плоскогорьем. Надо снижаться ещё ниже. Впереди я вижу пару Совенко. Они тоже жмутся к земле, поднимая вверх камни и пыль.

Самолёт слегка трясло на такой скорости и высоте. Приходилось постоянно работать органами управления. Я посмотрел на своего ведомого через зеркало заднего вида и увидел его справа от себя.

До точки высадки десанта в Шангонго всего 40 километров. Вертолёты уже должны быть практически у цели, а штурмовиков, желающих их сбить не видно.

Я приготовился к бою, включив питание вооружением. Переключатель оружия установил в положение стрельбы из пушки. Надеюсь, что Бардин сделает то же самое.

— Внимание, режим 555, — услышал я с помехами в эфире голос Совенко.

Пара Тимура Борисовича начала отворачивать в сторону и пошла в набор. Точно готовиться к атаке!

— В работу, — сказал я, намекнув Бардину, что следует проконтролировать включение вооружения.

— Включено. Готов, — ответил Костя.

Сейчас Совенко будет атаковать сверху группу замыкающих штурмовиков. Мы же — первую группу и сразу в переднюю полусферу.

Вижу, как вертолёты стали активно маневрировать. Я бросил взгляд влево и увидел приближающихся к ним камуфлированные самолёты в количестве одной пары. Те самые «Импала», которые сегодня должны были уничтожить вертолёты.

Визуальный контакт с целью установлен. Первая группа «Импал» развернулась на наши Ми-25е. Времени очень мало.

— Прибавим, — сказал я в эфир.

Мы с Костей можем не успеть и тогда с первой же неуправляемой ракеты или очереди из пушки, вертолёт будет уничтожен.

— Ещё ниже, — дал я команду и мы с ведомым снизились до минимальных 20 метров. — Выполняем горку и атакуем сверху. После работы роспуск и работаем в заднюю полусферу остальным.

— Понял, — хрипел Костян.

Цели совсем близко. Примерно 5–6 километров, но для пушки этого мало. Нужно ближе.

— Маневрирует! Маневрирует! — громко сказал Костя.

Южноафриканцы заметили нас и начали вилять, чтобы не подставиться под удар. Ракурс теперь очень неудобный. Если загасить скорость, то ещё можно атаковать сверху слева.

— Влево! И набор, — скомандовал я. — Роспуск!

Костян отошёл от меня и начал разворот вправо на вторую машину.

Ручку управления резко отклонил на себя, скорость начала падать, а штурмовик немного ушёл из прицельной марки вбок. Ещё совсем немного и я смогу выровнять самолёт и атаковать его.

Вот он уже в прицеле.

— 110й, атака! — громко сказал я в эфир.

Глава 17

Очередь из пушки прошла по всему фюзеляжу штурмовика с оранжево-бело-синим флагом на киле.

«Импала» был очень близко в момент поражения. В последний момент я смог уйти в сторону и не попасть в огненный шар, которым стал самолёт противника.

МиГ-21 слегка тряхнуло, но на управлении истребителем это не сказалось. Яркая вспышка в рассветном небе и самолёт южноафриканца стал разваливаться на части. Недолго думая, лётчик катапультировался над окраиной Шангонго.

Пока южноафриканец опускался на землю, я занял высоту 600 и начал вираж в ожидании, когда ко мне пристроится Бардин.

— 110й, сработал. Купол наблюдаю, — доложил я и заметил, как на землю падают обломки других самолётов.

Других штурмовиков видно не было. Наш расчёт на то, что мы с ходу атакуем противника, оправдался. Теперь будем ждать «Миражи».

Совенко доложил, что их цели тоже уничтожены, но одному штурмовику удалось уйти. Преследовать «раненного» никто не собирался.

— Сработал. Нет купола, — вышел в эфир Костя и начал пристраиваться ко мне. — Справа, на месте.

— Понял, — ответил я.

— 101й, 900 занял, — вышел в эфир Совенко.

Я поднял голову вверх и обнаружил нашего командира.

— 110й, занимаем 5000, — снова в эфире прозвучал голос Совенко и его пара, находящаяся слева от меня, пошла в набор.

— Понял, занимаю 4500, — ответил я. — Влево, спиралью, паашли!

Один за другим выполняя виток, мы с Бардиным поднимались всё выше и выше. Пускай нас на этой высоте и легко обнаружить, но это нам и надо.

— 101й, наблюдаю группу из двух единиц. Следуют от границы с курсом 340, высота 6000, — доложили нам с командного пункта.

— 110й, понял.

— 101й, отсчёт! — подал команду Совенко.

По этой команде я нажал кнопку пуска секундомера на часах АЧС на панели приборов. Вот теперь начнётся наш бой!

Время нужно контролировать для того, чтобы вовремя выйти из боя, когда эффект внезапности будет уже потерян. Пока ЮАРовцы с ближайших аэродромов не подняли резервные истребители.

На весь поединок мы с Тимуром Борисовичем отвели не более 6 минут. И сейчас будет самый трудный момент — нужно удержать над территорией Анголы все «Миражи». Для этого они должны будут нас обнаружить и начать атаковать.

— Разделились. Высота первой цели 9000, второй 5000.

Высоту меняют, чтобы зажать нас сверху и снизу.

Момент с нашим перехватом штурмовиков они упустили, но вот ответить нам южноафриканцы будут не против. Тем более, уже понятно по прошлому опыту, что против нас сейчас будут явно не две «метки».

— До целей 35, цель по курсу, — дал нам целеуказание офицер боевого управления.

Я почувствовал первое волнение, распространяющееся по моим нервам и всему телу. То, что сейчас предстоит больше, чем охота — состязание с высокими ставками. Любой просчёт, и вся комбинация рухнет.

— Выводим, — дал команду Совенко, и мы заняли встречный курс по отношению к «Миражам».

Оружие переставил на выбор ракет, коих у каждого из нас было по 4 штуки. Напряжение растёт, к горлу подступил ком. Каждый раз, когда наступает такой важный момент, пытаешься быть спокойным, но как тут не волноваться.

— До целей 30, по курсу, — громко сообщал нам в эфир ОБУшник. — Внимание, режим 3.

Теперь нам нужно перейти на резервную частоту. Как только я переставил канал, то в эфире появились другие голоса нашей группы.

Совенко с Марком пристроились к нам ближе и теперь мы летели в общем строю.

На радаре уже появилась первая метка, но визуально ситуация была хуже. В такую хорошую погоду уже можно разглядеть, что истребителей противника гораздо больше, чем мы предполагали.

Перед нами было два звена «Миражей», следовавших в сомкнутом строю и очень близко друг другу. В любой другой ситуации нужно уходить, постараться избежать боя. И, чёрт возьми, правая рука так и хочет сейчас отклонить ручку управления влево и вниз, чтобы уйти на предельно-малую высоту.

На расчётном рубеже, пара Совенко, начнёт набор и будет стараться маневрировать между «Миражами» на большой высоте. А нам с Костей надо затащить вторую группу поближе к земле.

Пальцы на левой руке слегка пробежались по рычагу управления двигателем. Есть большой соблазн перевести его в положение полный форсаж и убраться отсюда. Но так не будет. Нужно придерживаться плана и выполнить задачу.

— До цели 20.

Это тот самый рубеж! Заработала сирена оповещения об облучении. Ещё пять километров и «Миражи» смогут пускать свои ракеты.

— Сброс! Манёвр! — скомандовал Совенко, и его пара резко ушла влево, освободившись от подвесных баков.

Повторив за командиром и сбросив «лишнее», мой ведомый отвернул в правую сторону, а я, сделав переворот, начал пикировать вниз.

— Снижаюсь! 110й пуск по тебе! — крикнул в эфир Марк.

Дважды сманеврировал по направлению и включил отстрел ловушек. Сирена через секунду снялась. Сразу решили нас атаковать!

Я поднял голову и увидел над собой тень одного из «Миражей». Быстро он меня догнал! Продолжаю снижаться по спирали, ведя за собой противника. Снова в ушах надоедливый писк.

Маска начала прилипать к лицу, а земля приближаться. Взгляд вверх, и в последний момент уворачиваюсь от какого-то падающего предмета. Похоже, «Миражи» все как один стали скидывать подвесные баки.

— Это я! Это я! — кричал Костя в эфир. — Сходимся, 110й!

Перед носом проскочил мой товарищ. Очень всё плотно! Мы друг с другом только что не столкнулись, а должны были собраться в пару и начать вторую часть задания.

Я почти у самой земли. Ручку управления аккуратно отклонил на себя и вывел самолёт прямо над голубой гладью реки Кунене.

— 110й, за тобой, — подсказал мне Костя, которому было очень тяжело вымолвить хоть какое-то слово.

Смотрю в зеркало заднего вида. Костя пристраивается слева от меня, а в перископе уже можно разглядеть знакомый силуэт сине-серого цвета «Миража».

— 110й, у вас трое сзади, — в эфир подсказывает Совенко.

— Понял, — ответил я, и снова сработала сирена. — 114й, держи курс 340.

— Меня облучают, — сказал Костя.

Есть ещё пара мгновений. Нужно выдержать этот момент, чтобы завлечь «Миражи» в основную ловушку.

— Давай вправо! — скомандовал я, чтобы немного запутать противника.

Сирена не переставала выть.

— Сейчас пуск будет! — громко кричит в эфир Костян.

— Пуск, 110й! — снова подсказали мне.

Справа от нас невысокая гряда холмов. Ручку вправо и начинаю крутить одну бочку за другой, перелетая через возвышенность.

— Мимо прошла. Пристраиваюсь слева! — говорит Костян, и я вижу, как рядом появляется знакомый конус воздухозаборника МиГ-21.

Высота 1000, на которой мы сейчас летим, для применения ракеты вполне подходящая. Под нами только одинокие островки растительности и небольшие холмы.

— 110й, снова облучают, — выходит в эфир Костя, который был рядом со мной очень близко.

— Ножницы! — громко даю команду и ухожу вправо.

Костя, как и я, постоянно меняет сторону разворота.

Я глянул на часы. Ещё немного до расчётного времени.

— Не могу сбросить его! — раздаётся голос Барсова.

— Маневрируй, 112й! — кричит на него Совенко.

— 110й, зажимает меня. Ухожу выше, — говорит Костян, но это большая ошибка.

Его просто сейчас накроют сверху остальные «Миражи».

— Нельзя! Рано, — останавливаю я Костю, который только что пролетел чуть выше меня.

Сверху на нас спикировал ещё один «Мираж», но всё мимо. Прошла только минута боя, а я уже весь взмок. Ещё 30 секунд до расчётного времени манёвра.

— Не могу… 110й! Сбросить не могу!

— Крутись давай! Ближе ко мне подходи, — пытаюсь я докричаться.

Стрелка секундомера на часах уже почти подошла к заветной цифре. Костян догнал меня и теперь опять справа. Краем глаза высмотрел, как за скалистой возвышенностью пронеслась тень такой же формы, как и у наших с Бардиным МиГов.

Вот теперь пора!

— 114й, манёвр! Форсаж! — скомандовал я и отклонил ручку управления на себя, начав набор высоты.

В кресло сильно вдавило. Дышать стало тяжело, а на поясницу будто добавили дополнительный вес. Никогда я так резво не выполнял горку! Тем более, в паре.

И в этот момент опять на головы посыпались топливные баки.

— Вправо паашли! — сказал я, и мы с Бардиным начали разворот в верхней части горки.

Бросил взгляд влево и на душе слегка потеплело. Ловушка захлопнулась!

— Наблюдаю, цель в захвате! — услышал я голос Гусько в эфире. — Пуск!

Группа 2, которая вылетела из Лубанго следом за нами, подошла вовремя и вступила в бой. На предельно-малой высоте, вся четвёрка и два резервных МиГа, должны были зайти снизу и атаковать «Миражи», которые мы с Костей оттянули на себя.

— 320й, один есть! Вижу купол! — громко и с задором докладывал кто-то из кубинцев.

Группа 1, в составе 6 самолётов, которая специально перелетела в Мосамедиш, чтобы скрыть свои действия, тоже подошла в назначенный момент времени. Теперь кубинские лётчики бились на большой высоте.

— Цель, захват! — с большим акцентом вышел в эфир кто-то из ангольцев, которые шли вместе со Штыковым.

Я развернул самолёт на обратный курс, и чуть было не сошёлся с парой наших МиГов. В таком бою немудрено и от своих ракету получить!

Ещё одна большая тень «остроносого» самолёта промелькнула над моей кабиной. Кажется, «Миражам» уже было не до меня и Бардина!

Вдалеке от меня, к югу, я увидел два грибовидных облака дыма, поднимающихся кверху от двух горящих самолётов, а в воздухе можно было разглядеть купола парашютов, медленно спускающихся вниз.

Слева и чуть выше, я увидел одного из «Миражей», который сидел на хвосте у нашего товарища.

Я резко отклонил ручку управления на себя и перевёл самолёт в набор высоты. Костя шёл следом. До цели совсем немного. Прицел включён, лампа «Пуск разрешён» горит.

— Пуск, выходим влево! — скомандовал я и начал отворачивать самолёт.

Ракета сошла и устремилась к одному из «Миражей». Бардин тоже выполнил пуск. Самолёт противника оказался поражён сразу двумя ракетами. Одна из ракет разорвалась рядом с двигателем, и «остроносый» начал отворачивать от своей цели. Больше возможности преследовать МиГ у него не было.

— Ушёл! — произнёс я в эфир, выводя самолёт из разворота.

Я бросил взгляд на часы, на приборной панели и не поверил в положение стрелок секундомера. Время будто бы остановилось. Секунды на часах тянулись невероятно долго. Манёвр за манёвром, в эфире то и дело возникали вопросы кто и где находится.

Я никогда не видел столь высокую концентрацию самолётов в воздухе. Небо было заполнено истребителями, беспорядочно маневрирующими в сумятице боя. Повсюду падали подвесные баки и обломки.

В таком круговороте меня лишь волновала возможность столкновения с другим самолётом или одним из падающих обломков.

Мы с Бардиным то набирали высоту, то пикировали вниз. Одна из моих ракет ушла мимо, но тут же этот самолёт противника был подбит. Судя по радости на португальском, это был кто-то из ангольцев.

Я уже видел, что «Миражи» всё чаще встают в стремительный хоровод крутых виражей, как бы приглашая нас «играть» на их поле. Но все наши лётчики знали правило — видишь «Мираж», не становись в вираж.

Появилась ещё одна четвёрка истребителей ЮАР, но ничего кардинально не поменялось. Да и на нашей стороне было и остаётся преимущество в численности.

— Переворот, и рааз! — снова командую я, уходя от столкновения не то со «своим», не то с противником.

Ярко-голубое небо покрылось странной картиной огненных линий ракет и снарядов пушек. Опять мы с Бардиным летели следом за одним из ЮАРовцев.

Высота 5000 и мы уже совсем рядом с ним. Включаю прицел, но противник маневрирует.

— Держись за… ним, — говорю я Косте, когда мы преследуем противника на средней высоте.

— Давай вилку. Справа обойду, — предложил Бардин, но в таком плотном порядке, каким является наш бой, мы можем потеряться и не сойтись потом.

— Отставить вилку! — сказал я, использовав секундную паузу, образовавшуюся в радиообмене, но команда не дошла до Бардина.

Похоже, кто-то просто в этот момент дал разрешительную команду, и Костя принял её на свой счёт. Вклиниться в радиообмен у меня никак не получилось. Костян пошёл без команды вправо.

Я увидел ещё один «Мираж» в паре-тройке километров. Еле заметный на фоне неба в своей сине-серой расцветке, истребитель противника выполнял левый вираж, чтобы зайти сзади моего ведомого.

Я слегка довернул свой МиГ на противника. Захват произвёл и выпустил в него ракету. Увернуться у южноафриканца шанса не было.

Почти одновременно с пуском моей ракеты, противник пускает очередь из пушки в самолёт Бардина.

— Манёвр, 114й! — крикнул я, но не совсем вовремя.

Взрыв и «Мираж» начинает падать. Лётчик катапультируется, но не сразу, а я пристраиваюсь к Бардину. Вижу, что его стабилизатор повреждён. Точнее, превратился в решето.

— 114й, как борт? — спросил я у Кости.

— Управляется, — ответил он.

— Понял. 110й, парой выхожу из боя, — доложил я, и мы занимаем курс на Лубанго.

На точках подвески только одна ракета, а запас снарядов в пушке иссяк. У Кости и вовсе ничего под крылом нет, ещё и повреждение. В этом бою мы нашим товарищам уже не помощники.

Схватка остаётся где-то позади, но напряжение не отпускает. Снова в перископе вижу «остроносого».

Отворот вправо и очередная бочка. Афганский манёвр вокруг ведомого здесь тоже работает. В перевёрнутом положении успеваю заметить поднятую вверх голову Бардина.

— 110й… ты чего⁈ — вышел в эфир Костян, заметив, как я переворачиваюсь через него.

Ручку влево и ухожу вниз. «Мираж» не пошёл за моим ведомым, а нацелился на меня. Я к нему оказался гораздо ближе.

— Дальше самостоятельно, — докричался я до Кости и отвернул влево.

Бросил взгляд вверх и посмотрел, как Бардин удаляется в сторону долины в предгорьях хребта Серра-да-Шелла.

Топливо очень мало, но рядом нет никого, кто бы подключился к моим гонкам по вертикали с этим южноафриканцем. Переворот и резко снижаюсь вниз. Пилот «Миража» держит меня в прицеле, и сирена не ослабевает. Отворачиваю вправо и резко перекладываю самолёт влево.

Вижу его в зеркало. Он очень близко. Выполняю управляемую бочку, сбрасываю скорость и «Мираж» проскакивает мимо меня. Теперь я атакую.

— Внимание, всем возврат! Повторяю, всем возврат, — дал команду в эфир Совенко.

Противник уходит на предельно-малую. Высота уже 300 метров. «Мираж» делает змейку, пытается встать в вираж, но попадает под мой прицел и отворачивает в обратную сторону.

Снижаемся ещё ниже. Смотрю на топливомер и понимаю, насколько у меня всё критично. До аэродрома 180 километров примерно. Выходить из боя надо прямо сейчас, иначе прыгать или садиться в поле, как Марк. Ни того ни другого не хочется. И выйти из боя — значит подставить себя под удар.

А «Мираж» всё не хочет уходить к себе! Тогда буду его сбивать. Сближаюсь с ним, пытаюсь задержать в прицельной марке. Есть захват!

— Пуск! — произнёс я в эфир, и ракета сошла со своей точки подвески.

Очень быстро ракета достигает своей цели, несмотря на отчаянное маневрирование. Взрыв произошёл рядом, но тут же в «Мираж» влетает ещё одна ракета. В воздухе вместо южноафриканского истребителя появляется огненный шар, а чуть выше раскрывается парашют лётчика.

— 112й, цель поражена! — громогласно заявляет о своей победе Марк.

Что ж, заслужил он сегодня хоть один сбитый самолёт.

Выхожу вправо и занимаю курс на Лубанго. Поднимаюсь над облаками, чтобы занять выгодную высоту и следовать на аэродром.

Жму на кнопку секундомера на борту и останавливаю часы на времени 6 минут и 10 секунд. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем этот бой закончился.

Глава 18

Ещё пару минут я осознавал то, что лечу на аэродром, и вот-вот окажусь на земле. Перед глазами по-прежнему мелькали инверсионные следы траекторий полёта ракет, флаги на килях, пролетающих самолётов и беспорядочный радиообмен. Быстрый взгляд на топливомер вернул меня к реальности. Положение стрелки на приборе говорило о том, что придётся ещё попотеть.

— Лубанго, 110й, высота 8000, остаток 850, — доложил я.

— Вас понял, 110й, — ответил мне с большим акцентом ангольский диспетчер.

Дальше внимание уделяли уже не мне. В эфире отчётливо было слышно, как Костя строит свой заход на посадку. Наш руководитель полётами предупреждает, что аварийные средства ждут Бардина и готовы оказать помощь.

До аэродрома уже 70 километров, но никаких больше команд мне не поступало. Сейчас бы начать плавное снижение, чтобы выйти в торец полосы и аккуратно сесть. Но, кажется, тут так не принято.

Зато, именно в этот момент начальству кубинцев приспичило запросить «расход» ракет, кто и сколько сбил. Ангольцы тоже не остались в стороне и запрашивали нужную для себя информацию.

— Лубанго, 110му, — снова запросил я, воспользовавшись паузой в эфире. — Остаток 550.

— 110й, побудьте на приёме минуту.

— Остаток аварийный, — чуть громче сказал я, но ангольский диспетчер совершенно не придал этому значение.

Епрст! Издеваются надо мной⁈

— Лубанго, это 101й, всю эту информацию можно на земле спросить! — громко высказался Совенко. — 110й, что с остатком?

— Аварийный, 101й, — ответил я.

— Начинай снижаться и заходи. Мы со 112 м на предпосадочной, — дал мне команду Совенко.

Пока мы выясняли отношения, я уже был в 50 километрах от аэродрома.

— Запретил снижение. Под вами остальная группа! — ворвался в эфир «отечественный» руководитель полётами. — Через 10 километров рассчитывайте снижение.

С такой дальности, глиссада снижения будет очень крутая. Проще уже выйти на «точку» и снизиться по спирали.

— Лубанго, 110й над точкой буду снижаться по спирали. Выпуск шасси и механизации доложу дополнительно, — ответил я и стал контролировать момент выхода аэродром.

— Вас понял, — ответил наш руководитель полётами.

После столь манёвренного боя предстоит выполнить ещё одну пилотажную фигуру. Аэродром через пару минут оказался подо мной. Высота 8000, и пора начинать спираль.

Уменьшил обороты двигателя и начал снижение. Виток следовал за витком, а высотомер отсчитывал показания в обратную сторону.

Посматриваю по сторонам, поскольку в воздухе сейчас все ждут, когда я приземлюсь. То и дело замечал, как кружатся в вираже экипажи.

Двигатель уже на режиме малого газа, начинаю плавное торможение. Скорость 400, но перед посадкой нужно загасить ещё больше.

— 110й, контроль шасси и механизация, — подсказывает мне руководитель полётами.

— Дополнительно. Прохожу 2500, — ответил я.

Рано пока тормозить, ведь мне ещё нужно будет выполнить доворот на полосу и зайти через ближний привод.

— 110й, высота 1500, выполняю заход, — доложил я и отвернул в правую сторону от полосы.

На правой панели переключился между приводами. Теперь стрелка автоматического радиокомпаса АРК указывала на ближний привод.

— Понял, полоса свободна, — быстро отвечает мне руководитель полётами.

Теперь аэродром и его серая полоска ВПП слева от меня.

— 110й, выполняю разворот на посадочный. Шасси, механизация выпущены, — доложил я и начал разворот влево.

Дальность примерно 2 километра, высота 400. Закрылки в посадочном положении. Лампы выпуска шасси слева на панели горят. Ещё раз взгляд на скорость — 330 км/ч.

— Готов к посадке, — докладываю я, пролетев ближний привод.

— Разрешил, 110й, — отвечает руководитель полётами более спокойным голосом.

Не знаю, у кого из нас более нервная работа — у лётчика или у группы руководства полётами. Руководитель полётами так и вовсе это человек на электрическом стуле.

Аккуратно выравниваю самолёт. Взгляд влево и приземляюсь на основные стойки. МиГ-21 выполняет пробег под аккомпанемент приятных глухих стуков из-под колёс. После таких воздушных боёв как не полюбить каждый стык между плитами на аэродроме.

Остаток топлива позволил мне зарулить на стоянку, выключиться и открыть фонарь кабины. Только в этот момент я смог расслабиться.

Силы покинули меня в один момент. Я посмотрел по сторонам и увидел, что Совенко с трудом выбрался из кабины. Полковник явно устал и полностью промок. Смотрю на его комбинезон и понимаю, что это обмундирование можно спокойно выжимать.

Марк, обойдя самолёт, подошёл к Тимуру Борисовичу и приложил руку к голове. Полковник выслушал Барсова, а затем слегка приобнял за плечи, показав поднятый вверх большой палец.

— Асере, ке боля⁈ — радостно подскочил ко мне техник с острова Свободы с небольшой фляжкой.

Эта фраза относится к более разговорному диалекту на Кубе и переводится, как «чувак, как дела?».

— Хорошо… то есть, муй бьен. Грасиас, асере, — поблагодарил я кубинца за воду и стал выбираться из кабины.

Давно так не радовался тому, что стою двумя ногами на бетонной поверхности. Африканское солнце здраво припекает, в воздухе нет того напряжения, что было чуть больше часа назад. Но основные ингредиенты «аэродромных запахов» прежние — керосин, выхлопные газы машин и испарений.

Я медленно подошёл к самолёту и, не снимая перчатку, приложил руку к фюзеляжу в районе бортового номера. Пару раз погладил и застыл. Возможно, я сумасшедший, что именно так проявляю уважение к самолёту. Но каждый, кто летал, летает, и ещё будет летать, всегда должны относиться к своему «крылатому другу» с почтением и благодарностью.

— Асере, с вами хорошо всё? — спросил у меня со спины кубинец, наблюдая, как я поглаживаю МиГ-21, раскрашенный в зелёно-песочный камуфляж.

— Си, компанеро. Спасибо за работу ещё раз, — ответил я.

— Вы так… с уважением относитесь к самолёту! — удивился техник, поправив кепку на голове.

— Он — легенда! Другого такого не будет, — ответил я, пожал руку кубинцу и пошёл к самолёту Кости.

Своего ведомого Бардина я обнаружил под крылом самолёта. Костян сидел в тени на бетонке, перебирая в руках свой шлем. Всё внимание техсостава было обращено на киль МиГ-21, на котором летал Бардин. Он и, правда, был сильно повреждён. Удивляет, как он вообще дотянул до аэродрома.

— Ты чего такой суровый, как наша действительность? — улыбнулся я, подойдя к Бардину.

— У меня сил нет. Ты специально так крутанулся вокруг меня? — спросил Костя, подняв на меня глаза.

— Не первый раз так делаю. Времени не было, чтобы как-то по-другому тебя прикрыть, — ответил я.

Бардин встал с бетонки и крепко обнял меня.

— Спасибо, Серый, — поблагодарил Костя. — Но я, всё равно, был шокирован. В обычной жизни такое не увидишь. Сам понимаешь — инструкции, приказы, методические советы. Куча ограничений.

— Мы же на войне. Какие тут могут быть ограничения! Но, далеко не все из них бесполезны. Соблюдать инструкции надо, — похлопал я его по плечу.

На полосу сели очередные МиГи, выпуская тормозные парашюты. Гул двигателей продолжал наполнять атмосферу вокруг аэродрома.

Марк, который светился от счастья, медленно шёл к нам. Завидев, что мы его заметили, он тут же сменил походку. Где-то я это уже видел.

Нос кверху, спина прямая, а руки работают словно щупальца. Чем-то напоминает орангутанга. В будущем подобный «выход» назовут походкой миллиардера.

— Мужики, а я сегодня в ударе! — шёл к нам этот чудик.

— Мне кажется или передо мной ходячая обезьяна? — спросил Костян, еле сдерживая улыбку.

— Большая светловолосая обезьяна. Подтвердил, — ответил я.

— Ха, ха! Смешно! Я сбил одного. Чтобы вы без меня делали, — подошёл к нам Марк и крепко пожал каждому руку.

По сути, крайнего ЮАРовца сбил я, но, может, в начале боя Барсов записал на свой счёт воздушную победу?

— Когда успел?

— В самом конце. Аккуратно, крайней ракетой, при выполнении горки! Ни одного шанса увернуться у супостата не было… — рассказывал во всех красках о своём успехе Марк.

Через минуту появились и Ренатов с Гусько. Улыбчивый Савельевич всех поздравил с успешной операцией, а Ренатов взахлёб рассказывал о своих впечатлениях.

Хмурый Штыков тоже подошёл к нам и поблагодарил за работу.

— Товарищ подполковник, ну мы же на какую-то медальку сегодня наработали? — подмигнул ему Барсов.

— Ты — на шоколадную, — посмеялся Валентин Николаевич. — Представления напишем, а там, как высшее начальство решит, — взъерошил волосы Марку Штыков и пошёл к Совенко, который уже общался с Дель Потро и Эбо.

Стоянка постепенно заполнялась самолётами, и рядом с нами становилось всё больше и больше народу. Уже никого не волновало, как жарко на улице и что не так давно, каждый из нас мог не вернуться из боя.

В итоге, когда сел крайний самолёт, можно было с уверенностью сказать — все на земле.

Ангольцы радовались больше всех. К ним прибежали и остальные лётчики, которые в бою не участвовали. Главной звездой был Мадейра, которому удалось подбить один из «Миражей».

— Он не сразу вышел из боя. Его кто-то добил потом… — рассказывал он мне, изображая в воздухе, как он с Ренатовым «гонялись» за одним из южноафриканцев.

Появился на аэродроме и Фронте, который уже перемещался с палкой, а не костылём. Радовался за своих земляков не меньше, чем они сами.

Хорхе Бенитес неустанно кричал «Маэстро» каждому из моих соотечественников. Со мной так и вовсе просил сделать фотографию, чтобы потом рассказать у себя дома.

— В гостиной будет висеть. Перед каждой сиестой буду за тебя поднимать тост! — обнимал он меня.

Это получается, что каждый дневной сон у Бенитеса будет начинаться с воспоминаний о нашей совместной работе. Приятно, что так высоко меня оценили братья-кубинцы.

Я посмотрел на кубинца-фотографа, который выискивал момент для запечатления исторического момента. Перед командировкой, да и в процессе, неоднократно нам говорили, чтоб никаких фотографий не делали. Мол, нас в Анголе нет, не было, и быть не должно.

— Савелич, давай всех сюда. На память «щёлкнемся», — предложил я, кивая в сторону военного с фотоаппаратом.

— Сергей, можем отхватить, — подошёл ко мне Ренатов.

— Дальше Советского Союза не пошлют, — ответил я.

— Да и, правда! Когда ещё такой кадр получится сделать! — воскликнул Гусько и призвал всех подойти поближе и расположиться на фоне одного из самолётов.

Всем эта идея очень понравилась. На бетонку усадили самых низкорослых и хромого Фронте. Со всех сторон сбежались техники, которым тоже хотелось поучаствовать в подобной фотосессии. Владелец фотоаппарата кричал, что у него всего два кадра осталось на плёнке.

— И нас подождите! — прозвучал крик Бубко, который бежал сломя голову со стороны перрона аэропорта.

Его бригада вернулась с Мосамедиша.

— Когда успели? — удивился я, усаживая перед собой техника.

— Сергеич, перед вами сели, — радостно обнимал меня другой представитель инженерно-технического состава.

Бубко в двух словах рассказал, как им и передовой группе ангольских техников удалось за минимальное время подготовить кубинские МиГи к повторному вылету.

— Маленький трудовой подвиг, что сказать, — похлопал я по плечу Вениамина.

— Вон тот 26й нас привёз, — указал он на транспортный самолёт на перроне, вокруг которого крутилось много народу и стояло несколько автомобилей.

— Похоже, не вы одни на нём летели, — заметил я, предчувствуя прибытие гостей из столицы Анголы.

— Да было там несколько типов. Жаловались, что можем опоздать к началу операции. А мы им говорим в полёте, что она уже в самом разгаре, — засмеялся один из коллег Бубко.

— А самый мордатый сильно расстроился. Пошёл в кабину, чтобы поторопить экипаж, но мало что изменилось, — рассказал Вениамин.

В последний момент я вспомнил, что не хватает рядом с нами Штыкова и Совенко, а также двух других начальников — Дель Потро и Эбо. Попросив Фронте подержать мой шлем, в который я вложил шлемофон, планшет и другие принадлежности, я рванул к начальникам.

— Товарищи командиры, прошу вас пройти для фотографирования, — подбежал я со спины к Совенко.

— И правда. Столько времени здесь и не одного снимка, Борисыч, — поддержал меня Штыков.

Тимур Борисович с недовольством посмотрел на меня. Видимо, мне «посчастливилось» прервать какую-то пламенную речь нашего полковника.

— Хороша идея. Вы как, Жозе? Анхель? — спросил Совенко у своих коллег.

Не сразу появился энтузиазм у ангольского и кубинского начальника. Тем не менее огромное число народу с трудом влезло в кадр. Пожалуй, после моего выпускного — это самая классная фотка, которую бы я хотел иметь у себя дома. Осталось только свой дом ещё приобрести.

Фотографирование прошло успешно, но на этом «официальная» часть не закончилась. На стоянке появился известный автомобиль с неизвестными людьми.

Совенко, конечно, узнал в этих двух упитанных людях какие-то важные фигуры, а вот мы нет.

— Родин, как думаешь, чем эти ребята занимаются? — спросил у меня Гусько, когда увидел, насколько упало настроение у Совенко при виде двух господ.

— Поздравить, наверное, приехали. Представления на шоколадные медали взять, — сказал я, заметив, что подъехали эти гости со стороны перрона, на котором стоял Ан-26.

— Техники рассказали, что с ними летели. А этот «аник» с Луанды к ним прилетел, — подытожил наши рассуждения Костя.

На посадку зашли два Ми-25 и один Ми-8, и медленно порулили на свои стоянки.

— Потом он катапультировался и, я надеюсь, его сюда привезут скоро, — всё ещё продолжал делиться впечатлениями о бое Марк.

И, похоже, что его предположения о сбитых ЮАРовцах могут оправдаться. Слишком много народу бежит к вертолётам сейчас.

— Точно! Пошли, мужики. Посмотрим на представителя «высшей» расы, — позвал Марк за собой Ренатова и Бардина.

Савельевич уже о чём-то разговаривал со Штыковым и не видел момента, когда прилетел вертолёт. Я попробовал привлечь их внимание к столь быстрому перемещению ангольцев к стоянке вертолётов, но у Гусько и подполковника дела были поважнее.

— Зачем тебе сбитый лётчик, Марк? — спросил я.

— Да… просто, — улыбнулся Барсов. — Я из иностранных лётчиков только кубинцев, ангольцев и афганцев видел. А тут — империалисты! Лучшая армия на континенте.

— Ты сравниваешь себя с лётчиками ЮАР? Ладно бы с американцами, но имей совесть, — сказал Дамир Ренатов. — Наша подготовка гораздо сильнее.

— Да. Уважать любого противника нужно, но нужно понимать, что без наших ангольских и кубинских товарищей победы могло и не быть, — ответил я.

— Тогда нечего на него смотреть. Пошли, чего-нибудь выпьем, — сказал Барсов у которого загорелись глаза.

— Кхм! — громко покашлял я. — Компанеро Марко, память у тебя, смотрю, как у рыбки.

Барсов виновато улыбнулся и замахал руками.

— Серёга, оговорился. Воды попьём! — сказал Марк.

Товарищи прошли мимо меня, а я отчего-то остановил свой взгляд на винтокрылых машинах.

Вертолёты зарулили на стоянку. Не выключая двигателей, боковая сдвижная дверь открылась и из грузовой кабины стали выпрыгивать кубинские солдаты. Вокруг них тут же скучковались пара десятков ангольцев.

Среди них были и лётчики, и техники, и другие военные, работающие на аэродроме. Остановились рядом даже машины топливозаправщиков и аэродромных пусковых агрегатов. Водители этих автомобилей выскочили, даже не закрыв дверей.

Я быстрым шагом устремился к вертолётам. Местные органы госбезопасности должны были быть уже здесь по идее, но никакого спецтранспорта или людей в костюмах.

Из вертолёта достали двоих светловолосых парней европейской внешности. Обмундирование на них было лётное. Кажется, и правда привезли сюда пленных пилотов.

— Где… как его… секуранца? Видел секуранца? — спросил я у одного из ангольских лётчиков, которого догнал.

Секуранца — местный аналог КГБ в Анголе. Официальное название — Министерства государственной безопасности Народной Республики Анголы.

Ответа от местного не последовало. Вместо слов, я увидел глаза полные ярости и злобы.

Кубинцев быстро оттеснили от двух белых. В сторону полетели нашивки пилотов, часы и какие-то куски ткани. Среди громких криков на португальском можно было услышать отдельные слова на английском.

Кажется, сейчас над этими лётчиками состоится «народный суд». Их двоих просто растерзают сейчас.

Глава 19

Кубинские солдаты беспомощно пытались образумить ангольцев, но те продолжали спрашивать с южноафриканцев «по полной». Мимо меня пробегал Мадейра, но я успел схватить его за плечо и не дать ворваться в толпу.

— Мештре, пусти! Он должен быть наказан, — попытался вырваться ангольский лётчик.

— Его накажут, но как именно, не нам решать, — ответил я и быстро рванул к самому центру схватки.

Термин «схватка» здесь не очень подходил. Это было настоящее избиение. И с каждой секундой шансов выжить у ЮАРовцев было всё меньше и меньше.

Если сейчас не вмешаться, парням придёт конец. Согласен, что у каждого ангольца есть причина ненавидеть пилотов противника. При нанесении ударов они не сильно разбирались — мирные это поселения или позиции правительственных войск. Да и сам режим апартеида в ЮАР в эти годы говорил о том, что нет у этих «белых» особого уважения к коренным народам Африки.

Чем же от них будут тогда отличаться ангольцы, если сами будут вершить правосудие над поверженным врагом? Нельзя, чтобы эти ребята, которых я уважаю и ценю, переступили черту.

— Отошли! Назад! — расталкивал я ангольцев, которые продолжали кричать и бросаться проклятиями в сторону поверженных пилотов.

— Советикус, нельзя!

— Он аугош! — кричал мне Фронте, размахивая своей палкой.

Что означало это слово, я не знал, но ангольцы именно этим термином характеризовали южноафриканцев. С трудом применяя силу и весь свой запас крепких выражений, я добрался до центра борьбы.

— Назад! Эштре! — громко крикнул я, но один из ангольцев всё ещё продолжал срывать с комбинезонов сбитых пилотов нашивки. — Ты понимаешь, что я тебе говорю⁈

Добавив ещё к сказанному несколько эпитетов, темнокожий парень отошёл в сторону. Вокруг южноафриканцев образовалось небольшое пространство, в котором я перемещался, отгоняя самый буйных ангольцев.

Я обвёл взглядом собравшихся, пытаясь найти среди них хоть одного, кто бы что-то понимал по-русски.

— Мештре, он аугош! Его надо казнить! — вышел вперёд всех Фронте.

Такое ощущение, что сейчас напротив меня злые хищники, а сам я их добыча, которую они загнали и вот-вот растерзают.

— Что значит аугош? — спросил я у него, но Фронте не смог найти для меня аналог русского слова.

Другой анголец произнёс вслед за моим подопечным долгую речь на португальском. Из неё я понял только одно слово — «тортурадор», которое означало мучитель или палач.

— Палачи? — указал я на южноафриканцев и кричащий анголец быстро закивал головой.

Появился Мадейра, который встал рядом со мной и призвал всех помолчать.

— Мештре, говори. Иначе тебя не поймут, зачем ты защищаешь их, — сказал он мне, кивая в сторону лежащих на земле пилотов.

Я посмотрел на южноафриканцев и увидел двух испуганных людей. Один из них медленно сел на бетонку, сплёвывая кровью. Второй слегка перекатился к товарищу и тоже постарался сесть.

Фронте что-то прокричал на португальском и замахнулся палкой на полулежащего южноафриканца. В последний момент я успел перехватить его инструмент для дополнительной опоры при ходьбе и не дать ангольцу ударить светловолосого пилота.

— Мештре… он тортурадор! — прокричал Фронте, яростно посмотрев на меня. — Они и ваших убили. Мирный самолёт с женщинами и детьми.

— Знаю.

— И после этого ты не хочешь их наказать? — спросил Фронте.

Я посмотрел ещё раз каждому из ангольцев в глаза, а затем на ЮАРовцев, которые медленно поднимались с бетонки.

Разорвать? Как только представлю, что кто-то из этих ребят нажимал на боевую кнопку и пускал ракету по-нашему Ан-26 или сбрасывал бомбы на головы мирных граждан, хочется встать рядом с ангольцами и вершить суд самому. Но я не палач, в отличие от южноафриканцев.

— Очень хочу наказать. Но чем тогда я буду лучше них? — ответил я Фронте. — Все слушайте сюда!

Мои слова вызвался перевести Мадейра.

— Вы не палачи и не мучители. Преступлениям людей, которые бомбили ваши деревни, нет оправданий. Их будут судить. Ваша страна встала на этот путь — независимости, свободы и порядка. А порядок подразумевает закон.

Ангольцы молча слушали и смотрели то на меня, то на ЮАРовцев. Их гнев и звериный оскал начал затухать.

— Помогите мне их сопроводить, — громко сказал я кубинским солдатам доставившим в Лубанго южноафриканцев.

Ангольцы неохотно отпустили кубинских военных, которых удерживали рядом с вертолётом самые крупные ребята.

Подняв с земли южноафриканских пилотов, мы медленно прошли сквозь расступившуюся толпу. В этот момент как раз и подъехали на нескольких автомобилях представители одной из силовых структур Анголы. Принадлежность их было нетрудно определить.

В гражданской одежде, уверенный в себе вид, оценивающий взгляд и очень яркая улыбка — стандартный набор внешних признаков «секуранца».

К нам приблизился анголец маленького роста в больших очках. Из всех представших перед нами гостей он, пожалуй, меньше всех был похож на каноничного представителя органов государственной безопасности.

— Почему пленные побиты? Были проблемы? — задал вопрос анголец, очень неплохо говоря на русском.

Я ещё раз взглянул на пилотов. Разбитые лица и потрёпанный внешний вид подтверждает, что ангольцы оказали им «достойный» приём.

В это время, к кубинским солдатам, подошёл полковник Дель Потро. Он быстро объяснил, что пилотов необходимо передать приехавшим ангольцам. «Коротышка» не сводил с меня глаз, ожидая, что я отвечу.

— Выпали после посадки. Когда из вертолёта выходили, — ответил я, смотря вслед южноафриканцам, которых усаживали на заднее сиденье одного из УАЗов.

— И никто не подхватил? — продолжил спрашивать низкорослый, продолжая широко улыбаться.

— Не успели. Всё очень быстро произошло, — ответил я.

Анголец пожал руку мне и каждому солдату, внимательно осмотрел собравшуюся толпу и пошёл к своей серо-стальной «Волге». ЮАРовцев так и не усадили в автомобили. О чём-то они пытались договориться. Особо рвался куда-то парень, которого чуть не зашиб Фронте.

Больше мне здесь было нечего делать, и я пошёл к своим соотечественникам в здание высотного снаряжения. Тем более что пора бы и переодеться после боевого вылета.

Не успел я прийти и ста метров, как делегация «секуранца» догнала меня на машинах, остановившись рядом.

Двери «Волги» открылись, и оттуда вышел тот самый «коротышка» вместе с южноафриканским пилотом. Тот самый, одного из которых я прикрыл от гнева моего товарища Фронте.

На заднем сиденье я мельком разглядел ещё одного человека. Лица я не видел, но то, что это был не анголец, судя по его белой коже, это очевидно. Наверняка кто-то из «посольства Советского Союза».

— Этот пилот хочет вам что-то сказать, — сказал анголец. — Вы понимаете по-английски?

— Понимаю.

Южноафриканец посмотрел на меня и молча, протянул руку. Его голубые глаза ждали ответной реакции.

— Я капитан Петер Ботэ. Кавалер Серебряного креста почёта, — вытянулся в струнку светловолосый пилот, поправляя воротник тёмно-зелёного комбинезона.

Крест почёта был в те годы очень серьёзной наградой в армии ЮАР. У него было несколько степеней. Если этот капитан получил серебряный крест, он явно был весьма серьёзным лётчиком в авиации южноафриканцев.

— Вы спасли меня от этих «нелюдей». Вы, советский человек, понимаете, что гуманизм лежит в основе всего. Благодаря вам у меня есть надежда на возвращение домой, — сказал пилот на английском языке ещё ближе, протянув ко мне руку.

Возможно, и было бы правильным пожать ему руку, проявив уважение к противнику.

Вот только, где был их гуманизм, когда его товарищи сбивали наш транспортный самолёт, уходящий из района боевых действий с людьми? Почему его соратники не вспомнили о гуманизме, когда бомбили деревни ангольцев и бросали на убой повстанцев из УНИТА, ещё больше ввергая страну в ужас гражданской войны?

— А как же сбитый транспортный самолёт и удары по мирному населению, господин гуманист? — спросил я, но голубоглазый явно не собирался раскаиваться.

— Мы с вами прекрасно понимаем, что это другое. Сопутствующие потери и нечего больше, — ответил он, продолжая держать руку передо мной.

Ох, и где-то я уже подобное слышал! Оказывается, и в этом времени всё так же, как и в будущем.

— Вы правы, господин капитан. У вас ещё есть надежда на возвращение домой, — ответил я и, не пожимая руку южноафриканцу, пошёл дальше.

Правильно ли я сделал? Сам же говорил, что противника нужно уважать. Но рукопожатие — слишком, для этого человека, считающего ангольцев «нелюдями».

Сняв всё обмундирование и переодевшись в камуфляж, я зашёл в класс, где уже проводилась серьёзная беседа с моими товарищами.

За трибуной стоял один из двух гостей, которые беседовали с Совенко на стоянке. Его коллега раздавал моим товарищам какие-то ведомости и показывал, где расписываться.

— А вот и Сергей Сергеевич! Проходите, дорогой вы наш. Вас только и ждём, — улыбался плотного телосложения военный, быстро моргая своими «поросячьими» глазами.

Видно было, что для него тяжело переносить сегодняшний жаркий день. Пока я занял место рядом с Бардиным, он несколько раз протёр свою блестящую лысину.

— Это кто? — шёпотом спросил я у Кости.

— Главный замполит из Луанды. Точнее советник политкомиссара правительственной армии. Примерно так он представился, — ответил Костя.

— Итак, все собрались. Первое и главное, что вы должны сегодня запомнить — каждый из вас отличный учитель, — улыбнулся замполит. — Вы прекрасно справились с подготовкой ангольских лётчиков и с наставлениями братскому народу Кубы.

Теперь всё ясно, для чего нужна эта беседа. С одной стороны ничего удивительного в том, что сегодняшняя победа будет обставлена, как успех ангольских и кубинских лётчиков. В первую очередь, конечно, именно ангольских. Вряд ли хоть слово кто-нибудь скажет о нас. Такова позиция высшего руководства Советского Союза — нас тут, как бы нет.

— Надеюсь, все сидящие здесь понимают, насколько строго нужно соблюдать «легенду» о нахождении в Анголе? — спросил замполит, и все хором ответили «так точно».

— Товарищ член Военного Совета, — поднял руку Штыков. — Разрешите вас так называть?

— На Родине я член Военного Совета 34й гвардейской ракетной армии, начальник политотдела. Так, что разрешаю, товарищ Штыков, — ответил улыбчивый замполит.

— Если вы говорите о том, что нас тут не было, и мы сегодня не сбивали ЮАРовские истребители… — сказал Валентин Николаевич, и при этих словах ходивший между рядами второй гость раздававший ведомости напрягся и недовольно на него посмотрел.

— Вам же сказали, никого вы не сбивали, и вас здесь не было. Забудьте и перестаньте здесь кичиться своими… кхм… успехами, — выговорился этот мужчина лет 35и.

Совенко медленно встал со своего места, но его тут же остановил замполит.

— Тимур Борисович, не утруждайтесь, — сказал советник политкомиссара и обратился к своему коллеге: — выйдите отсюда, товарищ начфин.

— Я ещё…

— Я что, тихо сказал⁈ — громогласно произнёс замполит и, слегка скрючившийся начфин, побрёл на выход. — К самолёту и ждите меня там!

— Есть, товарищ полковник, — тихо ответил провинившийся и легонько закрыл дверь с обратной стороны.

Замполит протёр лысину и глубоко вздохнул.

— Мужики, я всё понимаю. Да, вы… вы молодцы, чего уж тут ходить вокруг да около. Но по-другому никак. Каждый из вас знал, на что шёл, — сказал замполит. — Теперь второй момент нашего разговора. Раз начфин вышел, доведу я вам следующую информацию.

Дальше состоялась минутка финансовой грамотности. В ходе подобного информирования я узнал, что есть рубль простой, а есть инвалютный.

— Ваши оклады здесь фиксированные, но они конвертируются в Москве в доллары по годовому курсу и переводятся в Анголу. Из этой суммы… ух, самому бы разобраться, — устало произнёс советник политкомиссара. — Ладно, будем считать, что вы поняли в очередной раз, как осуществляется ваше финансовое обеспечение здесь.

— После боевого вылета — не самое лучшее время для ознакомления с такими схемами, — сказал Совенко.

— Согласен. Что ж, молодцы! Генерал Варенников в курсе вашего успеха и уже дал команду поощрить вас. Сделаю со своей стороны всё возможное, чтобы по возвращении домой заслуженные награды вас ожидали, — сказал замполит и, собрав все документы, положил их в портфель.

Совенко пошёл провожать советника политкомиссара, а в классе начались бурные обсуждения. Выходка начфина забылась, а вот подсчёт денежных средств, которые здесь зарабатывались, начался с удвоенной силой.

И как-то быстро позабылись те самые 6 минут группового воздушного боя. Я сам стал забывать, насколько было сложно всё это провернуть. Когда вернулся Совенко, он ещё раз поблагодарил всех за работу и предложил на выбор варианты проведения досуга.

— Тимур Борисович, а сухой закон ещё действует? — спросил Гусько, для которого этот момент был очень важным.

Оказалось, что пока Совенко ходил с гостями, Штыков и Савельевич смогли разжиться целым ящиком кубинского рома. Даже представить себе не могу, что им пришлось сделать за такую награду!

— Совсем немного, командир, — улыбнулся Штыков.

— Один пузырёк на всех. Ничего ж не будет, — добавил Гусько.

— Евгений Савельевич, ваш ящик «Гавана клуб» уже находится в другом месте, — сказал полковник. — Идея спрятать его под сидение в автобусе — хорошая, но не самая лучшая.

Гусько злобно посмотрел на Марка и пригрозил ему кулаком, пока Совенко отвернулся к окну. Кажется, это была идея Барсова спрятать ром под сиденье.

— Ладно. Предлагаю вам завтра устроить себе экскурсию. С собой возьмёте одного из переводчиков и осмотрите местные достопримечательности, — сказал Совенко. — Я через некоторое время убываю в Луанду. Если есть вопросы, подходите сейчас.

Ни у кого вопросов не возникло. Кроме как у Савелича к Марку. На месте Барсова я уже бы бежал в сторону границы с Намибией. Там у него больше шансов выжить, поскольку лишить ящика рома советских лётчиков после победного боя — это вынести себе смертный приговор.

Пока все подкалывали Марка и сочувствовали потере целого ящика отличного алкогольного продукта, меня подозвал Совенко. Он ещё раз поблагодарил меня теперь уже лично.

— Странное дело, Сергей. Как тебе подобный план в голову пришёл? — спросил Тимур Борисович.

— Мы уже попадали в подобную уловку южноафриканцев здесь, — ответил я. — Решил сыграть на их самоуверенности.

Не говорить же ему, что когда-то израильтяне подобное применили в Египте, тем самым сбив несколько наших лётчиков.

— Просто, я участвовал в бою с подобными манёврами в Египте. 30 июля 1970 года навсегда останется в моей памяти, — с некой грустью в голосе произнёс Тимур Борисович. — Нас тоже тогда подловили на самоуверенности, наших запретах, ограничениях и прочем буквоедстве.

Совенко по-отечески приобнял меня и пошёл в сторону Ан-26.

— Тимур Борисович, а может, ящик вернём? На сухую и правда как-то не очень будет личному составу отмечать. Буду следить за ними, — улыбнулся я.

— А кто мне ручался, что больше никаких попоек? — возмутился Совенко.

— Так… я же только про спирт говорил. Ни грамма спирта не будет выпито. Про ром разговора не было.

Полковник попытался что-то сказать, а потом вспомнил наш с ним разговор в курилке. Я правда там про ром, вино и другой алкоголь ему не говорил.

— Родин, ты слишком хитрожопый для старлея. Ну, если только что-нибудь опять выкинете мне, пешком в Москву отправлю. Пошли со мной. Отдам тебе реквизированное имущество.

Настроение у всех улучшилось моментально. Когда мы добрались до гостиницы, на часах было только 11.00. Целый день впереди.

В течение часа был накрыт стол, охлаждён ром. Все собрались отпраздновать победу. Ещё по прошествии получаса, начались песни под гитару. Ренатов где-то нашёл гармошку, которую отдал мне.

Сыграть что-то стоящее у меня не очень-то и получилось, однако я заинтересовался этим инструментом.

— Приеду домой, научусь играть на гармошке, — сказал я, откладывая этот музыкальный инструмент в сторону.

— Мужики, вы хоть что говорите, но мне скучно, — сказал Костя, который уже начинал переходить в состояние «нестояния».

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал я, не давая встать моему товарищу со стула.

Но мысль, поданная Костей, стала вирусной. Даже Штыков, который должен был нас ограничивать в приключениях, загорелся идеей развлечений.

— Пошли купаться, — предложил Марк. — Вон озеро за окном, — указал он на огромную лужу перед нашим домом, где вчера купались детишки.

— Это лужа и там много продуктов жизнедеятельности зверей, — ответил я. — Чего вы приключений на пятую точку себе ищете?

— А чего сидеть⁈ — возмутился Гусько. — Никуда не ходим. Лубанго с высоты я уже разглядел. Сколько в Африке, а в океане ни разу не купался. Точно! Есть отличная идея! Надо лететь в Мосамедиш!

Бардин активизировался и обратился ко мне.

— Что скажешь, Серёга? Давай с вертолётчиками ангольцами договоримся. Они нас туда добросят, мы искупаемся и назад, — предложил Бардин.

Услышав это, я понял, что останавливать своих товарищей смысла нет. А раз варианты предотвратить «хаос» отсутствуют, то нужно его возглавить.

Глава 20

Я смотрел за тем, как собирались мои товарищи, и удивлялся их скорости. Они бы так по тревоге вставали, как нагружали в вещевые мешки консервы, фрукты и выпивку. Не забыли и про плавки, а также магнитофон Шарп с кучей батареек. Я сразу сказал, что данное чудо техники таскать не буду.

— А тебе никто и не предлагает, Сергей. Ты в нашем большом и дружном экипаже сегодня лётчик, штурман, бортач и так далее, — похлопал меня по плечу Штыков, надев панаму на голову.

— А бортпроводницы будут, Валентин Николаевич? — улыбнулся я.

— В этом вопросе придётся ждать окончания командировки, — расстроено выдохнул подполковник, присаживаясь рядом со мной.

Марк продолжал греметь банками, Савельевич переворачивал свои вещи в поисках плавок. Только после того, как он перевернул кровать и несколько раз обвинил, что у него их украли, я посоветовал ему посмотреть, что он надел под свои штаны.

— Я, по-твоему, идиот⁈ — воскликнул Савельевич, ресстёгивая пуговицу на штанах, чтобы доказать свою адекватность.

Судя по задумчивому выражению лица товарища майора, его реплика была недалека от истины. Плавки оказались на нём.

— Раньше не мог сказать? — спокойно спросил Гусько.

— Так, ты и не спрашивал, — улыбнулся я.

Вещи были собраны. «На ход ноги» по стопочке выпито, и на дорожку все присели. Штыков тут же подскочил со своего места и стал задумчиво чесать затылок.

— Ты чего, Николаич? — поинтересовался Гусько.

— Мы ж в португальском, как в гинекологии соображаем, — сказал подполковник. — Надо бы одного из переводчиков взять с собой.

Ну, конечно! У нас же маленькая толпа, надо ещё кого-нибудь с собой захватить. Хотя про переводчика Штыков прав. Кто его знает, как там в Мосамедише дела пойдут.

Как и всегда, договариваться пошёл Марк. Естественно, неудачно.

— Барсов, я тебе поражаюсь, — сказал Штыков, поднимаясь с кровати вместе со мной. — Ты с бабами так же?

Я и Гусько слегка улыбнулись, и решили опровергнуть сей факт. Видимо, весь переговорный талант Марка работает только с девушками.

Дверь в комнату открылась, и появился парень в очках. Он выглядел слегка запыхавшимся, будто пытался нас догнать.

— Это… мужики… я… — пытался он нам что-то сказать, но у него это не получалось. — Щас… отдышусь, — сказал парень, зализывая свои тёмные волосы набок.

— Карл, ты куда так спешил? — спросил у него Штыков.

— За вами. Вдруг уедете, — сказал паренёк, опускаясь на стул и поставив спортивную сумку на пол. — Я с вами могу полететь.

— Полететь, Карл⁈ — удивился Ренатов. — Может, не стоит⁈

Костян шепнул мне, что Карл — инженер по строительству и обслуживанию электростанций. Умный, спокойный, но боится летать, как запад коммунизма.

— Стоит. Мне в Мосамедиш надо. Я там быстро кое-что проверю и с вами обратно, — ответил инженер.

— Слушай и запоминай, Карл. В прошлый раз ты говорил то же самое, и что произошло? — спросил у него Бардин.

Оказалось, что инженер очень реагирует на любое изменение высоты в полёте. Даже незначительный подъём или снижение вызывают у него рефлекс. Он начинает сильно икать и потом долго не может успокоиться.

— Я всё рассчитал, мужики. Стопарик водочки, закусочка и приправляю всё это ромом. Защита на пару часов от аэрофобии будет обеспечена, — утвердительно сказал Карл.

— Алкоголь, Карл⁈ Ты решил, что алкоголь спасёт тебя? — усмехнулся Штыков и показал всем выходить. — Прости, но какое-то ненадёжное средство.

— Погодите. Я же вам главного не сказал, — остановил Валентина Николаевича Карл. — Я владею португальским. На очень хорошем уровне. Два года здесь даром не прошли.

Данный факт заставил сразу поменять Штыкова своё решение.

— Товарищи, представляю вам ещё одного пассажира — Карл Виленович. Прошу любить и беречь, поскольку больше никто из нас португальский не знает.

Инженеру сообразили «лекарство» и он быстро принял необходимую дозу. Между тем и другие товарищи-пловцы решили повторно выпить перед убытием.

Закрыв дверь комнаты, Штыков вспоминает о самой важной вещи, которую мы забыли сделать.

— А ну быстро сдайте оружие! Барсову, я бы и трезвому его не доверил, — грозно сказал подполковник, снимая портупею и кобуру с пистолетом.

— Николаич, ведь нам можно его носить. Кто нам чего скажет⁈ — улыбнулся Барсов.

— Вот именно! Кто может что-то сказать выпившему советскому офицеру с пистолетом⁈ Быстро в оружейку, — настоял на своём Штыков и все быстро пошли на первый этаж, где и хранилось наше оружие.

С подполковником я согласен. В самом городе Мосамедиш нам ничего не грозило. Но до него лететь почти 40 минут на вертолёте, через места не самые спокойные. Я уже имел опыт полёта над территорией, где могут быть различные диверсионные группы.

В некоторых деревнях есть и сторонники УНИТА, а в каких-то и вовсе засели боевики из повстанческих отрядов. Опыт прошлой жизни подсказывает мне, что в Африке всё очень непросто. Сегодня это племя воюет за правительство, а завтра их всех ставят перед выбором — смерть или идти воевать за оппозицию.

Один из наших прапорщиков по имени Василий, отвечавший за оружейную комнату, был недоволен тем, что мы оторвали его от важной работы.

— Мужики, я только рыбу сел чистить. Жена меня уже с утра пилит, какого хрена я это не сделал, — возмущался он, открывая оружейку.

— Ладно тебе. Она уже не уплывёт от тебя, — улыбнулся Марк, отдавая свой АПС Василию.

— Конечно. Ей только самолёт и побыстрее. Второй год здесь. Я постоянно гоняю в Луанду за передачками от тёщи, — возмущался Вася, укладывая пистолет в ящик, где уже хранились парочка пистолетов-пулемётов «Узи».

— В смысле? Я про рыбу, вообще-то, говорил, — удивился Марк.

— А я про жену! Рыба, кстати, похоже, протухла уже, при такой жаре. Провоняла всю кухню, — продолжал жаловаться прапорщик.

Забрав у всех оружие, Василий решил пойти проверить «пирамиды» с автоматами АК-47 китайской версии и другими образцами стрелкового оружия. Были у нас здесь не только советские образцы, но и совсем редкие М-16 и Шмайссер. Откуда их достали, понятия не имею. Вася говорил, что патронов в избытке только к ППШ, АК и АПС.

— Валентин Николаич, я предлагаю оставить мне оружие у себя, — сказал я Штыкову, когда тот отдал пистолет прапорщику.

По положению о нашем пребывании в Анголе, нам разрешено носить оружие вне города. Разрешено и первым стрелять, если машину пытаются остановить за пределами населённого пункта. А в самом городе необходимо орудие носить скрытно.

— Родин, чего это ты занервничал? Ранее подобной паники за тобой не наблюдалось, — посмеялся подполковник. — Давай тоже лекарство Карла Виленовича примешь и успокоишься.

— Не смешно, Николаич. Мне вам напомнить обстановку за городом? — тихо сказал я и Штыков задумался.

— Один пистолет погоды не сделает, — отмахнулся Валентин Николаевич.

— Зато вам патронов хватит каждому застрелиться, и в плен не попадёте, — поспешил Вася опровергнуть сказанные Штыковым слова.

— Васятка, не умничай! — сказал подполковник и посмотрел на меня пристально. — Ладно. Хочешь с ним таскаться, дело твоё.

Пока ехали в автобусе, все обсуждали предстоящее купание в океане. Я же смотрел, что происходило за окном. Те же мальчишки, которые были счастливы купаться в луже, теперь взялись за исследование мусорки, вместе с двумя огромными мужиками с душевным расстройством. Таких здесь называют — «малуку», что дословно можно перевести как сумасшедшие.

Автобус остановился на перекрёстке, пропуская очередную колонну военных грузовиков. Картина, когда несколько парнишек роются в отходах, а рядом с ними люди с отклонениями, кроме как дикой печали в душе, ничего вызвать у меня не может.

— Серёга, ты чего? — дёрнул меня за плечо Костя.

— Как думаешь, долго подобное будет продолжаться? — указал я на пацанов, собиравших банки в мешок.

— Построят ангольцы с нашей помощью своё государство, и всё будет хорошо. С больными, конечно, сложнее, — сказал Бардин.

— В чём сложность?

— Сергей, ты и без меня понимаешь, что они…

— Обуза? — тихо спросил я.

— В Анголе и так проблем куча, а ты ещё предлагаешь заняться людьми с отклонениями. Я же ничего не перепутал?

Посмотрел я на Костю и на остальных. Похоже, что в этом автобусе только мне не плевать на людей.

Быстро встав со своего места, я взял свой вещмешок и попросил водителя открыть дверь.

— Сейчас вернусь, — сказал я и выбежал из автобуса. — Виленыч, а ну, за мной. Работа есть.

Карл неуклюже вышел за мной, поправляя очки. Парнишки, копошащиеся в мусорке, завидев меня, сразу ринулись в сторону.

— Стоять! Сюда идите! — крикнул я, и мои слова быстро перевёл Карл.

Насчёт познаний в португальском он не обманул. А я в первые минуты сомневался в нём.

Дети остановились и медленно подошли к нам. Я развязал мешок и каждому вручил консервы. Кто был помладше, тому достались ещё и по паре конфет. Открывашку дал парнишкам Карл, который переживал за её возврат.

— Не волнуйся. Они всё равно тебе открывашку не отдадут, — сказал я, отсыпая конфеты двоим девочкам со множеством косичек на голове.

— Жаль. Она с Союза привезена. Можно сказать, напоминание о доме, — сказал инженер.

Закончив с раздачей еды детям, я подошёл к двум взрослым с явными заболеваниями.

Движения у них были размашистые, речь не внятная. Карл даже не смог мне перевести, что они говорили.

— Держи, — протянул я большую лепёшку хлеба одному из них.

Мужчина аккуратно подошёл и трясущимися руками взял буханку. В его серых глазах я увидел какую-то доброту и разум, который в таких «особенных» людях сразу нельзя разглядеть. Второму досталось пара банок рыбных консервов.

Прошло несколько секунд, а я стоял напротив этих двоих ангольцев. Одежда на них оборванная, а обувь и вовсе отсутствовала. И в этот момент они оба пошли к детям и отдали им еду, которую получили от меня. После этого, они вернулись к мусорным контейнерам. Похоже, что доброту и самопожертвование нельзя стереть даже самым страшным недугом.

На аэродроме долго нужный вертолёт искать не пришлось. Оказывается, в сторону Мосамедиша есть рейс Ми-8. Он должен отвезти несколько человек для выполнения работ в порту.

Несколько минут и две бутылки «Гавана клуб» понадобились Штыкову, чтобы решить вопрос с лётчиками. Экипаж был смешанный. Командир и бортовой техник — кубинцы, а лётчик-штурман — анголец.

— Оружие сдаём? — спросил я у командира вертолёта.

— Асере, какие проблемы! — улыбнулся лётчик, поправляя солнцезащитные очки. — Держи у себя, но только стрелять по моей команде.

— Принял, — пожал я ему руку и занял место в грузовой кабине.

Пока мы знакомились с моряками, которые следовали в Мосамедиш, экипаж пытался запуститься. И, кажется, возникли какие-то проблемы с аккумуляторами. Так как машину АПА, которая обеспечивает запуск, нужно было подождать, весело разговорились с нашими попутчиками.

— Давно в Анголе, мужики? — спросил Гусько, присаживаясь на скамью рядом с самым высоким из специалистов.

— Второй день. Пролётом через Лубанго в Мосамедиш, — ответил он, почесав свою густую бороду.

Внешний вид наших соотечественников был обычным для советских специалистов в этой стране. Оливкового цвета комбинезон, спортивные сумки и военные ботинки на ногах.

— Не привыкли носить форму? — спросил у них Барсов, весело улыбнувшись.

— Не привыкли, — кивнул бородатый.

Не сильно это ребята похожи на гражданских специалистов, какими их посчитал Марк.

— В порт летим. Сейчас много судов из Союза и Кубы приходят, — рассказывал другой моряк.

— Как вообще обстановка? — спросил другой. — Мы совсем недавно здесь, вот и не знаем, к чему готовиться.

— Сейчас я вам расскажу, — потёр руки Ренатов и, совместно с Барсовым, приступил к рассказам об «ужасах» работы в Анголе.

Посмотрел я на этих моряков и понял, что люди здесь далеко не первый день. Загар и укусы комаров на коже за короткое время не получишь. Да и стёртые каблуки немецких военных ботинок сильно контрастируют с новой формой расцветки «серая ящерица».

Проблемы с запуском вертолёта были вскоре решены. Громко загудела вспомогательная силовая установка АИ-9В. Через установленное время началась раскрутка винтов. Вертолёт начало немного трясти, но хорошему настроению Марка и остальных моих товарищей это не мешало. Они продолжали кошмарить моряков рассказами о трудной жизни советского специалиста в Анголе.

Согласен, что не так уж и просто здесь работать. Особенно тем, кто постоянно находится в расположении бригад на фронте. Но нет ничего такого, к чему бы человек ни привык.

Бортовой техник вышел из вертолёта на осмотр. Быстро осмотрев Ми-8, он вернулся на своё место в кабину. Несколько секунд и вертолёт порулил к полосе.

Задерживаться на земле этот экипаж не собирался. Едва заняв место на полосе, он произвёл взлёт. В грузовой кабине всех немного качнуло, а дальше всё внимание было приковано к природе Анголы.

Вертолёт отвернул вправо и занял курс на Мосамедиш в обход хребта Серра-да-Шебба. Позади осталась городская застройка, статуя Христа и красивые выходы залежей базальта, видимые сквозь пики гор.

Внизу можно рассмотреть извивающийся серпантин, построенный ещё при португальской власти. Вид впечатляющий — горы, скалы, маленькие водопады, соседствующие с разрушенными мостами, которые сейчас восстанавливают.

— Здесь постоянно диверсии, — громко говорит мне на ухо Карл, стараясь перекричать шум в грузовой кабине.

— На машине проехать тут проблематично, — сказал я, указывая на большой мост через речушку, наполовину обрушенный взрывом.

— Поэтому и летаем, — согласился инженер.

Плоскогорье было покрыто лесом, но не густым. С вертолёта всё хорошо просматривалось. Земля красноватая и вокруг столбики выветренного известняка.

Люди работали на земле, но заброшенных полей было огромное количество. Полёт проходил на предельно-малой высоте и можно увидеть, как многие машут руками — приветствуют вертолёт с опознавательными знаками правительственных войск. Но не везде так радушно встречают. Некоторые прячутся, услышав звук пролетающего вертолёта.

Дальше вид меняется. Небольшие голые холмы сменяются грудами камней и чахлой зеленью. Уже отчётливо видна голубая полоса океана. Но до него ещё нужно преодолеть пустыню жёлто-кирпичного цвета.

Я встал со своего места и подошёл к кабине экипажа. Через блистеры уже видна северная окраина бухты. Аэродром был прямо по курсу с вращающимися антеннами РЛС. Именно здесь я и обнаружил главное средство защиты порта и всего города — установки С-125 «Печора» прикрывают это направление.

Я с трудом представляю, как операторы этих средств ПВО отличают свои самолёты от чужих. Прямо сейчас на посадку заходит большой Боинг, а за ним ещё парочка, которая кружится в зоне ожидания на большой высоте.

Вернувшись на место, заметил, что все мои товарищи решили набраться сил, уснув в неестественных положениях. Даже Карл, который с интересом наблюдал за природой, спал в позе Гомера, опираясь лбом на кулак.

Касание площадки заставило всех разом проснуться и оглядеться по сторонам. Марк тут же заметил, что аэропорт носит родное для советского человека название — имени Юрия Гагарина.

Сойдя на бетонку, я сразу понял, что ничем местный аэропорт от Лубанго не отличается. Трёхэтажное здание командно-диспетчерского пункта больше напоминает санаторий где-то в Советском Союзе. На лётном поле расположены отдельные стоянки для гражданских самолётов и военных. Количество техники здесь не такое большое — одно звено МиГ-21 и столько же МиГ-17. На килях красуются знаки ангольских ВВС — жёлтая звезда в чёрно-красном круге.

Наши попутчики попрощались с нами и заспешили к зданию аэропорта. Я предложил договориться с местным советским начальством и выпросить автомобиль до пляжа.

— Родин, погоди. Я уже всё решил, — сказал Штыков и кивнул на приближающейся УАЗы с открытым верхом.

— Ээ… Не-не, советикус, — окликнул нас командир вертолёта. — Вначале вам на базе отметиться нужно о прибытии.

— Ну, отметиться, так отметиться, — хлопнул в ладоши Марк и потёр их между собой.

— Мы же там пить не будем? — спросил Бардин.

— Ну, это как пойдёт, — ответил Штыков, задрав к верху нос и почесав подбородок.

Глава 21

Я подошёл к Штыкову, чтобы выяснить весь план наших мероприятий. Оказалось, что насчёт транспорта наш подполковник особо не договаривался, а просто попросил кубинского лётчика оказать содействие.

— Родин, а ты чего переживаешь? — поинтересовался Валентин Николаевич, который радостно махал подъезжающим машинам.

— Я совершенно спокоен. Вот только вы странно организовали наш досуг. Можно бы было связаться с нашими советниками здесь, чтобы свозили нас искупаться, — сказал я.

— Так вышло быстрее. Командир вертолёта на подлёте передал информацию в местный авиационный полк кубинцев, и они прислали к нам своего представителя.

— Кстати, вы вообще в курсе, что тут с акулами можно столкнуться? — спросил я. — Нам бы нужно знать, где можно купаться, а где нет.

— С акулами⁈ — услышали мой вопрос остальные.

— Серьёзно⁈ — удивился Штыков.

— Абсолютно, — ответил я.

— Серёга, а какие акулы здесь водятся? — нервно уточнил у меня Марк.

— Как какие? Людоеды, — соврал я, решив пощекотать нервы Барсову.

— Вот я знал, что нельзя в эту Анголу ехать…

— Барсов, панику отставить. Договоримся, и нас на пляж отвезут, где нет этих акул-людоедов, — прервал его Штыков, когда около нас остановились два ГАЗ-69 без крыши.

Из машин вышел темнокожий кубинец в очках «Авиатор» и с распростёртыми объятиями подошёл к нам.

— Я всех рад видеть, друзья! — радостно объявил кубинец и быстро обнял каждого из нас.

Штыков завёл с ним разговор, а я подошёл к пилоту выяснить, сколько у нас есть времени до вылета в обратную сторону. Звали командира экипажа Мигель.

— Сейчас 13.30 по местному времени. Ночью нам запрещено летать, поэтому нужно будет вылететь заранее.

В это время года в Анголе заход солнца около 18.00. Если взять во внимание 40 минут полёта до Лубанго, то нам осталось на все наши прогулки меньше 4х часов.

— Я без вас не улечу, Маэстро Родио, — улыбнулся кубинский вертолётчик. — Мне о вас мой друг рассказывал. Вы для нас эль мехор… самый лучший из советикус лётчиков! — крепко пожал мне руку командир вертолёта.

— Спасибо, Мигель. Будем вовремя, — сказал я, и мы все разом погрузили свои мешки в машины.

— Не думаю, Родио, — посмеялся Мигель и полез обратно в вертолёт. — Сейчас ты столкнёшься с нашим гостеприимством.

То-то и оно, что кубинцы последнее достанут из холодильника, чтобы накормить гостей. А уж советских гостей и подавно.

— Серёга, давай быстрее. Сказали, что нам ничего не понадобится у них. Банкет за счёт местных кубинцев, — радостно объявил Бардин, и мы направились к машинам.

Как только мы заняли места, ГАЗы быстро развернулись и направились в сторону стоянки истребителей. Проехав мимо самолётов, мы свернули к КПП, где нас очень быстро пропустили внутрь.

Территория оказалась расположением кубинского полка. Можно было заметить и плац с разметкой, и небольшую трибуну для выступления, и несколько одноэтажных зданий.

Водитель нам рассказал, что лётчики живут на виллах с видом на океан. Семейные пары тоже селят в городе.

— Ты понял? На берегу живут! — удивился Дамир Ренатов.

— А чем тебе наше жильё не устраивает? — спросил я.

— Могли бы и получше нам найти, — сказал Дамир.

Только я хотел ему рассказать, что он ещё в шикарных условиях живёт, как за меня это сделал Марк.

— Дружище, давай я тебе расскажу про первые дни в Шинданде и как жили там мы с Сергеем и Савеличем, — приобнял он Ренатова.

— Не стоит, — замялся Дамир, стыдливо отворачивая голову в сторону.

— Ты лучше послушай Марка, — сказал я.

— Или давай ему расскажем, как десантура живёт на боевых выходах? — предложил Барсов.

— Думаю, что стоит рассказать, — ответил я, но по лицу Дамира было видно, что он свою ошибку признал.

Приём в штабе полка был очень богатым на события. Сначала встретивший нас кубинец завёл нашу «банду» в кабинет к командиру полка подполковнику Дипо.

К нам сразу же обратились с просьбой о присутствии на торжественной церемонии вручения наград личному составу. Ну, как присутствовать! Вручать эти награды!

Большую часть нашей компании было решено отправить в гостевой дом, а я с Марком, в сопровождении Штыкова и командира полка пошли в актовый зал.

— Я бы лучше в гостевой пошёл. Там ведь еда будет, как думаешь? — спросил Марк.

— Думаю, что голодным тебя не оставят. У кубинцев это не принято, — сказал я.

Стоя перед входом в актовый зал, Барсов начал нервничать ещё больше. Он уже имел опыт «выступлений» перед кубинцами. Тогда положение спасла переводчица Мила, да и он готовился. А сейчас он нервничал, будто предложение собрался делать той самой Миле.

— Валентин Николаевич, это уже слишком, — сказал Марк Штыкову, но тот не слушал. — Я понимаю, что для них это большая честь, но не стоит.

Теперь уже деваться некуда. Старший нашей группы обо всём «договорился»!

— Дружище, а ты на чём собрался ехать на пляж? — шепнул я, пока Штыков был занят беседой с командиром полка. — Николаич договорился. Теперь будем действовать по вновь утверждённому плану, — пародировал я героя Папанова.

— Без шума и пыли? — посмеялся Марк.

— Без них самых, — ответил я.

Заиграл оркестр, и мы направились к президиуму. На стенах портреты Ленина, Брежнева, Кастро и ангольского президента Душ Сантуша. Ордена и медали аккуратно разложены, политработники быстро уточняют наши имена и звания, чтобы объявить всему личному составу.

В зале, помимо военных, присутствовали и женщины. Видимо, многие пришли сюда с жёнами.

Командир полка Дипо, после того как все расселись, начал зачитывать приветственное слово. Только сейчас я понял, что за мероприятие здесь у кубинцев.

На календаре 26 июля, а это значит, что сегодня очередная годовщина штурма казармы Монкада. В 1956 году это событие стало началом кубинской революции. Не сразу у них всё получилось, ведь Фидель Кастро был арестован тогда. Однако, потом его «Движение 26 июля» смогло совершить переворот и освободить страну от диктатора Батисты.

— «История меня оправдает»! — произнёс в своей речи кубинский подполковник, цитируя Фиделя Кастро.

Каждые цитата команданте была удостоена уставными для кубинской армии тремя быстрыми хлопками.

Марк опять толкает меня в бок и начинает нервничать.

— Серёга, я как этот подполковник Дипо говорить не смогу. Чё делать-то? — шептал он.

— Скажешь тоже самое, что и в Осмоне. Там же получилось, — ответил я.

Штыков услышав наши перешёптывания, пнул ногой Марка под столом в знак того, чтобы он молчал.

— Я тогда полвечера думал, что сказать. На листочке писал. А тут… у меня даже выражение лица идиотское, — сказал Марк и повернулся ко мне.

— Мда, улыбка совсем не к месту, — произнёс я, заметив, как он улыбается во все свои 32 зуба. — Слушай загадку…

Я быстро нашептал Барсову условие задачи, и его лицо приобрело серьёзное выражение. Задумался Марк не на шутку.

— А вот…

— Хорошо думай. Загадка на логику, — сказал я, громко зааплодировал со своего места, когда командир полка закончил свою речь.

Загадку моему другу я задал самую простую. Принимаем землю за идеальный шар и по экватору обвязываем его верёвкой. Затем удлиняем верёвку на 1 метр. Пролезет ли кошка в образовавшуюся щель? Вариантов ответа два, но надо ещё и объяснить, почему именно так.

Ох, и задумался же Марк!

Штыков встал у трибуны и коротко выступил. Завершил он всё словами на испанском «Да здравствует революция! Родина или смерть! Мы победим!». Этим заканчивается обычно каждая речь Кастро. Подобные слова из уст советского офицера были встречены овациями в зале.

Затем состоялось вручение. Мы с Валентином Николаевичем и Марком поочерёдно выходили и отдавали коробочки кубинцам. Каждый из них крепко пожимал нам руку.

После торжественной части, совместно с начальством, мы отправились в тот самый гостевой дом. Кубинцы зовут его «касса де вистас». Ехать до него пришлось минут 10. И всё это время Марк строил теории, почему не сможет кошка пролезть в щель.

— Она беременная? Ей тяжело будет это сделать, — предположил Барсов, когда мы въехали во двор гостевого дома.

— Нет. Тут надо хорошо подумать, Марк, — сказал я, рассматривая трёхэтажный большой дом.

По рассказу командира кубинского полка Дипо, здесь проживает всё начальство его воинской части. Общая площадь этого строения больше 300 квадратных метров. Ставни деревянные, стены слегка облупились, а кое-где можно увидеть отверстия от пуль. Дипо объяснил, что это осталось со времён борьбы за независимость Анголы.

— Это португальцы строили, — объяснил подполковник, когда мы вылезли из машин. — Теперь это всё собственность народа Анголы.

Обойдя дом, я был удивлён сколько здесь всяких деревьев. Даже бананы растут. А в одном месте из земли выбивается растение — «вельвичия», которое является символом Анголы.

Чем-то данное растение напоминает большого осьминога. Один из начальников кубинцев объяснил, что эти карликовые двулистные деревья могут иметь возраст больше 1000 лет. Видимо, когда строили эту виллу, не поднялась рука уничтожить такое уникальное растение.

Стол уже был накрыт. Удивляться тут есть чему. Сначала Ренатова поразила картошка, приготовленная жёнами кубинских офицеров. Незаметно, ребятам пришлось объяснить, что это жареные бананы.

— Да⁈ — удивился Дамир. — А нам татарам что бананы, что картошка.

Я как смог, перевёл сказанное одному из кубинцев, который не понимал русского. Он не сразу понял разницу между татарином и русским. Его соотечественники попытались ему привести примеры из народностей Кубы, но не совсем получилось.

Алкоголя было немного. По словам кубинцев, десять видов спиртного — среднее количество. Из выпивки всем понравился военный ром, как его величали — «Матусалень».

— Советикус, его можно пить. Сегодня весело, а завтра хорошо будет! — улыбался Дипо, который пил, кажется, больше всех.

— Голова не будет болеть? — интересовался Карл, подходя к каждому из представленных образцов рома, словно он бабочек изучает.

Я следил за временем. Оставалось нам до вылета совсем немного, и моё предложение искупаться было встречено адекватно.

— Сейчас, Родин, — сказал Штыков, закусывая апельсином и спрашивая у подполковника Дипо: — а может, нам и ехать никуда не надо? На вашем пляже можно купаться? Нет здесь акул?

— А? Тут есть акулы? — удивился командир полка кубинцев. — Ни разу не видел. Все купаются.

После этого было ещё пару тостов за дружбу между братскими народами. Состоялись и «скачки» на лошадях.

У забора Ренатовым был замечен ослик по кличке Чико. Кубинцы предложили его оседлать, а Дамир, как истинный татарин, отчего-то решил, что у него в крови умение ездить верхом. На ослах особенно.

— Ну, давай, Чико! — весело воскликнул Ренатов, запрыгивая на спину ослика.

Чико оказался совсем не тем ослом, что в произведениях про Винни-Пуха. Подскочил он так, что Дамир в воздухе чуть сальто не сотворил, когда его ослик сбросил с себя.

— Вот так Чико! — улыбнулся Дамир, когда мы с Марком подбежали к нему и помогли встать.

— Наездник из тебя никакой, — отряхнул я спину Ренатову и сопроводил того к столу.

Штыков, уловив мысль, что пора заканчивать и идти купаться, дал команду выдвигаться на берег. Благо до океана было метров 150–200.

Спустившись по песчаному склону, я слегка застыл от увиденного перед собой. Прекрасный вид на океан, согреваемый ярким солнцем. На рейде можно увидеть несколько больших судов, которые ждут своей очереди захода в порт Мосамедиша.

Сам пляж окружён скалами и редколесьем, где легко можно спрятаться в тени. А мелкий и мягкий песок не позволяет стоять на нём босиком.

— Так, сейчас я искупаюсь! — закричал Костя, быстро раздеваясь.

— Не торопись, — сказал я, снимая одежду и аккуратно её складывая.

— Да ладно, Серый! — похлопал меня по плечу Штыков, который уже был в одних семейных трусах и быстрым шагом шёл к воде.

— Николаич, осторожно! — произнёс я.

— Да успокойся! — крикнул Штыков, разбежался и нырнул в океан.

Эх, не успел я ему сказать, что в это время года в Анголе вода холодноватая. Сейчас же зима в Южном полушарии.

— Блин, а чё такая ледяная⁈ — заорал Штыков, выбегая на горячий песок.

И тут все немного призадумались, стоит ли вообще идти купаться. Барсов и Костян с укором посмотрели на меня.

— Ты знал? — хором спросили эти двое.

— Да, но вы же не спрашивали, — улыбнулся я и сам вбежал в прохладную воду.

Не такая уж и холодная, как я думал! А для ребят, выпивших достаточное количество рома, совсем тёплая должна быть. На солнце греться было одно удовольствие. Давно я так не отдыхал душой и телом!

Ещё бы Марк, наконец-то, решил задачку, было бы совсем хорошо. Дело принципа, чтобы он сам догадался.

— Серый, ну а если предположить, что кошка подкоп сделала?

— Дружище, на экваторе она копать будет? Кошка? — удивился я и перевернулся на своём покрывале на живот.

Только сейчас я почувствовал, как устал за этот длинный день. Получается, с утра мы дали прикурить ЮАРовцам, сбив несколько их истребителей. В обед не дали совершить самосуд ангольцам над пилотами противника. Тогда же отобедали и приняли решение полететь к океану искупаться. Теперь вот я, закрыв глаза, лежу под жарким солнцем Анголы на берегу океана.

Сон меня одолел быстро. Я вижу Веру. Она в летнем платье, её зелёные глаза смотрят устало, а светлые волосы развиваются во все стороны. А что вокруг? Ничего. Пустота.

Она что-то говорит, а я не слышу. Вера открывает рот, но ни единого звука. Только гул. Нарастающий гул где-то позади меня, но голову не повернуть. Звук всё громче, и я вроде слышал его когда-то, но не могу понять, что это. Шум продолжается…

А сон заканчивается. Я открываю глаза и смотрю на свои часы. До расчётного времени вылета остаётся всего 30 минут, а вокруг меня лежбище «авиационных» котиков. Расталкивать всех долго не пришлось. Не сильно всех взял алкоголь, так что собрались мы очень быстро.

Транспортом кубинцы нас обеспечили, а ехать было недолго. Проблем на аэродроме с попаданием на лётное поле у нас не возникло, ведь машину командира авиационного полка знают все.

— Серёга, а я наверное тут ещё останусь, когда ты уедешь, — сказал мне Костя, когда мы подъехали к вертолёту.

Бортовой техник как раз уже подозвал машину АПА, чтобы начать запуск.

— Домой не хочешь? — спросил я.

Мигель о чём-то весело болтал с Гусько, который вручил ему весь наш запас рома «Гавана клаб» в подарок за доставку. Кубинец взял только одну бутылку, а остальные предложил распить по прилёту.

— Здесь красиво. Как в Белогорске оказался. Я на пляже понял, что хочу здесь ещё побыть, — похлопал меня по плечу Бардин.

— Ну, моя командировка ведь не заканчивается ещё, — улыбнулся я, набрасывая на себя китель поверх футболки. — Обозначали месяц, но ведь замены нет и не факт, что будет.

Разговор был услышан Штыковым, который прощался с кубинскими водителями в этот момент.

— Родин, как долетим до Лубанго, можешь вещи собирать. Там сменщик твой уже скоро прилетит в Луанду, — сказал Валентин Николаевич.

— Откуда такая информация? — спросил я.

— Замполит сказал, который нам лекцию читал. На замену присылают одного лётчика.

— Товарищ подполковник, а вы ждали момента, чтобы мне это только сейчас сказать?

— Так… ты и не спрашивал, Сергей, — посмеялся Штыков, и я подкол с его стороны заценил.

Вертолёт запустился. Несколько минут, и экипаж выполнил контрольное висение. Слегка наклонившись вперёд, Ми-8 начал разгоняться вдоль полосы, быстро набирая скорость. Аэропорт имени нашего прославленного Юрия Гагарина с каждой секундой оставался позади всё дальше и дальше. Как и океан, в который мне удалось окунуться. В прошлой жизни у меня были купания в море, реке, озере и даже ерике. А вот океан я окунался впервые.

Силы покинули всех моих товарищей, за исключением Виленовича. Ему по-прежнему было всё интересно. При каждом нажатии лётчиком на кнопку триммера, соответствующий клацающий звук раздаётся в грузовой кабине. И каждый раз Карл дёргался и начинал волноваться.

— Это нормально. Так должно быть, — попытался я успокоить Виленовича.

— Никак не привыкну, — нервно улыбнулся Карл, продолжая смотреть на закат через иллюминатор.

Вертолёт резко начал снижаться. Звук двигателей стал тише. Похоже, что мощность экипаж начал снижать сознательно или у нас двигатели отказали. Совсем.

Вертолёт выполнял нисходящую спираль, а экипаж высматривал площадку. Не прошло и минуты как скорость начала быстро падать, вертолёт практически завис на месте и аккуратно приземлился в поле, поднимая вверх столбы пыли и сухой травы.

Все начали просыпаться и с недоумением смотреть друг на друга. Винты начали останавливаться. Наступила звенящая тишина, сопровождаемая иканием Карла. Бортовой техник вышел из кабины и развёл руками.

— Редукто, — показал он на потолок грузовой кабины. — Масло.

— Это чё такое значит? — переспросил у него Штыков, завязывающий шнурки на ботинках.

Я уточнил у кубинского техника характер отказа на испанском, и мои опасения подтвердились.

— Это значит, что у нас стружка в масле главного редуктора. Дальше мы вряд ли полетим, — озвучил я неутешительный вывод.

Глава 22

Пыль начала оседать, и можно было уже выйти из вертолёта. Спрыгнув на высохшую под солнцем землю, я огляделся по сторонам. Понять, в каком месте мы сейчас находимся было сложно.

Дороги, ведущей к Лубанго не видно. Вокруг холмы и небольшие лесопосадки, которые ещё сохраняют свежий зелёный цвет. Я попросил карту у ангольского лётчика-штурмана и стал пробовать определить наше местоположение.

Анголец попробовал мне что-то объяснить, но я ни слова не понял на португальском.

— Что он говорит? — развёл я руками и подозвал к себе Виленовича.

Карл был в шоке от аварийной посадки и начал икать ещё сильнее. Вряд ли он мне что-то перевёл бы сейчас.

— Он… ик… гов… ик… — начал говорить Виленович.

— Ладно, не утруждайся, — остановил я Карла, который еле-еле успевал дышать во время своей икоты.

Командир вертолёта Мигель решил нам помочь и встал со своего кресла, направившись к выходу.

— Родио, мы в пяти-семи километрах на юг от дороги. Даже полпути не пролетели, — сказал Мигель, выйдя из грузовой кабины.

Кубинец указал примерное место на карте. Оценив наше местоположение, я сделал неутешительный вывод, что рядом с нами никаких населённых пунктов нет.

Остальные тоже вышли из кабины и занялись привычным в таком случае делом. Каждый счёл своим долгом сказать, что мы в дерьме. За эти несколько минут яркое солнце продолжало припекать мне голову даже через кепку, а нытьё кое-кого из моей группы порядком стало надоедать.

— Это же Ми-8. Он как автомат Калашникова — в нём ничего не должно ломаться, — комментировал сложившуюся ситуацию Ренатов.

— Это тебе не «весёлый», — отвечал ему Гусько, лежащий на скамье в грузовой кабине.

— Как будто у МиГ-21 нет поломок, да Серый? — улыбнулся Марк, поливая голову водой из небольшой пластиковой фляги.

— Я его специально никогда не ломал. Кстати, воду побереги. Неизвестно, сколько здесь торчать, — сказал я, снимая китель. — Мигель, мы чем-то можем вам помочь?

— Сейчас узнаем, — кивнул он на бортового техника, который открыв капоты, пытался добраться до отсека главного редуктора.

Осматривая самую тяжёлую часть в вертолёте, бортовой техник постоянно ругался, возмущался и был очень расстроен.

— Серёга, чего он сказал? — спросил Костя, который уже снял верхнюю одежду и сидел на ступеньках лестницы в грузовую кабину.

— Пока что ничего хорошего, — ответил я.

После ещё пары минут осмотра вертолёта стало понятно, что мы ещё и без связи. У экипажа никак не получалось включить потребители энергии. Бортовой техник продолжал отборно ругаться, когда я его спрашивал наши перспективы.

— Есть прогресс, Сергей? — спросил Гусько.

— Мат перевести не смогу. В целом мы уже никуда не полетим, — ответил я, опираясь на фюзеляж вертолёта.

— Доложить хоть успели? — спросил Штыков, который отходил к деревьям, чтобы справить нужду.

— Мигель, ты успел доложить? — повторил я вопрос командиру вертолёта.

— Конечно. «Бедствие» даже включил, — спокойно ответил он. — Только ответа я не услышал.

Ещё лучше! Не факт, что о нашей аварийной посадке вообще знают. Остаётся только надеяться, что в Лубанго будут действовать согласно данной ситуации. В таком случае в Анголе предусмотрен следующий порядок: если вертолёт или самолёт не прибыл через час в назначенный пункт, то организуются поиски.

Вот только к тому времени, когда это время выйдет, будет уже ночь. А в тёмное время здесь никто искать не будет.

— Тогда продолжаем спать, — сонно пробормотал Гусько, переворачиваясь на скамье в кабине.

— Запасы у нас есть. Даже выпить кое-что, — улыбнулся Костян, раскрывая вещмешок.

Пожалуй, голодная смерть нам не грозит. А завтра уж нас должны будут найти.

— Ого! А тут и ужи есть! — воскликнул Штыков, направившийся к большому валуну.

На нём извивалась змея с необычным цветом чешуи.

— Ты смотри какая⁈ — радостно говорил Штыков. — Никогда такой не видел.

— Николаич, это кобра, — сказал я ему, заметив змею, и пошёл к Штыкову. — Она ядовита и плюёт.

— Не умничай, — сказал подполковник и наклонился к змее.

Это была самая настоящая мозамбикская кобра. Окраска оливково-коричневого цвета, края каждой чешуйки — чёрные. И сейчас она поднимает свою закруглённую морду.

— Да ладно тебе, Родин. Это ведь уж, — со спины говорил мне Ренатов, но это был не уж.

— Николаич, отойди от неё подальше! — крикнул я, но было уже поздно.

Змея раскрыла капюшон и приоткрыла пасть. Как в замедленной съёмке, я увидел вылетающие капли яда прямо в глаза улыбающегося Штыкова.

— Ааа! Как больно! — закричал Валентин Николаевич.

Он упал на землю и стал кататься во все стороны, поднимая пыль и держась за глаза.

— Воды! Живее! — крикнул я, когда упал на Николаевича, пытаясь его успокоить. — Не трогай глаза! Сейчас промоем.

— Серёга, блин чё делать? — подбежал сзади Ренатов.

— Воду неси, говорю! — громко повторил я.

Марк держал Штыкова за ноги, а Гусько сидел с другой стороны, пытаясь удержать руку подполковника. Он всё пытался тереть глаза, но сейчас нужно как можно быстрее их промыть.

— Давай НАЗ сюда, Мигель! — крикнул я кубинцу, который уже подбежал к нам.

— Родио, его нет. Мы как-то без него летаем, — сказал он.

Во дают, братья-кубинцы! Там и аварийная радиостанция должна была быть.

— Плохо мы вас научили, — сказал Гусько, удерживая руку Штыкова.

— Блин! Давайте, уже что-нибудь делайте! — стонал подполковник, чьи глаза уже стали опухать, а белки наливаться кровью.

— Это смертельно, Сергей? — спросил Костян со спины.

— Я тебе змеелов, что ли⁈

— Вообще-то, этим занимается герпетолог, — сумничал Карл.

— Это сейчас очень важно! — сыронизировать я. — Где вода⁈

Вернулся Ренатов с пластиковой флягой воды, и я начал аккуратно промывать глаза нашему пострадавшему.

Если их не промыть, Штыков, как минимум, может ослепнуть. Проблемы со зрением ему обеспечены теперь.

Ангольский лётчик был со мной рядом, что-то предлагая на своём португальском.

— Родин, а этот товарищ предлагает более радикальный метод, — нервно переводил слова ангольца Карл.

— Да знаю. Но боюсь, этот метод товарищу подполковнику не понравится, — ответил я.

Штыков продолжал стонать, но старался лежать неподвижно.

— Серёга, сейчас нет времени фамильярничать. Давай, что там надо делать, Карл? — притянул к себе Виленовича Марк.

— Ну, это очень… специфично, — нервничал инженер.

— Да говори уже! — крикнул Штыков.

Карл не решался сказать, а мне было уже всё равно. Сомневаюсь, что данное «вещество» поможет больше, чем вода. Теперь подполковнику нужны уже лекарства специальные.

— Не могу сказать. Это…

— Да что «это»⁈ — крикнул Гусько.

— Предлагается использовать для промыва глаз человеческую мочу. Она очень хорошо помогает в таких… случаях, — сказал я, отбросив в сторону пустую фляжку и взяв в руки ещё одну.

Все замолчали. Даже Штыков, который был весь в песке, перестал стонать и сел. Непросто принять тот факт, что твоё зрение зависит от чьей-то помощи в виде мочи.

— Тогда лучше ослепнуть. Ссать подполковнику в глаза не позволю, — сказал он. — Есть другие варианты?

— Сейчас промоем ещё раз. Но нужны лекарства. Без них зрению может прийти хана. Тут есть какое-то племя? Городок? Хоть что-нибудь с людьми? — спросил я, оборачиваясь к ангольцу. Когда мы садились, где-то был слабый дым за холмами.

Анголец стал показывать на запад, где и были высокие холмы. Виленович внимательно его слушал и переспрашивал на португальском.

— Там есть какие-то герреро. Они пришли с юга очень давно. Это традиционное племя и они могут не так отреагировать, — перевёл нам Виленович слова ангольца.

Я посмотрел на Гусько, который без слов меня понял и поддержал.

— Пошли туда, — начал я с Савельевичем поднимать с земли Штыкова.

— Туда это куда? — удивился наш инженер, и следом начал что-то говорить анголец. — Наш друг говорит, что нам там не помогут. Они не любят чужаков. Их народ 80 лет истребляли чужаки.

Мне сейчас хотелось сделать две вещи — дать по шее Карлу, чтобы он не возмущался и ангольцу, чтобы он не пугал Виленовича.

— Короче, подполковнику нужно помочь. Хочешь, оставайся тут, — сказал Гусько.

Остаться охранять вертолёт всё равно кому-то придётся. Бортовой техник решил попробовать наладить электропитание, хотя сомневаюсь, что в полевых условиях тут что-то можно сделать. С ним решено было оставить Мигеля и Ренатова.

— Родио, автомат возьмите, — протянул свой АК-47 Мигель.

— Могут неправильно понять. У ангольца автомат есть. И у меня пистолет на всякий случай, — ответил я, хлопая по кобуре на поясе.

Солнце уже начало садиться, а ночью искать племя будет не самое простое занятие. Но не торопился Штыков в дорогу, отказываясь идти без рома.

— На сухую не пойду. Сейчас сдохну по дороге, выпивка вся Барсову достанется. Не пойдёт, — сказал подполковник и сделал пару глотков из бутылки. — Вот теперь пойдём.

Путь был не близким. Если верить карте, нам шагать почти 5 километров по совершенно незнакомой территории.

Штыкова, тащить на себе было не обязательно, да он и сам держался молодцом. Шутил, что ему не приходится видеть наши усталые рожи.

— Думаешь, Родин, мы правильно решили, что нужно к туземцам идти? — спросил Валентин Николаевич, когда мы проходили небольшой ручей.

— Если не начать лечение, то зрение пропадёт. Эта кобра очень ядовитая, — сказал я, помогая Штыкову пройти по камням.

— Ты меня ещё отчитай при всех. Мал ещё, — проворчал подполковник.

— Зато не по годам умён, Валентин Николаевич, — ответил я улыбнувшись.

— И то верно.

Пока мы шли, невозможно было не заметить следы недавних боёв на этом направлении.

То тут, то там попадалась сгоревшая боевая техника, грузовиков, воронки. Удивило и присутствие здесь танка Т-34, который выглядел самым боеспособным из всех разбитых машин на нашем пути.

— Запах гари стоит, — скривил лицо Марк, когда мы прошли рядом с искорёженным УАЗом. — Наверняка и трупы где-то ещё есть.

— А ты представляешь, народ этой страны годами дышит запахом смрада. Он уже часть воздуха, которым они дышат, — сказал Костя.

Соглашусь со всем сказанным. Запах войны навсегда врезается в память, и его ни с чем не спутаешь.

По словам ангольца, мы прошли уже большую часть пути. Впереди была видна дорога, ведущая на юг. Подойдя к ней, я заметил относительно свежие следы грузовых машин.

— Ого, да тут частенько ездят, — заметил Костя, присев рядом со мной на корточки.

Пока я рассматривал протектор шин на просёлочной дороге, остальные сели в тени под деревом. Солнце уже заходило за горизонт и становилось прохладно. Ночью и вовсе температура может опуститься до уровня 10–12 градусов.

— Серый, чего усмотрел? — спросил у меня Гусько, сделавший глоток из фляги.

— Странный рисунок протектора. Шины УРАЛа и ГАЗ-66 такой не имеют, — ответил я.

— УНИТовцы? — тихо спросил Марк, подойдя ближе.

— Кто его знает. Главное — идти тихо, чтобы внимание не привлекать, — ответил я, и мы продолжили путь.

С ангольским лётчиком мы познакомились только сейчас. Его зовут Самуэль. На наш вопрос, откуда он знает об этом племени, он рассказал, что это его родные места.

— Герреро, химбу и банту — всё это один народ, — переводил Карл рассказ Самуэля. — Больше 100 лет назад пришли люди и сделали его народ рабами. Им пришлось бежать сюда.

Марк в это время пытался уговорить Бардина выделить ему баночку консервов, но Костя не поддавался. Мы несли это в племя в качестве дара.

— В гости с пустыми руками не ходят, — сказал Костян, и Марк убрал руку от вещего мешка.

— Да им хоть пустую банку дай, они рады будут, — отмахнулся он. — Пигмеи, что с них взять.

Анголец тут же попросил ему перевести то, что сказал Барсов. Я сразу подмигнул Карлу. Не стоит местному жителю знать точку зрения одного из нас.

— Марк, ты тоже не самый умный человек. До сих пор задачку Сергея не разгадал, — щёлкнул Гусько по уху Барсова.

— Точно! Серый, а вот если…

И зачем ему напомнил о задаче Савельевич! Всю дорогу теперь будет меня доставать своими умозаключениями.

Когда мы уже прошли холмы и приближались к окраине очередного редколесья, Барсов устал думать над задачей.

— Спроси, Виленыч, а есть у его родни поесть что-нибудь? — поинтересовался Марк.

Краем глаза я увидел, что Барсов прошёл рядом с лежащей вешкой, на которой была написана большая буква «М». Кажется, мы приближались к минному полю.

— Стоять! — крикнул я, и все замерли.

Голос был очень громким. Отдельные птицы даже слетели с веток деревьев в лесу, до которого было несколько сотен метров.

Марк стоял застывший, нервно дыша и не решаясь поставить ногу на землю. Я подошёл поближе, но рядом с ним мин не увидел.

Бросив взгляд вперёд, я обнаружил пару рукотворных холмиков, с которых уже снимали дёрн. Либо здесь работали не самые хорошие сапёры, либо это ложное минное поле. Проверять эти версии не очень хочется.

— Серёга, куда нам идти? — спросил у меня Бардин, отходя назад.

— Не знаю, — ответил я. — Марк, ногу опусти. Под тобой мин нет.

Анголец сказал, что здесь никогда не было минных полей. Другой путь, который он нам предложил, это обойти редколесье с юга, перейти через реку Жираул, и тогда мы окажемся в паре километров от деревни.

— Уже темно будет, — сказал Штыков, чьи глаза распухли ещё сильнее. — Хотя у меня теперь всегда будет темно.

— Чёрный юмор, Николаич, — сказал я, вкладывая ему в руки флягу с водой.

— Мины вообще не пройти? — спросил Марк. — Есть же проходы в минных полях.

— Есть, но мы их не знаем. А прокладывать самим, я бы не рекомендовал.

В спину меня подтолкнул анголец и указал в сторону деревьев. Оттуда вышел маленький паренёк в рваной футболке и подобии трусов. Дальше произошло то, что заставило меня сорваться с места.

— Стой! — крикнул я, когда малец радостно побежал по минному полю.

В груди всё сжалось. Я уже представил, что сейчас произойдёт взрыв, и пацана разорвёт на части. Но он продолжал бежать, словно здесь и нет мин.

Подбежав к нам, он бросился к Самуэлю, чтобы обнять его. Они быстро переговорили на совершенно ином языке. Получается, теперь наш анголец будет переводить нам слова пацана, а Виленович — слова Самуэля.

Лётчик-штурман рассказал пареньку, что Штыкову нужна помощь и малец кивнул. Он что-то сказал нам, показывая на лес.

— Мальчик знает проход в минах, — перевёл Карл нам слова Самуэля. — А его отец — вождь племени и сможет помочь.

Через поле мы шли друг за другом, след в след. Мальчик несколько раз подгонял нас, чтобы мы шли быстрее.

Становилось уже темно, а нам ещё предстояло пройти через лес и найти деревню. К счастью, уже перед самым закатом, мы оказались перед поселением тех самых герреро.

Их деревня больше напоминала туристический лагерь. Только вместо палаток были постройки конусообразной формы. Скорее всего, основной каркас этих жилищ состоит из веток молодых деревьев. А верхний слой — это самый настоящий навоз и грязь. Оттого и запах тут соответствующий.

Местные жители были удивлены таким непрошеным гостям вроде белых солдат в сопровождении их родственника. В основном выбежали нас встречать маленькие дети с выпирающими животами. Несколько женщин, тоже с животиками, которые приглядывали за этими карапузами, поспешили на дорогу, чтобы посмотреть на гостей.

— Марик, ты видишь, сколько бы у тебя здесь было работы? — шепнул Барсову Гусько, намекая на то, что подавляющее большинство жителей племени — женщины.

— Да они все уже в положении, — сказал Марк.

Есть и уже преклонного возраста дамы, а есть и довольно молодые и, по-своему, привлекательные и стройные. Что бросилось в глаза, так это одежда. Часть женщин одета в цветные пышные платья, в которых ходили ещё в начале этого века. На голове эти дамочки носят шапки, напоминающие рога коровы.

А вот другая женская часть одета более раскованно. Нижняя часть прикрыта юбками из кожи и расшита медными украшениями и ракушками. Кожа у всех неестественного чёрного цвета с красноватым оттенком. Будто они покрыли её каким-то кремом или раствором.

Что касается верхней части одежды, то она у них отсутствовала — женские прелести выставлены напоказ. Конечно, у некоторых из нас взгляд падал именно туда. Да что уж там говорить! Я так засмотрелся на одну африканку, что чуть не споткнулся об маленького ягнёнка, вышедшего нам навстречу.

— Ты посмотри! А вот эти две с косичками тебе улыбаются, — кивнул в сторону двух девушек с белоснежными улыбками Костян.

— Это они на всех нас так смотрят. Для них мы в одежде выглядим как жители с другой планеты, — сказал Марк.

— Я слышу нотки расстройства в твоих словах, мой друг? Ты бы хотел предстать перед дамами с голым торсом? — подшутил я над Барсовым.

— Ой-ой-ой! Давайте думать, что дальше делать, — громко сказал Марк и тут же получил ответ на этот вопрос.

Раздались громкие крики и со всех сторон начали сбегаться мужчины. Проспали они начало нашего «вторжения».

Сильный пол уже был во всеоружии. У каждого автомат Калашникова и большой нож на поясе. В отличие от своих женщин, мужики были одеты в современную для этого времени одежду.

Местные парни начали бросаться громкими и совершенно непонятными словами. Оружием они нам грозили, но как-то очень странно. С таким обращением с автоматом, эти ребята даже в упор в человека не попадут.

— Сэм, скажи, что мы с миром. Еду принесли, — перекрикивал толпу Марк, но один из местных мужиков мощно ударил его в бок прикладом.

— Это что за дела⁈ — прокричал Гусько и получил удар в живот.

— Вот еда, — скинул с себя мешок Костя, но его, естественно, никто не слушал.

Самуэль, убирая свой автомат за спину, вышел перед Бардиным и начал успокаивать своих родственников, но тут же получил от самого здорового с бусами на шее прикладом в живот.

— Обалдел⁈ — крикнул я и двинулся к здоровяку.

Бросаться на парня с оружием, будучи в окружении людей с автоматами — опрометчиво. А получать прикладом в лицо не хотелось ещё больше.

Здоровяк, ударивший Самуэля, переключился на меня. Размахнулся, чтобы нанести мне удар прикладом. Я резко ушёл влево и ударил ему в печень. Одного удара хватило, чтобы он опустился на колено. Тут же я вытащил пистолет, приставил к голове здоровяка и прикрылся за его спиной.

Обстановка накалена. Крики, оры, плач детей уже закончились, как только все женщины забрали своих отпрысков и скрылись в жилищах. Кто-то попрятался к животным в загоны. А с десяток мужиков в рваной одежде стояли вокруг нас и пытались понять, что им делать дальше.

И в этот момент за спиной прозвучал выстрел.

Глава 23

Всего один выстрел заставил замолчать толпу! Иногда сила оружия не в его поражающей силе, а в свойстве убеждения. Следующая пуля может быть предназначена не воздушным массам.

Обернувшись, у одной из хижин стоял преклонного вида темнокожий старичок в дряхлых тапках и потёртых штанах. Вид у него был очень грозный, а телосложение такое, что он мог бы дать фору молодым.

Его взгляд на происходящее напомнил ситуацию, когда мужика оторвали от чтения газеты в туалете или просмотра спортивной трансляции.

Кричать он начал весьма громко и от его слов каждый из жителей племени всё ниже опускал голову от стыда.

— Орёт, как Вольфрамыч на Басолбасова, — напомнил Костя мне нашего комэска из училища.

— Может дальний родственник Реброва, — сказал я.

— Это он не нам, верно? — спросил у меня за спиной Виленович.

— Определённо, Карл, — шепнул я, не снижая своего давления на пистолет, который я вжимал в голову мужчины из племени.

Перед нами был вождь этого племени. Никто другой бы не имел такого авторитета среди местных мужчин.

Вождь подошёл к нам и заговорил на португальском языке.

— Он с нами здоровается и говорит, что рад принять у себя друзей банту, — сказал Карл.

Самуэль встал с колен и подошёл к вождю. Лётчик-штурман вертолёта сделал низкий поклон и смиренно стал говорить на неизвестном нам языке. Будто извинялся за провинность.

Вождь выдержал паузу и поцеловал в макушку Самуэля.

— Родственники, что ли? — удивился Марк.

Самуэль начал нам представлять вождя. С его слов я понял, что того зовут Рубани. Имя решили сократить, но и вождь, как я понял, так попросил его называть.

— Самуэль сказал, что вождь его… брат, — удивился Карл.

— Это ж как так получилось? — был шокирован услышанным Марк.

Объяснения сей факт не получил. Я убрал пистолет в кобуру и помог подняться здоровяку. Вставший парень был ещё зол на меня, но решению вождя отставить распри повиновался. Он даже помог подвести к вождю Николаевича.

Рубани осмотрел его и начал интересоваться, применяли ли мы какие-то лекарства? Кое-что я и сам смог понять.

— Карл, скажи, что промыли водой. Ему в глаза попал яд кобры, — подсказал Гусько Виленовичу, хотя наш внештатный переводчик мог бы и сам это рассказать. Однако Карл весьма нервничал и часто переспрашивал вождя, чтоб тот повторил сказанное.

Рубани ещё раз настойчиво переспросил, что мы именно делали. Упор был сделан в его вопросе на применение нашей мочевины.

— Он спрашивает… ну, не мочились ли мы…

— Твою налево, Карл! Я сейчас зрение потеряю! — начал нервничать Штыков. — Ты же знаешь, что мне никто не ссал в глаза.

— Уточняю просто, — спокойно сказал Виленович.

Старший племени иронично улыбнулся, узнав, что Штыков является нашим командиром. Ему было интересно, почему человек его ранга так опрометчиво приблизился к мозамбикской кобре.

— Я был от неё на расстоянии 2х метров. Кто ж знал, что она плюётся так далеко? Меня теперь ещё пигмеи подкалывать будут? — злился Николаевич.

— Товарищ подполковник, считайте это одним из побочных эффектов поражения ядом, — спокойно сказал Гусько.

Вождь попробовал открыть веки Валентину Николаевичу, но тот не сразу дал совершить с ним подобное действие. Как только Штыкова осмотрели, глава племени указал на одну из хижин.

— Рубани говорит, чтобы мы его туда завели. Ничего страшного со Штыковым не будет. Главное, что мы быстро ему промыли глаза, — переводил Карл, пока Штыкова уводили аборигены. — Но моча помогла бы лучше, — пояснил он крайние слова вождя.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Рубани раздал указания, и нас повели к центральному костру этой деревни. Выдали накидки из кожи домашних козлов и усадили на места рядом с огнём.

Темнело быстро, а жизнь в племени только начиналась. Всё население сгруппировалось вокруг костра перед хижиной Рубани. Начался праздник. Пляски под барабан, песни на местном языке. Причём рядом с пустующим местом вождя сидели две молодые девушки.

Основные танцевальные номера исполняли мужики, пытаясь привлечь внимание и расположить к себе дам. Но они как-то не очень реагировали на все эти движения.

Детвора с удовольствием уплетала наши консервы, а взрослые предусмотрительно отказывались от рома.

— Костян, ты побереги его. Нам ещё на базе придётся как-то своё отсутствие заминать, — злобно шипел Гусько.

— Савелич, по-моему, мы уже залетели по полной. По нам, скорее всего уже объявили тревогу, а мы тут танцы народов мира смотрим, — сказал Марк. — Если честно, я сам уже не рад, что поехал в командировку, — закутался он сильнее в покрывало.

— К чему такое откровение, Марк? — спросил я.

— Честно? Всё пытаюсь доказать, что я ас. «Трижды Кожедуб» и «четырежды Покрышкин», — признался Барсов.

— И зачем это тебе? Выше головы не прыгнешь, как ни подпрыгивай, — сказал я, отпив воды из фляги.

— Это я только здесь понял, — ответил Марк и уставился на костёр. — Ты сам-то, зачем согласился сюда ехать? Мог бы сейчас долётывать в своё удовольствие в Осмоне, в наряды ходить и никаких змей, тараканов и прочей нечисти.

Сложно ему как-то ответить, но одну хорошую фразу киногероя я, всё же, вспомнил. Фильм про наших ребят в Африке выйдет не скоро, а может, и вообще не выйдет.

— Ну, не приехал бы я, приехал бы кто-то другой, Марк. И таких других не нашлось.

— Может, просто так выгодно начальству? — спросил Костян. — Ты всё равно уходишь. Возможно, посчитали, что ты в работе полка участие будешь принимать спустя рукава. Вот и решили тебя напрячь.

— Ага. Тут же работаю с удвоенной энергией, да? — улыбнулся я.

— Да зная тебя и твою обострённую совесть, ты бы в Осмоне до самого приказа об увольнении не унимался, — похлопал меня по плечу Бардин.

За спиной послышался голос вождя. Он подошёл к нам ближе и с улыбкой на лице, рассказал о состоянии Штыкова. Карл перевёл нам, что с нашим сослуживцем всё хорошо. Уже к утру, к нему должно вернуться зрение.

— А сейчас он где? — поинтересовался я.

— Он спит. Ему дали успокоительное, — перевёл ответ вождя Виленович.

— Какое? — хором спросили все.

Вождь посмеялся и объяснил, что за успокоительное.

— Говорит, что отвар из трав. Не наркотик. Привыкания не вызовет, — объяснил Карл. — Рубани, предлагает кому-то ночевать со Штыковым. У них не так много мест для сна.

— О нет! — замахал руками Марк и начал скидывать с себя накидку. — Я к вертолёту пойду, ну или в саване посплю.

Пришлось резко схватить Марка за руку и усадить обратно на камень.

— Сомневаюсь, что ты там и час продержишься, — сказал я. — Там животные явно крупнее, чем змеи и всякие тараканы.

— Это ты верно говоришь. Да только здесь незнакомые мне люди. Мы же их обычаев не знаем. Помнишь, нам про каннибализм в местных племенах рассказывали? — занервничал Барсов.

— Марк, в тебе слишком желчи много. Тебя есть не станут, — посмеялся Савелич.

Вождь сел на своё место и началась какая-то церемония. Танцевавшие несколько минут назад мужчины теперь выстроились в шеренгу. Мимо них медленно проходили девушки, гремя бусами.

Самуэль объяснил, что сейчас идёт выбор жениха. Девушки достигли половой зрелости и должны выйти замуж.

— И это все «неженатики» в строю? — поинтересовался Костян. — Вроде столько девушек, а холостые мужчины ещё присутствуют.

Ангольский вертолётчик объяснил, что девушка выбирает любого мужчину, в том числе и женатого. И он уйдёт с ней и будет обязан бросить свою семью.

— А через год его опять могут выбрать. Мол, такой порядок, чтобы повышать рождаемость, — перевёл Карл слова Самуэля.

Теперь понятно, как так вышло, что вождь — брат Самуэля. В этом племени думается все мужчины братья.

— Дикость, — помотал головой Бардин.

— Это не дикость, Костян. Их народ на грани вымирания. Вот они и пытаются как-то восполнять потери, — сказал я.

От Самуэля мы узнали, что в начале 20го века, народы гереро были подвергнуты геноциду со стороны немецких колонистов. Они поднимали восстание, но против экспедиционных сил Германской Империи шансов не было. Вот и оказалось одно из племён в Анголе.

— Почему тогда нас приняли? Мы тоже чужаки и белые, — спросил я.

Самуэль что-то быстро проговорил, но Виленович перевёл не сразу.

— Мы помогаем Анголе и всей Африке. Вождь видел, как наш народ и другие белые с более смуглой кожей строят дома, защищают людей и бьются за эту землю, хотя это нам и не надо, — перевёл Карл. — Самуэль говорит, что мы — люди мира. Потому Рубани нам и помог.

Пока девушки тщательно выбирали себе спутника жизни, я вспомнил о следах грузовиков на дороге.

— Карл, а Рубани что-то знает о машинах и чужаках в этих местах? Мы же видели следы на дороге, — спросил я и Виленович наклонился к вождю с этим вопросом.

Рубани активно начал жестикулировать.

— Говорит, что порой появляются другие ангольцы — УНИТовцы, видимо. А также пару раз он видел белых, но они словно призраки, — сказал Карл. — Возможно, они и небелые вовсе.

Устроились мы в двух хижинах на окраине. Места в этих конусообразных сторожках не так уж и много, но выбирать не приходится. Идти ночью к вертолёту глупо, да и Штыков был ещё под действием успокоительного.

На твёрдом лежаке уснуть сразу не получалось. Ворчания Валентина Николаевича, с которым я делил хижину, перебивали сон.

— Сергей, ты спишь? — спросил Штыков.

Всегда удивлялся такому вопросу.

— Если отвечу, что сплю, как тогда будете действовать? — уточнил я.

— Дерзишь! Пока можешь, раз я слепой и не могу тебе леща отвесить, — сказал Николаевич. — Как у тебя так получается? Ты привык спать на жёстком?

— Я привык отдыхать после трудного дня. Вы не сильно устали от сегодняшних приключений?

— Конечно, устал. Я весь вечер только и пытался уснуть. Не подействовало успокоительное вождя, — жаловался Штыков, аккуратно переворачиваясь набок. — Лучше бы выпить дал.

— Вы теперь на лекарствах и выпить нескоро получится, — посмеялся я. — Как зрение?

— Глаза не болят и то хорошо. Подождём утра, — ответил Николаевич.

Повисла пауза. Сон как рукой сняло. Я смотрел в потолок хижины. Думал о предстоящем увольнение из армии, и о встрече с Верой.

Может и правда пора жениться и перестать быть холостяком? Отношения у нас с Верой серьёзные. Препятствий от её родных нет. Если бы и были, то это не проблема.

Квартиру быстрее получим в Циалковске. Обживаться станем. Ну вот, уже начинаю рассуждать по-семейному!

Сон наступил так же внезапно, как и раздались крики. Я резко открыл глаза и повернул голову к входу в хижину, через который уже пробивались первые лучи солнца. В ботинки прыгнул очень быстро и, отодвинув тряпку, которая выполняла роль двери, посмотрел обстановку на улице.

— Николаич, подъём! — сказал я, вынимая из кобуры пистолет.

— Да я… уже не сплю, — медленно сел на лежанку Штыков.

На улице было очень всё серьёзно. Со всех сторон сгоняли людей к центру деревни. Мужчин при этом били прикладами, а женщин тащили за их косы, валяя в земле.

Со всех сторон слышны крики навзрыд. Детский плач, запах гари и громкие ругательства на разных языках. Вокруг бегали ангольцы, одетые в оливковую форму и такого же цвета кепки.

— Иди, посмотри, Николаич. Давай думать, как выбираться, — сказал я, проверяя магазин в своём АПС.

Через щель я увидел, как под руки тащат Костяна и Виленовича с разбитыми лицами. Для них такие пленные очень ценные. У самих ангольцев тоже есть следы боя на лицах.

— Серый, я не вижу до сих пор, — тихо сказал Штыков.

Тогда он для меня совсем бесполезен, а одному мне всех не перестрелять. Наших товарищей подтащили к грузовику и пикапу Лэнд Ровер с пулемётом Браунинг прикреплённым на железной дуге. Ох, и серьёзно подготовились УНИТовцы к рейду.

— Нас тут всё равно найдут, Николаич. Надо выходить, — сказал я.

— В плену нас искать никто не будет. Нас же предупреждали, что нас здесь нет, и командование будет отрицать наше присутствие. Пару месяцев назад, эти парни с петушиной эмблемой, привязали одного из наших проволокой к машине и гоняли, пока тот не умер. В плен попадать нельзя, — сказал Штыков и вытянул вперёд руку.

Я посмотрел на ослепшего подполковника. Можно было подумать, что он боится, как и любой нормальный человек. Но сидеть в этой хижине и ждать, когда тебя найдут и выволокут, как тряпичную куклу, совсем не в моём характере.

— Ты там всё равно долго не протянешь, — ответил я, достал пистолет и вложил его в руку Штыкову. — С предохранителя я снял, обойма полная.

— Мне и одного хватит, — сказал Николаевич.

— Только не торопись. Ещё повоюем, — произнёс я и помог Штыкову лечь так, чтобы направить ствол на вход в хижину.

Самого подполковника я накрыл покрывалом, тряпками и своей курткой от формы.

— Ствол направлен точно на вход. Не дёргай и сможешь точно попасть, — ответил я и повернулся к выходу.

— Парням привет, — шепнул Штыков, и я вышел на улицу.

Глава 24

Сразу же на меня направили стволы автоматов двое УНИТовцев. Рядом с тем местом, где вчера горел костёр, красноречиво говорил невысокого роста толстяк в берете. Что за привычка у командиров УНИТа таскать на голове берет? Видимо, отличительная черта, чтобы выделяться среди остальных.

Я сделал пару шагов вперёд и получил удар прикладом в живот. Через мгновение, сильная боль пронзила затылок, а затем снова живот. Вокруг меня всё начало вращаться. Я упал на спину, ощутив каменистую поверхность земли.

В глаза ударил яркий свет, а голову снова пронзила острая боль, вызванная ударом. Так в ней и дырку можно пробить. Чувствую, как кровь потекла по щеке.

Зрение вернулось, но что-то предпринять я пока не мог. Слишком сильно болела голова и рёбра.

Взяв под руки, вооружённые ангольцы толкнули меня вперёд, а затем добавили мне несколько ударов по спине. Кто ногами, а кто и прикладом. Его не перепутаешь с каким-то другим предметом.

Меня усадили рядом с товарищами.

— Серый, ты как? — спросил Марк.

— Утро оказалось не самым добрым, — ответил я, отходя от ударов.

Все мои товарищи здесь. Побитые, слегка в крови, но живые.

Со всей деревни продолжали сгонять народ в один большой круг мощные ангольцы с автоматами и большими мачете. Некоторые из них хозяйничали в хижинах, пытаясь найти хоть что-то ценное у этой традиционной общины.

— Смотрю, ты не в полной комплектации, — сказал Гусько.

— Он там. Пистолет тоже, — ответил я. — Зрение так и не вернулось.

— Тогда его бы здесь убили, — сказал Марк и кивнул на несколько убитых жителей. — Эти были калеками и их сразу расстреляли.

— Не вижу Самуэля, — спросил Костян, которого за разговор сильно ткнул в спину один из двух наших надзирателей.

Ангольского лётчика в этот момент тащили по земле. Он не мог идти и постоянно падал окровавленным лицом вниз. Теперь он был весь измазан однородным составом из крови и пыли.

Я посмотрел на ребят и понял их растерянность. В этот момент как раз из своей хижины вытолкнули Рубани вместе с женой.

Я ещё раз пересчитал всех УНИТовцев и оценил наши шансы.

Мужчины племени все стояли на коленях из последних сил. Они нам не помогут. Обезвредить нашу охрану несложно, но мы на виду. Пока мы направим автоматы на УНИТовцев, нас уже расстреляют. И первым это сделает пулемётчик за спиной… Вот в нём и есть шанс.

Вождя в этот момент допрашивал старший банды. Невысокий метис с выпирающим животом в чёрных очках и берете с эмблемой петуха УНИТА. Вокруг пленников десять бойцов. Остальные где-то ещё ходят по хижинам, набивая карманы. Каждый вооружён и меньше всего напоминает повстанцев.

— Есть идеи? — подал голос Гусько, но на него тут же наехал один из охранников. — Да ты мне ещё тут поговори!

Выпад Савельевича закончился для него сильным ударом в живот. На несколько секунд Гусько скрутился и упал на землю.

Старший УНИТовец увидел, что мы начали приходить в себя, и направился к нам. Походка у него была королевской, а улыбка очень широкой.

— Советикус! — радостно заявил он. — Камарадес!

Маленький пухлячок подошёл к нам и стал осматривать каждого, словно мы скот на рынке. Он то по щеке побьёт, то в волосах у нас поковыряется.

— Ты вшей что ли проверяешь? — огрызнулся Костян и тут же на него подняли стволы два охранника.

Главный УНИТовец, остановил их и начал говорить. Карл спокойно нам переводил, хотя через его икание не всё можно было разобрать.

— Говорит, что за нас он сможет вызволить кого-нибудь из своих братьев. Нас ожидает плен, — сказал Виленович, а толстяк продолжил говорить. — Спрашивает, какой у нас род войск.

— Скажи ему, что мы геологи, — ответил я, и Карл быстро перевёл.

Бандит громко рассмеялся. Глупо было надеяться, что он так сразу поверит. Толстяк снял с пояса мачете и стал водить перед нами лезвием.

— Он… продолжает спрашивать, кто мы? Кем мы служим? Звание? — переводил Карл дрожащим голосом.

— Тебе же сказали, пухлый, что мы геологи, — злобно ответил Марк.

Толстяку ответ пришёлся не по душе, и он резко полоснул Барсова по лицу. Таким заострённым лезвием можно было снести голову нашему товарищу, но главный бандит оставил только глубокую отметину на щеке Марка. Кровь быстро потекла вниз, капая на землю и смешиваясь с ней. Барсов только слегка скривился от боли.

УНИТовец ходил перед нами, будто фазан перед самкой, пугая нас пленом и всеми его ужасами. Конечно, врагу не пожелаешь попасть в лапы этих ребят. Будут стараться сломать, а затем обменяют. Вопрос в том, примут ли дома после плена. Похоже, нам в любом случае нужно вступать в бой сейчас. Тем более что жителей деревни эти повстанцы не пощадят.

Старший продолжал смотреть на меня и гнусно улыбаться. Краем глаза я увидел за поясом у него пистолет.

Один из УНИТовцев должен вот-вот зайти в хижину, где спали я и Штыков. Возможно, это лучший момент. Он застрелит повстанца и будет замешательство.

Секунда или две у меня будут, чтобы выхватить пистолет и, прикрываясь телом противника, взять главного в заложники.

Боец откинул в сторону тёмное покрывало и вошёл в хижину. Где же выстрел?

УНИТовец вышел и доложил, что никого там нет. Не уж то не нашёл? Кажется, Штыков струхнул стрелять. Из-за него мы сюда и попали, а теперь он струсил.

— У нас спрашивают, сколько нас было? — перевёл очередной вопрос Карл.

— Шесть человек, — сказал я, но толстяк засомневался.

— Он говорит, что мы должны были как-то сюда попасть. Где наш вертолёт? — спросил УНИТовец.

Бандит смотрел мне в лицо, смеясь и цокая языком. Лезвием своего мачете он медленно прикоснулся к моей шее. Запах от этого тесака был очень тухлым. Кажется, он никогда не моет его и уже немалое количество людей изрубил им.

Я чувствовал этот смертельный холод в районе кадыка. Лезвие медленно вдавливалось мне в шею, разрезая кожу. В один момент я почувствовал, как по телу потекла кровь, капли пота медленно ползли по спине, а я продолжал чувствовать этот противный запах. Не хотелось бы уходить из жизни, сидя на земле в Анголе и от руки этого ничтожества. Умирать, в принципе, не хочется.

УНИТовец смотрел мне в глаза, пытаясь морально задавить. Это у него совсем не получалось. Он повторил свой вопрос о количестве человек, но я снова назвал ему цифру 6.

— Сколько⁈ — крикнул он и, перевернув лезвие мачете тупой стороной, сильнее нажал мне на трахею.

Дышать становилось тяжело, но сдаваться я не собирался. Пускай видит, что он не может нас сломать.

— Сколько⁈ — ещё раз крикнул УНИТовский командир, не снижая давления на мою шею.

Со спины к нему подошёл один из бойцов и что-то сказал. Карл напрягся, когда услышал их разговор. Толстяк выругался на своего подчинённого и указал на нас. В его речи прозвучало уже знакомое мне слово «касадорес».

Охранники стали тыкать в нас стволами, приказывая встать.

— Сергей, они сейчас будут всех убивать, — произнёс Виленович. — Их вторая группа от вертолёта не вернулась, а времени у них нет.

— В смысле? — переспросил я, вставая на ноги.

— Про каких-то охотников говорят. Мол, те сказали всех вырезать и свидетелей не оставлять. Нас тоже сейчас убьют, верно?

Я взглянул на местных жителей, стоящих на коленях. Женщины, дети, избитые мужчины — все в одну линию и над ними уже стоят несколько УНИТовцев с автоматами, готовые казнить. За что? Не должно быть так.

Пока вторая группа не вернулась, нужно действовать быстро. Второго шанса у нас не будет. Нужно воспользоваться ситуацией, пока их ещё не так много как выяснилось. Даже если предположить, что в саване есть правительственные войска, сомневаюсь, что они успеют. Рассчитывать придётся только на свои силы.

— На вас охрана, на мне пулемёт, — тихо сказал я, и в этот момент раздались два выстрела за спиной.

Оба наших охранника тут же упали. Стоявшие на коленях местные жители уже никого не интересовали. Замешательство повстанцев надо было использовать.

Марк и Костян схватили автоматы. Ещё выстрел, и безжизненное тело пулемётчика с грохотом упало в кузов пикапа. Первая мысль, что кто-то нам помогает из леса. Дальше думать времени не было, и я, заскочив в кузов, встал к Браунингу.

Парни уже начали стрелять, отвлекая на себя внимание УНИТовцев. Я нажал на спуск, и пулемёт резво начал работать. Как будто и не был он придуман сразу после Первой Мировой! Первая же очередь снесла четверых бойцов, находившихся на одной линии рядом с пленными. Ещё одной были свалены трое, направившихся к той самой хижине, где был Штыков.

Местные жители не стали отсиживаться и разбежались в разные стороны. УНИТовцы не понимали, куда им палить, а толстый коротышка исчез.

По машине начали стрелять. Я спрыгнул вниз и залёг рядом с Марком. В кузове меня бы уже убили.

Но дальше началось самое странное со всех сторон в УНИТовцы, как подкошенные стали падать замертво. Причём стреляли не местные жители и не мои товарищи. Марк вообще перестал жать на спуск и спрятался за колесо.

Я увидел ползущего на четвереньках к грузовику толстяка. Кажется, парень хочет уйти, бросая своих парней на растерзание.

— Ползёт, зараза! — сказал Барсов, приготовившись стрелять.

— Надо его схватить, — крикнул я Марку и подкатился под пикап.

— Да куда ты! — сказал мне вдогонку Марк.

Прокатившись под пикапом, я оказался около грузовика. Главный УНИТовец уже занёс ногу на подножку. Я схватил его за штанину и стащил на землю. Парень выхватил ствол правой рукой, но у меня вышло быстро выбить оружие. Один, второй удар и он упал на спину. Я подтащил его к себе, снял ремень и стал вязать руки.

В пылу этой драки не заметил, как прекратились выстрелы. Закончив с пленным, я аккуратно осмотрелся.

Мои парни сидели по разным сторонам и тяжело дышали. Марк ещё продолжал сурово смотреть перед собой, хотя уже все повстанцы лежали без движения. В воздухе ощущалась смесь едкого запаха и пыли.

— Все живы? — громко сказал я и услышал слабые отклики.

— Чем пахнет? — услышал я вопрос Карла. — Запах странный.

— Так пахнет война, — ответил ему Гусько.

Можно было услышать стоны ещё живых УНИТовцев, плачь женщин и детей. Но ни одного выстрела больше не было.

— Русские есть? — несколько раз кто-то крикнул из чащи леса.

Голос был без акцента. Вряд ли ЮАРовцы или УНИТовцы бы имели у себя специалистов со знанием русского. Значит, там определённо наши ребята.

— Есть. Подполковник Штыков, — услышал я голос Николаевича.

— Мы выходим, — снова крикнули из-за деревьев.

Я поднялся во весь рост и осмотрелся. Из леса и дальних хижин появились военные в кубинской форме. Экипировка хорошая, если судить по количеству карманов с запасными магазинами на их самодельной разгрузке, которую в Афгане называли «лифчиками». Каждый, судя по всему, отдал предпочтение трофейному оружию.

Штыков в это время аккуратно вышел и сел на землю рядом с входом в хижину. В руках он держал пистолет, из которого вынул пустую обойму. Я посмотрел на него и встретился с ним взглядом.

— Николаич, ты ж не видишь? Как стрелял тогда? — спросил я.

— На нервной почве прозрел, — сказал подполковник и встал, когда к нему подошёл один из бойцов.

Около нас появились весьма знакомые лица. Как будто вчера только с ними летели в Мосамедиш. Хотя, это реально было вчера.

— Доброе утро, товарищи лётчики, — поздоровался с нами тот самый бородатый парень, которого Марк донимал вопросами в вертолёте.

Я поздоровался с ним, но Барсов ещё был в некотором шоке. Если не сказать, что в полном обалдении.

— Так… это… — начал подбирать слова Марк, указывая на бородатого.

— Не обращайте внимания, — сказал я. — Он так и не понял в вертолёте, что вы не портовые работники.

— А вы, товарищ Родин, верно? — спросил наш боец.

— Он самый.

— Хорошо. Главное, что живы, а уж по шее вам в Лубанго надают, — сказал бородатый и повернулся в сторону Штыкова. — Ваши у вертолёта сказали, что у подполковника какие-то проблемы. Зрение, если я не ошибаюсь?

Я посмотрел, как солдат осматривал Николаевича. Кажется, к нему и правда вернулось зрение. Как он только смог попасть в наших охранников?

— Местный вождь его подлечил. Мы ему глаза водой промыли, а потом сюда и привели, — ответил я.

Бородатый рассказал, что его группа подошла к аварийному вертолёту в самое нужное время. УНИТовцы как раз только начали обстреливать наших парней. От них они и узнали, где нас искать.

Марк же продолжал задумчиво чесать затылок, не отпуская при этом автомат из рук.

— Чего расселись? Вставайте. Нас из-за вас от задания оторвали, — сказал проходящий мимо нас боец, сплюнув при этом на землю.

— Это ж от какого? На день меньше побухали? — возмутится Костян.

— Зато вы хорошо погуляли. Авиаторы, мать вашу! — продолжил перепалку ещё один.

— Не вы одни своей задницей рискуете в Анголе. Будем подвигами мериться? — вклинился в этот спор Гусько.

— А если и так, дядя. Чего ты тут навоевал? На базе полетал, ангольцев поучил, а потом решил ещё и бухнуть⁈

Спор продолжался. Дело чуть до драки не дошло. Странная ситуация! Чуть было не погибли от рук УНИТовцев, а от наших военных сейчас можем выхватить и пулю.

— Успокоились! — крикнул я, врываясь в толпу, которая уже начала тыкать друг в друга оружием. — Чего устроили?

— Самый умный? — оскалился один из бойцов и замахнулся для удара.

Я схватил его руку, сделал подсечку и парень рухнул на землю. Тут же я придавил его коленом и заломил руку. Теперь в дело вступил бородатый.

— А ну, все назад! — растолкал он остальных. — Отпусти и тоже в сторону отойди, — сказал уже мне.

Я быстро поднялся и помог поверженному бойцу встать. Даже начал его отряхивать, но он отказался от такой помощи и отступил, скривив лицо.

— Мои парни правы. Из-за вас мы потеряли группу диверсантов. Дело серьёзное. Так что имейте малость уважения, — тихо сказал бородатый и отошёл в сторону.

— Не торопитесь. Думаю, что кое-кто может вам помочь, — остановил я спеца, и он повернулся ко мне.

Командир группы УНИТовцев продолжал лежать без сознания, когда я подвёл к нему старшего группы. Как только его привели в чувство, начался процесс допроса. Правда, к нему нас не допустили.

— Ну, хоть какая-то от вас польза, — сказал поверженный мною боец, пройдя за спиной.

— Если что, я готов к реваншу, — улыбнулся я и бородатый подмигнул мне.

На карте нам показали место, куда за нами прилетит другой вертолёт. Там же будут и наши товарищи — Мигель, бортовой техник и Ренатов. Самим же бойцам предстояло работать дальше.

Как объяснил бородатый, эти УНИТовцы выполняли заказ. Им нужно было дискредитировать правительственные войска. Всю деревню бы вырезали, а фото бы использовали как пропаганду против президента Душ Сантуша.

— А как же диверсанты? — спросил я у бородатого, когда они уходили из деревни.

— Мы сообщим на базу, а там уже их начнут искать. ЮАРовцы из последних сил пытаются удержать на плаву УНИТА и прибегают к масштабным акциям. Дороги, мосты, корабли — это лишь малая доля диверсий их спецназа, — ответил он и протянул мне руку. — Берегите себя. За пленного, кстати, спасибо.

Как неожиданно они появились, также и исчезли в лесу. Толстяка УНИТовца решено было оставить в племени. Вождь объяснил, что они с ним сами разберутся. По законам предков. Как именно, я не стал уточнять.

— Валентин Николаевич, отметим победу? — спросил Марк, когда мы уже были готовы выдвигаться к вертолёту.

— Барсов, я твой гудок залеплю африканской глиной, если ещё раз заговоришь про выпивку, — выругался Штыков.

Каждому вождь племени пожал руку. Сам Рубани стоял на ногах только с поддержкой своих земляков.

Когда мы собрались уходить из деревни, нас вышел провожать весь народ. Самуэль столь длительный путь пока осилить не мог. Было предложено нас доставить на грузовике, но уж слишком мало дорог вели в сторону места посадки вертолёта.

Пройдя очередной пеший путь в несколько километров, мы вышли на открытую поляну. Здесь были и кубинские солдаты, которые осуществляли прикрытие, и наши ребята. Вид у них был радостный.

— Мужики, всего не расскажешь! — воскликнул Костян, когда мы подошли к вертолёту.

— Главное — живы остались и своим помогли, — радостно рассказывал о пленном Марк. — Чего такие кислые?

Ренатов подозрительно молчал. Когда я залез в грузовую кабину вертолёта, то понял почему.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поздоровался я с Тимуром Борисовичем.

— Тебе того же, Родин. Особенно в свете нашего будущего разговора на базе, — ответил Совенко и махнул лётчику, что можно запускаться.

От автора:

Друзья, всем доброго времени суток!

В первую очередь, поздравлю всех защитников и защитниц отечества с профессиональным праздником. В наше время как никогда важны характер, сила и стойкость. Желаю крепкого здоровья и мира.

И ещё одно объявление. Сегодня попал в больницу. Будут делать операцию. Кое что придется отрезать, но не смертельно. Жить буду.

В выкладке продолжений будут задержки, но постараюсь их минимизировать. Всё будет зависеть от самочувствия.

Ещё раз спасибо и хороших всем выходных!

Глава 25

Выражение лица Тимура Борисовича было весьма красноречивым. На паре не самых цензурных словосочетаний, он явно не планировал останавливаться. Но в грузовой кабине Совенко было не просто с нами разговаривать. Шум и небольшая тряска от восходящих потоков нагревающейся земли, заставляли каждого двигаться в такт с болтанкой, влияющей на вертолёт.

Что касается состояния моих товарищей, то это достойно отдельного упоминания. Один только внешний вид стоил целого сочинения на тему «Как я провёл день в Африке».

Мой порез на шее, пара шишек на голове и синяк под глазом были не самыми сильными повреждениями.

Штыков, как самый пострадавший и, так уж получилось, «виновник» нашего похода в племя, был серьёзен и смотрел по сторонам своими опухшими глазами. Сейчас он напоминал сонного енота в военной форме.

Ренатов не имел ран, а вот Гусько, Марк, Костя и наш «переводчик» Карл Виленович отметин не избежали. Щека, шея и плечо Марка было в каплях крови. Саму рану ему заклеили, а вот большую шишку, которая вздулась над бровью, прикрыть было сложно.

Гусько сидел с раздувшейся щекой, как после флюса и рассечением на переносице. А вот Карлу повезло меньше — всё лицо было в синяках, а его форма из окраски «серой ящерицы» превратилась в песочную. Видимо, он сильно катался по земле, либо его так поваляли.

Пока я размышлял и строил гипотезы о том, что с нами будет, вертолёт приземлился на полосу в Лубанго. Погода безоблачная, а значит, и авиация должна работать в интересах поддержки войск.

Как раз сейчас кубинские лётчики занимали места в кабинах истребителей. У каждого по две бомбы ФАБ-250. Поддержка обороняющихся в Шангонго продолжается.

Пока мы рулили по магистральной рулёжке, от полосы отрывалась очередная группа, сразу выполняя отворот на юг. Другие лётчики уже прилетели и охотно делились впечатлениями между собой. Увидев, как мы начали выходить из вертолёта, они поприветствовали нас и собирались уже подойти пообщаться.

— Товарищи, личный состав сейчас будет занят. Чуть позже, — остановил кубинцев Совенко, не дав им подойти к нам.

Как только коллеги отошли подальше, Тимур Борисович повернулся к Штыкову.

— Ждать здесь, — прорычал он сквозь зубы. — Приедет автобус, и вы едете в место проживания. Приводите себя в порядок. Скоро вызову.

Полковник быстрым шагом заспешил к штабу ангольцев. Я поблагодарил Мигеля и его бортового техника, после чего заглянул в кабину.

— Спасибо за доставку, мужики, — пожал я руку каждому из трёх членов экипажа вертолёта, который нас привёз обратно.

— Да не за что, — ответил мне командир экипажа, который был из Советского Союза. — Вы как там оказались? Нам сказали, что экипаж Мигеля на аварийную сел и надо бы его забрать. А тут народу немало оказывается.

Похоже, что нас даже не спохватились. Это очень даже интересно. Может, Совенко решил повременить с экзекуцией и не выносить напоказ наш побег из Лубанго?

— Долгая история. Но все живы и хорошо, — ответил я.

— А то мы уже подумали, что вы летали искупаться, а потом с Мигелем на обратном пути и присели в джунглях, — сказал бортовой техник.

— Да ну! Это ж залёт, — услышал наш разговор Марк, пройдя за моей спиной на выход.

— Как будто вы первые, кто летал искупаться! — отмахнулся лётчик-штурман. — Частенько кто-то из ребят просится на борт их взять. Летишь в Мосамедиш с грузом или документами, а их зайцами. Пока мы пару часов там зависаем, они купаются. Потом назад.

— То есть, практика обычная? — спросил я.

— Это же Ангола, а не Афган. Здесь мирная жизнь кипит гораздо больше.

Трудно не согласиться с этим утверждением. Похоже, что роковое стечение обстоятельств произошло с нами. Теперь осталось дождаться, что скажет Совенко.

В гостинице началось активное обсуждение того, что нам грозит за наш залёт. Активнее всех был Дамир Ренатов, который возмущался, что теперь нам не дадут обещанных наград.

— Тебе легко говорить! Ты у вертолёта сидел, пока мы там в деревне пытались выжить, — отвечал ему Марк, снимая пластырь со щеки.

— Ого! Теперь я ещё трус, по-вашему⁈ А то что нас чуть УНИТовцы не размотали в этом вертолёте окружив⁈ — продолжал возмущаться Дамир.

— Ой, всё, Ренатыч! — махнул рукой Гусько. Мериться половыми органами будете в душе. Хотите моё мнение, как старого и не до конца пропитого замполита?

Естественно, все желали выслушать товарища майора.

— Ничего нам не будет. Пальцем погрозят и успокоятся, — уверенно сказал Савельевич, прикладывая к щеке бутылку с замёрзшей водой.

Гусько объяснил это тем, что хотели бы отправить домой, то мы бы уже собирали вещи. В принципе, логика в этом есть. Нужно дождаться разговора с Тимуром Борисовичем, а там уже вердикт будет вынесен.

— Поедет только Родин. Он, правда и планировал так сделать, верно? — спросил у меня Савельевич.

— Да сейчас непонятно, в каком качестве меня отправят. Может, уволят из армии быстрее и учиться поеду, — улыбнулся я.

— Вот-вот! — заметил Костя, надев лётный комбинезон. — У меня другой чистой формы нет, мужики. Остальное стирать нужно.

В общем, ни у кого не было другой чистой формы, кроме как лётной. В ней и решено было поехать на базу. Однако пока Совенко нас не вызывал.

Дверь в комнату открылась, и вошёл Штыков, тоже переодевшийся в песочный комбинезон. После принятия прохладного душа выглядел он гораздо лучше.

— Как самочувствие? — спросил подполковник.

— Голова после вчерашнего не болит, — сказал Марк, взяв подмышку картодержатель.

Все сразу заворчали на Барсова. Сомневаюсь, что Валентин Николаевич интересовался последствиями употребления алкоголя.

— Тебе он зачем? — спросил Штыков у Марка, указывая на картодержатель.

— Вдруг что писать заставят. А у меня тут и листы, и ручки, и линейки…

— А должна быть карта, верно? — спросил я.

— Вот карты нет, — ответил Марк, чем вызвал смешки в его сторону.

— Меня это совсем не удивляет, — улыбнулся подполковник и сел на свободный стул. — Мужики, большое вам спасибо. Выручили старого балбеса. Если бы не мой проступок, то и не пришлось бы геройствовать.

— Николаич, да ладно вам! Первый раз, что ли⁈ — радостно заявил Марк, собираясь похлопать Штыкова по плечу.

Подполковник грозно посмотрел на Барсова, и тот убрал руку. В последний момент Марк понял, что такое панибратство будет уже лишним.

— Ладно! — хлопнул себя по коленке Валентин Николаевич и встал со стула. — Совенко уже ждёт нас на базе. Поехали.

Быстрое перемещение на базу, и вот мы снова стоим на раскалённом бетоне, перед входом в здание штаба ангольского полка.

Кипит рутинная работа, но все обращают внимание на нескольких человек, только что приехавших на автобусе. Ангольцы с интересом смотрят на нас, удивляясь, кто так смог «отоварить» советских лётчиков. Совенко выглянул из окна класса предполётных указаний и позвал нас внутрь.

В помещении гораздо прохладнее, чем было раньше. Я обратил внимание, что установили кондиционер. Многое произошло за целые сутки, пока нас не было.

— Ангольцы и кубинцы прорвали осаду Шангонго. Авиация ЮАР практически прекратила свои вылеты, — довёл до нас информацию полковник. — Можно сказать, теперь они боятся подлетать к границе. Даже с приграничных аэродромов перебазировались.

— Выходит, мы им дали прикурить хорошенько? — улыбаясь, спросил Костя.

— Я сейчас тебе дам прикурить, — пригрозил ему Совенко. — Герои! Асы! Небесные львы! Вас так теперь ангольцы называют. А по итогу что?

Воцарилась небольшая пауза. Ответа на этот вопрос никто не хотел давать.

— А по итогу, нас там не было и быть не могло, верно? — спросил я.

— Прекрасно сказано, Родин. А главное, верно, — подметил Совенко и уставился на улицу.

Тимур Борисович выглядел серьёзным и пару минут молчал, нагнетая обстановку. Сначала он прошёлся вдоль доски, почёсывая подбородок. Затем подошёл к столу, за которым сидел Ренатов и внимательно на него посмотрел.

Дамир поднял голову и нервно сглотнул. Такая немая сцена не могла долго продолжаться. У кого-то нервы должны были дрогнуть.

— Товарищ полковник, нам уже начинать писать объяснительные? — нарушил тишину Марк, доставая из картодержателя несколько чистых листов.

И тут Совенко вскипел.

— Завещание пиши, Барсов! Или я тебя прибью сейчас, — громко сказал Тимур Борисович. — Что ты мне там собрался объяснять? Полетели искупаться, а в итоге чуть не сдохли в саванне, верно? Удивляет ваше умение быть постоянной занозой в моей пятой точке, товарищи военлёты.

Дальше Совенко потребовал всё ему рассказать. На правах старшего по воинскому званию слово взял Штыков.

— Товарищ полковник, весь личный состав занимался после полётов восстановительными процедурами под моим руководством, — громко доложил Штыков, поправляя форму.

— Николаич, ерунды не говори, — махнул рукой Совенко и пошёл за центральный стол. — Булочкин, главный военный советник, уже в курсе вашей поездки. Я же тебя предупредил, что нужно быть аккуратнее, когда ты у меня отпрашивался, — постучал Совенко пальцем по столу.

— Поэтому я и заявляю вам, Тимур Борисович, что вина полностью на мне. Личный состав действовал согласно моих указаний…

— Да хватит! Вину он всю на себя берёт! Думаешь, это вас спасёт⁈ Сейчас сюда и Булочкин, и Варенников, и ещё какой-то дед-мопед прилетит!

Вот это уже серьёзно! Что ж мы такого совершили, что нам столь большое внимание будет оказано со стороны начальства?

Я начал вспоминать свой разговор с бородатым спецом в деревне. Он сказал, что мы отвлекли их от важной задачи. А потом они даже были рады тому факту, что смогли допросить пленного УНИТовца. Тот толстяк дал им какую-то информацию.

Значит, особо ничего мы не нарушили. Вот только отправка целой группы на наши поиски возможна по согласованию с большим начальством. Возможно Совенко, пришлось доложить Булочкину.

— Товарищ полковник, а про третьего гостя можно подробнее? — переспросил Костя.

— Не знаю, кто третий. Сам жду. Уже не знаешь, от кого ждать нагоняй! — возмутился Совенко.

— А что сказал Булочкин, когда вы ему доложили? — спросил Штыков, присаживаясь за стол.

— Если убрать эмоции и мат, то он попросил дождаться его.

Дверь в класс начала медленно открываться. Совенко резко выпрямился, поправил форму и подал команду «Товарищи офицеры». Все поднялись со своих мест в ожидании большого начальства. Ведь именно оно должно было пожаловать. Дверь полностью открылась, и на пороге появился запыхавшийся и весь вымокший Карл Виленович.

У всех сразу отлегло, но Совенко то не знал, кто перед ним.

— Товарищ… офицер. Я готов выступить в защиту этих военных! — громко заявил Виленович.

— А вы кто вообще? — удивился Совенко, понимая, что перед ним не тот самый «дед-мопед».

Карл задумался, поправил очки и утёр лоб платком.

— Инженер по строительству и обслуживанию электростанций Карл Иванов. К вашим услугам, — отрапортовал Виленович.

— Очень приятно, а вы тут зачем?

— Он с нами был, Тимур Борисович, — ответил Штыков за Карла. — Переводчиком.

— Так вы переводчик? — уточнил Совенко.

— Нет, я инженер, — ответил Виленович.

— Я совсем запутался, — взялся за голову полковник.

После пары минут объяснений и воспоминаний Совенко о том, что он видел Карла в вертолёте, ситуация прояснилась.

— И зачем вы мне здесь? Тут военное совещание, товарищ Карл Иванов, — сказал Совенко.

— Эти офицеры спасали жизнь своему товарищу. Что может быть почётнее! Они делали всё, как предписывает им кодекс чести офицера! — начал Карл громко взывать к Совенко и его милосердию.

— Но нарушили при этом устав, верно? — повернулся к нам Тимур Борисович.

— Так точно, — хором ответили все.

Карл продолжил сыпать просьбами, приводил множество примеров героизма, во всех красках расписал, как мы обратили в бегство УНИТовцев. Короче говоря, сделал нам такую рекламу, что сами начали верить в то, что мы не виноваты. Пока нам и ничем не грозили ещё, а заступник уже есть.

— Я вас понял, товарищ инженер-переводчик. Вы можете быть свободны, ваши слова я к делу пришью, — прервал полковник продолжающиеся громкие слова Виленовича и выпроводил его за дверь.

Атмосфера в классе стала повеселее. Тимур Борисович и сам пару раз улыбнулся.

— Вы идиоты, товарищи. Ещё и какого-то инженера с собой взяли. Лучше бы оружие не сдавали. Как будто не знаете, что за пределами базы и дома вас может ждать.

— Это тоже было моим указанием, — снова встал со своего места Штыков.

— Тогда откуда у Родина был пистолет? — спросил Совенко. — Ослушался твоего указания? На него не похоже.

— Зря вы так думаете. Нарушаю иногда указания начальства, — шепнул я рядом сидящему Косте.

— А Родину я разрешил взять с собой оружие, — сказал Штыков.

— Это потому, что он самый трезвый из вас был, — поправил его Совенко.

Валентин Николаевич выдержал паузу и продолжил.

— Товарищ полковник, я предлагаю обсуждение закончить и перейти к итоговой части. Повторяю, все выполняли мой приказ.

— Не я буду решать, Николаич, — сказал Совенко, и за окном послышался звук двигателей Ан-26. — Вон они будут решать, — указал в сторону окна полковник.

Тимур Борисович вышел из класса, чтобы пойти встретить большое начальство.

— Я один не понял, что тут происходит? Валентин Николаич, вы серьёзно сейчас это говорили Совенко? — спросил Марк.

— Всё ты правильно понял, — ответил я ему и повернулся к Штыкову, который сел на стул рядом со мной. — Николаич, заканчивай уже в героя играть. Все поехали, значит, и отвечать всем.

— Я тебя понял, Родин, — сказал Штыков и обернулся назад. — Всем сидеть и молчать. Говорить буду я и никто больше. Во всём соглашаться со мной. Это всем понятно?

Похоже, что Валентин Николаевич окончательно решил всё взять на себя. Я же начал себя неуютно чувствовать. Вину-то на себя возьмёт Штыков, а вот как нас встретят на Родине! Может, и не повлияет это на моё поступление, но вероятность такая есть. Хоть я и не буду относиться теперь к Министерству обороны.

Через пару минут дверь в класс открылась. Первым появился генерал Варенников, одетый в камуфлированную форму, загорелый и спокойный.

— Товарищи офицеры, добрый день… — начал приветствовать нас генерал армии, но тут же прервался. — Или не такой уж добрый?

Видимо, побои на лицах лётчиков Валентину Ивановичу редко приходилось видеть.

— Никак нет! — в один голос ответила вся наша группа.

— Вот что значит командная работа и воинский коллектив, — спокойно сказал Валентин Иванович и жестом показал всем сесть.

Совенко стоял в стороне и активно вытирал лицо от пота. В таком темпе он снова будет потеть, если так быстро будет вытираться.

Помимо главного военного советника Булочкина и Совенко, вместе с ним ещё пара человек с чёрными портфелями, а также несколько кубинцев. Полковника Анхеля Дель Потро я сразу узнал. Ещё один из представителей острова Свободы мне кого-то сильно напоминал.

Форма на нём была камуфлированная с длинным рукавом, а на плечах красовались вышитые две генеральские звёзды и подобие крыльев у среза погон. Лысый, с выпирающим вперёд животом и никакого намёка на бороду. А ведь большинство кубинских военачальников и политических деятелей брали пример с Фиделя Кастро и отращивали бороды. Этот явно «белая ворона». И по цвету кожи тоже.

Да и на секундочку, кубинцы то, что здесь делают⁈ Тоже нас судить пришли?

— Товарищи лётчики, в первую очередь хочу вам сказать следующее, — произнёс генерал армии и остановился, грозно посмотрев на всех.

Вот теперь у меня в горле образовался комок. Не сразу получилось его сглотнуть. Варенников, кажется, смотрел на нас целую вечность, прежде чем продолжил говорить.

— Смотрю я на вас и не понимаю ничего, — всё так же сурово говорил Валентин Иванович, показывая пальцем на каждого из нас поочерёдно.

Краем глаза я увидел, что сейчас творилось с Совенко. Полковник истекал потом. Думаю, он на килограмм точно похудел за эти минуты.

— Ведь вы будущее нашей родины. Её опора и стержень. Вам, наше поколение фронтовиков страну оставит, — произнёс генерал армии и встал из-за стола, пройдя за спинами кубинцев, которые сидели за центральным столом.

В этот момент один из офицеров вышел к трибуне и достал из портфеля папку. Медленно он раскрывал её, доставая оттуда листы бумаги.

Варенников встал перед нашим столом и показал Марку встать. Барсов встал и нервно представился генералу армии.

Напряжение колоссальное! Штыков тряс ногой, словно стрекоза крылом. Костян рядом быстро задышал, а я… внешне был спокоен. Но вот сердце слегка застучало, и виски начали пульсировать.

Глава 26

Марк стойко стоял перед генералом и не сводил с него глаз. Так и хочется ему сейчас подсказать, что нужно представиться.

— Товарищ ген… ал армии, старший лейтенант Барсов, — запинаясь, сказал Марк.

Есть ощущение, что Варенников ему сейчас втащит за такой доклад. Понять Марка можно, ведь опасность наказания со стороны больших начальников велика.

— Старший лейтенант Барсов! — громко сказал Валентин Иванович. — Вот так ты должен представляться, старлей. Громко и чётко.

Варенников крепко пожал руку Марку!

— Молодец, Барсов, — сказал генерал и перешёл к Штыкову.

Дальше каждому из нас генерал сказал слова благодарности и вернулся на своё место.

— Вот именно вы и поведёте нашу страну в светлое будущее. На вас она и будет держаться, — сказал Валентин Иванович и поаплодировал.

Остальные начальники поддержали генерала и тоже захлопали. Кубинцы аплодировали сильнее всех.

Выходит, что до генерала армии новость о нашей поездке не дошла. Либо дошла, но Валентин Иванович пока не спешил её разбирать. Если судить по серьёзному лицу Булочкина, то он уж не упустит момент высказать нам за поездку в Мосамедиш.

— А чего вы такие побитые? — спросил Варенников. — Полковник Совенко, вы отвечаете за авиационную составляющую в Анголе.

Тимур Борисович выдохнул и подошёл к столу.

— Я, товарищ генерал армии, советник командующего ВВС.

— Это понятно, что ты старший за авиацию. Чего народ такой побитый? — повторил свой вопрос Варенников.

— Товарищ генерал армии, вы не поверите, но после воздушного боя все так обессилели что…

— Да, да, слышал, — остановил его Варенников. — Вылезали из кабин самолётов и попадали со стремянки, верно?

— Так точно! — громко ответил весь класс.

— О как! Александр Яковлевич, а я думал, ты мне соврал, когда говорил, что лётный состав слегка не в форме, — улыбнулся Валентин Иванович. — Ладно. Насколько я помню, в авиации говорят — лётчик жив, значит, полёт удался, верно?

Совенко молча кивнул. Варенников повернулся к трибуне и дал отмашку офицеру начинать.

— Товарищи офицеры, слово предоставляется руководителю Кубинской военной миссии в республике Ангола дивизионному генералу Раулю Томассевичу, — представил нам лысого кубинца офицер за трибуной.

Томассевича я помнил из истории. Сподвижник Фиделя Кастро. Один из героев Кубинской революции, впоследствии получивший и звание Героя Кубы.

Рауль Томассевич из всех кубинских военных деятелей был главным специалистом по повстанческим действиям и противодиверсионной работе. Именно он осуществлял разработку всех операций кубинцев в Анголе. В некоторых участвовал и сам.

— Спасибо! Хочу выразить вам благодарность от нашего команданте и всего кубинского народа, — начал свою речь Томассевич, но видно было, что русский язык он знает не очень хорошо. Поэтому в дело вступил переводчик.

Кубинский генерал зачитывал послание руководителя Кубы, а в классе на лицах ребят читалось недоумение. Что-то странное происходит. У меня такое ощущение, что нас сейчас награждать будут. Я представляю, что сейчас творится в голове Совенко. Мол, с таким косяком их ещё и наградят!

— Вижу, что вы устали и вам требуется отдых, — продолжал дивизионный генерал зачитывать послание Фиделя Кастро.

На наших лицах сейчас и правда столько «усталости»!

— Нам ещё много предстоит пройти, но иного пути нет. Родина или смерть! Мы победим! — закончил под аплодисменты читать послание Томассевич и передал папку Дель Потро. — От себя добавлю, что ваш подвиг и победа в воздухе, способствовали успехам на земле. Враг дрогнул и теперь мы можем ставить свои условия на предстоящих переговорах.

А вот это новость! Далее продолжил говорить Варенников. Он довёл, что получен запрос на проведение встречи в многостороннем формате. Инициатором выступили ЮАРовцы.

— Можно с уверенностью сказать, что выход правительственных войск на границу с Намибией заставил руководителей режима апартеида в ЮАР пойти на компромисс, — сказал Варенников. — Пока это всё слова, но героическая оборона Шангонго и ваша победа в воздушном сражении привели к этому.

Мне приятно быть причастным к истории. Вообще, война в Анголе должна будет продолжаться ещё долго. Главным противником законных властей остаётся Жонас Савимби — лидер УНИТА. Но если он лишится поддержки с Запада, это приблизит победу правительственных сил.

— А теперь, товарищ генерал армии, разрешите вручить награды отважным лётчикам, — перевели Варенникову слова Томассевича.

— Конечно. Они этого заслуживают, — сказал Валентин Иванович и повернулся к главному военному советнику Булочкину. — Александр Яковлевич, вы ничего не желаете сказать нашим офицерам?

Булочкина немного перекосило от недоумения. Уверен, что он многое нам хотел высказать. Да вот только не при кубинцах. В плохом свете выставлять Советскую Армию никто не будет.

— Мы подготовим представления к поощрению личного состава, Валентин Иванович, — ответил главный военный советник. — В ближайшее время.

— Это хорошо. Продолжайте Рауль, — обратился к Томассевичу Варенников.

Кубинский генерал взял из рук Дель Потро первую коробочку с наградой и вышел из-за трибуны.

Сначала, само собой, были награждены Варенников и Булочкин. Названия этих наград прозвучали очень быстро, так что я их не запомнил. А вот дальше кубинский полковник Дель Потро говорил медленнее и ещё более торжественно.

— За особые заслуги при выполнении интернационального долга ради независимости и суверенитета народов, борющихся против империализма, колониализма, неоколониализма и любых других форм эксплуатации, наградить орденом Эрнесто Че Гевары третьей степени полковника Совенко Тимура Борисовича, — зачитал Дель Потро следующий пункт приказа о награждении.

Вот именно этот орден мне знаком. Насколько я помню, это очень высокая награда. Пожалуй, после Героя Кубы, это самый почётный военный орден острова Свободы. Его очень редко вручали иностранцам. Совенко, когда ему на грудь вешали эту награду, был весьма напряжён.

Томассевич несколько секунд беседовал с полковником через переводчика. Тимур Борисович что-то активно объяснял и показывал на нас.

— Подполковник Штыков Валентин Николаевич, — зачитал Дель Потро, когда Совенко отошёл в сторону.

Наш старший группы в Лубанго и не думал, что так всё обернётся. Томассевич сказал несколько слов Штыкову, которые ему перевели. Николаевич поблагодарил генерала и вернулся на своё место.

Думаю, что теперь дело и до остальных дойдёт. На ордена рассчитывать не приходится, но и какие-нибудь памятные медали от кубинцев будет приятно получить.

— Старший лейтенант Родин Сергей Сергеевич, — объявил Дель Потро и мне стало немного не по себе.

На автоматизме я встал со своего места и направился к Томассевичу. Не первая моя награда, но из рук исторической личности получать очень волнительно.

— Поздравляю, Сергей, — перевели мне слова генерала, когда он пожимал мне руку. — Правда ли, что операция — ваша идея?

— Товарищ генерал, вы же знаете. Никаких советских лётчиков в Анголе нет и не было. Не могу знать, о какой операции вы говорите, — ответил я на испанском.

— О, да! — посмеялся Томассевич. — Полковник Дель Потро сказал, что многие кубинские лётчики зовут вас Маэстро. Почему?

— Я был у них инструктором в Советском Союзе. Ваши лётчики — хорошие ученики. Летать с ними честь для меня, — сказал я и Томассевич слегка приобнял меня за плечи.

Дель Потро передал ему награду. Как и двух предыдущих офицеров, меня тоже наградили орденом Эрнесто Че Гевары. Аккуратно и медленно Томассевич прикреплял мне на грудь восьмиконечную звезду бронзового цвета с изображением одного из самых легендарных революционеров. После чего он отдал мне коробку, в которой осталась планка ордена — красная лента с тремя белыми полосками.

— Служу Советскому Союзу! — громко сказал я, повернувшись лицом к классу, и направился на своё место.

Остальные тоже были удостоены высоких наград. У каждого на груди красовался крест ордена Камило Сьенфуэгоса, выполненного из позолоченного серебра.

— Поздравляю, товарищи! — сказал Томассевич и вернулся на своё место, рядом с Варенниковым.

— Я думаю, Рауль, что мы можем двигаться дальше. Много ещё дел, — сказал Валентин Иванович.

Генерал армии попрощался с нами и вышел вместе со всей группой. В кабинете остались только Совенко и Булочкин с ещё одним представителем советских специалистов в Анголе.

Не сразу я узнал в военной форме того самого посольского работника Игоря Ивановича. Выглядел он очень уставшим. Такое ощущение, что посольский работник сам участвовал в какой-то операции или полевом выходе.

— Сталинские соколы вы мои! Ваши приключения у меня в таком неприличном месте сидят, что я словами-то не могу выразить, — начал говорить Булочкин. — Мне нужно принять меры. Слушаю ваши предложения.

Совенко пару секунд молчал, но опередил всех Штыков.

— Товарищ генерал, все лётчики выполняли мои указания. С первой и до крайней минуты нашего… путешествия, — произнёс Николаевич.

— Интересное вы слово применили. Я бы назвал это залёт, товарищ подполковник! — громко ответил Булочкин.

Неправильно, если всю вину будет он брать на себя. Как никак, но у каждого была своя голова на плечах.

— Товарищ генерал-майор… — начал я вставать со своего места, но Штыков не дал мне этого сделать и надавил на плечо.

— Слушаем вас, старший лейтенант. Что-то сказать хотели? — спросил Булочкин.

Штыков не давал мне встать, и сам ответил на этот вопрос.

— Родин хочет подтвердить вам мои слова. И только, — ответил Валентин Николаевич, с укором посмотрев на меня.

Продолжает упираться Штыков! Не хочет ни с кем делить «лавры» виновника. Булочкин в это время прохаживался вдоль стены и смотрел на нас.

— Тимур Борисович, какие у вас предложения? Не первый случай уже, — сказал главный военный советник.

— Такого у нас ещё не было, товарищ генерал, — ответил Совенко.

Генерал-майор Булочкин думал иначе. Начались воспоминания о проступках других лётчиков. Оказывается, Александру Яковлевичу пару раз приходилось доставать из местной полиции наших коллег, когда они слегка засиживались в одном из кафе Луанды.

— Что вы на это скажете, Тимур Борисович?

— Залетают в Анголе все. Не только лётчики. Однако внимание почему-то уделяется только нам, — сказал Совенко.

— Ты мне не переставляй стрелки на других, — ворчал Булочкин. — Дисциплины у вас никакой в авиации. Работы много делаете, а вот отдыхаете как-то неправильно. Что ты мне конкретно скажешь про ваши эти купания?

— Скажу, что искупаться летают все, но вертолёт сломался только у этих парней. Не произойди этого, мы бы сейчас обсуждали с вами, какие бы награды дать ребятам за их работу в небе.

— В словах полковника есть логика, — тихо сказал Игорь Иванович.

— Да что вы говорите⁈ — взорвался Булочкин.

Посольский работник улыбнулся, пока Булочкин не видел и, посмотрев на сидящих в классе, подмигнул. Генерал-майор ещё пару раз прошёлся и повернулся, готовый произнести вердикт.

— Сухой закон, карантин и комендантский час. Маршруты передвижения определит полковник Совенко, ясно? — стукнул кулаком по столу главный военный советник. — Красные военлёты, вашу за ногу!

— Так точно, товарищ генерал, — вытянулся в струнку Совенко. — Что по поводу поощрения?

— Ты это серьёзно⁈ — удивился Булочкин.

— Просто уточняю.

Дверь в класс открылась, и генерала позвал один из его заместителей. В руках у вошедшего был большой бумажный свёрток, который он оставил на столе.

— Валентин Иванович вам передал. Считайте это поощрением, расп… разбойники! — погрозил всем кулаком Булочкин и вместе с Игорем Ивановичем вышел из класса.

Все молча переглянулись, а Совенко медленно подошёл к свёртку и раскрыл его. Расстроенно вздохнув, он покачал головой и присел на край стола.

— Что там? — с интересом спросил Ренатов.

— То, что ты просил. Варенников сало передал. А как теперь его есть без выпивки? — рассмеялся Совенко и весь класс подхватил эту весёлую волну.

Стоит ли говорить, что в этот вечер «сухой» закон пришлось чуть-чуть нарушить. Как сказал Евгений Савельевич Гусько, дальше Родины нас уже не пошлют, а ордена обмыть надо однозначно.

Во дворе нашего дома устроили настоящее русское застолье. Достали и мясо, и фрукты, и рыбу. А самое главное — картошку! Чего-чего, а вот именно с национальным блюдом белорусов в Анголе была напряжённая ситуация.

К столам позвали весь наш русский дом, а также ангольских детей с улицы. Пока ребятки ели, большая часть нашего жилища закатила хорошее, но скромное застолье. Жёны, дети и даже пара обезьянок с пальм прибежали, чтобы послушать воспоминания о боевых вылетах в исполнении Марка Барсова.

— Захожу я ему в хвост, а тот давай крутить вправо и влево. Но я его сверху прижимаю, ракету пускаю, а он уже горит, — рассказывал Марк, как сбил одного из ЮАРовцев возрастному офицеру и его жене.

— Маркуша, да ты ас! Вы тут все асы! — воскликнул один из гостей за столом и поднял очередной тост за тех, кто в авиации.

Вместо магнитофона была у нас живая музыка — баян, гитара и барабаны ангольцев. Наши африканские друзья с улицы подпевали нам, хотя вряд ли знали слова песен про чёрного ворона, коня и когда «мне малым-мало спалось».

— Серёга, а ты чего не останавливаешь своего однополчанина? — спросил у меня Костян, закусывая бутербродом с салом.

— Зачем? Он же, правда, его сбил, — улыбнулся я, вспомнив заключительный эпизод в противостоянии с «Миражами».

— Меня-то не обманывай, — протянул мне чёрный хлеб Костя и накрыл его увесистым куском сала. — Твоя ракета сбила «Мираж». Марик попал уже потом.

Верно всё говорит Бардин. Да только достаточно уже у меня воздушных побед. Можно одной и поделиться.

— Думаю, что тебе показалось, — улыбнулся я.

— Ну и пускай. Что дома будешь делать? Насчёт Веры уже решил? — спросил Костян, наливая себе минералки из «Совиспана».

Я чуть весь бутерброд разом не проглотил. Теперь уже и друзья меня торопят жениться!

— Ты на сваху не похож, — ответил я прокашлявшись.

— Знаю. Так что насчёт Веры?

— Вернусь домой, подумаю, — ответил я, отпив апельсиновый сок, купленный в том же «Совиспане».

— А чего тут думать? Она тебя любит…

— Это мне известно, — поторопился я перебить Бардина.

— Ты, наверняка тоже испытываешь подобные чувства, — продолжил меня допрашивать Костя.

— Есть такое дело, но к свадьбе не готов, — ответил я. — К чему этот разговор?

— Почему? Что тебя останавливает?

И действительно, что мне мешает сделать предложение и пойти с любимой девушкой в ЗАГС? Мы слишком быстро сошлись с Верой. Вспоминаю, как долго я шёл к решению позвать замуж Женю, так это были годы! А тут несколько месяцев.

С другой стороны, так можно вечно ходить рядом с человеком и не решиться на свадьбу. Но есть то, что я не могу предать.

— Я живу небом, Кость, — ответил я. — Порой замечаю за собой, что мне по земле ходить некомфортно. Сны про полёты снятся.

— И ни разу про любимую девушку не снились? — спросил Бардин.

— Тихо-тихо! Она тоже мелькает во снах, — улыбнулся я.

— Тогда в чём проблема?

— А в том, что в своей жизни я не могу пока ещё поставить на первое что-то, кроме полётов. Я этим живу и не хочу, чтобы Вера чувствовала себя на втором месте.

— Она поймёт. Не волнуйся. И также будет жадно слушать твои рассказы о полётах, о новых самолётах. Вера — дочь авиатора! Авиация у неё в крови, — сказал Костя и поднял стакан минералки. — Дружище, не теряй этого человека. Уверен, что с ней скорость и манёвренность в твоих полётах будет выше и лучше.

Что ж, с Бардиным в этот раз стоит согласиться.

Калитка нашего двора открылась и через неё вошёл человек в камуфлированной форме. В руках чемоданы и сумки, а кожа ещё не такая смуглая, как у всех нас.

— Доброго вечера! Капитан Сидоренко, прибыл на должность специалиста по авиации в Лубанго, — представился военный с короткой стрижкой и носом-картошкой.

Вот и моя замена приехала! И как-то сразу тоскливо стало на душе.

Капитана я вводил в курс дела относительно недолго. Неделю знакомил его с ангольцами и представлял некоторым кубинцам. Мой товарищ Бенитес не скрывал расстройства, узнав о моём скором отъезде.

В нашем разговоре, который у меня состоялся после первого ознакомительного полёта с капитаном Сидоренко, Хорхе был многословен и просил передумать.

— Родио, как же так⁈ — возмущался он. — Наши войска гонят неприятеля. Скоро победа, а ты едешь домой.

— Во-первых, это приказ. А во-вторых, дома мне предстоит новый жизненный этап, — пожал я протянутую руку Бенитеса.

— Маэстро! — крепко обнял он меня. — Когда улетаешь?

— Через пару дней. Ещё один полёт сделаю и на Родину, — ответил я.

Вместо пары дней пришлось задержаться ещё на неделю. Совенко принял решение заменить и Штыкова. Зрение у Николаевича было уже не то.

Сидоренко оказался опытным лётчиком. Быстро уяснил обстановку и приступил к обучению ангольцев. Моя тройка теперь уже летала на боевые вылеты самостоятельно, чему я очень рад. Огромное удовольствие смотреть и осознавать, что ты чему-то смог научить людей. Думаю, такое же чувство у каждого лётчика-инструктора, выпускающего в свой первый самостоятельный полёт курсанта.

И вот настал день отлёта. Все мои вещи поместились в парашютную брезентовую сумку.

По старой русской традиции все присели на дорожку.

— Эх, Серёга, в такой момент улетаешь, — сказал Марк. — Никаких боевых вылетов. Летай с ангольцами и учи! А вечером…

— Ты про «сухой» закон не забывай, — сказал я.

— Помню-помню. Ты мне так ответ не сказал на задачку. Может, откроешь тайну? — спросил Барсов.

Я взял листок и расписал ему ответ на загадку про математический парадокс с ниткой вокруг Земли.

— Как видишь, получается почти 16 сантиметров. Мышь в такую дырочку проскочит однозначно, — передал я листок с формулами Марку.

— Вот так всё просто? — расстроился Барсов.

— Всё гениальное — просто, мой юный друг, — ответил я, использовав любимую фразу командира нашей курсантской роты Голубева.

На аэродроме мы были приятно удивлены огромному количеству провожающих. Такое ощущение, что весь аэродром провожает Штыкова и меня. Техники отошли от своих машин и помогли загрузить наши немногочисленные вещи.

Пришли и лётчики с острова Свободы. Нам с Николаевичем были торжественно вручены большого размера чёрно-белые фотографии. Те самые, сделанные после боя с «Миражами». На обратной стороне даже не всем хватило места для автографа.

Командир Ан-26го, на котором мы полетим в Луанду, начал всех звать на борт. Прощание со всеми оказалось долгим. Каждому из кубинцев и ангольцев хотелось мне и Штыкову что-то сказать на добрую память.

— Мештре! Подожди! — услышал я голос Фронте.

Анголец, прихрамывая, быстро шёл к самолёту вместе со своим племянником. Это тот самый парнишка, которого я спас после крушения Ан-12. В руках он нёс какой-то свёрток и подгонял своего дядю.

— Мы успели, — радостно сказал вспотевший Фронте и крепко меня обнял. — Не мог вас отпустить без сувенира.

— Да брось ты, Фронте, — махнул рукой. — Я столько воспоминаний увезу из Анголы, что и без сувениров вас не забуду.

— Но это особенный, — сказал Фронте и подмигнул своему племяннику.

Малец раскрыл свёрток и вручил его содержимое мне. Это был небольшой мачете, сделанный из камня. Я был в шоке от такого подарка.

— Это очень ценная вещь, — ответил я, обнаружив ещё и надпись на португальском.

— Здесь написано «Мештре Сергею. Истинному воину», — сказал Фронте.

— Спасибо, — произнёс я и мы обнялись с моим ангольским товарищем.

Прижался к нам и его племянник, светящийся от радости.

Командир экипажа уже был на нервах, а значит, пора уже заканчивать церемонию. Загрузившись в самолёт, мы тут же начали запускать двигатели. Винты быстро раскрутились и самолёт порулил к полосе. Пара минут и Ан-26 оторвался от полосы, отворачивая в сторону Луанды.

Я смотрел в иллюминатор и старался запомнить для себя эти окрестности. Дома нам однозначно скажут, что вас в Анголе быть не могло.

— Знаешь, Родин, — позвал меня Штыков, сидевший напротив. — В бою с «Миражами» был момент, когда я думал всё. Не вытянем. А теперь вот летим домой. Как думаешь, повезло нам?

— Везёт тому, кто везёт, Валентин Николаич, — ответил я, посмотрев на подарок ангольского лётчика и убрал его в брезентовую сумку.

Горный хребет оставался позади, как и статуя Иисуса Христа, раскинувшего руки над Лубанго. Может, и благодаря ему тоже, мы все остались живы.

Глава 27

Октябрь 1982 года. Осмон, Узбекская ССР.

Будильник заверещал противной сиреной, мощно ударив своей звуковой волной по моим перепонкам. Желание бросить этот адский кусок железа и стекла в стену было очень большим. Протирая глаза, я стал аккуратно выбираться из постели, убирая руку из-под головы прелестного создания. В комнате ощущался приятный аромат женских духов, а одеяло медленно вздымалось при каждом вздохе девушки, спящей на скрипучей кровати. Сев на кровать, потянулся и, готовый к спортивным рекордам, принялся одеваться на пробежку.

— Серёжа, мне одной скучно спать. Возвращайся, — повернулась набок Вера, прикрыв лицо ладонью с аккуратным ярким маникюром.

— Утренняя пробежка, десять минут занятий на турниках и вернусь, — сказал я, натягивая синие треники.

— Тебе на полётах не хватает потовыжималки? — доносилось до меня недовольное ворчание.

— Так-то в полёте! В кабине пресс не накачаешь, — отвечаю я, завязывая свои «адик-три полоски».

На этом утренние наставления от Веры закончились. Я аккуратно вышел из комнаты и медленно закрыл дверь.

— Родин, чего не спишь? — раздался рядом хриплый голос Васильевны, вечной дежурной по общаге в Осмоне.

— И вам доброе утро! — ответил я с улыбкой. — Каждый раз спрашиваете! Должны уже привыкнуть, что по утрам я делаю пробежку.

— Я к тебе-то привыкнуть не могу. Вечно где-то ездишь. Комната пылью покрывается. Теперь ещё и девчонку сюда привёл. Давай у начальства квартиру проси, чтоб её отсюда увезти! — продолжала ворчать Васильевна.

Если бы всё было так просто, как рассуждает наша дежурная! В Осмоне мне осталось быть уже совсем немного, прежде чем я уеду в Циолковск.

— Конечно, попрошу, — кивнул я и побежал вниз по лестнице.

Медленный, размеренный темп бега — как раз то, что нужно для утреннего пробуждения. Кто-то скажет, что зарядки и растяжки достаточно, чтобы быть в форме. Но мне нужно больше, чем обычные потягушки по утрам.

В это время появляются первые проснувшиеся на балконах с сигаретами. Есть те, кто возвращается с гулянки в отличном расположении духа. Навстречу из ближайшего подъезда выскочил парень, на ходу поправляя штаны и застёгивая рубашку. Так бежал, что чуть не столкнулся со мной.

Совершив несколько кругов вокруг квартала, я свернул по направлению к спортивной площадке. Как раз пробежал мимо дома Буянова, который уже пару месяцев как официально на пенсии. Сейчас он тоже на ногах и спешит на работу, на авиационно-ремонтный завод.

— Гаврилыч, как пенсия? — радостно помахал я бывшему комэска.

— Маленькая, Родин. Физкульт-привет тебе! — ответил Буянов, садясь в свою «копейку».

Жилые дома и дворы с детскими площадками остались позади. В паре сотен метров до турников, я перешёл на шаг. Дыхание почти не сбилось, организм просил побегать ещё, но куда мне бежать? Лётная жизнь теперь пойдёт совсем по-другому.

— Утренняя физкультура, Серёга? — за спиной прошёл мимо меня кадровик Трефилович, сильно прихрамывая.

Сергей Трефилович в отглаженной форме медленно шёл в сторону КПП, неся в авоське пару бутылок минералки с красной этикеткой. Надпись гласила, что название у этой воды «Тошкент. Минерал суви».

— Конечно. Как здоровье, товарищ майор? — спросил я.

Недавно узнал, что Балтин то ли связки порвал, то ли с коленом какие-то проблемы у него возникли. Ему и так уже годков много, а тут ещё и такие травмы.

— Спасибо, жить буду. Ты когда за обходным листом придёшь? — спросил Трефилович, останавливаясь рядом с брусьями, пока я растягивался.

— Да вот сегодня и зайду, — ответил я, запрыгнув на перекладину.

— Эт хорошо. Увидимся ещё, — кивнул Трефилович и поковылял дальше.

Сделав по три подхода на каждом из снарядов, минуту постояв в планке и трусцой побежал в общагу. Бегу, а за спиной слышится громкий топот. Будто за мной несётся стадо слонов или антилоп.

Обернулся — ребята из учебного центра ВДВ бегут утренний кросс. У них дистанция явно больше моей.

— Сергей, аля-улю! — подбежал ко мне Вася Катапульта, который возглавлял строй. — Занимаешься?

В знак приветствия здоровяк похлопал меня по спине.

— Доброе утро, Вася! Занимаюсь. Твои не убегут? — спросил я, смотря, как строй десантников обогнал нас.

— А у них задача прибежать быстрее меня, — посмеялся Вася. — У нас всё хорошо с Олей! Девочка у нас родилась, знаешь?

— Конечно, — соврал я.

Не интересовался я жизнью Вещевой после того, как мы выяснили с ней все отношения. Да и хорошо, что у них с Василием всё в ажуре.

— Ну, давай. Забегай к нам в гости, если что, — крикнул мне Катапульта, догоняя своих подчинённых.

Я слышал, что Василий — заместитель командира взвода и снова готовится в командировку в Афганистан. А вот идти к ним в гости не сильно хочется.

Добежав до входа в общежитие, я встретил сидящего на лавке Пашу Менделя. Мой товарищ «дымил» как паровоз.

— Серый, как дела? — спросил Паша, затушив одну сигарету и достав сразу следующую.

Вообще-то, Мендель курил очень редко. Но в последнее время всё чаще замечаю его за этим делом.

— Да лучше, чем у тебя. Ты чего так рано уже с сигаретой?

— Ой, малышу не спится, а мне в наряд сегодня. Вышел воздухом подышать, — сказал Мендель.

Отцовских дел у Паши вдвойне прибавилось. И с одним ребёнком понянчиться надо, и к Буяновым сходить проведать. Живут в соседних подъездах, между прочим. Иван Гаврилович сначала на этот счёт переживал, но потом свыкся. Главное, что супруга Менделя приняла такое положение вещей.

Я пару минут побеседовал с Пашей и направился к себе. Попасть в душ в общаге — дело не самое лёгкое, но до 7.00 вполне возможно. Так что следует поторопиться. Закончив водные процедуры и приготовившись к выходу на службу, я прилёг рядом с Верочкой.

— Чувствую смесь одеколона «Миф» и шампуня, — сказала любимая, понюхав мою голову, не вылезая из-под одеяла.

— Только не говори, что мужчина должен быть дремучим, волосатым и вонючим, — засмеялся я и красавица взглянула на меня своими зелёными глазами.

Не хочется мне идти на работу и оставлять Веру сегодня одну. Однако у меня важный день. Есть большое дело, которое следует обсудить с Гнётовым, Бажаняном и командиром.

— Тебе вонючесть не идёт, — улыбнулась Вера и нежно поцеловала меня. — Завтракать будешь?

— В столовой поем. Надо всех командиров поймать с утра. Дело же важное, — ответил я.

— Не забудь, что тебе ещё предстоит устроить застолье по случаю ухода. А главное, меня об этом предупредить, чтобы я приготовила тебе с собой, — сказала Вера, перелезая через меня и аккуратно дотронувшись грудью до моего носа.

Так и хотелось сейчас снять военные брюки и немного задержаться дома! Но надо идти.

После утреннего построения, пока Григорий Максимович не убежал на совещание, я решил к нему сразу обратиться с рапортом.

— Сергей, сейчас не время. Давай, как в штаб эскадрильи вернусь, — ответил Гнётов, который только недавно восстановился после перелома и смог выйти на службу.

— Григорий Максимыч, так вы сейчас и Бажаняна увидите, и с Ивановым встретитесь. Заодно и рапорт мой подпишите, — сказал я, доставая бумагу из портфеля.

Гнётов поправил галстук на рубашке и взял рапорт из моих рук. Он внимательно его прочитал, затем присвистнул и снова прочитал.

— И как давно ты принял такое решение? — спросил Максимович, убирая рапорт в папку.

— Достаточно давно, чтобы считать его взвешенным, — ответил я и протянул три пригласительных. — Тут вам, Араратовичу и командиру.

— Думаю, что за твои заслуги мы тебя на три дня и так отпустим, — ответил Гнётов.

— Надо пять, — сказал я.

— Ну, ты не наглей! Четыре хватит?

— Согласен, — ответил я.

Максимович пошёл в штаб, а я направился за обходным листом. Через пару часов, мы с Гнётовым снова увиделись.

— Вы пригласительные всем отдали? — спросил я.

— Конечно. Что Араратович, что командир были приятно удивлены. Обещали прийти, — улыбнулся Гнётов.

— Вы тоже придёте, как я понял?

Максимович промолчал и убрал пригласительное, предназначенное ему, в стол,.

— Не знаю, Сергей. Я обхожу стороной такие мероприятия, — ответил заместитель командира эскадрильи, подошёл к столу с чайником и включил его в розетку.

— Это потому что вас так и не продвигают? — спросил я.

Со мной Гнётов мог разговаривать на подобные личные темы. Всё же, я ухожу из армии и уезжаю. Плюс, мы с ним немало прошли за недолгое время службы в Осмоне.

— Сложно сказать. Чёрная метка продолжает действовать, — ответил Максимович. — Как минимум майором уволюсь из армии и то хорошо.

В кабинете зазвонил телефон и Гнётов, не торопясь, поднял трубку.

— Майор Гнётов, слушаю. Да, Трефилыч! На своих двоих хожу, как и ты, — посмеялся Григорий Максимович и посмотрел на меня. — Чай допьёт и подойдёт, хорошо? До связи!

Максимович положил трубку и отклонился на спинку кресла.

— В кадры зайдёшь потом. Данные какие-то там нужны твои, — сказал он и показал мне на чайный столик, где уже закипал чайник.

— Я настаиваю на том, чтобы вы пришли, Григорий Максимович. Из всей нашей Афганской команды остались в Осмоне только вы и Бажанян. Марк и Савелич ещё в Анголе…

— А как же твой любимый доктор? — посмеялся Гнётов, намекая на Вещевую.

— Думаю, что не надо её звать. Не тот случай. Иначе вы опять начнёте спорить на наши с ней отношения, а моей невесте это не понравится, — ответил я.

Мы посмеялись над той самой ситуацией, когда в Афганистане только ленивый не пытался спорить по поводу меня и Ольги. Пока мы пили чай, Гнётов мне признался, что спорил на то, что у нас с Вещевой ничего не будет.

— И много выиграли? — спросил я.

— Всё, что выиграл, с горя в первый же отпуск выпил. Жаль, конечно. Коньяки хорошие были.

Закончив беседу, я отправился в кадры, чтобы закрыть вопрос с Трефиловичем. Кадровик, как обычно, работал в поте лица в своём кабинете. Его помощница Карина приветливо мне помахала и тоже вернулась к работе. Слышал, что она с кем-то встречается из нашего полка. Девчонка-то хорошая, так что даст Бог и с личной жизнью наладятся дела.

— Тёзка! Ну, пока с тобой ещё мороки много. Вот уволился бы ты чуть раньше и уже бы не я тобой занимался в этом вопросе, — улыбнулся Трефилович, указывая на стул перед собой. — Шучу! Всегда рад буду тебе помочь. Пока читай вот это, — сказал он и положил передо мной газету «Правда», датированную 27 сентября 1982 года.

На первой полосе рассказывается о визите в Азербайджан Брежнева, о вручении республике ордена Ленина.

— «За большие достижения в рамках десятой пятилетки», — прочитал я, за что одна из советских республик получила высшую награду Родины. — Можно поздравить всех азербайджанцев. Это всё?

— Нет-нет! — замахал руками Трефилович. — На второй странице.

Я перелистнул газету и обнаружил большое фото президента Анголы, вручающего награду советскому партийному деятелю. Лицо этого человека было мне очень знакомо.

Прочитав статью, я обнаружил, что были приняты поправки в закон, который устанавливал льготы для ветеранов Афганистана. Теперь к ним приравняли и специалистов, работавших в Анголе, Мозамбике и других странах.

— «Свой интернациональный долг эти люди выполняют с достоинством. Наравне с ними работают и кубинские специалисты…», — прочитал я. — Про военных ни слова, Трефилыч.

— Официально, конечно, нет. Но по всем округам разослано указание обеспечить вас льготами, как и «афганцев». Делаем запрос в 10е управление ГШ и оттуда приходит выписка, сколько дней ты был в той или иной стране. И неважно, участвовал ли ты в боях или нет.

— Мы же там не участвуем в боях. Ты же знаешь, — улыбнулся я.

— Само собой. Теперь будет, как в Афгане. Только въехал в Анголу — день за три пошёл, — сказал Трефилович. — А выписка придёт. Мы её вошьём в личное дело. Неплохо, да?

Это и, правда, уже что-то. А то ведь, сколько людей, прошедших через многие горячие точки, не имело возможности получить хоть какие-то льготы. Пускай теперь этот процесс и будет несколько затянут, но безнадёжным положение дел назвать нельзя.

Майор Балтин сверил мои данные по командировке и отложил их к себе в папку.

— Мне тут уезжать через пару недель. Разве успеешь на меня запрос сделать? — спросил я.

— Я тебе Бобрин с центра, что ли⁈ Конечно, успею, — воскликнул кадровик.

Не любит он своего начальника, который сидит в штабе Осмонского 137го центра. Тот и правда не самый одарённый парень и вечно спрашивает совета у Трефиловича.

— Вы наш самый любимый кадровик, Сергей Трефилович, — нежным голосом успокоила Балтина Карина, поднеся ему чай.

— Как видите, любят вас, товарищ майор, — улыбнулся я.

— Завидуешь? — спросил Трефилович, отпив ароматный напиток, от которого шёл запах мяты и шиповника. — Завидуй, завидуй. Всё же, люблю я этот полк и только вперёд ногами отсюда уйду.

Вот именно по таким людям, я и буду скучать в Циолковске.

Я уже собирался уходить, но решил задать вопрос, который меня по-прежнему интересовал. Уж слишком знакомым мне показалось лицо члена политбюро, которого награждали в Анголе.

— Трефилыч, а кто этот человек? — указал я на политического деятеля, пожимающего руку Душ Сантушу.

Посмотрев на лицо представителя политбюро, я узнал в нём того самого человека, который был на одном из награждений в Шинданде. Говорил он с трибуны хорошо, внятно и по делу.

— Да тут же написано — Григорий Русов. О, как просто! — указал он на подпись под фотографией мелким шрифтом. — Секретарь ЦК КПСС, как пишут здесь. Никогда о нём не слышал.

— Он в Афганистан к нам прилетал. Объявлял, что основная часть контингента будет выведена, — сказал я.

— Странно. И никто его не знает? — спросил Трефилович, почесав затылок.

— Не-а. Ну да ладно. Пойду дальше, — сказал я и вышел из кабинета.

Проходя мимо строевого отдела, меня окликнула девушка с большими серьгами, которую звали Диляра.

— Родин, да как же так⁈ Ты, что женишься и не на одной из нас? Зачем?

В этот момент на меня расстроено посмотрела другая девушка с распущенными русыми волосами в белом платьице.

— Как зачем, Диля⁈ Сколько он уже в холостяках ходит после училища? — возмутилась другая, которая была одета в бордовую блузку и длинную юбку.

— Вот именно! Ещё бы походил. Молоденький ведь. Как невесту зовут, Серёж? — спросила третья, поправив свой «высокий хвост» на голове.

— Она не местная, девчат. Спасибо, что поздравили, кстати, — ответил я, хотя ни одного поздравления с приближающейся свадьбой ещё не было.

Девочки переглянулись и томно вздохнули. Конечно, ни одна из них ещё не замужем. Надеюсь, что и им повезёт в любви.

— Ну вот, ещё один лётчик соскочил, Диля, — потрясла кулаками, одетая в бордовую блузку девушка.

— Может, не будем за ними бегать? — шепнула ей Диляра, но было сложно не услышать подобный разговор в не самом большом кабинете. — Я с одной тут разговаривала. Так, у неё жених — инженер со стоянки. Очень хороший, добрый, умный. И не скупердяй.

— Ты на этого инженера глаз положила?

— Ты что⁈ — возмутилась Диляра, поправив белое платье. — Я чужих парней не отбиваю.

Вот она, женская солидарность! Хотелось бы быть уверенным, что так у них всё и заведено.

Четыре дня выходных мне было предоставлено. Теперь осталось решить некоторые вопросы по организации торжества.

В Осмоне проблем с местом застолья не было. Ресторан был заказан уже давно, а часть алкоголя была закуплена через экипажи транспортников. Ещё несколько ящиков нам можно приобрести по талонам. Но это уже в день свадьбы.

Вечером ещё раз пробежались по списку гостей и приглашённых. Не знаю, почему решено было праздновать в Осмоне, но на этом настояла Вера, чтобы на свадьбе смогли побывать как можно больше моих коллег.

— Итак, давай опять посмотрим, кого мы пригласили, — спросил я.

Вообще, ощущение такое, что празднуют только гости. А ты бегай, организовывай, а потом весь день целуйся с невестой до мозолей на губах. Нет, конечно, я Веру люблю и не против поцелуев, но где справедливость!

— Ой, Серёжа, — устало говорила Вера, осматривая белые туфли с бантиком, которые мы уже купили по талонам из ЗАГСа. — Что тебе до приглашённых гостей?

— Мне с ними общаться, поить, кормить и развлекать, — сказал я, разворачивая листок со списком.

— Из всего того, что ты перечислил, тебе нужно только общаться. Кормит их ресторан, развлекать будут музыканты, а пить — они и без тебя напьются. В хорошем смысле.

— В кого ты такая умная⁈ — улыбнулся я и поцеловал Веру в нос. — Ты мне даже не хочешь рассказать, кто они, — ответил я, просмотрев список. — Вот кто такой дядя Андрей с супругой?

— Дядя Андрей, как дядя Андрей. Он к нам часто приезжал во Владимирск. В Афганистане тоже был. Супругу не знаю, он не первый раз женат.

Ну, тогда с ним будет, о чём поговорить. Как рассказала Вера, он вместе с её отцом в академии учился.

— А кто такая тётя Лариса?

— Серёжа, я же тебе говорила, что она в Осмоне живёт. Сегодня мы с тобой к ней пойдём, — сказала Вера, убирая туфли в коробку.

— Ты не говорила ни про какую там тётю Ларису, — сказал я.

— Эм… значит, сейчас говорю. Собираемся, — ответила Вера, поцеловала меня и начала переодеваться.

Ненавижу такие сюрпризы! Но будущую жену люблю.

Глава 28

В гости с пустыми руками ходить нельзя. Поэтому пришлось зайти в универмаг «Саёхат», чтобы купить угощение к чаю. Вера настояла на том, что приобрести стоит что-нибудь неузбекское. А тут оказалось, что имеются в наличии Киевские торты, и выбор пал именно на этот шедевр кулинарии.

Пока мы шли по осеннему городу, я всё пытался узнать, откуда здесь у Веры появились знакомые.

— Она ж моя родная тётя, а её муж в Ташкенте служил.

— Короче, у тебя тут и родственники теперь есть?

— Почему теперь? Всегда были. Не знаю, почему она именно здесь осталась жить. Наверное, потому, что её мужа здесь похоронили.

— А вы на похороны не приезжали сюда? — спросил я.

— На похороны из-за маминой службы и моей учёбы приехать не смогли. Но сегодня я сходила на кладбище. За нас с тобой и маму цветы положила, — сказала Вера, едва успевая за моим быстрым шагом. — Ты чего так торопишься?

— Всегда быстро хожу, — ответил я, поднял Веру и крутанулся вместе с ней под её радостный смех.

— Серёжа, поставь меня, — воскликнула радостно Вера и я выполнил её просьбу. — И давай теперь обороты прибери, ладно?

— Понял. На сколько процентов?

— На малый газ, — посмеялась Вера и мы вошли во двор, окружённый несколькими девятиэтажками.

В этом районе раньше жил наш командир — полковник Томин. Как раз сейчас мы проходили мимо его подъезда под номером 2.

— Так, у неё квартира 86. Это второй подъезд, — указала Вера.

Пока мы поднимались на лифте, складывалось ощущение, что сейчас я увижу кого-то очень знакомого. Да и вышли мы как раз на 4 этаже. Ведь на нём и жил Томин. Номер квартиры только не помню.

Вера позвонила в звонок. Через несколько секунд дверь открыла женщина, которую я уже видел пару раз в своей жизни.

— Тёть Лариса! — вскрикнула Вера и бросилась в объятия Ларисы Павловны.

Кажется, родственницей моей будущей супруги оказалась не кто иная, как вдова Валерия Алексеевича.

— Верочка, ты такая большая! Долго тебя не видела, — ответила Лариса Павловна, поправив выбившуюся прядь светлых волос из-под серого ободка. — А твоего жениха, я знаю, — улыбнулась женщина, подмигнув мне.

Её серые глаза уже не так печальны, как были в нашу с ней единственную встречу — на похоронах Валерия Алексеевича. Получается, что скоро я породнюсь с Томиными.

Лариса Павловна жила одна. Её дочь уже давно уехала и приезжает крайне редко. Однако на нашей свадьбе она будет у Веры свидетельницей.

Мы долго общались за чаем, разлитым по красивым фарфоровым чашам, которые были расписаны рельефными золочёными веточками по белой эмали.

— Тётя Лариса, это же Ленинградский? Ещё и «вне группы»? — удивилась Вера.

Лариса Павловна начала рассказывать моей будущей супруге про эту посуду. Чем ещё могут заняться две женщины за чаепитием? Мужиков пообсуждать и домашний уют. С виду, сервиз как сервиз. Я даже не понимаю удивления от этого клейма на днище «ВНЕ ГР».

Около часа мы общались втроём, а потом Вера решила отойти в «дамскую комнату». Как и ожидалось, Лариса Павловна не могла не поговорить со мной откровенно.

— Я вижу, что вы, молодой человек, приняли «земное» решение, — сказала вдова Томина, положив ногу на ногу.

— Хоть мы и не так давно знакомы с Верой, но решение обдуманное.

— Я и не сомневалась в вас, Сергей. Просто, очень удивлена, что так тесен мир. И вот вы уже жених моей племянницы, — сказала Лариса Павловна и глубоко вздохнула, подняв глаза вверх. — Валерий Алексеевич был бы рад. Не меньше, чем отец нашей Верочки.

— Спасибо. Это очень приятно, — ответил я.

— Но вы решили уволиться из армии и пойти по очень опасному пути, верно? — спросила Лариса Павловна, подложив мне ещё кусочек Киевского торта.

— Это моя мечта. Нельзя от неё отказываться, верно? — спросил я, придвинув к себе блюдце с тортом.

— Я вас не отговариваю. И Вере бы не позволила. Но прошу вас, будьте осторожны. Я знаю, как испытатели борются за свои опытные машины, — сказала Лариса Павловна, отпив немного чая.

— Не буду скрывать, что именно так и есть.

— Просто берегите Верочку и себя.

После того как вернулась моя невеста, Лариса Павловна пригласила нас посидеть в зале.

На большом телевизоре «Рубин» как раз началась программа «Служу Советскому Союзу». Лариса Павловна объяснила, что периодически смотрит передачу, но, когда показывают Афганистан, предпочитает переключить.

— В госпитале до сих пор много раненных, но намного меньше, чем раньше. Всё же нет активных боевых действий.

В этом выпуске показали Анголу и того самого Русова, который получал награду из рук президента Душ Сантуша.

— Уже второй раз его за сегодня вижу, — сказал я.

— Хм, кто-то из политбюро? — спросила Вера.

— Да. Выглядит молодо и свежо, — сказала Лариса Ивановна и предложила посмотреть фотоальбомы.

Интересно было рассматривать их фотографии, где был запечатлён молодой Томин, Лариса Павловна и места, где они оказывались по роду службы.

Я поискал глазами, стоят ли какие-то награды на видном месте, но обнаружил только одну коробочку. Как рассказала Лариса Павловна, парадный китель Валерия Алексеевича с наградами она передала в Качинское училище, которое он заканчивал. Но главную награду она оставила себе.

На центральной полке стояла коробка со звездой Героя Советского Союза, а в рамке — газета «Красная Звезда».

— Это дядь Валере посвятили? — спросила Вера, подойдя ко мне со спины.

Я читал статью о подвигах Томина и ещё двоих человек, которым была посвящена передовица этой газеты. Что ж, Валерий Алексеевич совершил поистине геройский поступок. Рад, что страна оценила и воздала ему почести.

На обратном пути в общагу Вера шла молча. Видимо, ей было не по себе от увиденного и услышанного в квартире Томиных.

— Ты мне не говорил, что дядь Валера — командир твоего полка, — тихо сказала Вера, положив голову мне на плечо.

— Я и не мог подумать о вашем родстве с Ларисой Павловной.

— Ты знаешь, как представлю, что это всё произошло на твоих глазах… — и Вера не сдержала слёз. — Я тебя предупредила, Родин. Не смей погибать. Иначе… иначе я тебя и там найду.

— Где найдёшь? — спросил я.

— Везде, — ответила Вера и чуть сильнее обхватила мою руку.

Приближался день свадьбы. В город постепенно съезжались знакомые и гости. Бабушка Надя и Эльвира Павловна — моя будущая тёща, ночевали у Томиных. Остальных селить самому не пришлось. Армия — это очень большая сеть, где слишком много знакомых.

У каждого из гостей в Осмоне оказались то однокашники, то одноклассники, то родственники. У кого-то все сразу.

Встретить и проводить в гостиницу пришлось только моих друзей.

Одними из последних в Осмон приехали Курковы. Макс и Елена Петровна как раз оказались в отпуске в это время года и нашли время посетить свадьбу. Курков всё так же не сводил глаз с нашего училищного психолога, а она по-прежнему очень статная, аккуратная, с профилем герцогини дама. Но и не лишена чувства юмора.

— Серёга, а как мы будем выкупать невесту? В прошлый раз баталия была ой, какая страшная! — напомнил мне Курков о свадьбе Тёмыча.

— В этот раз скромнее. Кстати, на тебе будет важная миссия, — сказал я, проводив их до гостиницы. — На тебе талоны, — протянул я Максу те самые бумажки на покупку спиртного.

— Серёг, я как бы завязал с синим. Ну, ты меня понимаешь, — затушевался Макс, поглядывая на Елену.

— А тебя выпивать никто и не заставляет, дорогой, — улыбнулась его супруга. — Максик после офицерского собрания на пару дней загремел в помещение… насколько помню, вы это губой зовёте?

Я еле-еле сдержал смех, вспомнив, что Макс во время учёбы несколько дней провёл на губе.

— Значит, за сохранность я не переживаю. Спасибо Еле… Лена, — ответил я, чуть было не добавив отчество.

Не могу привыкнуть к тому, что она не только психолог, но и супруга моего друга.

Макс смог привести мне большую коробку всякого «дефицита». Как он только её протащил через полстраны, понятия не имею.

Рыжов приехал один и был рад этому безмерно. Сбежать на время от семьи для него было за счастье.

— Серый, я так рад тебя видеть! — обнимал он меня, когда мы встретились в аэропорту Ташкента. — Это же свобода, друг!

Мне казалось, что он сейчас споёт песню Кипелова «Я свободен», хотя её ещё даже не написали.

Светлана не смогла приехать, поскольку второй ребёнок слишком маленький, да и третьего скоро рожать. Нестеров передал свои поздравления, но ему пришлось лечь на очередной курс терапии в госпиталь. Через Тёмыча все передали свои подарки и открытки.

Со свидетелем вопрос стоял очень остро. Макс и Артём им быть не могли, поскольку уже имели штамп в паспорте. Оставалась надежда на помощь в этом кого-нибудь из «неженатиков» эскадрильи. Был бы на месте товарищ Барсов или доступен Костя Бардин, проблемы бы не было. Но этих африканцев всё ещё нет.

Для организации покатушек пришлось пойти на поклон к начальнику тыла 137го центра, поскольку только у него была белая «Волга». Я решил попросить её для свадебного мероприятия.

Он же ещё и помог выцыганить напрокат, по талону всё того же ЗАГСа, ещё один ГАЗ-24 с названием великой русской реки. Даже водителей предложил автослужбе поискать. Обещал этих ребят на субботу отпустить.

Я собирался спросить, за что мне оказана подобная честь от него, но он меня опередил. Оказывается, он очень хорошо знал товарищей тыловиков Гороняна и Хватова, с которыми мы служили в Афганистане. Они очень нахваливали наш полк, но я им почему-то больше всех запомнился. Наверное, потому, что из-за меня Горонян проиграл спор Бажаняну, а Хватова я и вовсе чуть не послал при генерале Хрекове. Но жили мы, по большей части, дружно.

Свадьба завтра, а со свидетелем я так и не определился. Этот вечер я проводил в компании моего рыжего друга, Макса, пива, лимонада, а также французской и итальянской музыки, играющих из магнитофона.

— Серый, давай уже что-то решай, — сказал мне Артём, но голова пока была занята другим.

Я попытался посчитать все затраты на свадьбу и вышло что-то в районе 1500–2000 рублей.

Женский отряд Веры приводил себя в порядок у Ларисы Павловны. К ним там присоединилась и Елена. Сегодня они достали всё самое нужное на рынках и в магазинах. Теперь проводят последние приготовления перед завтрашним ответственным днём.

Мы же с Максом и Рыжовым занялись самым важным делом. А именно подготовкой моего свадебного костюма.

— И в эскадрилье есть тот, кому ты сможешь доверить кольца? — улыбнулся Курков, когда я рассказал о проблеме со свидетелем.

— Это не сложно. Я же сам был свидетелем. Тяжелее, чем на свадьбе у Рыжовых ему точно не будет, — посмеялся я.

Тёмыч решил отведать пива «Ташкентского» и «Ферганского» из ближайшего магазина. Я же, как не пьющий, купил напиток «Горный цветок», имеющий пряный, слегка жгучий и вяжущий вкус.

— Серёга, а чего не в форме женишься? — спросил Макс, наблюдая, как я раскладываю брюки на столе, чтобы погладить.

Рыжов, попивающий пиво из бутылки, заинтересовался моим кремовым костюмом, который мы тоже приобрели в свадебном салоне. И снова нам в этом помог талон.

— Вера увидела Джо Дассена, когда он был ещё жив, по телеку. А он там в подобном костюме пел «Если б не было тебя», — сказал я, убирая марлю с брюк. — Тёмыч, ты уже можешь гладиться, — указал я на утюг.

Действительно, великий французский певец умер 2 года назад. Голос у него и правда был шикарный.

— А чем тебе в военной форме не нравится на свадьбе быть? — спросил Рыжов, подойдя к шкафу, чтобы посмотреть мой китель.

— Зачем военщину на свадьбу тащить? Форма нужна для службы, — ответил я, отпив лимонада из бутылки.

Рыжов был в шоке от одного вида моей формы.

— Макс, ты видел! — вытащил он из шкафа мой китель. — Серый, ты один из своего полка в Афгане воевал? — спросил Тёмыч, разглядывая орден Красного Знамени. — А это что, Че Гевара? — указал он на крайнюю из моих наград.

— Всё верно. Кубинцы наградили в Анголе…

— Где⁈ — воскликнули мои друзья хором. — Ты чё там делал?

— На курорт ездил. Как будто вы не знаете, что там можно делать. Костя Бардин там же сейчас, — ответил я.

— И когда он приедет? — спросил Макс.

— Не знаю. Там не всё так просто.

Рыжов почесал затылок, удивляясь такой географии командировок. Из магнитофона звучал Джо Дассен. Пел он другую свою знаменитую песню про Елисейские поля.

— Так, с костюмом я закончил, — сказал я, повесив военный китель на вешалку в шкафу.

— Теперь я начинаю подготовку! — сказал Артём и достал из чемодана серый костюм, состоящий из приталенного пиджака и слегка расклёшенных брюк. — Как тебе, а⁈

— От моего только цветом отличается, — улыбнулся я.

— И от моего тоже. Пойдём, я покурю, — сказал Макс и мы направились к выходу из комнаты.

— Только не спали, гладильщик, — предупредил я Тёмыча.

— У меня всё… ик… под контролем, — ответил Артём.

Пока Макс курил на кухне, я слушал, как у него складываются дела на службе.

— Мерзебург — очень красивое место, — взахлёб рассказывал о городе, где они с Леной живут. — Такое всё зелёное, ухоженное…

— Ну ты же там не только в походы ходишь? — улыбнулся я.

— Конечно. Ещё в музеи…

— Ты обещал про службу рассказать, — перебил я Макса. — Я знаю, что в Германии классно.

— Служба тоже в порядке. Сейчас мы на МиГ-23М, но их уже доработали до МЛД. А в следующем году едем в Липецк и принимаем МиГ-29, — радостно хлопнул в ладоши Макс, сломав при этом сигарету.

Курков сказал, что он служит в 85 м гвардейском истребительном авиационном полку. Я слегка задумался, вспоминая его судьбу. Если история с ликвидацией Группы Советских войск в Германии повториться, то этот полк будет выведен на территорию одной из бывших республик СССР, где вскоре будет расформирован.

— Переводиться оттуда не хочешь? — спросил я.

— С ума сошёл⁈ Буду там служить, пока ногами вперёд не вынесут, — посмеялся Макс.

— Я бы тебе советовал в Союз вернуться. Не сейчас, но через несколько лет однозначно, — сказал я, похлопав Макса по плечу. — В академию попозже просись.

— Серый, ты вечно, как предложишь чего…

Но Макс недоговорил, поскольку на кухне появился знакомый нам обоим человек с двумя спортивными сумками.

— Буенос ночес, камарады! — крикнул загорелый Бардин, бросившийся к нам обниматься.

— Вот так сюрприз! — воскликнул я.

Костян, одетый в кожаную лётную куртку, не сдерживал эмоций, рассказывая как добрался до Осмона. О свадьбе он знал, поскольку я писал ему в Анголу и в конверт положил пригласительные на всех товарищей.

— Вырвался только я. Остальные продолжают учить, пытаться соблюдать сухой закон и купаться в океане. Теперь наша группа работает в том самом Мосамедише, — объяснил Бардин, и передал мне сумку. — Тут от всех сувениры. Сам разберёшься.

— Костян, я думаю, ты понимаешь теперь, в чём будет твоя основная задача на завтра? — спросил я.

— Естественно! Я мчался, только чтобы спасти свадьбу, которая грозилась остаться без свидетеля… — начал отвечать Бардин, но его прервал дикий крик Рыжова.

— Летучая богомышь!

Долго размышлять не пришлось, чтобы определить — балбес наш друг или нет. Войдя в комнату, мы увидели, как Артём возбухает над своим пиджаком с огромным следом от утюга.

— Здорово… Костян, — нервно проговорил он. — Братцы, я не знаю, как это вышло, — сказал Рыжов, тряся передо нами прожжённым пиджаком. — Чего делать-то теперь?

Так и хочется ему приделать что-нибудь в этот момент и пускай голым идёт на свадьбу. Но своих же не бросаем.

Естественно, что вариант моего костюма теперь поменялся. Жениться буду в своём парадном кителе. Для этого даже готовить ничего не надо. Мне оставалось только прицепить недостающие награды и хорошенько нагладить брюки.

Ночью сразу не уснул. Долго ходил по коридору, проветривался на кухне и пил чай. Не помогло даже верное средство для сна — учебник по материаловедению и технологии конструкционных материалов. Предмет важный, но в сон всегда клонит при чтении этой книжки.

Я представил, что за две жизни это второй раз, когда я собрался жениться. Как теперь жить, если у тебя всегда кто-то будет дома? С открытой дверью в туалет не сходишь. Да и общежитие однозначно придётся менять на квартиру. Благо в СССР с этим всё было схвачено. Да и в Циолковске, скорее всего, дадут отдельное жильё.

Повернув голову, я уставился на своё отражение в окне. Завтра всё для меня поменяется. Теперь я, как минимум должен жить не только для Родины и себя, но и своего любимого человека.

— Как хочешь, Серёга, но твоя война уже закончилась, — тихо произнёс я. — Настало время созидания.

И вот с этой оптимистичной мыслью, я смог погрузиться в сон.

На следующее утро весь свадебный процесс начался с украшения кортежа.

Одну машину украсили большой куклой с лентами, а другую — импровизированными огромными кольцами. Помимо свидетеля, в моей свите на выкуп, были Гнётов, Рыжов и Мендель. В таком составе и выдвинулись к дому Ларисы Павловны.

Уже во дворе нас встретили различными конкурсами. «Входной» билет на участие был десятка — розовая купюра с изображением Ленина и герба СССР.

Руководила всем процессом обдираловки и издевательства над женихом… Леночка Петровна. Никогда бы не подумал, что психологи могут быть такими весёлыми. С другой стороны, они тоже люди.

— Отвечай — ка, молодец, с чем ты прибыл наконец? — закончила выступление Елена.

— Прибыл я, и хрен бы с ним. И как видите, не один, — шепнул мне Артём.

— А раз ворчит товарищ твой, то пляши, жених! Играй гармонь! — громко парировала супруга Макса и во дворе начала играть гармошка.

На скамейке сидел дедок, который отлично играл на этом инструменте. В первых конкурсах пришлось мне то поплясать, то съездить верхом на Рыжове, то на руках постоять. В парадке это делать не очень просто.

Тем не менее заработали один ключ. Он был вырезан из бумаги.

На лестничной площадке первого этажа Гнётову, который только-только восстановил свою ногу, пришлось прыгать на одной ноге по ступенькам и пить воду из двухлитровой банки. Жениху не положено, а его свита должна помогать. Так что заму комэска не повезло. Но ещё один ключ достали со дна.

Всё это происходило под аккомпанемент балалайки, на которой бренчал ещё один музыкант.

Слишком долго задержались на втором этаже. Костя никак не мог среди шариков найти нужный с ключом. Пришлось лопать все. Тут уже нас сопровождал гитарист. А вообще-то, очень серьёзно подготовились женщины и девушки из команды Веры. Не думал, что так сложно будет.

Но этот «Форт-Боярд» вымотал моих товарищей.

— Серый, я уже устал, — утирал пот со лба Артём. — Давай, операцию «Балкон» провернём? На моей свадьбе сработала.

Рыжов уже шёл еле-еле. Отжимания от пола на третьем этаже его совсем доконали. Даже музыка всех трёх музыкантов не помогала ему. Пришлось и мне отжиматься.

— Терпи. Ещё один этаж осталось пройти, — сказал Костя, подталкивая его вперёд.

— И чего мы лифтом не воспользовались, — тяжело дышал Паша позади меня.

— Как думаешь, Сергей, что будет на четвёртом этаже? — спросил Гнётов, когда мы преодолевали крайние ступеньки.

— Трудно сказать, — ответил я, поправляя букет. — Физически нас измотали. Теперь морально надо выстоять, — улыбнулся я.

Девушки и женщины уже рассредоточились на четвёртом этаже. Однако дверь в квартиру Ларисы Павловны никто не загораживал. Что-то новенькое.

Леночка Петровна прокашлялась и обратилась к сценарию, записанному у неё на листе.

— Итак, Сергей. Ты доказал свою силу…

— Ага, не благодарите, — перебил её Артём, который махал забитыми руками.

— Доказал, что ты готов до дна испить чашу радости и горя со своей любимой, — продолжила Елена.

— У меня сейчас всё содержимое этой самой чаши из ушей полезет, — проворчал Гнётов, которому пришлось пить воду.

Все слышали недовольство Гнётова и, едва сдерживали улыбки.

— Теперь мы хотим посмотреть на твою волю. Как ты сможешь выдержать взгляд тигра, — загадочно произнесла Елена.

Ну, это она умеет делать! Так сказать, что у тебя внутри всё переворачивается.

Она начала меня подводить к двери нужной квартиры. В последний момент я решил забрать свою фуражку, которую держал Костя. Лучше быть полностью в военной форме.

— Открывай! Открывай! — начали скандировать все девушки.

Посмотрев на их изобретательность, я уже начал сомневаться — вдруг настоящий там тигр.

— Серый, если что мы здесь… ох, — тяжело вздохнул за спиной Артём.

Была не была! Я опустил ручку вниз и открыл дверь. И, если честно, не знаю что лучше — тигр или этот человек.

Глава 29

Передо мной в парадной форме и с суровым выражением лица, стоял никто иной, как Андрей Константинович Хреков. Тот самый генерал-майор, герой войны, с кем мы прошли весь Афганистан. От Баграма до Шинданда.

Блин, вот так дядя Андрей!

За спиной раздались аплодисменты, но ни меня, ни Хрекова это не волновало. Я смотрел в его единственный здоровый глаз и старался не моргать. Надо как-то уже реагировать на него, а то так мы можем долго стоять, играя в гляделки.

— Товарищ генерал-майор, старший лейтенант Родин прибыл для… торжественного получения своей невесты, — громко доложил я, выполнив воинское приветствие.

— Вольно! — громко произнёс генерал, ответив мне тем же приветствием.

За спиной послышалось шептание, что я не растерялся. Расчёт был, наверняка на то, что я потеряюсь перед видом генерала. Хреков поправил мои медали, которые слегка сдвинулись в процессе конкурсов.

— Прибавилось, я смотрю, — тихо сказал Хреков. — Ну что ж, старший лейтенант. Коли так, то долгой вам дороги с Верой. И чтоб путь вы свой прошли не смотря вперёд, а друг на друга, — громко произнёс Андрей Константинович, улыбнулся и отошёл в сторону.

Веру и свидетельницу я нашёл в зале за большим столом. После генерала Хрекова неожиданных сюрпризов больше не было. Так что я спокойно подарил цветы, обнял и поцеловал свою Веру.

Тяжело было ей не любоваться. Огненный взгляд зелёных глаз прожигал насквозь. На ней было белое платье в пол из воздушной ткани с фонариками на плечах. На голове вместо фаты широкополая шляпа.

Все в слезах. Баб Надя и Эльвира Павловна только и успевали менять платки. Ситуацию изменило напоминание тёти Ларисы, что время в ЗАГСе ждать не будет.

— Серёжа, как тебе дядя Андрей? Я только потом вспомнила, что он генерал, — шепнула мне на ухо Вера, пока все начали готовиться к отъезду.

— Ничего страшного. С Андреем Константиновичем мы, как это ни странно, тоже знакомы, — ответил я, поцеловав в щёку Верочку.

— Слушай, а есть кто-нибудь из моих родственников и друзей семьи, с кем ты незнаком?

— Пока не знаю. Во время застолья посмотрим.

— И вообще, ты почему не в свадебном костюме? Ты же покупал себе как у Джо Дассена? — немного возмутилась Вера.

Что ей ответить? Дорогая, у меня товарищ — балбес, но я своих не бросаю, поэтому он в моём костюме.

Отвечать не пришлось, поскольку на лестничной площадке Вера всё сама увидела.

— Не-а, Серёж. Тебе лучше в военной форме. Мне уже не нравится этот кремовый костюм, — улыбнулась Вера и мы пошли вниз к машинам.

Когда ехали к дворцу бракосочетаний, я рассматривал в окно на пролетающие мимо дома и памятники, ещё зелёные скверы и аллеи, прохожих людей. Почему-то подумал о своём месте в этой реальности. Ведь шесть лет назад мне казалось, что я лишняя переменная в истории.

Настоящий Родин должен был погибнуть в этом времени или сильно травмироваться, чтобы навсегда забыть дорогу в авиацию. Я бы погиб в своём мире, получил орден посмертно и не оставил после себя ни кола, ни двора.

— Сергей, о чём задумался? — спросил у меня Костя, который ехал со мной на заднем сиденье.

— Если честно, а что дальше будет? Сейчас свадьба, потом учёба и новый полёт? — проговорил я.

Возникла секундная пауза.

— А что в этом плохого, Серый? — улыбнулся друг. — Хороший план на жизнь.

И я уверен, что он прав.

Когда уже перед нами распахнулись двери зала для торжественной регистрации, Вера сильно задрожала. Оказывается, не я один волнуюсь.

— Серёжа, а ты уверен, что мы всё правильно делаем? — спросила моя невеста, стараясь не показывать на людях своё волнение.

— Не знаю.

— Как это ты не знаешь⁈ А кто знает? — возмущённо зашептала Вера.

— Давай у Тёмыча спросим, — сказал я и повернулся к Рыжову, стоявшему за спиной. — Брат, мы всё правильно делаем?

Артём сильно задумался над моим вопросом. Интересно, поймёт, что я просто прикалываюсь.

— Невесту выкупили. В ЗАГС приехали. Ресторан заказан, — загибал он пальцы.

— Да что ж вы такие му…мужики! — снова возмутилась Вера.

— Любимая, мы всё правильно и вовремя делаем. Ты меня любишь?

— Ага.

— Чего тогда со свадьбой тянуть, — ответил я и заиграла знаменитая мелодия Мендельсона.

После того как мы построились и нам зачитали наши права и обязанности в семейной жизни, Вера окончательно расслабилась. Обмен кольцами и прощай холостяцкая жизнь! Да ей уже и деваться было некуда, поскольку нам выдали свидетельство о браке.

Через каких-то полчаса я вынес Веру на руках из дворца бракосочетаний. В этой жизни нам теперь идти только вдвоём. А так гораздо веселее!

После возложения цветов, съедения каравая и ещё нескольких протокольных мероприятий, начался сам праздник в ресторане.

Шумное застолье шло на ура.

Музыка в исполнении местного ансамбля звучала мелодично и ненавязчиво. Первый час, всё было спокойно. Дальше, купленная у транспортников водка, а также шампанское по талонам, принялись работать на полную.

Командир Иванов боролся на руках с самим Хрековым, сменившим генеральскую форму на костюм. Конечно, проиграл, но для него это была честь. И за это музыкантам пришлось три раза подряд исполнить Марш авиаторов.

А может Павел Егорович Иванов так и задумывал, ведь он громче всех горланил знаменитую песню.

Бажанян и Буянов, хоть и вели себя скромнее, но искренне радовались за нас с Верой. До поры до времени, пока не услышали Марш авиаторов. Вспомнили всё — и Афган, и Осмон, и свои училищные годы. Хреков и другие активно делились своими воспоминаниями.

Без споров тоже не обошлось. Среди знакомых Полосовых оказались два начальника кафедры физической подготовки и спорта двух разных военных училищ Ленинграда. Один заступался свой вид вооружённых сил, другой — свой род войск. Рассудили их капитан первого ранга и полковник медицинской службы.

Обошлось без травм и увечий. И даже посуду не разбили. Остались лучшими друзьями.

Вера с интересом слушала истории от бабы Нади и своей мамы, а я продолжал отбиваться от предложений больших полковников. Каждый меня видел в армии, из которой я уже почти уволился.

На первом же перекуре я заметил, что Гнётов как-то скромен и старается избегать взглядов Хрекова и других людей с большими званиями. Не уж-то так сильно давит на него чёрная метка?

Выйдя на улицу, меня сразу подозвала к себе компания во главе с Андреем Константиновичем.

— Итак, товарищи! — приобнял меня генерал, когда я подошёл к нему. — Вот! Знакомьтесь…

— Андрей Константиныч, да мы уже знаем, — посмеялся капитан первого ранга. — Молодчик!

— Я с ним в Афгане был. Кто бы мог подумать, что Веру с Родиным судьба сведёт! Эх, Слава, жаль не увидел, — вздохнул Хреков, вспомнив отца моей супруги. — Пойдём, Серёжка. Поговорим.

Отойдя в сторону, Андрей Константинович, рассказал мне, что Верой очень дорожит, а для Беллы Георгиевны она как родная дочь. Дежурное напутствие, чтобы я её не обижал и в обиду не давал.

— И ноги не давай свешивать! А то…ладно, не на свадьбе об этом, — улыбнулся Хреков, промокнув платком щёку. — Может, просьба какая есть, Серый? Понимаю, что ты увольняешься с армии, но я готов оказать тебе какую-нибудь помощь.

Пришла мне одна мысль в голову в этот момент.

— Товарищ генерал, есть такой Григорий Максимович Гнётов. В Афгане он зам комэска был, — сказал я и Хреков начал размышлять, морща лоб.

— Ну, был и был. В чём просьба?

— Он почти год комэска, но его не назначают. Есть на нём…

— Чёрная метка? — перебил меня генерал и я подтвердил его соображения. — И ты хочешь, чтобы я его с командиром полка местами поменял?

— Зачем же так? Он уже долго и с иностранцами работает, и новый тип освоил. Эскадрилья лучшая в нашем полку…

— Говори прямо, Родин. Чего нужно? — снова перебил меня Андрей Константинович.

Насчёт лучшей эскадрильи пришлось приукрасить, но это в благих целях.

— Снять чёрную метку, есть возможность? — улыбнулся я.

Хреков усмехнулся и обещал попробовать помочь.

Вернулись в ресторан. Застолье было в самом разгаре. Музыка продолжала играть, а народу становилось всё веселее и веселее.

— Серый, а чего мы ничего не поём? — спросил у меня Артём, который уже был в совсем весёлом состоянии.

— За нас это делают другие. Мы что, зря артистов нанимали? — спросил я.

Как раз сейчас ребята-узбеки играли очень мелодичную композицию. Песня про друга, который художник и поэт! Я и не знал, что она вышла в эти годы.

— Так, давай чего-нибудь народного, — сказал Артём и встал из-за стола. — Мужики, давайте что-нибудь ваше!

Я быстро усадил Тёмыча, но солист решил переспросить у нас, подойдя ближе, когда закончил петь.

— Вы хотите народное или наше? — спросил он.

— Ваше, народное, без разницы, — ответил я.

— Есть прям вот наше. Узбекское! — воскликнул он.

— Якши, — сказал я, что по-узбекски означало «хорошо».

И тут я совсем потерялся в народных песнях. Заиграла настоящая танцевальная мелодия со словами на узбекском языке. Да такая, что АББА рядом не стояла. Настоящий технодиско хит!

Первым вышел своё танцевальное умение показывать Артём, Костян со свидетельницей, Макс и…Белла Георгиевна, которая просто эталон светской дамы. Тут же суровый врач, начала так отплясывать, что сломала все свои каблуки.

Хреков посмотрел на это всё и громогласно скомандовал «захватить танцпол». Суровая мужская часть не стала засиживаться и пошла выполнять «поставленную задачу». Вера не могла усидеть на месте и потянула меня за собой в центр всей танцевальной вакханалии.

Если честно, никогда так не танцевал! С душой и полной выкладкой!

Всех зажгла «истинно узбекская мелодия» Сен Кайдан Биласан.

Музыка продолжалась, а мы с Верой решили выйти на улицу, подышать свежим воздухом.

На улице никого, а из ресторана продолжаются мелодии и ритмы отечественной эстрады. Вера, укутавшаяся в мою куртку, мечтательно смотрела на звёзды, напевая про себя Марш Авиаторов.

— Самая романтичная песня сегодняшнего вечера, — посмеялась она.

— Это уж точно, — ответил я.

— И хорошо, что Костя приехал. Почти все твои друзья в сборе… — продолжила Вера, но за спиной раздалось томное женское дыхание и семенящий стук каблуков.

Из ресторана выскочили Костя и свидетельница. Стоит сказать, что эта длинноногая брюнетка была не замужем. Не заметив нас, эта парочка принялась страстно целоваться.

— А у меня сегодня занято, Кость, — сказала свидетельница.

— Печально. Значит, в гостиницу, — ответил Бардин.

— Это… дорого, — не прерывая поцелуй ответила девушка.

— Офицер… может… себе позволить, — сказал Костя и тут же остановился, увидев, как мы с Верой наблюдаем за ними. — Ночь прохладная. Да, Серый?

Я посмеялся и мы с Верой, отойдя в сторону, отвернулись. Думаю, что теперь в личной жизни Кости всё должно наладиться.

— Серёж, может сбежим? — улыбнулась Вера, показывая мне ключи от квартиры Ларисы Павловны.

— Почему бы и… — не успел согласиться я, как к нам подъехала чёрная «Волга».

В свете уличного фонаря я разглядел строгие костюмы и опрятный внешний вид водителя и пассажира на переднем сиденье. Приветливая улыбка человека, который вышел из машины и рентгеновский взгляд — таких гостей я на свадьбу не звал.

— Сергей Сергеевич, Вера Вячеславовна, доброй ночи поздравляю вас с бракосочетанием, — поздоровался со мной парень, пожимая мне руку.

— Спасибо, — ответил я, но Вера немного напряглась.

— Прекрасный вечер, правда? — спросил незваный гость, наблюдая за моей реакцией. — Я лишь выполняю большую просьбу одного своего знакомого, — произнёс он и повернулся к машине, открыл заднюю дверь.

Взяв что-то с заднего сиденья, он повернулся к нам и протянул большую корзину с цветами, бутылкой шампанского и коробкой конфет.

— Вам привет, от Виталия Ивановича. Ещё раз поздравляю, — ответил незваный гость и направился к пассажирской передней двери. — Может вас подбросить куда?

Я посмотрел на Веру и решил, что корзины будет достаточно.

— Мы пешком. Спасибо.

В этот вечер, ещё один друг, пускай и бывший, не забыл меня поздравить.

Сны вновь вернулись.

Теперь я лечу один, над бескрайним голубым океаном. Безмятежность такая, что дыхание замерло. Но вот я вижу позади себя грозный силуэт НАТОвского истребителя. Его ни с чем не спутаешь — двухкилевое хвостовое оперение, два двигателя и полный комплект ракет, подвешенный на балочные держатели. Сирена разрывает тишину, а меня начинает что-то или кто-то толкать.

Вера разбудила меня, прервав интереснейшую встречу с Ф-15.

— Нам ещё долго? — спросила она.

Электричка слегка замедлилась, и я посмотрел, что за станция сейчас.

— Это Люберцы, Верочка. Скоро наша будет, — ответил я, прогнувшись назад.

— Побыстрей бы этот «Выходной». Я всего раз была в Циолковске, — радостно сказала моя супруга, закутываясь в своё светло-серое пальто.

Через несколько минут мы уже стояли на залитой солнцем и заметённой мелким снегом платформе.

Воздух буквально разорвал рёв включения форсажа. Со стороны аэродрома я заметил взлёт МиГ-31. Только этот самолёт может так на себя обращать внимание.

— Красавец? — спросил я у Веры.

— Конечно. Они все красивые, эти наши самолёты. Как живые, — ответила она. — А на каком ты будешь летать?

На этот вопрос я тянул с ответом. Очень не хотелось отвлекаться от того, как плавно выполняет разворот МиГ-31, пролетая над белоснежными макушками деревьев подмосковного леса.

— На всех, любимая! — ответил я, перекрикивая гул самолёта, который пронёсся над нами и начал набирать свою очередную высоту.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Авиатор: назад в СССР 10

Content

Авиатор: назад в СССР 10

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene