Авиатор: назад в СССР 12

Глава 1

Дыхание участилось. Адреналин бил по вискам со страшной силой.

— Горишь! — прозвучал в ушах голос Байрамова.

— Остановил, — ответил я, давая понять, что один двигатель уже выключил.

Табло о пожаре коробки самолётных агрегатов КСА продолжало гореть. Если она разрушится, все системы машины перестанут работать.

По всем признакам и правый двигатель, который я остановил, горит.

— «Пожар левого двигателя», — даёт о себе знать печально известная «девушка».

Вот теперь и второй! Его параметры пока в норме, но температура стала расти. А баллон для тушения пожара в самолёте всего один, и совершенно непонятно, что же им, в конце концов, тушить. У меня три очага возгорания!

Времени для решения нет. Моментально ищу глазами просеку, поле, пустырь. Хоть что-нибудь, куда можно «воткнуть» самолёт. Но везде дома, площадки, очертания школ и детских садов. Нет, прыгать нельзя!

Просчитываю варианты. Большая посадочная полоса на ремонте. Работаем мы с малой полосы. Если заходить на неё, то это через соседний городок. Ни в коем случае! Снижаться над ним опасно: горящий падающий самолёт сотворит страшную трагедию. Даже если я срежу, и буду садиться с малого круга.

— Сажусь на большую. Технику к полосе, — информирую я руководителя полётами.

Этот риск оправданный — заход на посадку по краю города. При снижении в район ближнего привода, если произойдёт взрыв, меня просто вынесет по нисходящей траектории на аэродром. Самолёт упадёт до полосы между приводом и ограждением. Ну, и я вместе с ним, если не успею катапультироваться.

— Понял. Полоса свободна, — отвечает руководитель.

Световые табло продолжают гореть. Параметры двигателей «скачут». Но главное, что даёт надежду — самолёт управляем!

Отклоняю ручку влево, шасси выпущены. Самолёт пошёл на снижение. Готовлюсь, что буду садиться на повышенной скорости, но самолёт лёгкий. Стойки шасси усилены. На центральном пульте продолжается «светомузыка», но всё моё внимание только на полосу. Левой рукой нащупываю тумблер пожаротушения КСА. Буду тушить её, поскольку тогда появится время для посадки. Мне надо минуту. Максимум полторы!

Самолёт уже преодолел ограждение аэродрома, но вдруг начал кренится на левое крыло. Рано! Парирую этот момент, отклоняя педаль и ручку управления в обратную сторону. Контроль над самолётом восстановлен. Пора тушить!

Включаю тумблер системы пожаротушения. Приближаюсь к полосе. Начинаю гасить скорость. Крен чуть больше нужного, но над самым порогом выравниваюсь и касаюсь колёсами полосы.

Пока самолёт прыгал на неровностях бетона, сбросил фонарь кабины и начал отстёгиваться. МиГ остановился напротив рулёжки, где уже стояли пожарные машины. Чувствую запах гари. Спрыгиваю вниз, где рядом оказывается Иван, который оттаскивает меня как можно дальше от самолёта. Не могу отвести глаз с горящего МиГа.

Я уже вижу, как его тушат специальным составом пожарные. Ко мне спешит медицинский УАЗ, но он мне не особо нужен. Со мной, в отличие от самолёта, всё хорошо.

— Серёга, ты как? — приобнял меня Ваня, сняв шлем с моей головы.

— Всё в порядке. Надо же такому случиться, — покачал я головой, махая врачам, что их помощь мне не нужна.

— Главное — живой. А самолёт восстановим.

Смотрю за тем, как обгорела задняя часть фюзеляжа и не понимаю, как это можно будет сделать. В голове ещё до сих пор мысли о том, что стало причиной аварии.

Странная ситуация. Должен радоваться, что живой, но не могу. Я ведь понимаю, насколько сейчас на конструкторское бюро усилят давление. Самый продвинутый образец МиГ-29М показал себя ненадёжным.

— Сергей, пошли в машину, — указал Иван на медицинский УАЗ.

— Давай пройдёмся, — предложил я, и Швабрин охотно соглашается.

На улице такая хорошая погода! Машина была изумительной в полёте. Каждый элемент был выполнен чётко, и похвала от Вигучева была только подтверждением этого.

А в итоге — самолёт едва успели потушить. На аэродроме запах сырости и гари смешался с парами керосина. И мы с Иваном медленно бредём по краю рулёжки в направлении стоянки.

Я пересказал Швабрину, что произошло в кабине, но он попытался меня остановить.

— Сергей, успокойся. Ты посадил горящую машину. Самолёт горел. У тебя иного шанса увести его от деревень и города не было. Тебе сильно повезло, что он не взорвался.

Я сделал паузу в разговоре, обернувшись на дымящий самолёт на полосе.

— Заметил, что мы с тобой не говорим про катапультирование, верно? Нам это кажется недопустимым, — сказал Иван.

— А как оставить самолёт, который результат трудов многих людей? Или как прыгать, если вокруг дома и дети играют?

Удивительно, как в такой момент ты не думаешь о себе. Когда всё спокойно и тебе ничего не угрожает, ты не можешь сказать, что способен на геройский поступок. Но когда наступает момент выбирать, ты, не раздумывая совершаешь его.

К нам подъехала машина генерального конструктора, в которой на переднем сиденье сидел Меницкий. Спокойно выйдя из неё, Валерий Евгеньевич подошёл ко мне и осмотрел с ног до головы. Да так внимательно, будто мама перед отправкой сына на утренник. Поправил мне воротник, волосы пригладил, застегнул куртку и попытался забрать шлем из рук, но я не дал.

— Валерий Евгеньевич, это я могу и сам подержать. Всё со мной хорошо.

— Я вижу. Рисковал здорово ты Сергей, когда заходил на посадку, — сказал Меницкий, напомнив, как я «валился» в самый торец полосы.

— Времени было мало. Ещё немного и бахнуло бы. Тогда обломки бы упали на дома.

— Я понял. Хорошо, что самолёт привёз. Теперь у нас ещё больше работы.

Он настоятельно сказал нам с Иваном садиться в машину и отвёз в лётную комнату. Расслабиться под горячими струями воды в душе, не получилось. Забились мышцы на шее и спине. Напряжение в момент аварии было колоссальное. Я попытался держать руку на весу, но она слегка подрагивала.

Вернувшись в лётную комнату, меня уже ждал горячий чай и бутерброд.

По телевизору шёл «Клуб путешественников», где показывали очередную экспедицию. Потрясающая работа у путешественников!

— Почти как мы — такие же искатели приключений, — сказал Ваня, присаживаясь на диван рядом со мной. Белкин приходил весь на нервах.

Дверь в лётную комнату открылась и на пороге появились Меницкий, Сагит Байрамов, а также хромающий Федотов. Обсуждение отказа было коротким, поскольку нашу большую компанию «разбавил» генеральный конструктор Белкин.

Анатолий Ростиславович вошёл в комнату и, ничего не сказав, к графину с водой. Взяв его, он несколько секунд раздумывал в полной тишине и поставил на стол, так и не налив воды.

— Совещание было. Много говорили про нас, — сказал Белкин.

— И что говорят? — спросил Федотов, присев на стул.

— Ничего хорошего. Машина ненадёжная, проект модернизации не нужен. А когда начал говорить Самсонов, то стало ещё грустнее.

— Какой итог? — продолжил Александр Васильевич.

— Работаем дальше. Выясняем причину, исправляем недостатки. Но вы все понимаете, что наш самолёт ещё никогда так не был далёк от посадки на корабль, как сейчас.

После этого генеральный конструктор вышел из комнаты. Федотов всех отпустил по домам, а меня попросил задержаться на пару минут.

— Как состояние?

— Всё хорошо, Александр Васильевич. Если можно так назвать всю ситуацию с нашей фирмой.

— Первые серийные машины всегда выдают отказ за отказом. Порой мы слишком успокаиваемся, когда всё идёт в испытаниях слишком гладко, не замечаем мелочей.

Вот сейчас я его не понял. Он хочет мне сказать, что у меня произошёл отказ, и я его вовремя не заметил? Или в процессе наших полётов на МиГ-29М, мы были к нему недостаточно требовательны?

— Если вы видите мою вину, то так и скажите. Зачем намекать.

Старший лётчик нашей фирмы нахмурился. С Федотовым так лучше было не общаться. Он человек своеобразный и свой авторитет поколебать не даст.

— Нет. Весь процесс испытаний шёл нормально. Мы обязаны проверять на машине такие режимы. Не вижу вины лётного состава.

Это уже приятно слышать. Я уже подумал, что окажусь на месте Николая Морозова, который совсем недавно тоже был в схожей ситуации.

— Я вас понял.

— Но, нам всем нужно хорошо подумать. Что-то не то происходит на фирме. Моя авария, твоя, ракеты на полигонах во Владимирске всё не летят. Надо подумать, а пока отдыхай. Завтра выходной не хочешь взять?

Было бы хорошо поваляться на кровати, но не смогу сидеть дома просто так.

— На работу приду.

Через десять минут я уже ждал Веру около её лётной станции. Она попросилась раньше уйти с работы. Стою около крыльца и смотрю на проезжающие мимо меня автомобили больших начальников. Вся программа демонстрации техники закончилась.

В душе немного тревожно за судьбу нашего самолёта. Невольно начинаю думать, а сделал ли я всё правильно.

Мысли о работе исчезают в тот момент, когда в нос ударил приятный запах цитрусов. Духи «Фиджи», подаренные мною Вере, я спутать не мог. Как и аккуратные шаги супруги за моей спиной. Наверняка, крадётся незаметно и пытается сделать сюрприз. Специально стою и гляжу вперёд, пытаясь не улыбаться.

— Сергей, не притворяйся, что не видишь меня, — сказала за спиной Вера.

— Я тебя не вижу. Спиной к тебе стою.

— Неестественно ты это делаешь, — произнесла жена, и я повернулся к ней.

Её бордовый берет на голове слегка съехал. Видимо собиралась впопыхах. Кремовое пальто дополнено светлыми перчатками. Жена подошла ко мне и обняла, уткнувшись головой грудь.

— Слышала про аварию, — тихо произнесла она.

— Случается в моей работе.

— Как ты себя чувствуешь? Нигде не болит?

— Вер, всё хорошо. Не волнуйся. Жив, здоров, на своих двоих перед тобой.

Постояв в таком положении минуту, мы направились на выход с территории. Я расспросил, как оценили образцы беспилотников её конструкторского бюро.

— Пчёлкин ничего не сказал, но выглядел довольным. Предупредил, что работы будет много.

— Значит, военному начальству понравилось.

Вера кивнула. Я видел, что она хотела у меня спросить о нашем показе, но не стала этого делать.

Дома мы быстро переоделись и готовились к обеду. Пока я молча смотрел в кухонное окно, Вера грела на плите борщ и варила макароны.

— Я радио включу. Ты сиди пока, — сказала жена и пошла в комнату.

Только хотел предложить ей побыть в тишине, как в квартире запела Алла Борисовна.

— «Южный ветер ещё подует. И весну наколдует…» — звучали строки её известной композиции.

— Вот видишь. Даже в песнях тебе поют, что всё ещё будет. Ты главное — не расстраивайся, Серёжа.

Чем чаще Вера мне это говорит, тем больше я вновь погружаюсь в аварию. Невольно вспоминаю каждое действие.

— Дорогая, давай про что-нибудь другое.

— Хорошо. Приятного аппетита, — сказала Вера, и поставила передо мной тарелку борща.

— Спасибо.

Не успел я взять любимую мной деревянную ложку, как в дверь постучались.

— Пойду, открою.

— Нет, — остановил я жену. — У тебя макароны разварятся сейчас.

Встав со стула, я направился к входной двери. Открыв её, на пороге обнаружил престарелую соседку бабушку Антонину, которая вернулась с прогулки. Живёт она одна. Мужа похоронили пару месяцев назад.

— Серёжка, помоги дверь открыть. Руки болят, не могу ключ провернуть, — сказала баба Тоня.

— Конечно, бабуль.

Соседка отдала мне ключ дрожащими морщинистыми руками. От одного прикосновения чувствуется в ней то самое родительское тепло. Вспомнил, что давно не разговаривали с бабушкой Надей.

Почти две недели назад она звонила нам, но я был на работе. Вера с ней долго говорила, и она очень скучала по нам. Видимо, что-то чувствовала.

Открыв квартиру бабушке Антонине, я пропустил её вперёд и отдал ей ключ. В коридоре соседки очень вкусно пахло. С кухни тянулся аромат недавно приготовленных пирожков. Отпустить без выпечки меня баба Тоня не смогла.

— Спасибо! Здоровья тебе, Серёжка. Работа у тебя ой непростая. Всё получается?

Не в тот день задала вопрос баба Тоня. Но мыслей огрызаться не было.

— Да. Работаем на благо Родины.

— Вот так и продолжай. И Верочке спасибо. Она мне тут…

Ну как можно не уделить старикам внимание! Минут десять я простоял в коридоре, чтобы соседка выговорилась. Спасло меня то, что из другой квартиры вышла ещё одна пенсионерка. «Пост сдал. Пост принял».

— Ты с добычей, — улыбнулась Вера, когда я поставил на стол большую тарелку пирожков.

— Как тут отказаться от вкуснятины.

Борщ, наверняка, остыл. Пока даже не было возможности оценить, поскольку зазвонил телефон.

— Сиди. Я отвечу, — поспешила успокоить меня Вера.

Смотрю на вкуснейший борщ и понимаю, что голоден ужасно. Рядом макароны с куриной котлетой. Обед — загляденье.

— Он занят! Да я вам… Ну, как…Ой, ладно! — воскликнула Вера и из коридора послышался глухой звук, приземлившейся на трюмо телефонной трубки.

Жена вошла на кухню с кислым лицом.

— Понял. Иду.

— Я ему говорила, Серёжа, но это же дядя Андрей!

— Кто же ещё может быть таким настойчивым! — сказал я, подойдя к телефону.

Я взял трубку и меня тут же оглушил громкий генеральский голос Хрекова.

— Привет, Родин! Долго идёшь. На вызов генерала бегом бегут! — разрывал он динамик телефона.

Громкий бас Хрекова не выносила даже телефонная трубка. Хрип стоял ужасный.

— Андрей Константинович, рад вас так хорошо слышать. Обедаю я.

— Вот Верочка не догадалась сказать. Я ж думал ты там на горшке или диван на спине таскаешь. Ну, ничего. Аппетит нагоняй и слушай старого война.

Хреков рассказал, что в главкомате уже шепчутся по поводу аварии. Мол, информационный фон создался не совсем хороший.

Быстро донесли! Несколько часов назад коснулся полосы, а уже Андрей Константинович знает все расклады.

— Получается, что решение по дальнейшему продвижению самолёта затянется? — спросил я.

— Неа, Родин. Тут подойдёт слово «трындец». Как сказали бы тебе империалисты — ищи бупаз.

Надо бы его поправить. В английском языке говорят «байпас», что значит обход.

— Спасибо, Андрей Константинович. Будем работать.

— Правильно. Нос не вешай. Кстати, один знакомый сказал, что пилотировал ты здорово.

— Очень приятно, — отреагировал я и довольно улыбнулся.

— Что значит, очень приятно? Хреново, старлей! Надо, чтоб было великолепно. Не забывай, что у нашей Верочки всё должно быть лучше всех. И муж тоже. Ну, бывай, Сергей!

Ему бы тренером личностного роста надо работать.

Когда я вернулся на кухню, Вера ещё даже не приступила к обеду.

— Теперь всё. Можем кушать, — сказала она.

— Да. Всем помогли, всем ответили.

Запах борща уже начал меня пьянить. В животе заурчало от предвкушения вкусного обеда. Взял ложку и зачерпнул из тарелки. Поднёс ко рту и… снова зазвонил телефон.

От повышенного внимания ко мне, нарастала нервозность. Вера всё поняла по моему лицу.

— И такие дни бывают, Серёжа, — улыбнулась она и пошла в прихожую.

Едва сдержался, чтобы не уронить ложку. Точнее, швырнуть её!

— Владимирск? Конечно, буду! — услышал я радостный голос супруги. — Алло! Здравствуйте! Всё хорошо. Кушаем. Спасибо! Сейчас позову.

Нам позвонила баба Надя. Плохое настроение сразу улетучилось. Только сегодня вспомнил, что стоит позвонить ей. Но она уже сама это сделала. Вера передала мне трубку.

— Привет, бабушка.

— Серёженька, внучок! Как ты там?

— Всё хорошо. У тебя как здоровье?

— Да что мне будет! Дачу в этом году закрыла уже. Кур раздала. Банки закатаны. Всё по-старому. С тобой точно всё хорошо?

Как чувствует бабуля, что инцидент был сегодня. Подтверждать её опасения я, конечно, не собирался.

— Точно бабуль. Вот с работы сегодня отпросился пораньше. Сейчас гулять пойдём. У нас солнце, погода хорошая. Только сегодня о тебе вспоминал и сам собирался позвонить.

— Ты давай отдыхай. Меньше бродите. Сейчас грипп ходит и всякие там болячки. Ой, а я ж проснулась утром и места не нахожу себе. Чует сердце, что не всё там у тебя получается. Может, отпуск дадут да приедете?

Приятно было поговорить с бабушкой. И она рада, что угадала со временем звонка. Насчёт отпуска стоило бы подумать, но время сейчас не самое лучшее. Если Хреков правильно сказал, то нам предстоит доказывать состоятельность проекта. Не вовремя такой отказ произошёл.

Попрощавшись с бабушкой, я передал трубку Вере. Они разговаривали недолго.

— Гулять пойдём? — улыбнулся я.

— Пойдём. Но сначала поедим! — воскликнула Вера и сняла телефонную трубку, чтобы никто не смог нам дозвониться.

Следующий день выдался непростым. Очередные разговоры с комиссией, которая всеми возможными способами пыталась найти мою вину в аварии. К такому отношению к нашей фирме начинаешь уже привыкать.

6-го ноября Белкин собрал всех конструкторов и лётчиков на совещание, собираясь сделать важное заявление.

Прибыв к нему заранее, Федотов попросил всех подождать за дверью. Он и заместитель генерального конструктора что-то обсуждали втроём с Белкиным. Их разговор продолжался не одну минуту, так что строились гипотезы самые противоречивые.

Кто-то говорил о том, что сейчас будем полностью переделывать МиГ-29М. Была мысль, что наше КБ и вовсе закроют, но по мне, так это самый нереальный вариант развития событий.

— Комиссия сделала вывод, что действовал ты грамотно. Не героически, но грамотно, — сказал Меницкий, пока мы стояли своим ограниченным кругом в ожидании приглашения в кабинет.

— Мы должны быть им благодарны? Если бы он разбился, то стал бы героем? — поинтересовался Иван.

— Согласен на медаль. Если что, — улыбнулся я.

— Дождёшься от них. Мне рассказали, как выбивали награду вашему однокашнику по школе испытателей Морозову. Пока «суховцы» не подключились, ничего не сдвинулось, — ответил Валерий Евгеньевич.

— Так в чём причина аварии? — предположил я.

— Перетянули подшипник одной из опор двигателя. Ничего не меняется, Сергей. Как и в случае с моей аварией, так и у тебя. Одно хорошо, что выдержала система управления. Стальные перегородки не дали её полностью повредить. Вот и самолёт управлялся.

— Четырёхкратное резервирование системы управления сработало, Евгенич? — спросил Байрамов.

— Полностью.

В этот момент вышел заместитель Белкина и всех позвали в кабинет. Все расселись за большим столом. Лётный состав напротив конструкторов, чтобы проще было вступать в дискуссию. Белкин во главе за рабочим столом. Он устало присел на своё место и открыл совещание.

Началось всё с доведения причины аварии.

— При малом давлении масла, в результате возникших перегрузок на самолёте, опора двигателя перешла к прямому трению. Произошло возгорание, — выступал один из инженеров.

Как только он закончил, были заданы уточняющие вопросы мне и «двигателистам». Всё это продолжилось в течение нескольких минут и прошло весьма спокойно.

— От себя добавлю, что Сергей Сергеевич, рискуя собой, предоставил нам большой объём информации, — высказался заместитель Белкина.

— Что ж, с этим случаем всё. Как и с проектом МиГ-29М, — сказал Белкин, поднимаясь на ноги. — Дальнейшее развитие этого направления приостановлено. Нам предписано заниматься корабельной тематикой.

В кабинете все зашептались. Хоть я и был готов к такому развитию событий, но слышать такое было печально.

— Анатолий Ростиславович, модификация «М» и «К» — это одно и то же. Выходит, они закрывают нам дорогу по двум направлениям? — спросил кто-то из конструкторов.

— Нет. По кораблю работаем. Причём очень плотно. Все машины, которые возможно переделать в модификацию «К» нужно будет подготовить. Один образец оставим для Владимирска. Он будет у нас участвовать в работе по новому изделию.

Не всё так печально оказывается. Если Ваня и Сагит продвинутся по корабельной теме, то можно будет вернуться к МиГ-29М.

— Александр Васильевич, кого определите в командировку во Владимирск?

— Родина, — без колебаний ответил Федотов.

Шептания среди инженеров начались ещё громче, чем при обсуждении аварии. Я поднялся на ноги и посмотрел на Белкина. На его лице не было энтузиазма по поводу моего назначения.

— Федотову и Родину остаться. Остальные — свободны.

Глава 2

Кабинет генерального конструктора быстро опустел. Последним из него вышел Иван и подмигнул мне, закрыв за собой дверь.

Федотов подошёл к окну и открыл форточку, впустив свежий воздух. Тянуло в сон, но пройдясь по кабинету, у меня получилось взбодриться.

Я пересел поближе к столу Анатолия Ростиславович, пока он просматривал документ.

— Не продует? — спросил у меня Белкин.

— Всё нормально.

Федотов вернулся на место и сел напротив. Старший лётчик фирмы внимательно вглядывался в моё лицо. Странный взгляд у шефа!

— Васильич, мы разве не договорились на нашей личной встрече по Родину? — спросил Белкин, отложив в сторону документ.

Что-то мне не нравится начало разговора.

— Анатолий Ростиславович, в нашем с вами разговоре я высказал свою позицию. Менять, не намерен.

— Не понимаю вас, — покачал головой Белкин и отклонился назад.

Они так разговаривают, будто меня здесь нет.

— Могу узнать, в чём суть вашего разговора? — спросил я.

— Сергей, не думай, что я тебя в чём-то обвиняю. Нам необходимо знать, была ли возможность избежать пожара на борту, — ответил мне Анатолий Ростиславович.

Выходит, что официально я в аварии не виноват. Федотов с этим согласен. Но генеральный конструктор в моей невиновности сомневается.

Белкин прекрасно знает технические возможности МиГ-29. И он лично давал добро на изменение в программе пилотирования. Он знает все последствия возгорания. Как я должен был его избежать? Нет у меня способностей пророка.

— Так у нас ничего не получится, Анатолий Ростиславович, — недовольным тоном сказал Федотов.

— Васильевич, не начинай. Что нам до причины, указанной в материалах расследования? Мы самолёт потеряли, — попытался его успокоить Белкин.

— А могли бы ещё и лётчика. Я уже не говорю про разрушения на земле, — добавил Александр Васильевич.

Федотов не выглядел добродушным и интеллигентным. Он был на взводе, и всем видом показывал мне, чтобы я не лез в разговор.

— Я у тебя, Сергей, хочу спросить. Ты считаешь, что сделал всё для недопущения аварии? — повернулся ко мне генеральный конструктор.

Так и знал! Он меня обвиняет в аварии! Такими возмущёнными глазами смотрит только прокурор на обвиняемого.

— Предпосылок к отмене полёта не было. Машина работала все дни без нареканий, — ответил я.

— Тогда почему произошла авария? — не успокаивался Белкин.

Федотов недовольно зыркнул на меня. Ну уж нет! Кричать не буду, но в обиду себя не дам.

— Анатолий Ростиславович, мы с вами на самом острие авиационной науки. Оно тонкое и порой с него можно соскользнуть. Вот и в случае с МиГ-29М столкнулись с проблемами технического плана. Не нужно отрицать очевидное. У меня, как и у Меницкого несколько лет назад произошёл тот же отказ. Но, так уж вышло, что все проблемы замыкаются на лётчике.

Белкин был недоволен, что я решил с ним дискутировать. Наверняка думал, что я стану оправдываться.

— И ты с ним согласен? — повернулся он к Федотову.

— Да, Ростиславович.

Генеральный конструктор достал трубку и стал засыпать в неё табак. Делал он это тщательно с очень суровым видом.

— Мы проигрываем, мужики, — тихо сказал Белкин, задумчиво посмотрев на нас.

— Это лишь один самолёт, который мы потеряли на виду у начальства. Беда большая, но не смертельная. Наши идеи ещё нужны…

— Нет, Васильевич. В Министерстве и у военных начинает складываться не лучшая оценка нашей деятельности. Ещё один подобный провал, и мы можем лишиться последних сторонников, — перебил Федотова генеральный конструктор.

Белкин походил рядом со столом и протянул мне лист телеграммы. В ней говорилось про испытания нового изделия на полигонах испытательного центра во Владимирске.

— «Испытания „изделия 170“ перенести на весну 1984 года, ввиду неготовности носителя», — прочитал я и тут же взглянул на Белкина. — Наш самолёт готов к применению и отработке техзадания с этой ракетой. Почему в этой телеграмме обратное?

— Самолёт был готов. Завод «Вымпел», который занимается этим «изделием 170» решил отложить испытания до следующего год. В конструкторском бюро Сухого обещали к этому времени подготовить свой вариант носителя, — сказал Федотов.

— Проще говоря — они тянут время до момента, когда у «суховцев» появится доработанный Су-27. Сейчас они применять эту ракету не могут, — добавил генеральный конструктор.

Вот это борьба пошла! Два достойных друг друга авиаконструктора, две легендарные фирмы вступили в схватку. И пока моё конструкторское бюро уступает практически по всем направлениям.

Выходит, что во Владимирск уже не надо ехать. Как только Белкин отпустил меня и Федотова, мы вышли с ним в коридор, и он меня придержал.

— Тебе нужно отдохнуть. Ты много пережил аварий, — настойчиво произнёс Александр Васильевич.

Ошарашил меня Федотов таким предложением. Проще говоря, он меня от полётов отстранял.

— Да ладно вам, шеф! Не время отдыхать, — посмеялся я.

— В отпуск пойдёшь со следующей недели. Поезжай домой и отдохни, — ответил мне Александр Васильевич.

— Я в порядке. Разве нам не нужно сейчас разбираться с проблемами МиГ-29М?

— Нужно. И отдыхать тоже нужно, — продолжал повторять шеф.

Затем он посмотрел на меня. Энтузиазма перед возможностью идти отдохнуть, в моих глазах не было. Я предложил ему отправить меня в отпуск ближе к Новому году. Как только закроем программу испытаний на МиГ-31 на ближайший период.

— Хорошо. Иди, готовься к полётам.

Середина ноября выдалась дождливой, но авиация у нас всепогодная. Очередное задание было не сложное — выполнить полёт по маршруту в стратосфере на МиГ-31. В экипаж определили штурмана-испытателя нашей фирмы Валерия Сергеевича Зайкина — «душа коллектива» и главный помощник Федотова во всех его поездках в горы. Как мне сказал Меницкий перед сегодняшним полётом, приготовься услышать любимое ворчание Зайкина.

Мы шли с Валерием Сергеевичем на стоянку, когда нас догнал Ваня Швабрин.

— Федотов спрашивает кто с ним в горы поедет? Я отказался, поскольку уже к тебе, Серёга, на Новый год еду.

— Блин! Опять в горы тащит меня Федот! — расстроено восклицал Зайкин.

— Валерий Сергеевич, да бросьте! Вы ж фанат, как я слышал, — удивился я.

— Да ты шефа не знаешь. Погода плохая. Все лыжи в угол поставили и за стол. Поел, попил и спать. И он тебя в 6 утра, а то и раньше будит. С первыми петухами в горы тянет кататься. А жизнь-то хороша была вчера. Ой, не хочу и не поеду! — возмущался Зайкин.

Я знал по рассказам всего коллектива инженеров и техников, что добрее человека, чем Зайкин не бывает. Это постоянно говорил и Меницкий. Почему он не мог отказать Федотову, мне непонятно.

— Шеф ведь не приказывает. Можно и отказаться.

— Ну, как же! Он просто говорит: поехали и всё. Брови нахмурит, и попробуй отказать. Но в этот раз пусть другого кого-то берёт!

Мы подошли к самолёту. К нам подъехала машина Федотова с главным конструктором МиГ-31. Зайкин уже был готов к тому, что сейчас его спросят по поводу поездки в горы.

— Сергей, к полёту готов? — задал вопрос Александр Васильевич.

— Конечно. Осталось по программе десять полётов выполнить.

— Это хорошо.

Он посмотрел на Валерия Сергеевича и радостно спросил его:

— Валера, поездка намечается. Как насчёт того, чтобы в горы рвануть?

Я не сомневался в крепости духа нашего штурмана-испытателя. Как и в его добром сердце. Вот оно-то и пересилило.

— Александр Васильевич, с большим удовольствием! Всегда готов! — громко ответил он.

Я сам смотрю на Федотова и понимаю, что он не просто так спросил у Зайкина. Суровый взгляд Александра Васильевича трудно преодолеть.

Главный конструктор МиГ-31 подошёл к нам и объяснил, на что обратить внимание в полёте.

— Посмотри, как будет локатор отображать, Валер. Были нарекания на этой машине.

— Нет вопросов, — ответил ему Зайкин.

Самолёт осмотрели, места в кабинах заняли и начали запуск. Всё идёт штатно, без нареканий. Как только весь процесс запуска был закончен, я запросил вырулить.

— Гордый, 088й, прошу вырулить на предварительный.

— 088й, предварительный разрешил, — ответил мне руководитель полётами.

После осмотра на техпосту, нам разрешили вырулить на полосу. Самолёт установил по осевой линии ВПП. Тормозной рычаг полностью нажал. Двигатели прогреты. Плечевые ремни притянуты, и Валерий Сергеевич докладывает о готовности к взлёту.

— 088й, взлёт, форсаж, — запросил я.

— Разрешил.

Вывел двигатели на обороты «Максимал». Сергеевич докладывает, что показания двигателей в норме. Ставлю рычаг управления двигателями на упор «Полный форсаж». Лампы включения режима загорелись.

— Взлёт, — сказал я по внутренней связи и отпустил тормоза.

Рывок назад и МиГ-31 рванул по полосе на взлёт. Ручку управления держу в нейтральном положении, педалями контролирую направление. Скорость растёт, но не так, как обычно. Звук двигателей не такой. Гаснет лампа левого форсажа.

Самолёт тут же начинает уводить с полосы влево.

Рычаг управления двигателями сразу переставляю на упор «Малого газа». Убрал закрылки. Самолёт ещё очень быстро катиться по полосе, но скорость позволяет выпустить тормозной парашют.

— Прекратил взлёт, — громко докладываю я в эфир.

— Вижу тормозной. Два купола! — информирует меня руководитель полётами.

Что-то не то происходит в моей лётной жизни. Отказ на отказе. Может, и прав Федотов — надо отдохнуть?

Как только зарулили на стоянку, я вылез из кабины и стал объяснять главному конструктору, что произошло. Внимательно выслушав меня, он поблагодарил за сохранность машины. Дядя Вася пригласил к техникам в домик отведать чаю, но я решил отказаться.

— Сынок, ты давай не кисни. Жизнь — зебра, только побольше, — попытался меня поддержать Арнас.

Третий техник из этой бригады «матёрых», Герман Геннадьевич, предложил отведать вкуснейших белорусских драников, приготовленных его супругой. Почему бы и нет.

— Серёга, давай поговорим, — отвёл меня в сторону Зайкин.

— Валерий Сергеевич, всё в норме. Я даже испугаться не успел.

— Не про это разговор. Отказы сыплются на тебя и не только. Посчитал, сколько раз в этом году уже на краю был?

— Немало. Такая уж работа у испытателя.

Зайкин покачал головой и приобнял меня за плечо.

— Поверь взрослому дядьке. Если началось одно за другим — надо остановиться. До греха доведёшь просто, — спокойно сказал Валерий Сергеевич.

Я вспомнил, что с этим человеком меня часто сводила судьба. Именно он показал мне дорогу на дачу Кутахова. Затем на поступлении помог с освоением МиГ-31, когда времени было очень мало на подготовку. Стоит и в этот раз его послушать. Зайкин ещё ни разу не ошибался.

— Ладно. Сначала чаю попьём, а потом в отпуск, — улыбнулся я.

Описать посиделки в домике техников невозможно. На них нужно присутствовать. Дядя Вася юморил над Германом, а тот не упускал возможности уколоть Арнаса. И так по кругу.

Отдельно нужно отметить драники. Попрошу Веру научиться их делать. Жаль только, что раньше отказывался от них, когда Герман предлагал.

В тот же день согласился на предложение Федотова. Отпуск, действительно, нужен.

Когда я пришёл домой и рассказал всё Вере, она обрадовалась. Теперь у нас есть возможность съездить в родной город. Моя жена давно не видела маму, а во Владимирске не была ещё дольше. И мне стоило бы повидать бабушку Надю. Как ни крути, других родственников кроме меня у неё не осталось.

Канун нового 1984 года

Шумное застолье только началось. Квартиру Полосовых наполнил приятный аромат вкуснейших салатов и жареной курицы. Громкие и весёлые разговоры перемешались с выступлениями советских звёзд в телевизоре. По Первой программе шёл киноконцерт с записями песен из фильмов. Все легендарные артисты молоды и поют прекрасно. Никакой фонограммы и пляшущих кукол с огромными губами. Да и не только ими.

— Серый, мы когда из Анголы улетали, тебе нужно было видеть плачущее лицо Гнётова, — громко смеялся Костя Бардин, который тоже с нами отмечал Новый год.

— И как тебе мой бывший зам.комэска? — спросил я.

— Нормальный мужик. Только он так переживал, что остаётся один с Мариком и Гусько. Эти черти наворотили такого…

— Чего такого? — тут же хором откликнулись на наш смех три девушки.

Дама сердца Швабрина — Катя, моя Вера и её сестра Маша.

Стоит сказать, что свадьбу Костя с невестой так и не сыграли, но это временное явление. Всё же, он выбрал себе в жёны двоюродную сестру Веры, а она тоже настойчивая!

Рассказывать о новых приключениях «советских лётчиков» в Анголе за столом не стоило. Поэтому Костя свернул разговор.

В этот момент с кухни пришли бабушка Надя, тёща Эльвира Павловна и её сестра Лариса Томина. Они несли очередные блюда, которые подлежат «уничтожению» в эту новогоднюю ночь. А как же иначе! При первом взгляде на стол, я сразу накинул себе килограмма три к весу.

— Товарищи офицеры, попрошу всем налить, кто что употребляет и приступить к застолью, — поднялся со своего места Ваня Швабрин.

Он прилетел с девушкой вчера. Я его предупредил, что во Владимирске зима бывает недолго. Но именно в этот Новый год ему повезло. На улице снежно и морозно.

Как только все бокалы были наполнены, прозвучал сигнал для произнесения первого тоста.

— Дорогие все «наши»! — торжественно объявил Ваня. — Хочется сказать вам много хороших слов. Но я не буду. Пускай их скажет Сергей.

Так и знал, что будет «переход хода»! Иван с красноречием дружил, только когда выпивал. Сейчас он в завязке и это хорошо.

Я поднялся со стула и посмотрел на всех собравшихся. Сияют от счастья тёща, бабушка и тётя Веры.

А молодые ребята улыбаются. У каждого горят глаза. За всеми большое будущее. Но в голове у меня каждый раз в семейный праздник возникнет вопрос: что будет дальше со страной?

Меняется история авиации. В Афганистане относительно спокойно и он не стал «чёрной» страницей в истории страны.

В феврале будущего года не станет Андропова, который уже не появляется на экранах. После него страну возглавит Константин Черненко. Так было раньше, а как будет в этой реальности, узнаем после Нового года.

— Серёжа, ты задумался? — шепнула мне Вера, подёргав за рукав рубашки.

Поймал себя на мысли, что молчу несколько секунд. А надо говорить тост!

— Зайду издалека. Если ёлка стоит до марта, что это означает? — спросил я у собравшихся.

Варианты были разные. То она искусственная, то картонная, то дырку в стене закрывает.

— Всё не так. Просто вам лень её вынести. А почему? Да потому что не хотите расставаться с праздником. Так пусть же в Новом году праздник будет каждый день, а ёлка станет комнатным растением! — закончил я и все вместе стукнулись бокалами.

Время упорно двигалось к бою курантов. Девушки обсуждали наряды звёзд по телевизору. Эльвира Павловна и баба Надя тоже включились в обсуждение причёски Гурченко.

Костя пока ещё поглощал запечённую картошку и внимательно слушал наставления от будущей тёщи. Правильно делает. Лариса Павловна всегда говорит по делу.

Разговоры за столом были интересные, но только нам со Швабриным нужно было поговорить о работе. Мы отошли на кухню, где приглушили звук маленького телевизора.

— После 8 Марта выдвигаемся в Крым, Серёга. Времени совсем не останется на отработку посадки. Будем летать в Циолковске, но это не то. Сам понимаешь, — сказал Ваня.

— Ты сам-то, как чувствуешь себя при взлёте с трамплина?

— Волнительно, — посмеялся Швабрин.

— Перегрузка во время посадки большая. Вам много ещё полётов надо сделать?

— Достаточно, чтобы не успеть к назначенному времени, — ответил Иван, перекидывая яблоко из руки в руку.

Обидно, что так всё получается. Если и дадут нашей «корабелке» сесть на палубу, то это однозначно будет после Су-27К. Большой козырь в конкурентной борьбе двух конструкторских бюро.

— Ты душу не трави, Серый. Думаю, мы каждый сядем на корабль. Но есть дела поважнее. МиГ-31 нужно улучшать. Возможно, и что-то усовершенствованное сделать. Федотов на тебя в этом деле надеется, — сказал Ваня.

— Да, но пока я отдыхаю. Он сказал, как приеду после Нового года, продолжу работу по 31му.

На кухню зашли Вера и Катя.

— Шепчутся, значит? — поставила руки в боки Екатерина.

— Хуже. О работе говорят. Сколько можно, мальчики? — улыбнулась Вера.

— Мы чуть-чуть и заканчиваем, — ответил я.

Девчата ещё немного поворчали и ушли, предупредив нас не задерживаться.

— Ладно. Главное, чтобы ты сел первым из нас, — сказал я.

Искренне хочу, чтобы у Вани всё получилось. Он заслужил, чтобы его оценила страна. А то ведь ни одной медали нет. За корабль однозначно должны дать что-то серьёзное.

— Серёженька! К телефону, — позвала меня Эльвира Павловна.

Ого! Кто меня мог найти у тёщи дома? Мысль была, что меня захотел поздравить кто-то из Комитета. Есть у меня там пара… знакомых. Но не очень хочется с ними общаться.

Я подошёл к телефону и взял трубку из рук тёщи.

— Слушаю.

— Сергей, с Новым годом!

Это был голос Александра Васильевича Федотова. Только сейчас вспомнил, что я оставлял ему домашний номер бабушки, но никак не Полосовых. Я его сам не знаю!

— Вас также, шеф.

— Как отдохнул? — спросил Федотов.

В вопросе уже прозвучал намёк на какую-то задача.

— Хорошо. Думаю, что готов работать дальше.

— Это замечательно, сынок. Работы очень много. С тобой Швабрин?

Ваня говорил, что собирается поехать во Владимирск. Так, что удивляться осведомлённости Федотова не нужно.

— Со мной.

— Прекрасно. Вот что, ребят, давайте всё же попробуем выиграть эту борьбу за корабль. Готовы лететь в Крым 2 января?

Глава 3

До боя курантов я решил не сообщать Вере «замечательную» новость. Всё же, Новый год нужно встретить, как полагается.

Наступил 1984 год. На столе ещё много еды. В квартире смешались запахи шампанского и сгоревших «бенгальских» огней. По Первой программе вовсю шли выступления на «Голубом огоньке». Интересно было послушать Ширвиндта и Миронова. Приятно видеть, что страну поздравляют все — от строителей метрополитена до космонавта Алексея Леонова. И целых два раза в эфире играет песня «Мы желаем счастья вам» от Стаса Намина. Её-то и распевают все за столом. Кроме меня и Швабрина.

Волнительно, что Федотов поставил именно такую задачу — сесть на корабль первыми. Когда я сказал об этом Ивану, он громко засмеялся. Только смех был весьма ироничный.

Когда начали резать торт, я решил рассказать Вере о звонке Александра Васильевича. Бурных оваций ждать было глупо.

— Второго января! Как же так можно⁈ В командировку! У нас же ещё отпуск не закончился… — возмутилась бабушка Надя, поддерживаемая моей тёщей.

— Совсем уже наших ребят не жалеют, — высказалась сестра Веры Маша.

— А что вы хотели⁈ Это работа! Почти служба, — вступила в разговор Лариса Павловна.

Высказались все, кроме Веры и Кати. Товарищ Бардин понимающе похлопал Ваню по плечу и продолжил есть торт. Такими темпами лопнет Костя и растеряет свою физическую форму!

— Ладно. Работа есть работа. Это же ненадолго? — поинтересовалась Вера, но я не хотел даже предполагать по времени продлятся испытания.

— В прошлый раз, Ваня два месяца там был. Хотели ещё оставить, — ответила за меня Катя.

Вера скрывала недовольство. Всё равно ей придётся смириться с этим.

— Плохо, что я отпуск не смогу взять. Вы будете на выходные прилетать, как это происходит с командировками во Владимирск? — спросила у меня Вера.

С Циолковска в начале недели постоянно летал на аэродром испытательного центра самолёт с инженерами, руководством и лётчиками. Они работали неделю и на выходные улетали домой. В понедельник всё повторялось.

— Сомневаюсь. Если нас будут гнать по срокам, то это будет невозможно, — ответил я.

— А нас будут гнать, — дополнил Ваня.

— Вас всегда гонят. Есть ли толк, — возмутилась Катя и, обиженная, взяв пустую посуду, пошла на кухню.

Ваня последовал за ней. Неловкая ситуация за столом вынудила всех замолчать. Новый год начинается с не самого хорошего настроения. Вера налила себе «Советского» и подняла бокал.

— Всех с Новым годом! С Новым счастьем! — и ни с кем не чокнувшись, выпила залпом.

Атмосфера несколько повеселела, когда по телевизору стал выступать Аркадий Райкин. Вера прижалась ко мне и взяла за руку.

— Мы давно так надолго не расставались, — шепнула она.

— Дорогая, я не понимаю твоих опасений.

— Всё в порядке. Непривычно. Твоя первая командировка после нашей свадьбы. Волнуюсь.

За столом стало шумно. Нашего разговора никто не слышал, или просто делали вид.

— Всё будет хорошо. Сделаем дело и приедем, — улыбнулся я.

— Сергей, фирма Яковлева потеряла на кораблях несколько самолётов. Думаешь, я просто так волнуюсь?

— У нас другой самолёт.

— Я знаю, как ты любишь самолёты и будешь бороться за каждый из них до конца. Прошу тебя быть внимательным и осторожным.

Командировка всего лишь в Крым, а переживает за меня, словно на войну отправляет. Опасность наших испытаний я осознаю. Как и ответственность перед огромным количеством людей, вкладывающих душу в технику нашей фирмы. Всё это мы делаем для страны. Придёт время, и эти самолёты будут защищать её небо, а молодые лётчики смогут быстрее учиться управлять ими.

Вечером 2 января мы прибыли в Циолковск, чтобы подготовиться к перелёту в Крым. На лётной станции я, Ваня и Сагит получили последние указания от Федотова.

В нашей лётной комнате Александр Васильевич объяснял, на что сделать упор и как важно работать быстрее. Пока меня не было, для испытаний смогли подготовить ещё два самолёта.

— Выходит, на испытания нам выделено три самолёта, — подытожил Сагит.

— Самый близкий образец — машина с номером 31. Она и сядет на корабль. Там всё подготовлено. Вам нужно только облетать её на всех режимах, — сказал Федотов.

Два других самолёта были подготовлены не полностью. Приборы аналоговые, планер недоработан и так далее. Но для тренировок и расчётов вполне сойдут.

— Весной уже будут пробовать делать облёт корабля. Он выйдет в море и «суховцы» прибудут в Крым. У вас максимум два месяца. Если не успеем, то проект корабельного самолёта придётся отложить на неопределённый срок, — добавил Александр Васильевич.

Слишком всё серьёзно. Во время испытаний, может всё что угодно произойти. Ладно, если с недоработанными самолётами, а если с предсерийным образцом. Дело принимает серьёзный оборот.

В лётной комнате зазвонил телефон. Федотов поднял трубку. То, что он услышал, ему явно не понравилось.

— Что ему нужно? Хорошо, я встречу его, — ответил Федотов и повесил трубку. — Приехал этот Чубов. Посмотреть хочет, как мы работаем.

Чего не сидится Егорушке в Москве? Всё ездит, вынюхивает что-то.

Александр Васильевич отпустил нас домой, чтобы мы подготовились к завтрашнему перелёту. Сагит остался по каким-то незаконченным делам, а я со Швабриным, натянув шапки-петушки с надписями «Олимпиада-80» и «Москва» пошли на выход. Уже на выходе из здания, мы встретили делегацию из Министерства. Заместитель генерального конструктора Белкина рассказывал товарищу Чубову, как у нас проходила работа.

— Вот наши лётчики, Егор Алексеевич, — указал заместитель на меня и Ваню.

Изначально не было желания останавливаться, но проявление неуважения будет лишним. Чубов смотрел на меня и Ваню с довольной ухмылкой. В чёрном зимнем пальто, каракулевой шапке и в окружении важных людей из нашего конструкторского бюро, он выглядел почти как барин. Даже портфель картинно передал одному из помощников. Носить его устал!

— Да, помню этих ребят. Здравствуйте, товарищи! — подошёл он к нам и поздоровался.

К чему такая вежливость? Он мог бы не обратить на нас внимание и пройти мимо. Однако решил удостоить нас рукопожатия. Не сочетается это с его позицией по нашему конструкторскому бюро.

— Доброго зимнего дня! — ответил Иван.

— Приветствую! — поздоровался я.

Чубов довольно закинул голову назад. Будто ждал продолжения разговора. Или он так пытается действовать мне и Ване на нервы. Мол, что вы теперь скажете, ребятки⁈

Несколько секунд мы смотрели на него с непониманием, ожидая вопрос с подвохом.

— Прошу вас, Егор Алексеевич. Покажу вам лётную станцию, — прервал молчание заместитель Белкина.

— Сейчас. Я с лётчиками хотел бы пообщаться, — вальяжно произнёс Чубов.

Так говори! Чего молчишь тогда⁈ Иван даже глаза закатил от недовольства.

— Вы что-то спросить хотели? — поинтересовался заместитель нашего генерального конструктора у Егора.

— Собственно, мнением лётчиков-испытателей по поводу перспектив корабельных истребителей. Что думаете, товарищи?

— Они есть. Их много. Все проекты реализуемы, — ответил я.

— Лаконичный и уверенный ответ. Вам предстоит большая работа на аэродроме в Крыму. Справитесь?

Спросил Чубов так, будто уже знает ответ. Невооружённым глазом видно, что он явно не хочет нашего успеха.

— Справимся. Всю программу выполним в срок.

— Торопиться не нужно. Весной ваши коллеги из КБ Сухого начнут работать. У них сможете почерпнуть что-то. Главное — помните, что МиГ-29 должен быть готов к моменту постройки следующего авианесущего крейсера, — продолжил говорить Чубов.

Что и требовалось доказать. Самолёты КБ МиГ уже не рассматривают для оснащения авиагруппы на авианосце «Леонид Брежнев».

— У нас достаточно времени и для посадки на палубу первого авианесущего крейсера, — возразил ему Иван.

Заместитель нашего генерального конструктора побледнел от такой уверенности Швабрина. А вот Егор весело посмеялся и подошёл поближе к Ване, похлопав его по плечу.

— Сомневаюсь, — понизил голос Чубов до шёпота, потом снова повысил. — Не смею вас задерживать.

Делегация проследовала в здание. Умеет испортить настроение Егор Алексеевич.

Пока мы шли по заснеженным тротуарам, Ваня продолжал хаять нашего «дорогого друга».

— Ты видел эту рожу? Ну, ты видел? — продолжал спрашивать меня Швабрин.

— Вань, десятый раз спрашиваешь. Видел. Ну, такой он!

— Холёный перец! Вот выйду на пенсию и поправлю ему лицо. Ты видел…

— Да, видел. Успокойся, — перебил я Ваню.

Навстречу нам шли двое инженеров по двигателям из нашей фирмы. Они должны были с нами улетать в Крым, но их отправляют на завод в Луховицы — срочные работы на очередном самолёте МиГ-29.

— Да ужас! Я уже подумал, в тёплые края полечу. Теперь вот нужно эту спарку 29го доводить до лётного состояния, — возмутился один из инженеров.

— Спарку? — переспросил я.

— Да. Какой-то конструктор сделали! Кабина у него от Мки, планер от Кшки, шасси с летающей лаборатории поставили. Монстр какой-то!

— Они бы ещё бак в заднюю кабину поставили, — улыбнулся Ваня.

— Хотят, — хором ответили инженеры.

Мы пожелали ребятам удачи в оснащении двухместного самолёта. Если и правда такие работы ведутся, то скоро появится и учебно-боевой МиГ-29. Инженеры сказали, что готовность у него почти 95%.

Придя домой, я почувствовал приятный запах куриного супа. Вера возилась на кухне. Обычно она включает радио и подпевает звёздам эстрады. Сегодня не так.

Как только захлопнул дверь, тут же послышались шаркающие шаги по деревянному полу.

— Хорошо, что отпустили пораньше. Как раз к обеду, — сказала Вера, поцеловав меня.

Пока она заканчивала с готовкой, я начал собирать вещи. Много класть смысла нет — работы много предстоит. Лучше взять запасной лётный комбинезон. Закинув в сумку носки, поймал на себе пристальный взгляд Веры.

Она задумчиво следила за каждым моим движением. А в это время на плите начал выкипать суп.

— Верочка, у тебя кипит.

— Что? — откликнулась она на мой голос.

— Суп на плите.

Сорвавшись с места, жена побежала выключать огонь. Услышал, как на пол упала крышка, половник и ещё какие-то вещи. Было видно, что Вера нервничает. Давно её такой не видел. Когда я вошёл на кухню, она медленно помешивала суп.

— Дорогая, что случилось?

— Ничего. За крышку горячую схватилась.

— И поэтому ты выглядишь так, будто твой муж завтра на фронт уезжает.

— Зато ты у нас спокойный!

— Потому что я верю в наш самолёт, в наших инженеров и техников, в удачу и успех.

— Каждый день буду звонить и проверять. Попробуй только не ответить, — пригрозила мне Вера.

— Просто из любопытства. Если не отвечу? — улыбнулся я.

— Приеду и накажу, — ответила Вера, пристально посмотрев на меня

От такого сурового взгляда сразу пропал аппетит к еде.

Вера стала поправлять халат, пояс которого ослаб. Зато моё «желание» усилилось.

— Не завязывай, — произнёс я, подошёл к жене и нежно поцеловал её, снимая с неё «ненужную одежду».

Январь, 1984 года, Крым.

Снизился под облака. Мелкие капли дождя растекаются по остеклению фонаря кабины. Пасмурная погода меняет цветовосприятие моря. Водная гладь напоминает огромную серую массу с редкими переливами волн.

Сделал один проход над аэродромом без снижения, чтобы осмотреться.

— Лесная, 088й, на первом, 600, — доложил я руководителю полётами, называя позывной аэродрома.

— 088й, влево, 600.

Отворот влево и вновь пересекаю береговую черту. Грязно-жёлтая полоска пляжа протянулась вдоль всего Каламитского залива. Справа были видны очертания Евпатории, а позади остались берега Сакского озера.

Теперь слева от себя рассматриваю территорию аэродрома. Длинная объездная дорога, проходящая через дальние стоянки местного полка имела форму полукруга. Бросаются в глаза участки взлёта и посадки палубного тренажёра. Это почти что мини-аэродром со стальным лётным полем в виде корабельной палубы.

На посадочном курсе ещё одно озеро — Кизыл Яр. Плотная застройка закрытого военного городка за территорией лётного поля отличается от частного сектора прибрежных посёлков.

— Лесная, 088й, точку наблюдаю. Разрешите визуальный заход, — запрашиваю я.

— Разрешил.

Через минуту самолёт мягко касается полосы. Торможение на влажной поверхности устойчивое, хоть и дождь продолжает накрапывать. Свинцовые облака нависли, не давая солнцу пробиться к длинной полоске пляжей Фёдоровки. Это ближайший посёлок к аэродрому, который в будущем станет курортной зоной.

Парашют на этой версии МиГ-29 отсутствует. На фирме сделали пару образцов съёмных контейнеров с парашютом, которые устанавливаются вместо гака, но решили отложить их до лучших времён.

— Лесная, 088й полосу освободил, — доложил я руководителю полётами.

— Вас понял. Наблюдаете стоянку ваших товарищей?

— Точно так. Заруливаю к ним.

Место, где размещались наши самолёты, было вынесено отдельно в непосредственной близости от тренажёра. Видны аэрофинишёры тренажёра и технологический вход в подземные коммуникации. Схему этого сооружения ещё нужно будет тщательно изучить. А лучше пройтись по всем закоулкам этой «взлётной палубы».

Чуть дальше — сам трамплин. Издалека он кажется не таким уж и большим. Посмотрим, какие будут ощущения во время полётов.

— Лесная, 088й выключаюсь. Спасибо за приём, — поблагодарил я группу руководства полётами.

Открыв фонарь кабины, сразу попал под мелкий дождь. Техник Арнас был тут как тут, раскрыв надо мной зонтик.

— Да не стоит. Несахарный же, — улыбнулся я, отказываясь от аксессуара.

— Как хочешь. Погодка не «крымская» совершенно.

Я посмотрел по сторонам. Здание командно-диспетчерского пункта за спиной возвышалось над всем аэродромом. Позади можно заметить самолёты МиГ-21, Л-39 и Як-38. Местная часть является аналогичным инструкторско-исследовательским полком, что и в Осмоне. Как и мой родной полк, он тоже входит в состав центра подготовки. Только вот занимается он обучением военнослужащих морской авиации. Штаб центра находился в Николаеве.

Разместили нас в небольшой гостинице. Я в комнате с Иваном, а Сагит с ведущим инженером по корабельной тематике. Привёл себя в порядок быстро. Выйдя из ванной, я обнаружил как Швабрин уже вовсю «пускал пузыри». По Первой программе шёл фильм «Приключения электроника», но это его не остановило. Мой друг был уже не способен выйти прогуляться.

Дождь прекратился. Из окна нашей комнаты видны гряды холмов за высоким бетонным забором, КПП воинской части, через которое люди выходят с работы. За ограждением — степные просторы, примыкающие к морю. Можно заметить множество ангаров для самолётов и вертолётов. Хорошо виден штаб авиационного полка и огромный транспарант с лозунгом «Решения XXVI съезда КПСС — выполним».

За спиной открылась дверь, и я почувствовал прерывистое дыхание человека. Появился запах сырости, а ещё приятный аромат сирени. Всегда балдел от этого запаха, напоминающего мне дом!

Повернувшись, я увидел девушку в дверях с большим чемоданом. С её зонта вода сильно капала на палас нашего номера. Смотрела она на меня оценивающим томным взглядом. Будто я у неё денег в долг попросил!

— Эм… а вы кто? Что вы здесь делаете? — спросила она.

Наехала эта гостья очень сурово. Ваня даже подскочил с кровати!

— И вам добрый вечер! — поздоровался я.

Швабрин продолжал протирать глаза, будто не верил в то, что к нам кто-то может зайти. К слову, в этой гостинице только четверо из нашей фирмы. Остальные живут в другом месте.

— Прекрасно. Я в этом номере всегда жила. На протяжении трёх последних лет приезжала, и меня селили сюда. Попрошу с вещами на выход, мальчики.

Мы с Иваном переглянулись. Что происходит?

— Девушка, вы ошиблись. Вам, вероятно, нужно в другой номер. Хотите, помогу вам вещи донести, — продолжил я.

— Ты выпрямись, когда со мной разговариваешь. Молод ещё. И ты бы встал с кровати, — наехала гостья на Ваню.

— Я чё сплю ещё? — повернулся он ко мне.

— Нет. Вторжение у нас, Вань.

— Тебя как звать, голубь? Потрудись доложить, а я пока присяду, — продолжила девица и в мокром пальто села на мою кровать.

На секундочку, у меня там чистое бельё. Моментально оно промокло под задницей этой девушку.

Борзая! Быстро посмотрел на девушку, чтобы оценить её возможное происхождение. Пышные светлые волосы, которые накрывает красная шляпка. Шарф стильной расцветки. Маникюр на руках явно не сама делала. На пальцах массивные кольца. Гипюровое платье с кружевами, а на ногах — белые туфли лодочки, и это в дождливую погоду. Не из бедной семьи!

— Голубь — птица. А я человек. Здесь люди отдыхают, дамочка. Или вы сами выйдете, или с нашей помощью, — предложил я.

В комнату вбежала дежурная с первого этажа, утирая пот со лба.

— Аида Сергеевна, простите! Я забыла, что вы должны были приехать. Мне сказали про испытателей, а про вас никто не знал…

— Испытатели пускай живут. Я по их душу и приехала. Эти то, что тут делают? Ещё и хамят!

— Девушка, вам самой манеры бы нужно изучить. И встаньте с кровати!

— Это они и есть. Лётчики-испытатели фирмы МиГ, — продолжила объяснять дежурная.

Аида недовольно цыкнула, но с кровати встала.

— Живите, пока. А то бы я вас сейчас на губу отправила, — проворчала наша гостья и вышла из комнаты. — Дай мне ключи от девятого номера!

Дежурная выбежала из комнаты, аккуратно захлопнув дверь. Я посмотрел на Ваню, а тот всё ещё не верил в происходящее.

— Серый, чё происходит? Если хочешь, чтобы я с тобой гулять пошёл, так и скажи. Зачем было этот театр устраивать? — посмеялся Швабрин.

— Шапито! Просыпайся и пошли поедим.

— Я так и не понял кто эта Аида, и почему она приехала по наши души. Она конечно красивая, но характер у неё дерьмо. Гонору, как у генеральши.

Глава 4

Начальный этап работы на тренажёре включал в себя отработку взлёта и посадки по отдельности. Большой объём испытаний был выполнен ещё в прошлом году и во время самых первых полётов в Крыму. Теперь же нужно торопить события.

Следующий день показал, что наши проблемы только начинаются.

В детстве я думал, что для организации полётов много ума не надо. Для этого нужны всего-то самолёт и лётчик. Чем старше и умнее я становился, тем яснее приходило осознание столь большого заблуждения. Пройдя обучение в военном училище в прошлой и в новой жизни, побывав на войне и попав в испытатели, думал, что меня уже нельзя удивить. Ещё как можно!

Для начала Сагит, как старший всей нашей команды, три дня убил на разговоры с командованием полка. Даже в штаб Центра, которому подчиняется полк, летал. На дворе январь 1984 года, но первые всходы «дикого растения» под названием бюрократизм уже пошли.

Я сразу вспомнил, что командир здесь ещё пока не знаменитый Апакидзе. Он только в этом году уйдёт в академию и вернётся сюда, чтобы возглавить 100й корабельный полк. Надеюсь, к этому времени уже страна обзаведётся настоящей палубной авиацией. Иначе, зачем мы здесь тогда находимся!

Вечером, к нам в комнату пришёл Байрамов. Он обозначил нам план работы на завтра.

— Определимся с программой полётов. Распределим, кому и что нужно будет проверять. Тебе, Сергей, в кратчайшие сроки, отработать взлёты с трамплина с разным взлётным весом. Надо расчёты сделать, — объяснил Сагит.

— Хорошо. Завтра летим, верно? — уточнил я.

— Не торопись. Завтра постановку задач проведём на неделю и решим. Отработать надо пробег с зацепом гака за трос на разных скоростях. Конструкторы новый придумали.

— Что там проверять? Крюк как крюк, — возмутился Ваня.

Сагит улыбнулся и похлопал Швабрина по плечу.

— Не переживай. Ты начинаешь с завтрашнего дня. Взлёт с трамплина, проходы по глиссаде оптической системы посадки.

— Ну, хоть что-то! — радостно вознёс руки вверх Ваня.

Ещё перед началом командировки, мы договорились, что первым на палубу сядет именно Швабрин. Сагит, хоть и был старше и опытнее нас, но не возражал. Искренне был рад этому.

Байрамову, как он сам говорил, уже много всего перепало. Сагит сделал несколько беспосадочных перелётов с дозаправкой в воздухе на МиГ-31 вдоль Северного полюса. Как он сам говорил, звезда Героя просится на грудь, осталось ей только разрешить.

Я тоже был рад за друга. У него есть шанс войти в историю!

— Почему у нас такие проблемы с полётами возникли? — спросил я.

— Пока мы летели, Министерство Авиапрома решило, что нецелесообразно нам тут быть, но Белкин упросил оставить. С военным руководством никто вопрос не обговаривал. Все ждали «суховцев» в марте. Про нас уже все забыли.

— Наверняка спросили про телеграммы, запросы, методику и всё остальное? — улыбнулся я.

— Это в первый день. Потом было хуже, — ответил Сагит.

— Как же нам разрешили? — уточнил Ваня.

— Есть у нас «покровитель» в командовании ВМФ. По совместительству — не последний человек в Министерстве судостроительной промышленности. А если ещё быть точнее — родственник Горшкова.

Сергей Георгиевич Горшков в эти годы был главкомом ВМФ СССР, дважды Герой Советского Союза. Один из трёх человек, которому было присвоено воинское звание Адмирал флота Советского Союза. Оно было равным званию Маршала.

Остаётся только догадываться откуда у фирмы такой покровитель.

— Отдыхайте. Завтра много дел, — сказал Сагит, когда я провожал его за дверь.

Тут же в коридоре на глаза мне попалась и Аида Сергеевна. А может, и я ей попался.

— Сагит! Как дела? — весело крикнула девушка.

— Аидочка, я рад вас лицезреть. Вы всё так же прекрасны! — подошёл к ней Байрамов и поцеловал руку.

— Перестань, а то сглазишь красоту, — посмеялась Аида.

В этот момент она опять повернулась ко мне. Лицо так скривила, будто ей под нос кучу навалили, и она вынуждена терпеть это.

— Твой архаровец? — указала она на меня пальцем.

— Это наш лётчик. Молодой и перспективный Сергей Родин, — подошёл ко мне Сагит, одобрительно похлопав по плечу. — Знакомься, Серый — наш хороший друг Аида Сергеевна.

— Очень приятно.

Аида протянула мне руку, чтобы я тоже её поцеловал. Кажется, дама совсем уже краёв не видит. Ведёт себя как царица.

— Обойдёмся без этого, — взял я её ладонь и пожал.

— Пока вижу, что он только молодой. Перспектива у него не очень, — цокнула Аида и ушла дальше.

Сагит с удивлением посмотрел на меня.

— Когда ты успел ей насолить?

— Ещё кто кому!

Я рассказал вчерашний инцидент с врыванием в номер этой странной Аиды. Байрамов томно вздохнул и завёл меня обратно в комнату. К разговору подключился и Швабрин.

Сагит поведал, почему нам стоит уважительно к ней относится. Оказывается, «покровитель» со связями везде и всюду это и есть госпожа Аида.

— И что у неё за должность? — удивился Ваня.

— Точно не знаю. Но она отвечает за всю гостиничную инфраструктуру — на флоте или в министерстве судостроительной промышленности, точно не помню. Родственница Горшкова, — ответил Сагит.

— И что у нас не нашлось других людей, чтобы повлиять на командование местного Центра? — возмутился я.

Для меня такой расклад стал полной неожиданностью.

— Ну, нет, есть конечно! Просто так быстрее. Она позвонила в Николаев и что-то сказала. Если бы это решалось через Москву, было намного дольше.

Только сегодня подумал, что в стране началась «бюрократия». А вот что никогда не закончится, так это решения вопросов «по звонку». Мне даже интересно стало, что Аида Сергеевна могла такое сказать начальнику Центра подготовки морской авиации.

Наутро весь состав нашей испытательной бригады собрался в предполётном классе для постановки задач. Людей очень много. Лица у всех серьёзные, настрой тоже. Не знаю, работать хотят или голова болит после вечера, но все внимательно слушают Сагита.

После вступительного слова началась «перекличка». Байрамов предложил обсудить порядок работы на текущей лётной смене.

— Слушаю ваши предложения по плану полётов на сегодня.

Двигателисты предложили начать с заданий по проверке приёмистости. Инженеры по оборудованию настаивали на перестановке приборов с одного самолёта на другой. Специалисты по контрольно-записывающей аппаратуре сказали, что у них нет возможности обрабатывать информацию. Но потом вдруг появилась, когда Сагит жёстче спросил причину. А техники телевизионных систем регистрации и вовсе говорят, что их приборы начальник штаба приказал убрать. Мол, режим секретности нарушается.

Начало наших испытаний весьма богато на события.Через час я уже стоял рядом с самолётом.

Прекрасная солнечная погода, штилевой ветер и хороший настрой на работу. Посматриваю в сторону трамплина. Ничего в нём страшного нет. Сейчас Байрамов готовится взлетать с него. Включил форсажи, огонь в соплах разгорелся, и он стартует с места. Несколько секунд и Сагит выскакивает с трамплина вверх.

Возвращаюсь к сборам перед вылетом. Стараюсь сохранить спокойствие. Стою перед стремянкой и медленно надеваю шлем и перчатки.

— Сынок, не спеши. Сосредоточься.

— Всё в норме, Дядь Вась. Или так заметно, что волнуюсь?

— Ты думаешь, я не вижу. Все вы, ребята, переживаете. Я не меньше вас, а может, и больше.

Подзываю к себе инженера и уточняю параметры силовой установки, которые нужно проверить. Через несколько минут, запустив самолёт и проверив все системы, начал рулить в район трамплина. В это время Иван закончил отрабатывать проходы с касанием на посадочном комплексе тренажёра.

На линии старта меня уже ждал техник Герман. Перед запуском он мне сказал, чтобы я пришёл после вылета к ним в домик. Отметить первый взлёт с трамплина нужно как полагается — с чаем и драниками.

Останавливаюсь и начинаю готовиться к взлёту. Полностью выжал тормозную гашетку. В голове прокрутил все нужные параметры. Скорость должна быть не менее 160 км/ч, поскольку тогда самолёт сильно просядет вниз после схода. Но есть момент и с максимальным значением — 180 км/ч. При такой скорости есть вероятность касания штангой приёмника воздушного давления поверхности трамплина. Превышать её нельзя.

На авианосце предусмотрены задерживающие устройства, поскольку тебе приходится до начала разбега получить максимальную тягу двигателя на форсаже. На тренажёре такого нет.

Вроде всё готово. Взгляд устремлён вперед, и я задерживаю его на трамплине. Он прямо передо мной. На расстоянии всего 130 м, возвышалась здоровенная горка. Вначале конструкция незаметно поднимается. В конце крутой дугой уходит вверх, оставляя под собой около шести метров высоты.

В сравнении со взлётной полосой выглядит просто стеной. На эту «стену» мне надобно направить свой самолёт. Как-то неуютно становится. Мелькает соответствующая мысль: «Если что, её уже не объедешь».

До этого момента я взлетал, видя перед собой только ровный бетон. Мог прекратить взлёт в любой момент. Оставшаяся часть полосы всегда позволяла мне остановиться. Если нет, то продолжал взлёт, отклоняя ручку на себя.

— 088й, готовы к взлёту? — торопит меня руководитель полётами.

Неужели я так долго стою перед трамплином? Закрылки выпущены. Вручную открыл центральный вход воздухозаборника. Триммером перемещаю ручку управления вперёд и смотрю на Германа Георгиевича. Он как раз и контролирует положение стабилизаторов.

Повышаю обороты двигателей. Смотрю за достижением максимальной температуры. Давно у меня не было такого волнительного взлёта!

— Готов.

— Взлёт разрешил, — отвечает мне руководитель полётами.

Рычаг управления двигателями устанавливаю в положение «Полный форсаж». Взгляд на панель приборов. Есть! Обе лампы загорелись. Но это не всё. Самолёт держу на тормозах до команды Германа. Он должен увидеть, что форсажное пламя начнёт вырываться из сопел двигателей.

Стойки шасси вибрируют. Колёса слегка юзят, пытаясь сорваться с места. Ощущение, что пневматики держатся из последних сил. Герман поднимает вверх большой палец. Пора!

— Форсажи есть! — громко докладываю я.

— Подтвердил.

Гашетку тормозов отпустил. Истребитель начал разбег, продолжая вздрагивать всей конструкцией. Мгновения и самолёт задирает нос. Скорость падает. Уверенность начинает граничить с тревожными мыслями: «Просчитались!», «Рано стартанул!».

Траектория становится всё круче. Самолёт у самого края и вот-вот должен сорваться в пропасть. Появляется перегрузка. Отрыв… и зависаю в воздухе с задранным носом.

И снова время остановилось. Угол атаки пытается расти, но я не даю ему увеличиться. Чувствую «пятой точкой», как начинаю проваливаться вниз. Сделать ничего нельзя.

В этот момент приходит осознание нового для себя явления. Самолёт летит, но не опирается на подъёмную силу. Закон инерции удерживает его. Ещё секунда и крылья обретают ту самую опору, которая мне нужна. Вступают в силу законы аэродинамики и динамики полёта.

— Взлёт… произвёл, — преодолев волнение, доложил я.

— 088й, первый влево, 600, — ответил руководитель полётами.

В его голосе слышится, как он улыбается. Ещё несколько секунд назад я таким весёлым не был. Но теперь!

Резво набираю в развороте нужную высоту. Напряжение пропало. Внутри невероятная лёгкость и ликование. Полётов за мою вторую жизнь было у меня огромное количество. Но я уже успел соскучиться по великолепному чувству — тому, когда ты открываешь для себя новое, неизвестное и тайное. И от него балдеешь!

За день я выполнил ещё три подобных взлёта, совершая после них монотонные проходы над посадочным блоком тренажёра. Ожидания от первых имитаций посадки были самые оптимистичные. У моих коллег получается, значит, и мне не составит труда.

После разбора полётов я остался на аэродроме, чтобы посмотреть, как устроен тренажёр изнутри. Это целый подземный бункер. Несколько залов с различными системами, обеспечивающих работу аэрофинишёров. Интересное зрелище производит рабочее место руководителя визуальной посадки (далее РВП). Маленький «скворешник» в непосредственной близости от места приземления. Представляю ощущение, когда рядом с тобой приземляется многотонная машина. А уж для работников, обеспечивающих систем!

Один техник сказал, который отвечает за тормозные машины, что грохот стоит такой, будто тебе на потолок квартиры самолёт приземлился.

Через неделю я уже начинал полёты с отработки посадки.

Сейчас выполняю крайний на сегодня заход с касанием «учебной палубы». Ветер на посадке встречный. Видимость отличная. Огни системы посадки работают штатно. Ничего не должно помешать.

Стоит сказать, что аналогичный «светофор» оптической системы посадки, который видит лётчик перед посадкой на посадочный блок, будет и на авианесущем крейсере. Все три цвета соответствуют положению на глиссаде снижения. Зелёный сектор означает, что идёшь ровно. Жёлтый и красный — выше или ниже. Опасность создают оба сектора. В первом случае будешь вынужден уйти с проходом, что при ограниченном топливе не всегда хорошо. А во втором — провалишься под палубу корабля.

— 088й, полосу наблюдаю, — доложил я РВП.

— Удаление 4, зелёный, курс.

Скорость держу 250 км/ч, но у троса ограничения 240. Самолёт буквально зависает на глиссаде снижения.

— Красный-зелёный, слева 10, — продолжает подсказывать РВП.

Выдерживать глиссаду снижения становится труднее. МиГ «плавает» сам по себе! Работа органами управления должна быть миллиметровой. Возможно, и ещё точнее.

— Жёлтый-зелёный, справа 3.

Если увлечься глиссадой, то упустишь направление. Отклонение от эталонной траектории снижения — по высоте 80 сантиметров, а по курсу 2 метра. Иначе на зацепе можно оборвать трос. Чем-то похожа траектория на движения человека после хорошего застолья.

— Зелёный, курс. Зелёный курс, — повторяет РВП.

Глиссаду и направление выдержал. Посадочный блок набегает быстрее, чем нормальная полоса. Глухой удар основных стоек. Есть касание!

— Конвейер! — докладываю я и ухожу с набором.

— Второй трос, — подсказывает РВП.

Попал в этот раз хорошо. Стремиться нужно к зацепу именно центральных тросов. Крайние — нежелательны. Захожу на посадку, на основную полосу.

Через пять минут двигатели выключил и уже стою на бетоне, сняв с головы шлем. Прекрасное чувство, когда после тридцати минут сплошного нервного напряжения перед посадкой, тело расслабляется. Полной грудью вдыхаю морской воздух. Представляю, как весной тут будет замечательно.

Мои размышления прерывает Сагит.

— Сергей, мог ведь садиться с зацепом. Чего не стал? — спросил он, подойдя со спины.

— Это не тот самолёт. Передняя стойка не усилена. Разложимся.

— Я же тебе разрешил садиться заранее и потом проезжать по тросам?

— Не стоит торопиться. Успею ещё почувствовать все 4 единицы перегрузки во время торможения.

Байрамов посмотрел на меня и отвёл в сторону. Что-то важное сказать хочет. Он был чем-то встревожен.

— Ты быстро подготовишься к испытаниям на корабле. Нам нужно отработать уже весь цикл вкупе с посадками и боевой загрузкой. Макетами, разумеется.

— Сагит, нет проблем. Есть ли смысл их отрабатывать на этом борту? — указал я на самолёт, на котором только что летал.

— На этом самолёте нет. Однозначно, нужно работать только с 31й машиной.

Странно, что он это всё говорит мне. Ведь основную работу на предсерийном борту делает Иван.

— Я тебя не понимаю. Почему мы с тобой вдвоём обсуждаем это, а не всем коллективом?

Сагит посмотрел по сторонам, проверяя, чтобы не было подслушивающих. Первый раз за ним наблюдаю такое.

— Ваня не сможет сесть на корабль. Он не готов.

Глава 5

После слов Сагита возникла немая пауза. «Переварить» сказанное быстро не получилось.

Техники за спиной шумели, переставляя стремянку. Шутки, смешки, улыбки — постоянные спутники их работы. А вот мне что-то невесело после фразы Байрамова.

— В чём у тебя сомнения?

— Я наблюдаю за ним. Ваня слишком самоуверен. По материалам объективного контроля далёк до идеального пилотирования.

— Никто не идеален.

Сагит покачал головой и повёл меня в сторону командно-диспетчерского пункта.

— Не уверен я в нём. Нутром чую, что с ним что-то не то происходит.

Промелькнула мысль, что Ваня опять подсел на «горячительные» напитки. Но это было невозможно, поскольку он всегда рядом со мной. Я бы заметил даже слабое «амбре».

— Ты так говоришь, как будто сам уверен в своей посадке, — ответил я.

— Сергей, понимай, как хочешь, но он не готов.

— Мне не нравится, что мы обсуждаем Ивана за его спиной. Время для испытаний у нас ещё есть. Мы тренируемся. Что за паника?

— Нет у нас времени! — повысил голос Сагит.

Я уже перестал понимать, что происходит. Впереди ещё полтора месяца, а Байрамов уже нервничает.

— В чём дело? Говори как есть, — тихо спросил я.

— Ты думай как знаешь, но с таким отношением Иван на палубу корабля самолёт не посадит. Чуйка у меня.

— Тогда это нужно обсуждать не только со мной. С Иваном в первую очередь. Иначе, что это за коллектив, где мы не можем друг друга поддержать.

Сагит глубоко вздохнул и задумался. Причины его неуверенности в Иване мне непонятны. Промелькнула мысль, что Байрамов сам хочет сесть на корабль. Как бы забрать все лавры себе. Но тогда он бы не стал предлагать Ванину кандидатуру на эту почётную миссию. Хотя, может, передумал?

— Пошли переодеваться и на разбор, — сказал Сагит.

На разборе Иван не присутствовал. Удивительная вещь в нашем деле! Только что старший группы выражал неуверенность в его готовности, а тут его на разборе нет.

Через несколько минут я понял почему. Инженеры начали со всех ракурсов разбирать посадки Швабрина. Оказывается, Ваня пока не смог «побороть» привычку, выработанную за время лётной работы.

При обычной посадке на стандартную полосу, перед касанием самолёт нужно выровнять, отклоняя при этом ручку управления слегка «на себя». На палубу будет всё иначе. Здесь самолёт предстоит практически «шмякнуть» в районе аэрофинишёров. Перегрузка может достигать больше четырёх единиц. Отсюда и стойки шасси должны быть усиленны.

Для лётчика это означает, что нужно ручку управления отжимать «от себя». Не сделаешь это — будет перелёт.

— Ручка управления в его полётах смещается назад. В таком случае нельзя гарантировать попадание в посадочный блок. А именно в два центральных троса, — выступил один из инженеров.

— Перелёт, согласно замерам, 100 метров от края посадочного блока, — добавлял другой специалист.

Ничего критичного я пока не вижу. Всего-то Ване нужно приноровиться отжимать ручку управления «от себя» за одну-полторы секунды до приземления. Поймает этот момент и всё получится.

Неприятно было это слушать, но я всё же ждал адекватного решения Сагита. Такое ощущение, что весь этот разбор был предназначен для меня. Мол, смотри, что за лётчик твой Ваня!

— Скорость на касании пограничная. Может гак просто не выдержать… — продолжался перечень ошибок и отклонений от расчётов.

— Командир, достаточно, — тихо произнёс я Сагиту, сидя перед ним.

— Подожди. Есть ещё, кого не послушал.

— Хватит, — настойчиво повторил я.

Байрамов сделал паузу, но прекращать не собирался.

— Что у нас по 53й машине? — спросил Сагит.

Это был как раз тот борт, на котором летал я. Оказалось, что я вполне себе хорошо «притёр» самолёт на касании. Взлёты с трамплина, с разной заправкой мной были произведены штатно. Даже записи захода по глиссаде не вызывали сомнений.

— На касании перегрузка в норме. Скорость 240. Как видишь, Сергей, дело тут не в самолёте, — обратился ко мне Сагит.

Я наотрез отказался что-либо обсуждать без Ивана. Байрамов, поняв это, закончил разбор.

Вернувшись в гостиницу, я не обнаружил в комнате своего друга. Стоило бы с ним поговорить по горячим следам. Приняв душ и приведя себя в порядок, я собрался пойти на переговорный пункт. Наверняка Швабрин туда пошёл. Тем более, он утром говорил, что собирался сделать звонок Екатерине.

Мне тоже нужно позвонить Вере в Циолковск.

В коридоре чуть не сбил госпожу Аиду Сергеевну. Дама была в бирюзовом халате. В руках «Крымское» шампанское и тарелка с фруктами. Стеклянная поверхность бутылки была влажной. Однозначно, только из холодильника достала.

Взгляд невольно упал на приоткрывшийся вырез груди. В глаза бросилось, что Аида совсем без нижнего белья, если судить по двум бугоркам стоячих сосков.

— Засмотрелись, молодой человек? — ехидно улыбнулась Аида.

— Оцениваю ваш открытый наряд.

— И как? — промурлыкала девушка.

— Не впечатляет. Видел и лучше.

Я попробовал пройти мимо, но меня не пропустили. Девушка сделала шаг в сторону, преградив мне путь.

— Со мной, мальчик, так нельзя. Поуважительнее, если хочешь, чтобы у вас всё получилось.

Я взглянул в её голубые глаза. У дамочки острая необходимость быть желанной.

— Вам пора. Напиток остынет, — обогнул Аиду с другой стороны, и пошёл дальше.

Поворачивая на лестницу, я продолжал слышать злобный смех девушки.

Пока военный городок под названием Фёдоровка-4, где мы проживаем, ещё в зимней спячке. Народу на улице немного. Темнеет рано. Несколько школьников разбрелись по лавочкам вокруг большого обелиска в честь победы в Великой Отечественной войне.

Возле местной библиотеки фонтан, который не работает. Представляю, когда приходит тепло, как здесь всё бурлит вечерами. Пройдя мимо Дома Офицеров заметил афиши. В основном это приглашение на вечерние танцы. Гвоздём программы будет вокально-инструментальный ансамбль «Матросики» — скорее всего, местный творческий коллектив.

Пройдясь ещё по улицам городка, я обнаружил памятник, погибшему экипажу Ту-22Р. Оказывается, на аэродроме раньше базировался 30й полк разведчиков. Фраза на памятнике весьма запоминающаяся — «Вам скажут — погибли — не верьте, нас небо уносит в бессмертие».

— Сынок, нету закурить? — спросил у меня старик, подошедший сзади.

— Не курю дед.

— А чего так? Болеешь?

Чего все считают, если не куришь и не пьёшь, то сразу болен?

— Просто не курю, — улыбнулся я. — Ты не знаешь, дедуль, что с экипажем случилось?

Старик махнул рукой и тяжело вздохнул, опираясь на палку.

— Так, никто и не знает. Не нашли. Так и считают их пропавшими.

Грустная история. Получается, что даже похоронить ребят не смогли.

Телефонный звонок с Верой выдался длинным. Она говорила, что скучает и переживает за успех нашего дела. Я не посвящал её в дела нашей фирмы, но вот она кое в чём проговорилась.

— Скоро к вам наши приедут. У них есть одна «штука», которую они хотят опробовать, — радостно заявила жена.

— Это хорошо. Ты сама не сможешь приехать?

— Сложно. Это не моё направление работы. Могут не отпустить. Лучше вы побыстрее заканчиваете и приезжайте. Катя тут соскучилась по Ване. Он не с тобой на переговорном?

Опять задумался, а где вообще Швабрин?

— Он ещё на работе. Поздно будет, — соврал я.

— Понятно. Катя переживает, что Ваня ей ни разу ещё не позвонил.

Удивительно. А ведь он пару раз мне говорил, что ходил на переговорный. Что-то не складывается у меня в голове пазл. Заканчивать разговор я думал на хорошей ноте. Но в дело вновь вмешался «старый знакомый».

— Серёж, тут Чубов постоянно приезжает. Слухи ходят, что они хотят видеть на корабле только один тип самолётов.

— Я уже ничему не удивляюсь.

— Ходит слух, что вас сказали вернуть. Белкин как-то смог решить этот вопрос через Министерство обороны в обход Чубова и нашего министерства. Егор Алексеевич очень злился, — засмеялась Вера.

Вот что значит воспользоваться «обходным манёвром»! Егорка нам такое не простит. После завершения разговора я вышел на улицу в раздумьях.

Неужели конкурирующее с нами конструкторское бюро вот так решило отодвинуть нас от работы на корабле, применив административный ресурс? Честной конкуренцией здесь и не пахнет. Возможно, генеральный конструктор Самсонов понял, что это последний шанс выиграть «пальму» первенства. Если бы не та авария с МиГ-29М вопросов бы не возникло. Самолёту бы дали «зелёный свет». А так у Министерства обороны появились сомнения в самолётах нашей фирмы.

В гостинице я застал довольного Ваню. Он совсем недавно принял душ, судя мо мокрым волосам, и занялся чтением газеты. Первая полоса «Правды» вещала, что на Байкало-Амурской магистрали работы идут полным ходом. И вот уже первый железнодорожный состав отправился из Тынды в Москву.

— Серый, где был? — спросил Швабрин.

— На переговорном. А ты?

— Да я раньше ушёл. Позвонить Кате собирался. Как Вера поживает?

Врёт и не краснеет, мой друг! Зачем?

— Всё хорошо. До Кати дозвонился?

— Не-а. Отправил телеграмму, чтобы позвонить завтра. А ты чего задумчивый такой?

— Думаю над нашей работой. Тебя на разборе не было. Ошибки рассматривали, проблемы с самолётом.

— У меня всё нормально. Я с инженерами просмотрел. Всё было хорошо.

— А мне кажется, они думают по-другому.

Ваня убрал газету и сел на кровать.

— Дружище, что случилось? — удивился он.

— С тобой Сагит разговаривал?

— Нет, — неуверенно ответил Иван, а потом решил «переобуться». — Ну… он беседовал. Интересовался, всё ли хорошо у меня. Я его заверил, что проблем у меня нет.

— И ты уверен в себе?

— Абсолютно, — улыбнулся Швабрин.

Пока буду смотреть за ним. Опасения Сагита подтверждаются только косвенно.

Испытательные полёты продолжались, но не всегда они приносили нужный результат. Двигались мы по программе быстро. Иногда приходилось сильно потеть. В один из дней Швабрин подхватил температуру и на его борту работал Сагит.

Обсудив ещё раз методику выполнения посадки, Байрамов предложил сделать полный цикл — взлёт и посадку с нормальным весом и макетами ракет. Можно будет подвести промежуточный итог нашей работы. Меня отправили к руководителю визуальной посадки, чтобы я мог подсказывать в случае нештатной ситуации.

— Они иногда не могут правильно подсказать. Не привыкли к нашим скоростям, — объяснял Сагит, готовясь к вылету.

— А Ивану ты меня в помощь не посылал, — заметил я, поправив товарищу спасательный пояс АСП-74.

— Я думал, что это ему не нужно.

— И сейчас так думаешь?

— Сейчас нет. Пару дней отлежится, и такое же задание слетает, — ответил Сагит, хлопнув мне одобрительно по ладони.

Придя на рабочее место РВП, я стал ждать захода на посадку нашего самолёта. Вскоре МиГ-29 взлетел с трамплина и начал выполнять первый разворот. По заданию, Сагит делает три прохода, затем проход с касанием и уже заходит на посадку.

Первый же заход и Байрамов очень сильно промахивается. Не доходя до торца, выполняет проход.

— Индикация на лобовом мешает. Выключаю, — доложил он в эфир.

Я представляю, сколько там информации выводилось на лобовое стекло перед ним. Она затрудняет наблюдение за огнями системы посадки. Но при отключении индикации, приходится вести контроль за скоростью по прибору в кабине. А там всё новое и не совсем привычное. Ваня, как раз таки, уже привык.

Ещё два прохода Сагит выполнил хорошо. Теперь будет выполнять заход с касанием посадочного блока.

— 082й, жёлтый-зелёный, слева 30, — командует РВП.

Сагит продолжает снижаться. Исправляет отклонение. Теперь гораздо лучше.

— Зелёный, справа 5.

И снова его начинает болтать по направлению. А до «учебной палубы» совсем немного. Вижу, что самолёт проседает.

— Смотри, в красную зону уходит, — подсказываю я.

— Да нет же, — не верит РВП.

Я оказываюсь прав. Сагит уже на границе зелёного и красного луча. РВП его исправляет, но МиГ-29 слишком раскачался.

— Уводи. Не попадёт, — говорю я.

— Он в зелёной зоне, — возмущается РВП. — Блин, 082й, красный, на курсе.

Сагит добавляет оборотов и уходит с проходом. До посадочного блока не дошёл пару десятков метров. Пробует ещё раз. Пока идёт хорошо.

— Зелёный, справа 3, — информирует его РВП.

Самолёт приближается. По курсу идёт почти «по нулям». Держится в зелёной зоне. Но что-то не так. Слишком сильно отклонены плоскости управления. Ему тяги не хватит на проходе.

— Максимал. На второй круг! — громко говорю я, но РВП медлит.

Вырываю у него тангенту, но это уже поздно. Сагит касается блока и начинает выполнять набор. И это ему очень тяжело даётся! Он еле-еле оторвал уже не настолько тяжёлую машину буквально на самом краю. Самолёт отходит от полосы, и его начинает раскачивать. Клюёт носом и возвращается в нормальное положение. И так несколько раз.

Спустя несколько секунд, Сагит вернул контроль над самолётом.

— Прошу заход на большую полосу. На сегодня работу закончил, — спокойно сказал он и запросил посадку у руководителя полётами на аэродроме.

Во время разбора в классе разгорелись споры. Инженеры утверждали, что проблема не в самолёте, а в лётчике! Видите ли, электронная система управления двигателями, которая стоит на МиГ-29К — не доработана. Надо к ней относится внимательнее.

— Я правильно понимаю, что в таком провале оборотов виноват я? — возмутился Сагит.

— Если бы это случилось перед кормой, самолёт бы с ней столкнулся, — поддержал я Байрамова.

Внятных объяснений не последовало, но оставлять эту проблему без решения нельзя.

— Нам нужно решение. Мы с вами говорим об основном самолёте для посадок на корабль. Чего делать? — спросил Сагит.

— Тут дело в том, что есть тумблер, который необходимо переключить, — ответил один из двигателистов.

Уже что-то! Пока не «пнёшь», ничего не получится.

— А раньше это можно было сказать?

— Раньше проблем не возникало. Там всё просто — взлетели с трамплина и тумблер рядом с креслом переключили. Вот здесь, — показал другой инженер на схеме.

Супер! Ещё лазить под креслом после взлёта.

— И так сойдёт. Главное, правильно выбрали место и время для этого переключения, — съязвил я.

— А если лётчик забудет? — уточнил Сагит.

— Тогда печально. Температура газов превысит максимальную, — ответил один из специалистов.

— Автоматом нельзя было сделать?

— Конечно, можно. Но у нас не было времени. Мы же торопимся первыми сесть на корабль.

Сагит вытер платком лицо от пота. Он до сих пор был под «впечатлением» от такого прохода.

— Так вот и живём, — выдохнул он и распустил всех.

Когда я вернулся в гостиницу, Иван уже был в комнате. Точнее, принимал душ, напевая до боли знакомую мне песню.

— А я тебя зову в кабак, конечно. Ммм, восьмиклассница, ооу! — заканчивал он первый куплет знаменитой песни группы «Кино».

Начинаю сомневаться в его болезни. В комнате даже таблеток нет на видном месте. Не говоря уже про мёд, малину и другие народные средства. Никаких признаков кутежа в нашей комнате нет. Что-то странное с ним происходит?

Выйдя из душа, Швабрин сильно удивился мне.

— Как здоровье, Вань? — спросил я.

— Да, хорошо! Прогрелся, проспался и как заново родился. А ты чего-то рано пришёл, — удивился мой друг.

Стоял он без футболки и в одних трусах. Движения у него были суетные. Глаза забегали. Ещё и эта история со звонками Екатерине в Циолковск.

— Ваня, я на переговорный сегодня пойду. Ты со мной?

— Не-а, я сегодня ходил.

В этот момент он повернулся ко мне спиной. На ней были характерные царапины. Их обычно оставляют в порыве близости женщины.

Есть у меня предчувствие, что я знаю, кто оставил эти следы.

— Мы же с тобой друзья, Вань? — спросил я.

— Глупый вопрос. Конечно, Серёга, — усмехнулся Швабрин и сел на кровать.

— Тогда скажи мне, что с тобой происходит? Ты сюда испытаниями приехал заниматься или шашни крутить?

Глава 6

Ваня посмотрел на меня с непониманием. Вяло улыбнулся, будто ждал, что я начну сводить всё к шутке. Мол, у меня настроение есть, и поржать не против. Но мне было не до смеха.

На работе столкнулись с проблемой в самолёте, которая может быть фатальной. Тут ещё и друг не очень вовремя начал отвлекаться от работы.

— Серёга, я тебя не пойму, — усмехнулся Ваня.

— Дружище, не такой ответ я хочу услышать.

Швабрин напрягся. Лицо стало серьёзным. Понимаю, что ему не нравится моя столь сильная заинтересованность в его личной жизни. Однако это напрямую влияет на его работу.

— С чего ты решил, что я тут кого-то себе нашёл?

— Имеются косвенные улики. Ты же мне соврал по поводу звонков и телеграммы Кате. Зачем?

— Ты следить за мной вздумал? Куда и кому я звоню? — взбунтовался Иван.

Начинает злиться. Либо, правда, глаза колет, либо я сильно фантазирую. Про царапины — однозначно, прав. Это явно следы от чьих-то ногтей.

— По-моему, ты мне сам говорил про телеграмму. Да и что тут скрывать, Катя сказала Вере об отсутствии звонков от тебя. А ты вроде ходил несколько раз…

— Серёга, ты ничего не перепутал⁈ За собой следи, — вскочил с кровати Иван.

— Вань, я без претензий. Просто мне хочется от друга честности, а ты юлишь, недоговариваешь. Я не спрашиваю, с кем ты и как проводишь время. Мой вопрос состоит в том, почему это тебе мешает?

Иван мощно выругался, сравнив ситуацию с «полярным зверем». Он прошёлся по комнате и остановился, поставив руки в боки.

— Сергей, поверь мне на слово. Я не хочу провала нашего дела. Можешь быть в этом уверен.

— Знаю, но тебе «твой любовный интерес» кружит голову. Ты летаешь с ней, а не с нами.

— Это не так.

— Тогда в чём дело?

Ваня повернулся ко мне, готовясь ответить.

— Ты без меня прекрасно знаешь, что 31я машина очень «сырая». У неё много проблем.

— Знаю. Мы здесь, чтобы их устранить.

— А ты знаешь про падение тяги на посадке? Неполадки в системе управления двигателем?

Именно это сегодня и произошло во время полёта Сагита. Оказывается, Иван знал и не сказал об этом? Моя пауза на обдумывание затянулась, и Ваня понял почему.

— Ты летал сегодня на 31 м борту? Что случилось?

— Неполадки в системе управления двигателем. Только не у меня, а у Сагита. Ты понимаешь, что могло случиться непоправимое?

— Серый, я на этом самолёте летаю. Зачем вы туда полезли? — вскрикнул Иван, схватившись за голову.

— Это не твоя личная вещь, а собственность государства. Если забыл, то я напоминаю это тебе, — строго ответил я, но Иван закрыл лицо ладонями.

Швабрин нарушил очень важное правило для лётчика-испытателя — честность.

— Сокрытие деталей в одном испытательном полёте может привести к непоправимым последствиям. А если бы самолёт пошёл в серию и на нём полетел бы недостаточно опытный лётчик? Такой, которых ты в своё время учил?

— На этом самолёте должен был лететь я. Мне нужно было ещё пару полётов, и тогда бы я сделал окончательные выводы, — оправдывался Иван.

— Но ты приболел. Самолёт решил опробовать Сагит. Ведь ты же заболел? — уточнил я.

Ваня не ответил. И так понятно, что со здоровьем у него всё хорошо.

— С Сагитом всё нормально? — спросил Швабрин.

— Да. Вспотел только сильно. Я тоже понервничал рядом с РВП, но всё прошло хорошо.

— Что делать, Серёга?

Ваня искренен. Если не верить другу, то как тогда можно работать в коллективе? Надеюсь, что моя беседа несколько взбодрит Ивана, и он соберётся. Оставим пока произошедшее на его совести. Как и расспросы о личности его любовницы.

— Будь я Гелием Вольфрамовичем, сказал бы что и куда приделать.

— Ребров и не такое мог сделать, — посмеялся Ваня.

— Ладно. Открывай тумбочку, доставай, что есть, и пошли к Сагиту. «Обсудим» перспективы системы управления двигателем.

Швабрин завис, не понимая, к чему я клоню. Совсем дураком прикинулся.

— Никак не соображу, Серёга.

— И это мой инструктор! Эх, Иван Фёдорович.

Ваня открыл тумбочку и вытащил оттуда две бутылки вина.

На зелёно-белой этикетке было нарисовано солнце, попивающее через трубочку напиток из фужера. Столовое белое вино от колхоза «Россия» из Джанкоя. Пожалуй, самое дешёвое из Крымских вин.

— Жлоб ты, Ваня.

— Нормальное вино. Когда выпивал, оно мне нравилось.

— Одевайся и иди за коньяком. Я пока помоюсь. Только хороший купи.

Разговор с Байрамовым и ведущим инженером выдался долгий. Комната наполнялась ароматом спиртного всё больше, а разговоры становились бурными с каждым часом.

Сагит выслушал, выругался, но ко второй бутылке «Коктебеля» подобрел. Инженер «ушёл» спать самым первым. Я, как единственный трезвый человек, предложил закончить. Делал это несколько раз и «с первыми петухами» до моих коллег информация дошла. А может, просто все запасы закончились. Даже вино из Джанкоя прекрасно зашло мужикам.

Поспав несколько часов, я решил сделать пробежку. Уже не первый раз в Крыму я осматриваю окрестности таким способом. Сегодня добежал до самого известного сооружения в Фёдоровке — пирс. Его длина практически 150 метров. Сооружение монументальное! Насколько я помню, во время строительства НИТКи его использовали для разгрузки блоков комплекса.

Тренажёр построили, а пирс теперь используют рыбаки. В тёплое время года ещё и купающиеся.

Прибежав в гостиницу, мне вновь встретилась госпожа Аида. В одежде она себя явно не ограничивает. На ней было надет приталено малиновый комбинезон с коротким рукавом и белым поясом. Молния на груди слегка расстёгнута, чтобы все видели её немаленький размер «достоинства».

— Держите себя в форме, молодой человек? — спросила она, откусив яблочко.

— И вам доброе утро! Держу, — ответил я, проходя дальше по коридору.

— А про мою ничего не хотите сказать?

— Она у вас очень яркая.

— Хм, вам нравится? — придержала меня за локоть Аида.

Она теперь меня силой решила взять?

— Нравится, но я бы на себя такое не надел.

Девушка рассмеялась и потянула меня в сторону моей комнаты.

— Вы интересный человек, Сергей. Не хотели бы зайти ко мне на дружескую беседу? — предложила Аида.

Не нравится мне подобное внимание. Стоило бы убрать её руку и пойти к себе. Однако, пускай уже говорит что хотела здесь.

— Я после пробежки, если вы не заметили.

Действительно! Не смущает дамочку, что я сильно вспотел и пахну «мужиком».

— О, это не проблема. Душ можете у меня принять.

Началось! Совсем уже напрямую бросается намёками.

— Аида Сергеевна, давайте начистоту. Я женат и отношений на стороне не ищу. Если у вас есть ко мне серьёзный разговор, давайте поговорим здесь или на улице.

Девушка ехидно улыбнулась, поправляя воротник моей кофты наманикюренными коготочками.

— Хочешь начистоту? Пожалуйста. Пока я довольна вами, будет доволен и мой дядя. У вас, как мне известно, нет поддержки в Министерстве Авиапрома. Я же могу намекнуть родственнику, чтобы военное руководство обратило на вас внимание. Как ни крути, корабль будет подчиняться главкому ВМФ, — улыбнулась девица, дотронувшись до кончика моего носа.

— Какое имеет отношение к самолётам ваше хорошее настроение?

— Прямое. Советую тебе семейными принципами пренебречь ненадолго. Сократить дистанцию между нами, так сказать.

Уголки губ Аиды слегка приподнялись в злобной ухмылке. Она потянулась ко мне, пытаясь поцеловать. Совсем уже страх потеряла⁈ Её не останавливает даже то, что кто-то может нас увидеть.

— Вы слишком настойчивы, Аида Сергеевна, — ответил я и пошёл в комнату.

Следующие несколько дней мы активно работали. Ваня продолжал проверять на прочность «учебную палубу». Проблем с двигателями больше не случалось, однако начали вылезать новые неисправности.

Например, пневматики колёс, которые меняли с большой периодичностью. Не как в Афганистане, конечно. При этом наши замечания к самому тренажёру не были услышаны. Видите ли, всё у них проверено и прочность соответствующая.

Очередной день в первых числах февраля начался с того, что командир части не давал нам «добро» на полёты. Дело дошло до звонков в Николаев, но начальник Центра согласился с доводами полкового начальства.

В классе постановки в этот момент царило недоумение среди инженеров. Сагит ещё не вернулся с очередного «раунда» телефонных звонков. Зато появился радостный Ваня. Довольный как кот, которому только что почесали за ухом.

Услышав от меня не самую радостную новость, его ухмылка не пропала с лица. Согласен, что ничего смертельного не произошло. Плакать и паниковать не стоит. Но как-то уж неадекватно Швабрин реагирует на наши сложности. И это заметил не только я.

— Сергей, а какую причину озвучил командир полка? — спросил Иван.

— Вышел срок временного положения об испытаниях на тренажёре. Нет решения на проведение наших мероприятий со стороны высшего руководства ВМФ или командования морской авиации.

— Да это всё ерунда. Сейчас Сагит решит вопрос, — махнул рукой Швабрин.

Предполагаю, кто нам в этом поможет. Вообще, удивительно, что будущее корабельных истребителей МиГ зависит от девушки. Очень странной и загадочной, которая стремится к овладению тем, кто ей понравился. Чем же в этот момент занимается руководство в Москве?

Сагит вернулся через несколько минут. Запыхавшийся и радостный.

— Добро дали, но со скрипом, — улыбнулся он и посмотрел на Ваню. — Сегодня отработаем посадку с нормальным весом. Взлетаем с максимальным весом и отрабатываем проходы. Как только выработаешь топливо, выполняй «конвейеры».

— Понял. Вы, как всегда? — уточнил Швабрин.

Сагит посмотрел на меня, раздумывая над выполнением полётов.

— Что сегодня по плану для 51й машины? — спросил Байрамов.

Инженеры тут же вышли с множеством предложений. Начиная от полётов на устойчивость и управляемость, до проверки навигационного оборудования. В итоге решено было отработать «виражи-спирали» и на возврате выполнить демонстрационный комплекс.

— Сергей, пилотаж отработаешь, если дадут над аэродромом поработать, — предупредил Сагит.

— Дадут. И зрителей ещё нагонят, — похлопал меня по плечу Иван.

— Я не против. Ну, если вам интересно моё мнение. А то вы тут всё за меня решили, — посмеялся я.

Через полчаса, вдыхая наполненный влагой черноморский воздух, я меряю шагами стоянку, отыгрывая в уме весь полёт.

Погода в Крыму часто меняется в течение дня. Утром — низкая облачность с кратковременными осадками. Ближе к обеду — облачность, похожая на слоёный пирог. Однако первый слой находится высоко, что вполне позволяет мне выполнить пилотаж.

Иван в это время ходит по посадочному блоку, проверяя целостность конструкций. После того как выполню свой полёт, пойду на рабочее место РВП, оказывать ему консультативную помощь.

— Сынок, пилотаж будет? — спросил у меня Дядя Вася, когда я залезал в кабину.

— А как же⁈ Погодка хорошая. Главное, чтобы руководитель не завернул.

— Мы тут с местными поспорили, что они такого не видели. Подыграешь? — подошёл к стремянке Арнас.

— Хвостом вперёд летать не буду, но основную программу покажу.

Запустил двигатели, выполнил контроль всех систем и, по команде руководителя полётами, приступил к рулению. В назначенное время поднялся в воздух и направился в пилотажную зону за береговую черту.

Назначенные режимы выполнил. Самолёт вёл себя устойчиво. Проконтролировал топливо, которого вполне хватало для заключительного этапа полёта.

На подходе к аэродрому оценил высоту нижнего края облачности. Не ниже 1500 метров, что меня полностью устраивает.

— Лесная, 088й, из 2й зоны, занял 1500.

— 088й, вас понял. Готовы работать по второй части задания? — запросил у меня руководитель полётами.

— Готов. Остаток позволяет.

— Разрешил.

Выхожу в центр аэродрома.

Запомнил время на секундомере. Надо отработать всё в течение не более 5–7 минут. Ручку управления отклонил на себя и начал вводить самолёт в петлю. Потянул его выше, чтобы прочувствовать верхнюю границу пилотажа. Ведь, его можно крутить и ещё выше, но тогда зрители ничего не увидят.

Засекаю в верхней точке петли 1200 метров. Многовато, но для начала сойдёт! Переворот и пикирую вниз. Доворачиваю в створ условной оси пилотажа. За неё решил принять посадочный блок тренажёра. Готовлюсь выводить. Ручка управления на себя, выхожу в горизонт и плавно снижаюсь. Жмусь к земле и выполняю косую петлю, практически огибая при этом здание командно-диспетчерского пункта.

Замечаю, что несколько человек вышли на балкон посмотреть на полёт. Особенно много людей на крыше пункта управления инженерно-авиационной службы ИАС рядом со стоянкой самолётов.

Продолжил работать. Выполнил комплекс из нескольких «бочек». Осталось закончить пилотаж «колоколом» и на посадку.

Резво ухожу в набор. Практически вертикально. Двигатели на форсажном режиме. Плечевые ремни врезаются в тело. Спина сильно нагружается.

Высота подошла к отметке 1000 метров. Форсажи выключены. Постепенно убираю обороты, скорость уменьшается. Все звуки стихли.

Тишина обманчива, приближается более рискованная стадия. Фиксирую созданный угол. Полностью сконцентрировался на главном в данный момент — строго держать заданный угол тангажа. Крен и скольжение по нолям.

Всё! Скорость — ноль! Самолёт ровно скользит на хвост. «Выпадаю» из колокола. Сжал форсажные гашетки и перевёл рычаги управления обоих двигателей до упора вперёд. Есть полный форсаж!

Нос самолёта направлен практически отвесно вниз. Земля несётся навстречу, с ужасающей быстротой увеличиваясь в размерах, перекрывая собой всё остекление фонаря.

— Вывод! Вывод! — кричит руководитель полётами.

Угол атаки на выводе предельный, но согласно заданию. Даю вперёд левую ногу, крен — влево. Вывожу, и, по заказу моих техников, проношусь над их «смотровой площадкой» на крыше ИАС.

— Вывел. Задание закончил. Разрешите посадку с визуального, — запросил я у руководителя полётами.

— Ух! Не возражаю. Контроль шасси, механизации, — выдыхает он.

Всё же было указано в задании. Но со стороны все манёвры вблизи земли смотрятся весьма опасно. И красиво одновременно. Один только человек на земле в этой ситуации чаще всего испытывает серьёзное волнение — руководитель полётами, который за это отвечает.

После посадки, Дядя Вася долго тряс мне руку.

— Местные в восторге. Сказали, что такого ни разу не видели, — радовался он.

— Ага. Кстати, девочки тоже смотрели, — намекнул мне Арнас.

— Рад, что всем понравилось, — ответил я, утирая пот со лба.

— Тебе только не до девочек было в этот момент, — продолжили меня подкалывать.

— Ладно, мужики. Мне надо Швабрина страховать.

Ваня уже начал запускаться, когда я подошёл к специальному люку, через который осуществляется вход на рабочее место РВП. На моих глазах специальное устройство натягивало тросы аэрофинишёров. По металлической поверхности, словно гигантские змеи, ползли толстенные тормозные приспособления.

Придя к РВП, я поприветствовал его, и мы стали ждать Ивана. Взлёт он произвёл уже через несколько минут и приступил к непростой работе.

Заход за заходом он отрабатывал технику выполнения снижения по оптической глиссаде и посадки на «блок». Сделал около десятка заходов с проходом без касания. Наконец, остаток заданный и можно касаться посадочного блока.

— Остаток расчётный. Заход с касанием, — доложил Иван, выходя на посадочный курс.

— Сегодня он практически все заходы выполнил с расчётом во второй трос. Оценка «отлично», — оценил работу Швабрина РВП.

— Это здорово.

Иван планирует уже земле. Несколько мгновений до касания. Точнее, это будет удар о посадочный блок. Самолёт касается «учебной палубы» и набирает высоту. Двигатели взревели, выходя на максимальный режим. Отлично! Второй трос зацепил бы однозначно. Ещё пара заходов, и всё как под копирку.

Очередной заход. Блок уже близко. Самые напряжённые несколько последних секунд до касания. Привычный громкий удар там, где нужно. Снова двигатели вышли на «максимал»! А вместе с ними… и рвётся пневматик. Хватаю бинокль и подтверждаю опасения. Но и это не самое страшное.

— 087й, белый шлейф за тобой. Левый пневматик лопнул, — выхватил я тангенту у РВП.

Ситуация для Вани очень сложная.

— Интенсивно топливо течёт?

— Подтвердил. Слева, — вглядываюсь я в бинокль.

На посадке от лопнувшего колеса, скрежещущего металлической ребордой по бетону, всегда, словно от гигантского бенгальского огня летят искры. На посадке оно может воспламениться в любой момент.

Глава 7

Долго раздумывать нельзя. Посадка на основную полосу была бы самым верным решением. Вот только слишком ситуация у Швабрина особая.

— Буду садиться на основную, — принимает решение Иван.

Бросил тангенту и выскочил в подземные коридоры тренажёра. Открыл люк и выбежал на улицу. Увидел, как в сторону основной полосы уже летят спецмашины. Махнул рукой и пожарный ЗИЛ остановился рядом. Запрыгнул на подножку. Крепко ухватился за дверь, но это не так просто.

Машина с места стартует, будто самолёт на форсаже.

— Куда едем? — открыл окно пожарный, сидящий на пассажирском сиденье.

— Меня к помощнику на стартовый командный пункт.

Водитель кивнул и ещё прибавил газу. Нормальный такой аппарат у местных пожарных!

Я постоянно смотрел вверх, контролируя местоположение Ивана. Он как раз проходил траверз аэродрома. Заход на посадку решил выполнять над озером? Абсолютно верное решение в сложившейся ситуации. Надо быть подальше от жилых районов.

Автомобиль притормозил напротив будки СКП-11, где и сидит помощник руководителя полётами ПРП. Пробежался по влажной почве, измазавшись в грязи. Но это сейчас неважно. Надо быстрее добраться до тангенты.

Я буквально влетел в помещение, где на высоком стуле, будто за барной стойкой сидел ПРП.

— Тангенту! — крикнул я.

— 087й, разворот на посадочный. Полосу вижу, — услышал я из динамика, спокойный голос Ивана.

Самолёт очень энергично сделал разворот. Медлить с посадкой ему категорически нельзя. Полёт с интенсивной течью топлива чреват очень большими неприятностями: от остановки двигателей до пожара и взрыва в воздухе.

— Как он будет садиться? — тихо спрашивает у меня ПРП.

Я посмотрел на него. Парень волнуется, будто сам сейчас в кабине.

— Даже подсказать ему не могу, — хватается он за голову руками. — Может ему прыгать?

— Этого он делать не будет, — отвечаю я.

Иван продолжает заход.

— 087й, средства в дальнем конце полосы, — спокойно сказал я в эфир.

— Понял. Контролируй мой крен после касания.

— Принял.

ПРП совершенно не понял, что сейчас будет происходить. При мне он достал сигарету и сунул в рот, но не подкурил.

Иван начал снижаться слишком интенсивно. Так он не загасит скорость ниже расчётной для посадки.

— Низковато, — сказал я в эфир.

— Понял. Снижаю обороты. Даю крен, — комментирует свои действия Иван.

МиГ-29 приближается к земле. Швабрин очень аккуратно работает органами управления. Плоскости управления отклоняются медленно и плавно. Без рывков.

— Торец. Высота 3, — подсказываю я, «на глаз» определяя расстояние самолёта до полосы.

Двигатели затихают. Ваня убрал обороты и медленно накренил самолёт на правую стойку. Филигранное касание! Теперь, будто каскадёр едет на одном колесе.

— Держи! Держи! — выхожу в эфир, когда самолёт слегка начал крениться влево.

Представляю, как сейчас Ваня работает с органами управления! Разворачивающий момент парирует педалями и ручкой управления. Скорость падает, плоскости управления постепенно приближаются к своему упору. Теперь я ему уже не помощник.

Надо бежать к нему. Выскочил на улицу, но до Ивана больше километра.

Техник-связист отдал мне самый лучший транспорт для аэродромных передвижений — велосипед. Я вскочил на эту нестареющую классику под названием «Урал» и устремился по полосе. Представляю, как это всё смотрится со стороны.

Самолёт подъехал к центру полосы. Дальше его уже не удержать. Всё! Двигатели перестали работать.

Был слышен удар об бетонную поверхность левой стойки. Скрежет, и во все стороны летят ошмётки порванного пневматика. В воздухе пары вытекающего керосина смешались с запахами гари и дыма. И тишина.

Фонарь МиГа открылся. Ваня почему-то не вылезает! Тут рвануть может в любой момент, а он спокойно маску снимает. Я уже почти подъехал к самолёту, как Иван спрыгнул вниз и быстрым шагом отошёл в сторону.

Подъезжаю к нему и начинаю отводить подальше от самолёта. Из баков продолжает выливаться топливо, а сам борт стоит, слегка накренившись на левую сторону.

— Мда, стойка изуродована, — сделал вывод Швабрин.

— И дырка немаленькая, — показываю я на огромное отверстие в третьем топливном баке.

Размер его чуть больше кулака. Задерживаться рядом с самолётом не стоит. Команда технической помощи уже начала работать. Сам же Ваня выглядел слегка потерянным. Взмок изрядно, и только через минуту он почувствовал, что замерзает.

— Серый, а ты без машины? — спросил Швабрин.

— У меня лучше транспорт, — ответил я и показал ему на «Урал» в паре метров от нас.

— Тогда я за рулём. Буду согреваться.

Если честно, и мне уже стало некомфортно в комбинезоне. Куртку ведь оставил у РВП.

После полётов Сагит объявил, что завтра из Москвы в Крым вылетает Федотов. Будет разбираться на месте.

Генеральный конструктор Белкин уже вызван в Министерство Авиапрома.

— Не знаю, чем это закончится, но время мы сейчас потеряем очень много, — сказал Байрамов, стоя за трибуной в классе постановки задач.

Ваня выглядел задумчивым, иногда посматривая на меня.

— Такого рода опытная машина дороже серийных — как с точки зрения материальных затрат на их проектирование и изготовление, так и жёстко лимитированных сроков. Мы сейчас откатимся по обоим направлениям, — сделал вывод один из инженеров.

— Будем нагонять. Меньше делать выходных, — сказал Швабрин, уставившись в окно.

— Фёдорович, ты не понимаешь, что машина, которой предстоит сесть на палубу, теперь не в строю. Время починки — неизвестно. Мы ещё с системой управления двигателем не разобрались…

— Так разбирайтесь! Или вас учить надо⁈ — воскликнул Ваня.

Я положил руку на плечо Швабрина, чтобы успокоить его. Понятно, что он сейчас расстроен и на взводе. Но здесь все переживают за дело фирмы.

Иван посмотрел на меня и пару раз кивнул.

— Ладно, мужики. Вспылил, был не прав.

— Всё нормально, Фёдорович, — махнул ему инженер.

Через пару минут меня, Сагита, Ивана и ведущего инженера пригласили осмотреть посадочный блок наземного тренажёра.

Я уже догадывался, в чём была суть вопроса. Мы сможем определить причину сегодняшнего инцидента. Осмотрев несколько минут металлическую поверхность блока, всё стало понятно.

— Вот и причина, — указал я на повреждение рессоры механизма тросоподъёмника.

Это металлическая дуга длиною около метра. Она находится в допустимой зоне посадки. При проектировании было указано, что нагрузки она выдерживает и при наезде на неё самолёта. До сегодняшнего дня это было неоспоримо.

— Такого не могло быть, — утверждал начальник посадочного комплекса.

Его слова подтверждал представитель завода изготовителя. Он на постоянной основе присутствует на НИТКе, пока тренажёр ещё не до конца отработал срок испытаний.

— Но факт разрушения мы видим. Спорить бессмысленно, — указал Сагит.

— Значит, вы садились с недопустимым весом. Они были обозначены в методических рекомендациях. Я вас предупреждал об этой опасности! — возмущённо заявил командир полка.

Выглядит он весьма грозно. Курносый с густой шевелюрой. Рост в районе 190 сантиметров. Огромный, как тяжелоатлет. Как он вообще в истребителях оказался⁈

— Вас не смущает, что наш самолёт легче Су-27 в любом посадочном весе? — продолжил Сагит.

— Нет, не смущает. И мне ваши полёты очень здесь не нравятся. Они незаконные.

— Мы с вами это обсуждали. Разрешение сверху… — начал говорить Сагит, но командир полка его перебил.

— Сверху вы тоже всем надоели. Есть телеграмма выгнать вас отсюда. Но мне ваши полёты проталкивает командование ВМФ. Теперь я им расскажу, что ваши действия нанесли ущерб тренажёру.

Угрожает здорово, но очень предсказуемо. Я посмотрел на разрушенную рессору. Наверняка проблема в технологии изготовления металла. Сама дуга потеряла характеристики упругости и разрушилась от постоянных нагрузок.

— Сагит, а почему бы нам не созвониться с заводом, где и были изготовлены части посадочного блока. Пригласить их сюда и пускай проверят металл, — предложил я.

Представитель завода задёргался. Видимо, он не совсем в теме эксплуатации тренажёра. Дядю отправили, как в командировку сюда. Мол, ходи тут, но не отсвечивай, а умные ребята приедут летом. Позагорать, так сказать.

— Я позвоню. Но надо понять, кто изготавливал эти рессоры, — тихо ответил представитель завода.

— Тут вариантов два — Черноморский судостроительный завод и Ленинградский Пролетарский завод. Вы с какого?

Дяденька промолчал и попросил отлучиться. Выходит, что проблема явно не в нас.

— Товарищ командир, наше мнение, что здесь всё ясно. Рессора при наезде на неё колесом энергично лопнула, порвала его и пробила осколками бак, — предположил Сагит.

— Да ну вас, испытателей, — махнул рукой командир полка и пошёл к служебному УАЗу.

На следующий день Меницкий не прилетел. Передал, что пока все мероприятия приостановили. И не только по корабелкам. Когда это нам довёл Сагит, я понял причину. Мне стоило только посмотреть на календарь.

9 февраля 1984 года — день смерти генерального секретаря Юрия Андропова. Пока ещё эту трагичную новость не довели до населения, либо он жив в этой новой реальности.

10 февраля радио и телевидение не сообщали о смерти, но все программы были изменены. Ваня возмущался, что из приёмников и по Первой программе только грустные мелодии Шопена, Рахманинова и Чайковского. И только на следующий день все средства массовой информации объявили о кончине генерального секретаря.

Спустя неделю мы вернулись к работе. Повреждённый самолёт уже был в строю. Посадочный блок тоже отремонтировали. Меницкий так и не приехал. Появились ещё задачи, которые нужно было выполнять.

Зато все ждали прилёта новых самолётов конструкторского бюро Яковлева. Как раз сегодня и должна была состояться посадка.

Я только что закончил облёт 31й машины. В очередной раз Ваня собирался пораньше сбежать с полётов и заранее доверил мне свой борт. После выключения, я открыл фонарь. Самолёт обступило большое число людей в ожидании моего доклада.

— Всё хорошо, — крикнул я из кабины.

Техник Дядя Вася придвинул стремянку, чтобы я слез. В это время мне продолжали задавать вопросы. Не могут дождаться, пока я спускаюсь! Как только я довёл положительные моменты, перешёл к отрицательном.

— А что не так с двигателями? — недоумевал «двигателист».

— Вы же не доработали систему управления силовой установкой? — уточнил я.

— Нет. Пока вся надежда на тумблер.

— Так вот, ваш этот тумблер не панацея. На третьем проходе был провал в оборотах. Не такой, как у Байрамова, но имелся.

— Странно. Думали, что не будет больше подобного.

— Согласен, что ничего критичного не было. Самолёт управлялся, приёмистость хорошая, значение температуры газов на взлёте тоже в норме, — пояснил я.

— Мы на завод передали рекомендации. На следующем образце будет всё доработано.

Это радует, что мы устраняем такие огрехи в производстве. Порой всё нельзя учесть при изготовлении новых агрегатов. Приходится их испытывать на критических режимах.

Толпа, обступившая меня, повернулась к полосе. Взглянув туда, я обнаружил заходящий на посадку неизвестный мне самолёт. Шум винтов этой машины был слышен, наверное, в Евпатории. Удивительно, но и в этом компоненте история претерпела изменения — «яковлевцы» реализовали свою задумку корабельного самолёта. И это не Як-141 или другой истребитель с вертикальным взлётом.

Торец полосы сейчас проходил самолёт с двумя турбовинтовентиляторными двигателями. Широкий фюзеляж с двухкилевым хвостовым оперением. И главная изюминка — антенна радиолокационной станции. Находилась она над фюзеляжем. Вспомнив все перспективные разработки советских конструкторских бюро, я предположил, что передо мной будущий Як-44 — самолёт радиолокационного дозора, наведения и управления корабельного базирования.

— Какой-то он не такой, — скривил лицо один из техников.

— И они его на корабль собираются сажать? — удивился один из инженеров.

По мне так это здорово, что авиационная промышленность решила скопировать у американцев их корабельный самолёт системы АВАКС «ХокАй».

После заруливания, многие хотели осмотреть новинку КБ Яковлева. Однако тут же самолёт был взят под охрану. За несколько минут его отбуксировали в специальный ангар. Секретная разработка, что сказать.

Я направился в здание командно-диспетчерского пункта. По пути встретил запыхавшегося Ваню. Он был весьма взволнован.

— Серёга, самолёт «яковлевцев» не прилетел? — быстро спросил он.

— Прилетел, но тебе он зачем?

— Транспортный самолёт?

— Не совсем.

— Ой, ладно! Мне бежать надо, — рванул Швабрин к стоянке самолётов.

Чего это он решил прервать свой выходной? Пока переодевался в комнате высотного снаряжения, пришёл Сагит. Я рассказал ему про облёт. Оказывается, Ваня у него не отпрашивался.

— Сергей, ты что хочешь думай, но эти его гульки надо прекращать. Он рассеянный, — возмутился Байрамов.

— На качество полётов это не влияет. Тем более, он сохранил самолёт после пробоины в баке. Это дорогого стоит.

— Если бы не этот случай, я уже с тобой не разговаривал. Принял бы решение.

— И тебе было бы от этого легче? Личная жизнь, на то и личная, чтобы в неё не лезть.

— Я знаю. Но в свободное время, — сказал Сагит, захлопывая шкаф.

— У нас его не очень много.

— Верно. Ладно, ты иди в гостиницу. Разок «сократиться» раньше с работы заслужил.

— Даже не знаю, что мне делать с таким подарком, — посмеялись мы с Байрамовым.

Придя в гостиницу, я был удивлён, что в ней полная тишина. Несколько дней уже не встречал в коридорах Аиду Сергеевну. И этот факт меня не расстраивал.

Я включил радио, где шло выступление нового генерального секретаря Константина Черненко. Теперь он руководит страной. Слушать новые задачи государства мне было в данный момент неинтересно.

Решил посмотреть, что показывают по телевизору. А тут тоже политика! Шла передача «Молодым избирателям о Верховном Совете СССР». Причём название у этой серии было интересным — «Депутат за всё в ответе». Оставил телевизор для фона и пошёл в душ.

Приятно после трудного рабочего дня погреться под горячими струями воды. В комнате хлопнула дверь. Наверное, Иван пришёл. Надо будет его расспросить, чего был такой взволнованный на аэродроме. Беседу насчёт слов Байрамова проводить не буду. Всё со Швабриным нормально. Просто нужно дать ему время определиться в личной жизни, и всё.

Закончив с водными процедурами, я вытерся и понял, что забыл футболку в комнате. Выйдя из душа, я хотел сначала ослепнуть от увиденного, прикрываясь полотенцем.

В кровати Швабрина, поглаживая одной ногой другую, лежала голая Аида Сергеевна. Только сегодня вспоминал и вот она! Явилась и не запылилась!

— Вы что здесь делаете?

Аида прикрылась одеялом и закатила глаза.

— Мда. Не к тебе я пришла. Успокойся, Серёженька, — улыбнулась она.

На столе стояла бутылка шампанского и глубокая тарелка с фруктами. Подготовилась!

— Вам бы стоило одеться и выйти из нашей комнаты.

— Ты напряжённый. Может, составишь мне компанию на кровати друга.

Я заметил яркий халат на стуле, взял его и бросил Аиде. Отвернулся и стал ждать, пока она оденется.

— Вы ещё не передумали? От моего гостеприимства, как правило, не отказываются, — проворковала Аида.

— Считайте, что я исключение.

— Вы странный человек. Не живёте полной жизнью. Что у вас есть, кроме ваших самолётов? — возмутилась девушка.

— Любимая жена и друзья.

Аида громко рассмеялась. Голос её звучал, будто хохочет злая королева из мультика.

— Банально и скучно, Родин.

В следующую секунду мне уже так не казалось. Дверь в комнату открылась, и на пороге показался человек, которого я совершенно не ожидал здесь увидеть.

— Ванечка, я приехала, — радостно сказала Катя.

Глава 8

Это жопа! По-другому оценить сложившееся положение я не могу.

— Это фиаско, братан, — прошептал я.

— Не поняла? — переспросила Катя, которая ожидала других слов в моё оправдание.

Присутствие двух дам сдерживало во мне порыв более эмоциональными словами отреагировать на случившееся. Тем не менее, нужно что-то говорить. Как-то снизить градус напряжения, который повышается с каждой секундной длившегося молчания.

— Катя, понимаю, как это выглядит. Но это не то, о чём ты подумала, — произнёс я.

— Это всё, что ты можешь сказать? — с укором спросила Катя.

Твою мать, что ещё здесь можно сказать! Я голый, прикрытый полотенцем после душа. В моей комнате девушка с шикарной грудью и шампанское на столе. Попадалово конкретное.

— Серёжа, как же так? — продолжала возмущаться Катя.

Блин, а ведь она даже и не может предположить, что Аида Сергеевна здесь ради другого партнёра. Даже если я буду сейчас валить всё на Ивана, мне не поверят от слова «полностью». Ещё и на Швабрина брошу тень. Хочу увидеть рожу Ивана Фёдоровича, когда он узнает о подставе. Как ещё назвать случившееся⁈

За дверью послышался топот. В комнату вбежал вспотевший и запыхавшийся Швабрин.

— Серый, быстрее… Катя! — обрадовался Ваня, обнимая девушку.

Он прижал её к себе и смотрел на меня с Аидой. Убить его не хотелось. Слегка придушить только. Предупреждал засранца, что добром не кончится. Но в мыслях не мог предположить, что в опасности окажется мой брак.

— Ты долго не звонил. Много работы было? — спросила у него Катя.

— Очень. Видишь, весь в мыле, — показал на себя Иван.

Ага! Вот чего он бегал по аэродрому. Он ждал прилёта транспортника из Циолковска, на котором и должна была прилететь Катя. Каким-то образом они разминулись. Ну не мог же Ваня специально так всё устроить, чтобы отвести от себя все подозрения в измене.

Не могу я так в друге сомневаться.

— Вот. А Серёжа, значит, филонит. Ещё и завёл подружку на курорте, — возмущалась Катя.

— Дорогая, ну это немного не так…

— Совсем не так, — поправил я Ивана, а то он вошёл во вкус.

Уж слишком себя обеляет. Сам-то постоянно сбегал с работы пораньше. Из-за него теперь мне будет очень тяжело что-то придумать в своё оправдание.

— Катя, может, пойдём. Не будем тут сцену устраивать, — пригласил Иван девушку выйти.

Я балдею с него! Он реально делает вид, что ко мне пришла прекрасная гостья!

— Нет. Нужно разобраться. Мне Вера говорит, что нужно мужей проведать. Мол, Ваня мне давно не звонит, а ей Сергей частенько. Я и говорю, что у моего Ванечки времени нет. Он на работе постоянно. А тут оказывается вот в чём дело! Загулял, Серёжа! Времени много свободного!

Катя продолжала мне выговаривать. Пытался её остановить, но она всё сильнее и сильнее упиралась.

— Ох! Жарко тут у вас. Пойду я, наверное, Серёжка, — улыбнулась Аида, помахав на себя рукой.

Она подошла к столу, взяла шампанское и направилась в сторону двери.

В комнате тут же воцарилась тишина. Ваня сразу сделал пару шагов в сторону, чтобы не оказаться рядом с Аидой.

Она же резко свернула ко мне и аккуратно обняла за шею.

— Вам есть что обсудить, — и чмокнула меня в щёку.

— Иди уже, — сквозь зубы проговорил я.

— Горячий парень, — облизнула губы Аида и, помахав рукой Ване и Кате, вышла из комнаты.

Я развернулся и пошёл к своей кровати за вещами. За спиной было слышно, как Швабрин уговаривает Катю выйти из комнаты, чтобы заселиться с ним в другую комнату.

— Не стоит. Я пойду к Сагиту. Попрошу, чтобы мне там кровать поставили ещё одну. А вы уж тут будьте.

— Ой, какой ты галантный! С этой пигалицей тоже так себя ведёшь? — продолжала истерить Катя.

— Дорогая, ну не надо…

— А ты друга не выгораживай. Он ещё перед Верой ответит за свои похождения. Если она раньше на развод не подаст.

— Катя, поумерь свой пыл! И даже не думай звонить Вере! — воскликнул я.

Ожидаемое действие от Кати. Женская солидарность во всей красе.

— Позвоню. В ближайшее время! Пускай знает, что её любимый муж, лучший лётчик, самый честный и правильный мужчина, оказался предателем и лгуном.

Ну, это уж перебор! Я злобно посмотрел на Ваню. Мой визуальный сигнал был весьма прост — делай что хочешь, но ситуацию исправь!

Промелькнула мысль рассказать про Ивана и его отношения с Аидой. Пресловутая мужская солидарность и дружеские узы, связывающие меня и Швабрина, сделать мне этого не дали. Хотя, это он, и только он виновен в данном инциденте.

— Вы погулять не хотите? Мне одеться нужно, — не выдержал я.

— Правда глаза колит, Серёжа. Неприятно слушать в свой адрес разоблачающую правду. Теперь она всплыла наружу и ты за всё ответишь, — закончила угрожать мне Катя, и пошла к двери.

Она уже была в коридоре, а Ваня задержался на несколько секунд.

— Брат! Дружище! Я не знаю, что теперь делать…

— Муравью прибор приделать! Два часа, чтобы вы на улицу не выходили. И к переговорному пункту её не подпускай.

— Я понял, Серый.

— Быстрее, Ваня. Следи внимательнее за своей ненаглядной, — вытолкал я Швабрина из комнаты.

Сам же я начал в ускоренном темпе одеваться. Надо быстрее мчаться в переговорный пункт. «Правило первого доклада», когда первую информацию принимают за истину, должно сработать. А иначе, мне удачи не видать.

Через пару минут я быстрым шагом спешил на переговорный. Попутно, продумывал стратегию разговора с Верой. Гениальных отмазок здесь не подберёшь, да и оправдываться мне не за что. Так что нужно рассказать как было дело. Вопрос в том, что тогда придётся сдать Швабрина моей жене. Надеюсь, что она у меня сознательная и тайну не выдаст.

Вера к этому времени всегда дома. Звонок застал её за приготовлением еды.

— Серёжа у меня всё хорошо. Суп варю.

— Ты сходи, выключи его. Разговаривать долго придётся.

— Мы никогда одной минутой не ограничивались. Ему вариться минут 20 ещё, — посмеялась жена.

— Сходи и выключи. Прошу.

Вера отложила трубку. Вернулась к разговору через несколько секунд.

— Что случилось? У тебя со здоровьем что-то? — заволновалась супруга.

— Всё хорошо у меня. С Ваней не всё в порядке.

Вера внимательно прослушала всё сказанное мной. В трубке не прозвучало ни звука, пока я объяснял, как в нашей комнате оказалась голая женщина.

— Звоню, поскольку Катя неправильно всё поняла и теперь спешит позвонить тебе. У неё другое виденье ситуации.

— А ты уверен, что она меня не переубедит?

— Я рассказал, как было дело. Обмана никакого нет. Ну не сдавать же мне Швабрина! Вот я и промолчал.

— То есть, меня ты обманывать не хочешь, а Катю, пожалуйста? — возмутилась Вера.

— Это всё во благо. Не нужно разрушать хрупкий союз Вани и Кати.

— Но Швабрин сам виноват. Если ты говоришь правду, то значит Ваня…

Что значит «если»⁈ Вера мне реально не доверяет?

— Дорогая, мы скоро начнём полёты на корабль. Ивану предстоит сделать это первым. Подобных посадок никто ещё не делал.

— Ты больше о чём печёшься — о будущем семьи Швабриных или о душевном состоянии Ивана перед вылетом?

— И то и другое.

— Не получится так. Возможно, надо им расстаться. Потерял Ваня интерес к Екатерине. Такое бывает…

— Момент не самый хороший, чтобы проявлять женскую солидарность.

— А мужскую?

— Там не было времени рассуждать, — ответил я.

— Ага. Ты, наверное, держал полотенце крепко-крепко, — съязвила Вера.

Хорошо, что я ещё не стал говорить про поцелуй от Аиды.

Разговор продлился долго. В основном я отвечал на вопросы, касаемо госпожи Аиды и её дефиле в нашей комнате. Было бы странно, если Вера не решила всецело погрузиться в этот вопрос. В конце концов, я был уверен, что она мне поверила.

Вернувшись в гостиницу, на входе я вновь встретил Сагита. По выражению его лица было понятно, что речь снова пойдёт про Ваню.

Мы отошли подальше от гостиницы, и Байрамов начал говорить.

— Сергей, сегодня прилетели «суховцы». В течение недели корабль будет уже в море, и мы начнём.

— Отлично. Мы готовы, — обрадовался я.

Даже сегодняшний инцидент в номере не помешал мне искренне порадоваться за скорую возможность полетать с авианесущего крейсера. Ведь когда на палубу сядет Ваня и Сагит, следом и мой черёд настанет.

— Мы днём недоговорили. Ваня по-прежнему рассеянный. Он работает, у него получается, но не серьёзен. И его отношения с… известной тебе особой, не идут нам на пользу.

— А не ты ли говорил, что она нам помогла с нахождением здесь?

— Говорил. Она действительно помогла, но её шуры-муры с Ваней его разлагают.

— У Вани приехала девушка. Так что всё будет в порядке, — объяснил я.

— Тут я не уверен. После первой нашей командировки сюда два года назад, одному из наших инженеров взбрело в голову развестись из-за Аиды. Влюбился парень. Но ей это не нужно. Ей нужны птицы более высокого полёта.

— Ваня-кремень! Не поведётся на красивые глазки, — ответил я.

А вот в душе, мне было за друга боязно. Возможно, и охмурила его Аида. Он парень видный. Скоро может и в историю попасть. Так что присмотрелась к нему девушка. Меня только зачем целовала? Играла роль, чтобы отвести подозрения от Вани?

К входу в гостиницу подъехал большой автобус «Икарус». Он и привёз делегацию конструкторского бюро «Сухого». Тут был и сам генеральный конструктор Самсонов, и ведущий лётчик фирмы Вигучев.

— Привет, коллеги! Как отработали без нас? — радостно поздоровался с нами генеральный конструктор.

— Всё хорошо. Готовы к вылетам на корабль, — ответил Сагит, пожимая руку Самсонову.

— Мы уже давно готовы. Тогда рады будем вас там встретить, — подмигнул он нам и пошёл в гостиницу.

Вигучев пообщался с нами несколько минут и тоже направился отдыхать. Кажется, мы подходим к финальной стадии конкурентной борьбы за место на корабле.

Войдя в комнату, я застал Ивана. Он сидел на своей кровати, смотря в стену напротив. Лицо у него было задумчивым, а в руках он держал бутылку коньяка.

— Катя отдыхает. Я вот к тебе пришёл, — виновато смотрел на меня Швабрин, поправляя треники.

— Хорошо, что отдыхает. Если ты поговорить, то это не нужно. Коньяк тоже зря купил.

— Совсем не хочешь? — спросил Ваня, рассматривая бутылку.

— Желание отсутствует полностью. Хочешь говорить, пожалуйста.

Я сел на кровать и ждал, что мне скажет Иван. На его месте, мне бы тоже хотелось как-то объясниться с товарищем, чем-то загладить вину. Может и «запить» это дело. Однако, прошло пару минут, а Швабрин ничего дельного не сказал и продолжал смотреть на бутылку.

— Серый, ну… ну… блин.

Я встал с кровати и забрал у него коньяк. Бутылку поставил в тумбочку.

— Продолжайте, Иван Фёдорович.

— Так! Я вообще не понимаю, чего ты на меня обиделся⁈

Странно он начал заглаживать вину. Хотя бы уже проговорил больше двух слов.

— Вань, я не обиделся. Просто словами «японский Бог», «мать твою» и «пошёл ты, дружище» не хочу заканчивать наш с тобой разговор. Ты даже сейчас не признаёшь тот факт, что потерял голову от этой девушки.

— Признаю, но это всё неважно. Есть вещи важнее наших с тобой отношений со вторыми половинами.

Бред какой-то несёт.

— И что же?

— Представляешь, Аида обещала нам помочь быть первыми на корабле. Более того, именно МиГ-29К будет основным истребителем в будущей авиагруппе на «Леонид Брежнев», — радостно улыбнулся Иван.

Что у него в голове твориться⁈ Пускай эта Аида и родственница Горшкова, но по щелчку пальцев нас не пропустят перед «суховцами». Нам нужно доказать, что МиГ-29К больше подходит к базированию на авианесущем крейсере.

— То есть, ты решил, что она вот так решит этот вопрос? Через постель? — спросил я, щёлкнув пальцами.

— Почему нет⁈ В чём ты сомневаешься?

— В твоих мыслительных процессах. Нет чудесного звонка телефона, чтобы наш самолёт признали лучшим. Нам это нужно доказать самим. А ещё лучше, если мы докажем, что нужен и наш МиГ, и их Су.

Ваня вскочил с кровати и грозно посмотрел на меня.

— Настоящий «фирмач», так не должен думать.

— Зато так думает человек со здравым умом. Ты вообще понимаешь, что из-за тебя я сегодня попал в сложную ситуацию с женой?

— Нет. Ничего критичного я не увидел. Аида приходила не к тебе. Чего тут переживать?

Я не мог его больше слушать. Он меня совсем не понимает. Либо не хочет.

— Тогда почему ты язык засунул в «одно» место и не признался Екатерине?

Иван молчал и пыхтел. Упрямый, как баран! Ещё и виноватым себя не считает.

— Завтра трудный день. Приедет командование флота. Будет решаться вопрос с началом полётов на корабль, — тихо сказал Ваня и направился к двери.

Схватившись за ручку, он застыл на несколько секунд, а потом повернулся ко мне.

— Жаль, Серый, что так вышло. Я не хотел.

— Никто не хотел.

— Ты же мог меня сдать, и ситуация была бы другой. Почему так не сделал?

— Своих не бросаем — девиз по жизни, — тихо ответил я.

Ваня ничего не ответил и вышел из комнаты, захлопнув дверь. Я переоделся и лёг на кровать.

Не заметил, как очутился в кабине самолёта. Корабль передо мной. Выдерживаю крутую глиссаду. РВП даёт команды быстро. Не успеваешь принять одну, а он уже переходит к другой.

— Сядем. Держи ровнее, — раздаётся сзади чей-то голос по внутренней связи.

Знаю, что я один в самолёте. Никто не может мне подсказывать вот так. Поворачиваться нельзя, чтобы не упустить из виду палубу.

— Скорость держи. Вот так хорошо! — продолжает говорить кто-то в наушниках, вклиниваясь в команды РВП.

Попытался повернуться, но нет возможности. Палуба всё ближе. Команды всё чаще.

— Посадку подтвердил! — громко командует РВП.

Глухой удар и я просыпаюсь. В комнате уже светло. Смотрю на часы, а время уже пришло вставать и идти завтракать. Пожалуй, один из самых спокойных снов. По крайней мере, посадка на палубу в нём получилась.

Высокие гости прибыли только через два дня. В Крым пришла весна, и погода начала в прямом смысле «шептать». Прилетел и наш генеральный конструктор Белкин. Между ним и Самсоновым даже в коридорах гостиницы чувствовалось напряжение. Они обменивались только сухими рукопожатиями и короткими приветствиями.

«Суховцы» немного потренировались на НИТКе и тоже были готовы представить Су-27К на суд главкома Горшкова и представителей Министерства Авиапрома. День показа был выбран очень удачно — погода шикарная! Солнце пригревало сильнее, а воздух постепенно наполнялся запахом зелени.

Самолёт был подготовлен. Иван получил заключительные инструкции на выполнение полёта, а я и Сагит помогали ему готовиться.

— Вперёд, — похлопал Ваню по плечу Байрамов и ушёл в сторону трибуны.

Там уже толпились официальные лица, среди которых выделялся адмирал Горшков. Преклонного возраста военачальник, который уже давно ратовал за развитие авианосного флота, но не находил поддержки в больших кабинетах партийного и военного руководства. Теперь же всё должно получиться. Он лично решил проверить готовность двух фирм и представить образцы истребителей корабельного базирования.

Я ещё был на стоянке и ждал, пока Ваня закончит приготовления к вылету. Белкин и несколько конструкторов продолжали желать успеха Швабрину. Он выглядел сосредоточенным и спокойным.

— Серёга, подойди, — позвал меня Иван.

Я протиснулся к нему сквозь толпу. Со стороны весь процесс проводов в полёт, выглядит как отправка в космос.

— Я вот думаю, стоит ли удивлять больших гостей фигурами пилотажа? — спросил Ваня.

— Им нужен корабельный истребитель. Он должен садиться и взлетать с палубы. Вот и покажи им это.

— Понял, — ответил Швабрин и приобнял меня.

Он несколько секунд не отпускал мою шею, прислонившись ко мне гладкой поверхностью шлема.

— Спасибо, Серый. И прости, что так вышло.

— Всё хорошо, дружище. Работать пора, — улыбнулся я.

Пока Иван занимал место в кабине, я спустился под «учебную палубу» и вновь встал за спиной РВП.

Су-27К под управлением Вигучева уже вырулил и стоял напротив трамплина. Закончил прогрев двигателей.

Выпускающий контролировал включение форсажей. Розжиг пламени из сопел двигателей. Вигучев получает разрешение на взлет, и самолёт трогается с места. Он начинает своё восхождение вперёд-вверх, на самый «кончик» трамплина.

В этот момент гаснут форсажи двигателей. Истребитель уже поднял нос и вот-вот взбежит на трамплин.

— Прекратить взлёт! — несколько раз повторил команду руководитель полётами, чей голос разорвал динамики на нашем пункте управления.

У самого края самолёт останавливается на «трамплине», едва не достигнув её верхней точки. Так Су-27 больше напоминает памятник.

Прошло несколько минут, прежде чем Вигучев показался из кабины. Издалека видно, как его окружили инженеры и техники, радостно хлопая по плечам и спине.

Прошёл почти час, а на аэродроме ещё продолжали разбирать случившееся. Наконец, Су-27К укатили с трамплина, а сам Вигучев появился у нас на пункте визуальной посадки. Его все хвалили, но сам он был не очень рад.

— Молодец-то молодец, да только причина серьёзная. После страгивания с места я успел заметить, что обороты левого двигателя резко упали. Команды «взлёт прекратил», ещё не прозвучало.

— В рубашке родился. Мог бы уйти с трамплина вниз, — сказал я, но Вигучев улыбнулся.

— Я бы сказал иначе. Не было счастья, да несчастье помогло. Расстояние до трамплина, оказывается, не то взяли. Больше. Встали бы как надо, точно свалился бы вниз.

— Теперь долго будете разбираться?

— Думаю, что мы вас пропустим вперёд на корабль, — кивнул Вигучев.

Действительно, теперь у нас есть шанс. Но так нечестно. Надо, чтобы обе фирмы участвовали в корабельной тематике.

Наконец-то, начал запускаться Ваня. Дали ему добро на полёт. Спустя некоторое время он резво взлетел с трамплина и начал работать над аэродромом, показывая все известные ему фигуры пилотажа.

Со стороны было видно, как высокие гости указывают вверх. Главное, что им по душе такое представление.

Иван выполнил программу и начал серию заходов на посадку. Первый проход над аэрофинишёрами выполнил безукоризненно. Следующий, с касанием палубы.

— Зелёный, слева 8, — подсказывает РВП.

Ваня выравнивает самолёт по курсу и идёт практически «по нолям».

— Зелёный, на курсе. Зелёный, на курсе, — повторяет РВП.

— Понял, — отвечает Ваня.

Самолёт подходит к посадочному блоку. Секунда и грохот от удара основных стоек шасси об «учебную палубу». Если бы выпустил гак, то зацепился бы за второй трос. Оценка «отлично».

Ваня добавляет обороты и взмывает вверх, выполняя левый отворот. Проходит прямо над трибуной больших гостей. Можно было заметить, как некоторые машинально пригнулись.

И вот он третий заход. Это будет полноценная посадка.

— 087й, разворот на посадочный, 150, — доложил Иван.

— 087й, разрешил, — ответил ему руководитель полётами.

Смотрю на МиГ-29К, который выходит на посадочный курс. Всё идёт к нашему успеху.

Хлопок один, хлопок второй. Из сопел вырывается пламя. Самолёт клюёт носом и мчится к земле.

Печально известная женщина заполонила весь эфир. Ваня пытается выровнять самолёт, но всё тщетно.

— Катапультируйся! — хором кричат все, кто находятся рядом со мной.

Остаются считанные метры. Всё как в замедленной съёмке. Крик руководителя полётами о катапультировании тонет в рёве двигателей. Фонарь кабины отлетает в сторону и от самолёта отделяется точка. Купола не видно.

МиГ бьётся о землю и взрывается. Грохот сотряс наш пункт управления, а внутри меня всё сжалось. Купола так никто и не увидел.

Глава 9

Время потекло совершенно иначе. Если во время полёта в аварийной ситуации, оно замедляется, то здесь шло слишком быстро. Картины перед глазами сменялись молниеносно.

Только что я видел взрыв МиГ-29, и вот уже бегу через посадочный блок, перепрыгивая трос аэрофинишёра. За спиной слышу топот по металлической поверхности. Этот звук подгоняет меня ещё больше. Он словно барабан, возвещающий о приближении неизбежной трагедии.

Огонь продолжал полыхать, но издалека уже просматривался оранжевый купол. Значит, выпрыгнул Ваня!

— Сергей, стой! — слышал позади себя чей-то голос, но остановиться не мог.

Меня обогнал пожарный автомобиль, медицинский УАЗ и ещё пара транспортных средств. До места падения совсем немного. Кажется, нужно устать от столь быстрого ускорения. Но я и не заметил, как сбилось дыхание.

Под ногами начали появляться обломки. Ощущается жар огня взорвавшегося самолёта. Взору предстала солидная воронка с горящими частями крыла, фюзеляжа и тлеющей покрышки. Запахи разные, противные и напоминающие о грани между жизнью и смертью. На ней и находится сейчас Иван.

— Вот он! — кричал за спиной Вигучев, который доехал на подножке УРАЛа.

Я подбежал к месту приземления Ивана. Картина перед глазами печальная. Не понимаю, как он ещё жив.

— Плохо ребята. Надо в «таблетку» положить и в больницу, — громко сказал врач, осматривающий Швабрина.

Людей вокруг Вани собирается всё больше, и доктор уже не может справиться с потоком вопросов.

— Назад все! — крикнул я, отводя людей от лежащего неподвижно Швабрина.

Мне помогает Вигучев и отправляет кого-то к радиостанции. Нужно быстрее доставлять Ваню в местное медицинское учреждение.

— Он плох. Сильно пострадал, — сказал врач, оказывающий первую помощь моему другу.

Как только люди отошли, я смог осмотреть Швабрина более внимательно. Выглядит ужасно. Комбинезон изорван в клочья, маска смята. На голове — лётный защитный шлем, а светофильтр прикрывает глаза. Его правая часть повреждена. Губы шевелятся, и Ваня издаёт тихие несвязные звуки, схожие с мычанием.

— Дружище, держись, — присел я рядом с ним.

— Шлем надо снять, — раздаётся чей-то голос из толпы.

— Он голову мог повредить. Снимать должны хирурги, — ответил ему Вигучев.

Я хотел взять Ваню за руку, но побоялся. Доктор отцепил маску и отбросил в сторону. Он покачал головой, продолжая перечислять видимые повреждения Швабрина, постоянно запинаясь.

— Его надо быстро в госпиталь. Можем не довезти на машине.

— Вертолётом? — спросил я.

— В Фёдоровке не помогут. Надо сразу в Севастополь, — ответил доктор.

Вигучев всё понял и потребовал передать по радиостанции, чтобы готовили вертолёт. Не прошло и пяти минут, как на стоянке уже зашумела вспомогательная силовая установка Ми-8. Экипаж вертолёта запускался.

В это время мы уже ехали на «таблетке» по бетонной поверхности стоянки. Я продолжал смотреть на Ваню, а тот шевелил губами. Ему не хватало сил, чтобы издать хотя бы один звук или произнести слово. Доктор поднял светофильтр, чтобы посветить в глаза.

УАЗ остановился рядом с вертолётом, и мы начали перегружать носилки. На входе в кабину экипажа стоял Байрамов, что-то рассказывающий экипажу. Воздух, отбрасываемый от винтов, не давал нам спокойно подойти.

Погрузились на борт. Вертолёт, прорулив пару десятков метров вперёд, оторвался от стоянки. Выполнил отворот влево и вот мы уже летим над береговой чертой.

Ваня продолжает лежать неподвижно. Рука начинает дрожать, и доктор бьёт тревогу, что нужно быстрее.

— Прибавить надо, — кричу я на ухо Сагиту, который ближе всех к кабине.

Он заглядывает внутрь, но командир только разводит руками. Видимо, экипаж выжимает всё из Ми-8. Я опустился на металлический пол кабины и всё же взял руку Ивана. Она была ледяной. Он дрожал.

В этот момент вертолёт слегка тряхнуло, и голова Вани качнулась в мою сторону.

— Глаза открыл, — громко сказал я, когда Швабрин посмотрел на меня.

Живой! И будет жить! Он даже сделал подобие улыбки. Уголки рта дрогнули и разошлись в стороны.

— Держись, Вань. Мы уже скоро, — обошёл меня сзади Сагит и присел рядом.

Вигучев встал со скамьи и сел у ног Ивана. В такие моменты между нами нет конкуренции. Все мы братья по небу.

Иван медленно моргнул. Его рука перестала трястись, и он продолжил смотреть мне в глаза. Я только увидел, как маленькая слеза скатилась по его щеке.

Рука Швабрина окончательно обмякла, а Сагит не выдержал и несколько раз ударил кулаком в пол грузовой кабины вертолёта.

В госпитале констатировали смерть Ивана ровно в 12.00. Когда мы втроём стояли рядом с палатой, где лежало накрытое тело Швабрина, было очень непросто подобрать какие-либо слова.

Вроде надо быть готовым к трагедиям в нашей работе. Но каждый раз ты пропускаешь эмоции через себя, и внутри тебя съедает горечь утраты.

— Он не был женат? — спросил Вигучев, первым нарушивший молчание.

— Девушка есть. Она в Крыму сейчас, — ответил я.

— Серёга, не знаю как ты, но я не могу. Я не смогу сказать, — тихо проговорил Сагит, ломающий очередную сигарету.

Сообщать о смерти погибшего его близким — тяжелая участь. Морально к такому нельзя быть готовым.

Я уже представлял себе, как Екатерина откроет дверь и вспомнит об инциденте с Аидой. И после этого мне придётся ей сказать, что Ивана больше нет.

Пускай судьба и дала мне второй шанс прожить жизнь заново, но испытаний для меня она не жалеет.

Через минуту появился доктор и объяснил, как нам можно будет забрать Ивана для похорон. После этого он протянул мне небольшую коробку с вещами. В ней лежали шлем, часы, пишущие принадлежности и планшет Швабрина. На самом дне лежала пачка сигарет, подписанная известным мне образом.

— «Курсант Родин…», — прочитал Вигучев, когда я достал её из коробки.

— Да, он был у меня инструктором в училище.

— Не знаешь, зачем он её взял с собой? — спросил Сагит.

Я ничего не ответил. Да и не предполагал, зачем взял с собой пачку сигарет Ваня. Ещё и подписанную мной. Так это и останется тайной.

Через пару часов мы приземлились на аэродроме. В воздухе по-прежнему стоял запах гари, смешавшийся с морским бризом. Каламитский залив был спокоен. Лётное поле было пустым, и только на месте катастрофы шли работы по сбору остатков самолёта.

Нас встречал автобус конструкторского бюро Сухого. Нам было дано указание проследовать в штаб полка на доклад.

Сагит и Вигучев сказали, чтобы я ехал в гостиницу к Екатерине. Рассказать о гибели нужно, поскольку уже скоро весь военный городок будет полниться слухами.

Автобус привёз меня в гостиницу. Перед входом я остановился и почувствовал, что ноги начинают становиться ватными. Осмотрев себя, обнаружил, что даже не отряхнулся после того, как помогал забирать Ваню с места его приземления. Я поставил коробку на землю. Не успев поднять голову, передо мной появились лакированные туфли-лодочки.

— Родин, где так измазался? — спросила Аида, затягиваясь сигаретой.

— В поле, — ответил я, оттряхнув штанину.

— Ясно. Знаешь, мне тут друг из Министерства Авиапрома рассказывал, что ваши МиГи и «суховцы» всех достали. Мол, самые умные, идей у вас много, лезете постоянно с предложениями. Что скажешь?

Совсем не вовремя появилась эта девушка. Смотрю я на неё и даже не представляю, стоит ли говорить о гибели Швабрина. Если бы она знала, то так весело бы не общалась.

— Сейчас не самое лучшее время. Мне идти надо, — ответил я и взял коробку.

— Ой, ладно тебе! Ну, погиб этот Швабрин. Что с того? Жизнь продолжается, — махнула Аида рукой.

Какой цинизм! Она так сказала, будто не человек погиб, а комар. Теперь понятно, какие были отношения у неё и Вани. Она его просто охмурила и пользовалась. А он… это уже не важно.

— Мне пора, — тихо сказал я и прошёл мимо Аиды.

— Кхе! Что за манеры! Только не говори, что ты расстроился. Будто он тебе родственник был, — сказала она мне вслед.

Удивительная мразь. Иной характеристики придумать не могу насчёт этой девушки.

Дежурная на входе сказала, что Катя в комнате. Коробку с вещами Вани я поставил у себя в комнате и пошёл к Екатерине. Чем ближе к её двери, тем тяжелее становиться передвигать ноги. В голове должны крутиться разные слова, которые следует сказать в такой момент. Только их нет.

Я остановился перед комнатой Кати и занёс руку, чтобы постучаться. В нескольких миллиметрах от деревянной поверхности мой кулак замер. Никак не получается собраться. Несколько мгновений спустя, я постучался.

— Ого! Сергей! Что так рано? — спросила Катя, открыв передо мной дверь.

— Привет, — тихо сказал я.

— Вижу, что ты хотел со мной поговорить. И не проси даже. Ты виноват. Это низко так обманывать Веру…

— Я не по этому поводу.

— А чего тогда, вид будто кто-то… умер?

— Зайди в комнату, — сказал я, и Катя впустила меня.

Девушка закрыла дверь. Показала мне сесть на стул, а сама взяла с вешалки платок и накинула на плечи.

— Я тут… не прибрано у меня, в общем, — сказала Катя, начиная заправлять кровать.

Останавливать её я не стал. Как мне кажется, она уже всё поняла, но пока держится.

— Сейчас Ваня прийти должен. Мы хотели на пирс сходить, прогуляться. Здесь воздух такой… такой свежий, — тяжело проговорила Катя, закончив с заправкой.

— Да, воздух тут хороший.

— Ваня ещё предложил на Херсонес съездить в выходной день. Ну и на Ай-Петри, — продолжала Катя рассказывать об их планах.

Я слушал, но с каждой минутой это становилось всё тяжелее. Катя всё чаще начинала всхлипывать, а слёзы уже выступили на глазах.

— А домой приедем… свадьбу сыграем, — закончила Екатерина и разрыдалась, закрыв лицо руками.

— Катя, послушай… — встал я со стула и подошёл к ней ближе.

— Нет! Ничего не говори! Не смей мне говорить, что его больше нет! — крикнула Катя и принялась колошматить меня руками в грудь.

Всю горечь она вымещала на мне, отказываясь верить. А я так и не сказал, что он умер. Выбившись из сил, Катя уткнулась головой мне в грудь, продолжив рыдать.

Если я чувствовал, что от комбинезона пахнет дымом и керосином, то и она вдыхала этот запах. Будто, Катя сейчас тоже побывала на месте гибели Вани.

— Это всё ваше небо. Оно забирает лучших из вас, оставляя нам лишь ваши надгробия. Для кого это всё? — спросила Катя, посмотрев на меня заплаканными глазами.

— Для Родины. У неё должны быть крылья.

— Крылья, крылья. Сам Ваня говорил по-другому. Умереть за то, что любишь — не страшно. И он любил эти крылья больше всего, — сказала Катя и снова разрыдалась.

Хоронить Ивана его родные приняли решение в Циолковске. Там было то самое Быковское кладбище, где провожали «в последний путь» многих учёных, инженеров, конструкторов и лётчиков, которые связаны с испытаниями новой техники. Каждому из них здесь посвящены памятники, и каждый вписал себя в историю авиации ещё при жизни. Теперь здесь навсегда и Ваня Швабрин.

Церемония прошла по всем канонам. Были представители всех конструкторских бюро, Министерства Авиапрома и Обороны. Людей было очень много. Традиционный пролёт истребителей над кладбищем и воинские почести, как офицеру. Немногочисленные награды забрали себе его родные.

Я долго стоял у могилы рядом с Верой и Катей.

Уже опустили гроб и возложили венки, а мы всё не отходили. За спиной находились все лётчики, инженеры и конструкторы нашего КБ. Для нас это личная трагедия. 15 лет конструкторское бюро МиГ не теряло лётчиков в катастрофах.

Было очень тяжело смотреть на сурового Федотова, который по-своему переживал эту трагедию. Винил себя и ни с кем не разговаривал.

Сагит, который сомневался в Швабрине, был потерян и попросился в отпуск после похорон. В день гибели Ивана он закрылся в комнате и не выходил оттуда несколько дней.

И самое главное — реакция конкурентов. В проходе истребителей участвовали не только наши МиГи, но и Су-27. Самсонов и Белкин шли рядом с матерью Ивана и поддерживали её.

Трагедия стала для всех общей.

С похорон Ивана прошло несколько дней, и нужно было возвращаться к работе. Первым этапом было получение разрешения на продолжение испытаний. Как раз сегодня Белкин и Федотов ездили на совещание в Министерство, где и решался этот вопрос.

Рядом с кабинетом генерального конструктора я и Сагит стояли уже полчаса, но никто из руководящих лиц не появлялся. Главные конструкторы начинали нервничать, поскольку Белкин с Федотовым должны были вернуться ещё в обед, а на часах был уже вечер.

— Вся техника осталась в Крыму. Передовая команда тоже, — объяснял мне и Байрамову Меницкий.

Он только сегодня вернулся из очередной командировки во Владимирск. По его рассказам им удалось продвинуться по программе «изделия 170». В разговоре я вспомнил, что это та самая ракета Р-77. Американцы аналогов такой ракеты пока не имеют. Хотя, и у них может всё поменяться.

— А у «суховцев»? — спросил Сагит.

— Они намерены дальше предлагать Су-27К на корабль. Плохо, что мы не имеем предсерийной машины для посадки на корабль, а у них она есть, — расстроено ответил Меницкий.

— Евгеньевич, это не повод сдаваться. Нас так со всех тематик уберут, — сказал я.

— Кто сдаётся? Мы уж точно не будем, а вот генеральный конструктор может иметь своё мнение на этот счёт. Сейчас узнаем, что там в Министерстве сказали.

Вскоре появился Белкин и Федотов. Всех пригласили зайти в кабинет для обсуждения. Если по выражению лица Александра Васильевича ничего нельзя было определить, то Белкин выглядел слегка потерянным. Тенденция была очень печальной.

Как только все заняли места в просторном кабинете генерального конструктора, Анатолий Ростиславович поднялся и готовился произнести вступительное слово.

— Съездили в Министерство. Было неприятно.

На этом Белкин «доклад окончил». Не знаю, что больше меня расстроило — его выступление или неопределённость решения Министерства. После минутной паузы, Анатолий Ростиславович продолжил.

— Причиной аварии, как вы уже знаете, стало попадание птиц в воздухозаборники. Вины лётчика, который моментально увёл машину от военного городка, нет. Отсутствует и техническая неисправность, но это не мешало большим начальникам определить нашу неготовность к полётам с корабля.

После этих слов генерального конструктора по кабинету прокатился шёпот. Все, естественно, были разочарованы.

— Совсем нет шансов? — спросил один из главных конструкторов.

— До апреля осталось две недели. 22 числа принято решение о показе высоким партийным деятелям работы авианесущего крейсера. К этому времени, определится и состав авиационной группы на корабле, — ответил Федотов.

В начале апреля, как объяснил Белкин, будут завершены испытания «Леонида Брежнева». К этому времени должны быть выполнены первые посадки на палубу.

— Если этого не сделаем мы или «суховцы», то проектом займётся КБ Яковлева. Снова вернутся к идее самолётов с вертикальным взлётом. У них новая машина есть для показа, — покачал головой Федотов.

— И она точно сядет на палубу без проблем. Как и винтовой самолёт яковлевцев, — вступил в разговор Меницкий.

Очень всё запутано. Выходит, что сейчас стоит вопрос о том, куда качнётся линия истребителей палубной авиации — к вертикалкам или самолётам с горизонтальным взлётом. «Яковлевцы», помимо специального самолёта Як-44 готовы представить «изделие 48М» — будущий Як-141. Его полёты я уже видел в Циолковске пару дней назад. А главное — они сделали и учебно-боевую модификацию. Когда успели, не понимаю! Её вообще никогда не существовало.

«Суховцы» имеют проблемы с надёжностью техники, но борт для посадки на палубу у них есть. Это большой риск, но они, уверен, пойдут на это.

— Яковлевцы на совещании вызвали симпатии товарища Чубова. Благодаря ему, они и вступили в игру вместо нас, — сказал Белкин, присаживаясь на стул.

— Так это что, мы выходим из корабельного проекта? — возмутился Сагит.

— Да, товарищ Байрамов. И это официально.

Внутри меня всё закипело. Как можно было согласиться с этим после гибели нашего друга⁈ Выходит, он погиб зря. Такого я не могу допустить. Только что сделать? Как убедить этих уважаемых людей в том, что у нас есть возможность осуществить посадку на корабль. Плевать, что у других фирм есть учебно-боевые модификации, и они сразу могут приступать к обучению лётчиков.

— Анатолий Ростиславович, если попробовать на одном из самолётов-лабораторий сесть? — предложил один из инженеров.

— Нет, — спокойно ответил Белкин.

— Мы готовы, товарищ генеральный. Всё сделаем как надо. Тем более что на тренажёре уже садились, — продолжил уговаривать его Федотов.

— Ещё раз говорю — нет.

— А в чём вы сомневаетесь? — спросил Сагит.

— Никто здесь не сомневается, Байрамов! Я не хочу больше терять самолёты и лётчиков, — вскочил Белкин. — Что мы можем предложить кораблю? Яковлевцы имеют и боевой самолёт, и учебно-боевой. У Самсонова есть отличный самолёт, пускай и не доработанный. Однако и они нашли альтернативу — использовать учебно-боевой Су-25 для обучения лётчиков посадкам на палубу. А мы? Какая у нас альтернатива?

И тут я встретился глазами с одним из инженеров. Мысль в голову пришла не гениальная, но здравая.

Глава 10

За большим столом начались уговоры. Белкину со всех сторон советовали и предлагали варианты по реализации корабельного МиГ-29. Но всё было тщетно.

— Вопрос закрыт, и это окончательно, — отвечал Белкин.

С каждым предложением он становился всё мрачнее, но собравшиеся не сдавались.

— Анатолий Ростиславович, на совещании нам официально не объявили о выходе из работ по корабельному истребителю. Есть время подумать, — предложил Федотов.

— Ты лучше меня понял, что нам об этом намекнули в открытую. Чубов прямо заявил, что присоединяются «яковлевцы», и фирм на авианесущем крейсере остаётся две, а не три.

— Официального решения не принималось, — не сдавался Александр Васильевич.

— Считай, что его принял я. Давайте закроем этот вопрос и перейдём к обсуждению реалистичных планов, а не мнимых.

Я встретился взглядом с тем самым инженером, которого мы с Ваней встретили перед поездкой в Крым. Он пожимал плечами, сомневаясь в идее предложить вариант с тем самым самолётом, над которым они работали.

Заместитель Белкина вступил в разговор и занял позицию генерального конструктора.

— Александр Васильевич, вам же сказали, что нет у нас возможности сделать самолёт. Яковлевцы вообще имеют два борта. Мы не можем предложить Министерству обороны ни боевой, ни учебно-боевой самолёт…

Пожалуй, пора. В кабинете все начинают свыкаться с мыслями о невозможности корабельного истребителя. Удивляет, что никому раньше моя идея в голову не пришла.

— Нужны два самолёта. У нас их нет, — продолжал объяснять заместитель генерального конструктора.

— А у нас есть и то и другое в одном самолёте, — сказал я, встав со своего места.

В кабинете воцарилась тишина. Федотов посмотрел на меня с интересом, сморщив лоб. Байрамов, который сидел расстроенный с самого начала совещания, приободрился. В его глазах загорелась какая-то надежда. Только генеральный конструктор был спокоен и не поднял головы. Он продолжал смотреть в бумаги.

— Сергей Сергеевич, не будем заниматься фантастикой. Понимаю, что вы опечалены гибелью друга, как и все мы. Но сегодня это сделать невозможно. Где вы найдёте подобный самолёт? — спросил заместитель генерального конструктора.

Белкин в этот момент поднял на меня глаза и сосредоточился.

— Его искать не надо. Он есть. На заводе, в Луховицах, — ответил я, и по кабинету прокатилась волна удивления.

— Вы о чём говорите? — спросил зам. Белкина.

— Я вам говорю о совершенно иной концепции, которую пока никто не предложил.

В своём выступлении я обозначил основные преимущества двухместного многоцелевого самолёта. «Платформа» нового МиГ-29, которую чисто случайно решили собрать, имеет все задатки стать им.

— Лётчику одноместного истребителя приходится действовать в крайне напряжённой обстановке. При этом управлять вооружением. Большие скорости, малые и предельно-малые высоты, возможность работы по надводным объектам — это всё в перспективном комплексе, который сделан на базе МиГ-29М.

— Мы ещё не «научили» его работать по надводным целям, — поправил меня зам. Белкина.

— Это не составит большого труда, — вступил в разговор Меницкий.

Белкин показал мне жестом, чтобы я продолжал.

— Раз мы расширяем ударные функции, значит, и нагружаем при этом лётчика. Для большей эффективности должен быть второй член экипажа.

— Один лётчик уделяет основное внимание пилотированию машины и навигации, а второй работает с вооружением. А там можно и подумать о разведывательных функциях или постановке помех, — подхватил мою идею Меницкий.

— У нас есть самолёт с двойным управлением, который ничем не уступает нашему корабельному варианту, — присоединился и тот самый инженер, который работал над самолётом во время нашей командировки в Крыму.

Он довёл, что ещё месяц назад на заводе были закончены работы над «спаркой» МиГ-29. По его описанию, я понял, что это прообраз МиГ-29КУБ или МиГ-35. А может, и «мини-МиГ-31».

— Идея хороша ещё и возможностью унификации производства. Наши Мки и планировавшийся М2 ничем отличаться не будет от «корабелок». Складное крыло, усиленное шасси и гак не в счёт. Не говоря о том, что не нужно делать отдельные учебно-боевые самолёты для тренировок личного состава на корабле, — рассказал один из главных конструкторов.

— А что вы собираетесь делать с лишним пространством? Что если понадобится одноместный истребитель с базированием на земле? — опять возмутился заместитель Белкина.

— Туда встанет дополнительный бак на 360–400 литров. Больше топлива не помешает, — ответил я.

— Ерунда какая-то. Ваше стремление во что бы то ни стало сесть на корабль продиктовано моральными соображениями. Такой способ почтить память Ивана Швабрина может обернуться проблемами, — продолжил зам.

— Оно продиктовано в первую очередь интересами страны и фирмы.

Заместитель генерального конструктора недовольно цокнул языком, но его мнение поддержки не нашло.

Белкин внимание на это не обратил. Его больше удивило, что о ходе подобной работы не докладывалось ему на совещаниях. Инженеры и представители завода в Луховицах пожимали плечами. Они утверждали, что обо всём докладывали, но никто особого внимания не обращал.

— Почему и я о нём ничего не знаю? — удивился Федотов, который тоже такие вещи обязан был контролировать.

Сдаётся мне, что кто-то внутри нашей фирмы не хотел появления этого самолёта.

— Александр Васильевич, мы не считали нужным постоянно напоминать. В документах он шёл как учебно-боевой. Готовился как обычный МиГ-29УБ. В процессе создания подходы менялись и нас постоянно теребили. Поставьте это! Снимите с него-то и поставьте на другой самолёт. Вот и собирали из чего есть.

Ну, всё как всегда у нас в стране.

— И он облётан? — спросил Байрамов.

— Да… Хотя, скорее нет. Руление, пробежки сделали, а в воздух только пару раз поднимали, — ответил инженер с завода.

— Хм, вы всё ещё мечтаете о посадке на палубу, Сагит? Он даже не летал толком. А времени у нас нет, — продолжил стоять на своём заместитель генерального конструктора.

Белкин встал и начал ходить по кабинету. Он гордо держал перед собой курительную трубку, готовясь поджечь табак внутри.

Обсуждение перешло в стадию споров, где громче всех высказывался зам. Белкина. Странный тип! Очень уж он рьяно ратует за отказ от корабельной тематики.

— Решение принято. Кому ещё здесь неясно? — громко произнёс заместитель.

— Это мне решать, — тихо сказал Белкин.

— Простите, Анатолий Ростиславович. Вы же сами сказали, что вопрос закрыт окончательно?

— Ну, значит, не закрыт. Поторопился. С кем не бывает, верно, Васильевич? — закурил Белкин, обращаясь к Федотову.

— Так точно, товарищ генеральный.

Анатолий Ростиславович подошёл к окну, задумчиво всматриваясь в него.

— Насколько вероятно посадить этот самолёт без тренировок? Время у нас только на облёт и перегон, — спросил Белкин.

— Это невозможно, Анатолий Ростиславович, — вновь вклинился заместитель.

— Не у вас спросили, Борис Николаевич, — высказал ему Меницкий.

Не первый день в КБ МиГ, а только сейчас я услышал, как зовут этого заместителя по фамилии Паклин. Тип скользкий, и с каждым выступлением он мне всё больше противен.

— Александр Васильевич, что скажете? — спросил Белкин Федотова.

— Думаю, что Сергей Родин и Сагит Байрамов в состоянии сами ответить.

Белкин посмотрел на меня и выпустил дым.

— Слушаю вас, Сергей. Вы предложили, вам и ответ держать.

Конечно, я был готов хоть завтра сесть на палубу. Сагит тоже. Но мы тренировались на одноместных самолётах, которые были к этим посадкам приспособлены. Здесь же «кот в мешке». И не факт, что концепция двухместного истребителя, о которой я сказал, впечатлит Министерство обороны.

— Ввиду того что времени у нас нет, предлагаю пропустить этап тренировок на НИТКе, — ответил я.

Ох, что тут началось! Возмущения, смешки, вздохи и остальные проявления несогласия со мной от руководящего состава. Молчал только Федотов, довольно улыбающийся. По его подмигиванию мне было понятно, что он сказал бы то же самое.

— Тише! — крикнул Белкин, прекратив споры. — Стойки выдержат?

— Они усиленны. Подобный образец взлётно-посадочных устройств стоял на лаборатории, которая взлетала и садилась на тренажёр ещё два года назад, — ответил инженер с Луховицкого завода.

Белкин задымил. Понимаю, что сейчас он решает для себя важную дилемму. Если нам дадут «зелёный свет» и ничего не выйдет, Анатолий Ростиславович рискует не только должностью, но и репутацией фирмы.

— Родин, Байрамов — завтра, чтобы были в Луховицах. Работаете с этим… «гадким утёнком», который появился ниоткуда. Мы займёмся организацией. Времени мало, товарищи.

Выходит, Белкин идёт ва-банк. Берёт на себя ответственность, продолжая тратить ресурсы конструкторского бюро на корабельный истребитель.

После заключительных слов, Анатолий Ростиславович отпустил всех. Я заметил, что среди всех серьёзных лиц инженеров и конструкторов, была очень довольная физиономия. Нетрудно догадаться, что это был товарищ Паклин.

— Сагит и Сергей, задержитесь, — позвал нас Белкин.

Как только из кабинета все вышли, генеральный конструктор заговорил с нами.

— Сами понимаете, что риск очень большой. Если не получится, меня снимут с должности.

— За что? — воскликнул Байрамов.

— Много провалов мы допустили в последнее время, Сагит.

Анатолий Ростиславович был спокоен, но видно, что ему это давалось не так уж и просто.

— Вариант только один — посадить самолёт на палубу. Это нужно для нашей фирмы. Так, мы покажем состоятельность всей линейки модернизированного МиГ-29.

Мы с Байрамовым кивнули.

— Сделаем всё от нас зависящее, чтобы посадить самолёт, — произнёс я, посмотрев на Сагита.

— Идите работать, — пожал нам руки Белкин, и мы вышли из кабинета.

На следующий день, мы с Байрамовым уже стояли в одном из ангаров Луховицкого завода. Инженеры уже вовсю работали с авиационным оборудованием. Со всех сторон звучали разговоры вперемешку с «волшебными словами», без которых ни один самолёт не взлетит.

Двухместный МиГ-29 выглядел сейчас и, правда, как «гадкий утёнок», только что появившийся на свет. Его ещё не покрасили и части фюзеляжа имели желтоватый оттенок с множеством серых вставок. Это те самые части самолёта, выполненные из композитных материалов.

— Надо ещё кое-что проверить, и будем приступать к гонкам двигателя. А там и в воздух поднимемся, — сказал нам один из инженеров завода.

— Сегодня, — произнёс я.

— Это нереально, Сергей, — шепнул Сагит.

— Времени нет. Сколько нужно для выполнения всех проверок?

Только я задал этот вопрос, как один из техников отрапортовал о завершении основной части работ. В итоге приняли решение по готовности выполнить ознакомительный полёт сегодня до наступления темноты.

Сагит сомневался, поскольку «спарка» была совсем не изучена нами. Только вчера вечером мы прочитали проект руководства по лётной эксплуатации этого самолёта. В голове ещё ничего не отложилось.

— Мы собираемся поднять в воздух очень «сырой» самолёт.

— Это наша работа. Тем более, не такой уж он и «сырой». Его уже подымали в воздух. Летать уже научили, — сказал я, выходя из ангара.

Погода над Луховицами сегодня пасмурная. Не самая подходящая для ознакомительного вылета. Однако, возможности ждать нужных погодных условий у нас нет.

Подготовившись к вылету и надев обмундирование, мы с Байрамовым пошли к самолёту. Его уже выкатили из ангара и закончили заправлять топливом. Я заметил, что бортовой номер у него 311. Почти как на серийной машине Ивана…

Я медленно обошёл МиГ-29. Есть выражение, что лётчик, идущий на вылет как на подвиг, к этому полёту не готов. Вот и я отгонял от себя все мысли о серьёзности задачи и эмоции связанные с гибелью Швабрина.

Провёл рукой аккуратно по правой консоли крыла и нагнулся, чтобы подлезть под фюзеляж. Чёрно-белый штырь гака был закреплён на своём месте. Усиленное шасси в порядке. Характерные наплывы перед крылом выглядят уже привычным элементом конструкции.

Сагит уже рядом со стремянкой, чтобы занять место в кабине. Командиром экипажа являюсь я, так что он ждёт моей команды. Закончил осмотр у радиопрозрачного конуса передней части. Ещё раз погладил самолёт.

— У нас много работы, родной. Не подведи, — прошептал я.

Забравшись в кабину, мы стали готовиться к запуску. Первый вылет на новом самолёте следует произвести, как положено — соблюдая все проверки без лишней спешки. Упустить ничего нельзя.

— Лепесток, 088й, добрый день от экипажа, — поздоровался я в эфире с руководителем полётами.

— Добрый, 088й!

— Прошу запуск. Борт 311.

— Разрешил.

Весь комплекс проверок был нами выполнен. Каждое движение органами управления проходило плавно. Чувствую, что этот борт очень хочет подняться в воздух. Я даже ощутил, как широко улыбаюсь.

Сагит доложил мне по внутренней связи, что готов к выруливанию. Ещё раз просмотрел всю информацию на дисплеях. Отклонений нет. Аналоговые приборы работали устойчиво, дублируя информацию с монохромных индикаторов.

— Лепесток, 088й, разрешите вырулить?

Руководитель довёл до меня схему руления.

Я махнул рукой технику, обозначив начало руления. Плотного телосложения мужичок показал мне направление и приложил руку к голове, выполнив тем самым «воинское приветствие».

— Белкин тоже здесь, — сообщил из задней кабины Сагит.

За спинами инженеров, в тёмном пальто и меховой шапке, стоял генеральный конструктор рядом с микроавтобусом РАФ. Он приветливо махнул нам и показал поднятый вверх большой палец.

— Похоже, договорился, — сказал я.

— Ага. Пускай посмотрит на этот самолёт в полёте.

Отпустил тормоза и начал руление. В душе слегка потеплело от мысли, что мы ещё в деле.

За последние две недели мы выжали из 311й машины всё, что можно. Время пролетело максимально быстро. Сегодня крайний день перед перелётом в Крым.

Выполняем заход на посадку. Какой по счёту, сложно вспомнить.

Солнечный свет ослепил в момент начала разворота на посадочный курс. Руководитель полётами предварительно разрешил нам с Байрамовым выполнить два прохода для отработки крутой глиссады. Оптической системы посадки здесь нет, но почувствовать сам момент снижения на повышенной скорости очень важно.

— Гордый, 088й полосу вижу, к посадке готов, — запросил я, пройдя дальний привод на повышенной высоте.

— Разрешил посадку, — ответил руководитель полётами.

Самолёт пытается снижаться, но чувствую, как ему «некомфортно». Скорость 240 км/ч — максимальная для зацепления троса. Держу самолёт строго по осевой линии, чтобы не допустить отклонений. Это на аэродроме простительно, а на палубе грозит порванным тросом и уходом на второй круг.

Педалями и ручкой управления самолётом работаю быстро. Очень важно удержаться на глиссаде, иначе уйду под корму корабля или выполню перелёт.

Приближаемся к полосе. Ещё немного, и самолёт «припечатаеся» к бетонной поверхности. Ручку управления акцентировано отклоняю вперёд. Сейчас будет касание. Есть!

МиГ-29 приземляется на три стойки с глухим ударом о бетонную поверхность.

— Вертикальная 2,5 м/с. Шасси выдержало, — сказал по внутренней связи Сагит из задней кабины.

— Не зря их на лабораторию ставили в своё время. Они опробованы давно.

— Осталось на корабль сесть. Не волнуешься? — спросил Сагит.

Как тут не волноваться! На завтра у нас перелёт в Крым, а там и день показа близится. Время полётов на «спарке» быстро пролетело.

— Всё получится. Добро на испытания, как сказал Белкин, мы «выпросили». Там уже пускай Министерство обороны решает, нужны им три типа истребителей на корабле или нет.

Для себя решил, что гибель Швабрина не должна быть напрасной. Также думал и Сагит, который частично корил себя за неправильное отношение к Ивану.

Мы зарулили на стоянку и начали готовиться к выключению двигателей.

— Гордый, 088й, спасибо за управление. До завтра! — попрощался я в эфире с руководителем полётами.

Крайний вылет перед перелётом в Крым прошёл успешно. Машина вела себя прекрасно. Не хотелось бы сглазить, но никаких нареканий нет. Белкин, который в очередной раз присутствовал на стоянке, внимательно слушал наш доклад.

— Приёмистость двигателей в норме. Система управления без нареканий. Показания цифровых и аналоговых приборов не расходятся. Локатор бы надо посмотреть. До заявленного угла обзора немного недотягивает. В остальном — всё нормально, — закончил я.

— Сагит, что скажешь? — повернулся генеральный конструктор к Байрамову.

— Машина готова.

— Хорошо. В 9.00 вылет. Отдыхайте, — попрощался с нами Белкин и направился к машине.

По дороге домой, я вспомнил, как по тропам «цаговского» леса мы часто шли на учёбу с Иваном. При виде стадиона «Восход» будто вновь увидел Катю, которая крадётся к Швабрину со спины. А он идёт к ней, смущаясь оттого, что я теперь знаю о его отношениях с девушкой.

С Верой мы договорились, что рассказывать об интрижке Вани и Аиды мы Кате не будем. Моя жена поверила моим словам, и больше эта тема не поднималась.

Придя домой, я столкнулся со странностями. Обычно в это время на плите кипел борщ, шипело масло, на котором жарилось мясо или котлеты. В общем, аромат еды наполнял квартиру. Сейчас не так.

— Наконец-то! Я уже звонить хотела, — подошла ко мне Вера и поцеловала в щёку.

— Самолёт к перегону готовили. А мы ужинать будем?

Сильно проголодался, поэтому решил не откладывать данный вопрос. Из комнаты доносились звуки начинающейся передачи «Международное обозрение».

— Будем. Соберусь только. Надо доедать все, что в холодильнике. А то пропадёт, — ответила Вера.

Зайдя в комнату, я обнаружил бурную деятельность моей жены. Она собирала вещи и укладывала их в чемоданы. Один из них уже был полон настолько, что не закроется однозначно. Первая же мысль — мы переезжаем? Но потом я понял, что вещи складывает Вера только свои. Мои по-прежнему были в шкафу.

— А что за погрузка здесь происходит? — спросил я.

— Мне на новом месте понадобится много вещей. Вот и собираюсь.

— Это что за новое место? — удивился.

— Сергей, давай только без сцен сейчас, ладно? Я договорилась. Меня доставят, куда и когда надо. И не отговаривай меня.

Не понял! Она уходит от меня что ли⁈

— Постой, а в чём причина? И что это за новое место?

— Сергей, не притворяйся, что не понимаешь. Я уже всё решила. Так будет лучше для нас двоих.

Да что за ерунда⁈

— Ты о чём сейчас, Вера? — возмутился я, убирая в сторону чемодан, в который жена начала складывать нижнее бельё.

— Как о чём? С тобой поеду, дорогой. Заодно и этой стерве волосы повыдираю, если встречу. А ты о чём подумал?

С таким настроем моей жены, Аиде Сергеевне надо за своё здоровье переживать.

— Об этом и подумал, дорогая, — сделал я умный вид, что так оно и было.

Не развод, уже хорошо. Только вот не договаривался о доставке жены в Крым. Да и не особо это принято у нас. Командировка служебная, насыщенная, сложная. Времени на гуляния и отдых нет.

— На самолёт меня сажать не надо. Я с дядей Андреем договорилась. Он с большой делегацией летит в Крым. Как раз на ваш аэродром. Меня возьмут.

Лучше бы она мне это не говорила. Теперь Хреков меня съест с потрохами. Не обеспечил племяннице доставку в Крым!

— Ты бы тоже начал собираться. Я пока покушать сделаю.

Мне не нужно много времени на сборы. Как только ужин был готов, мы с Верой сели за стол. Макароны по-флотски как напоминание о предстоящих полётах в Крыму. Слишком много в последнее время моря и флота.

— Меня отпустили в отпуск. Пчёлкину объяснила, что очень нужно. Мол, тебя поддержать.

— Мы с тобой всегда созванивались.

— Я хочу быть рядом. Это не обсуждается.

Конечно, я рад такому «подарку» от жены. Но мысли мои по-прежнему связаны с посадкой на палубу. Сомневаюсь, что она представляет себе, как это тяжело сделать.

— Ты волнуешься перед командировкой?

— Немного. Задача сложная. На словах ничего особенного — взлетел, сел и принимай поздравления. На деле же не так-то просто это сделать.

— Я знаю. Четырёхкратная перегрузка. Нервное напряжение сравнимо с тем, что испытывают космонавты. Не говоря о том, что удар по здоровью колоссальный. Да и… сесть ещё нужно. А с вашим самолётом это сделать крайне сложно. Вот и переживаю.

Я улыбнулся и взял жену за руку.

— Всё получится. Главное, чтобы нам это разрешили сделать.

Зазвонил телефон. Как обычно! Как только сядешь поесть, ты всем нужен. Хуже, только когда захотел поспать.

— Слушаю! — ответил я, сняв трубку.

— Привет, Родин! Как дела? — прозвучал голос Хрекова.

— Всё хорошо, товарищ генерал.

— Это радует. А теперь расскажи, чего это ты не смог договориться о доставке моей племянницы в Крым.

— Андрей Константинович…

— Я тебе устрою! Ты давай мне не филонь! Сказала Верочка в Крым, значит, в Крым. Долго будешь на шее генерала Хрекова выезжать⁈ — возмущался дядя моей жены.

Лучше бы не брал трубку. Столько о себе нового узнал!

Апрель, 1984 год. Крым.

Перелёт состоялся. Корабль вышел в море. Погода нам благоволила каждый день.

Уже неделю мы ждали команды на вылет для выполнения посадки. Несколько раз летали в район ходовых испытаний корабля, чтобы сделать облёт его радиолокации и посадочных систем. Напряжение с каждым днём нарастало. Приближалось то самое 22 апреля, а команды так и не поступило.

Очередной день мы провели у самолёта в ожидании информации. Сегодня погода не очень хорошая — облачность на высоте в 600 метров, отдельные капли дождя и боковой ветер. В море тоже неспокойно, но условия позволяют лететь и садиться. Но они такими будут недолго.

Я продолжал ходить кругами вокруг самолёта, пока Сагит дежурил на командно-диспетчерском пункте. Рядом со мной Вигучев, который переживает не меньше. От того, кто сядет первым, многое зависит.

Первопроходец на корабле должен быть готов к тому, что аэрофинишёры могут оборваться. Есть вероятность неустойчивой работы оптической системы посадки. И главное — можно вообще слетать на корабль впустую.

— Что у вас слышно? — спросил у меня Вигучев.

— Ничего. Нет разрешения на посадку. Высокое начальство не знает, кто будет брать на себя ответственность.

К нашему разговору присоединился ещё один лётчик с большой залысиной и носом картошкой. Выпученные глаза этого человека создавали ощущение, что его шокировало всё вокруг.

Он был из конструкторского бюро Яковлева. Его истребитель в отдельном ангаре, поскольку секретность не позволяет держать его на открытой местности.

— У начальства то методика не подписана, то акт неверно составлен о приёмке корабля. Разные ведомства не могут договориться между собой. Всё через пятую точку, — объяснял он.

Под ведомствами он подразумевал Судостроительную промышленность, Авиапром и Министерство обороны. На корабле сейчас кого только нет!

— Самсонов на корабле. Он постарается всё разрулить, — уверенно сказал Вигучев.

— Мой генеральный тоже там, — объяснил я.

— Если уж на то пошло, и мой тоже. А ещё товарищ Чубов. Курирует все вопросы.

Этот может «докурироваться» и до отмены посадок вообще.

— Вопрос в том, кому разрешат сесть? — улыбнулся лётчик «яковлевцев».

Мы переглянулись втроём. Каждый понимает, что это сейчас мы дружелюбно общаемся. А вот в воздухе будем конкурентами.

Я осмотрелся. Инженерно-технический состав наших фирм был похож на техников команд Формулы-1 во время пит-стопа. Они были готовы в любую секунду начать подготовку. Всё что угодно, только чтобы выпустить самолёт своей фирмы в полёт первым.

Облака начинали становиться всё более свинцовыми. Ветер на аэродроме усиливался, и стоять на открытой местности становилось некомфортно.

— Ладно, товарищи. Я, наверное, на обед, — сказал лётчик КБ Яковлева.

— А если сейчас разрешат? — спросил Вигучев.

— Мужики, давайте быть честными сами с собой. Там на корабле, никто не будет брать на себя ответственность выполнить посадку. Вдобавок погода портится. Если честно, думаю, что разрешение на неё будет нам давать товарищ генеральный секретарь. Выше него просто никого нет. Все боятся.

— А что ваш генеральный конструктор говорит? У вас хорошие перспективы с новым самолётом, — спросил я.

— Хорошие. Нам есть, где его применить. «Киев», «Минск», «Баку» — для вертикалок любой подходит. А вот ваши «корабелки» могут так и остаться проектами.

Наш коллега ушёл в сторону микроавтобуса «яковлевской» фирмы. Я посмотрел на часы. Время 12.20, а команды на вылет до сих пор нет.

Вигучев развёл руками. Несмотря на не самую тёплую погоду, мы с ним стояли в лётных комбинезонах с одетыми спасательными поясами. Оранжевый костюм ВМСК решили не надевать.

С каждой минутой сомнения в сегодняшнем вылете становились всё больше.

— Пошли поедим, Сергей. На голодный желудок хреново ждать.

— Согласен.

Только я это сказал, как вдалеке зазвучали звуки автомобильного сигнала. К нам летел на всех парах УАЗик командира местного полка. На переднем сиденье был Сагит. За ним уже ехал и микроавтобус «яковлевцев». Кажется, «раскручиваются» полёты!

Визг тормозов, и машина останавливается рядом с нами.

— Мужики, дело дрянь. Разрешение нам не дают, — выскочил из машины Байрамов.

— Не удивлён. Пошли обедать, — махнул рукой Вигучев, но я остановил его.

Сагит сто процентов недоговорил.

— Дружище, ты слишком взволнован для того, чтобы полёты совсем отбить, — улыбнулся я.

— Да. Самсонов передал всем, что нужно лететь.

— Просто так? — уточнил Вигучев.

— Серёг, он сказал, что ты всё поймёшь.

Глаза у лётчика фирмы Сухого загорелись. Он радостно надел шлем, пожал нам руки и побежал к самолёту.

Я рванул к МиГу, но Сагит меня придержал.

— Мы что, не летим?

— Ещё как летим, но есть проблема. Если первыми сядем не мы, нашей фирме конец. Белкин уйдёт в отставку, а нас объединят с другим конструкторским бюро.

Глава 11

На ходу начал застёгивать шлем и надевать перчатки. Маска ждала меня в самолёте. Техники, завидев двух бегущих лётчиков, поняли всё без слов. Тут же закружился «муравейник» вокруг самолёта.

— Уже летим? — спросил у меня техник дядя Вася, когда я промчавшись мимо него запрыгнул на стремянку.

— Погода портится, нельзя медлить, — услышал справа от себя голос Байрамова, поднимающегося в кабину.

За спиной уже загудели двигатели Су-27. Вигучев нас опережает на несколько минут.

Маску пристегнул, подключил шнур радиосвязи и тут же начал запрашивать руководителя полётами.

— Лесная, 088й, приветствую! Запуск прошу.

— 088й, у меня только команда на вылет 017го, — ответил мне РП.

— Проверьте, а я пока запущусь.

Время нельзя терять. Очередную «свинью» нам кто-то подкладывает.

— 088й, проверил. Вам разрешён вылет с возвратом на аэродром. Как приняли?

— Точно так. С возвратом.

Главное — взлететь, а там уже разберёмся. Вигучев уже запросил начало руления. Придётся взлетать после него.

— Сергей, ты знаешь все проблемы корабля? — спросил у меня Сагит, когда я готовился начать руление.

— Вполне. Что-то ещё добавилось?

— Надеюсь, что нет, — посмеялся Байрамов.

Недостатков на «Леониде Брежневе» было в избытке. Достаточно сказать, что на нём отсутствовал аварийный барьер для удержания самолёта на палубе в случае обрыва троса. Одна из 4х гидравлических машин аэрофинишёров явно не обеспечивала вытяжку троса после зацепления. Тем самым, она может не обеспечить остановку самолёта в пределах палубы. В уме это держать стоит, но концентрироваться нельзя.

Время идёт почти на секунды. Неизвестно, насколько долго нас будет ждать корабль в готовности к посадке.

— 088й, за 017 м прошу вырулить, — запросил я, когда Вигучев прорулил мимо нас.

— Разрешил.

Держусь на минимально возможном расстоянии от Су-27. Видно, что Вигучев торопится и пытается увеличить дистанцию даже на земле. Каждая секунда на счету.

— Ты уверен, что надо так близко держаться? Безопасность полёта прежде всего, — спросил у меня Байрамов.

— Я же его не обгоняю. Или предлагаешь взлететь с трамплина?

Мы как раз находились напротив этой горки. Взлёт нам разрешили с большой полосы, но именно сейчас можно было обогнать Вигучева.

— Это хорошая идея. Сразу вырвемся вперёд.

— Давай уже играть по-честному. Суховцы же не хитрят, — ответил я.

— Как всегда! КБ МиГ — честность и доблесть, а Сухого…

— Тоже. Без внутренней конкуренции фирм, не будет прогресса внешнего, — перебил я Байрамова.

— Сейчас и посмотрим.

Вигучев занял исполнительный старт. Выровнялся. Быстро проверил механизацию и положение рулей в хвостовой части. Стабилизаторы несколько раз отклонились в крайние положения.

— 017й, прошу взлёт, — запросил в эфир Вигучев.

— Разрешил, — ответил руководитель полётами.

Су-27К начал разбег и быстро оторвался от полосы. В это время я уже запрашивал свой взлёт, но руководитель полётами медлил. Выдерживал интервал между нами. Ему всё равно до нашей конкуренции.

— Лесная, 088й, к взлёту готов.

— По команде, — отвечает РП.

Рука лежит на рычаге управления двигателями. Перед собой вижу, как набирает высоту Вигучев. Он всё выше и дальше отдаляется от аэродрома, но взлётный курс не освобождает. Специально? Пытается таким образом задержать нас?

— 017й, взлёт произвёл. Вправо по заданию, — доложил Вигучев.

— 088й, прошу взлёт, — запросил я и сразу начал выводить обороты двигателя на «максимал».

Самолёт присел на переднюю стойку, слегка наклонив нос. Начал раскачиваться, трястись. МиГ-29, будто сам в ожидании взлёта. Пауза затягивается. Сколько уже можно нас держать⁈ Тормоза сдерживают самолёт на месте из последних сил.

— Взлёт разрешил.

Отпускаю тормоз. Самолёт начинает бежать по полосе. Скорость растёт, Сагит следит за ней и подсказывает значение.

— Отрыв! — произносит Байрамов, и я отклоняю ручку управления на себя.

В глаза бросается циферблат часов. Ровно 12.35 московского времени.

Тут же выполняю отворот вправо, убираю шасси и начинаю набирать высоту.

— Лесная, 088й отхожу по маршруту. Связь по направлению доложу.

Наблюдаю впереди и выше себя Су-27, следующий в направлении авианесущего крейсера.

До начала полётов в Крыму, я море видел только в Белогорске. На кораблях никогда не ходил. Да что там говорить — больше чем моторной лодки, ничего не было в моей «морской практике».

В разрывах облачности, замечаю различные морские суда и боевые корабли. В Чёрном море кипит своя жизнь. По водному пути из Новороссийска шли отечественные и иностранные суда, а рыбаки на сейнерах ловили рыбу.

Я пристально вглядывался в морскую даль, стараясь быстрее обнаружить авианесущий крейсер. Перед глазами уже стоял силуэт мощного и величественного корабля. Представляю, как он сейчас ищет встречный ветер. Меняет постоянно курс, чтобы обеспечить самолётам на посадке силу ветра в 15 м/с. А лучше 20.

— Саламандра, 017му, — слышу я в эфире, как запрашивает руководителя полётами на корабле Вигучев.

Пока они ведут радиообмен, продолжаю искать глазами «Леонид Брежнев». И вот он показывается на горизонте.

— Наблюдаю. По курсу справа, — сказал я Сагиту по внутренней связи.

— Не могу привыкнуть, что он выглядит как спичечный коробок, — ответил Сагит.

— Скоро он станет больше.

Чем ближе приближаешься к кораблю, тем значительнее его размеры. В воздух поднимаются клубы дыма котловой установки крейсера, по которым можно отыскать его очень быстро.

— Саламандра, 088й, добрый день. К вам по заданию. Прошу снижение до 1000, запросил я руководителя полётами на «Брежневе».

— Добрый. До 1000 разрешил снижение.

Вигучев впереди и уже выходит на посадочный курс. Снижается медленнее нас. У Су-27 посадочная скорость меньше. Подходит к кораблю и выполняет проход. Пока примеряется.

— Тоже примеримся, — объяснил я Сагиту.

— Однозначно. Каждый раз система посадки работает по-разному.

— Просто это не то же самое, что на НИТКе.

Выхожу на посадочный курс. Тёмные воды сливаются воедино с кораблём. До него несколько километров. Начинаю снижаться.

— 088й, удаление 4, жёлто-зелёный, справа 20, — начинает руководить мной РВП.

Ветер хоть и встречный, но самолёт бросает из стороны в сторону. Держаться на «нити глиссады» очень сложно. Первые капли пота выступают моментально.

— Красный-зелёный, слева 15.

Надо исправлять. МиГ-29 тяжело выходит на расчётную траекторию, но вновь проскакивает зелёный сектор.

— Жёлтый, слева 10.

По курсу ещё получается выровнять, а вот по высоте тяжело. Сагит молчит. Даёт мне самому прочувствовать процесс посадки.

Продолжаю «выгребать» вправо, работая ручкой управления, отклоняя педали и думая головой.

— По оси, по оси, — шепчет по внутренней связи Сагит.

Ошибка должна быть не больше метра, которую на такой скорости и высоте увидеть нереально. Посадочная палуба расположена под углом 5° к строительной оси корабля. А так хочется лететь с курсом следования корабля. Сколько же всего нужно учитывать для одной лишь посадки!

— Жёлтый-зелёный, на курсе.

Выровнялся! Осталось по высоте исправить. Подхожу к корме. На палубе наблюдаю аварийные средства, по краям какие-то люди. И вот посреди этого базара и нужно будет сесть!

И тут почувствовал воздушную «яму». Она в паре сотнях метрах за кормой. Сводит все усилия на нет! Самолёт просто затягивает вниз и тащит в сторону.

— Проход, — командует руководитель полётами.

Обороты на максимал. Тяну ручку управления самолётом на себя, и отрываюсь от палубы. Проношусь мимо надстройки корабля и задранного вверх трамплина. И вдруг опять начинает кренить вправо. Благо МиГ-29 более охотно реагирует на парирование таких моментов на малой скорости.

— 088й, 300 метров, левый круг, — отправляет меня на «карусель» руководитель полётами.

— Понял вас.

А в это время Вигучев выходит на посадочный курс и продолжает примеряться к палубе. Так продолжается в течение следующих 30 минут. Наш хоровод заканчивается только рёвом двигателей над палубой и распугиванием чаек. А их тут достаточно! На корабле в данный момент порядка 3000 человек, и они, естественно, «мусорят».

Смотрю на часы и топливомер. Время у нас весьма ограничено. Стараюсь экономить керосин, но он продолжает уходить. Настанет такой момент, что нам придётся уйти на землю по остатку топлива. Никакой команды так и не поступает.

— Сергей, ты не устал? — спросил Сагит.

— Нет. Тренируемся дальше.

— Топливо, — произнёс Байрамов.

Бросаю взгляд на приборы, продолжая выполнять очередной заход на палубу.

— Сергей, нам осталось работать здесь 15 минут. Потом нужно улетать.

— Понял. Ждём команду.

Корабль снова передо мной.

— На посадочном, 200, — доложил я.

— 088й, на палубе ветер слева под 5° до 10 м/с.

Такой информации раньше не давали. Возможно, нам разрешено пройти с касанием?

Скорость на приборе 250 км/ч и надо её гасить. Начинаю притормаживать, но с потерей 5 км/ч на глиссаде становиться держаться сложнее.

Ничего! Попотеем сейчас, а потом будет проще. Зато трос не порвётся.

— 088й, красный-зелёный, на курсе. Подходишь к зелёному, — информирует РВП.

Добавляю обороты. Визуально в зелёной зоне. Всё хорошо! Отклонением педалей удерживаюсь строго на осевой линии. Можно сесть, но команды нет.

Про себя думаю, что за спрос не бьют.

— Саламандра, к посадке готов, — запрашиваю я.

Молчание в эфир. Представляю, что там творится у руководителя полётами. Я ему сейчас не завидую.

— Разрешил конвейер! — буквально кричит мне в эфир РП.

— Выполняю.

— 088й, зелёный, на курсе, — подсказывает РВП.

Напряжение растёт как никогда. Сейчас будет первое касание палубы МиГ-29!

Вот и корма! Чувствую, как попадаю в воздушный поток. Он хочет бросить меня вниз. Самолёт тормозится и проседает.

— Зелёный, на курсе. Зелёный, на курсе! — повторяет РВП.

Ощущение просадки пришло скорее от «заднего места», чем со стороны зрения. Рычаг управления двигателями перемещаю вперёд.

— Зелёный, на курсе. Зелёный, зелёный… посадка, конвейер подтвердил!

Ещё немного! Палуба стремительно приближается. Толкаю ручку управления ей навстречу. Удар!

— Максимал! — в эфире раздаётся громкий голос РВП.

Мгновенно рычаг управления двигателями толкаю вперёд до отказа. Держу нос самолёта от резкого опускания.

— Есть форсажи! — перебивая друг друга, говорят РВП и Сагит.

Не успел оторвался, как подо мной уже не палуба, а несколько десятков метров высоты до воды. Перевести дух времени нет. Надо «прощупывать палубу» дальше. На корабле, идёт борьба среди руководства трёх министерств. И никто не хочет взять на себя ответственность.

Бросаю взгляд влево и вижу, как Вигучев тоже касается палубы.

— 017й, посадка, конвейер, подтверждаю! — слышу в эфире команды РВП.

Касание, и Су-27К взмывает вверх.

— Саламандра, прошу следующий заход с посадкой, — запрашиваю я.

Время пришло. Надо только получить разрешение.

— Запретил, — резко отвечает руководитель полётами.

Значит, пока не могут наши генеральные конструкторы «пробить стену» запретов.

— Не знаю как тебе, а я это всё называю ужас без конца, — произнёс Сагит.

— Тогда уж пускай будет бесконечный ужас, — ответил я ему по внутренней связи.

Апрель, 1984 года, где-то в Чёрном море.

Руководитель полётами авианесущего крейсера «Леонид Брежнев».

В помещении командно-диспетчерского пункта с каждой минутой становилось всё тяжелее находиться. Сигаретный дым смешался с запахом пота и одеколонов вошедших начальников. Со всех сторон сыпались доклады о готовности к посадке.

— Палуба свободна!

— Четвёртый трос готов!

— Борт наблюдаю, управляю!

Только и успеваю отвечать «принял» и «понял».

Самолёт КБ МиГ только что коснулся палубы и взмыл вверх. То, что происходило на командно-диспетчерском пункте, нельзя было назвать порядком или даже беспорядком. Вакханалия — и полный звездец! Я не успевал даже в эфир что-то сказать экипажу. Настолько быстро менялась обстановка за моей спиной.

— Решение министра где? Вы своевольничаете! — возмущался капитан первого ранга, сопровождавший председателя госкомиссии по приёмке корабля.

— Мы можем всё сейчас выполнить. Лётчики готовы… — продолжал настаивать на своём товарищ Самсонов.

Его полностью в этом стремлении поддерживал Белкин. Я был удивлён, что две конкурирующие фирмы сейчас ратуют за посадку друг друга. Причём каждый из них настаивал на праве первого для конкурента. Благородно!

Но это единственный положительный момент.

— РП, на второй круг. Здесь главный я, — продолжал наезжать на меня адмирал.

С ним был солидарен и человек из Министерства Авиапрома. Он мне сразу не понравился, и я его сначала выгнал отсюда. Но он вернулся с адмиралом.

— Саламандра, прошу следующий заход с посадкой, — прозвучал в динамике голос лётчика Родина.

Тут снова вскричали официальные лица. Я уже перестал считать, сколько раз меня отдали под трибунал. Рядом со мной постоянно был либо Белкин, либо Самсонов. Видно, что эти люди готовы взять на себя ответственность и сами разрешить лётчикам посадку. Но это право есть только у меня.

— Запретил, — ответил я 088му.

Самсонов продолжал усмирять пыл больших начальников. Особо рьяно вёл себя тот самый представитель Авиапрома. Слышал его фамилию, но она так у меня и не отложилась. Что-то с волосами связано.

— Где методсовет? Где решение министра? Как вы определили, что готовы эти самолёты к посадке? — надрывался Чубов.

Точно! Родственник одного из членов политбюро. А поддакивал ему представитель Министерства судостроительной промышленности. Нашли друг друга.

Во всей этой ситуации тяжело было наблюдать за генеральными конструкторами, как самолётных фирм, так и корабля. Возникало ощущение, что если не дать лётчикам сесть сейчас, они уже не сядут.

— Финансирование ещё будут рассматривать. Куда вы со своими самолётами на эту палубу? — возмущался Чубов.

— Вы должны быть заинтересованы в этом, товарищ зам. министра, — парировал его наезды генеральный конструктор корабля.

И так уже почти час. Давно бы посадили и начали праздновать. Однако, это было бы просто, если дело касалось земли. Здесь море. Корабль с несколькими тысячами людей. Неудачная посадка, и произойдёт пожар.

МиГ-29 подходит к развороту на посадочный курс. Я обернулся назад и увидел серьёзное лицо Самсонова. Пока Белкин вступил в очередную перепалку с руководством, генеральный конструктор показал мне поднятый вверх большой палец. В открытую сказать, чтобы Родин готовился к посадке, нельзя.

— РП, предупреждаю! — кричит капитан первого ранга.

Пугает меня и колонией в Воркуте, и тюрьмой в Магадане. Про себя думаю, что всё равно дальше Родины не пошлют. Да и сам я сибиряк. Закурил сигарету и взял в руку тангенту.

— 088й, работайте, — произнёс я в эфир.

— Пооонял, — протяжно ответил мне Родин.

Глава 12

Сергей Родин

Команда от руководителя полётами была ожидаемой. Осталось сделать самое трудное — сесть. Волнительное чувство приближения кульминации столь трудного испытания, постепенно нарастало. Сложно представить, но от меня, Сагита и Вигучева зависит судьба детища сотен людей. По правде сказать, и дальнейшая судьба самого авианесущего крейсера зависит от нас. Ведь он создавался только ради палубной авиации.

— 017й, тоже пооонял, — протяжно ответил в эфир и Вигучев.

Он только что начал выполнять разворот влево, освобождая взлётный курс.

— Сергей, готовимся к посадке? — спросил по внутренней связи Сагит.

Байрамов сам не верит в то, что нам сейчас позволят сесть. Ещё и первыми.

— Подтвердил, — ответил я.

— Вух! — выдохнул он.

Ремни притянул. Ещё раз проверил показания приборов.

— Саламандра, 088й, разворот на посадочный. Готов к посадке. Шасси… выпустил. Три зелёные горят, — доложил я.

— 088й, понял, — уставшим голосом ответил руководитель полётами.

Не знаю, кому из нас сейчас тяжелее. На этого парня, сидящего на командно-диспетчерском пункте, давление очень серьёзное в данную минуту. Со всех сторон, наверняка, набежали советчики и начальники, которые не дают руководителю принять взвешенное решение.

— 088й, жёлтый-зелёный, слева 15 метров. Жёлтый-зелёный, слева 20. Не уходи влево! — ведёт меня РВП.

Исправляю положение. Ветер поменялся. Стал сильнее и, как назло, падает видимость. Ну, как же не вовремя погода начала портиться!

— 088й, красный-зелёный, справа 5.

Слишком перебрал с поправкой. Всё, что тренировал в предыдущих заходах, испортила погода. Но есть ещё возможность исправить.

— Зелёный, справа 5.

До полосы 4 километра. Пора выпускать гак.

— 088й, зелёный на курсе.

Полоса всё ближе. Угрожающе нарастает край пятнадцати метровой кормы. Выдерживаю самолёт в «напряжённом» режиме снижения. Самолёт уже просится сесть на палубу.

Чувствую, как начинаю уставать. Глаза напрягаются, сосредоточенно следя за оптической системой посадки.

— Зелёный, на курсе. Зелёный… зелёный, гак наблюдаю. Готовность к посадке.

— Готов, полосу вижу! — доложил я, опустив большую часть доклада.

Снова поменялся ветер. Теперь он справа — со стороны высокой надстройки авианосца. В момент посадки будет правый крен, поскольку этот «монумент» оказывает влияние на заключительном участке перед касанием палубы.

— Зелёный, на курсе, — докладывает РВП.

Рефлекторными движениями органов управления парирую крен. Невидимая сила продолжает «засасывать» и тянет на надстройку. Тяжело удержаться на глиссаде, но это нужно сделать. И, получается!

Всё внимание на полосу. Рука в готовности толкнуть рычаг управления двигателями вперёд.

Мы сейчас сядем. Только нужно разрешение. Но его всё нет.

— Саламандра, готов к посадке, — повторяю я.

— Зелёный, на курсе.

— Готов к посадке!

Разрешения нет. Край полосы уже рядом. На решение времени мало. Что ещё нам нужно сделать, чтобы сесть на эту палубу⁈ Сколько ещё пройти согласований⁈

— Проход! Проход! — командует руководитель полётами.

— Да, твою мать! — нервничает Байрамов.

Обороты двигателей на максимал. Ручку управления самолётом на себя и перевожу его в набор. В эфир что-то говорит руководитель полётами, но делает это одновременно с Вигучевым. В ушах стоит бульканье.

Не получается злиться, поскольку надо переводить дыхание и готовиться к следующему заходу.

— 088й, повторный заход, как приняли? — повторил руководитель полётами.

— Понял. На повторный.

Причину ухода на второй круг узнавать нет смысла. В очередной раз не дают добро на посадку большие чины.

— Сергей, топливо, — говорит уставший Сагит.

Керосина у нас и на один заход не хватит. Нужно возвращаться на землю. Иначе недотянем. Только есть проблема. Доложу о малом остатке, и на сушу отправят без разговоров. Рисковать не будут.

— Если промолчим, попадём в непростую ситуацию, — сказал я.

— А если скажем, ситуация станет совсем безнадёжной. Если невыполним посадку сегодня, то уже никогда не сядем.

Мы рискуем самолётом в любом случае. На возврате с минимальным остатком и на посадке. Вот только на «Леониде Брежневе» есть топливо для нашей заправки.

— Продолжаем, — принял я решение.

— Работаем, Сергей.

Проходим траверз корабля. Су-27К уже на посадочном курсе. Интересно, смогут ли к моменту его посадки решить вопрос с разрешением.

— 017й продолжаю заход, — доложил Вигучев.

И как назло, улучшилась видимость. Су-27К идёт к палубе. Остался километр. Жаль, что нам пришлось выполнить приказ об уходе на второй круг.

— Серёга, это всё. Первое место нам не светит, — сказал Сагит.

— Значит, будем первые, кто взлетит, — ответил я.

Вигучев плавно заходит. Подошёл к палубе. Виден штырь выпущенного гака. Он всё ближе.

— Разрешил посадку, — произносит в эфир руководитель полётами.

Нужно порадоваться за него и конструкторское бюро Сухого. Они заслужили это право быть на корабле первыми.

— Не вижу полосу. Проход, — докладывает в эфир Вигучев.

Не может этого быть! Корабль виден сейчас хорошо. Что-то не так у него на борту.

Тут же идут запросы о состоянии техники у Вигучева. Он не подтвердил неисправность. Тогда зачем он так сделал?

— 088й, ответь 017му, — запросил меня наш коллега Вигучев.

— Ответил.

— Пропускаю. Как сядешь, на палубе не задерживайся, — весело произнёс он в эфир.

Он это сделал специально. Зачем только? К чему подобное благородство или вежливость. Думать об этом времени нет. И хороводы достало крутить.

— 088й, заход, — доложил я.

— Выполняйте. Посадочный 275.

— Вас понял.

Сам в очередной раз проверяю необходимую сигнализацию и включение притяга плечевых ремней. До полосы 4 километра. Видимость опять начала плыть. Не критично.

Однако, я опять отступаю от системы предыдущих заходов. Надо вновь «нащупать» золотую середину.

Где-то чуть не успел, что-то чуть-чуть не учёл, и сразу рушится вся стройная система зависимостей.

Вышли на посадочный. Глубокий вдох.

— Сагит, ты готов? — спросил я у своего товарища.

— Я ещё на стоянке ремни притянул. А готов был очень давно.

Продолжаю заход. Внимание и все действия с органами управления идут по отработанной схеме.

— Обороты, скорость, угол планирования, зелёный, — шепчу я.

— 088й, зелёный, не проваливайся. Зелёный, зелёный… хорошо!

— Понял. 088й, шасси выпустил, гак, притяг, к посадке готов! — доложил я.

Время начало течь совсем иначе. Дыхание участилось. Расслабиться не выходит. Внутри я как сжавшаяся пружина в ожидании ослабления. Для этого нужна команда руководителя полётами.

— Готов к посадке!

Пауза. Перед кормой только одна мысль — не провалиться. Неважно, какой будет трос, и что потом скажут. Самолёт на корабле. К этой цели мы шли очень долго.

— Посадку подтвердил, — слышу я долгожданную команду.

И стоило услышать её, как внутренняя пружина разжалась. Время ускорилось. Второе дыхание появилось.

Палуба подо мной. Ручку управления отклоняю от себя. Удар колёсами о палубу.

Мгновения в ожидании рывка в момент захвата гаком троса растягиваются. Тебя словно невидимая клешня хватает и говорит: — «иди сюда!».

Рука вместе с рычагом управления двигателями самопроизвольно выбрасывается вперёд. Голова резко пошла вперёд, а глаза широко распахнулись.

Резкое торможение, тем не менее, не останавливает самолёт полностью. Он медленно приближается к краю палубы. Ещё и ещё. Чем больше вытягивается трос, тем сильнее он наращивает усилия по удержанию самолёта.

Перегрузка растёт. Усилий притяга плечевых ремней едва хватает, чтобы я не оказался на приборной доске. Совсем немного, и авиагоризонт оставил бы мне отметину на шлеме.

Продолжается борьба. Будто невидимый богатырь изо всех сил старается удержать МиГ. А самолёт, словно взбесившийся конь, несёт тебя к водам за кормой.

— Обороты! Убрать гак, — прозвучала команда от руководителя полётами.

Те самые мгновения посадки закончены. Самолёт немного качнулся назад. Пытаюсь осознать произошедшее. В этот мир меня возвращает радостный смех и крики Сагита: — «Ура!».

Остановились мы недалеко от конца палубы. Сквозь лобовое стекло вижу одни лишь волны бескрайнего моря.

— Серёга, ты как? Чего молчишь?

— 088й, крыло складывайте. Разворот на 180 и подруливаем на 4ю стоянку. Там будет встречающий, — даёт мне указание руководитель полётами.

Я медленно поворачиваю голову вправо. Вижу серый, размытый горизонт. Взгляд вниз, а подомной твёрдая поверхность палубы. Только сейчас понимаю, насколько сильно колотится сердце.

— Там сзади 017й, — сказал я в эфир, складывая крыло.

— Да. Поэтому не задерживаемся. Трос убран.

Медленно проруливаю вперёд и разворачиваюсь. Пока ещё слабо осознаю, что я в море и на борту огромного корабля. Когда едешь по его палубе, он не кажется таким огромным. Боишься что-то зацепить или вообще съехать и свалиться в воду.

При взгляде на неё очень захотелось выпить воды. Хоть даже солёной. Как только подрулили на место стоянки, техник показал выключать двигатели. Из кабины не выходим. Слева наблюдаю, как заходит на посадку Вигучев.

Его гак выпущен. Тросы на палубе натянуты. В эфире плотный радиообмен РВП. Касание! Рёв двигателей и мощный удар об палубу. Су-27К также останавливается перед обрывом и отъезжает назад.

— Фонарь, — сказал я и открыл его.

Какое это блаженство! Морской воздух обдувает вспотевшее лицо. Руки и ноги не хотят подчиняться и полностью расслаблены. Я откинулся назад и прикрыл глаза.

Вспомнил всё, что было до этого момента. Кажется, всё моё пребывание в этом мире свелось к этой посадке. Часы налёта в училище то на холоде, то при высокой температуре. Первая большая любовь за две жизни и трагическая гибель Жени. Афганистан, где было всего в избытке — кровь, слёзы и сухие ветра. Ангола, школа испытателей, каждая авария, где приходилось рисковать и самолётом, и собой. И вот я открываю глаза.

— Серёга, мы это сделали. Всё было не зря, — слышу из задней кабины голос Сагита.

— Не зря. Красота, — отвечаю я, вглядываясь в бесконечную даль Чёрного моря.

Сбоку слышу свист. Вигучев первым вылез из кабины. Шлем он ещё не снял. Его комбинезон был весь вымокший от пота. Я тоже вспотел не меньше.

— Ну, вы и отчаянные парни. И сколько же у вас осталось? — улыбнулся он.

Я догадался, что имел в виду наш коллега. Вигучев решил, что у нас остаток топлива был маленький. Если нас не пропустить вперёд, мы просто уйдём на сушу. И тогда, в этот день посадка может получиться только у него. Это было бы большим подспорьем в противостоянии двух фирм. Никто бы не разбирался потом, когда сели МиГовцы.

— Ты понимаешь, о чём он? — картинно спросил я у Сагита.

— Понятия не имею.

Я выполнил воинское приветствие, на что суховский лётчик выпрямился в струнку. Вигучев громко рассмеялся и приложил правую руку к голове, проявляя к нам уважение.

К самолётам уже шла огромная масса людей. Я начал спускаться по стремянке, а меня уже пытались поймать на руки и трижды подкинуть вверх.

Встав ногами на палубу, я почувствовал единение с кораблём. Будто стал его частью. В нём большая сила. Эмоций сдержать не получилось. Я медленно опустился на колени и поцеловал палубу, которая так мягко приняла нас сегодня к себе.

— Мы сделали это, Вань, — сказал я, поднимая голову.

Вигучева уже подбрасывали в это время на руках, а мне хотелось выполнить свой ритуал. Вот только сегодня к самолёту было не так просто попасть. Люди обступили меня очень плотно.

Белкин начал расцеловывать, не сдерживая слёз. Самсонов не отпускал от себя Вигучева и приветливо махал нам.

Большие начальники с адмиральскими звёздами на погонах во все стороны говорили, что были уверены в успехе. Мол, всё получилось, благодаря им. Не спорю, что они много сделали работы. Однако всю ответственность на себя, как мне кажется, взяли генеральные конструкторы и один простой руководитель полётами.

Подняв голову, я увидел облокотившегося на перила невзрачного человека. Он нервно выкурил сигарету и тут же начал вторую. Седой, щуплый и очень уставший. Наверняка, тот самый руководитель полётами.

Из-за его спины вышел знакомый мне человек. Развевающиеся на ветру светлые волосы и надменный вид — товарищ Чубов тут как тут. И всё же не захотел спускаться.

— Хватаем его! — кричит кто-то из техников.

И я несколько раз был подброшен над толпой. В очередной раз почувствовал себя рок-звездой!

Как только меня поставили на палубу, я встретился взглядами с Чубовым. Грозный взгляд сменился ехидной улыбкой. Он несколько раз кивнул мне и нехотя поаплодировал.

— Товарищи! Товарищи лётчики! — подошёл к нам адмирал. — Это было здорово. Мы все переживали, но решение было нами принято посадить самолёты сегодня. Теперь ждите вызов. Поздравляю!

— Куда? — хором спросили мы втроём.

— Думаю, надо вам колоть дырочку на ваших пиджаках и кителях, герои.

Глава 14

Морской ветер приятно обдувает, развевая мои волосы. Крики чаек перемешались с громкими разговорами людей, стоящих на палубе «Леонида Брежнева». Со всех сторон слышны радостный смех, шутки и поздравления. А мне хочется побыть в стороне от всего празднования.

Подойдя к краю палубы носовой части корабля, я смог насладиться невероятным зрелищем. Высокий корпус авианесущего крейсера, идущего на большой скорости, рассекал волны Чёрного моря. Его острый нос, будто лезвие, врезался в плотную массу воды. С этой лёгкостью ножа вспарывались глубинные толщи морских вод.

Огромная, кажущаяся в несколько метров высотой, волна расходилась в стороны под углом. Мне всё это напомнило пашню. Когда весной крестьяне вспыхивали плугом влажную землю. Погрузился я в наблюдение за ходом корабля полностью. В последний момент только услышал приближающиеся ко мне шаги.

— Засмотрелись? — прозвучал за спиной знакомый ледяной голос.

— И вам здравствуйте, — ответил я, повернувшись к Егору Алексеевичу.

Он широко улыбнулся и полез в карман своей кожаной куртки.

— Признаюсь, что вы меня удивили. Я не рассчитывал увидеть сегодня вас и Вигучева на палубе.

Егор Алексеевич закурил сигарету. Делал он это с невероятным пафосом. Крепко затянувшись, он выпустил дым, который тут же унесло порывом ветра в сторону.

— Сдаётся мне, вы вообще не рассчитывали увидеть нас на палубе, — предположил я.

— Ну, будет вам, Родин! — посмеялся Чубов и подошёл ближе к корме.

Встал Чубов у самого края. Опасное расстояние, но его так и тянет посмотреть на тёмно-малахитовые воды. Пока я не понимаю смысла этого разговора. Между делом решил меня позлить?

— Вам светит звезда Героя Советского Союза, вы понимаете это? — повернулся он ко мне и выпустил дым.

Теперь потоком ветра его принесло мне в лицо. Рассчитал, засранец!

— Это решит руководство. Если достоин, то наградят.

— Конечно! Премия вам большая положена будет. Слава, почёт, уважение!

— Не ради этого всего мы работали долгое время. Стране нужна палубная авиация.

Егорушка громко рассмеялся. Смех был совершенно гомерический.

— А что вас рассмешило, Егор Алексеевич?

— Погоди… ха! — продолжил хохотать Чубов.

Я даже начал сомневаться в адекватности товарища «арийца».

— Мне вопрос повторить?

— Всё, всё, всё! Просто, давно такой ерунды не слышал.

Что-то не то. Не зря этот деятель подошёл ко мне. Настроение, похоже, испортить хочет.

— Ты думаешь, ваши героические потуги что-то изменят? Не нужны никому корабельные Су-27 и МиГ-29. И скоро ты это поймёшь. Но посадка была красивой. Мне понравилась, — ответил Чубов и сделал шаг назад.

Его нога проскользнула, и он начал валиться назад. Ещё совсем немного, и он должен упасть в морскую пучину. Я сделал выпад и схватил одной рукой за белую рубашку. Второй ухватился за ремень и потянул на себя.

Рванул что было силы, отбросив Чубова обратно на палубу. Он еле устоял на ногах. Егор Алексеевич шумно дышал. Глаза округлились. Смотрел он по сторонам потерянным взглядом.

— Осторожно. Барьеры на корабле не установили, так что вы могли погибнуть.

— Не… не подумал об этом.

— И даже сейчас вы считаете, что наши героические потуги ничего не изменят?

— Ваша помощь не повлияет на решения руководства. Вы лишь отсрочили сворачивание программы. И дело тут не во мне, — пытался отдышаться Егор.

— Сомневаюсь.

Продолжать разговор я не хотел. Не успел я сделать и пары шагов в направлении надстройки, как Чубов вновь позвал меня.

— Вы даже не представляете, во сколько обойдётся стране постройка подобных кораблей. Вы думаете только о самолётах, вооружении и прочей продукции военно-промышленного комплекса. А ведь есть ещё и другие статьи экономики.

В чём-то с ним можно согласиться. Авианосец — дорогое удовольствие. Но жалеть деньги на обороноспособность страны нельзя. Нас тогда сразу сожрут стервятники Запада.

— Хотите сократить военные расходы? Вам не позволят.

Чубов поправил рубашку и ремень. Пригладив растрепавшиеся волосы, он направился в мою сторону.

— Не я инициатор, — сказал Егор и проследовал дальше.

Я вернулся к краю палубы. Солнце вышло из-за облаков, тут же поменяв внешний облик моря. Вода переливалась в солнечных лучах. Становилась то бирюзовой, то изумрудной. Она продолжала «кипеть», как и мои мысли в голове.

Негодование и возмущение, вызванное разговором с Чубовым становились всё сильнее. Стоит ли ему верить? Вполне. Намерений испортить жизнь неугодным конструкторским бюро он проявляет давно. А тут намёк на сворачивание программы авианосного флота. Не много ли он взял на себя?

Пожалуй, нужно ждать каких-то новостей и решений комиссий. Больше чем того, что нам удалось, пока мы сделать не можем.

Ещё одно дело мне так и не удалось сделать. Я хотел поблагодарить руководителя полётами. Человек принял мужественное решение, взяв на себя ответственность за посадку. Однако, нас сильно торопили.

— Погода портится. Скоро начнётся шторм. Взлёт будет невозможен, — сказал Белкин, помогая мне экипироваться поясом АСП-74.

Нам было разрешено выполнить взлёт. Вигучев уже готов был запускаться. Право первого взлёта с палубы предоставили ему, чтобы был паритет между фирмами.

МиГ-29 был уже дозаправлен. Сагит обошёл его со всех сторон, пока я заканчивал беседовать с представителями ВМФ.

— Сергей, нам ещё много предстоит, — радостно тряс мою руку каперанг Степан Викторович.

Фамилию его я не знал, но этот морской офицер был командиром нашего авианесущего крейсера.

— Согласен. Испытания нужно продолжать, — ответил я, надев шлем.

— Испытания — это хорошо, но времени они займут много. Лётчики нужны, — заметил командующий авиацией ВМФ.

С ним тяжело не согласиться.

— Это не к Родину. Они нам самолёты испытали, а нам уже нужно будет заняться формированием, — сказал адмирал, который одним из первых поздравлял нас с успешной посадкой.

Попрощавшись со всеми, я полез в самолёт. Мы с Байрамовым поменялись ролями, теперь он сидит в передней кабине.

Палуба начала быстро пустеть. Белкин приветливо махнул нам и ушёл вместе с Самсоновым внутрь корабля.

— Саламандра, 017й, запуск прошу.

— 017й, запускайтесь, — ответил руководитель полётами.

Сагит не стал ждать и тоже запросил запуск. Пока мы проводили проверку систем, Вигучев уже порулил на стартовую позицию. Остановившись, он разложил консоли крыла и стал ждать команды на взлёт.

Позади него поднялся большой щит газоотбойника. Тут же ему разрешили выводить обороты на максимум.

Двигатели взревели. Несколько секунд, и появились огни форсажей.

— Форсажи норма! — доложил Вигучев.

— Взлёт разрешил, — дал команду руководитель полётами.

Из-за надстройки, закрывающей обзор, наблюдать за взлётом возможности не было. Всё только по докладам в эфир. Су-27К резко сорвался с места и исчез из поля зрения. Потянулись секунды в ожидании доклада. А его всё нет.

Волновался я за коллегу, почти как за себя.

— 017й, взлёт произвёл. Отход на Лесную. Связь по направлению доложу.

Теперь пора и нам взлетать.

— 086й, выруливаю, — запросил Сагит и получил соответствующее разрешение.

Миг-29 газоотбойник не нужен, однако для устойчивости на палубе при удержании самолёта, необходимы специальные устройства. Чтобы не использовать тормозную систему самолёта.

Подрулили к стартовой позиции. Перед основными стойками из палубы вышли два задерживающих «лопуха». Так сказать, встроенные в палубу тормозные колодки.

Мы остановились, и Сагит начал прогрев двигателей. Обороты растут. Самолёт слегка вибрирует. Перед нами изгиб трамплина, поражающий кривизной своей траектории. Ощущение не такое, как на НИТКе. На тренажёре казалось, что взлететь не так уж и сложно. А тут при падении в море по тебе просто пройдёт корабль и даже не заметит.

— Форсажи… включились, — доложил Сагит.

Странное ощущение, когда не ты управляешь машиной в столь сложный момент. Руки наготове подхватить органы управления, но ты доверяешь напарнику. Тем более, в опыте Сагита сомневаться не приходится.

Лампы включения форсированных режимов загорелись на панели. МиГ-29 присел на переднюю стойку, словно в положение низкого старта. Справа стоящий техник показывает, что форсажи включились.

— Взлёт разрешил.

Удерживающие устройства отбрасываются, и самолёт трогается с места. Начинается восхождение вперёд и вверх. Скорость слегка падает, когда мы взбираемся на самый «кончик носа» корабля.

Появилась вертикальная перегрузка. Чувствую, как слегка провалились и тут же обрели опору. Самолёт зависает в воздухе, задрав нос. Напряжение, когда ты лишь наблюдатель на взлёте с палубы, не меньше, чем когда ты находишься в самолёте.

Выдохнул. Можно теперь и отметить первый взлёт с корабля. Думаю, что смотрелось это не менее эпично, чем посадка.

Сагит отворачивает самолёт в сторону аэродрома, и мы занимаем курс на Фёдоровку. Давно у меня не было такого сильного чувства выполненного долга.

— Серый, ты как? — спросил Сагит, когда мы вышли из зоны ответственности корабля.

— Лечу. По сторонам смотрю, — посмеялся я.

— И что там?

— Облака.

Как раз в этот момент мы вышли из плотной облачности. Солнце начало слепить, но светофильтр я опускать не торопился. Наслаждался этим теплом.

— Что дальше? — спросил я.

— Отметить нужно. Посидим немного, — ответил Сагит.

— Само собой, но я не про это. Ты же понимаешь, что всё только начинается.

Сагит ответил не сразу. Наверняка, он знает чуть больше меня.

— Пока мы продолжаем испытания. Всё будет известно после 22 апреля, когда состоится показ для руководства страны. Сам Русов собирается посмотреть, — ответил Байрамов.

Что ж, познакомимся с этим государственным деятелем поближе.

На аэродроме нас встречали не хуже, чем на корабле. Очередные подбрасывания вверх и поздравления с успешной посадкой на палубу. Долго делились впечатлениями с инженерами и техниками. Тем не менее, не покидало меня ощущение, что впереди у нас большие сложности.

Подъехав к гостинице, я поспешил к себе в комнату, но Вера уже бежала со всех ног. Она крепко обняла меня и не отпускала очень долго.

— Собиралась на аэродром звонить, а потом решила, что не стоит. Чего людей отвлекать.

— У нас получилось, — прошептал я.

— Значит, всё было не зря?

— Надеюсь. Кажется, предстоит ещё больше работы.

Тем вечером мы собрались на заднем дворе гостиницы вместе с инженерами и техниками, чтобы отметить это важное событие. Не отказались к нам присоединиться и «суховцы». Вигучев произнёс несколько слов о совместной работе наших фирм.

Чуть позже мы отошли с ним в сторону, чтобы пообщаться с глазу на глаз.

— Ваня мне говорит: ' — Ты, Георгий Викторович, летать не умеешь. Смотри как надо', — рассказывал Вигучев мне о его беседе со Швабриным.

— И пролетел? — посмеялся я.

— Так пролетел, что у старшего из комиссии фуражку сорвало.

— Мда, способный был Иван.

— Это точно. Жаль, не увидел он нас сегодня. Сергей, ну ты спрашивай. Не просто ж так отошли в сторонку, — улыбнулся Вигучев.

Я наблюдал, как весело общаются представители наших фирм. Никакой конкуренцией за приготовлением шашлыка не наблюдалось. Ощущение, что посадка на палубу — общая победа научной мысли самолётостроения страны.

— Почему пропустил меня? Ведь ты мог сесть первым.

— Мог. А чтобы это изменило? — спросил Георгий Вигучев.

— Первая посадка. Вошёл бы в историю. Престиж фирмы, на худой конец.

— Ты и без меня понимаешь, что это бы ничего не изменило. Все решения будут приниматься в больших кабинетах. А там неважно, кто первым сел.

— И всё же, на вопрос можешь ответить? — настоял я.

Вигучев улыбнулся и отпил вина из бокала.

— Не знаю. Посчитал, что так будет правильно. Всё, что я могу сделать в память об Иване. Ну и ты его не подвёл.

Расплывчатое объяснение. Георгия я уважал и до сегодняшнего дня. А теперь ещё больше.

— А что насчёт решения в кабинетах? Ты что-то знаешь?

— Пытаешься выведать информацию, — улыбнулся Вигучев.

— Не хочешь — не говори. Нам всё равно придётся работать вместе. Мы сели первыми, а вы взлетели. У вас есть плюсы перед нашим МиГ-29 и у нас перед вашим Су-27 есть преимущества. Паритет, к которому мы всё равно будем приходить из раза в раз.

Георгий задумался и снова отпил вина, закусив кусочком шашлыка.

— Я признаюсь тебе, Сергей. Все последние самолёты КБ Сухого созданы с одной-единственной целью — победить в конкуренции КБ МиГ. И так будет и дальше.

— Само собой.

— Но есть дело, в котором нам придётся объединиться. Нам нужно развивать палубную авиацию, чтобы труды тысяч людей не были напрасны.

Вигучев дело говорит. Их Су-27 ещё не до конца пошли в серию. Есть проблемы и нарекания. Как и МиГ-29М, встретившийся с ожесточённым сопротивлением в лице руководства авиационной промышленности.

— И ты думаешь, что показ Русову ничего не изменит?

— Я боюсь, что он вообще может не состояться. Они сразу покажут ему Як-141 и продолжат работать над «вертикалками». Нам следует действовать в паре против КБ Яковлева, если ты меня понимаешь.

— Понимаю, но это неправильно.

— И что ты предлагаешь? Доказывать, что наши самолёты лучше? Там всё схвачено. И в морской авиации летают на «вертикалках». На флоте могут отказаться от проекта истребителей с горизонтальным взлётом, — возмутился Вигучев.

Вот теперь я понял, что за проблема встала. Нет у наших фирм учебных самолётов в наличии, чтобы учить лётчиков палубной авиации, а корабль уже готов. Пускай и с оговорками. Авиационная промышленность не успела за темпами строительства корабля.

— Так давай учить военных лётчиков садиться и взлетать прямо во время испытаний учебных самолётов.

— Ты с ума сошёл? Никому это не надо. Нужно сформировать полк или хотя бы эскадрилью лётчиков, готовых профессионально и морально к службе на авианесущем крейсере. Перво-наперво отбор. Ты знаешь хоть кого-то, кто этим будет заниматься?

О, да! Знаю я одного человека. Даже двух!

Глава 15

В уме мелькало несколько фамилий на роли тех, кто бы мог заняться отбором военных лётчиков в палубную авиацию. Первым был, конечно же, Тимур Апакидзе. Он в этот год готовился к поступлению в академию. Службу проходил на Балтике в должности заместителя командира полка. Отыскать его будет несложно. Главное — убедить в этой кандидатуре должностных лиц.

Что касается второго человека, то здесь всё гораздо проще. Я знаю только одного блестящего «педагога», который и дивизию сможет построить. Была одна только проблема… Ребров не смог полностью искоренить пьянство в моей «третьей пьющей» эскадрилье в Белогорском учебном полку. Но тут ему на помощь придёт Тимур Автандилович с его подходом к воспитанию личного состава через занятия спортом и карате в частности.

Когда я изложил свой вариант руководства этого будущего корабельного полка, Вигучев меня поднял на смех.

Гелия Вольфрамовича он помнил по службе в Белогорске. А вот курсанта Апакидзе не совсем.

— Слушай, против Реброва ничего не имею против. Он командир опытный и уже должен командовать полком. А кто такой Апакидзе, я не знаю. И не наше это дело лезть в дела военных.

— Ну, мы ведь можем им намекнуть, — посмеялся я, отпив сок из стакана.

— Щас! Запишемся на приём к министру обороны и изложим ему мыслишки. Сергей, не говори ерунды.

— А кто только что согласился с тем, что нужно быстрее учить военных лётчиков? Эти двое — Ребров и Апакидзе, фанаты своего дела. Особенно Тимур.

Я рассказал ему про Апакидзе, насколько это позволили мне мои знания его жизни. Вигучев, удивился моей осведомлённости. Но больше его волновал вопрос продвижения этой идеи.

— Надо разговаривать с генеральным. Пускай найдёт рычаги и намекнёт руководству…

— В этом нет необходимости. Есть у меня человек, который за любой подобный кипишь, — улыбнулся я.

Настало время обратиться к «дяде Андрею».

Наутро, я с данным предложением добрался до Хрекова. С собой для поддержки взял и Верочку, в присутствии которой Андрей Константинович будет более сговорчив.

— Родин, вот ты м… малость того… блин! — возмущался генерал, с которым мы сидели за завтраком в столовой.

При Вере, Хрекову сложно было строить разговор без использования «военного лексикона». Отсюда и такие долгие паузы.

— Андрей Константинович, я же прошу вас намекнуть начальникам. А они уже по цепочке передадут. Сделать только это надо до показа в конце апреля.

— Так! Я тебя, зас… ты… А Вера, не могла бы в магазин сходить? — отбросил в сторону вилку генерал.

— Дядя Андрей, так здесь нет такого изобилия, — расстроено сказала Вера.

— Вот видишь, зятёк! А я тебя предупреждал! Верочке всё самое лучшее.

— Андрей Константинович, а как же Родина? Ей я нужен здесь. И палубная авиация ей нужна.

Хреков выдохнул.

— На больное давишь, Родин. Ну, смотри у меня! Я намекну куда надо, но ничего не гарантирую. И ты там на палубе, язык не держи в жо… ну никуда не девай в общем.

Поблагодарив Хрекова, мы с Верой вышли на улицу, чтобы прогуляться. На её лице было небольшое смущение, граничащее с задумчивостью.

— Что случилось? — спросил я, когда мы дошли до большого пирса.

Прохладный морской воздух приятно освежал. Солнце светило ярко, радуя мою жену теплом.

— Ты понимаешь, что вы конкуренты моего КБ? Мы можем оказаться по разные стороны.

— Мы всегда с тобой на стороне нашей Родины. И ей нужно всё самое лучшее.

— То есть самолёты МиГ и Су?

— И специальный самолёт Як-44. Возможно, и Як-141.

— Но столько много истребителей никто производить не будет. Кому-то придётся подвинуться, — сказала Вера.

Мда, сложное решение. Но для страны, пожалуй, самолёты горизонтального взлёта важнее. Была бы возможность сохранить все образцы.

Конец апреля 1984 года, Чёрное море.

Плавно выполнил разворот на посадочный курс. Индикацию на лобовом стекле выключил, чтобы не мешала заходу на палубу. В голове опять делаю себе замечание, что с выводом данной информации нужно что-то делать.

— Сагит, напомни, чтобы я инженерам сказал про информацию на индикаторе лобового стекла. Так садиться невозможно, — сказал я Байрамову по внутренней связи.

— Я сам скажу. Этот момент нужно доработать обязательно.

Корабль перед нами. Я начал быстрое снижение. Пока «Леонид Брежнев» выглядел как спичечный коробок, на который нужно было посадить многотонную машину. Но чем чаще мы это делали, тем проще с каждым разом было морально переносить жуткое напряжение на посадке.

— 088й, наблюдаю вас. Жёлтый-зелёный, справа 10, — подсказал моё местоположение РВП.

Шасси выпущено. Скорость на глиссаде расчётная.

— Притяг есть. Готов к посадке, — по внутренней связи доложил Байрамов.

Авианосец становился «больше» по мере приближения. Визуально шли в зелёном секторе оптической системы посадки.

— Зелёный, ушёл влево 5, — скомандовал РВП.

Исправил направление, но ветер сильно крутил. Корабль уже не мог поменять курс, так что нужно было садиться с этим ветром.

Подошёл к краю кормы. РВП подтвердил посадку. Воздушная «яма» была пройдена. Мысль: «только бы не провалиться!», даже не успела сформироваться в голове. Внутри испытал некое облегчение, и как-то слишком привычно отжал ручку управления от себя навстречу палубе.

Удар колёсами! Мгновения до остановки самолёта тянулись долго. Левой рукой отклонил рычаг управления двигателями вперёд. От резкого торможения, ощутил сильное давление на глаза. Казалось, что ещё чуть-чуть, и они вылетят из глазниц, прямо через фонарь кабины.

— Убрать гак! Малый газ! — дал мне команду руководитель полётами.

— Понял.

За последний месяц это уже 10 посадка в моём исполнении. Столько же сделал и Сагит. А вот Вигучев решил нас опередить. Сегодня у него 12е зацепление гаком аэрофинишёра.

— Второй трос. Отлично, Сергей!

— Спасибо за управление от нашего дружного экипажа, — поблагодарил я группу руководства.

Небольшая пауза перед складыванием крыла, и я развернулся для заруливания на площадку. Проезжая мимо надстройки корабля, поднял голову вверх. Огромная делегация во главе с небезызвестным Русовым аплодировала нам. Сам товарищ член политбюро приветливо махал рукой.

— Улыбаемся и машем, — сказал я по внутренней связи.

— Мы же в масках, Серый. Никто улыбок не увидит.

— Зато почувствуют всю нашу любовь к ним, — ответил я, и Сагит посмеялся в ответ.

На стоянке уже скучал Жора Вигучев, по-прежнему сидящий в кабине. Видимо, решено дождаться посадки самолётов конструкторского бюро Яковлева.

— 088й, не торопимся выходить. Ждём посадку ещё двоих, — вышел в эфир руководитель полётами.

— А если очень нужно? — запросил Сагит.

Короткая пауза в эфире, и противный голос надменно отвечает Байрамову.

— Потерпите. Всем находиться в кабинах.

Что за «крендель» это сказал, мне не совсем понятно. Мы уже не военные, чтобы вот так с нами общаться. Определённое уважение нужно иметь.

— Ненавижу все эти показательные показы! В гальюн хочу так, что из ушей сейчас полезет, — возмутился Сагит.

— Давай быстренько сгоняешь. Пока «яковлевцы» сядут, ты все «дела» успеешь сделать.

— Там бежать далеко. Мне сказали, что «нужники» не все работают. Корабль построили, но бытовые шероховатости не заровняли ещё.

Ничего удивительного в том, что были ещё проблемы на корабле. Он совсем новый. Для устранения подобных недостатков и проводились ходовые испытания.

— Серёга, ты понял, когда нас будут награждать? — спросил Сагит.

— Белкин же сказал — не факт, что успеет указ Президиума Верховного Совета состояться, — ответил я.

— И что тогда?

— Получим мы с тобой сегодня «большое командирское спасибо» и леденец «Петушок», — посмеялся я.

— Тогда уж лучше коньяка. Сосуды расширять будем, напряжение снимать.

Мы зарулили на стоянку и начали выключаться. Фонарь кабины был уже открыт. В этот момент над палубой пронёсся «гвоздь» программы.

До сегодняшнего дня Як-141 конструкторского бюро Яковлева летал на корабль отдельно от нас. Мы видели его только «краем глаза» на посадке и при выполнении висения на аэродроме.

— Саламандра, я 112й, выполняю разворот влево, 300. Буду заходить первым, — доложил лётчик Як-141.

— Понял. 114й, разрешил проход над палубой не ниже 50, — вышел в эфир руководитель полётами.

На посадочном курсе появился ещё один «остроносый» самолёт с удлинённым фюзеляжем. Двухместная учебно-тренировочная модификация Як-141УТ во всей красе. Пролетел экипаж перед нами явно не на 50 метрах! За ним даже в воздух поднялась вода, которая была на палубе после ночного дождя.

— Как хотят себя показать конкуренты! — крикнул нам из кабины Су-27К Вигучев.

— Да, ладно. Нет у них шансов, — ответил ему Сагит.

Не был бы я так уверен на месте Байрамова. На борту присутствует не только Чубов, но и министр обороны Устинов. А вот он был очень ярым сторонником самолётов с вертикальным взлётом. Можно сказать, покровительствовал разработкам этих машин.

— 112й, заход, шасси выпустил, — доложил лётчик первого самолёта.

Як-141 замедлился. Аккуратно начал подходить к палубе. Начали работать крыльевые струйные рули, а над фюзеляжем поднялась верхняя створка подъёмных двигателей.

Поток, отбрасываемый самолётом, создавал огромные круги на воде. Как только самолёт прошёл край палубы, во все стороны начала лететь вода. Я обратил внимание на большое сопло подъёмно-маршевого двигателя, которое смотрело вниз и отбрасывало самый мощный поток воздуха. Рёв над палубой был колоссальный.

Самолёт проскользил в нескольких метрах над палубой и завис напротив надстройки. Качественно презентовали свой самолёт «яковлевцы». На такой высоте он пару раз переместился вперёд и назад, а затем приземлился на три колеса. Я не удержался и поаплодировал мастерству лётчика.

— Серый, тебе понравился этот балет? — спросил Сагит.

Второй Як тоже приземлился. По связи нам дали команду выйти на палубу.

— Хорошая работа нашего коллеги. Надо уважать конкурентов. Тем более, мы все делаем одно дело.

— Ага. Только нам светит закрытие программы, а им открытие, — проворчал Байрамов и стал вылезать из кабины.

Яки остановились напротив нас и начали выключаться. Интересную машину создали коллеги моей жены.

Большие входы воздухозаборников, двухкилевое хвостовое оперение, трапециевидное крыло, которое в эту минуту медленно начало складываться. Кажется, у всех отечественных фирм есть полностью лётные образцы для корабельной авиации.

Я слез со стремянки и почувствовал, как стало немного зябко. Ветер был весьма холодный для этого времени. Не зря поддел под комбинезон водолазку с высоким горлом. А вот Сагит этого не сделал.

— Ты как знал, что нужно одеваться, — подошёл он ко мне.

— Как будто ты первый день на корабле, — улыбнулся я.

Один из наших техников передал нам кожаные куртки, которые мы на всякий случай отправили вместе с утренним вертолётом на корабль.

Лётчики фирмы Яковлева весело обсуждали совершённые ими посадки на палубу. Они, в отличие от нас, были одеты в оранжевые военно-морские спасательные комплекты ВМСК. Пока есть время, я решил подойти и поздороваться. Утром мы этого сделать не успели.

— Как вам сегодня погодка? — спросил я, пожимая каждому руку.

— Нормально. Болтает на подходе ветерок. Пришлось больше поправку взять, — ответил один из них.

Сагит и Георгий Вигучев подошли следом и тоже поздоровались. Но приятного разговора не вышло. Взаимные подколки заняли большую часть нашего разговора.

Не прошло и нескольких минут, как на палубе появились большие начальники и высокопоставленные гости. Во главе большого числа людей шёл товарищ Русов.

Быстрым шагом, молодцевато, Григорий Михайлович преодолевал метр за метром палубы авианесущего крейсера. Расстёгнутая кожаная куртка слегка развевалась на ветру. Волосы взъерошились, и он старался их постоянно приглаживать. Русов довольно улыбался и слушал, что ему рассказывал высокого роста маршал в скромных очках. Можно было не гадать, что перед нами министр обороны.

Дмитрий Фёдорович Устинов, маршал Советского Союза, участник Великой Отечественной войны.

Много лет работал на благо Родины и был всегда очень энергичным человеком. За заслуги перед страной был удостоен званий Героя Советского Союза, а также дважды — Героя Социалистического Труда. Ещё один факт — одиннадцать раз был награждён орденом Ленина.

К большому сожалению, в декабре этого года он скончается. А может, не заболеет Устинов смертельной для него пневмонией и продолжит работу на посту министра обороны.

Пока большие гости общались с руководством ВМФ, нами пытался управлять представитель газеты.

— Товарищи лётчики, вам нужно выстроиться возле своих самолётов, — подбежал к нам человек в светлом пальто и фотокамерой.

— Понял. Пошли, мужики, — сказал Вигучев, и мы быстро направились к нашей стоянке.

— Стоп! Надо всем вместе, — начал говорить нам вслед фотограф.

— Наши боевые машины там, — ответил я.

Как только мы прошли ещё несколько шагов, нас тут же настойчиво попросили вернуться на место.

— В чём дело? — подошёл Белкин, когда увидел, что нас пытаются настойчиво отодвинуть от наших самолётов.

— Все должны быть рядом. Будем фотографироваться напротив самолётов Яковлева, — сказал кто-то из делегации.

Тут же появился Чубов. Он «включил большого начальника» и стал угрожать как Белкину, так и Самсонову. Я покачал головой и всё понял. Самолёты наших фирм попросту пытаются вычеркнуть из истории посадок на палубу. Оставляют в стороне.

Под напором Чубова и представителей Министерства обороны, нас отправили к Як-141. Лётчики конкурирующей фирмы довольно улыбались. Как мне кажется, всё наше участие в показе большим руководителям было «для массовки».

Как только мы построились, закончились обсуждения Русова с главкомом ВМФ. Адмирал Горшков продолжал рассказывать Русову уже на ходу об особенностях корабля. Затем он резко перенаправил члена политбюро на стоянку наших самолётов.

Судя по киванию головы и удивлённому виду Русова, он очень заинтересовался МиГ-29 и Су-27. И, как назло, в этот момент появился Устинов, а рядом ещё и Чубов. Они жестами указывали на стоянку Як-141. Горшков пытался настоять и сохранить внимание Русова на наших самолётах. Выглядело всё очень даже комично. Вигучев не сдерживал ироничной улыбки.

— Борьба за внимание во всей красе, — шепнул он мне.

— У Русова сейчас голова закружится от такого количества информации.

В итоге победила «коалиция» Устинова и Чубова. Большая толпа теперь двигалась в нашу сторону.

— Товарищи, я рад вас приветствовать! — громко сказал Русов, когда подошёл к нам ближе.

Тут же со всех сторон послышались щелчки фотоаппаратов. Представители Министерства обороны следили, чтобы фотографировали только то, что разрешено. Снимать самолёты полностью запретили. В кадр попал только нос Як-141. А Су-27 и МиГ-29 вообще никто не снимал.

Русов произносил духоподъёмную речь о важности момента ввода в строй нового авианесущего крейсера. Указал, что на Черноморском судостроительном заводе в Николаеве продолжается постройка следующего корабля.

— Центральный комитет партии постановил, что следующий корабль получит имя города Рига, — громогласно объявил Григорий Михайлович.

Раздались аплодисменты, и после них Русов перешёл к общению с каждым из лётчиков. Очередь дошла до меня после Вигучева.

— Так, а вас я помню! Мы с вами встречались в посольстве Анголы, верно? — спросил Русов.

— Да, Григорий Михайлович.

— Приятно, что вы продолжаете работу на благо нашей Родины и продвигаете вперёд авиацию. Хотите что-то добавить к сказанному вашими коллегами?

Я посмотрел в глаза этому политическому деятелю. Он ждал прямого ответа. Возможно, был именно тот момент, когда существовал вариант продолжить работу над проектами палубных истребителей с горизонтальным взлётом.

Чубов внимательно смотрел на меня. Читалось в его глазах нежелание слышать моё альтернативное мнение. Выскажу его, и тогда Русов может повлиять на решения в Министерстве обороны. Я почувствовал, как Вигучев слегка коснулся моей руки, подталкивая к действию.

Была не была! Как говорится, дальше Родины не сошлют.

— Григорий Михайлович, есть идея, как ускорить освоения палубных истребителей военными лётчиками…

— Старая идея! Мы с вами уже об этом говорили, — перебил меня один из представителей военного руководства, обращаясь к Русову.

Устинов в этот момент молчал.

— И что вы решили? — задал вопрос Русов, повернувшись к маршалу.

— Эту идею, как весьма сложную и занимающую большое количество времени, мы отклонили.

— В чём вы видите сложность? — вступил в разговор Вигучев.

Министр обороны нахмурился. Ответить взялся всё тот же его подчинённый в звании генерала армии.

— В том, что нет столько самолётов МиГ и Су для обучения военных лётчиков посадкам на палубу. К концу года сколько планируется построить самолётов, если они будут приняты нами в состав ВМФ? — задал в толпу вопрос этот генерал армии.

Из толпы показался Чубов. Вот сейчас он скажет своё слово!

— В лучшем случае по два-три каждого типа. С самолётами Яковлева проще. Уже готова партия из четырёх серийных боевых самолётов и двух учебно-тренировочных.

Да когда они успевают! Я чуть было это вслух не сказал! Может, они и корабельных самолётов дальнего радиолокационного обнаружения и управления Як-44 построили уже пару штук?

— Понятно. Видите, товарищ Родин, производство у ваших коллег идёт быстрее. Но хорошо, что вы стараетесь предлагать идеи, — повернулся ко мне Русов и похлопал одобрительно по плечу.

— Я её ещё даже не озвучил. Меня перебили.

— Однако, мне всё понятно. Ещё раз благодарю вас за работу. Жду с вами встречи в Москве на награждение. После празднования очередной годовщины Великой Победы состоится вручение наград, — сказал Русов и собрался уже уйти.

Нет уж! Здесь вопрос не только о конкуренции, а ещё и обороноспособности страны. Возможно, я не самый хороший стратег, но возможности наших самолётов и авиацию противника знал прекрасно.

— Григорий Михайлович, а не хотите лично убедиться в преимуществах наших самолётов над техникой конструкторского бюро Яковлева? — предложил я.

Русов остановился и внимательно посмотрел на меня. Гневные взгляды военачальников и Чубова попытались прожечь меня насквозь.

— Успокойтесь, Родин. И займитесь делом. Вам ещё самолёт перегонять на аэродром, — открыл рот Чубов.

Это очень не понравилось его тестю. Русов медленно повернулся к Егору и зыркнул глазами в его сторону.

— Интересное предложение, Сергей Сергеевич. Я правильно назвал ваше имя и отчество? — уточнил Григорий Михайлович.

— Да. Я могу провести вам демонстрацию лучших качеств и возможностей техники фирмы МиГ. Причём сделать это в учебном бою с Як-141. У вас будут самые лучшие места.

Надо было видеть лица лётчиков фирмы Яковлева. Такого хода ва-банк они не ждали!

— Интересное и дельное предложение. А в чём заключается предоставление мне лучшего места для просмотра этого боя?

Я повернулся к Сагиту и тот всё прекрасно понял.

— Предлагаю вам место в моём экипаже. Что скажете? — спросил я, протягивая шлем Байрамова Русову.

Глава 16

Шум моря и ветра были единственными звуками в этот ответственный момент. Я глубоко вдохнул прохладный воздух Чёрного моря, продолжая держать перед Григорием Михайловичем белый защитный шлем. Русов опустил глаза на него, улыбнулся и задумчиво почесал подбородок. Такое предложение не могло оставить равнодушным никого. Особенно собравшихся вокруг партийного деятеля.

У маршала Устинова брови поднялись от удивления так, что чуть было не сдвинули фуражку на затылок. Генерал армии, который больше всех «умничал» практически «уронил» челюсть на палубу корабля. А Чубов задрал нос вверх, посмотрев на меня хищным взглядом. Жаждет расправы, Егорка!

— Это очень интересное предложение, — сказал Русов и взял из моих рук шлем.

— Полчаса на подготовку. Вас пока экипируют, — показал я на Байрамова.

Сагит кивнул и пригласил Русова пройти с ним в надстройку, чтобы помочь со снаряжением. Белкин, ошарашено на меня посмотрел, почесал подбородок и начал раздавать указания на подготовку самолёта. Не стоял в стороне и Самсонов, который предложил помощь в заправке и выкатке самолёта.

Член политбюро обратился к Устинову, уточнив о возможности проведения подобного полёта. Министр обороны возражать не стал. Как и министр авиационной промышленности. После консультации с Белкиным, выслушали мнение генеральных конструкторов Самсонова и его коллеги из КБ Яковлева.

Стоит сказать, что представитель фирмы самолёта вертикального взлёта напрягся. Он сейчас в не самом завидном положении.

— Ты уверен, что в бою всё пройдёт гладко? — шепнул мне на ухо Вигучев.

— Сомневаешься в моей подготовке? Или будешь болеть за Як? — улыбнулся я.

— Просто ты выступаешь и от имени КБ Сухого. Никогда бы не подумал, что судьба самолёта моей фирмы будет зависеть от успеха фирмы-конкурента.

Пока кое-кто из военачальников высказывал несогласие с продолжением демонстрации техники, очень активно себя вели журналисты. Они быстро что-то писали в блокноты, записывали информацию голосом на диктофон и пытались поймать в объектив серьёзное лицо Русова. А он, в свою очередь, внимательно слушал Байрамова и генеральных конструкторов.

— Всё понятно. Руководство авиационной промышленности не против. Дмитрий Фёдорович, вы тоже? — повернулся к Устинову Русов.

— Да. Если вы готовы, то я не против. Вы, как ответственный в политбюро за военно-промышленный комплекс, должны убедиться в правильности наших подходов к формированию палубной авиации, — ответил министр обороны.

После этих слов, меня удостоил радостной улыбки адмирал Горшков. Дважды Герой Советского Союза подошёл ко мне и одобрительно похлопал по плечу.

— Сынок, не подведи, — сказал он и вернулся в гущу обсуждений.

В сопровождении Сагита, Русов пошёл в сторону надстройки. Пока я следовал за ними, мог слышать замечания одного из генералов. Он пытался отговорить члена политбюро от идеи полёта.

— Григорий Михайлович, вы в самом деле сядете в испытательную машину? — встал на пути Русова генерал.

— Что вас смущает?

— Ну как же! Мы много раз говорили, что не нужны нам эти МиГи и Су. Корабль протащил Горшков, а самолёты тянут вот эти деятели, — кивнул он в сторону Белкина и Самсонова.

Шедший рядом со мной Жора Вигучев объяснил, что это начальник Главного политического управления Советской армии и Военно-Морского флота.

— В своё время он сразу после генерал-майора, получил генерала армии. Круче, чем Юрий Гагарин, — посмеялся мой коллега.

— Потрясающий рост.

Генерал армии продолжил убеждать Русова, но тот был непреклонен.

— Это же опасно, Григорий Михайлович. В вашем-то возрасте.

Член политбюро остановился и сурово посмотрел на генерала.

— Это в ваши 75 уже опасно, товарищ начальник Главного политуправления. А в мои годы ещё не так всё и печально. Тем более что для меня небо над Чёрным морем почти родное.

— Григорий Михайлович…

— Спасибо, что беспокоитесь, — прервал его Русов и проследовал дальше.

Интересно, почему член политбюро так сказал о Чёрном море? Многое оно значит для этого человека.

Пока Григория Михайловича готовили к вылету, я начал обсуждать с лётчиком из конструкторского бюро Яковлева сценарий боя.

— Давай на «ты». Володя, — представился он.

— Сергей.

— Да знаю я про тебя. Молодой, талантливый, дикорастущий. Супруга твоя работает у нас.

— Это мне известно. Я про супругу и молодого, если что, — посмеялись мы с ним.

— Ладно. Твои предложения.

В уме я держал тот факт, что Русову около 60 лет. Проводить бой «по-взрослому» с ним в задней кабине было бы опасно. Может дядю вывернуть наизнанку.

— Сходимся на дальности 4. Отрабатываешь первым в заднюю и переднюю полусферы. Три срыва захвата и конец атаки, сойдёт?

— Сергей, ты хоть представляешь, что будет с твоим пассажиром в кабине после такого маневрирования? — посмеялся он.

— Представляю. Поэтому предлагаю не переусердствовать. Покажем члену политбюро возможности на небольших перегрузках и разойдёмся.

— Ладно. Но ты поддашься нам хоть в одной атаке, — посмеялся Володя и пожал мне руку.

— Это будет сложно.

Самолёты были готовы к вылету. Взлётную палубу начали освобождать, зазывая людей в надстройку корабля. Як-141 убрали на площадку, чтобы они не мешали моему взлёту.

Русов занял место в задней кабине. Для него нашли костюм ВМСК, а также лётные ботинки. Надо было видеть его довольный вид, когда он сел на место Байрамова!

Я начал запускаться. При этом старался отвечать на вопросы Григория Михайловича, который заинтересовался приборным оборудованием кабины.

— Всё мигает. Стрелки ходят плавно. Не как раньше, — сказал он мне по внутренней связи.

— Имели опыт лётной работы? — спросил я, притягивая маску.

— Давно было дело. К вылету готов, — громко объявил Русов.

Як-141 тоже начал запускаться. Первым на палубу для взлёта вырулил я с Русовым. Самолёт упёрся основными колёсами в задерживающие устройства. Пора прогревать двигатели.

— А так должен ходить ходуном современный истребитель? — спросил Русов.

МиГ гудел, вибрировал и начинал готовиться к взлёту, словно боксёр к схватке. Для меня это привычно, а вот Григорий Михайлович никогда не был в такой обстановке.

— Большая мощность. Главное, как с этими нагрузками справляется планер. Раньше тоже так было, верно?

— Подтвердил, — ответил Русов.

Двигатели прогрелись. Ещё раз проверил параметры и приготовился к взлёту. Подсказал Русову, чтобы тот притянул посильнее ремни.

— Саламандра, 088й, форсажи включены, к взлёту готов, — запросил я, как только перевёл рычаги управления двигателями в положение форсированного режима.

Табло включения форсажа отработали. Самолёт слегка присел на носовую стойку. Осталось только дождаться команды руководителя полётами.

— Есть форсаж! Взлёт разрешил, — дал команду РП.

Удерживающие самолёт «лопухи» убрались, и МиГ-29 рванул вперёд. Забежал на трамплин, отрыв и начинаю чувствовать поиск «опоры». Пара мгновений и самолёт начинает набирать высоту.

— Убираем шасси. Вот и ваш первый взлёт с авианесущего крейсера. Поздравляю, Григорий Михайлович, — сказал я Русову.

— Думал, меня в жизни уже ничего не сможет удивить.

— Набираем высоту и выходим в район работы.

После того как мы заняли зону, я стал выполнять плавные виражи с небольшим креном. При этом я постоянно интересовался состоянием «второго члена экипажа». Григорий Михайлович отвечал бодро и просил за него не беспокоиться. Мол, он перегрузки переносит хорошо. Правда, его уверенность может скоро сойти на нет.

— 112й, 5000 занял. К работе готов, — услышал я доклад условного противника.

— А вот эта точка и есть наш противник в бою, верно? — спросил Русов.

— Конечно. На индикаторе, справа от вас, выводится информация от бортовой РЛС. Так что можете мне давать целеуказание.

— Думаю, вы и без меня справитесь. А на борту Як-141 есть такие индикаторы?

— Пока только информация с РЛС выводится на отдельный экран. Но фирма Яковлева готова поставить у себя на самолёте индикаторы, подобные нашим.

Офицер боевого управления на корабле вывел меня на встречный курс со 112 м и продолжил наводить Як-141.

— До цели 10.

Проще было бы самому справиться с воздушным боем и не брать в кабину Русова. Но нужно убедить его оказать влияние на военное руководство в деле развития наших самолётов. Иначе Чубов и старый генерал армии, похоронят наши разработки на стадии испытаний.

— Внимание, удаление 4! — скомандовал ОБУшник.

Спикировал вниз. Ввод получился не такой резкий, какой обычно, я делаю в воздушных боях. Иначе Григория Михайловича размажет по кабине. Смотрю в стекло заднего вида.

Вижу, как оппонент выполняет переворот и устремляется за мной. Но так медленно! Ручку управления отклоняю влево, уходя с линии атаки.

— Он провалился, — подсказывает мне Русов.

А политический деятель начал чувствовать азарт! Раз такие манёвры он переносит хорошо, стоит усложнить обстановку.

— Срыв захвата, — говорит в эфир мой оппонент Володя.

Слишком он подыграл в этой атаке. Продолжает меня преследовать. Надо хоть немного ему подставить спину.

Выполняю вираж и начинаю заходить на выполнение петли. Сбрасываю скорость, чтобы он мог меня догнать.

— Вижу цель, — радостно сообщает Володя в эфир.

— Надо маневрировать! — подгоняет меня Русов.

Ох, и затягивает его бой! Не буду старика расстраивать.

Ручку управления слегка отклоняю на себя. Скорость падает. Даю вперёд правую педаль и начинаю крутить бочку.

Мой любимый манёвр «кадушка» сработал успешно. Вот я уже и сзади Владимира. Прицел включил. Звуковой сигнал возвестил о захвате цели. На лобовом стекле горят буквы ПР, что означает: пуск разрешён.

— Пуск один, пуск два, — доложил я.

— Понял вас. Выходим в исходные точки, — командует офицер боевого управления.

Выравниваю самолёт по горизонту и начинаю очередной разворот. Теперь Владимир сразу должен выйти в заднюю полусферу. Он сейчас пролетает рядом. Прибираю обороты, чтобы Як вышел сзади меня.

— Внимание, дальность 4, — снова командует офицер боевого управления.

Теперь уже я решил не откладывать всё «на потом». Переворот и пикирую вниз. Володе бы сделать то же самое — накрывать меня слева или справа. А он просто пошёл снижаться по спирали. Долго всё это!

Пока он выполнил один разворот, я включил форсаж и начал косую петлю в его сторону. Дыхание даже немного сбил от столь резкого манёвра. Представляю, как тяжело товарищу Русову.

Проскочил мимо оппонента, чтобы он смог вновь выйти мне в заднюю полусферу. Летел немного выше него, чтобы исполнить ещё один трюк. Такой манёвр Русов запомнит надолго. Да и лётчик КБ Яковлева тоже.

Выравниваю самолёт. Сбрасываю скорость до 550 км/ч. Теперь пора выполнить, пожалуй, самую красивую фигуру высшего пилотажа.

— Держитесь. Сейчас будет «кобра», — предупреждаю я всех в эфир.

Выдерживаю пару секунд, чтобы мой оппонент занял безопасное положение. Да и Русов был готов к торможению.

Ручку управления резко отклоняю на себя. Слежу за указателем скорости, на котором значение устремилось к нулю. В районе груди всё сдавило от перегрузки.

Задираю нос почти на 90° и толкаю ручку управления вперёд. Добавляю оборотов, и вот мы с Григорием Михайловичем опять позади Як-141. Такую фигуру он исполнять не будет.

Мне нельзя так явно показывать превосходство. Иначе жизнь самолёта с вертикальным взлётом может закончиться. А ведь наработки «яковлевцев» будут востребованы в будущем.

В следующей атаке я позволяю себя атаковать и выполнить условный пуск.

— Конец задания, — возвестил об окончании учебного боя офицер боевого управления.

Владимир первым начал отворачивать на аэродром. Я же спокойно выполнил два «размазанных» виража.

— Саламандра, 088й, отхожу на Лесную. Высота 5000.

— 088й, понял. Состояние пассажира? — поинтересовался руководитель полётами.

Видимо, большие начальники уже собрались связываться с Фёдоровкой, чтобы там готовили врачей.

— Второй в норме, — хриплым голосом ответил в эфир Русов.

Стойко он перенёс весь воздушный бой. И это в его-то годы! Хоть мы с Владимиром и не выходили на критические режимы полёта, но нагрузка была солидной.

Русов ещё пару минут молчал, а потом вновь разговорился.

— Эх, жаль, что скоро посадка. Хорошее завершение поездки вы мне устроили.

— Нашей фирме приятно, что вы согласились.

Впереди я увидел спутный след Як-141, которого мы пропустили вперёд на посадку. Высота 3000, но отчётливо уже просматриваются очертания пляжей Евпатории.

Руководитель полётами не торопился снижать нас и вывел прямо на аэродром.

— Мне показалось, или вы старались меня жалеть в полёте? Такое ощущение, что МиГ-29 «дрался» в полсилы, — спросил Русов, когда я выполнил отворот влево.

— В вашем возрасте испытывать большие перегрузки не очень хорошо. Я же правильно понял, что определённое мнение о возможностях МиГ-29 у вас сложилось?

— Само собой. Я и до полёта понимал, что это хороший самолёт.

— Сами не хотите попробовать? Готов передать вам управление.

Возникла очередная пауза в разговоре. Похоже, Русов раздумывал над возможностью управления самолётом, но не ожидал, что я предложу ему это.

— Управление принять готов.

— Понял. Передал.

Убираю руку от ручки управления самолётом, а ноги слегка отделяю от педалей. Чувствую, как Русов пытается управлять.

Он вполне уверенно выполняет вираж, выдерживая крен в 30°. Просит сделать бочку, и она у него получается. Более сложные манёвры решаем не делать.

— Думаю, достаточно. Подустал немного, — сказал довольный Русов с лёгкой отдышкой в голосе.

Посадку на аэродроме выполнили штатно. Пока заруливали на стоянку, я глазами искал какой-то представительский транспорт. Большого человека должны однозначно встречать. Как раз в районе центральной заправочной сгруппировались четыре машины марки ГАЗ. Рядом с ними люди в костюмах, ищущие глазами нужный им самолёт.

— Вас уже встречают, Григорий Михайлович, — обратил я внимание Русова.

— Да. Сегодня в Москву нужно лететь. Много дел. Генеральному секретарю немного нездоровится, так что мы с товарищем Горбачёвым пока «на хозяйстве».

Интересно, а Русов в команде Михаила Сергеевича или, всё же представляет какой-то другой лагерь? Черненко, если следовать истории, очень болен. Следующим генсеком должен будет стать Горбачёв.

Может, такой, как Русов победит в партийной борьбе за власть. Тогда история пойдёт по другому сценарию — без развала страны.

После заруливания и выключения двигателей, я вылез из кабины первым, чтобы помочь Григорию Михайловичу. В костюме ВМСК он изрядно вспотел, но был очень счастлив.

— Вух! Это было здорово. Не думал, что когда-нибудь придётся вновь вступить в воздушный бой над Чёрным морем, — крепко пожал мне руку Григорий Михайлович, когда с него сняли снаряжение, а помощники накинули на плечи куртку.

— На каких самолётах воевали?

— Як-9 и Як-3 эксплуатировал. Служил в 6 м гвардейском дважды краснознамённом истребительном полку, товарищ Родин. Два ордена Красной Звезды и орден Ленина. Однажды даже встретился с Леонидом Ильичом Брежневым. И это за два года войны.

Пройти подобный боевой путь мало кому удавался. Несколько минут Русов делился воспоминаниями о боях в небе Новороссийска и Крыма, Румынии и Болгарии. Интересно было послушать о его боевом опыте.

— Ну, довольно рассказов. Теперь ваш черёд. Что у вас была за идея? — спросил член политбюро, утираясь от пота.

Я сразу изложил ему предложение о создании корабельного полка, который бы стал основой для палубной авиации.

— И чем быстрее это сделать, тем наш флаг будет чаще демонстрироваться в мировом океане, — закончил я.

— Почему вы решили, что у меня есть возможность повлиять на министра обороны в этом вопросе? Его окружение вообще считает, что такие корабли с трамплином не нужны стране.

— Думаю, что после сегодняшнего полёта вы убедились в ошибочности их мнения.

— Вы ещё молоды, чтобы так рассуждать, Сергей Сергеевич.

— Но достаточно умён и настойчив, чтобы отстаивать собственную точку зрения.

Русов нахмурился, похлопал меня по плечу и пошёл в сторону машин.

Он мне ничего не ответил… Кажется, не сработал план.

Прошло несколько секунд, прежде чем Григорий Михайлович остановился и обернулся.

— Хорошо, Родин. Только в качестве эксперимента я настоятельно порекомендую вашу идею маршалу Устинову. Также лично попрошу главкома ВМФ проследить, чтобы этот полк был уже через два года готов к боевой службе в Средиземном море.

— Спасибо, Григорий Михайлович.

Русов кивнул и пошёл дальше. Похоже, что мой ход ва-банк сработал. Теперь работы прибавится, мама не горюй!

Глава 17

После длительной командировки хотелось бы просто побыть дома. Расслабиться.

Я никогда не считал 1 мая за большой праздник. Так, лишние несколько выходных дней. Новая жизнь изменила моё отношение к этому «красному дню» на 180°.

Первомайская демонстрация в Советском Союзе оказалась мероприятием обязательным.

Раньше думал, что на подобные демонстрации загоняли силой. Но атмосфера здесь очень торжественная. Вся колонна демонстрантов растягивалась на всю ширину дороги.

Не знаю даже с чем сравнить эту процессию. Само шествие закончилось в центре города — напротив кинотеатра «Звезда».

Традиционное место гуляния в Циолковске переполнено огромным количеством народа. Воздух наполнен сладостным ароматом ваты и пончиков, которые пекли в нескольких метрах от меня. С трибуны, выставленной перед входом в здание, уже давно закончили речи партийные работники и руководители предприятий города.

— Приветствуем работников авиапрома Циолковска! С днём международной солидарности трудящихся! — звучал голос диктора в громкоговорителях.

Со всех сторон было множество транспарантов, красных флагов, ярких бантов, разноцветных надувных шаров и букетов свежих цветов.

— Ура! — рядом со мной кричала дочка одного из инженеров, махая красным флажком.

Детей присутствовало огромное количество. Каждый ребёнок празднично одет. На детских лицах искрились лучезарные улыбки. А самыми радостными выглядели те, кто стал счастливым обладателем игрушки «раскидай». Оказалось, что это легендарная вещица.

Один мальчуган подошёл ко мне и протянул свой серебристый шарик на резинке.

— Серёжа, тебе никогда не покупали «раскидай»? — посмеялась Вера, разглядывая, как я бросаю игрушку и притягиваю к себе.

Ничего не ответив, я вернул любимую вещь мальчишке, купив ему ещё одно традиционное лакомство — карамельную звёздочку.

— Серёга, а ты чего без реквизитов? — спросил у меня со спины один из коллег по фирме МиГ, указывая на свой красный бант.

— Не подготовился.

Обойдя практически весь сквер, мы медленно пошли с Верочкой домой.

— Ты не расстроен? — спросила она.

— Чем?

— Лётчиков фирмы Яковлева пригласили с Вигучевым в Москву на Красную площадь. А тебя и Сагита нет.

— Да, но я ничего плохого не вижу в том, что меня не позвали.

— Странно. Вы вместе с Сагитом совершили первую посадку на палубу…

— И Жора Вигучев. Мог бы быть и Ваня, — вздохнул я.

Проходя мимо стадиона «Восход», снова вспомнил, как тут встречались Катя и Ваня. Вот и сейчас вижу похожую на них пару. И девушка — вылитая Катя. Только выходит из очень знакомой чёрной «Волги». Весёлая!

— Ой! — воскликнула Вера.

Одним «ой» подобную ситуацию я бы не смог объяснить. Светлое пальто, яркий маникюр и красная помада. Екатерина выглядела весьма счастливой, когда ей открывал дверь товарищ Чубов.

Похоже, что он рад присутствию на заднем сиденье машины красавицы Кати не меньше, чем она. Вера встала как вкопанная, а широко открытый рот прикрыла ладонью.

— Серёжа, так ведь она… Как же быстро Ваню забыла! — воскликнула Вера, но я тут же приложил палец к губам.

— Не кричи. Возмущениями ты ничего не добьёшься.

— А что делать? Он ведь женат!

Сомневаюсь, что столь радостная Катя нуждается в наших советах.

— Ничего. Домой пошли.

Уводя жену, я заметил, что Егор Алексеевич поцеловал руку Екатерине и вручил белую розу. Пожадничал большой букет подарить!

Войдя в квартиру, Вера продолжала негодовать от увиденного. Кем только она не назвала Екатерину. Сам же я не знал, как относится к этим её новым отношениям.

Понятно, что она не сможет добиться от Чубова похода в ЗАГС. Не будет расставаться Егорка с дочкой видного партийного деятеля. С другой стороны, не может он себе позволить, чтобы о таких похождениях узнали. Вот и будет задабривать девушку, чтобы та молчала.

Включив телевизор, я обнаружил по Первой программе трансляцию праздничной демонстрации из Москвы. С трибуны мавзолея, генеральный секретарь Константин Черненко приветствовал сотни тысяч людей. У него был весьма болезненный вид. Заметно, как ему тяжело. Рядом с ним стоял министр обороны Устинов, и товарищ Русов, и… Михаил Горбачёв.

Камера переключилась на корреспондента, который брал интервью у Вигучева.

— Рядом со мной настоящий герой. Лётчик-испытатель прославленного конструкторского бюро Павла Сухого.

Короткое интервью моего коллеги было приятной неожиданностью. Это ещё раз показывает, насколько важное дело для страны мы смогли сделать.

— Смотришь? — подошла Вера, протягивая мне чай.

На столике рядом она поставила торт «Чародейку», а сама села в соседнее кресло. Уюта домашней атмосфере, добавил аромат чая с мятой.

— Да. Жору показали.

— А могли бы и тебя…

— Хватит. Я не для этого работаю в КБ МиГ. Ты сама знаешь, для чего я из кожи вон лез в этой командировке.

Вера кивнула и отпила из чашки чай.

— Недавно читала в «Правде» про то, как Григорий Русов летал на МиГе с одним из лучших лётчиков-испытателей, — улыбнулась супруга.

— Они мне льстят.

— Почему ты вечно скромничаешь?

— Потому что это всё неважно. Ордена, медали, промежуточные достижения — это всё не то. Есть нечто большее.

— Вот что? Попробуй мне объяснить.

Я посмотрел в глаза Веры. Она даже отставила в сторону кружку, чтобы выслушать меня.

А мне это сделать непросто. Ведь то, что я хочу ей сказать — она может не понять.

— Это невозможно, дорогая. Здесь всё вместе. Ответственность за будущее авиации, которой предстоит защищать наше небо. Ответственность за жизни лётчиков, которым предстоит летать на этих самолётах. Возможно, никто из них не скажет мне спасибо за мою работу. Я же буду делать всё, чтобы на мне не было их смертей.

— Ты бы так мне в любви объяснялся, как о работе говоришь.

Вера покачала головой и повернулась к телевизору. До самого вечера она не проронила ни слова.

Утром меня разбудил ранний телефонный звонок. Взяв телефонную трубку, меня сразу оглушил пронзительный голос генерала Хрекова.

— Родин! Ты чё, спишь? — радостно спросил Андрей Константинович.

— Стараюсь каждую ночь это делать. Доброе утро!

Взглянув на часы, я обнаружил, что ещё даже нет и пяти утра. Откуда в этом человеке столько неиссякаемой энергии, понятия не имею.

— Ладно, много спать вредно. Собирайся. Сейчас за тобой машина приедет.

— Чем обязан такой чести?

— Ну как⁈ Ты просил подёргать за ниточки? Так я их чуть ли не оторвал, пока продвигал твою идею. А теперь все хотят послушать дельные предложения.

— Кто все?

— Да тут есть пара человек. Георгий Андреевич, Борис Дмитрич… короче, готовься. У тебя двадцать минут. Отбой!

Не успел я хоть что-то возразить, как в трубке уже зазвучали короткие гудки. Что ты с этим Хрековым поделаешь!

Широко зевнув, собрался уже идти лечь обратно в кровать. Андрей Константинович хоть человек и авторитетный, но от моей работы он меня освободить не может. А мне на неё вставать через пару часов. Так что лучше использовать их для сна.

Только я прилёг рядом с Верой, как прозвучал ещё один телефонный звонок.

— Серёжа, просто сними трубку и давай спать, — проворчала жена, когда я слез с кровати.

Теперь мне позвонил Федотов. Судя по голосу, он тоже был недоволен столь ранним отъездом в столицу.

— Александр Васильевич, обязательно ехать сейчас?

— Это же военные. Они ждать не будут. Пока доберёмся до штаба ВВС Военно-морского флота, пока сядем, обсудим. Мы так ещё и до вечера домой не вернёмся.

Как объяснил Федотов, задача поставлена сформировать полк очень быстро. Вот и решили с нами посоветоваться по порядку формирования и обучения.

Я начал собираться. Когда надевал рубашку, поймал на себе вопросительный взгляд Веры.

— Не надо так смотреть. Я не виноват, что приспичило совещаться в такое время.

— Меня другое волнует… В нашей стране закончились лётчики? Почему ты?

— Потому что нужен я. Прими уже, что у меня такая работа.

— Я давно уже смирилась. Понять вот только не получается, — ответила Вера и отвернулась к стенке.

Одевшись, я подошёл и наклонился к жене, чтобы поцеловать. Но в ответ, никакой реакции. Разбираться времени не было.

Через несколько часов мы с Федотовым сели на указанные нам места в кабинете, где должно было состояться совещание. Александр Васильевич был одет в генеральскую форму со всеми наградами. Со стороны чувствовалось, что ему некомфортно носить её.

— Лётный комбинезон привычнее, — расправлял он плечи.

— Вам идёт генеральская форма, — сказал я, и это не было подхалимством.

Федотов действительно смотрелся в генеральских лампасах весьма органично. С его суровым видом и морщинистым лбом форма хорошо сочеталась.

Кабинет в главном штабе Военно-воздушных сил ВМФ постепенно заполнялся генералами и полковниками. Рядом со мной и Федотовым присел Хреков.

— Здесь можно говорить всё. Эти люди собрались, чтобы не буквоедствовать, — шепнул он.

Как только Хреков это произнёс, вошли ещё два человека, про которых это сказать нельзя.

— Что скажете про этих ребят? — спросил Федотов.

В кабинете появился Чубов и… заместитель генерального конструктора нашей фирмы Паклин Борис Николаевич. Тот самый, который вёл себя неоднозначно на совещании по-корабельному МиГ-29.

Судя по тому, как они весело беседуют с Егором Алексеевичем, «спелись» они круто.

Как только наши взгляды с Чубовым встретились, он поменялся в лице. Слегка скривил улыбку. Задрал нос, будто пытался им достать до потолка.

— Эти из другого теста. С ними сложнее. С блондином так точно. Ну, вы и без меня это знаете, — тихо сказал Хреков.

— Александр Васильевич, мы не ожидали вас тут увидеть. Кто вам сказал про совещание? — спросил Паклин, у которого глаза начали бегать в разные стороны.

— Случайно узнал. Так что не переживайте, что вы забыли мне передать информацию о времени совещания, на котором я должен был присутствовать, — улыбнулся Федотов.

В очередной раз вижу, насколько всё сложно в «авиационном королевстве». Пока непонятно, чьи именно интересы преследует Чубов, что так и стремится нам нагадить.

— Забегался, Василич. Сам понимаешь — столько дел, — продолжил улыбаться Паклин.

На совещании, Егор Алексеевич сел рядом с командующим ВВС ВМФ Георгием Андреевичем Кузнецовым — Героем Советского Союза, участником Великой Отечественной войны, одним из самых известных командующих морской авиацией.

По словам Хрекова, генерал-полковник Кузнецов лично рапортовал перед главкомом ВМФ, что обучить в короткие сроки лётчиков посадкам на палубу невозможно. Только в долгосрочной перспективе.

— Константиныч, если уж командующий авиацией ВМФ не верит, то что делать нам? — обратился к Хрекову один из генералов главкомата ВВС.

— Работать. Есть задача, выполнение которой мы сейчас и обсудим. Специалистов вот пригласил, — показал Андрей Константинович на меня и Федотова.

— Ну, Александр Васильевич, известная личность. В его опыте и знаниях я не сомневаюсь. А что за молодой человек?

Хреков посмеялся и мощно хлопнул меня по плечу. Шлепок увесистой руки генерала был громким, а меня самого слегка повело в сторону.

— Это ж Родин! Тот самый Родин! — громко произнёс дядя моей жены.

Генерал из главкомата несколько снисходительно посмотрел в мою сторону.

— Ещё бы я знал эту фамилию, — отмахнулся он.

Хреков насупился, но сказать ничего не успел. Во главе стола встал командующий авиацией ВМФ. Он произнёс несколько приветственных слов и сразу перешёл к вопросам формирования полка.

Выступил начальник центра переучивания личного состава морской авиации. Тот самый, который нас всё время пытался «выгнать» с аэродрома в Фёдоровке. Кадровик, член военного совета и начальник штаба командования тоже обозначили мнение по вопросам формирования новой части, которой в истории флота и морской авиации ещё не было.

Итог такой: сформировать полк труда не составит. Нет техники, подготовленных лётчиков и методик обучения.

— И, тем не менее, задача поставлена. Её нужно решить, — твёрдым голосом сказал Хреков.

Ему попробовал что-то возразить один из полковников командования ВВС ВМФ, но слово перехватил генерал Кузнецов.

— Андрей Константинович уже подобрал нам кандидатов на руководящие должности полка. Выбор считаю правильным и обоснованным.

Командующий ВВС ВМФ сделал акцент, что Гелий Вольфрамович имеет огромный опыт обучения курсантов.

— Что касается Апакидзе, то и здесь всё вполне сходится. Тимур Автандилович, если судить по послужному списку и характеристикам с места службы, в короткий срок смог повысить боевую выучку своего полка. Он знаком с особенностями работы в морской авиации. Тут вопросов нет.

— Георгий Андреевич, если нет вопросов, давайте уже обсуждать конкретные шаги, — предложил Хреков.

— А нету их, товарищ генерал-лейтенант. Методик нет. Программы подготовки, утверждённой высшим руководством нет… — высказался один из генералов.

И так далее и тому подобное. У каждого из генералов были десятки причин, по которым они готовы отложить формирование полка. Обсуждения перешли к активным трениям, к которым подключился и Чубов с Паклиным.

Эти «кренделя» сразу сказали, что никто флоту в ближайшие 5–6 лет не даст корабельные истребители. Подобное заявление повергло в шок Федотова, который поторопился сразу опровергнуть подобное.

— Завод в Луховицах имеет возможность доработать 4 единицы палубных МиГ-29. Одна машина и вовсе спарка, что для обучения очень важно.

— А вы почему не говорите, что эти самолёты будут не совсем теми серийными образцами, которые вы планируете для принятия на вооружение? На них будут летать не ваши испытатели, а простые лётчики. Не надо всех под одну гребёнку подводить, — противостоял ему Чубов.

— Ваше отношение к палубным истребителям, Егор Алексеевич, давно известно. Может вам напомнить, кем был опробован наш самолёт? Кто поддержал идею по формированию полка? — сурово произнёс Хреков.

Тут же вся спесь у Егора прошла. Не хочет он идти против тестя.

— Времени в два года на подготовку к запланированному боевому походу корабля слишком мало. Я предлагаю увеличить сроки и обосновать это в докладе главкому ВМФ и высшему руководству, — обратился Чубов к командующему ВВС ВМФ.

Я посмотрел на Федотова и Хрекова. Чего молчат, мужички? Не думаю, что они готовы проглотить данный выпад Егора Алексеевича. Но и мыслей у них нет.

— Давайте на этом и закончим. Следующее совещание по этому вопросу предлагаю провести через две недели. Вопросы? — спросил Кузнецов.

Никто не произнёс и слова, а я молниеносно сформировал в голове идею. Надо только донести её до Кузнецова и собравшихся. А для начала — не дать закончиться совещанию.

— Тогда, на этом всё…

Только я хотел привстать, как на ноги подскочил Хреков.

— Товарищ командующий, несколько минут погоды не сыграют. Дайте ещё одному человеку выступить, — перебил он Георгия Андреевича.

Хреков пнул меня под столом ногой, сел на место и протянул какой-то документ помощнику, сидящему у стены.

— Разрешите обратиться, товарищ командующий? — спросил я.

— Молодой человек, пока только вы не высказались ещё. Представьтесь, — спокойно обратился ко мне командующий Кузнецов.

Я выдохнул и встал со стула. Хреков пока что-то объяснял помощнику.

— Лётчик-испытатель Сергей Родин, товарищ генерал-полковник.

— Очень приятно. Вы как здесь оказались? На этом совещании люди с огромным опытом, а вы ещё очень молоды для того, чтобы выработать решение.

Мой реальный возраст, конечно, никто не знает. Да и сам реципиент всегда выглядит, моложе своих лет. Отсюда и такое отношение.

Взял паузу, чтобы скомпоновать мысли. Как только захлопнулась дверь за помощником Хрекова, продолжил.

— Я здесь потому, что мне удалось сделать то, что не сделал никто из вас — выполнил посадку на палубу корабля. И скажу вам так, что ваши подходы к обучению и формированию полка, озвученные за столом, не сработают.

И тут начался гул негодования. Конечно, кому понравится из генералов, когда так выразился вчерашний старлей.

— Тише, товарищи, — громко сказал Кузнецов и посмотрел на меня. — У вас две минуты, Родин. Потом совещание закончится.

Глава 18

Рамки моего выступления оказались весьма жёсткими. С каждой секундой промедления вероятность убеждения стремилась к нулю. А ведь желательно бы мне было обдумать всё, предоставить статистические данные, провести сравнение с традиционными методиками подготовки.

Впрочем, у меня ничего из этого не было подготовлено. Так что будем импровизировать.

— Палубная авиация — дело молодое. Возрастных лётчиков брать нельзя, поскольку нагрузка при посадке большая. Также, переучить опытного лётчика сложнее в силу того, что его навыки в технике пилотирования полностью сформированы. Предлагаю, отобрать 10–15 лётчиков в возрасте от 23 до 25 лет. Обучение проводить на тренажёре в Крыму, и уже летом будет сформирован основной костяк полка.

Я смотрел на генералов, большинство из которых совершенно меня не слушали. Для себя они уже всё решили. Но главное — внимательно слушал генерал-полковник Кузнецов.

— Естественно, что местом базирования должен стать аэродром и гарнизон в Фёдоровке, где есть тренажёр НИТКА, военный полигон и близкое расположение к авианесущему крейсеру. Это сократит время на формирование воинской части. Вся инфраструктура там есть.

— Не считайте себя самым умным, Родин. Как будто мы не знаем, где необходимо формировать полк, — усмехнулся генерал, сидящий рядом с Чубовым.

— Не сомневаюсь в вашей компетенции, но на совещании никто это не озвучил.

Генерал прицокнул, а остальные переглянулись. Знать-то они знают, а вот предложить никто не догадался. Или не захотел.

— Что это за полк, где лётчиков, как в эскадрилье? Да ещё и в таком юном возрасте? — продолжил спрашивать генерал.

— Если вы меня дослушаете, вопросы у вас отпадут сами собой.

— Да, пожалуйста, — отмахнулся он.

Командующий морской авиацией сурово посмотрел на подчинённого, который отнял у меня время. Видно, что Кузнецов желал выслушать меня до конца.

— Как я уже сказал, нужны молодые лётчики. Мне — 25 лет и мой процесс адаптации к полётам с палубы корабля прошёл быстро. Александр Васильевич Федотов, который является опытнейшим лётчиком, в силу возраста, не планировал приступать к освоению тренажёра НИТКА.

— Верно. Слова Родина подтверждаю, — сказал Федотов.

— Продолжайте, товарищ лётчик-испытатель. У вас осталась минута, — произнёс командующий Кузнецов.

— Благодарю. Для сокращения срока, мы можем начать обучение лётчиков на самолётах Су-27 и МиГ-29, так сказать, сухопутного базирования. И лётчиков преимущественно набрать в первую очередь из полков, эксплуатирующих эти самолёты.

— Но 10–15 человек мало. Где брать ещё? — спросил командующий.

— Всё очень просто — после окончания военного училища.

Очередной гул негодования. Чего они все такие твердолобые? Правильно я рассуждаю, что проще учить молодых. Они не возникают по каждому поводу.

— Ну откуда вы такой взялись? Молодёжь в палубную авиацию! Бред! — хлопнул один из генералов по столу.

— Ваше логическое мышление, только подтверждает мою правоту, — ответил я ему.

— Это ещё почему?

— Вы не желаете отступать от постулатов и инструкций, в попытке создать что-то новое, отвечающее реалиям будущей войны. Молодым лётчикам нет необходимости рассказывать «зачем». Им нужно только показать «как».

За столом все замолчали. Кто-то попытался возразить, но «в бой» вступил Хреков.

— Да, товарищи, нужно прислушиваться к мнению молодого поколения. За такими как Родин, будущее. Вот он нам и объясняет, что нужно молодому лётчику для полётов на авианесущем крейсере. И если он в короткие сроки это сделал, найти во всей авиации пару десятков способных, труда не составит.

— Основы, на которых строился процесс лётной работы и обучения, завтра будут уже не актуальны. Речь идёт о создании новой школы подготовки, которую вполне по силам нам создать за короткое время. Быстрый курс обучения по новым типам летательных аппаратов был опробован нами в школе испытателей. Родин — выпускник такого набора, — продолжил за Андреем Константиновичем Федотов.

— Ещё и здание нужно строить. Перестаньте уже! Забирайте своего молодого и идите учите его, — перебил Федотова контр-адмирал — представитель главкомата ВМФ. — Проще использовать самолёты с вертикальным взлётом КБ Яковлева. Для них нам ничего не нужно строить, да и обучать тоже. Влетел, да полетел. Делов-то. А с вашими Су и МиГ, одни проблемы — тренажёр построй, для обучения нужно искать специалистов и при том, что у вас даже самолётов в достаточном количестве нет.

— Товарищ член военного совета, речь идёт не о постройке здания, а о создании методики. Следите за мыслью молодого человека, — поправил его Кузнецов.

— Есть, — разочарованно выдохнул контр-адмирал.

Командующий встал со своего места и подошёл к большой карте СССР и сопредельных государств.

— Родин, а насколько вы считаете авианосец — грозным оружием? — спросил Кузнецов, повернувшись ко мне.

— Весьма грозным. Американцы силами одной авианосной ударной группы могут решить исход любого локального конфликта. Никакая береговая оборона не поможет. Но есть один момент, о котором нужно помнить.

— Какой?

— Они никогда не начинают войну или операцию, пока не подсчитают возможные потери. Если они больше 5–10%, в бой не вступают. Авианесущий крейсер с нашими современными истребителями — очень сложный противник для них. И давайте будем честны. Як-141 не сможет противостоять корабельному истребителю НАТО.

— И откуда такие познания? — подал голос Чубов.

Я и забыл, что он ещё здесь. Слишком сильно сосредоточился на командующем.

— Опыт войн и локальных конфликтов. Второй фронт ведь долго открывался в Нормандии? Одна из причин — подсчитывали возможные потери.

Конечно, не только из математических расчётов погибших не начинали союзники высадку на пляж Омаха и другие точки в Нормандии. Но для остроты нужно было добавить эту версию в ответе.

Зазвонил телефон на столе Кузнецова. Генерал-полковник подошёл к аппарату и поднял трубку.

— Слушаю, Кузнецов. Да, Сергей Георгиевич! Обсудили. Кто? Испытатели здесь. Всё хорошо рассказали.

Командующий ВВС ВМФ жестом дал разрешение мне сесть. Нетрудно было понять теперь, куда убежал помощник Хрекова. Каким-то образом он смог передать информацию о проходящем совещании главнокомандующему ВМФ Горшкову.

— А чего раньше гонца не отправили? — шепнул я Андрею Константиновичу.

— Это было бы слишком просто. Мне кажется, что я верно всё рассчитал.

— Наиточнейший расчёт, — улыбнулся Федотов.

Кузнецов продолжал разговаривать по телефону, а на нас в это время испепелял недовольным взглядом Чубов.

— Лезете не в своё дело, товарищи испытатели. Кто вам позволил решать такие вопросы без ведения нашего министерства?

— О каких вопросах вы сейчас говорите? Задачу по корабельным истребителям никто с КБ МиГ и Сухого не снимал, — ответил ему Федотов.

— Есть планы по поставкам техники, которые вы нарушаете ненужной инициативой. Сейчас нам нужно будет весь конвейер направить на производство ваших корабелок. Вам мало, что мы занимаемся МиГ-31 и простым МиГ-29? — поинтересовался Паклин.

— С вами, Борис Николаевич, я поговорю потом. Ваши высказывания совершенно не соответствуют интересам фирмы МиГ, — возмутился Александр Васильевич.

— Зато они совпадают с планами Министерства и моими. Вам же не сказали, что со вчерашнего дня, я исполняю обязанности министра Авиапрома, а Борис Николаевич — моего заместителя? — ехидно улыбнулся Егор Алексеевич.

Мда, не было печали! У Чубова карьерный рост просто потрясающий. В столь юном возрасте возглавить министерство — очень способным нужно быть.

— Думаю, что справимся. Конечно, можно докладывать. Есть! — громко сказал командующий.

Судя по всему, дважды Герой Советского Союза адмирал Горшков решил проверить дела в авиации флота.

— Главком требует решения немедленно. Сказал, что вопрос курируется на самом высоком уровне. Поход в Средиземное море утверждён на самом верху. Министр Обороны требует доложить в кратчайшие сроки о предпринятых шагах.

Кузнецов устало сел на место и расстегнул генеральский китель. Сложа руки, он задумчиво посмотрел на подчинённых и повернулся к нам.

— Значит, молодых лётчиков набрать? А почему тогда на должность комполка выдвинут товарищ Ребров, которому уже на пенсию скоро? Что скажешь, Андрей Константинович?

Вольфрамович и, правда, был немолод. Надо бы обратить внимание Кузнецова на его опыт в обучении курсантов. Командующему нужны аргументы.

— Я имел честь служить с подполковником Ребровым в Афганистане. Видел, как он готовил молодой лётный состав к боевым вылетам и принимал участие в каждой операции. Он — достойная кандидатура.

— Но не лучшая, верно? — подал голос Борис Николаевич.

— Напомни, ты кто такой, Шпаклин? — сощурился Хреков.

— Я заместитель…

— Вот и замещай дальше, товарищ Шпаклин. И не мешайте мне разговаривать с командующим.

Дядя Андрей в своём репертуаре! И фамилию неправильно назвал, и нахамил красиво.

— Кстати, поддерживаю. Товарищ Чубов, а с вашей стороны мы ждём полное содействие. Главком ВМФ сказал, что Министерство Авиапрома в кратчайшие сроки создаст нам образцы палубных истребителей, — выступил командующий Кузнецов.

Чубов задумался. Не получилось у него сдвинуть сроки поставок. Только вот зачем это надо было ему? Неужели Як-141 уже готовы пойти в серию быстрее МиГ-29К и Су-27К?

— Министерство Авиационной промышленности задачу знает и выполнит её в срок. Однако, многое будет зависеть от завершения программы испытаний в КБ МиГ и Сухого. Пока же ещё даже не начались государственные испытания на базе…

— Уже идут. В июне первая группа военных испытателей из Владимирска и Феодосии сядет на палубу, — поправил его Федотов.

Чубова аж перекосило от недовольства.

— Тогда, теперь обсудим вопросы формирования полка предметно. Не только же лётчики нам нужны, — сказал Кузнецов, снял китель и приготовился работать дальше.

Сил к вечеру практически не осталось. Голоден был ужасно. Когда я появился дома, меня уже ждал приготовленный ужин. От аппетитного запаха макарон по-флотски и пирога «Шарлотки», у меня заурчал живот. Вера явно готовилась к моему приходу.

Вот только сил у неё не хватило, чтобы дождаться. Когда я вошёл в комнату, то обнаружил её спящей в кресле. По телевизору шло выступление Русова. Смотрелся он очень хорошо на экране.

Камера пару раз переключалась на членов политбюро, сидящих за спиной Григория Михайловича. Был тут и товарищ Горбачёв, который внимательно слушал коллегу. Наверняка видит в нём конкурента за будущее место генерального секретаря.

— В ходе предстоящего визита в Чехословакию необходимо обсудить повышение экономической кооперации… — рассказывал о плановых поездках Русов.

Дальше я слушать не стал, подошёл к телевизору и выключил его.

— Устал? — сонно спросила Вера, потягиваясь в кресле.

— Есть немного. Задержались.

Жена широко зевнула и протянула мне листок с каким-то записанным телефонным номером.

— Белкин звонил. Просил, чтобы ты связался с ним по этому телефону. В любое время. Ужин на плите, а я спать.

Вера встала с кресла, поцеловала меня в щёку и легла на разложенный диван. Я как бы рассчитывал на большее, чем на простой поцелуй.

Супруга перевернулась набок к стенке и мгновенно уснула. Перед тем как поужинать, я решил позвонить Белкину.

— Анатолий Ростиславович, в такое время уже спать пора, а вы всё трудитесь.

— Тебе бы тоже не мешало на боковую, Родин. Как совещание прошло?

— Долго, нудно, но цель достигнута.

— Это хорошо. Завтра первым делом зайди ко мне. Есть важный разговор. Супруга как?

— Всё хорошо.

— Не буду отвлекать. Доброй ночи.

Я повесил трубку и остановил взгляд на отрывном календаре. Совсем забыл, что послезавтра день рождения Веры. А подарок-то не подготовил.

Что-то нужно интересное придумать. За последний год много всего произошло. А сколько ещё впереди!

Пока уплетал ужин, раздумывал над тем, сколько работы предстоит сделать в полку. Федотов поддержал идею, чтобы меня, Сагита и представители КБ Сухого привлекли к отбору лётчиков формируемого полка. Осталось их только набрать.

Если Апакидзе в этой реальности тот, который был в моём прошлом, то всё получится. Времена, когда Советский Союз разваливался, были тяжёлые. В такие периоды и появляются великие люди. Сейчас несколько проще, и тот самый Тимур может быть рядовым офицером лётчиком. Проще говоря, он ещё не стал палубным военным лётчиком номер 1.

Утром, я пошёл к генеральному конструктору. В кабинете уже находился Федотов, Байрамов и ещё несколько главных конструкторов. Белкин в очередной раз поблагодарил всех за успешный первый этап испытаний на корабле.

— Задача нам поставлена серьёзная. Благодаря самоотверженным поступкам инженерного состава и лётчиков, мы вошли в историю.

Приятно слышать, что твою работу ценят.

— Сами понимаете, что не могли наши ребята по-другому, — ответил «генеральному» Федотов.

Пока конструкторы по очереди докладывали об итогах работы и планах на будущее, Белкин достал из ящика коробку табака «Флотский». Взял небольшую горсть, забил его в трубку и поджёг. Кабинет сразу наполнил запах курительной смеси — чересчур пряной и вызывающей у меня отвращение.

— Как он его курит? Дышать ведь невозможно, — шепнул мне Сагит.

— Ему так думается лучше, — ответил я.

Анатолий Ростиславович внимательно всех выслушал и приготовился ставить задачу на предстоящие месяцы.

— Меницкий с бригадой во Владимирске. Пускай работает дальше по изделию 170. Что у нас по испытаниям другой ракеты?

Один из конструкторов доложил о ходе работ над «изделием 77А». По его словам, представители из КБ «Звезда» уже готовы к государственным испытаниям.

— Получается, мы расширяем номенклатуру вооружения корабельного МиГа. И сколько времени понадобится для принятия на вооружение?

— Основной этап мы завершили. До конца года проведём испытания, и в январе должны будут принять ракету…

— Надо быстрее.

— В министерстве нас не торопят, Анатолий Ростиславович.

— Там вообще мало кто чешется с корабельной тематикой. Зато постоянно пытаются поставить в пример КБ Яковлева, где уже начали собирать серийные образцы Як-141. Почему же у нас такая задержка в Луховицах?

Этот вопрос Белкин задал представителям завода нашей фирмы. Те только пожали плечами, но пообещали в установленный срок к зиме подготовить партию из 4х МиГ-29К для испытаний в войсках.

— Не только для испытаний. В войсках мы их будем одновременно испытывать самалёты и учить военных лётчиков, — объяснил Федотов.

Белкин посмотрел на Александра Васильевича уж как-то слишком скептически. Будто и не рад такому развитию событий генеральный конструктор.

— Ну что ж, тогда готовимся в августе к очередной командировке в Крым. Работу с ракетами во Владимирске не прекращаем.

Когда все начали расходиться, Белкин попросил остаться троих — меня, Сагита и Федотова. Вопросы касались предстоящего вручения наград в Москве.

— Что ж, я не перестаю говорить, что вы двое сделали большое дело. Особенно в свете гибели нашего товарища. И потому, высшие награды, которые вручат вам и посмертно Ивану, полностью заслужены.

Меня даже дрожь пробрала. Никогда не думала, что меня будет награждать в столице руководитель государства.

— Проблем не было, товарищ генеральный? — спросил Федотов.

Белкин задумался и застучал пальцами по столу.

— Нет. Есть уточнения. По тебе, Сергей. В отличие от Сагита и Вани, Министерство Авиационной промышленности не считает тебя достойным звания Героя Советского Союза.

Глава 19

Услышанная новость меня не очень огорчила. Я осознавал, что в столь юном возрасте получить Героя Советского Союза можно только за очень серьёзный подвиг. Пока что я только делал свою работу. Не спорю, что хорошо, но это моя работа.

Сагит заслужил «звезду» тем, что уже много лет испытывает авиационную технику. Что касается Ивана, то его вклад в посадку на корабль неоценим. И собой он пожертвовал, уводя самолёт от деревни.

— Это как понимать, Анатолий Ростиславович? Сергей первым в истории страны выполнил посадку на палубу. Один только этот факт тянет на звезду Героя, — возмутился Байрамов.

— Сагит, ты думаешь, мне это неизвестно? Я столько «лестного» выслушал в адрес Сергея. Исполняющий обязанности министра прямо пылает любовью к нашему конструкторскому бюро. Поэтому и решил нагадить везде, где можно. Мне еле-еле удалось отстоять звание Героя Союза для Швабрина, — повысил голос Белкин.

Ничего удивительного, что Чубов решил и в этом вопросе мне подложить свинью. И всё же, любопытно было узнать причину.

— Товарищ министр объяснил как-то своё решение? — спросил я.

— Кратко и без особого желания. Мол, Родин ещё молод, и ведёт он себя неправильно.

— Дайте угадаю — сказал, что я не боюсь выражать мнение, грамотно излагаю мысли и отстаиваю свою точку зрения? — улыбнулся я, и Белкин повеселел.

— Всё верно. Чубов высказал, что ты много болтаешь, умничаешь и слишком часто споришь с начальством.

— Сергей это и имел в виду, — посмеялся Федотов.

Во всей этой истории для меня главное, что Иван станет Героем Советского Союза.

— Ничего больше не скажешь, Сергей? — спросил у меня Федотов.

— А что я должен говорить? Жаловаться? Так меня ещё ничем не наградили, — посмеялся я.

— Наградят. Указ о награждении тебя орденом Ленина подписан. А могло быть… — начал объяснять Белкин, но я его недослушал.

— Что есть, то есть, Анатолий Ростиславович. Не за ордена и медали делаю свою работу. Главное, что я никогда не подводил вас и весь коллектив фирмы. Страну не предавал. Работал и служил только во благо Родины. Так и буду продолжать делать.

Белкин кивнул и отпустил всех, кроме меня.

— Сергей, моё мнение, что подобная несправедливость произошла по иной, весьма банальной, причине. Знаешь какой?

— Предположу, что руководство Министерства Авиапрома решило, что посадить на палубу истребитель — не на войне подвиг совершить.

— И по этой причине тоже. Личную неприязнь кого-то в Министерстве Авиапрома не рассматриваешь?

— Это мелочно для больших начальников. Предлагаю закончить уже обсуждать. Если всё получиться, то быть награждённым орденом Ленина — очень почётно.

— Получится. Тут уж я прослежу. Если у тебя есть какое-то пожелание, то могу помочь. Хочешь в отпуск?

Заманчиво. Оценит ли Вера, которая отчего-то хмурая уже третий день. До нового этапа испытаний в Крыму больше двух месяцев, так что можно и об отдыхе подумать.

— Было бы хорошо.

— После награждения напиши заявление. Даю тебе месяц, а потом с новыми силами работать на благо палубной авиации, — улыбнулся Белкин, пожал мне руку и отпустил.

К вечеру поступила команда быть на завтра готовыми к награждению. Я шёл домой через лес и размышлял, как завтра буду стоять в одном из залов Большого Кремлёвского дворца. Уже представил, как нужно подготовить костюм. Не мешало бы пару фраз для выступления сочинить.

Открыв дверь квартиры, я был в предвкушении того, что сейчас обрадую Веру завтрашним вызовом в Кремль для награждения. Но первое, что почувствовал, было отсутствие аппетитного запаха еды. Такого ещё никогда не было.

— Верочка, я дома, — громко сказал я, но мне никто не ответил.

На крючке в прихожей не висело светлое пальто жены, и отсутствовали туфли. В комнате не горел свет. Магнитофон и телевизор были выключены. Веры однозначно нет дома.

Я поднял руку и проверил время на часах. В такой час супруга уже вовсю готовит ужин, но её нет. Можно было бы не волноваться за неё, да только подобное случилось впервые. А если вспомнить, что она странно себя ведёт несколько последних дней, то мысли в голове начинают путаться.

Раздевшись, решил подготовиться к завтрашнему дню. Чёрный костюм, который я не надевал со дня вызова в посольство Анголы, висел в стороне от платьев Веры. Рядом с ним парадная форма синего цвета со всеми наградами. Теперь к этим медалям и орденам добавится ещё — высшая государственная награда Советского Союза.

Как только разобрался с одеждой, решил приготовить поесть. Всё же, Вера придёт проголодавшейся. Но чем дольше я чистил картошку, тем на улице становилось темнее. Я не выдержал и направился к телефону.

Только поднял трубку, как открылась входная дверь. С широкой улыбкой на лице вошла Вера.

— Ой! Серёжа! Напугал меня. Ты чего тут стоишь? — схватилась она за сердце, увидев меня.

— Вообще-то, тебя жду.

— Мне уже страшно. Ты бы нож и телефонную трубку опустил.

И правда, в правой руке был нож, которым я чистил картошку. Он явно лишний при встрече жены. Повесив трубку, я вернулся на кухню. Думал, что сейчас Вера зайдёт и расскажет, где задержалась.

Однако, она первым делом отправилась в душ.

— Я быстро. Ты решил меня ужином порадовать? — кричала Вера из ванной, пытаясь быть громче воды и шипящего масла на сковороде.

— Ага.

— Ты ж мой молодец. Я так устала на работе. Хотела тебе предложить сегодня разгрузочный вечер устроить. Сил нет готовить.

Интересно! Раньше были, а вот сегодня пропали. И не припомню, чтобы после работы Вера сразу шла в душ и принимала его. Старался себя не накручивать, но пока есть сомнения — на работе ли была Вера. Да и как можно не поесть, если так плотно поработала? Тут слона впору съесть и не наешься, а она «разгружаться» собралась.

В зале в это время уже работал телевизор, где по Первой программе шёл концерт. На сцене Иосиф Кобзон распевал великую композицию про мгновения, которые «свистят, как пули у виска». Глубокий голос народного артиста заставил меня даже позабыть о жарящейся картошке.

А другая песня, исполненная вживую Верой, вернула к реальности.

— Белая ночь опустилась как облако. Ветер гадает на юной листве, — напевала она, выходя из ванной.

Эта композиция группы «Форум» в этом году только увидела свет. По телевидению её ещё не крутили.

Аромат Вериного шампуня смешался с запахом жареной картошки. Волосы она собрала на голове, завернув их в подобие чалмы из полотенца.

— Серёжа, ты молодец! Так и быть, я покушаю, — радостно заявила Вера.

— Рад, что у тебя появился аппетит. Как на работе дела?

— Всё нормально. Готовимся к празднику.

— Поэтому задержалась? — спросил я.

Веру мой вопрос не обрадовал. Она насупилась и недовольно стала отвечать.

— Дел много. Я и не одна была. Там ребята со мной работали. Их человек пять было, и все такие молодцы.

Были и были. Вера такой акцент сделала на мужчинах-коллегах, будто хочет у меня приступ ревности вызвать.

— А нам объявили, что в августе в Крым опять. Будем помогать лётчиков палубных на крыло ставить. Испытания во Владимирске продолжаем…

— Родин, я не спрашивала тебя о ваших планах.

— Мы день за днём работаем на лётной станции. И это важная работа сейчас. Ещё есть новость…

Хотел я рассказать про орден, но Вера меня недослушала. Сорвала с головы полотенце и вскочила с места.

— Я работала в мужском коллективе, мне оказывали знаки внимания. Ах да, мне ещё шоколадку подарили. Можешь мне не готовить. Наелась, спасибо!

Вот и поговорили. Аж самому есть перехотелось. Через пару минут, когда картошка приготовилась, на кухню вернулась Вера.

— Ты не понимаешь, Серёжа, что ты всегда со своими самолётами. Я тебя даже на нормальную ревность раскрутить не могу. Другой бы уже рвал и метал, а ты спокойно спрашиваешь — где я была. Когда увидела тебя в коридоре с ножом, обрадовалась, что ты так заревновал, что за колющие предметы хватаешься. А ты опять о самолётах! Надоело, авиатор ты наш!

После этого она ушла в ванную, включила воду и долго не выходила оттуда. Какая муха её в последние дни укусила, трудно сказать. Даже не выслушала, что завтра меня в Кремль вызывают.

Утром, я в очередной раз собрался очень рано. Одевшись в строгий костюм, я постоял перед зеркалом, проверяя всё ли у меня в порядке. За спиной показалось заспанное лицо Веры.

— Как будто в Кремль собрался, — улыбнулась жена, поправив мне воротник.

— Так и есть. Сегодня вручение наград.

Вера тут же поникла.

— Извини, пожалуйста. Вчера некрасиво получилось. Ты меня и накормить хотел, а я со своими нервами.

Жена поцеловала меня и обняла. Она ещё не проснулась полностью, поэтому тяжело стояла на ногах.

— Ладно. Всё в прошлом. Мне торопиться нужно, — ответил я и пошёл к двери. — У тебя завтра день рождения. Что хочешь в подарок получить?

— Чтобы мой муж рядом был весь день. Это будет лучше всего.

Я сразу прикинул в голове, что на завтра у меня запланированы несколько задач. Сделать нужно пару вылетов на «корабелке», которую пригнали с завода. Этот борт первым уйдёт в формируемый корабельный полк истребителей. Задерживать его нельзя. Но и подарок надо сделать супруге.

— Так и будет. Обещаю, что буду с тобой рядом завтра, — ответил я.

Вера бросилась ко мне и прижалась, повиснув на шее. Чувствуется, что ей очень нужно было услышать это обещание. А мне теперь надо бы подумать, как соскочить с работы. И я понимаю, что этого сделать практически невозможно.

Екатерининский зал Большого Кремлёвского дворца постепенно наполнялся официальными лицами. Всех, кого в этот день должны награждать, построили на красной ковровой дорожке. Я старался не смотреть акцентировано по сторонам, но в этом месте невозможно просто так стоять.

Паркетный пол был выполнен с нанесением стилизованного изображения Екатерины Великой в виде золочёного рисунка. Изображение в обрамлении искусственных алмазов и надписью «За любовь и Отечество» присутствует и на стенах, и на парадных дверях помещения.

Но главными приметными элементами помещения являются пилястры или вертикальные выступы на стенах. Они были украшены малахитовыми вставками, и закреплены на мощных столбах у дверных проёмов.

Стены и своды украшены муаром сероватого оттенка. В качестве освещения использовались позолоченные люстры с канделябрами.

Закончив рассматривать зал, я обнаружил перед собой большой стол с установленными микрофонами и разложенными коробками. Невысокого роста фотограф ходил перед нами и снимал каждого. Коллеги этого «папарацци» стояли в стороне, ожидая начала церемонии. Количество представителей средств массовой информации было не маленьким. Несколько видеокамер были установлены в разных местах, чтобы выполнять запись вручения наград.

— Волнуешься, Серёга? — спросил у меня Вигучев, который стоял рядом.

— Это приятное волнение. Да и все уже знают, кого и чем наградят.

— Слышал, что тебя «прокатили» с Героем. Совсем несправедливо, — покачал головой Георгий.

— Ничего, Серый. Мы ещё добьёмся для тебя справедливой и заслуженной награды, — поддержал меня Байрамов и посмотрел в сторону Чубова.

Егор активно жестикулировал и рассказывал о чём-то представителю политбюро. В нашем строю также оказался и его ставленник Паклин. В чём его заслуга в успешной посадке на корабль, понятия не имею.

— Искать справедливость, логику и другие хорошие вещи в местах, куда ты их лично не клал, не вижу смысла, — ответил я.

В эту минуту распахнулись позолоченные двери. Медленным шагом в сопровождении нескольких официальных лиц в зал вошёл Константин Устинович Черненко.

Генеральный секретарь выглядел ещё хуже, чем неделю назад на трибуне мавзолея. Передвигался он с трудом, а лицо имело болезненный цвет.

— Доброго дня, товарищи! — тяжело махал рукой Черненко в ответ на аплодисменты.

К столу уже подошёл товарищ Русов с листком. Прикрыв ладонью микрофоны, он показывал Константину Устиновичу, что и где читать. Генсек поправил седые волосы, достал очки и приготовился зачитывать заготовленный текст.

— Товарищи! Сегодня знаменательный день… — начал свою речь Черненко.

Говорил он медленно, запыхаясь и периодически останавливаясь в чтении заранее заготовленного текста. В речи звучали слова о важности нашей работы, о мужестве и героизме, о победе инженерной мысли и начале нового этапа в развитии палубной авиации.

Константин Устинович, с трудом опираясь на стол, продолжал зачитывать награждаемых. О каждом из нас было сказано несколько тёплых слов.

— Мне приятно сегодня вручить высокую награду Сергею Родину. Молодой и перспективный лётчик одним из первых произвёл посадку на палубу авианесущего крейсера вместе со своими более опытными коллегами. У таких как Родин, большое будущее. На них будет опираться наша Советская Родина в будущем.

Волнительно слышать такие слова из уст руководителя государства. Черненко был именно государственником и всю жизнь работал на благо Советского Союза, занимая различные должности в партийном руководстве. Грустно видеть, насколько ему сейчас тяжело проводить награждение.

— Без инженерной мысли и организаторских способностей конструкторов, инженеров, техников, механиков, руководства министерства, мы бы не достигли успеха. Мне приятно, что растут такие управленческие кадры, как Егор Алексеевич Чубов. Он сегодня будет награждён орденом Ленина. Энергичный, смелый человек своим примером вдохновил огромное число людей на создание новейших палубных истребителей, которые будут вскоре надёжно защищать небо над морскими просторами нашей Родины.

Было бы странно, если бы Чубов получил награду меньшую, чем моя. Стоящий за спиной генерального секретаря Русов довольно кивал, посматривая в сторону зятя. Видимо, остался доволен его работой.

— Каждый из вас служит примером в труде, выполнении гражданского долга и своих обязанностей, возлагаемых Конституцией СССР и советскими законами. Пускай так будет и дальше. Ура! — закончил свою речь Черненко и, после паузы, перешёл к непосредственному награждению.

Первыми вызывали тех, кто был удостоен звания Героя Советского Союза. Байрамов, Вигучев и трое лётчиков КБ Яковлева были удостоены высших степеней отличия. Каждому были вручены медаль «Золотая звезда», орден Ленина и грамота Президиума Верховного Совета СССР.

Затем перешли к награждению Героев Труда. Их оказалось гораздо меньше. Свою звезду Героя Труда получил Самсонов. Белкина в числе награждённых не было. Согласно вступительному слову генерального секретаря, он будет награждён орденом Октябрьской революции. Видимо, решили, что двух звёзд Героя Труда ему достаточно.

— Лётчик-испытатель Сергей Сергеевич Родин, — произнёс в микрофон Русов, который помогал Черненко вручать награды.

Собравшиеся громко аплодировали. Черненко следил за мной, пока я шёл по паркету. Русов держал рядом с ним открытую коробку с орденом.

— Товарищ генеральный секретарь…

— Знаю, знаю, сынок, — похлопал меня по плечу Черненко и достал из коробки награду.

Двумя руками он поднёс орден, держа его за муаровую пятиугольную колодку красного цвета с золотистыми полосками по краям.

— Наш первый лётчик, посадивший самолёт на палубу новейшего авианесущего корабля. Это почётно, молодой человек, — говорил Черненко, с трудом прикрепляя орден на левую сторону моего пиджака.

Русову даже пришлось помочь ему. Когда дело было сделано, генеральный секретарь пожал мне руку и слегка приобнял. Я успел посмотреть на высшую награду страны, сияющую на груди. Изображение Ленина было выполнено из платины и помещено в круг, обрамлённый золотым венком из колосьев пшеницы. Сама награда выглядела внушительно и крупнее, чем ордена, которые мне вручали до сегодняшнего дня.

— Можете что-нибудь сказать, — указал на микрофоны генеральный секретарь.

Я повернулся к собравшимся, но продолжал посматривать в сторону Черненко. Он по-прежнему опирался на стол. Тянуть не стоит. Видно, как старику тяжело.

— Служу Советскому Союзу! — громко произнёс я, и все в зале начали аплодировать.

Русов направил меня в строй, а сам протянул следующий комплект наград Черненко. В течение получаса церемония завершилась.

После общего фотографирования, генеральный секретарь удалился. За него общение с награждёнными продолжил вести Русов. Он подходил к каждой группе с бокалом шампанского и поздравлял.

— Серёга, ну не обидно, что мы все со звездой на груди, а ты с портретом? — спрашивал у меня Владимир — лётчик КБ Яковлева, которого удостоили звания Героя.

— У тебя тоже есть портрет, — указал я на орден Ленина на его груди.

Его вручали вместе со звездой Героя Союза. Так что, многих сегодня наградили дважды.

— И тем не менее, как же так вышло, что из всех лётчиков на палубе, ты один без звезды Героя? — спросил Вигучев.

— Жора, давай уже выпьем, — поднял я бокал сока.

— Раз уж предложил, так давай и тост, — улыбнулся Сагит.

Тут же к нам подошли и Самсонов с Белкиным. Два генеральных конструктора выглядели словно старые друзья. Будто и не было жёсткой и ожесточённой конкуренции между нашими фирмами.

— Давай, Сергей, — поддержал предложение Анатолий Ростиславович.

Я встретился взглядом с Чубовым, который надменно смотрел на меня. Радуется, что смог мне насолить. Кто, если не он, решил отказать в высшей степени отличия.

— Сегодня много говорили о нашей Родине. Не раз уже поднимали бокалы за неё. Но я бы хотел предложить традиционный тост моряков-подводников. У каждого из нас есть вторая половина, которая всегда ждёт, сидя у окна. Их нервы крепче стоек шасси на наших самолётах, а любовь — сильнее тяги двигателей на форсаже. За наших дам!

Мой тост вызвал одобрение собравшихся. Сам же держал в уме, что у моей жены завтра день рождения. Подойдя с этой мыслью к Белкину, я собрался отпроситься у него в отпуск прямо с завтрашнего дня.

— Подождал бы праздника. Потом бы ушёл, — сказал Анатолий Ростиславович.

— У супруги день рождения. Хочу, чтобы нас никто не смог потревожить.

— Так и быть. Напиши заявление, а потом передай с кем-нибудь. Васильевичу Федотову скажешь, что я не против.

— Спасибо.

На душе стало радостно. Сможем с Верой провести больше времени вместе. И никакой работы. Иногда нужно и отдыхать. Мы же люди, а не деревянные солдаты.

За спиной послышался знакомый голос.

— Вот и он, товарищи. Сергей Родин — самый молодой лётчик, совершивший посадку на палубу, — представил меня Чубов маршалу Устинову, и ещё двум генералам.

Белкин подмигнул мне, чтобы я отошёл с Егором Алексеевичем. Естественно, что с такими военачальниками нужно разговаривать, поскольку от этого зависит дальнейшая работа нашей фирмы.

Один из генералов поделился важной информацией.

— Сергей Сергеевич, мы наслышаны о ваших предложениях по формированию полка. Главный штаб ВМФ уже выпустил директиву, а Главком Кузнецов подписал приказ о начале формирования 101го корабельного истребительного авиационного полка.

Ох, и быстро же сработали! Только что обсуждали вопросы по созданию, и уже приказ состоялся.

— Если честно, то всё было в планах давно. Нужно было услышать мнения компетентных людей. Вы согласны с этим? — спросил у меня Дмитрий Фёдорович Устинов.

Маршал смотрел сурово, переглядываясь при этом с Чубовым.

— Согласен. Я же и присутствовал на совещании…

— Прекрасно. Мне сказали, что вы готовы оказать содействие. Помочь в отборе и подготовке лётчиков. Времени на формирование полка мало. Скоро мы получим первые партии истребителей, ведь так, Егор Алексеевич? — перебил меня Устинов.

— Конечно. Всё будет идти параллельно с нашими испытаниями. Поэтому, я вам и рекомендую Сергея Сергеевича. Он всегда готов работать на благо страны.

— Вы о чём сейчас? Куда вы меня рекомендовали? — спросил я.

— Как куда? Вам не сказали? Ну, ничего, — похлопал меня Чубов, улыбнувшись и отпив из бокала шампанское.

Совсем не понимаю, чего радуется «ариец». Очередную «свинью» подложил, никак иначе.

— Товарищ Родин, завтра днём у вас самолёт на Дальний Восток из Жуковского. Вы летите в Комсомольск-на-Амуре со своими коллегами. Помогать отбирать лётчиков.

Ну уж нет! В очередной раз обманывать ожидания супруги не хочу. Итак, Вера на нервах.

Улетать в командировку в день её рождения! Этот хмырь будто знал, что именно завтра нужно меня посылать на другой конец страны.

— С завтрашнего дня у меня отпуск, — ответил я и начал уходить, но Егор Алексеевич остановил меня.

— Боюсь, что с исполняющим обязанности министра Авиационной промышленности спорить бесполезно. Если хотите продолжать работать испытателем.

Глава 20

Внешний шум разговоров в Екатерининском зале для меня затих. Казалось, что люди общаются молча, двигая только губами. Для меня теперь существовал только один человек, которого я ненавидел всё больше и больше.

Довольная ухмылка продолжала сиять на лице Егора Алексеевича. Он медленно поднёс бокал шампанского к губам, наслаждался моментом. На меня был направлен и суровый взгляд министра обороны Устинова, поправлявшего свои большие очки.

— Действительно! Что вас так удивило? Вы и на палубе корабля предлагали идеи, и на совещании в командовании выступили с обоснованием. Кому, как не вам, заниматься отбором, — сказал маршал.

— Вы правы, — сквозь зубы сказал я и взглянул на Чубова.

Он громко рассмеялся и подошёл ко мне ближе. Стараюсь держать себя в руках. Мне дико не понравилась угроза Чубова об увольнении.

— Дмитрий Фёдорович, Родин готов помогать и работать, сколько потребуется. Он просто подумал, почему раньше не предложили, — одобрительно похлопал Егор Алексеевич меня по плечу.

Зараза! Ещё и радуется от души, что испортил мне не только торжественный день, но и день рождения супруги.

Пока ехали из Москвы, я попытался вздремнуть, как это делал Белкин, на переднем сиденье. Но как тут уснуть, если в голове перемешались мысли относительно завтрашнего дня. Несколько часов спустя, чёрная «Волга» нашего конструкторского бюро медленно подкатила к въезду в мой двор.

— Приехали, Сергей Сергеевич, — тихо сказал водитель, чтобы не разбудить генерального конструктора.

— Спасибо. Сейчас на работу? — шепнул я, пожимая ему руку.

— Конечно. Домой заскочит, поужинает и опять в кабинет. Не жалеет себя.

Я медленно вышел из машины и закрыл за собой дверь. Белкин всё же проснулся и вышел на улицу вслед за мной.

— Сильно не задерживайся в этой командировке. Пускай военные сами занимаются отбором и формированием своих частей.

— Не думаю, что меня будут сильно слушать, Анатолий Ростиславович. Моя задача только отбор лётчиков. В Союзе не так много полков, которые сейчас эксплуатируют МиГ-29 и Су-27. Ехать в другие части при дефиците времени на формирование полка смысла нет.

— Хорошо. Приедешь, и тогда точно в отпуск пойдёшь.

Расписку бы взять с генерального конструктора. Чую, что времени на отдых у меня будет очень мало после командировки.

— Сомневаюсь, что вы меня отпустите. Нас будут гнать в вопросе испытаний «корабелки», чтобы быстрее полк получил серийные самолёты. Сколько за два года сказали построить машин?

— Много. Если быть точным, то по 12 самолётов каждого типа. Суховцы сказали, что первые 4 штуки готовы будут к концу года.

— И у нас так же. Вот и получается, что времени на отдых мне не дадут, — улыбнулся я.

Мы попрощались с Белкиным, и я подошёл к подъезду, остановился и посмотрел на окно своей квартиры. В него выглядывала Вера, радостно улыбалась и приветливо махала рукой. Представил, как сейчас предстоит испортить её настроение «радостной» новостью.

Я собирался войти в подъезд, но меня окликнул чей-то весёлый голос.

— Сергей, постой.

Кому-то же я понадобился сегодня опять. Повернулся и увидел, как ко мне «летящей» походкой шёл молодой улыбчивый парень. Плечистый, стройный с очень добрым лицом. И мне кажется, что я его уже встречал в прошлой жизни.

— Привет! Мимо проходил. Вот, решил поздороваться.

— Здравствуй. Мы знакомы?

— Да нет! Я Швабрина знал. Он у меня инструктором был в Белогорске. Мне сказали, что он жил здесь в одном доме с тобой.

Очередной знакомый Ивана. Грустно и одновременно радостно, что он после себя оставил таких вот приятных на общение ребят.

— Давай хоть познакомимся тогда, — улыбнулся я.

— О, точно! Всё довольно просто. Даже запоминать не надо — Серёга Мельников. Я, кстати, местный сам. Циолковский, так сказать.

Вот это да! Не думал, что Ваня учил летать в училище такого парня!

Пожалуй, только здесь я мог бы встретить этого человека. Возможно, его никто и никогда не заменит. Таких, как Сергей Николаевич Мельников зовут душа-человек. Он не был легендой авиации. Он её олицетворял.

Будущий Герой Российской Федерации. Один из лучших палубных лётчиков страны. Более 200 посадок на палубу! Его все любили за открытость, доброту и то, с каким усердием он помогал военным лётчикам осваивать новые самолёты. Он дважды справится со страшной болезнью и вернётся к лётной работе.

В третий раз этого сделать не получится. К сожалению, в моём прошлом, его не станет в 2010 году.

— Мы ровесники с тобой? — спросил я, хотя знал ответ на этот вопрос.

— Да. Я чуть позже только закончил Белогорск. Вот сейчас в Кировабаде служу. Тоже думаю в школу поступать.

— А в палубную авиацию не хочешь? — поинтересовался я.

Информация не секретная, так что можно было посвятить в неё строевого лётчика. Я ему рассказал о предстоящем формировании 101го полка.

Он очень был впечатлён тем, что скоро в стране будет настоящая палубная авиация, и, окончив школу испытателей, сможет освоить полёты с корабля.

— Спасибо, но я лучше сюда. Отучусь, как ты в школе испытателей, а потом и с палубы налетаюсь, и с аэродрома. Не один же у нас авианосец будет, — посмеялся Мельников.

Как бы я хотел, чтобы он оказался прав.

— Ладно, мне пора. Крайний вопрос, тёзка. Как думаешь, вот что нашей авиации ещё не хватает? Где нужно добавить? Разработки, может, новые?

— Ты не из конторы случайно? — посмеялся я.

— Вопрос абстрактный. Просто твоё мнение хочу услышать.

На ум пришла строчка из одной песни Николая Анисимова. Напрямую связанная и с моей ситуацией, и с моим новым знакомым.

— Иметь немного корабельной авиации. И мужиков таких, как Мельников Серёга.

— Тогда до встречи!

Что-то мне подсказывает, так оно и будет. С моим тёзкой мы ещё встретимся.

Зайдя в квартиру, я почувствовал приятный запах запечённой курицы с картошкой, свежих овощей и манящих женских духов. В комнате играла музыка. Что-то из репертуара Джо Дассена.

Тут же Вера зашла в коридор и игриво улыбнулась. На ней было одето красивое платье белого цвета до колен. Плечи открыты. Ткань плотно облегала талию, от бёдер расширялась, создавая волны.

— Здравствуй, Серёжа! Тебе очень идёт костюм с этой наградой, — улыбнулась она, намекая на орден Ленина на моей груди.

— Да. Награда очень ценная.

Я разулся и подошёл к жене, чтобы поцеловать. Она нежно обхватила меня руками за шею и поцеловала.

— Горжусь тобой, — шепнула она мне на ухо.

— Спасибо. Ты такая красивая сегодня. Тоже орден получила? — улыбнулся я.

— Нет. Решила, что нам нужно отметить это событие.

Сняв пиджак и расстегнув рубашку, я вошёл вслед за Верой на кухню. Стол был шикарно накрыт. Румяная курица ещё дымилась, а по охлаждённой бутылке «Советского» шампанского скатывалась одинокая капля.

— Давай, открывай бутылку и садись, — указала мне на стул Вера.

— Ты же знаешь, что я не пью, дорогая.

— А это не тебе. Хочу расслабиться. Мой муж, которого я сильно люблю и которым очень горжусь, сегодня награждён орденом Ленина. Бокал или два шампанского за твоё здоровье не помешают нашему вечеру… и ночи, — поцеловала меня в щёку жена.

Она так радостно смотрит на меня! Как её сейчас можно огорчить. Работа, которую я люблю, выходит на первое место, оттесняя жену. Надо выдержать немного времени и сказать. Может, шампанское в этом случае окажется союзником. Да и Джо Дассен уже начал петь «Если б не было тебя…».

— Дорогой, теперь давай выпьем, — сказала Вера, забирая у меня бокал. — За тебя и то дело, которому ты предан. Ну, и за наступающий мой день рождения.

— Подтвердил, — ответил я, и мы чокнулись бокалами.

Начав трапезу, Вера с интересом слушала мой рассказ о торжественном вручении наград. Больше всего она хотела узнать о внутреннем убранстве зала. Ну и, конечно, что обо мне сказал генеральный секретарь Черненко.

— Молодец, дорогой. Теперь тебе нужно довести до конца ваше дело. Полностью испытать самолёт.

Да, только сначала меня отправят на Дальний Восток. И в не самый подходящий день. Так не хочется говорить Вере, но это нужно сделать.

— Вер, мне кое-что нужно тебе сказать.

— Говори. Я слушаю, — оторвалась жена от еды.

— У тебя день рождения завтра. И…

Вот балбес! Я же и подарок забыл хоть какой-то купить. Даже цветы не сорвал с клумбы.

— И мне многое нужно тебе рассказать о том… как я тебя сильно люблю.

— Дорогой, я знаю. Не торопись. Мне нравится, когда ты мне в любви признаёшься, — улыбнулась Вера.

Ага! Кульминацией будет фраза, что завтра я улетаю.

— Итак, любимая моя Верочка. Ты для меня всегда…

Как это ни странно, но главное действие по приходе домой, я сделать забыл — снять трубку с телефона, чтобы никто не дозвонился. Расплата за такую беспечность поступила моментально. Чёрная коробка с дисковым номеронабирателем начала разрываться во время моего выступления.

— Серёжа, думаю, это тебя. Мне уже сегодня звонили, — улыбнулась Вера.

Я направился к телефону, чтобы послать куда подальше абонента, прервавшего меня. Тут и так сложно донести до Веры информацию. Ещё и перебивают!

— Слушаю! Кто это? — громко сказал я в трубку.

— Чего орёшь, Родин? Командный голос стал вырабатывать? — посмеялся на другом конце генерал Хреков.

Начинаю подозревать, что дядя Андрей установил у меня дома прослушку. Следит за нами и в самый ответственный момент набирает наш телефон.

— Честно, вы не совсем вовремя, товарищ генерал, — ответил я.

Из кухни послышался кашель Веры. Она слегка подавилась и сидела, улыбалась, посматривая в мою сторону. Будто знала, что позвонит именно Хреков. Или не будто?

В памяти всплыло, что Вера отправила меня к телефону. Ещё и уверена была, кому именно адресован вызов.

— Так, не шаромыжся, старлей! Орден Ленина — это круто, но пока до меня не дорос. Вот как Героя получишь, тогда и…

— Андрей Константинович, правда, не вовремя, — перебил я Хрекова.

— Кхм, ну то, что ты парень смелый, это я знал. Но генерала не перебивай больше. Тем более что главную проблему моя старуха уже решила…

Понятно, что Хреков сейчас упомянул Беллу Георгиевну. Но у меня бы язык не повернулся её так назвать. Эта «бабуля» ещё очень даже ничего!

— Я всё слышала, «одноглазый Джо», — уловил я в трубке голос Беллы на заднем плане.

— Всё слышит, карга! Ну да ладно. Верочке я всё рассказал. Она в курсе нашей с тобой работы. Не волнуйся за неё. Бабушка Белла за ней присмотрит.

Вот это номер! Уже поставили в известность жену. Теперь понятно, почему она догадалась, кто звонит.

— Спасибо большое. И это искренняя благодарность, но вы можете впредь как-то после меня с ней обсуждать подобное, дядя Андрей. Всё же, Вера — моя жена.

— Да? В смысле… это не вопрос был мне?

— Нет, предъява вам.

Хреков запыхтел в трубку.

— Ты прав. Я не вовремя позвонил. Завтра увидимся на аэродроме. Отбой!

Пора уже дать прозвище Хрекову «свадебный генерал». Так и норовит постоянно оказать нам с Верой помощь в отношениях.

Вернувшись на кухню, я застал Веру за медленным поглощением остатков шампанского в бокале.

— Я знаю всё, Серёжа. Ты переживал, что устрою тебе сцену?

— Последние дни ты вся на нервах. Уезжать в твой день рождения, ещё и после обещаний присутствовать на нём — весьма непросто.

Если честно, я совсем не понимаю этих женщин. Буквально вчера она была обижена с ничего, а сегодня прибывает в хорошем расположении духа, при том, что я вынужден уехать.

Вера встала и подошла ко мне. Сев на колени, она прижала мою голову к своей груди.

— Мне трудно на работе. Весь коллектив, кроме Пчёлкина ко мне относится негативно. И так было непросто, а после твоих успехов и вовсе сложно стало. Как будто, это ты виноват в том, что Як-141 оставили «не у дел» в корабельной тематике.

— И выплёскивают всю злость от разочарования на тебе?

— Всем видом показывают, что я предательница. Хотя, сами понимают, насколько разные концепции у вашего МиГ-29 и нашего Як-141.

Что за люди! А я ещё поддался лётчику, чтобы он хоть одну атаку завершил в свою пользу.

— Знаешь, Серёжа, я теперь ещё больше поняла, насколько важную работу вы делаете. Многие в конструкторских бюро преследуют цель просто обыграть конкурентов. Вы же смогли с КБ Сухого сработаться и действовать одним целым. Ваши подходы к корабельным истребителям дополняют друг друга. Как вам это удалось?

Я посмотрел на Веру, поправил прядь её светлых волос и посмотрел в зелёные глаза.

— Просто мы поняли, что делаем одно дело. И на благо страны.

— Вот и продолжайте. А я тебя подожду дома, как и всегда, — произнесла Верочка, встала и пошла в комнату.

С каждым шагом она медленно расстёгивала молнию на боку платья. Полы даже не скрипели, так мягко и грациозно она шла в сторону кровати на носках.

— Пабам! Пабабам! Пабам! Пабабам! — напевал Джо Дассена.

— Поднимайся и иди ко мне. Нам ещё вещи твои собирать, — позвала меня Вера, когда её платье упало на пол перед самой кроватью.

От вида её красивых ягодиц поднялся не только я сам.

Стоит ли говорить, что вещи собирать пришлось рано утром. Ночью было не до этого.

Май 1984 года, аэродром Дзёмги.

Тесный кабинет командира 61го истребительного полка не мог вместить всех желающих попасть к нам на беседу. Поэтому Гелий Вольфрамович сначала просматривал личные дела отобранных местным командиром лётчиков и вызывал уже на беседу.

Подполковник Ребров, просматривая личные дела, совещался то со мной, то с Вигучевым, то вступал в спор с Хрековым, не боясь его высокого положения и звания.

— Первый класс, орден Красного Знамени. Ещё и сам хочет в палубную авиацию. Чем тебе не подходит, Вольфрамыч? — возмущался генерал, когда Ребров отодвинул в сторону личное дело очередного лётчика.

— Вот именно, что он первый класс. Он всё может и умеет. А нам с Родиным и Вигучевым придётся их учить азам посадки на палубу. Мне Родин показал, по какой глиссаде надо заходить на палубу, так я чуть не обделался сначала! Все свои не отданные супружеские долги захотел отдать. Причём разом. Так жить захотелось.

Я стоял у окна вместе с Вигучевым и тихо посмеивался над перепалкой двух характерных личностей. Как раз в кабинет вошёл один из кандидатов на место в корабельном полку. При первом взгляде на него, я не понял, как этот старший лейтенант вообще выдерживает перегрузку.

— Сосиска в тесте, а не истребитель, — возмутился Ребров, когда увидел перед собой кандидата.

Вигучев, как и я, с трудом сдерживал смех, слушая ёмкие высказывания Вольфрамовича.

— Ты как с авианосца летать собрался, Голубь? — спросил Ребров, назвав по фамилии старшего лейтенанта.

Хреков, который сидел в камуфлированном лётном комбинезоне, вращал в руке пачку «Мальборо» и тоже ждал ответа на поставленный вопрос.

— Да, вот так. Как все, — ответил Голубь.

— Как все, это значит, как эти двое за моей спиной. Они с трудом выдерживают перегрузку на посадке. А тебя, сизый, раздавит в первом же заходе. Как подтянешь физуху, так и поговорим, — отправил парня Ребров.

Если честно, на лице старлея не читалось разочарование.

— Когда успел Реброву корабельную глиссаду показать? — шёпотом спросил у меня Георгий Вигучев.

— В Иркутске побывали на заводе. Там и подлетнули на МиГ-23. Помнишь, когда он всё меня сравнивал с Чкаловым и грозился рапорт написать на увольнение? — улыбнулся я.

— Ага. Я сам после первой посадки по корабельной глиссаде, какие только бумаги не собирался написать.

— С тобой он как слетал? — спросил я, вспомнив, как вчера Ребров сделал пару вылетов с Вигучевым на Су-27КУБ.

— Нормально. Пару раз всего сматерился, но потом ничего. Вообще, для его немолодого возраста, он в отличной форме.

Ребров продолжал сравнивать некоторых лётчиков с беременными тараканами, поскольку они, по заверениям командира 61го полка, не могли подтянуться и 10 раз на турнике.

— Он как воевать собрался? Внешним видом пугать, — ворчал Хреков.

Командир полка, который тоже присутствовал в кабинете, был красный, как знамя. Его полк считался лучшим в округе, но сейчас он уже так не думал. После таких возгласов от Хрекова, можно и на гневный акт проверки нарваться.

В кабинете появился ещё один лётчик. По всем параметрам он вполне подходил. Молодой, спортивного телосложения. Командир полка его хорошо охарактеризовал.

— Ладно. Тогда расскажи, друг мой, как ты будешь справляться с вероятным противником? С палубным самолётом С-14, например.

Ребров выдумал название специально. И, судя по очень серьёзной мозговой деятельности вошедшего лётчика, он подвоха не заметил.

— Так, ну вот, я встану в вираж. Стою, стою, стою, стою. Потом пикирую, пикирую, пикирую. Затем захожу, захожу, захожу, — показывал манёвры молодой парень.

Вигучев уже не сдерживал улыбку, а мне стало грустно от увиденного.

— Малыш, вот ты иди, иди, иди. И не куда-нибудь, а к чёртовой матери, — сказал Ребров и закрыл личное дело лётчика.

Второй день в полку, а найти кого-нибудь толкового не получается у нас. Хреков уже на нервах.

— Полковник, ну что, у тебя нет хороших лётчиков? — возмущался генерал.

— Да вы поймите, что они есть. Только они вам по возрасту не подходят. Из молодых вот только эти.

В дверь постучались, и в кабинет заглянул ещё один молодой лётчик в сильно потёртом синем комбинезоне.

Я внимательно посмотрел на вошедшего. Широкие плечи, стройное тело и большие кулаки с мощными пальцами. Парень явно занимался единоборствами.

— Товарищ полковник, разрешите войти? — спросил разрешения парень.

Хрекова аж перекосило от такой дерзости. С другой стороны, у него на лице не написано, что он генерал. Форма лампасов тоже не имеет.

— Это что за борзое создание⁈ — взревел Андрей Константинович.

— Дядя, не нервничайте. В вашем возрасте это вредно. Я к командиру полка пришёл, — спокойно произнёс парень.

В кабинете воцарилась тишина. Командир полка сощурился, ожидая взрыва атомной бомбы. Настолько сейчас был раскалён Хреков. Мне кажется, что от напряжения у него глазной протез сейчас выскочит.

— Сынок, ты офонарел⁈ На губу у меня поедешь. Причём на Сахалин. А обратно займёшься плаванием в открытой воде.

К парню пришло понимание, что в кабинете старший явно не командир его полка.

— Эм… предлагаете мне переплыть Татарский пролив? — спросил молодой.

— Приказываю! — крикнул Хреков.

— Товарищ генерал-лейтенант, это лейтенант Борзов Георгий Анатольевич. Мной направлено представление об увольнении этого человека из рядов Вооружённых сил. Дисциплины никакой, летать не хочет, ведёт неправильный образ жизни.

— Товарищ полковник, я…

— Молчать, Борзов! Фамилия у тебя говорящая. Значит, так! Передайте мне на него документы. Я быстрее справлюсь с его увольнением, — громко сказал Хреков.

Как-то странно это всё. Чего бы Борзову заходить в кабинет к командиру, зная, что тот его увольняет? Я подошёл к Реброву и посмотрел на список. В нём была и фамилия Георгия. Пока Хреков разбирал на молекулы Борзова, я быстро пролистал личное дело парня.

— Родин, по диагонали читаешь, что ли? — спросил Гелий Вольфрамович.

— Ищу несостыковки.

Борзов был перворазрядником по борьбе. В училище учился плохо, но лётная практика у него на отлично. Характеристика с учебного полка тоже двоякая: поведение неудовлетворительное, но летает отлично. А в полку вылететь не успел самостоятельно. Кому-то не понравился. Из всех входивших в кабинет он мне показался самым подходящим. Его ещё не успели научить, как жить по уставу, и летать по наставлениям и методичкам.

— Кругом! К чёртовой матери! — крикнул Хреков.

Борзов развернулся и направился к двери. Я быстро проскользнул к генералу, который ещё хрипел от злости.

— Андрей Константинович, стоп машина! Полный назад. Он нам нужен, — шепнул я ему.

— Родин, ты сдурел? Решение принято.

— Правильно. Вами принято. Вам его и возвращать. Не могу же я оспорить решение генерала.

Хреков запыхтел, как паровоз, пытаясь превозмочь своё негодование. Он вцепился руками в стол, который тут же завибрировал. Тряска была такая, что личное дело Борзова съехало и Ребров, в последний момент поймал его.

Глава 21

Командир 61го истребительного полка внимательно смотрел на генерала. Ребров в спешке листал документы Борзова, пытаясь понять, что сподвигло меня заступиться за лейтенанта. Я обернулся на Вигучева в надежде, что тот скажет своё мнение.

Но Георгий на тёзку внимания не обращал. Лётчик КБ Сухого продолжал смотреть в окно. За окном Су-27 выполнял пилотажный комплекс. Наблюдать за очередной полупетлёй моему коллеге было гораздо интереснее. И осуждать я его за это не могу.

— На месте стой, — прорычал сквозь зубы Хреков.

— Есть, товарищ генерал, — повернулся к нам Борзов и вытянулся в стойку.

Хреков скривился и посмотрел на меня. Он молча показал на лейтенанта, намекая, что я должен что-то сказать ему.

— Заканчивал Черниговское? — спросил я.

— Так точно…

— Я не военный. Со мной можно и не по уставу, — перебил я Борзова. — Почему в полку не вылетел самостоятельно?

— Вы вообще кто такой, чтобы задавать такие вопросы? — возмутился командир Борзова.

— Сергей Сергеевич Родин, лётчик-испытатель конструкторского бюро МиГ — представился я.

Не хотел бы полковник нам рассказывать правду. Есть вероятность, что не такой уж и плохой Борзов. Возможно, имеет место личная неприязнь со стороны его комэска или командования полка.

Судя по личному делу лейтенанта, он принимал участие в лётно-тактических учениях в масштабе училища и даже был отмечен командованием в лучшую сторону.

Черниговское училище в Советском Союзе было «передовиком» в освоении новой техники. Пока в Белогорске только-только приступали к обучению на МиГ-21, эти ребята уже осваивали МиГ-23.

— И почему вас так интересует служба моего подчинённого?

— Мне поручен отбор лётчиков в палубную авиацию. Задача государственной важности, — ответил я.

— Родин дело говорит. И если ему нужно знать цвет трусов Борзова, лейтенант обязан доложить, — сказал Ребров и передал Хрекову личное дело молодого лётчика.

— Он представлен к увольнению. Товарищ генерал, вы же сами сказали, что… — начал обращаться полковник к Хрекову, но тот его перебил.

— Вы не слышали, товарищ командир истребительного полка? Дело государственной важности, — сказал генерал и повернулся к Борзову. — Лейтенант, мы долго будем ждать ответа на вопрос⁈ Ты освоил в училище МиГ-21 и МиГ-23. Выпустился с третьим классом. Почему в полку не вылетел? Зачёты сдал?

— Так точно.

— С инструктором летал?

— Так точно.

— Всё ясно с тобой. За дверью подожди, — указал на выход Хреков и закрыл личное дело.

Полковник сел на место, но его волнение было видно невооружённым взглядом.

— Товарищ полковник, если сейчас один из этих двух компетентных лётчиков и целый командир корабельного истребительного полка проверят вашего «пока ещё» подчинённого, они сильно удивятся? — спросил Хреков.

Командир 61го полка промолчал. Проверять тут нечего.

Через час мы закончили с отбором. Нашлись ещё двое желающих, но уровень их подготовки был слегка завышен. По крайней мере, на теоретические вопросы от Вигучева они отвечали неуверенно и ошибались.

Решающим оказалось то, что два этих парня уже год как летают на Су-27 и достигли хорошего уровня по программам Курса Боевой Подготовки истребительной авиации.

Всё это время под дверью стоял Борзов. Его так и не позвали в кабинет. Выйдя в коридор, генерал подозвал к себе лейтенанта.

— Вот это хорошо, что ты здесь. Гелий Вольфрамович, какое решение по Борзову? — повернулся генерал к Реброву.

— Ты в палубную авиацию хочешь? — спросил у лейтенанта подполковник.

— Так точно.

— Одного желания мало. Не каждый хороший лётчик может освоить корабль. Мне самому это ещё предстоит сделать. Готов пахать?

— Не подведу, товарищ командир! — громко ответил Борзов.

Ребров пожал ему руку и сказал ждать приказа о назначении. Мы направились дальше по коридору, когда меня окликнул лейтенант.

— Сергей Сергеевич, можно вас на минуту? — догнал он меня.

Я сказал Вигучеву, чтобы он подождал меня около машины. Надо уделить парню внимание.

— Конечно, говори.

— Спасибо вам! Честно, не знаю, как вас благодарить.

— Когда на корабль сядешь, тогда и поблагодаришь, — улыбнулся я.

— Почему вы заступились за меня? Вы же слышали, что говорил командир моего полка.

— Мы можем поменять решение насчёт тебя.

— Нет-нет! — замахал руками Борзов.

— Но всё же, в чём причина такого отношения командира?

Лейтенант глубоко вздохнул и замолчал. Кажется, кое в чём командир полка был прав.

— Ладно. Начнём с чистого листа. Но с Гелием Вольфрамовичем тебе легко не будет, — похлопал я по плечу Борзова и пошёл на выход.

Май 1984 года, аэродром Орловка, Амурская область.

Наше турне по Дальнему Востоку заканчивалось. Крайней остановкой был маленький гарнизон под названием Серышево-5.

— Как здесь люди живут? — задал вопрос Вигучев, когда мы выехали с территории аэродрома в сторону жилого городка.

Я не поленился и пересчитал здания. Набралось на очень много. Всего 8 жилых пятиэтажек, пара магазинов Военторга, небольшой детский садик и Дом офицеров. Ещё несколько строений, принадлежность которых я не определил.

Зато имелось сразу две гостиницы для командировочных, куда нас и поселили. За обедом Хреков принял решение ускорить процесс нашего пребывания в Серышево-5.

— Долго уже летаем. Сколько уже набрали? — спросил он у Реброва.

— 6 человек из 15ти, но надо брать больше, чтобы был запас в людях.

— Верно. Вот завтра сразу начнём отбирать. Не думаю, что желающих будет много.

Возле нас постоянно крутились бочкообразные официантки, которых привлёк солидный подполковник за нашим столом — Ребров. Помню, как в Афгане рядом с ним вращались наши официантки, но он был кремень и постоянно повторял, что женат.

Здесь было так же.

— Вольфрамыч, а вот эта чернявая прям хороша! — толкнул Реброва в плечо Хреков, показывая на брюнетку с весьма крупной грудью и не менее крупным размером бёдер.

— Да, «дыньки» что надо. Пятёрка, не меньше. Да и жену я люблю, — ответил Ребров.

— Ну, смотри! Я никому не скажу, — посмеялся генерал.

Спустя пару минут, Хреков, решил обсудить завтрашний день. Задерживаться в Орловке генерал не хотел. Так что дал он нам указание в течение завтрашнего дня проверить потенциальных кандидатов сразу в полёте.

— Теперь обсудим, кто будет проверять. Я летать не могу. У меня глаз нечётное количество. Так что думайте, товарищи. Сейчас решим, и пускай верстают плановую, — сказал Хреков.

— Вы уверены, что кандидатов будет немного? За возможность свалить из Серышево, любой военнослужащий готов на многое, — спросил я, вспомнив, как несколько минут назад генерал сделал подобное предположение.

— Родин, мы десять полков облетели, и особого рвения ни у кого не увидел. Что по программе?

Я предложил сделать всё в комплексе, чтобы не тратить время на новые вылеты.

— Летим в зону. Работаем минут 10 пилотаж. Жора и Вольфрамыч тоже. Потом поочерёдно сходимся в ближнем бою.

— Ты так уверен в подготовке этих ребят? Это мы с тобой умеем, практикуем и без подготовки, в ближний бой вступать.

— Если не умеют драться в воздухе, тогда они нам точно не подходят. Будем просматривать только тех, кто имеет допуска, — сказал Ребров.

Генерал дал указание командованию полка запланировать полёты с желающими. На следующий день в классе предполётных указаний на аэродроме нам всех представили. Сразу стало понятно, что Хреков чутка промахнулся в своих ожиданиях.

— Блин, вы все в палубную авиацию собрались? — удивился он, когда увидел порядка 20 человек в классе.

— Так точно! — хором ответили лётчики.

— А я вам говорил, — шепнул я Хрекову, проскользнув мимо него.

Просмотрев плановую таблицу, я сразу выписал себе полёты и с кем мне предстоит слетать. Как только закончились указания, я сразу подозвал к себе тех, кто сегодня полетит со мной. Пока ребята получали указания от своих командиров, мы с Вигучевым уточнили особенности полётов в районе аэродрома. Штурман полка показал на карте пилотажные зоны, маршруты и довёл безопасные высоты. Зам командира по инженерно-авиационной службе полка рассказал об особенностях техники в войсковой части.

Наконец, ко мне подошли те, кого нужно сегодня проверить. Из разговора я понял, что всех интересует только возможность свалить из Серышево. Не скажу, что это плохо, но нам нужно нечто иное.

— А просто в палубную авиацию никто не хочет? — спросил я.

Ребята только громко посмеялись. С таким подходом к работе будет сложно ещё кого-то отобрать.

— Скажите, а каково это, на палубу садиться? — задал мне вопрос один из парней.

Он стоял позади всех. Молодой, среднего роста, но с такой шеей, что её двумя ладонями не факт, что можно было обхватить.

— Как бы тебе покороче сказать. В момент касания и торможения, ощущение такое, что из тебя душу выталкивают. Руки, ноги, сопли летят. И всё это мгновенно. Мысли в голове такие, что невольно задумываешься: а зачем мне вообще всё это нужно? — посмеялся я.

— А потом?

— Вылезаешь из самолёта, и хочется палубу расцеловать. Настолько круто себя ощущаешь.

Парень кивнул, а остальные продолжили смеяться над фразой «а зачем мне вообще всё это нужно».

Несколько часов интенсивных полётов дали результат. Готовясь к очередному вылету, я с Вигучевым и Ребровым обсудили промежуточные итоги.

— Один подходит, но слабенький. Пилотаж крутил отлично, а бой вёл неуверенно, — сказал Георгий, вытирая пот со лба.

— У меня есть двое, но хилые. Перегрузки выдерживают слабо. Три минуты интенсивного боя, и всё. Начинают уставать. А так неплохие. Главное, хотят, — указал на двоих лётчиков рядом с самолётом Ребров.

Я такими энтузиастами похвастаться не мог. Летают неплохо, да только ни одного воздушного боя не выиграли. Зато после посадки расхваливали себя знатно.

— Ни анализа ошибок, ни скромности, ни достаточных умений. Вот ещё один остался, — сказал я.

— Так может, и не будем подниматься? Мы троих уже отобрали. Остальных из военных училищ уже Апакидзе будет набирать, — предложил Вигучев.

Я посмотрел на Реброва, который тоже был бы не против закончить с отбором. Но это было бы нечестно по отношению к оставшемуся кандидату.

— Вам решать, Гелий Вольфрамович. Вы — командир полка.

— От одного раза не убудет. Заодно и я потренируюсь. Нам же осталось только одного — проверить?

— Верно, — ответил я.

— Давай ты на спарке МиГ-23, а я на одноместном. Заодно и Жора отдохнёт.

Логичное решение. Нам осталось проверить только одного парня из моей группы, и поднимать ещё один самолёт смысла не было.

Я вернулся к самолёту, возле которого ходил лётчик с широкой шеей. Он тщательно выхаживал по бетонке задание на свой полёт, проговаривая каждое действие.

— Ручка управления на себя, рычаг двигателя вперёд и продолжаю набор, — шептал он себе под нос.

В руках он держал наколенный планшет, где у него были сделаны дополнительные записи. Единственный из всех моих проверяемых, кто так тщательно готовится к полёту.

— Сергей Сергеевич, я готов, — выпрямился он передо мной.

Знакомый взгляд у этого паренька. Так и хочется его назвать «жадным до полётов». Когда-то уже встречал такого человека.

— Напомни, как тебя зовут?

— Лейтенант Ветров Павел Александрович.

— Значит так, Паша, приходим в зону. Пилотаж крутить не будем, а сразу начнём ближний бой. Работаешь, как учили и как обговаривали перед полётами.

Ветров кивнул, и мы стали занимать места в самолёте. Давно я столько много не летал, как сегодня. Комбинезон не успевал высыхать от пота после очередного вылета, как вновь приходилось лезть в кабину.

— Каменный, 502й, запуск, — вышел в эфир Ветров.

— Запускайтесь, — ответил ему руководитель полётами.

На аэродроме, несмотря на приближающееся окончание лётной смены, продолжались интенсивные полёты. Над лесом один из лётчиков на МиГ-29 выполнял одну фигуру за другой. Тут же по полосе выполнили пробег и торможение, пара МиГов, стараясь быстрее освободить ВПП. На стоянках запускались ещё несколько самолётов, готовясь к очередному «разлёту» в зоны и по маршрутам.

Вольфрамович уже прорулил мимо нас, приветливо помахав.

— 502й, прошу вырулить за 332 м, — запросил Ветров и, получив разрешение, начал рулить.

Вижу, что паренёк старается соблюдать скорость на рулении. Проговаривает каждое действие, будто он курсант в училище, а я его инструктор.

— Какое училище заканчивал? — спросил я, когда самолёт осматривали на техпосту.

— Харьковское.

— Понятно. А в Орловку-то как попал?

— Знаете, здесь два вида людей — сосланные и невезучие. Я ко второму типу отношусь. Распределили на Дальний Восток. Приехал я в штаб округа за распределением самый крайний. Вот и отправил меня кадровик сюда.

Наверняка, приврал парень немного, но в такое «непрезентабельное» место, как Орловка желающих немного. Думаю, что их вообще нет.

Ребров уже занял исполнительный старт. Вывел двигатель на форсажный режим и рванул по полосе. Ветров вырулил после взлёта нашего напарника.

— Закрылки 25°, крыло 16°, — проконтролировал положение механизации и консолей крыла Ветров.

— Ремни?

— Притянуты. Секундомер… готов. 502й, взлёт, форсаж! — запросил Павел.

Руководитель полётами дал разрешение на взлёт. Я включил секундомер на часах и стал контролировать работу систем самолёта.

Температура газов двигателя начала расти. Обороты роторов высокого и низкого давления тоже. Самолёт держит Паша на тормозах, но он уже готов сорваться с места. Характерный толчок, и форсаж включился.

Рывок и самолёт побежал по полосе. Быстрый разгон скорости. Ветров плавно поднимает носовое колесо. Тут же отрывает от бетонной поверхности основные стойки.

Мы выскочили за облака и заняли курс в пилотажную зону. При первом взгляде на то, как пилотирует Ветров, я был приятно удивлён. Очень чётко и без резких движений. Все параметры держит ровно. В разворот вводит плавно.

— Каменный, 502й, ближняя граница пилотажной зоны. Напарника наблюдаю, — доложил Паша, но голос его звучал не совсем уверенно.

Я посмотрел вперёд и увидел, как выполняет виражи Ребров.

— 332й, к работе готов, — доложил Ребров и вывел самолёт из виража.

Мы постепенно приближались к нему. В первой атаке Вольфрамович будет атаковать, а Ветрову нужно от него уйти.

— Определился, как будешь действовать?

Возможно, не вовремя я спросил, но уж слишком напряжён Ветров. В его голосе есть ощущение неуверенности.

— Да. Импровизировать. Крыло 45°…установил.

Крыло самолёта в нужном положении. При такой стреловидности МиГ-23 может выполнять весь спектр фигур простого и сложного пилотажа.

Самолёт Реброва постепенно приближался, а Ветров продолжал выдерживать курс по направлению к нему. По команде от Вольфрамовича, они начнут ближний бой.

— Внимание! Атака, — скомандовал Ребров.

Паша сманеврировал так, что меня отбросило к остеклению фонаря. Круто! В первые секунды я не сразу восстановил ориентировку. Бочка, боевой разворот, и тут же Ветров уходит под пикирующего Реброва. Дышать непросто становится. Предыдущие пять человек, так смело не начинали воздушный бой.

Пока Ребров ещё держится за нами, но Ветров вновь маневрирует. Вот-вот нас накроет Вольфрамович. А, нет!

Переворот и мы вновь пикируем. Ребров продолжает пытаться сменить позицию и выйти под ракурсом. Но Ветров ловит на этом Вольфрамовича! Будто знал!

Уходит вправо и тут же задирает нос. Начинает управляемую бочку. Вишу вниз головой и смотрю, как под нами пронёсся Ребров. Думаю, он не меньше меня удивился, что Ветров знаком с таким манёвром.

Паша вышел слева от Вольфрамовича. Левой ногой я почувствовал, что педаль практически полностью ушла вперёд, и я до неё не достаю. Ветров заложил максимальный левый крен.

Теперь уже он в атакующей позиции.

— 502й готов, — доложил Ветров.

— Продолжай, — ответил ему Вольфрамович.

Пауза на осмысление своего положения и вот уже Ветров командует «Атака!». Ребров уходит вниз, выполнив переворот. Паша переводит самолёт на пикирование и следует за ним. Вольфрамович задирает нос МиГа и начинает выполнять горку. Теперь Ветрову можно атаковать с принижением. И это лишь обманчивое впечатление. Ребров сейчас поймает парня на «кадушку».

И вновь меня удивляет Ветров! Он тоже начинает задирать нос и остаётся сзади Реброва. Вот только теперь скорость у Вольфрамовича слишком маленькая для маневрирования.

— Пуск один. Пуск два, — спокойно сказал в эфир Паша.

Мы отработали ещё несколько атак. Ребров больше не дал себя победить, а я продолжал просто наблюдать со стороны и не лез к Ветрову с советами. Даже, когда он не видел очевидную хитрость, подсказок ему не давал.

Ребров после очередной атаки ушёл в сторону и вызвал меня.

— 334й, на связь.

— Ответил, — выхожу я в эфир.

— Мне всё понятно. Заканчиваем задание.

— Понял.

На стоянке я первым вылез из кабины. Настроение у меня было весьма хорошим. Не зря выполнили этот полёт.

— Разрешите получить замечания? — спросил Павел.

— Неплохо. Очень даже. Я только одного помню человека, который так вёл воздушный бой. У него многому научился, — ответил я.

Слегка задумался о том, что этим человеком был тот, которого мне пришлось сбить в Афганистане. Я повернул голову и увидел, как к нам спешил Ребров. Его комбинезон промок насквозь от пота.

— Да мне тоже дядя много чего о воздушных боях рассказывал.

— А кто твой дядя?

— Он погиб уже давно. Так вы меня возьмёте?

К нам подошёл Ребров. Видно было, что он подустал.

— Да… старость не радость, маразм не оргазм. Заставил ты меня попотеть, орлёнок, — подёргал он лейтенанта за щёки.

— Я Ветров, товарищ подполковник.

— Ещё и спорит! Я на Родина смотрю. Он даже не вспотел от полёта. Чего так плохо выкладывался?

Ветров слегка потерялся от такого вопроса. Ребров в своём репертуаре.

— Чего смотришь, орлёнок? Разочаровал ты меня. Всё, не трать моё время.

С Ребровым мы пошли к зданию высотного снаряжения. Ветров остался позади нас с поникшим видом. Видать несладко ему служится в этих краях.

— Мы действительно его не берём?

— Ещё чего. Куда он денется. Сообщим позже. Пусть понервничает, чтоб не зазнавался.

Да, парень летает действительно хорошо. Вот только не пойму, что меня в нём насторожило.

Глава 22

Ноябрь 1984 года, Крым.

Громкий стук в дверь раздражал. Просыпаться не хотелось совершенно.

— Встаю, — тихо произнёс я, но это не остановило моего гостя.

Тот продолжал барабанить, как дятел по дереву. Ещё выстукивал что-то из репертуара композиторов классической музыки.

— По голове постучу сейчас, — возмутился я, отбросил на пол одеяло и вскочил с кровати.

На часах было ещё только 6.00. Солнце ещё не осветило комнату, а этот гость сейчас получит от меня бодрую порцию «комплиментов».

— Что? — спросил я, открыв дверь.

Гостьей была девушка, которая являлась администратором нашей гостиницы в Фёдоровке. Она засмущалась и стала закрывать глаза ладонями. Такое ощущение, что увидела перед собой голого мужика!

— Ой, простите! Не… или хотела… Вы просили разбудить, — произнесла администратор, отворачиваясь от меня.

Задумался и осмотрел себя. И правда, есть отчего смущаться. Перед девушкой я появился в одних плавках. Всё бы ничего, да вот только последствия просмотра «горячих сцен» во сне, сказались на размере моего достоинства.

— Спасибо вам, Маша. Я пойду, оденусь.

— Да, а то я засмотрелась… Нет, не так! Застеснялась, — сказала девушка и убежала.

Непроизвольно выгнул бровь. Странная эта Маша. Не сказать что наивная девчушка, занимает должность администратора и так зарделась. Хотя… не 21 век на дворе. Девушки немного другого воспитания.

Я закрыл дверь и включил свет в комнате. На соседней кровати Жора Вигучев сощурился и накрылся одеялом.

— Только не говори, что ты бегать. У меня мышцы сводит от одного упоминания слова «физкультура», — нехотя произнёс он.

— Вставай. Нам на полёты пора. Забыл, что сегодня вывозим крайних ребят в этом году?

Вигучев протёр глаза и потянулся. Пока я делал зарядку, Жора боролся с остаточными проявлениями сна. Приняв душ и одевшись к завтраку, мы спустились в столовую.

Когда мы проходили мимо Маши, она прикрыла лицо газетой. Сделала вид, что сильно увлечена чтением, хотя новый номер «Советского Крыма» держала «вверх ногами».

— Ты заметил, что она на каждой смене заходит к нам. К чему бы это? — улыбался Вигучев, пропуская меня вперёд перед входом в столовую.

— Проявляет заботу. А может, интерес к одному из нас, — ответил я.

— Естественно, что не к тебе, — посмеялся он.

— Не моя вина, что я такой привлекательный.

Пока мы уплетали с Георгием горячие оладушки с вареньем, к нам присоединились лётчики КБ Яковлева. Они сегодня заканчивают очередной этап испытаний самолёта Як-44.

По их словам, над локатором ещё нужно будет поработать специалистам. Сам же самолёт хоть завтра можно отправлять на авианесущий крейсер в состав его авиагруппы.

— У вас что? — спросил один из «яковлевцев», вкушающий тёмный хлеб с колбасой.

— Лётчики почти готовы. Полк сформирован. Технику им поставили, — ответил я.

— Ну как поставили! Набрали с полков самолётов и что-то успели построить для них. Полноценных корабельных истребителей и на эскадрилью не набралось. Основная часть — это сухопутные МиГ-29, Су-27 и Су-25, — добавил Вигучев.

— Понятно. И какие планы у корабля дальше? В Николаев до следующей весны? — спросил яковлевский лётчик.

— Ходят слухи, что после Нового года корабль туда и отправят. От планов боевой службы в Средиземном море отказались. Мол, нечего пока «нервировать» американцев, — ответил Жора.

Если быть честным, то 101й полк пока не готов полностью для решения задач боевой службы в составе авиагруппы «Леонида Брежнева». Вроде и лётчики есть, и интенсивность полётов запредельная, и на палубу уже большая часть села. Нет пока достаточного количества корабельных самолётов. Да и вооружение на авианесущем крейсере ещё не прошло весь комплекс испытаний.

Учитывая подобные недостатки, шансов в противостоянии с 6 м оперативным флотом США будет немного. Так что присутствие в зоне ответственности данного соединения вероятного противника пока обозначает только 5я оперативная эскадра кораблей ВМФ СССР.

После завтрака мы направились в полк. Автобус марки ПАЗ, который нам выделило командование Центра боевого применения и подготовки лётного состава морской авиации, покачиваясь на кочках, вёз нас к воротам КПП.

Уже рассветало. По тротуарам в сторону воинской части тянулись колонны людей в чёрной морской форме. И в этот момент в небо, включив форсаж, поднялся Су-27. Красивый силуэт истребителя был виден издалека. Следом ещё один.

Засмотревшись на самолёты, я пропустил момент резкого торможения автобуса. Тормоза громко «завизжали», и все в салоне чуть не попадали с кресел.

— Больной! Куда прёшь⁈ Чего⁈ Да, чтоб тебя! — кричал в открытое окно водитель.

Двери распахнулись и в автобус запрыгнули два парня в гражданке. Лица весёлые, но заспанные.

— Спасибо! С кем не бывает, верно, мужики⁈ — повернулся к нам один из парней и застыл.

— Чего встал? Живее, — толкнул его в спину второй и тоже посмотрел на пассажиров автобуса.

Недолгая немая сцена прервалась возмущениями яковлевцев и ворчанием Вигучева. Я же иронично улыбнулся, взглянув на двух балбесов.

Борзов и Ветров — два молодых лётчика, которые были мной и Жорой отобраны в полк. Судя по всему, они сильно опаздывают на службу.

— Привет, молодёжь! — поздоровался я.

Взглянув на часы, понял, что парням грозит сильный нагоняй от своих командиров. Полёты ведь начались, а эти гаврики где-то пропадали. А если судить, что на лице Борзова след от ярко-розовой помады, то и с кем-то.

— Вы где должны быть, орлы? Может нам доложить куда следует? — возмутился один из яковлевцев.

— Да ладно вам. Как будто сами не опаздывали на службу, — успокаивал его Вигучев.

— Я не служил, вообще-то.

— Оно и видно, — тихо сказал мой коллега из КБ Сухого.

Я указал парням на сиденье, чтобы они сели и не задерживали движение. Автобус продолжил ехать дальше.

— Сергей Сергеевич, ну честно. Всё глупо как-то вышло. Будильник не сработал, — отмазывался передо мной Паша Ветров.

— Ага! Вроде железяка, а всё равно отказывает… — поддерживал его Георгий Борзов.

— Я вам не начальник. В полку будете командиру эскадрильи рассказывать про будильник. Там и проявите всю фантазию. Но для начала, сотрите улики, — указал я на щеку Ветрова.

Ребят мы подвезли к зданию высотного снаряжения, но высадили их у заднего входа. Яковлевцы продолжали ворчать и хаять молодёжь за проступок. Как по мне, так это не самое страшное, что они могли бы выкинуть. Получат сейчас выговор от комэска или на пару нарядов нарвутся.

Пройдя медосмотр и переодевшись в лётный комбинезон, я направился на самолёт. С техниками, мы выполнили гонку двигателей и подготовили МиГ-29 к сегодняшним полётам на корабль.

— Всё в норме, Сергеевич? — спросил у меня техник Дядя Вася, когда я спустился по стремянке.

— Да. Хоть завтра передавай самолёт в войска. Никто не подходил из военных лётчиков? А то мне даже не сказали, с кем лечу.

— Только что передали, что сегодня уже не будет вылета, — отозвался подошедший техник.

— О как! — удивился я.

Погода не будет нам долго благоприятствовать. Надо использовать каждый день для обучения. Да и задерживаться в Крыму я не хотел бы. И так уже второй месяц пошёл, а должны были в течение двух недель допуска на корабль дать в полку.

Я дал указание техникам продолжать готовить самолёт к вылету, а сам отправился в кабинет к Реброву. На «высотке» у него было отдельное помещение, где также обитали и его замы в перерывах между вылетами. Подойдя к двери, я уже слышал, как разрывается динамик стартового канала. Гелий Вольфрамович прослушивал эфир всегда.

Постучавшись, я приоткрыл дверь.

— Не заняты? Разрешите… — произнёс я и тут же решил выйти, поскольку Вольфрамович сурово смотрел на двух провинившихся.

— Занят. Заходи, Родин, — сказал он.

Слушать, как Ребров кого-то отчитывает — непередаваемое ощущение. Правда, только для стороннего наблюдателя. А вот для Ветрова и Борзова то ещё мероприятие.

— Чего смотрите, как беременные рыбы на меня⁈ Где были, я вас спрашиваю? — громко отчитывал их Ребров. — Тебя, орлёнок, я должен был проверить на спарке. Прежде чем ты сегодня с Родиным полетел бы на корабль.

Вот так! Ветров, оказывается, опоздал на вылет с самим командиром полка.

— Командира полка заставил ждать! Была б моя воля, я бы тебя за ноги и об угол сосны шандарахнул!

— Товарищ командир, за что? — расстроено спросил Борзов, вступившийся за Ветрова.

— Не за что, а чем! Задницей об сосну, чтоб больше головой думал. Тебя это тоже касается, Борзов! Который раз уже опоздал?

— Первый, товарищ командир!

— Это сегодня первый раз. Ты мне чего тут написал? — тряс перед Борзовым листком бумаги Ребров.

— Всё как было написал, товарищ полковник.

— Всё как было, сделаю я. Одного отправлю в один конец полуострова, другого в другой. Только полуостров не Крым, а Чукотский будет! Ясно вам?

— Так точно!

— Вон отсюда! Зачёты лично мне будете сдавать, когда я успокоюсь.

Два лейтенанта развернулись и зашагали к выходу. У двери развернулся Ветров и решил обратиться к Реброву. Я повертел головой, чтобы он даже не думал и звука издать.

Как только дверь закрылась, Вольфрамович достал пачку «Космоса».

— Вот что с ними делать⁈ Настроение испортили. Хочешь почитать, как своё опоздание объяснил Борзов? — протянул мне листок Ребров.

Я встал с дивана и подошёл к столу. Взяв объяснительную, начал читать про себя и не сдержал смешок.

— Смешно? Читай вслух это сочинение. Мне вот не до смеха, — ворчал Ребров.

— Прибыл сегодня… тогда-то… в силу объективных причин. Ночуя у малознакомой девушки в соседнем посёлке Стояково, кажется… — засмеялся я после прочтения названия населённого пункта.

— Тебе название посёлка смешное или то, что ему это название кажется? — возмутился Ребров. — Читай дальше.

— Встал заранее. Но, вышедши из подъезда частного дома, попал в сильный туман. Из-за чего у меня произошла потеря пространственной ориентировки. Использовав все средства приведения к горизонту и навигации, я вернулся на аэродром вылета, то есть в подъезд. Выждал время до полного рассеивания тумана. Через час обнаружил, что видимость не улучшилась. Принял решение пробираться в сторону полка пешком, поскольку дорога до остановки проходила через грозовой фронт с повышенной электризацией.

Дальше я уже читать не смог. Всё и так понятно — фантазия у Борзова, который написал эту объяснительную командиру эскадрильи, большая.

— Вот так и живём. Между прочим, это ты полгода назад Георгия Анатольевича Борзова отобрал в полк.

— Вы тоже были не против, — ответил я, отдавая объяснительную Реброву.

Вольфрамович открыл ящик и аккуратно положил этот документ в папку. Я посмотрел, что в этом хранилище у командира полка много рукописей.

— Собираю подобные шедевры. Потом на пенсии насмеюсь. Сейчас не до этого. Дел много, — поднёс к горлу ладонь Вольфрамович.

Он подошёл к старому электрочайнику и включил его. Предложил мне чай, но я отказался.

— Даже не думай просить за них, — сказал Ребров, насыпая себе сахар в кружку.

— Их всё равно готовить. Сегодня или потом.

— Значит, потом.

— Разве они плохие ребята?

— Лётчики, они хорошие. Очень даже. А вот военные из них безответственные. У нас профессия «военный лётчик». Понял, что на первом месте в названии стоит?

Я кивнул. Но в голосе Реброва чувствуется, что он готов сменить гнев на милость. Вольфрамович не хуже меня понимает, что ему нужно готовить лётчиков как можно быстрее.

— Дайте мне поговорить с ними. Вразумлю, — ответил я и поднялся с кресла.

— И всё равно полетишь с ними на корабль. Долго их опекать будешь?

Ребров припомнил мне, как я с Ветровым и Борзовым при освоении тренажёра НИТКА. уделял им больше внимания, рассказывая нюансы посадки на палубу. Позволял и немного импровизировать в полётах, что выливалось в обвинения в хулиганстве.

К другим я такой заботы не проявлял, хотя со мной летало много человек с полка.

— Последний раз, Родин. Сядут на палубу, и отправлю их жить в казарму.

— Их лучше женить, Гелий Вольфрамович.

— Так ведь не женятся! В городке столько девчонок красивых, а они всё по замужним бегают. И ведь не боятся их мужьям попасться.

— У вас и такая информация есть о них? — удивился я.

— Родин, иди ка ты на… самолёт!

Обожаю своего бывшего комэску. Но с гавриками надо поговорить. Фитиль в заднице нужно им затушить.

Войдя на высотку, ко мне сразу подбежали Ветров и Борзов. На их лицах читалась просьба о помощи.

— Сергей Сергеевич, вы же нас знаете. Так уж получилось, — первым начал оправдываться Борзов.

— Гера, я уже говорил, что передо мной оправдываться не надо. Я не ваш командир. И он абсолютно прав. Если вы вдвоём постоянно косячите, как ему ещё вас вразумить.

— Но ведь сегодня первый вылет. Это произвол так поступать, — возмутился Ветров.

Такое ощущение, что он себя виноватым не считает.

— Паша, громкость убавь, а то перепонки лопнут. Нарушил, значит, будь готов нести ответственность. Вопросы?

Парни замолчали. Смотрю на них и понимаю, что эти двое будто поменялись характерами. Ветров выглядит излишне самоуверенным, а Борзов наоборот более скромен в своих высказываниях.

— Нет вопросов, — ответил Паша.

— Прекрасно. Идите готовьтесь, — ответил я и показал на класс предполётных указаний.

Борзов и Ветров обрадовались, что и на этот раз их пронесло. Но разговор с ними я ещё не закончил. Перед таким важным событием в жизни лётчика, как первая посадка на палубу, нервировать их сильно тоже нельзя.

Через десять минут я вошёл в класс, где за одним из столов сидели два юных парня в оранжевых костюмах ВМСК. Борзов внешне был напряжён. Нога дёргалась под столом, а он сам слегка подпрыгивал на стуле. Ветров, наоборот, был настолько спокоен, что, кажется, он собирается не в полёт с посадкой на палубу, а погулять на пирсе пляжа Фёдоровки.

— Готовы? — спросил я, присаживаясь напротив ребят.

Они одновременно кивнули, и я, отложив в сторону шлем, посмотрел каждому в глаза.

— Первая посадка на палубу — важное событие в жизни лётчика. Рубеж, преодолев который вы станете лётчиками-палубниками. Элитой военной авиации. Понимаете, о чём я?

— Конечно, Сергей Сергеевич, — ответил Ветров.

— Это хорошо. Слушайте команды РВП. Он всегда подскажет, если что не так. На то у него и тангента.

— Понятно, — кивнул Борзов.

— И самое главное, вы должны быть готовы в любую секунду покинуть самолёт. Пробег, взлёт или будь то сход с трамплина — неважно. В любой момент.

После моих крайних слов настроение Ветрова не изменилось. Он был также лёгок и расслаблен. А вот Борзов напрягся ещё больше.

Через час мы уже сели на палубу двумя истребителями. Паша — со мной в самолёте, а Георгий с другим лётчиком. Каждый из них слетает со мной контрольный полёт, а затем и самостоятельно.

Пасмурная погода и нависающие свинцовые тучи над акваторией Чёрного моря не сильно радовали. По прогнозу у нас не так много времени на выполнение полётов. Корабль шёл вперёд на большой скорости, выдерживая курс против ветра, но делать это будет с каждым часом всё сложнее.

Я вылез из кабины и сразу попал на экзекуцию. Воспитательную работу с одним из лётчиков Су-27К проводил заместитель Реброва по лётной подготовке Тимур Апакидзе.

— Что надо делать? Когда выключать двигатель? — громко отчитывал подчинённого Тимур Автандилович.

Апакидзе был невысокого роста с озорным взглядом и русыми волосами, которые ещё достаточно густы. Сейчас он ещё в звании майора, но вскоре должен получить подполковника. В этой реальности он отказался от академии, только чтобы заниматься делом всей своей жизни — летать с палубы корабля и готовить лётчиков.

Больше месяца назад он первым в Советском Союзе среди лётчиков строевых частей сел на корабль. Как и в моём будущем, он сделал это на самолёте Су-27К. Теперь уже в полку более десяти лётчиков приступили к таким посадкам и летают с авианесущего крейсера самостоятельно.

— Привет, Серёга! — поздоровался со мной Апакидзе, снимая перчатку.

— Что-то серьёзное? — спросил я, наблюдая, как обтекает потом лётчик в оранжевом костюме ВМСК напротив Тимура.

— Да вот, молчит и не говорит, почему с помпажем так долго мучился, — ответил мне Апакидзе и повернулся к подчинённому. — Что произошло? Да, говори уже как есть! — наседал он на своего подчинённого.

— Да я эмоционально переволновался просто. Чуть не обделался, — тихо ответил парень.

Ёмко, а главное — точно подмечено. Мы быстро переговорили с Апакидзе по поводу дальнейшей работы сегодня, и они с лётчиком ушли в надстройку.

Я повернулся к взлётной палубе корабля. Насколько же завораживает это зрелище! Множество людей бегали, суетились, готовя к посадке аэрофинишёры. На стартовых позициях уже стоят два МиГ-29К и один Су-27К. Ревут двигатели. Во все стороны разлетаются чайки, испугавшиеся включения форсажа. Один за другим срываются с места самолёты, взбегая на трамплин. Палуба ходит ходуном, а на посадку уже заходит очередной самолёт Су-27К.

Звучит сирена, и в начале посадочной палубы выходят четыре нити аэрофинишёров. Самолёт приближается. Ещё немного, и будет касание. Самолёт выравнивается. Колёса всё ближе, и раздаётся громкий удар! Словно гром разразился над палубой.

Двигатели ещё ревут, но Су-27К продолжает торможение, вытягивая на всю длину третий посадочный трос. Едва самолёт останавливается, как затихают двигатели. Истребитель убирает гак и складывает крылья перед заруливанием на стоянку.

— Сергей Сергеевич, всё готово, — подошёл ко мне техник со спины.

— Спасибо, — пожал я ему руку и направился к самолёту.

Борзов уже сел в кабину и отрабатывал движения органами управления. Я занял своё место.

— Запускаемся, Победоносец? — спросил я по внутренней связи Борзова, пристёгиваясь.

— Ага. Сейчас запрошу.

Руководитель полётами дал нам разрешение на запуск и Борзов приступил к данной процедуре.

Пока самолёт пробуждался, трясся и готовился к очередному вылету, я почувствовал неладное. Есть иногда такое предчувствие, что не совсем всё гладко.

— Саламандра, 243й, вырулить на стартовую, — запросил мой проверяемый.

— 243й, понял. Третья позиция, — ответил руководитель полётами.

Начали выруливать со стояночной площадки. Борзов не торопился, хотя в воздухе экипажи ему за это спасибо не скажут. Конвейер со взлётами и посадками на «Леониде Брежнев» очень плотный. К тому же, я почувствовал, как по педалям идёт вибрация.

— Гера, — вышел по внутренней связи на Борзова.

— Да.

— Всё хорошо?

— Ага. Только вот трамплин.

— А что трамплин? У тебя как дела? Семья, девушка?

— Всё хорошо. А девушки нет, — посмеялся Борзов.

— Помада тогда чья была? — удивился я.

— Это… в общем… там не по любви. Чисто спортивный интерес.

Пара вопросов и Георгий Борзов смог расслабиться. Самолёт остановился, и он начал выводить обороты двигателя на максимал. Кабина начала трястись. Техник снаружи держал поднятую руку вверх, обращая на себя внимание. Небольшое движение рычагом управления двигателей вперёд, и включились форсажи.

— Есть форсаж! Взлёт, — громко произнёс руководитель полётами.

Я взглянул на техника. Он поднёс руку к голове и резко показал в направлении трамплина.

— Взлёт! — скомандовал Гера, однако сквозь вибрацию и небольшой шум я услышал важнейшую команду.

— Запретил! Запретил! Ковёр!

А самолёт уже разгонялся по палубе.

Глава 23

Ничего не предвещало такой громкой и отчётливой команды. Во время взлёта с корабля, время имеет ценность, граничащую с «бесконечностью».

Затормозить практически невозможно. Если не удастся обрести опору в воздухе после схода с трамплина, нужно отвернуть самолёт и катапультироваться. Не отвернёшь — корабль проедет по тебе.

В нашем случае, никаких отказов двигателей или систем на самолёте не было. Параметры силовой установки в норме.

МиГ-29 уверенно начал задирать нос, взбегая на трамплин. В это время руководитель полётами продолжал сыпать запретами.

Борзов мог начать тормозить, так что я предусмотрительно задержал руку на рычаге управления двигателями.

Но этого не потребовалось. Георгий оказался сообразительным, не растерялся и сразу понял, чем нам грозит выполнение команды руководителя полётами. Как ни крути, а жить хочется.

Признаков отказа нет. Самолёт уверенно взобрался на край трамплина, сошёл с него и завис в воздухе. Скорость начала расти, просадки никакой не было. Ещё секунда, и МиГ-29 полностью обрёл опору в воздухе и продолжил набирать высоту.

— 243й, взлёт произвёл. На первом, — доложил Борзов.

В его голосе были слышны нотки радости. Конечно, парень впервые сам взлетел с корабля! Вот только сейчас начнётся самое интересное. Ведь просто так в эфир команду «Ковёр» не подают. В момент разбега некорректно от слова со всем.

В профессионализме местной группы руководства я не сомневаюсь. Соответственно, кому-то другому были адресованы слова руководителя полётами.

— 243й, я Саламандра, набор 1500. Займите зону ожидания.

Борзов отвернул вправо и перевёл самолёт в набор. В эфире шёл плотный радиообмен между экипажами и руководителем полётами. Хмурые облака начали понемногу расходиться и сквозь них стали пробиваться лучи солнца.

— Не наблюдаете, принял. 315й, в секторе 170–210 нет посторонних? — запросил руководитель полётами у одного из экипажей Су 27К.

— Визуально никого. На локаторе тоже, — отвечает 315й.

Похоже, что недалеко от нас орудует нарушитель. У данных модификаций Су-27К стояли РЛС Н001. Их максимальная дальность обнаружения не более 100 км.

А на нашем борту поставили новую РЛС «Паук-МЭ». Мне было всё прекрасно видно и на дальности в 160 км.

— Сергеевич, у меня… а что это на индикаторе? — спросил Борзов по внутренней связи, когда я поменял режим работы РЛС.

— Это называется бортовой локатор. У нас с тобой он помощнее, чем на Су-27К.

— И мы собираемся кого-то высмотреть?

Пока Борзов продолжал удивляться, я заметил на локаторе метку от достаточно большого самолёта и… ещё одну, отделившуюся от него.

Первая мысль была, что самолёт-разведчик «Орион» скинул радиогидроакустический буй. Но уж слишком большой буй! Да ещё и летит он в нашу сторону.

— Саламандра, 088му. Наблюдаю. Один большой и один маленький. Разделились, — доложил я на корабль и передал координаты меток.

— Понял, вас. Внимание, всем бортам на посадку.

В воздухе четыре экипажа, взлетевших с корабля. Чтобы нам всем сесть, понадобиться не менее 10–12 минут. А если верить расчёту на локаторе, то через 9 минут противник выйдет в район авианесущего крейсера.

— Саламандра, 088й, меньшая метка снизилась и следует с курсом 140°. Дальность 115.

— Мы не наблюдаем, — вышел в эфир один из лётчиков, выполнявший заход на посадку.

Пока нет, но я-то вижу.

Руководитель полётами дал нам команду снижаться. Борзов не стал тормозить и резко начал менять высоту. Тут же на локаторе метки исчезли. Я продолжал менять положение антенны, чтобы снова обнаружить неприятеля.

Ничего, кроме как отследить его, мы сделать не можем. У нас даже пушка не заряжена.

— Саламандра, 088му, дальность 100. Скорость большая, — доложил я.

Думаю, это явно не разведывательный самолёт. У меня сразу возникает вопрос: почему здесь ещё нет товарищей из авиации ПВО? До аэродрома Бельбек, где и находится полк истребителей, рукой подать.

Первый наш самолёт зашёл на посадку. Сейчас он освободит посадочную палубу и начнёт заходить второй.

В это время мы как раз заняли высоту 600 метров. Корабль слева от нас, но ощущение надвигающейся проблемы меня не покидает. Подвернул антенну локатора и вновь обнаружил цель.

— Продолжает следовать в наш район, — тихо доложил я, но кроме как «понял», ничего больше не услышал.

Как назло, в это время и погода улучшилась. Вышло солнце, и теперь для противника будет ещё проще обнаружить район работы нашего авианесущего крейсера. За ним-то он и охотится. Сфотографировать хотят, не иначе!

— Дальность 60, — продолжил я.

— 088й, вам на посадку. Альма уже в курсе, — ответил мне руководитель полётами, дав понять, что на аэродром Бельбек уже передали информацию.

— Они вылетели? — но мне никто не ответил.

Борзов зажал кнопку выхода на связь со мной, и я почувствовал его тяжёлое дыхание. Он что-то бормотал, но разобрать сразу, не получилось.

— Не вылетели, верно? — услышал крайние слова Георгия.

— Похоже на то.

Второй самолёт, взлетавший с корабля, уже сел. Третьему ещё даже не дали команду выполнять заход.

Метка продолжает приближаться. На экране локатора его очень хорошо видно. И ничего сделать нельзя. Пройдёт сейчас над палубой, сфоткает, а потом наши будут разбираться, как такое произошло.

— И мы ничего не сделаем? — спросил у меня Борзов.

— Выполняем указание руководителя полётами. А у тебя другое предложение?

— Можем их пугануть.

Отчаянный парень! Ещё бы сказал на таран его взять. И это на новом самолёте, которых в стране не так уж и много.

Судя по метке на локаторе, самолёт-нарушитель всё ближе и ближе. Я поднял голову, пытаясь разглядеть его. Ещё немного, и он покажется.

Надо что-то решать.

— Саламандра, 088й. Цель на локаторе наблюдаю. Прошу разворот на курс 340°.

— Запретил, — громко ответили мне в эфир.

Такими темпами никто никого не перехватит. Только я собрался взять на себя управление, как меня опередил Борзов.

— Наблюдаю постороннего. Выполняю перехват, — сказал он в эфир и направил самолёт в направлении приближающейся к кораблю метки.

Включились форсажи. Почувствовался небольшой рывок назад, и вот мы уже набираем скорость, пытаясь перехватить нарушителя. Давно не было такого напряжения! Представляю, каково сейчас Борзову. Он в своём предыдущем полку никогда не вылетал на перехват!

— Знаешь, что делаешь? — спросил я.

Появилась мысль, что надо бы его остановить. Если сейчас что-то пойдёт не так, нас могут и наказать. Авианосец и так скоро увидит весь мир. Но вдруг у этого самолёта совсем не разведывательная задача?

— Выполняю демонстративные действия по отношению к противнику, — ответил мне Борзов.

Голос Георгия звучал уверенно. Даже азартно! Нахлынул на него адреналин.

— Он однозначно на предельно-малой идёт, — подсказал я и включил органы управления вооружением.

— Принял. Сохраняю 600 метров.

Зазвучала сирена. На индикаторе лобового стекла должна была загореться надпись «пуск разрешён».

— Цель вижу. Захват! — громко доложил в эфир Борзов.

И вот перед нами появился и нарушитель! Совсем не тот, о котором я думал.

— Маневрирует, маневрирует, — продолжал докладывать Георгий на пункт управления.

— Цель опознал. Ф-111.

Бортовой номер пока не получалось разглядеть. Как и эмблему.

Самолёт начал уходить в сторону, выполняя боевой разворот. Вид этого супостата изначально напомнил мне наш отечественный Су-24. Тот же силуэт со сложенными крыльями на фоне солнца.

— Влево выходим. Цель вижу! — продолжал гонять из стороны в сторону неприятеля Борзов.

Уцепился за него Георгий знатно. Как только не пытается выйти из захвата Ф-111, ничего не выходит.

Море то приближается к нам, то становится чуть дальше. Один разворот, другой и Ф-111 уже не знает, куда ему деться. В манёвренности он однозначно проигрывает МиГ-29.

Борзов зашёл на него сверху и начал прижимать к воде. Пока противник не в курсе, что у нас нет ракет. Мы действуем ему на нервы, облучая прицелом.

Я же продолжаю не только следить за работой Борзова, но и подмечать себе особенности нашего самолёта. Практически испытания в боевой обстановке. Когда ещё такая возможность подвернётся.

— 088й, прекратить перехват! Посадка на Саламандре, — продолжал возмущаться кто-то из начальников с корабля.

— Пока преследуем. Он не уходит, — доложил я.

И правда, Ф-111, хоть и оказывается постоянно в проигрышной позиции, но не уходит из района.

Так, наш импровизированный воздушный бой переместился в диапазон средних высот. Борзов приблизил самолёт к Ф-111 вплотную. Теперь можно разглядеть эмблему. Но её нет. Закрашена.

Зато на киле самолёта можно заметить две большие английские буквы ЛН. Насколько я помню, так обозначается название базы, на которой базируется самолёт противника.

Высота над морем уже порядка 3000 метров. Георгий перестроился сначала вправо, затем влево. Он явно собирался сделать кульбит над нашим противником.

— Выхожу слева, — доложил Борзов.

Экипаж Ф-111, видимо, понял, что надо сматываться. Вот только Георгий продолжал его гонять. Надо это прекращать.

— Саламандра, я 101й. Цель наблюдаем. Рядом ещё одну. Опознаю как своего.

— Наш! Это наш рядом, — громко сказал в эфир руководитель полётами.

Появились истребители ПВО. Теперь начинается их работа.

Пора самому взять на себя управление.

— Ручку отпусти. Управление взял, — сказал я по внутренней связи, поставив ноги на педали и отклонив ручку управления влево.

Выполняю переворот и начинаю резко снижаться. Приближаемся к водной поверхности, плавно выравниваю самолёт, и вот мы уже летим с Борзовым на предельно-малой высоте.

— Саламандра, 243й готов к посадке, прошу условия на заходе, — запросил я у руководителя полётами.

— 243й, вас не наблюдаю пока. Подход разрешил. Посадочный 160°.

Занял курс в направлении корабля. Прошло несколько минут, как впереди показался силуэт «Леонида Брежнева».

— Дальше сам справишься? Заодно будет твоя первая посадка на палубу, — спросил я у Борзова.

— Конечно. Управление взял.

Справился с поставленной задачей Георгий Борзов хорошо. Выполнил один проход с касанием полосы и со второго захода сел, зацепив первый трос. Не на отлично, но твёрдую оценку «хорошо» поставить можно.

Как только Георгий слез по стремянке на палубу, тут же начал докладывать ожидающему его Апакидзе о выполнение полётного задания. Твёрдый голос, которым он перекрикивал порывы ветра, был слышен даже мне из кабины.

Только его успел поздравить заместитель командира полка, как собравшиеся за спиной другие лётчики и техники принялись подбрасывать новоиспечённого палубного лётчика вверх. И в завершение самое главное — три удара мягким местом об гак истребителя. Каждый раз смотрю на это мероприятие, и глаз радуется.

Я продолжал внимательно смотреть в сторону моря. Свежий ветер обдувал мокрые волосы, а солнце ослепляло, заставляя щуриться. И по-прежнему гордо развивался военно-морской флаг ВМФ СССР с красной звездой, серпом и молотом.

— Спасибо вам, Сергей Сергеевич, — подошёл ко мне Борзов и кинулся обнимать.

— Задушишь! — закряхтел я.

— Такой первой посадки ни у кого не было.

— Ага. Теперь будем отвечать на разумные и… не очень разумные вопросы.

Борзов тут же поменялся в лице. Лейтенант и забыл, что только что отгонял нарушителя без команды. Правда, ничего страшного не произошло, так что мы должны отделаться написанием нескольких рапортов и объяснительных.

Удивительно, но ни того ни другого на корабле нам писать не пришлось. По прошествии пары часов мне даже позволили слетать с Ветровым контрольный полёт.

К вечеру, когда мы возвращались с ним на аэродром, он тоже мог себя называть палубным лётчиком. Только вот не видел я особой радости на его лице.

Когда мы вылезли на стоянке из самолёта, то Паша Ветров выглядел весьма расстроено. Чем был он недоволен, понятия не имею.

— Всё хорошо? — спросил я, расписываясь в журнале подготовки самолёта.

— Да. Почему вы сразу не сели? Зачем было это всё в воздухе? — возмутился Ветров.

Чего-то парень попутал в этой жизни.

— Не думаю, что мне стоит отчитываться перед тобой. А если честно, то так было нужно.

— Ну да. Я наслышан о вас. Постоянно в передряги попадаете. Будто ищете неприятности на свою…

Зря это он так. Стоило бы дать ему по-братски по шее, да маленький он ещё. Я схватил его за край воротника костюма ВМСК и притянул к себе.

— Не ищу, а вот ты сейчас их практически нашёл. Я не военный теперь, могу и по морде ударить, уяснил?

Ветров сглотнул и кивнул.

— Вот так! Если у тебя ко мне претензии, говори. Ненавижу недомолвок.

— Претензий нет. Но вы рисковали моим товарищем, когда ввязывались в эту авантюру с преследованием. Могли бы его погубить.

Чего он несёт? Решение было общее с Борзовым. Никто его не принуждал. Да и не перехвати мы нарушителя, он бы мог наделать делов в районе корабля.

— Тебе кто сказал, что я его насильно тянул за собой?

На мой вопрос Ветров не ответил, поскольку за спиной раздался визг тормозов УАЗа. Из машины вышел улыбчивый капитан и направился в мою сторону. Вот теперь со мной приехали побеседовать товарищи из особого отдела.

— Сергей Сергеевич, с вами хотят поговорить, — поздоровался со мной капитан.

Ветров задерживаться не стал и ушёл в сторону высотки. Непонятно мне его поведение. Очень напоминает одного моего друга. Бывшего.

— Товарищ Родин…

Не дадут нормально перевести дух после полётов. В костюме ВМСК потеешь обильно. Не в таком же виде идти на допрос.

— Я понял, что со мной хотят поговорить, товарищ капитан. Если позволите, переоденусь и приведу себя в порядок перед нашим разговором.

— Конечно. У вас достаточно времени до завтрашнего вылета.

— Какого ещё вылета? — уточнил я.

— Я не уточнил. С вами хотят поговорить в Москве. И до того момента сегодняшние события надо бы держать в тайне. Надеюсь, вы понимаете, какого уровня люди с вами хотят поговорить.

Рано я обрадовался, что всё обошлось.

Глава 24

Утром Ребров подвёз меня к самолёту. Ан-26 авиации ВМФ СССР специально прилетел, чтобы забрать столь важного пассажира, каким меня обрисовали экипажу.

Когда я вышел из командирского УАЗа, то сразу почувствовал атмосферу на аэродроме. Интенсивные полёты не прекращались. Одни выполняли заходы на посадочный блок тренажёра НИТКА. Другие взлетали с трамплина и уходили в сторону моря. Ну а эскадрилья ЯКов продолжала висения над полосой. Как раз сейчас Як-141 разгонялся после вертикального взлёта, включив форсажи.

Морской воздух смешался с парами керосина. Крымское солнце грело спину, нагревая кожаную куртку. Я глубоко вздохнул и повернулся к машине. Ребров закончил раздавать указания водителю и подошёл ко мне.

— Не вовремя тебя забирают. Пару бы лейтенантов вывез.

— Гелий Вольфрамович, думаю, с таким высоким начальством спорить бесполезно. Я вчера позвонил в КБ МиГ. Там удивились, почему меня ещё не доставили в Москву. О чём-то важном хотят поговорить со мной.

В этот момент к нам подошёл командир экипажа с густыми усами и в чёрной пилотке. Он доложился Вольфрамовичу и поздоровался со мной.

— Ещё вчера поставили задачу вас забрать. Нам стоит торопиться? — спросил командир экипажа, поправляя воротник демисезонной куртки.

— Если бы знал. Мне только сказали, что в Остафьево нужно быть к 13.00, — ответил я.

— Мне тоже ничего не сообщали, — сказал Вольфрамович, открыв новую пачку «Союз-Апполон» и предложив «угоститься» командиру экипажа, но тот отказался.

Ребров отвёл меня в сторону, чтобы обсудить вчерашний инцидент.

— Пацана хоть не сильно тягали? — спросил я, намекая на объяснительные Борзова.

— Пару часов промурыжили. Затем дали передохнуть и ещё пару часов. Пришлось вмешаться, нагрубить особистам, и процесс ускорился.

— Что хоть вменяли?

— Ничего. Борзов говорил, что решение было обоюдное. Их больше ты интересовал. Мол, заставил «мальчика» нарушить приказ. Вообще, они очень хотели с тобой побеседовать, но там звонок был такой, что особист даже встал с места во время доклада.

Ого! Кто же такой важный позвонил, что оперуполномоченного поднял со стула. Пара людей есть на примете, но не такие уж они высокие должности занимают. Раньше так было, по крайней мере.

— У меня таких важных знакомых нет.

— Родин, ты меня за глупендяя не держи. Я тебе не лейтенант во время полового созревания. Парень ты всегда был ответственный, ровный, но и не самого пролетарского происхождения. У тебя на лбу всегда написано «хочу летать», а на затылке… три другие буквы.

Вот вечно Ребров, как скажет что-нибудь из «высокого». Надеюсь, «Х» одной из трёх букв не является.

— Я тебе про «комитет глубокого бурения» говорю. Помню, что в Афгане они тебя привлекали к разным делам. А про училище вообще молчу! Мне каждую неделю Поляков названивал с вопросами. Даже пришлось однажды ему мягко сказать, что я занят.

То что особист училища Поляков за мной приглядывал — не новость. Он оказывал дружескую помощь товарищу Краснову — «потенциальному тестю» моего реципиента.

— Думаю, что мягко вы ему вряд ли сказали.

— Ещё бы! А теперь серьёзно. Мне это дело не нравится. В мой полк не нужно тянуть эти кгбэшные штуки, понял меня?

Странно, что так переживает Ребров. Может, какие-то проблемы есть в полку, и он не хочет выносить это дело на обозрение.

К Вольфрамовичу подошёл с докладом заместитель по инженерно-авиационной службе, приехавший к нему на «таблетке» УАЗ.

— Товарищ командир, я двоих недосчитался, но они дома. Состояние…

— Потом поговорим, — отмахнулся Ребров.

Не рад Гелий Вольфрамович, что я услышал это. Он злостно посмотрел на инженера и отправил его к машине.

— Ладно, успехов тебе, Родин. Не обижайся, что так высказался. Постарайся не втягивать нас в свои дела, — сказал Ребров и крепко пожал мне руку.

— Я человек маленький, но постараюсь сгладить углы.

Вольфрамович потряс мою руку, а потом крепко обнял. Да так, что из меня чуть дух весь не вышел. Не знал, что он способен на такие нежности.

— За ребят спасибо. Они вон какие счастливые, что на палубу сели. Будто из училища снова выпустились. Спасибо, Серёжа, — похлопал меня по спине Ребров и ушёл к автомобилю.

Я загрузился в самолёт, где уже сидели несколько человек в морской форме на длинных лавках.

Занял место недалеко от рампы и начал готовить себе лежанку. Ранний подъём с кровати сегодня не прошёл бесследно. В сон начало клонить, как только я прислонил голову к прохладной стенке самолёта.

Экипаж не торопился запускаться. Шёпот сидящих пассажиров донёс до меня, что мы ещё кого-то ждём.

— Могли бы и поторопиться. Все вас ждали, молодой человек, — ворчал один из них в белой парадной форме капитана второго ранга.

— Сейчас, как я понимаю, ждут не меня.

— Кого-то из таких как вы. И почему вы со старшими по званию так разговариваете? Представьтесь, пожалуйста, — повысил голос сидящий напротив меня капитан первого ранга.

— Сергей Родин. Уже не военнослужащий. И если вам это интересно, я, как и вы, тороплюсь в Москву не по своему желанию.

За бортом послышался недовольный женский голос. По ступенькам в грузовую кабину поднялась девушка. Вот кого, а её бы я не хотел здесь видеть.

— Аида Сергеевна, здравия желаю! — мигом подскочили с лавок офицеры.

— Ага, — недовольно ответила девушка и прошла на свободное место.

Ей тут же предложили помочь занести вещи, которых у неё было немало. Сама она явно не была в восторге от компании и всячески демонстрировала отвращение к интерьеру самолёта.

— Эу, лётчик, — подозвала она бортового радиста.

Прыщавый молодец подошёл к ней, но та тут же оттолкнула его. Видимо, не понравился старый лётный комбинезон Аиде.

— Когда форму стирал, забулдыга? Где командир экипажа? Чего не взлетаем? — возмутилась мадам, поправлявшая кольца на пальцах.

— Уже условия подошли, заправились и сейчас будем запускаться. Хотите чаю? — предложил паренёк.

— Сам пей вашу мочу ослиную. На, минералку открой мне. А то голова болит после вчерашнего, — протянула она парню бутылку с названием «Куяльник №6».

Выдохнув, «мажорка» огляделась по сторонам и поправила воротник белой рубашки. Одежда подчёркивала её большую грудь, которую она выпячивала всем напоказ. Положив ногу на ногу, Аида отклонилась назад и повернулась в мою сторону. Глаза её расширились в несколько раз.

— А ты что здесь делаешь? — зашипела Аида.

— Не ты, а вы. Лечу.

— Тебя здесь быть не должно. Собрал вещи и вышел, — злобно зыркнула она на меня.

— Не тебя, а вас. К сожалению, это невозможно, Аида Сергеевна. Вам придётся потерпеть моё общество до Москвы. Как и мне ваше.

— Не придётся, — фыркнула Аида и стала звать командира экипажа.

Через несколько минут, появился и он.

— Этого человека здесь быть не должно. Я думаю, вы не будете со мной спорить, — усмехнулась Аида, предвкушая победу.

Пожалуй, из нас троих — Аиды, меня и командира экипажа, хуже всех сейчас командиру. Он-то понимает, кто такая эта красотка, и что она может нашептать его начальству. Но сегодня у командира Ан-26 «иммунитет» к таким выкрутасам.

— Прошу прощения, но наш самолёт сюда был направлен исключительно за Сергеем Сергеевичем Родиным. Все остальные пассажиры записались на рейс вдогонку.

— Лётчик, ты меня не понял⁈ Мне хватит одного слова, чтобы «направителя» наказать. Кто он, кстати?

— Эм… адмирал флота Советского Союза Горшков.

Офицеры тут же зашептались, а девушка сильно расстроилась. Её будто заставили лимон съесть, настолько она скривилась.

Командир экипажа направился в кабину, а со мной больше так никто и не заговорил. Аида Сергеевна только посматривала исподлобья.

Я не обращал внимания на все эти взгляды. Как только самолёт оторвался от полосы и начал набирать высоту, я занял горизонтальное положение.

Теперь стало понятно, что меня вызывают в главкомат ВМФ СССР в Москве. Зачем?

Если бы на Лубянку, я бы ещё понял. Меня уже там давно ждут, да всё никак не вызовут.

Логичным смотрелся бы и вызов в Министерство Авиапрома. Чубов надо мной устроил бы экзекуцию в здании в Уланском переулке, а потом сослал бы на какой-нибудь авиазавод, дирижабли испытывать. Он же министр!

А тут сам Горшков — заместитель министра обороны и главком ВМФ просит к себе. Ещё и поставил в известность моё руководство. Дело действительно важное.

За размышлениями, я и не заметил, как уснул. И в «царстве Морфея» мне вновь видятся горы. Теперь к ним добавляются зелёные луга и крыши домов с красной черепицей. Теперь ещё и крест… православный. Удар!

Я открыл глаза, но увидел вокруг себя по-прежнему внутреннюю обшивку грузовой кабины Ан-26. Посадка заставила меня проснуться. Такие сны начинают мне уже надоедать. Кому расскажешь, что они почти вещие, не поверят. И при чём здесь православный крест?

Аэродром Остафьево встретил нас мелким дождём. Я смотрел в иллюминатор и видел множество различной техники. Приземлились мы на аэродроме, который эксплуатирует транспортный полк ВМФ. Здесь стояли и Ту-134, и Ан-12, и совсем новенькие Ан-72. Помимо них и уже почтенного возраста Ил-18.

На стоянке, куда мы зарулили, столпилось множество машин. Морских офицеров встречали подчинённые на служебных машинах. Напроситься с кем-то доехать после наших разговоров, было невозможно.

Я поблагодарил экипаж за полёт и вышел на воздух. Промозглый ветер задувал в каждую из щелей на куртке. Посильнее закутался и поднял воротник. Хорошо, что догадался надеть свитер с начёсом.

Посмотрев по сторонам, я не увидел хоть кого-то, кто бы мне махал и приглашал сесть в машину. Некоторые из моряков только тыкали в меня пальцами и посмеивались. Что ж, теперь-то они довольны! По их мнению, справедливость восторжествовала.

В поле моего зрения попала и Аида Сергеевна, чью спину я уже давно наблюдаю. Надо признать, что бёдрами она «орудует» знатно. Дал же Бог такую красивую внешность, такой «чуткой» натуре.

Шла Аида аккуратно, обходя каждую лужу. Она подошла к высокому человеку в форме морского офицера. Он стоял рядом с двумя автомобилями. Один из них был служебным, с чёрными номерами. Лицо офицера я сразу не разглядел, как и его звание.

Зато отчётливо видно, как относится к нему Аида Сергеевна. Офицер потянулся поцеловать в щёку девушку, но та демонстративно отвернулась и указала прелестным пальчиком в сторону самолёта. Ещё и истерить начала.

— Какого чёрта она дома делает? Я для этого организовала ей лечение и учёбу⁈ — недовольно пробурчала Аида.

— Успокойся. В гости ко мне дочь приехала…

— Ладно, ты мне муж, но она мне не дочь. Обуза. Завтра, чтобы она в институт уехала, понял? И вещи пусть быстрее принесут. Я устала в этом сарае лететь.

— Мне в штаб нужно. Тебя водитель отвезёт, — сказал ей мужчина и медленно пошёл в сторону второго автомобиля, поправив фуражку.

Аида в это время уселась в «Волгу», а техники быстрым шагом загрузили вещи в багажник. Не успела крышка закрыться, как машина сорвалась с места, обрызгав при этом парней в чёрных демисезонных куртках. Нетрудно было догадаться, какими эпитетами они удостоили Аиду.

А тем временем офицер сел во второй автомобиль ВАЗ-2106 и медленно подъехал… ко мне. Чем ближе он приближался, тем отчётливее я узнавал в нём одного старого знакомого.

— Доброго дня, Сергей Сергеевич! — поздоровался со мной Граблин, выйдя из машины.

Я не видел его с того дня, когда он прилетал в Осмон. Тогда он выглядел гораздо лучше, чем сейчас. Мешки под глазами, нездоровый цвет лица, усталая походка. С такой супругой, наверняка, тяжело жить в браке. Сколько ж слухов ходит про Аиду, и как он всё это терпит!

— Здравия желаю, Дмитрий Александрович! Рад вас видеть, — пожал я ему руку.

— Вот видишь, до чего дошёл. Отправили тебя встречать и сопровождать в Главный штаб ВМФ. Ты теперь заслуженный человек.

— Я бы так не сказал.

— Перестань скромничать. Поехали. Времени мало.

Ехали мы достаточно быстро. Поднимать тему об Аиде в машине я даже не думал. Это не моё дело, но про Сонечку я поинтересовался.

— Всё хорошо. Терапия помогла. Благодаря связям жены нашли хороших врачей. Теперь Соня учится в медицинском. Сама передвигается, хоть и с затруднениями.

— Это хорошо. Теперь о деле поговорим, если вы не против. Что от меня хотят в Главном штабе флота?

Граблин прокашлялся. Будь я военным, он бы уже сделал мне замечание за подобный вопрос.

— Пока могу тебе сказать, что вашими разработками и кооперацией с другими конструкторскими бюро заинтересовались. Были совещания с твоим руководством и нас заверили, что в ближайшее время будут опытные образцы… изделий.

— Вы про средства поражения?

— Не только. Недавно было совещание политбюро, где было принято весьма важное решение о действиях флота. Весь главкомат на ушах. Работа кипит. Я неделю уже дома не появлялся. Сегодня должны уже быть выработаны предложения по решению поставленной задачи, и всё уже было готово. Но тут произошёл инцидент, в котором ты принял непосредственное участие. Так что нужна консультация, Сергей Сергеевич.

Консультировать главкомов мне ещё не приходилось. По-моему, тащить меня в Москву ради совещания, было неразумно. Зато я быстрее окажусь рядом с Верой.

Мы остановились недалеко от здания Главного штаба ВМФ в Большом Козловском переулке. Если сравнивать с Адмиралтейством в Ленинграде, то это здание выглядит гораздо скромнее. Но и в моём прошлом штаб ВМФ не сразу переедет на историческое место в город на Неве.

Первое, что бросилось в глаза, когда мы шли по коридорам штаба, насколько чтят традиции на флоте. Сколько всего на стенах — картины, макеты, барельефы и многое другое. Пожалуй, на флоте соблюдение традиций больше, чем норма. И такого нет ни в одном виде вооружённых сил.

Войдя в приёмную, адъютант главкома выпрямился в струнку и доложил, что нас велено проводить сразу. Как только нас завели в кабинет, Граблин громко отрапортовал о прибытии.

— Вольно! Вас мы и ждали, товарищ Родин, — тихо сказал Сергей Георгиевич Горшков.

Главком ВМФ стоял у панорамного окна не один. Рядом с ним ещё двое. Граблин показал мне следовать за ним к Горшкову.

— Товарищ адмирал флота Советского Союза, Сергей Родин…

— Знаю, знаю. Встречались мы с вами на палубе «Леонида Брежнева», — улыбнулся Горшков, пожимая мне руку.

Он смотрел на меня сквозь свои большие очки с затемнёнными стёклами. Через год он уйдёт на почётную должность в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Но пока он претворяет в жизнь теорию океанического флота. Именно он был активным сторонником начала несения боевой службы нашими кораблями в водах мирового океана.

— Прошу, — указал Сергей Георгиевич на большой лакированный стол с разложенной на нём картой.

Пока все подошли к ней, я успел рассмотреть основные элементы. Это была карта Средиземноморья с нанесённой обстановкой. В углу гриф «Сов. Секретно».

— Итак, Сергей Сергеевич, меня и полковника Граблина вы уже знаете. Теперь остальные участники нашей беседы.

Мне протянул руку вице-адмирал с волевым подбородком и угловатыми бровями. Ростом он был высок настолько, что я изначально смотрел ему в солнечное сплетение.

Наград у него было немного, но это не отменяло тот факт, что я чувствовал в этом человеке стальной стержень настоящего моряка.

— Седов Валентин Егорович, командующий 5й оперативной эскадрой, — представился он и крепко пожал мне руку.

— Добрый день.

Ещё один присутствующий, к флоту отношения не имел, если судить по его строгому серому костюму и внимательному взгляду. Я сразу заметил как этот человек «срисовал» все мои недостатки в одежде, и отметил для себя каждое движение.

— Бурченко Андрей Викторович, первое управление КГБ СССР. Будем с вами работать, — улыбнулся он.

— Очень рад, — ответил ему тем же.

— Не думаю, — тихо произнёс Бурченко.

— Согласен.

Горшков взял указку, прокашлялся и приготовился начать разговор.

— Итак, по просьбе Муаммара Каддафи, политбюро постановило начать подготовку к боевому походу в Средиземное море раньше срока.

Глава 25

Главнокомандующий Военно-морским флотом говорил громко. Его вступительная речь звучала как призыв к активным действиям. У меня по коже даже мурашки пробежали.

И всё же Сергей Георгиевич Горшков выдержал паузу, внимательно оглядев собравшихся. Адмирал флота Советского Союза следил за реакцией каждого из нас.

— Принято решение выдвинуть в Средиземное море авианесущий крейсер «Леонид Брежнев». Его прикрытие будет обеспечивать 5я оперативная эскадра вице-адмирала Седова, — повернулся Горшков к командующему эскадрой.

— Есть, — ответил Седов.

— Теперь, какова степень готовности авиационной группы крейсера, полковник Граблин? — повернулся главком ВМФ к Дмитрию Александровичу.

Странно, что такие вопросы задаются Граблину. Его должность мне неизвестна, но ведь есть более высокое начальство. Как минимум командующий авиацией ВМФ СССР.

— Сейчас в полку всего 15 корабельных истребителей типа Су-27К и МиГ-29К. После нового года ожидаем ещё 8. Плюс два самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и управления Як-44. Также, есть достаточное количество Як-38 и несколько Як-141, но их эффективность сомнительна, — ответил Граблин.

— Хорошо. Я вам ставлю задачу укомплектовать авиагруппу «Леонида Брежнева» всеми возможными самолётами и вертолётами.

— Есть, товарищ адмирал флота, — выпрямился Граблин.

Горшков обошёл стол и остановился рядом со мной. Пожалуй, теперь я узнаю, зачем меня вызвали.

— Товарищ Родин, что вы можете сказать о недавнем инциденте в Чёрном море? Вы столкнулись с самолётом противника, который подошёл достаточно близко к «Леониду Брежневу», — задал вопрос Горшков.

Ещё бы меня не спросили про Ф-111. В памяти сразу всплыли очертания «Рэйвена», как именуют этот самолёт американцы. А ещё я вспомнил, что на киле у Ф-111 был характерный наконечник. Не простой это был самолёт.

Английские буквы ЛН на киле Ф-111 означают, что этот самолёт с базы ВВС США в Великобритании Лейкенхит. Что же он тогда делал в Чёрном море?

— Это не было похоже на обычный разведывательный полёт. Противник действовал не логично для подобного вида задачи. Я считаю, что они хотели проверить возможности нашей ПВО и постановки помех средствам обнаружения. Ведь Су-27К не обнаружили на локаторах отметку самолёта противника.

Бурченко кивнул. Я в подробностях доложил о наших с Ветровым действиях по отношению к Ф-111 и описал внешний вид этого самолёта.

— К чему по вашему мнению они могут готовиться? — спросил Горшков.

— 6й флот американцев в Средиземном море превосходит нашу эскадру в численности надводных кораблей и составу авиации. Но за каждым взлётом с американского авианосца мы постоянно следим. Да и ПВО Ливии тоже. Нет, с кораблей они наносить удар по территории Ливии они не будут. Значит, нужно ждать удара авиации с суши, — показал я на Турцию, Испанию и Италию, где находятся авиационные базы НАТО. — Скорее всего, американцы уже в курсе, что СССР отправит к берегам Ливии авианесущийй крейсер. Пролёт Ф-111 — тренировка в преодолении ПВО и прощупывании слабых мест.

— Тогда получается, против Ливии может быть сосредоточено до 60 самолётов. Даже с полностью укомплектованной авиагруппой «Леонида Брежнева», сорвать планы американцев будет сложной задачей, — продолжил говорить вице-адмирал Седов.

Горшков надел очки и склонился над картой.

— И тем не менее, эту задачу вам предстоит выполнить, — твёрдо сказал главком.

— Так точно, товарищ адмирал флота Советского Союза, — ответил Седов.

Бурченко приблизился к Горшкову и что-то шепнул ему.

В кабинете воцарилась тишина. На столе зазвонил телефон, но главком даже не дёрнулся.

— Действуйте, — сказал Горшков и сделал шаг назад.

Бурченко поправил пиджак и прокашлялся.

— Теперь о совместной работе КГБ и Министерства обороны. Согласно указанию руководства наших ведомств, принято решение сформировать группу инженерно-технического состава и лётчиков-испытателей, которые на время боевой службы будут включены в состав авиагруппы «Леонида Брежнева». Им предстоит провести специальные испытания опытной авиационной техники в боевых условиях. Условное название группы «Куб», — сказал Бурченко.

Так-так! Кажется, формируется аналог группы «Ромб», которая выполняла схожие задачи в Афганистане.

— Приказываю, вице-адмиралу Седову, оказывать содействие группе по всем вопросам, — тут же поставил задачу Горшков.

— Так точно, — кивнул Валентин Егорович, поджав нижнюю губу.

— Кандидатура командира группы «Куб» ещё не утверждена, но старшим среди лётчиков будет Родин, — продолжил Бурченко.

Вот и замкнулся «Куб». Кажется, меня опять куда-то втягивают. Я только закончил одну командировку, а теперь меня хотят отправить в очередной вояж.

— Товарищ Бурченко, могу поинтересоваться, чем обусловлен выбор моей кандидатуры? — высказался я.

— Насчёт вашей кандидатуры было много споров. Ваше руководство настаивало на привлечении других лётчиков, но большинством голосов, выбрали вас.

Хотел бы я узнать, кто принимал участие в голосовании. Я бы этой коллегии выборщиков, уши бы пооткрутил.

— Вы готовы выполнить поставленную задачу?

— Я не собирался в поход. Для начала нужно изучить конкретные задачи, которые поставит руководство.

Бурченко посмеялся.

— Ваше руководство поставлено в известность, что необходимо провести испытания в боевой обстановке. С вами будут работать военные лётчики-испытатели и инженерный состав. Есть ещё вопросы?

— Да. Что мы будем испытывать, кроме терпения нашего вероятного противника?

Бурченко заулыбался и сложил руки на груди.

— Это другое дело. Вопрос о плане испытаний согласуйте с вашим начальством. А пока, давайте продолжим. Задач у вашей группы будет много.

Смысл всей работы с палубы авианесущего крейсера заключался в выявлении мест возможного прорыва ПВО Ливии и разведке. В Джамахирии уже несколько лет присутствует группа военных советников из Советского Союза. Да и не так уж и много у нас союзников на берегах Средиземного моря.

После совещания, настроения у меня совершенно не было. Я рассчитывал, что командировки закончились и наконец-то смогу отдохнуть. Рад был и тому, что инцидент в Чёрном море был исчерпан. Никаких допросов, бесед и вызовов в кабинет с приглушённым светом не последовало. И тут на! Очередная командировка в другую страну!

— Сергей, тебя куда? — спросил у меня Граблин, когда мы вышли с ним из штаба.

— Я бы прошёлся до станции «Кировская». На Чистых прудах погуляю. Подумать нужно.

Граблин отдал мне мою сумку, попрощался и уехал. А мне оставалось только идти и размышлять.

Но в одиночку этого мне не дали сделать, меня догнал Бурченко. Молча мы прошли два квартала и остановились рядом с памятником Грибоедову.

Не знаю что больше меня напрягало — его присутствие или молчание. Я надеялся до последнего, что ему просто со мной по пути.

— Недавно вы получили высокую награду из рук генерального секретаря. Поздравляю!

— Спасибо, но это было ещё в мае.

— Мне кажется, вы рассчитывали на большее, не так ли? — продолжил спрашивать Андрей Викторович, смотря на образ Грибоедова.

— Я получил высокую награду и горжусь ей.

— Но, чтоб чины добыть на то есть многие каналы, — процитировал Бурченко одного из героев «Горе от ума».

— Служить я рад, прислуживаться тошно, — ответил я, тоже показав знание известного произведения Грибоедова.

— Не сомневался, что вы читали эту пьесу.

Мы медленно шли по тротуару вокруг прудов. Запах сырости бил в нос сильнее, чем парфюм товарища Бурченко. В кабинете я не мог не заметить этот аромат с «нотками» цитрусовых.

— Должен вам сказать, что идея подключить вас к работе — моя. Собственно, некоторые и из моих коллег отзывались о вас как об очень хорошем специалисте.

— Мне льстят.

— Не скромничайте. К тому же у вас есть талант в разработке операций. Пока они все заканчивались успешно.

Ещё и это! Остались в памяти командования мои предложения по воздушным налётам в Афгане и Анголе.

— Такими фразами можно и сглазить.

— Всегда знал, что лётчики — люди суеверные.

Мы прошли ещё несколько шагов, и Андрей Викторович предложил спуститься к воде.

— Я уже в группе «Куб», пойду в боевой поход. Что вам ещё нужно?

— Результат. Поймите, мы сильно уступаем на Ближнем Востоке. Отношения с Египтом ещё не наладились. Иран и Ирак по-прежнему воюют. Афганистан хоть и стал для нас союзником, но там неспокойно. Нет ещё всей полноты власти у Наджибуллы, пусть он и потеснил Кармаля.

Вот и ещё одно изменение. Наджибулла, раньше встал во главе государства Республики Афганистан. Может, удастся ему наладить процессы примирения в стране.

— И теперь всё внимание к Ливии, — закончил Бурченко.

Я задумался. Когда пришлось сбить Гаврюка, это был лишь эпизод. Мы были один на один. Южно-африканские лётчики в Анголе, не самые мастеровитые. А здесь — подготовленные и многочисленные пилоты ВМС США.

В 101 м корабельном полку Реброва ещё не завершились все процессы формирования и ввода в строй молодых лётчиков и в количестве авиации мы уступаем. Причём кратно.

— Андрей Викторович, я скажу прямо. Мы изначально в проигрышном положении. Нам будут противостоять лучшие палубные лётчики в мире. Они уже больше полувека занимаются развитием авианосного флота. И сколько кораблей имеет 6й флот в Средиземном море? А сколько может иметь? Вы учли риски, если дело дойдёт до столкновения в Средиземном море?

Бурченко был не удивлён таким заявлением, но улыбаться не стал. Всё он прекрасно понимает и без моих пояснений. Представитель КГБ нагнулся и нашёл на берегу небольшую гальку.

— Не помните, как зовётся эта порода уток? — указал он на пруд.

На воде медленно плавали утки рыжеватого окраса. У кого-то на шее можно было разглядеть чёрный «ошейник».

— Огари.

— Точно.

Бурченко резко размахнулся и швырнул гальку в сторону уток. Камушек несколько раз проскакал по воде, оставляя круги. Рыженькие утки разлетелись в разные стороны, однако слетаться обратно не торопились. Не ожидали такого вторжения в их жизнь.

— Видите. Маленькая галька, а весь выводок уток испугался. С 6 м флотом то же самое будет. Наша эскадра будет наводить круги на воде, а ваша группа будет галькой.

— Гениально. Сами придумали? — с иронией в голосе ответил я.

— Я готовился. Нам с вами предстоит важная работа. Ливию нам терять нельзя, — развёл руками Бурченко.

— Так не теряйте. У вас своя работа. Нелегальная, как я понял. У меня своя — учить летать самолёты. Разве не так?

— Всё так. Но я знаю только одного действующего лётчика, сбившего в воздушных боях 5 самолётов противника, — похлопал он меня по плечу.

Сказал-то Андрей Викторович всё правильно. Только попробуй это объяснить Вере.

— Ах да! Я забыл про шестой. Наслышан, что это было очень эффектно, — сказал Андрей Викторович, находясь на возвышенности.

Сомнений нет. Протекция Краснова налицо. Никуда мне не деться с этого… авианосца.

Для Веры было большим сюрпризом, что я так резко вернулся. Настолько, что мне не сразу удалось ей рассказать о планах после Нового года. Мы долго нежились в постели, а потом уже и поговорили на кухне за вкуснейшим ужином.

— И сколько это кругосветное плавание продлится? — спросила Вера, сев напротив меня.

Аппетитнейшие макароны с куриными котлетами уплетались мной невероятно быстро. Не мог я отвлечься даже на ответ жене.

— Да ты и в еде голоден, как посмотрю. Когда ел то в последний раз? — улыбнулась Вера, поправляя волосы.

— И в ней тоже. Срок похода не обозначили, но не меньше двух месяцев точно.

Вера кивнула, вставая из-за стола. Она подошла к окну и застыла, всматриваясь в осенний пейзаж Циолковска.

— Мне почему-то кажется, что во всей авиации, кроме тебя больше нет лётчиков. Или ты сам так хочешь в этот поход?

Жена повернулась ко мне. Я смотрел на неё, отставив в сторону тарелку с остатками еды. Выражение лица Веры было мрачным.

Не могу я ей рассказать, насколько опасным может стать боевой поход. Но она и сама всё чувствует.

— Руководство считает меня способным выполнить эту работу. Мне поставлена задача, которую я должен выполнить. Отказываться и устраивать истерики не по-мужски. Такой уж я.

Жена подошла ближе и обняла меня.

— Таким тебя и люблю. Единственным и неповторимым, — поглаживала меня Вера по волосам.

Я не хотел отрываться от неё. Приятный запах женского тела манил гораздо сильнее, чем добавка макарон.

— Вот и в КБ также думают. Никого со мной не посылают из лётчиков.

— Будешь за всех отдуваться, — улыбнулась Вера и поцеловала меня.

Подготовка конструкторских бюро к походу шла полным ходом. Задачи поставлены, личный состав бригады определён. А главное, подготавливали самолёты для участия в боевом походе.

Был и недостаток — самолётов два, а лётчик всего один. Пускай мне предстоит работать с военными испытателями, но кто-то из «братьев по крылу» нужен обязательно.

Каждый день мы обсуждали на лётной станции с инженерами особенности оснащения самолётов. В просторном кабинете Белкина присутствовали инженеры и конструкторы. Некоторым из них придётся разделить со мной все тяготы и лишения флотской жизни на корабле. Настроение у этих избранных было паршивым.

— Уже легенды ходят о том, сколько проблем на авианесущем крейсере. Вода по расписанию, еда тоже. И то, если успеешь. А сколько работы в ангаре будет! Средства ограничены, так что запасного имущества нужно брать в несколько раз больше.

— Вот ты и потащишь, — предложил инженеру Белкин, запихивая табак в трубку.

В кабинете послышались смешки.

— Анатолий Ростиславович, я на полном серьёзе! Нужно брать много имущества и оборудования, — продолжил говорить инженер.

— И я серьёзно. Попробуй мне только не загрузить в самолёт всё имущество.

— Понял, — ответил инженер.

Также мне представили самолёты, которые будут базироваться на авианесущем крейсере.

— Первый борт с номером 312 самый новый из выпущенных в линейке МиГ-29К. Всё новое на него установили, — довели информацию до меня.

— А второй?

— Второй — твой любимый 311.

Тот самый, на котором мы с Байрамовым совершили первую посадку на палубу.

— Других корабелок у нас всё равно нет, Сергей, — сказал Белкин.

— Как и лётчиков. Тебе нужно будет плотно работать с военными испытателями. Все планы работ у инженеров есть, — продолжил за генерального Федотов.

После совещания в кабинете остались Александр Васильевич, генеральный конструктор и я. Белкин был напряжён и сильно дымил. Федотову пришлось даже окно приоткрыть, впустив морозный воздух.

— Как вы это курите? — с непониманием спросил Александр Васильевич.

— Обычно. Тебе объяснить, как это технически выполняется? — улыбнулся Белкин, выпустив дым.

— Ясно. Давайте к делу, — ответил Федотов, отойдя от окна. — Сергей, с тобой будет работать ещё несколько человек из других конструкторских бюро. А также, мы нашли тебе напарника.

— Рад это слышать. Выходит, Сагит согласился на командировку, — предположил я.

Однако, выражение лица Федотова говорило об обратном. Тогда кого мне решили подобрать?

— Я уже не летаю, сам понимаешь. Меницкий работает над другими направлениями, и к нему в помощь отправлен Байрамов. Есть парочка молодых лётчиков, но они не освоили полёты на корабль.

— И кто же со мной будет работать?

— Мы взяли подготовленного лётчика. Он уже имеет допуск к полётам с корабля. И даже садился и взлетал ночью. Правда, на другом самолёте, — сказал Белкин.

Дверь в кабинет открылась. Я повернулся и увидел того, кто ранее не согласился бы со мной работать ни при каких обстоятельствах. О чём только руководство думало?

Глава 26

Николай Морозов уверенной походкой вошёл в кабинет. Выглядит он совсем иначе. За время, что прошло после окончания школы испытателей, он внешне сильно изменился. И не в лучшую сторону.

Щёки стали впалыми. Волосы коротко пострижены. На лице присутствуют юношеские прыщи. Да и сам Коля выглядит так, будто пережил сгонку веса перед боем на ринге.

— Доброго всем дня! — поздоровался он.

Белкин первым пожал ему руку. Затем, то же самое сделал и Федотов.

— Вы друг друга прекрасно знаете, ведь так? — спросил Анатолий Ростиславович, когда Коля подошёл ко мне.

— Конечно, — с радостью поздоровался я с Морозовым, приобняв за плечо.

Надо сказать, он тоже мне искренне улыбался, хоть и выглядел как-то уж слишком скромно. Даже по одежде можно было судить, что он давно не обновлял гардероб: серый свитер, застиранный воротник рубашки и какие-то не самые новые ботинки со сбитыми носами. Где тот Коля Морозов, который одним своим видом говорил, что он круче всех⁈

— Давно не виделись. Как делишки? — спросил Николай.

— Всё хорошо. Как сам?

— В порядке.

— Это хорошо, что у вас много общего. Морозов теперь работает в нашей фирме на должности лётчика-испытателя, — вклинится в нашу беседу Белкин.

Теперь мы с Морозовым коллеги, но так ли он этому рад? Первое впечатление: задушить меня он не хочет, и это славно.

— Расскажи, когда ты успел на корабль сесть? — спросил у него Федотов.

Мой однокурсник по школе испытателей получил допуск на авианосец очень быстро. Тут удивляться нечему. Морозова я всегда считал хорошим лётчиком. Как человек он был дерьмо, но за год мог бы и перевоспитаться.

И всё же, я старался отслеживать всех палубных лётчиков. Николая Морозова бы не пропустил. Значит, Вигучев с ним слетал сам, когда «вывозил» военных испытателей из Феодосии.

— Испытатели с Феодосии как раз выполняли полёты с корабля, и я вместе с ними. Георгий Вигучев меня быстро и «вывез», — объяснил Морозов.

Что и требовалось доказать. Если всё так, значит, у меня будет хороший напарник. Допустить его к полётам на МиГ-29 будет не сложно.

— На МиГе не садился? — спросил я.

— В 101 м полку получилось себе машину выбить только на несколько полётов на тренажёре. Военные испытатели только на Су-27К летали в те дни.

— Сколько посадок на палубу сделал? — спросил Федотов.

— Десять. Даже ночью сели с Вигучевым, — скромно ответил Николай.

И, тем не менее, грудь вперёд подал! Значит, не вся ещё гордыня вышла из него. Только бы Федотов не начал рассказывать, сколько у меня посадок, а то расстроим раньше времени Николая.

— У Сергея опыта побольше, но ты быстро с ним поравняешься, — выделил меня Александр Васильевич.

Морозов резко сжал губы. Сей факт из моего послужного списка ему пришёлся не по душе. Как бы нам друг друга не поубивать на корабле. Оттуда, если деться, то только в море.

— Работы у вас много, мужики. Дерзайте, — напутствовал нас Белкин.

Через несколько минут мы вышли из кабинета, и я захотел более подробно расспросить Морозова о его работе после окончания школы испытателей.

Надо сказать, говорил он охотно и без каких-либо выкрутасов. Будто его на заводе перевоспитали! Но напряжение чувствовалось.

— Восстановился после катапультирования и сразу летать. Сначала на заводе, а потом и в Москву позвали, но я сразу не решился ехать. Поработал в Комсомольске-на-Амуре.

Мы вышли с ним на улицу и направились к стоянке самолётов. Коля сам рассказал, что семейная жизнь не сложилась и с женой они развелись. К этому всё у него и шло. Она же ведь и в больницу к нему не приходила. Только мама его рядом была.

— Ну а как тебя в нашу фирму занесло? — спросил я.

Как раз мы дошли до МиГ-29К с бортовым номером 311. Пока Коля завис и смотрел по сторонам, я подошёл к самолёту ближе. Прикоснувшись к холодному фюзеляжу, сразу вспомнил мгновения первой посадки на палубу. Такое невозможно забыть. Этот самолёт и его «большой брат» Су-27К, буквально спасли тогда всю корабельную программу наших конструкторских бюро.

В голове начал вспоминать все посадки на палубу, чтобы вспомнить, сколько их у меня набралось за неполный год. Предварительно получилось 25 выполненных лично и ещё больше в составе экипажа.

— Задумался? — спросил Коля стоя за моей спиной.

— Вспомнилось кое-что. Так ты и не ответил, как тебя в КБ МиГ занесло?

Морозов улыбнулся. Его белоснежная улыбка в пасмурный ноябрьский день ярко сверкнула. А мне внутри как-то стало не по себе.

— Ничего удивительного. Федотов уже не летает. Место старшего лётчика сейчас занимает Меницкий, но и ему недолго осталось. Твой напарник по кораблю Байрамов всё больше смотрит на космическую программу. Сомневаюсь, что он будет потом заниматься делами фирмы, правильно?

Сагит и правда старается сейчас попасть в отряд космонавтов. Когда у него это получится, а в этом я не сомневаюсь, то он вряд ли уже будет работать в конструкторском бюро МиГ. Уйдёт куда-нибудь в руководство Министерства авиационной промышленности.

— Допустим. К чему ты весь этот расклад мне дал?

Теперь уже однозначно. Ошибочно я решил, что Коля ныне не такой заносчивый. «Шкурный» интерес у Морозова, что не очень хорошо.

— Как же⁈ После Меницкого стать старшим лётчиком фирмы шансы есть только у меня. В конструкторском бюро Сухого было бы сложнее.

Люди меняются, но крайне редко. Морозов не тот случай. Не просто так он изначально изображал из себя такого простенького парня. Втирался в доверие к начальству.

— То есть, меня ты на должность старшего лётчика не рассматриваешь? — удивился я.

— Ха! Лётчик из тебя неплохой, но не более. Без обид, — посмеялся Коля и похлопал меня по плечу.

Он начал было уходить, но я его остановил. Такое ему не понравилось. Зыркнул он на меня, будто на врага народа.

— Что-то не так?

Этот человек, переполненный нарциссизмом и пафосом, ещё спрашивает! Перед столь важным заданием в Средиземном море такие разговоры чреваты.

Надо ему популярно объяснить, иначе мы можем не выполнить задачу. Не хочу сомневаться в том, что этот парень не прикроет меня от американцев.

— Всё не так. Свои амбиции и мечты оставляй на берегу. В море мы с тобой напарники, друзья и братья. И ты слушаешь меня, как старшего группы. Тебе ясно, Николя?

— Предельно, — ответил Морозов.

Пыл Николая поостыл. Надеюсь, он понимает, насколько серьёзным может быть задание в море.

Наступил январь 1985 года. Первый же день на корабле был «незабываемым»! И поводов здесь огромное количество.

Для начала — масштабы самого авианесущего крейсера. Это только с борта самолёта при заходе на посадку он выглядит как спичечный коробок.

На самом деле это огромный зверь, длиною в 300 метров и шириной в 70. Схему корабля невозможно выучить. Для удобства применена система так называемых «сходов» — пронумерованные трапы. Всего их 56. По левому борту чётные, по правому — нечётные. Так и бегают матросы, ориентируясь только по номерам сходов.

Есть ещё и 57й сход в кормовой части верхней палубы или юте. Но он ведёт к месту «последнего пребывания» — морг.

Всех технических данных первого отечественного авианосца запомнить невозможно. Зато в памяти сразу отложился первый проведённый вечер на нём.

После перелёта и не самой простой посадки на палубу мы с Морозовым отправились в нашу каюту, расположенную на одном из ярусов надстройки. Лётный состав на корабле — люди слегка привилегированные. Отсюда и каюты у нас более комфортные, чем 20ти местные кубрики у матросов.

Открыв дверь, мы оказались в небольшой комнате без иллюминатора. Чем-то напоминает купе в вагоне СВ, только много шума и немного больше по размерам. На «Леониде Брежневе» всегда что-то шумит, но бывалые моряки говорят: привыкнуть недолго.

— Так, я в душ, — сказал Николай, бросив сумки на нижнюю койку.

— Ты бы так не спешил. Мы же не в гостинице с тобой, — сказал я вдогонку Николаю.

— Мы с тобой лётный состав. Голубая кровь и белая кость. Тем более, наша группа ещё и «особенная».

Ох, и неправ мой коллега! На корабле такое не прокатывает. Хоть для меня это и первый выход в море, но про флотские традиции и суровый уклад жизни наслышан. Не стал я переубеждать Морозова.

Пускай сначала сам оценит все условия жизни на корабле. Как только он вышел из каюты, я сел на кровать и осмотрел интерьер.

Стол, три шконки или как некоторые называют диванчика. Ближе к двери — умывальник с бачком для воды объёмом 20 литров.

Имеется шкаф для верхней одежды, полки для нижнего белья. Внимание привлекла радиоточка, которая не имела кнопки отключения. Оно и правильно — как ты будешь слышать тревогу в случае таковой.

С улыбкой вспомнил, что несколько дней назад я наслаждался обществом своей красавицы жены на нормальном диване и с безлимитным количеством пресной воды.

Теперь же представляю, как будет непросто в этой командировке. Точнее, в походе на боевую службу.

Дверь открылась, и в каюту вошёл худощавого телосложения, рыжий, курносый и с густыми усами майор. Именно он, поскольку синие просветы на погонах выдавали в нём авиатора.

— О, сосед! А мне сказали, что буду со старшим группы жить. Александр Васильевич Белевский, с Феодосии, — протянул он мне руку, которую я пожал, привстав с кровати.

— Если ты испытатель, то старший группы перед тобой. Сергей Родин, конструкторское бюро МиГ.

Белевский аж усами зашевелил. Не пойму только, что его смутило во мне.

— Не думал, Сергей, что ты… вы настолько молоды.

— Давай на ты. Так проще. Не люблю всей этой строевой гимнастики.

— Принято. Я смотрю, тут ещё один сосед у нас.

— Да. Коля Морозов…

— Ого! Добился, гадёныш! Только не говори, что он в ваше КБ перевёлся, — несколько недоброжелательно Александр высказался о Николае.

Успел и военному испытателю досадить уже Морозов. Даже не хочется спрашивать, как именно.

— Перевёлся. А сейчас в душ пошёл.

Белевский засмеялся и начал раскладываться. Как он объяснил, помыться у Николая вряд ли получится.

Как знал! Через минуту вернулся Морозов с широко открытыми глазами.

— Там душ затопило. Воды по щиколотку, и такое плавает там!

— Такое бывает. Матросы после тяжёлого дня стараются как можно быстрее помыться. Иногда там не только мыло плавает, — посмеялся Саша.

— И кто это будет убирать? — возмутился Морозов.

— Те же матросы. Косячных всегда находят для такой работы.

— Мыться перехотелось, — махнул рукой Коля.

С первых минут общения с Белевским я понял, что с Морозовым они не сильно друг друга переваривают. Кроме сухого «привет» и «ты, значит, тоже здесь» никаких больше фраз друг другу они не сказали. Даже с военными испытателями успел отношения испортить, Колян.

Вечерний ужин решено было пропустить. Домашние запасы еды необходимо было изничтожить, как и хороший «горячительный» напиток «Варцихе» из запасов Белевского.

Саша уже не первый раз на корабле, поэтому провёл для меня и Морозова небольшой инструктаж.

Белевский уже достаточно прошёл боевых походов на кораблях. Службу начинал на авианесущем крейсере «Киев» лётчиком на Як-38. Будучи испытателем, он дважды участвовал в испытаниях на авианесущем крейсере «Минск», летая на Як-141. А первую посадку на «Леонид Брежнев» сделал на Су-27К.

Интересно было слушать этого человека. Простой, честный и, на первый взгляд, без зарисовок.

— Когда он успел? — спросил у меня Саша, услышав очередную героическую историю Николая о посадке на корабль.

— Перед командировкой на НИТКе полетали, а потом самолёт сюда перегнали. Вот теперь он у нас универсал, — ответил я.

— Заметь, ты такого ещё не достиг, — радостно заявил Морозов, разливая коньяк по стопкам.

Саша изо всех сил терпел хвалёные высказывания Морозова о «подвигах» во время испытательной работы. К таковым Николай приписал себе достижение в освоении посадки на палубу как на Су-27К, так и на МиГ-29К.

— О! Шутка вспомнилась! — воскликнул он, закусывая шоколадкой после первого принятия «на грудь». — Знаете, как определить достаточную силу ветра для взлёта с корабля?

Чего только Николай не начал отвечать! Даже листок взял и начал проводить математические расчёты. После предположения, что нужно выставить в определённых местах флаги на корабле и высчитать количество их колыханий, Белевский сдался.

— Серый, ну ты-то знаешь? — посмеялся Белевский.

— Могу только предположить. Чайка летит задницей вперёд — ветер достаточно сильный.

— Вот это по-нашему! — хлопнул в ладоши Саня.

Морозов расстроился и тут же выпил залпом стопку.

— Ещё бы сказал: села чайка на воду — жди хорошую погоду, — пробормотал Коля.

— И такая есть мысль на флоте! Завтра с остальными познакомишься, Серёга. Там есть Витя. Он фанат морского флота. На каждый случай есть флотская мудрость.

Я взглянул на Морозова, которого передёрнуло от услышанного имени. Похоже, что здесь собрались «самые лучшие друзья» Николая.

На закате, я решил выйти на палубу. Подышать перед сном.

Остановился на одной из площадок, где была закреплена дежурная пара Су-27К, с подвешенными ракетами. Всё же корабль идёт на боевую службу. Нужно быть готовым ко всему.

Смотрю по сторонам и удивляюсь размерам открытого моря. Ветер шумит, солёный запах бьёт в нос, а впереди…

— Проветриваешься перед сном? — окликнул меня Тимур Апакидзе.

Естественно, что он со своим полком пошёл в этот поход. Он первый из военных лётчиков сел на палубу. Первым и заступил на боевое дежурство.

— В каюте некуда смотреть, да и душно там.

— Что думаешь по поводу обстановки в Средиземном море?

— Легко не будет, Тимур. Надеюсь, парни готовы?

Апакидзе вздохнул. Странно видеть его не совсем уверенным. Не помню в биографии прославленного лётчика подобных моментов.

— Посмотрим. Главное в этом походе я для себя определил. Если этот корабль не заберёт у меня ни одного лётчика, расцелую каждый метр взлётной палубы.

После этих слов он похлопал меня по плечу и ушёл в сторону надстройки. Я ещё немного поглядел на заходящее солнце и ушёл отдыхать.

Первое же утро началось с бодрящих звуков играющей трубы. На часах к этому моменту уже было 6.30. По совету нашего коллеги Белевского, мы не торопились вставать. В 7.00 должны подать пресную воду в бачки, и тогда можно будет умыться.

Однако Морозов уже не мог себя сдерживать. Живот у него схватило знатно.

— А я тебя предупреждал, что яблоки нужно было помыть, — протирая глаза, сказал ему Белевский, когда Коля рыскал по сумке в поисках туалетной бумаги.

— Я сейчас взорвусь и тогда вам мало не покажется! — кричал Морозов, выбегая в коридор.

— Слушай, Саш. А на кораблях ведь и с гальюнами не всё гладко бывает, верно? — спросил я.

— По-разному может быть. Но думаю, там сейчас нет воды. И запах там соответствует… обстановке.

Через несколько минут вернулся Морозов с лицом, будто он до сих пор вдыхает запах говна.

— Вы чего не сказали, что там… такое! У меня ощущение, что на корабле каждый второй захотел, а гальюн всего один, — возмущался Николай, подходя к бачку с водой.

Время было за 7.00 и вода уже появилась.

Только Коля потянулся к крану, как мы хором крикнули ему этого не делать. Но он же самый умный!

Глава 27

Бах! И теперь в нашей каюте раздавленный бак. Надо иметь немного знаний в механике и физике, чтобы понять, что для начала нужно было стравить воздух перед подачей воды.

— Вот и помылись, Николя. Где теперь воды взять? — возмутился Саня.

— Если честно, воды вокруг нас хватает, — посмеялся я.

Обстановка слегка разрядилась, но умываться пришлось идти к соседям.

После завтрака Николай занимался устранением поломки. Точнее, отправился на поиски «рукастых» ребят, способных исправить возникший недостаток. Я же с другими лётчиками и инженерной бригадой направился в ангар.

Он занимает огромное пространство по высоте между 2й и 5й палубами. Больше 150 метров в длину и шириной в 30 метров. Здесь настолько всё плотно расположено, что удивляешься, как техникам удастся выковыривать отсюда самолёты для погрузки на подъёмники.

Тягач тут не проедет. Поэтому предусмотрена система встроенных машин для затаскивания самолётов на специальную вращающуюся платформу. Она предназначена для быстрого разворота самолётов с целью их аккуратной погрузки на подъёмник. Чем-то напоминает процесс показа автомобиля на какой-нибудь международной выставке. Только присутствует ещё и ручной труд инженеров, техников и коллектива БЧ-6.

Это подразделение на корабле отвечало за обеспечение авиации.

Наши два МиГа и опытные Су-27 стояли отдельно. Техники установили подобие шатра, скрывая их от посторонних глаз и неся вахту. Слишком много секретного взяли мы с собой в этот поход.

Когда мы с Сашей подошли к самолётам, нас уже ждали остальные испытатели.

От КБ Сухого в поход выделили лётчика Олега Печку. Помимо Белевского, на истребителях Су-27К будет летать ещё Виктор Тутонин. Это сослуживец Александра по испытательному центру в Феодосии.

— Серый, а чего это нашего Николя не взяли поздороваться? — улыбался Печка.

Олег выглядел как настоящий плейбой. Ему бы в голливудских фильмах играть. Плечистый, накаченный и с белоснежной улыбкой. Почти Морозов до его ссылки в Комсомольск.

— Он устраняет последствия своей самоуверенности, — ответил Саня.

— Как говорят у нас на флоте, хочешь плавать на «авось» — лучше сразу море брось, — высказался Тутонин.

Как оказалось, Виктор — человек-энциклопедия. Мне даже не пришлось ему объяснять особенности новых комплексов радиоэлектронной борьбы. Он уже их испытывал и знает чуть ли не лучше меня. Смуглый и постоянно улыбающийся.

В процессе разбора аппаратуры и проверки самолётов, мужики задавались вопросом о секретности работы нашей группы.

— Ты тоже не понимаешь, зачем нас, гражданских, привлекли? — тихо спросил у меня Печка, когда я знакомился с новой кабиной Су-27К, оснащённой новыми дисплеями, схожих с теми, что на МиГе.

— Серийные Су и МиГ не имеют такой аппаратуры, как на наших самолётах. Думают, что мы будем действовать более скрытно и много данных принесём разведке. И не забывай, что в полку у Реброва не так уж и много опытных ребят.

— И всё? Я не первый год «в армии», так сказать. Не понимаю, чем результат наших разведывательных полётов будет лучше работы, например, Ту-95, — улыбнулся Олег.

— Я тоже.

Ничего я про нашу задачу толком и не знаю. Кроме общих фраз, никакой конкретики от Бурченко не услышал во время нашего разговора в кабинете Горшкова и Чистых прудах.

В конструкторском бюро, когда меня направляли в командировку, разговоры были только об испытаниях в боевой обстановке. Инженеры озвучили список оборудования, который будем опробовать. Вооруженцы из соответствующих фирм намекнули, что перспективные образцы, возможно, предстоит применить.

Только против кого? Единственный наш противник зовётся 6й флот ВМС США. Либо мы будем втянуты в очередной локальный конфликт, либо окажемся в эпицентре подобия Карибского кризиса.

— Значит, сделайте то, незнамо что. Ой, не нравится мне это всё, — возмутился Олег.

— А выполнить придётся, — ответил я.

Тут за спиной Печки показалось знакомое лицо. Средних лет человек в тёмном, потёртом комбинезоне техника залез по стремянке на соседний самолёт.

— Олег, рассказываешь о нашем аппарате? — улыбнулся он.

— Конечно, Андрей Викторович, — кивнул в мою сторону Печка. — Ты знаешь товарища Бурченко?

— Ещё бы, — улыбнулся я.

Интересно, а под какой «легендой» на корабле состоит Андрей Викторович.

— Он, пожалуй, единственный знает весь расклад, — посмеялся Олег.

— Сомневаюсь. Он только куратор. Деревянное древко, если хочешь. А мы с тобой — наконечник копья.

Первый рабочий день на корабле закончился вечерним проходом через Босфор и Дарданеллы. Это проливы, отделяющие Средиземное море от Чёрного. Некая граница, за которой единственной нашей защитой будет 5я оперативная эскадра во главе с вице-адмиралом Седовым.

К турецкому проливу шли 20-ти узловым ходом. На закате показались предместья Стамбула, а затем и его знаменитый мост через Босфор, на подходе к которому, к нам пристроился тихоходный корабль с советским Военно-морским флагом.

«Леонид Брежнев» несмотря на свои огромные размеры, прошёл через пролив. Всё это напоминало древнюю легенду про Сциллу и Харибду. Положение трудное, но не безнадёжное.

Позади остался и мост, а также несколько военных судов турецких ВМС. Рядом только разведывательный катер под красным флагом с полумесяцем. Один из офицеров корабля, стоявший со мной рядом, сказал, что это уже привычное сопровождение. До сегодняшнего дня этому капитан-лейтенанту приходилось проходить эти проливы на других кораблях.

— Я думал, что нас будут сопровождать как-то надёжнее, — улыбнулся он, когда вдоль борта сновали ещё несколько мелких катеров.

Кто-то даже фотографировал и приветствовал взмахами рук. Чувствовалось, что владельцы судёнышек поражены необычными контурами «Леонида Брежнева».

Вот и ещё один день в походе подошёл к концу. Проходя мимо помещения, где проходила подготовка лётчиков авиагруппы, я не мог не заглянуть внутрь.

Тихо открыв дверь, тут же чуть не оглох.

— Гудок твой залеплю, если будет хоть что-то подобное, ферштейн шпильки-вильки⁈ — громко высказывал недовольство подчинённому Ребров.

Один из лётчиков стоял лицом ко всем присутствующим около доски с навигационными данными. Сразу видно, что в чём-то серьёзном провинился.

Ребров взглянул в мою сторону, но я решил тихо закрыть дверь. Не первый раз уже слышу о каких-то проблемах в полку Вольфрамовича. Хотя, в какой воинской части на бывает проблем!

В нашей каюте ещё продолжал гореть свет. Саня настроился на какое-то турецкое радио, а Коля протяжно всхрапывал. За что и получал пинка от Белевского.

— Хоть кляп ему суй, — возмущался Саня.

Сняв ботинки, я прилёг на кровать, чтобы почувствовать её удобство. Вполне себе мягко. Если вспомнить, где мне приходилось спать во время командировок в прошлой жизни, то это ортопедический матрас прямо.

Я прикрыл глаза. В памяти попытался восстановить образ супруги и последнего вечера перед отлётом. Наверное, каждому кто в море, в такие минуты, представляется его дом, любимые и близкие.

Помню, как перед отлётом пообещал жене по возвращении подарить «десятки приливов» из сирени. А когда они отцветут, то устроить «цунами» из тюльпанов и роз. Вера, конечно, только посмеялась над этим. Сказала, что боится таких «цветочных катаклизмов».

Дверь каюты скрипнула, и я открыл глаза. К нам заглянул Бурченко.

— Товарищи, готовность 30 минут, — произнёс он и закрыл дверь.

Быстро взглянул на часы, чтобы наметить начало отсчёта. Стрелка указывала на 6.00. Кажется, началось!

По кораблю разнеслась сирена. Саня подскочил быстрее всех и направился к шкафу. Морозова пришлось слегка растолкать, чтобы он принял вертикальное положение.

Одевшись в лётные комбинезоны, мы вышли из каюты. Начали двигаться к ангару, в коридорах сталкивались с офицерами и матросами, спешащими на боевые посты.

Пока техники готовили самолёты, нам предстояло получить задачу. Ждал нас Бурченко в классе подготовки со свёрнутой картой. Рядом с ним Граблин, который на корабле сейчас выполняет обязанности помощника командира по авиации. Ребров и Апакидзе тоже внимательно изучают район полётов и готовы согласовать наши действия.

— Итак, задача — скрытно выйти в район Суда-Бэй, — указал он на остров Крит.

Точнее на его глубоководный порт в заливе бухты Суда, где вполне может базироваться и авианосец — военно-морская база, которую использует для своих задач 6й флот американцев.

— Авиагруппа 101го полка отрабатывает отражение воздушного нападения и прикрытие нашей авианосной группы. Самолёт Ту-95РЦ выполнит полёт в районе Эгейского моря под прикрытием Су-27К того же полка. А ваша задача за это время пройти как можно ближе к бухте, — посмотрел Бурченко на меня и Морозова.

Задача как задача, но она заставляет задуматься. Зачем такие сложности, когда средства разведки флота прекрасно всё контролируют.

— Ого! А вы уверены, что нас никто не собьёт? Это уже не нейтральные воды. И зачем нам так близко пролетать? — возмутился Олег.

Я внимательно посмотрел на карту, пока Бурченко объяснял, насколько Печка неправ. Зачем и правда так рисковать, ещё и столько людей задействовать?

Однако, кое-что в этой базе есть особенное. На выходе из бухты есть глубоководный полигон для подводных лодок.

— Близко не нужно. Есть специальная аппаратура, которой можно всё прекрасно посмотреть. Только этот самолёт не должен показаться на радарах американцев, — предложил я.

— И как мы это сделаем? Каждый взлёт фиксируется, — спросил Белевский.

— Взлетим вместе со всеми. А там будем импровизировать. Як-44 готовится? — спросил я.

— Само собой, — ответил Граблин.

Олег и Витя выглядели недовольными, но спорить не стали. Снаряжаться пришлось довольно быстро. Было уже слышно, как на палубе загудели винты вертолётов и самолёта Як-44.

Костюм ВМСК надет. Снаряжение проверено. Недовольство Печки неудобствами костюма выслушал. Как будто Олег первый раз его надел!

Выйдя наверх, я не мог не оценить завораживающее зрелище. Сразу три самолёта выруливали на место старта. Газоотбойные щиты практически одновременно поднялись вверх.

Морозов уже занял место в задней кабине и начал проверку подвешенной аппаратуры. Вокруг самолёта тесно. Каждый инженер переживает за своё «изделие».

Двигатели Су-27К ревут со страшной силой. И тут над палубой проносится вертолёт, чуть было не задев надстройку корабля. Увидев, что это за винтокрылая машина, стало понятно — боевая служба в Средиземном море началась.

— Вот зараза, американская! — выругался техник Дядя Вася, стоявший рядом на стремянке.

И действительно! Не наш это вертолёт Ка-29 или Ка-27. Американский «Сикорский» модели «Си Кинг» прошёлся над нами очень дерзко.

Бросив взгляд вперёд, увидел среднего размера корабль под американским флагом. К нему уже шёл один из наших советских кораблей, стремясь оттеснить от авианесущего крейсера. Ещё дальше в воздухе виден силуэт винтового патрульного самолёта типа «Орион».

Плотный ветер, волнение моря, рёв двигателей истребителей на палубе и в наушниках уже слышны команды на взлёт. Вот это настоящая служба на авианесущем крейсере!

Первый Су-27К включил форсажи. Разогнался по палубе и взмыл над трамплином. Следом ещё один, а за ним и третий. Над головой уже набирал высоту Як-44, к которому начали пристраиваться истребители. Для такого ценного самолёта более чем хороший эскорт.

— Саламандра, 321й, прошу запуск, — запросил я.

— Разрешил, — ответил руководитель полётами.

По замыслу мне нужно вклиниться между взлетающими МиГ-29К авиагруппы корабля. Пока они ещё не выруливали. Несколько минут подготовки, и вся моя группа уже была готова.

— 321й, команда с корабля идти своей группой. Далее самостоятельно.

— Понял. Выруливаем, — дал я команду Олегу и Вите, который уже запустились на соседних площадках.

Это означает, что мой эскорт будет меня и Морозова прикрывать не на всём протяжении маршрута разведки.

На палубе достаточно тесно стоять втроём. Тем более что мне газоотбойник не нужен, а вот Су-27К необходим для увеличения тяги.

— Второй, готов, — доложил Олег.

— Третий, готов, — вышел в эфир Виктор.

— Первый принял. Группа готова, — ответил я.

Ещё не время для взлёта. Смотрю по сторонам, чтобы уловить истребители сопровождения. Пара Су-27К авиагруппы выполнила сбор и начала заход на корабль. Сейчас нам нужно будет пристроиться к ним.

— 101й, прибор 400, дальность 10, — вышел в эфир Ребров, который был ведущим пары эскорта.

Это и есть момент начала. Пламя в соплах двигателей самолёта Печки разожглось.

— Второй, форсажи… взлёт! — громко сказал он, и его истребитель устремился на трамплин.

Только он оторвался, рванул и Витя. Несколько секунд, и его самолёт завис в воздухе.

— Дальность 6, — произнёс в эфир Ребров.

Стартовое волнение не проходит. Виски пульсируют в такт с вибрацией самолёта.

— Дальность 5.

Взгляд вправо на выпускающего техника. Он трясёт поднятой вверх рукой с зажатым кулаком. Всё внимание на его движение и сигнал о разрешении взлёта.

Чувствую, как стучит сердце в груди. Появился солёный привкус во рту. А рука по-прежнему держит рычаг управления двигателями.

Поднимаю глаза на надстройку. На душе приятно, когда видишь столь гордо развивающийся на гафеле флаг с пятиконечной звездой и перекрещённым серпом и молотом красного цвета.

Отклоняю его вперёд, и на табло загорается фраза «Форсаж вкл».

Техник резко опускает руку и указывает в направлении трамплина. Взлёт разрешён.

— Дальность 4.

— Включились оба, взлёт.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Авиатор: назад в СССР 12

Content

Авиатор: назад в СССР 12

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene