Авиатор: назад в СССР 12+1

Глава 1

Январь, 1985 год, ТАВКР «Леонид Брежнев», Средиземное море.

Рывок назад, самолёт поднял нос, и мы устремились к трамплину. МиГ, словно спринтер на дорожке, рванул с места, продолжая вздрагивать.

Старт с третьей позиции позволяет набрать нужную скорость отрыва гораздо быстрее.

Внешняя обстановка на палубе исчезла. Зрение сузилось до диаметра бутылочного горлышка. Перед глазами только обрез трамплина.

— 150… 160, — отсчитывает скорость Морозов.

Напряжение тела растёт.

— Держи скорость. Не вылезай! — в эфире командовал ведомым Ребров.

Взбегаем на трамплин. И вот отрыв! Моментальный всплеск адреналина!

Во время зависания выдерживаю положение самолёта в пространстве. МиГ-29 должен почувствовать опору.

Но тяжело ему это сделать! «Пятой точкой» чувствую, как самолёт слегка проседает.

Взлётный вес максимальный. Подвешенные средства поражения и контейнер со специальной аппаратурой не позволяют самолёту сразу маневрировать.

Секунда, две, и опора в воздухе появилась. Самолёт начал разгоняться. Приборная скорость быстро сравнялась с расчётной, которая необходима для сбора группы.

— 321й, взлёт произвёл, — доложил я и убрал шасси.

— Внимание! Сбор! — громко даёт команду Вольфрамович.

— 400 установил, — сказал я.

В зеркалах показались силуэты самолётов Реброва и его ведомого.

— Справа и слева наблюдаю, — сказал по внутренней связи Коля.

Впереди вышли два Су-27К и занимают место моего эскорта. Ребров даёт команду на начало разворота. И мы всей группой начали менять курс.

— 001й, двумя единицами отходим по заданию. «Стрела» 18, «отвес» 4.

— Понял вас, — ответил руководитель полётами.

— Внимание! 4 и 0. Паашли! — скомандовал Ребров, и мы стали набирать высоту 4000 метров.

Давно я не слышал таких разговоров в эфире. Переговорные таблицы в деле! Немного даже ностальгия пробила.

— Бред какой-то с этой конспирацией. Мы сами запутаемся, если так будем летать, — высказал недовольство Морозов.

— Ты как будто «за речкой» не был. Там же частенько такое использовали.

— Ну… да. Запамятовал просто, — задумчиво ответил Коля.

Руководитель полётами продолжал управлять взлётами с корабля. Доклады о готовности, изменении высоты и курса сыпались один за другим.

Внизу шла другая игра. К нашему авианосцу стремились несколько боевых кораблей. Это не для атаки, а чтобы пощекотать нервы. Но в Средиземном море у нас есть, кому прикрыть от нападок «ястребов Запада».

5я оперативная эскадра начала работать в качестве нашего походного ордера. С воздуха видно, что советские боевые корабли не подпускают американские к авианесущему крейсеру.

Правда, на этих кораблях ВМС США системы слежения серьёзные. Наши планы могут и раскрыть.

— 001й, понял. Переход под управление Тарелки, — «передал» нас руководитель полётами на пункт управления Як-44.

Жаль, что в данный момент нет времени любоваться красотами Средиземного моря. Его безмятежная гладь осталась внизу. Пока ещё не было команды на перевод самолёта в дальнейший набор высоты, можно разглядеть слабые волны, перламутр тёплых вод и отдельные мелкие суда, наполнившие акваторию Критского моря рядом с одноимённым греческим островом.

— Саламандра, 322й Тарелку наблюдаем. Работаем по заданию, — прозвучал в эфире голос Олега Печки.

— Понял вас, — ответили ему с корабля.

Характерный позывной у нашего корабельного самолёта дальнего обнаружения и управления. Сочетается с внешним видом его главной особенности конструкции — антенны локатора, установленного над фюзеляжем.

Олег и Витя начали прикрытие Як-44, который вышел в свою зону дежурства и уже начал работать по предназначению. Его радиолокационная станция должна обнаруживать как воздушные, так и надводные цели.

Вот и сейчас операторы на борту Як-44 докладывают об обнаружении самолётов противника.

— Наблюдаю с азимута 270 две цели. Высота 3500, — продолжал докладывать оператор.

— Работаю, Серый, — доложил Николай.

Как раз с данного направления эти две единицы могут помешать нашей работе. Я бросил взгляд на индикатор бортовой РЛС, антена которой начала менять направление. Это Морозов продолжал искать нужное положение для обнаружения американских самолётов.

— 001й, Тарелке. Гости следуют с курсом 60, — вышел в эфир оператор.

— Понял. Работаем по заданию.

Задумка была следующая. Остров Крит, наш корабль уже прошёл. Походный ордер 5й эскадры как раз вовремя прибыл в точку встречи с «Леонидом Брежневым».

Пока корабли США и наше охранение разбирались между собой, мы и выполнили взлёты с корабля.

— До точки разворота 35, — подсказал Николай, отслеживающий наше местоположение.

Сейчас мы демонстративно направляемся в сторону берега Ливии. Пока нас даже не собираются перехватывать американцы. И это странно.

Но тут же сомнения пропали.

— Серый, две единицы с азимута 250 в нашу сторону. Дальность 100.

— Понял.

Кажется, не получится у нас скрытно подойти к острову. Разгадали американцы манёвр. На самом Крите есть военная база греческих ВВС Ханья, но эти самолёты явно не оттуда.

— Коля, аппаратура работает? — спросил я.

Надо уже включать постановку помех. Не зря же нам подвесили данную штуку под фюзеляж.

— В процессе. Не прогрелся ещё, — ответил он.

Стандартная проблема. Чтобы запустить аппаратуру, надо ей ещё раскрутиться на нужные обороты. Так бы в условиях помех, мы бы смогли протянуть ещё.

Время идёт. В эфир нам выходить нельзя. Тянуть ещё 20 километров тоже. Если представить, что к нам приближаются Ф/А-18, то в точке разворота они нас уже заметят.

— Серый, давай возвращаться. Сегодня не получилось. Попробуем потом.

— Ты будто каждый день проходишь мимо Крита, — ответил я и посильнее притянул маску. — Приготовится!

— К чему… — ответил Николай, но его голос оборвался в момент манёвра.

Рычаг управления двигателями переставил на «Малый газ». Выполнил переворот и резко начал пикировать вниз.

Вертикальную скорость снижения смысла контролировать нет. Надо как можно быстрее уйти вниз, ниже уровня обнаружения радиолокационных станций.

— Предельный угол атаки, — начала говорить в наушниках «печально известная» девушка РИта.

— Вы…вывод, — слышал я хрипение Морозова, но ещё рано.

Высотомер отсчитал отметку в 2000.

— Тарелка, 001й. Задание закончил, — услышал я удивлённый голос Реброва.

— 001й, выход на стрелу 250. Цель — две единицы, отвес 3000, — дали ему команду с борта Як-44.

А мы тем временем неслись вниз. Маска прилипла к лицу. Водная гладь приближалась с пугающей быстротой. Дыхание участилось. Тело повисло на ремнях. Хорошо, что ещё притянул их посильнее, будучи на корабле.

Ручку управления отклоняю на себя. Успел только заметить на указателе перезагрузки цифру 8. Вода приближается, а самолёт ещё проседает. Обороты растут. Потеря высоты прекратилась.

— Вывел, — выдохнул я, удерживая МиГ в 100 метрах над водой.

— Только не говори, что всё у тебя было… рассчитано, — тяжело дышал Коля, выговаривая мне по внутренней связи.

— Всё было рассчитано. Я хорошо знаю этот самолёт.

Заняли необходимый нам курс в сторону острова. Морозов доложил, что аппаратура постановки помех включена. Как и контейнер разведки. До самой бухты Суда, остаётся 50 километров.

Спускаюсь ещё ниже. Водная гладь настолько близко, что кажется вот-вот самолёт заскользит по ней. Впереди уже видны очертания берегов Крита.

— Аппаратура в работе, — говорит Николай.

Смотрю по сторонам и удивляюсь. Хорошо спланировал операцию наш куратор Бурченко вместе с Граблиным. Столько сил было задействовано не напрасно.

Держу самолёт на расчётном курсе. Береговая линия уже близко. Видны скалистые обрывы и песчаные пляжи. Сейчас бы искупаться! Да только нам ещё долго потеть в костюмах ВМСК.

— До цели 23, — подсказал Морозов.

Прошли береговую линию. И никто нас даже не спохватился. Наблюдаю слева и справа два аэродрома. Один из них гражданский в Ираклионе. Как раз взлетает один из пассажирских лайнеров.

— Вон и бухта.

И всё же напряжение присутствует. Невозможно вот так просто пройти над бухтой американской базы. Добавляю скорости. Изгиб бухты Суда, прямо перед нами. Пожалуй, работу можно считать сделанной.

Отворачиваю влево и ухожу в открытое море. Но не всё так просто. В ушах заверещала сирена.

— Облучают. Готовь «асошки», — громко сказал я.

Система оповещения об облучении продолжала действовать на нервы. Локатор никого не наблюдал. Начинаю маневрировать, продолжая двигаться в сторону авианосца.

— Давай ещё ниже, — подсказывал Николай.

— Ниже только вплавь, — ответил я.

Сделал отворот влево, и сирена прекратилась. Не прошло и нескольких секунд, опять заработала. Где-то над нами противник. Странно, что появились они только сейчас, а не на подлёте к острову.

Ручку управления самолётом влево, и на себя. Выполняю боевой разворот. Коля ищет нашего противника, но его уже не нужно выискивать.

— Твою дивизию, — расстроено сказал Морозов.

— Нет. Их всего трое.

Глава 2

С моим умением попадать в неприятности, противостояние с тремя самолётами противника нужно было ожидать гораздо раньше.

Запаса топлива на длительный воздушный бой нам не хватит. Да и биться с тремя «Хорнетами» тяжело.

— Надо уходить, Серёга, — сказал Коля, пока я продолжал выходить из зоны обнаружения и облучения американских самолётов.

— Попробовать пободаться не хочешь? — спросил я, выполняя вираж влево.

Все трое искусно продолжали издеваться, загоняя меня в «раковые» положения. Тем не менее, мы постепенно приближались к району полётов нашего авианосца.

— Три на одного — без шансов, — ответил Морозов.

— Тарелка, я 321й. Зажат тремя единицами, — продолжал я вызывать пункт управления на борту Як-44, но в ответ тишина.

Я выровнял самолёт и в очередной раз занял курс в направлении корабля. Но так просто уйти мне не дали.

— Саламандра, 321му на связь! Высота 4000. Зажат тремя единицами! — попробовал я вызвать руководителя полётами на авианесущем крейсере.

В ответ только помехи. Возможно, у нас что-то на борту отказало.

— Серый, они уже очень близко, — сказал Коля.

Я посмотрел по сторонам. Слева и справа пристроились два Ф/А-18. Два одноместных истребителя постепенно приближались к нам с двух сторон. В глаза бросилось, что кили «Хорнета» наклонены наружу. В передней части фюзеляжа у каждого нарисованы акульи зубы, а на борту можно прочитать звание и фамилию лётчика, пилотирующего машину.

— Ещё и что-то показывают, — возмутился Николай, когда увидел жесты со стороны одного из американцев.

Сомнений в том, что это именно «янки», у меня не было. Эмблемы, вызывающее поведение — явные признаки этих ребят. И очередная странность.

— Ты тоже видишь, что у них не один подвесной бак? Зачем им столько, если они вылетели на перехват? — спросил я у Николая.

— Стоит подумать. Давай прибавим скорости и свалим отсюда.

Только я хотел добавить оборотов, как нас накрыла тень ещё одного самолёта. Эти парни над нами просто насмехаются. Их не смущает, что у нас тоже есть ракеты.

Третий самолёт начал постепенно нас прижимать вниз. Держаться в таком плотном строю не очень легко. Топливо у нас осталось чуть больше 2х тонн. Лететь ещё больше 200 км.

Я продолжал пытаться докричаться в эфире хоть до кого-нибудь из пунктов управления, но безрезультатно. Начинаю понимать, что весь этот полёт с каждой минутой превращается в пытку. Никогда ещё меня не загоняли в такое дурацкое положение.

Я посмотрел вправо. Один из самолётов уже почти лёг на правую консоль нашего крыла. Ещё немного, и вырваться будет сложно. А если ещё и четвёртый появится?

— Знаешь, Коль. Мне надоело. Маску притяни.

— Серый, погоди. Я забыл кое-что сказать.

Вот зануда, Морозов! Некогда с ним цацкаться.

Ручку управления самолётом отклонил от себя и спикировал вниз. Тут же в зеркало увидел, как один из «Хорнетов» моментально уцепился за мной.

— Облучает сзади, слева, — говорил Морозов, контролируя работу станции предупреждения.

— Где ещё двое?

— Не видно. Не пошли за нами.

Тогда нечего тянуть. Задираю нос на излюбленный манёвр. Ручку отклоняю вправо и выполняю бочку. Американец проскочил вперёд. Как будто не ожидал!

— Включил. Захват! — предупредил меня Николай, когда я сел на хвост Ф/А-18.

Но долго так сидеть не пришлось. Второй и третий «Хорнеты» тут как тут! И снова заиграла сирена.

Пикирую к воде и сбрасываю с себя пару самолётов противника. Вниз пошёл только один. Он продолжает лететь за мной, но догнать у него не получится. Впереди уже видны очертания родного корабля.

— 321й, идём к тебе парой, — услышал я знакомый голос Олега Печки.

Приятно слышать, что кто-то ещё обо мне и Морозове переживает.

— Высота 100. Один сзади. Могу сбросить.

— Понял. Работаем с остальными. Третий, заходим на «вилку», — дал Олег команду Тутонину.

Преследование за мной прекратилось. «Хорнет» моментально ушёл в сторону, завидев два приближающихся Су-27К. Посмотрев вверх, я увидел, как наши товарищи стали крутить виражи и развороты вместе с оппонентами.

— 321й, я Саламандра, вам на посадку. Курс 236°, — вышел на связь руководитель полётами корабля.

— Понял. 1000 занимаю, — доложил я.

Николай начал отключать аппаратуру, а я высматривать корабль. На душе тепло, когда в открытом море видишь родной корабль. И тут же вспоминаешь, что тебя ожидает на посадке. Очередная потовыжималка.

— Серый, давай на посадку. Я уже не могу, — тяжело говорит Морозов.

— Тебе плохо?

— Мне сейчас дерьмово, — ёмко высказался Николай.

Выполняю разворот на посадочный курс. Авианосец двигается вперёд, а мне приходится его догонять. Удерживаю самолёт на глиссаде снижения, всматриваясь в световые сигналы оптической системы посадки.

— Зелёный, на курсе, — подтверждает наше правильное положение руководитель визуальной посадки.

На палубе уже стоят несколько самолётов. Видно, как бродят техники. Чёрные линии тросов на фоне тормозных следов практически не видны. Вокруг корабля продолжают ещё летать вертолёты.

Серая палуба приближается. Скорость держу на уровне 250 км/ч. Во рту сухо, но привкус пота ощущается.

— Зелёный. Зелёный, на курсе. Посадку подтвердил.

Удар! Торможение и рывок вперёд. Двигатели на режиме «Максимал».

— РУД на малый газ! Убрать гак, — буднично объявляет руководитель визуальной посадки РВП.

— Понял. Спасибо за управление, — благодарю я и начинаю складывать крылья и гак.

Медленно заруливаем на стоянку. Техник Дядя Вася жестами показывает, куда нам приткнуться в этом узком пространстве. Он скрещивает руки, давая понять, что можно остановиться и выключить двигатели.

Самолёт успокаивается, а я продолжаю ощущать, как бешено стучит сердце. Пот так и льётся, попадая в глаза. Начинает слегка пощипывать.

— Колян, ты как? — спросил я, как только открыл фонарь кабины.

За спиной послышался оглушительный удар. Громкий рёв двигателей и тут же стихание. Очередная посадка на палубу Су-27К завершена.

Морозов так мне и не ответил. Я вылез на стремянку и посмотрел на него. Он сидел с видом обделавшегося ребёнка. А на меня смотрел так, будто это я в этом виноват.

— Колян, чего застыл?

— Серый, я посижу немного. Ты иди.

— Ладно. Не задерживайся. Нам ещё докладывать куда следует.

— Я бы сначала в одно место сходил, — тихо произнёс он.

Тут же ещё одна оглушительная посадка, и по палубе начал заруливать ещё один Су-27К.

— Я бы сам сейчас в гальюн пошёл.

— Везёт. А вот мне туда уже не хочется. Я лучше в душ пойду, очередь займу.

Не везёт чего-то Николаю.

Пока снимал обмундирование, слушал рассказ о выполнении задания от Олега и Вити. Саня Белевский уже направился в класс.

— Непросто сегодня было, да? — поинтересовался Виктор.

— Пощипали супостаты, но вырваться получилось.

— Мы тоже схлестнулись с двумя. Они будто знали, где Як будет дежурить. Мы ещё в зону не вышли, так они тут как тут, — возмущался Олег.

— Так мы с ними и крутились, пока вы задание выполняли, — продолжил Тутонин. — Как говорят на флоте, тихой воде не верь.

Продолжает меня удивлять морскими мудростями Витя.

— Ладно. Будем считать, что задача выполнена. Хотя, так оно и есть. Работу мы с Морозовым сделали. Все живы и здоровы.

— Кроме Николя. Чего-то его не видно, — посмеялся Олег.

— Ему нужно было отойти. Может, у него морская болезнь? — предположил я, и Печка громко засмеялся.

— Звёздная у него болезнь. Он однозначно хотел на твоём месте оказаться. Тебе удалось и задачу выполнить, и лицо сохранить после встречи с «Хорнетами». Ну-ка, Вить, что у нас там есть во флотских поговорках на этот счёт?

Тутонин задумался. Он быстро перебирал в голове известные ему фразы. Сколько же он их знает?

— Не очень в тему, но касаемо наших дел. Боишься бурь и риска — не подходи к морю близко.

Несколько минут спустя, мы уже сидели в классе. Морозов тоже успел приготовиться к разбору. А пока, очень громко с подчинёнными разговаривал Ребров. В свойственной ему одному манере. Настолько он торопился на разбор полётов, что забыл перчатки снять и подшлемник.

— Ты чего орал? Я чуть из кабинета на свежий воздух не вышел, когда ты заорал. Кто тебя там укусил? — опрашивал Вольфрамович одного из молодых лётчиков.

— На взлёте думал, что двигатель встал.

— Это я чуть в кабине на ноги не встал. И у Автандиловича чуть волосы через шлем не встали. Зачем так орать?

Из разбора полётов было понятно, что первая лётная смена прошла не совсем гладко. Я посмотрел на двух парней, которые мне запомнились во время отбора.

Паша Ветров и Гера Борзов сидели рядом друг с другом. И если первый выглядел уверенным, то второй был подавлен. У него-то что не так пошло?

— А теперь о главном. Борзов, ты где там? — позвал Геру Ребров.

Молодой парень встал, поправляя лётный комбинезон. Что ж такого могло произойти?

— Теперь слушайте все сюда. Вот этот малец не испугался. Да, его погоняли эти выпердыши дяди Сэма. Не его вина, в том, что мы только в стадии становления. Спорить тут бесполезно. Присаживайся.

Олег шепнул мне, что Борзов сел с аварийным остатком. Его настолько загоняли американцы, что он не смог даже к кораблю прорваться.

— Четыре или пять «Хорнетов» его зажали.

— А где его ведущий был? — спросил я.

— Один был. Тренировочный полёт выполнял. Вот они его и оттеснили. Караулили, заразы.

В классе воцарилась тишина. Слышно было только, как тяжело дышит Ребров. Он сорвал с себя подшлемник и бросил в сторону.

— Командир, дай сказать, — встал из-за стола Апакидзе и Вольфрамович кивнул.

— Давай, Автандилович.

— Молодёжь, понимаю всё прекрасно, что мы в меньшинстве. Слышал в эфире, как они кричали: «Добро пожаловать!» или «У себя дома мы вам рады». Я вам так скажу: — Не забывайте, кто вы. С этого дня, чтобы ни про какие заходы в хвост я не слышал. Действовать жёстко, но не жестоко. Пускай не думают, что здесь их внутренние воды. Предлагаю закончить, командир.

Не прошло и пяти минут, как в классе остались только мы. Как раз появился и Андрей Викторович Бурченко с Дмитрием Александровичем Граблиным.

— Считаю, что задачу выполнили. Данные получились не самые полные, но аппаратура себя показала хорошо. Две подлодки попали в поле зрения, — поблагодарил нас Бурченко.

— И удалось уйти от преследования. Не сильно прижимали, Сергей? — спросил у меня Граблин.

Как-то уж слишком эти двое довольны выполненной работой. Будто я и не доводил до них замеченные мной особенности.

— Я уже доложил, Дмитрий Саныч. Вас не смущает странности в поведении американцев?

— Ничего такого. Что тебя смутило в их подвесных топливных баках?

— Наличие двух, а не одного. Они могли нас перехватить, но сделали это только после прохода. Нас поджидали.

Бурченко почесал затылок, а Граблин внимательно посмотрел на меня.

— И что ты думаешь? — спросил Саня Белевский.

Морозов посмотрел на меня и кивнул, поддерживая мою мысль.

— Такое ощущение, что они ждали нас. И хотели, чтобы мы сфотографировали эту бухту.

Глава 3

Бурченко поправил воротник и задумчиво посмотрел на меня. Андрей Викторович собрался что-то спросить, но предпочёл «обкурить», высказанную мною мысль. Достав из нагрудного кармана технического комбинезона красную пачку «Мальборо», он вытащил сигарету и закурил. Пока Граблин и Ребров в очередной раз спрашивали Морозова о подробностях встречи с «Хорнетами», представитель КГБ медленно прохаживался рядом с картой, пуская клубы дыма.

— Мы можем предположить, что американцы нас заметили? — задал вопрос Граблин, указывая на карте в район острова Крит.

— Других вариантов нет. Андрей Викторович, что скажете? — спросил у Бурченко Ребров.

— Планом это предполагалось, но речь шла о самолётах вашей авиагруппы, — ответил представитель КГБ.

— И расчёт был, что действия лётчиков Гелия Вольфрамовича отвлекут на себя внимание. В это время Родин и Морозов выполнят задание, — продолжил Граблин.

— Это мы знаем. А что получилось на самом деле? — возмутился Морозов.

— Вы хотите об этом поговорить? — спокойно спросил его Бурченко тоном профессионального психолога.

Ещё и вид был у Андрея Викторовича соответствующий. Он сел на стул, положил ногу на ногу и приготовился слушать Николая. Сигарету затушил и тут же достал ещё одну.

— Конечно хочу. Наш план стал известен противнику. Они поджидали нас и перехватили в тот момент, когда мы этого не ожидали — на выходе из зоны работы. Когда мы уже были расслаблены.

Ерунду говорит Морозов. Расслабиться во время боевого вылета — получить ракету в зад моментально. Может, он и «курил бамбук», но я был сосредоточен.

— Ты к чему клонишь, Морозов? — недоумевал Ребров, обратив взор на меня. — Давай, старший группы, выскажись за всех.

Как-то Вольфрамович невежлив. Я заметил, что один глаз у него слегка начал дёргаться. Пальцы на левой руке нервно дрожат. Слишком напряжён, Ребров.

— Мой вердикт вас не обрадует. Хотели бы американцы сбить, так сразу бы взяли на сопровождение и пустили ракету. Предположу, что мы правильно рассчитали направление и высоту выхода в район бухты. Согласен, что и ПВО греков на Крите танцевали сиртаки вместо того, чтобы охранять воздушное пространство. Но так как себя повели «Хорнеты», перехватчики не ведут. Зачем поджидать, а потом сопровождать? Ещё и так, будто принуждают к посадке.

Смотрю на командный состав. То ли они реально ничего не поняли и в смятении, то ли делают вид. Выражение лица Бурченко ничего не выдаёт. И ничего в этом удивительного нет.

А вот Граблин! Кто планировал наши действия?

— Так что вы нам скажете? — спросил Морозов у Дмитрия Александровича. — Вы же всё планировали? Как так получилось? Утечка информации?

Полковника Граблина даже передёрнуло слегка. Вообще, Коля прямолинейный. Всегда говорит, что на уме. Амбиций не скрывает. Неприязнь тоже. И в данном случае вопрос задал в лоб.

— Не забывайтесь, молодой человек. Я всё же старше вас, — произнёс Граблин.

— И?

Олег Печка еле сдержал улыбку. У меня была мысль толкнуть Морозова в плечо, но любопытство пересилило. Ждал, что будет дальше.

— Не смей вести себя так вызывающе. Учить он меня вздумал.

— И? — продолжил стоять на своём Морозов.

У Николая ни одной эмоции на лице. Совершенно спокоен. Вот он, тот самый Морозов — «ледяной человек».

— Перестань паясничать! Полетаешь сколько я, дослужишься и будешь меня учить.

Коля хотел было снова проявить твердолобость, но я решил взять слово.

— Так вы и не ответили. Была ли утечка информации или произошла ошибка в организации? — спросил я.

— Никакой ошибки, Сергей Сергеевич. Будем считать, что задача выполнена с оговорками. Предлагаю на сегодня закончить, — поспешил Бурченко ответить за Граблина.

На этих словах разбор лётного дня был объявлен завершённым.

Несколько дней никаких активных действий моей группой «Куб» не предпринималось. Началась размеренная жизнь на корабле.

Утренний подъём в 6.30 был от звука играющей трубы в динамиках по всему кораблю. Далее быстрое перемещение в гальюн и получасовая очередь на его посещение.

За это время понимаешь, насколько такие простые вещи ценны для человека. Оказывается, для счастья только и надо, чтобы была вода попить и помыться.

В первые дни предстояло проявлять смекалку и напрягать память. Длиннющие коридоры авианесущего крейсера заставляли запоминать дорогу до каюты тщательно. Морозов и вовсе повторял каждый поворот вслух.

Получалось не плутать. Если только у личного состава не начиналась тренировка. В такие моменты нужная дверь могла быть задраена. Тебе только и остаётся ходить вокруг и ждать. В один из дней Морозов как ушёл с утра, так и вернулся лишь в обед.

— Попал на всевозможные тренировки матросов. Чуть было в карцер не загремел, поскольку вылез на палубу, когда это было запрещено. Морпехи скрутили, — жаловался Коля.

Питание на корабле отменное. Досуг, если не считать тренажёрного зала и возможности бегать по ангару, весьма скудный. Периодически из кают можно услышать, как играет радио или музыка из магнитофона. Чаще всего офицеры проводят вечернее время после 22.00 за игрой в карты, шахматы или заняты дегустацией местной разновидности алкоголя.

Оказывается, на флоте эту жидкую субстанцию называют «шилом». И это не просто спирт, а спирт этиловый. Его можно пить умеренных дозах без вреда для здоровья и не чистый, а разбавленный водой. Насчёт крайних утверждений есть небольшие сомнения.

Главное предназначение «шило» — валюта. В разных БЧ корабля, сходах или кубриках был определённый курс обмена. Всё как на суше!

Очередной лётный день подходил к концу. Простое на первый взгляд задание — выйти в зону и отработать манёвры с определённой боевой загрузкой. Скучно, нудно, но важно.

На мой МиГ-29К подвесили два опытных изделия, чтобы определить характеристики устойчивости. В обязательном порядке — контейнеры системы радиоэлектронной борьбы.

Заняв места в кабине и запустив самолёт, мы начали с Николаем выруливать на стартовую позицию.

— Серый, а сколько нынче у тебя посадок? Я насчитал 32.

— Ты мою статистику ведёшь?

— Просто, я сам хочу тебя обогнать. Вот и пытаюсь понять перспективу. Предлагаю, следующий месяц позволить летать мне. Так я тебя и перегоню по посадкам на палубу.

Ну не мог он об этом не вспомнить! Гложит его, что проигрывает мне в количестве посадок на палубу. Как только МиГ-29К упёрся основными стойками в удерживающие устройства, начала работать система постановки помех на борту нашего самолёта.

— Ты так нашим помешаешь, — сказал я, заметив что на бортовом локаторе начали появляться ложные метки.

— Нормально. Мы в боевой обстановке, — отказался Николай.

Взлетели с Морозовым с корабля. Через пару минут заняли установленный район для выполнения пилотажа.

— Тарелка, 321й готов к работе, — доложил я на борт Як-44.

— Разрешил работу. Первый диапазон высот какой? — запросил у меня оператор.

— Сначала большие высоты. От 5ти до 8и. Далее подскажу, — ответил я, выполняя очередной вираж.

Первые манёвры сразу показали — с данной подвеской МиГ чувствует себя прекрасно.

Раньше казалось, что работа испытателей — постоянный риск. Опробование новых самолётов чуть ли не каждую неделю. Награды, уважение и почёт! Теперь я понимаю, насколько кропотливыми и однообразными могут быть полёты.

— Начали вираж на числе маха 0.73. Приборная 600, — проговаривал я каждое действие.

Самолёт охотно выполнял любую фигуру. Надо сделать пролёт «брюхом вверх»? Пожалуйста!

— Переворот и пикируем. Снижение до 3000, — сказал я.

Ручку управления самолётом отклонил влево и от себя. Начал снижаться. Несёшься вниз и машинально ищешь для себя ориентир. Но в море только вода и ни одного островка или, идущего отдельно, корабля. Сквозь дымку облаков уже можно разглядеть голубую бездну моря.

— Угол 40… 50… — отсчитывал наклон траектории Николай, пока я постепенно отклонял ручку от себя.

Чем сильнее испытаешь самолёт сейчас, тем надёжнее он будет.

— Угол 90. Вывод, — сказал Николай.

Скорость на указателе давно уже превысила 750 км/ч. По заданию это даже больше чем нужно. Теперь в данном диапазоне необходимо повысить крайнее значение скорости.

— Вывожу, — отвечаю я, выравнивая самолёт по горизонту.

Средиземное море всё такое же безмятежное. Яркие лучи восходящего солнца бьют в глаза даже через светофильтр шлема. Но стоит появиться супостатам в радиусе 100 километров, день перестаёт быть томным.

— Тарелка, 321й занял 3000. Продолжаю работать на этой высоте, — доложил я оператору на Як-44.

— 321й, наблюдаю посторонних. От вас на юг 80 километров. Две единицы.

Вечно не вовремя! По заданию осталось отработать несколько виражей и данный пункт в программе испытаний будет закрыт.

— Серёг, пять минут роли не сыграют. Будем смотреть, где они ходят. Зато лишний полёт делать не будем, — предложил Николай.

Риск — дело благородное. И в данной ситуации тоже. До корабля лететь 20 километров. Его уже видно несмотря на слабую утреннюю дымку.

— Тарелка, 321й пять минут работы и заканчиваю.

— Понял вас.

Высота 3000. Обороты на «максимал» и начинаю боевой разворот. Взгляд на прибор — всё нормально. Теперь то же самое, только на полном форсаже.

Самолёт устойчив. Тряски и посторонней вибрации нет. Теперь можно и снижаться. Форсажи выключены, переворот и пикируем вниз. Ручку управления на себя. Рычаг управления оборотами в положение «максимал». Небольшая просадка по высоте, но не критично. Если есть отклонение, которое я не заметил, Коля отметит.

Плавно тяну ручку. Снова набор, выполняем горку. Самолёт уже вертикально. Скорость в верхней точке 390 км/ч. «Ложимся» на спину, отмечаю для себя высоту в верхней точке. Расчётные 3000 на высотомере выдержаны.

— Бочка, — комментирую я очередной манёвр, но говорить непросто.

— Давай на вираж. Вибрация отсутствует, — отвечает Николай, тяжело вздохнув.

Ещё минута активной работы, и можно заканчивать. Запрашиваю снижение до 1000 метров.

Корабль уже недалеко. Каждый полёт над морем — это большое количество потерянной воды. А её на корабле много не бывает.

В уме представляю, как дождусь возможности принять душ. Если не успеть к открытию промывочной, то опять останется использовать мизерную дозу воды для ополаскивания из умывальника.

— 321й, вышли на посадочный. Дальность 4, — информирует меня группа руководства полётами.

— Снижаюсь.

Корабль всё ближе и ближе. Предвкушаю удар об палубу, резкое торможение и будущий завтрак.

— Шасси, механизация, гак, притяг выполнил, — докладываю я.

Перед полётом поесть не успел, но наши товарищи должны были замолвить слово на камбузе, чтобы оставить пару порций.

Но тут все мысли о вкусной еде улетучились. Перед носом пронеслись два «Хорнета», пройдя практически над кормой.

Самолёт будто потерял равновесие. Резкое снижение перед кормой.

В последний момент успел вытянуть его и пронёсся над палубой с проходом.

— Откуда выскочили? — разозлился Коля.

— Справа. Практически надстройку облетели, заразы, — ответил я.

Разворот в сторону нарушителей, но их уже нет. Вижу только, как над водой идёт пара Ф/А-18.

— Серёга, это вызов. Ты как хочешь, но я в следующем полёте отыграюсь, — сказал Морозов.

После посадки аппетит пропал. Пощёчиной от американцев назвать данный эпизод противостояния можно с натяжкой. На палубе, как только закончили разговор с инженерами, к нам подошли Олег с Витей, которые уже переоделись в обычную гражданку.

— Не испугался, Николя? — улыбнулся Печка.

— Нормально. Так! Поднасрали и свалили.

Пока расписывался в журналах, в голове пытался соорудить хоть какой-то план по демонстрации флага. Как только это сделать, если американцы со всех сторон? Всё видят и знают. Такое ощущение, что каждый участок моря они облетали!

По пути в каюту, меня окликнул Бурченко, подозвав к себе.

— Чего ему надо? — буркнул Николай, когда я прошёл мимо него.

— Как раз иду узнать.

— Секретики! Не забывай, Серый. Мы для тебя свои, а не он, — шепнул Коля.

— Ты не прав. На этом корабле все свои. И каждый будет рваться тебя спасать, если потребуется.

— Ага! Я на такие жертвы не пойду, — ответил Морозов и скрылся за поворотом нашего схода.

Бурченко отвёл меня в каюту и предложил чаю. Его жилище отличалось от нашего. Практически каюта командира!

— Через пять метров от меня душ. Могу вам дать ключ, чтобы вы мылись отдельно от всех. У нас чище, — улыбнулся Андрей Викторович, вынимая кипятильник из стеклянной банки.

Вода только что закипела. Бурченко достал пачку чая под названием «Букет Абхазии». Впервые мне встретился такой сорт.

— Чаинки сейчас станут, как монета. Вкус бесподобный, — восхищался чаем Бурченко.

Аромат действительно хороший.

— Я больше «со слоном» чай предпочитаю.

— Оцените и скажите вердикт. А пока к делу. Что можете сказать про Морозова? — спросил Андрей Викторович, сурово посмотрев на меня.

— Вы проводите допрос? — уточнил я.

Как быстро «переобулся» Бурченко! Только что был ценителем чая, и вдруг — следак.

— Ни в коем случае, но людей я должен знать.

— Ничего нового про Морозова я вам не скажу.

— Могу я вам кое-что сказать, если хотите, — улыбнулся Бурченко, присаживаясь на стул напротив меня.

Что мне нужно знать про Морозова? Пожалуй, ничего. Мне известно, какой он лётчик и специалист. С недавнего времени знаю и его ближайшие цели.

— В «грязном белье» товарищей не копаюсь.

— А я, по-вашему, этим не брезгую? — посмеялся Бурченко. — Такая уж работа — знать всё и обо всех. Хотел бы с вами кое-что обсудить.

— Я весь во внимание.

Андрей Викторович достал небольшую карту и показал нанесённый маршрут полёта над Чёрным морем самолёт-разведчика.

— Вы с Борзовым отогнали от авианосца Ф-111. Судя по описанию, это был самолёт-постановщик помех. Тут всё сходится. А теперь посмотрите, под каким самолётом прятался этот «ворон».

Бурченко протянул мне фотографию, сделанную, видимо, с борта нашего истребителя. На ней был запечатлён американский самолёт-заправщик КС-10 с тремя двигателями и приспособлением в хвостовой части фюзеляжа.

— Это не разведывательный самолёт, а дозаправщик, — объяснил я.

— Вот теперь и думай, что он делал в нашем воздушном пространстве, — пожал плечами Бурченко и налил мне чаю.

Глава 4

На вопрос Бурченко ответить было сложно. Откуда же мне знать, что там на уме у экипажа самолёта-заправщика американских ВВС! Можно представить, что он заблудился, но уж слишком тогда он явно шёл смотреть акваторию близ Одессы.

Надо быть отчаянным парнем, чтобы на «летающей бензоколонке» вторгнуться в воздушное пространство вероятного противника.

— Я вам в Москве ещё говорил про отличие от обыкновенного разведывательного полёта и данного вторжения американских самолётов.

— Но тогда вы утверждали, что они тренировались на нашей системе ПВО. Заправщик зачем?

И правда, нелогично. Лететь из Турции на Ф-111 было не очень далеко. Вполне подошли бы подвесные топливные баки. Их у нашего противника не было. Они бы пригодились, чтобы чувствовать себя уверенно на большом расстоянии от авиабазы.

Хотя… кто сказал, что этот самолёт взлетал именно из Турции?

— А если предположить, что Ф-111 «Рэйвен» работал не с Турции? Он мог взлететь с базы Авиано в Италии и пролететь через воздушное пространство проливов Босфор и Дарданеллы к нам, — предположил я.

— Как туда Ф-111 попал? В Авиано только истребители.

Бурченко встал и подошёл к иллюминатору. Он всматривался в морскую даль и периодически щёлкал пальцами. Видимо, это у него такой способ думать.

Пока Андрей Викторович исполнял роль метронома, я обнаружил несостыковку. На киле Ф-111 были буквы ЛН. Значит, этот самолёт с британской базы Лейкенхит. Он как-то попал в Чёрное море, транзитом через аэродромы НАТО в странах Средиземноморья.

— Родин, что молчите? Жду решения.

— Я лишь могу сделать предположение. Решение принимаете вы. Пока что, только мысли у меня.

Андрей Викторович помотал головой и повернулся ко мне.

— Вас привлекли для выполнения этой задачи, чтобы вы предлагали решение проблем, а не создавали их. Ваши мысли оставьте при себе. Они мне не нужны, — возмутился представитель «конторы».

Вот это заявочка, товарищ из КГБ! Мол, как долго я за вас буду делать свою работу?

Чай мне пить перехотелось. Как и находиться в этой каюте.

— Тогда позвольте убыть на отдых. Завтра у нас день предварительной подготовки, — встал я со стула.

— А вот авиагруппа летает. И погода отличная, — намекнул Андрей Викторович.

— Мы по своему плану.

— Пожалуйста. Если что-то у вас появится, дайте знать, — моментально Бурченко сменил возмущение на спокойствие и отвернулся к иллюминатору.

Странно у нас разговор закончился. Я даже не успел додумать, зачем американцам такие сложности.

Хотели что-то разведать над Чёрным морем? Пускайте патрульные самолёты «Орион».

Есть нужда их прикрывать? Поднимите с базы Инджирлик в Турции Ф-16. Зачем фронтовой бомбардировщик Ф-111 тогда привлекать.

Перед тем как выйти из каюты, я остановился напротив двери. Бурченко звал меня для обсуждения «черноморского» вопроса. Меня же интересовал больше «средиземноморский». Летать и выполнять задания, зная, что кто-то сливает американцам информацию, весьма сложно.

— Андрей Викторович, так мы и не услышали вашего мнения по поводу перехвата меня и Морозова в районе Крита. Что вы думаете по поводу версии об утечке информации?

— Утечка не рассматривается. На корабле истинную задачу знали только Граблин и я. Заранее никто не знал её.

На Московское руководство намекает Бурченко. Им ничего не предъявишь в данной ситуации. Слишком они далеко.

— А командование эскадры и корабля в частности?

— В наши дела они не вовлечены. Для них это были плановые полёты. Вас даже не видели на индикаторах. Только постоянные помехи, — тихо сказал Бурченко, доставая очередную сигарету.

— Значит, хорошо у нас комплекс работал. Мы его в список испытаний включили чуть ли не последним, — подметил я.

— Успешно опробовали изделие. Так держать!

На пути в каюту меня перехватил Ребров. Лицо у него было красное, скулы тряслись и дышал он, как бык в брачный период. Ему нужно было со мной что-то обсудить, да только всё не получалось. Каждого проходящего мимо нас матроса или мичмана, он удостаивал искромётной фразой.

Вот и попался ему один из старших матросов.

— Где ботинки? Зашей, значит, раз порвались. Руки покажи, откуда растут? — спросил он у невысокого старшего матроса, пробегавшего мимо нас в тапках.

— Вот… тут начало, — показал на плечи Реброва старший матрос.

— Это у меня отсюда руки начинаются. А у тебя из другого места, раз ничего сделать не можешь! Из какого растут, показывать не хочу, боюсь оказаться правым. Бегом на свой сход!

— Есть, товарищ капитан перв…

— Это ты будешь у себя на флоте меня так называть. Полковник я для тебя. Быстро убежал!

Старший матрос исчез, сверкая голыми пятками. А я внимательно посмотрел на Гелия Вольфрамовича.

Начинаю думать, что зря на моего бывшего училищного комэску такой груз взвалил. Ещё и намекал большому начальству на его кандидатуру командира.

Схуднул Ребров знатно, пока полком командует. И нервы уже на пределе.

— Чувствую, что у вас неприязнь ко всему флотскому, — предположил я.

— Ещё какая! Это у тебя только полёты здесь и беседы у Бурченко. А мне с моряками работать. Порой сил не хватает с ними спорить. Вон, на крайней смене, заходим на посадку с одним из молодых лётчиков. Дальность 2 километра, а они давай курс менять. Мол, у них по плану манёвр, и их не волнует, что у меня керосина мало.

— Такое случается, но вы же не про это хотели поговорить.

— Да. Ветров и Борзов — любимцы твои, помнишь? — спросил Вольфрамович.

— А чего это любимцы? Неплохие они ребята на отборе были. Летал я с ними в Крыму. Допустились быстро.

— На этом их стремительное восхождение к успеху и закончилось. Эти два «пернатых» брата только по одной посадке на палубу в Средиземке. Надо исправить, а то они одни остались с таким малым послужным списком. Слетаешь с ними?

Хотелось мне уточнить, почему никто из авиагруппы не сделает это. Но занятость остальных мне очевидна. Плюс, есть мысль, что сложности имеются у лётчиков авиагруппы в подготовке двух этих друзей.

— И вы тоже с ними справиться не можете? Хулиганит кто? Паша Ветров? — улыбнулся я.

— Я ему похулиганю. Не понравилось мне, что он полез к этим американцам. Попугать видите ли решил.

— Да? И как?

Ребров взорвался от негодования. Назвал меня сорвиголовой. Ветров удостоился характеристики «странный», только в более жёсткой форме.

— Он так нарвётся, что они его собьют. Или ещё хуже, он сам разобьёт самолёт. Ты вообще за этими двумя товарищами присматриваешь слишком сильно. Они тебе в будущем могут и руки не подать, — сказал Ребров.

Главное, что они летать научатся на корабелке благодаря старшим товарищам. А необходимость уважение проявлять — сами для себя решат.

— Слетаю и посмотрю на него. А как там Борзов?

— Нормально. Только два раза уже его — забулдыжника, перед лётной сменой ловил, за «стаканом». Ветров тот хитрый. Чуть что, сразу куда-то на нижние палубы прячется от меня. А этот вечно выхватывает за то, что чалдонить вздумал, — ответил Ребров.

— Так, может, ему пока дать отдохнуть?

— Ты чего⁈ У меня как будто лётчиков много. Борзов на Су-27К садится и взлетает отменно. На МиГ переучен. Ты его завтра возьми на 29й. Пускай начинает привыкать и к этому самолёту.

— Хорошо. Но если времени не будет у меня, пускай на Су-27 «подлетнёт».

— Уже запланировал.

Мы разошлись с Вольфрамовичем по своим каютам. Пока шёл, думал насколько же не прав Борзов в своих желаниях «залить за воротник».

Только я об этом подумал, как услышал голос Геры Борзова из моей каюты. Открыл дверь, а там феерическое выступление между кроватями.

— Во! Сергей Сергеевич! Лётчик от Бога! Вместо рук, у него крылья. Пропустите Героя Союза. Ну, меня, в смысле, — кричал Борзов, находясь в состоянии опьянения.

Был Гера если не «в зюзю», то «подшофе» точно. Сидевший на своей кровати Морозов еле сдерживался, чтобы не вскочить и выгнать мальца. Чего только Борзова принесло сюда?

— Ты чего припёрся? Завтра полёты, а ты шарахаешься, — сказал я и схватил Борзова за воротник.

Потянул на себя, но не так уж и просто с тренированным пареньком это сделать. Гера начал сопротивляться и толкаться.

Вырвавшись, я скрутил его и заломал руку. Нагнув над умывальником, начал умывать Борзова.

— Оу, всё! Я понял, Сергей Сергеевич.

— Уже хорошо.

Несколько минут Гера сидел на кровати и выслушивал от каждого из нас поочерёдно лекцию о вреде пьянства.

— Ты, Борзов, как так набубенился? — интересовался Белевский.

— Очень просто. Сначала постепенно, а потом — вдруг, — спокойно ответил Борзов.

— Причина? — «наехал» на него Морозов.

— Вот вы не были в моей шкуре. Вас не накрывали эти «стервятники Запада». А меня как накрыли. Со всех сторон. Я одному зашёл в хвост, но меня давай к воде прижимать. Я от них ушёл, но тут ещё…

Душу нам долго изливал Борзов. Оно и правильно. Пускай так, чем он опять пойдёт и напьётся. Только где они находят в таких количествах?

В отрыве от большой земли у техсостава особо не разживёшься «кристальночистым». Значит, где-то на корабле находят «шило».

После исповеди и моральной накачки от старших товарищей, мы уложили «младшего сотрудника» в соседней каюте у Печки и Тутонина.

Витя возмутился, поскольку сопение Борзова отвлекало его от работы над книгой. Тутонин писал роман о лётчике-испытателе на основе своего богатого опыта, и ему требовалось полное погружение в процесс.

— Вы слышите? Это же паровой каток. На флоте говорят: — хочешь жить в уюте, ешь и пей в чужой каюте.

— Витя, не зуди. Писать хочешь? В нашу каюту иди, — предложил я.

— Ага! Я от Санька наслышан, что у вас Морозов стрекочет, будто пулемёт, — продолжил возмущаться Тутонин, но деваться ему некуда.

— Затычки в уши не пробовал? — спросил я, на что Тутонин сделал задумчивый вид.

— Хм, идея получше есть, — и куда-то убежал по коридору.

Я вернулся в каюту, где уже по кружкам был разлит горячий чай. Мы приготовились к вечерним посиделкам. Белевский спросил, чего делать с «молодым», на что у Морозова было радикальное решение.

— На берег, первым рейсом. Он нас обосрал, сказав, что мы ничего не знаем о боях. Один раз побывал в бою, и всё! Звезду ему вешай!

— Ты себя в нём увидел? — уточнил я.

Морозов посмеялся, а Белевский согласился с моими словами.

— Нет. Я бы сразу вас послал, и очень далеко. Да и мы же знаем, кто из нас лучше, — ответил Коля.

— Это тут при чём? Нам парень о страхах рассказал, а ты всё своё эго наружу выворачиваешь. Пошёл ты сам, Николя! — рыкнул на него Белевский и вышел из каюты покурить.

— А че я не так сказал? — спросил у меня Морозов.

— Всё ты правильно сказал. Мы знаем кто из нас лучше.

— Ха, ты начинаешь это признавать! — обрадовался Николай.

— Я же не сказал, кто именно. Спать давай.

Тут уже Морозов задумался. Пока его стремление стать лучшим ограничивается только словами. Испытания он проводит уверенно, качественно и строго по заданию. А вот в коллективе пока только выделяется гонором и пафосом. Ну и спорами с флотским руководством.

Следующее утро прошло под аккомпанемент стенаний Морозова, что он не может попасть в гальюн. Скакал в коридоре Коля, как заяц перед зайчихой.

— Чё делать-то⁈ Чё делать-то⁈

В этот момент мимо каюты шёл Витя Тутонин. У него и на этот счёт нашлась флотская мысль.

— Коля, хочешь морской совет? — спросил он.

— В туалет хочу больше, но давай.

— Только покойник не ссыт в рукомойник, — ответил ему Витя.

Я и Белевский чуть с коек не упали. Надо эту фразу наклеить над умывальником.

До начала предполётных указаний надо было как-то объяснить Реброву, что Борзов летать не будет. Истинную причину говорить не стану. Так что решил сказать, что времени только на одного.

До Вольфрамовича информация была мной доведена. Когда на предполётных Борзов сидел за столом, на его лице читалось разочарование. Зато Ветров был радостнее всех.

В комнате, где мы экипировались, Борзов подошёл ко мне с просьбой повлиять на решение Реброва. Пока я надевал спасательные поплавки из комплекта пояса АСП-74, Паша продолжал меня обрабатывать.

— Денёк выжди и готовься на завтра. Если свободен буду, слетаем.

— Ага, а потом у вас задача и все средства на неё уйдут. И опять вас будут гонять над акваторией. Бухту не смогли заснять нормально?

И как узнал молодой лейтенант про наш вылет? Ещё и тыкает меня в провал, которого не было. Так, по крайней мере, сказал Бурченко.

— Слушай, иди ка ты, пока по шее не получил. Скажи спасибо, что всё так. Не спеши жить, — ответил я.

Ветров посмотрел на друга. Борзов что-то проворчал себе под нос, но всё-таки согласился.

Полётная палуба начала гудеть. Двигатели самолётов запускались. Ветер шумел в ушах, а редкие чайки проносились над палубой.

На подходе к самолёту Паша Ветров вспомнил ситуацию с другом. Я сначала не слушал. Вдыхал запах утреннего Средиземноморья.

— Он действительно сильно переживает. Кто-то из наших однополчан начал над ним шутить по этому поводу, так Гера еле сдержался, чтоб не ударить.

— В вашем коллективе совсем кукухнулись? — перекрикивал я выруливающий на третью стартовую позицию самолёт.

— Все ж молодые. У всех на уме только самоутверждение, — улыбнулся Ветров.

— И то верно.

Я начал себя ощупывать и не нашёл наколенный планшет. В уме сразу всплыло, что мог оставить его на пункте управления визуальной посадкой.

— Жди. Я сейчас.

Пробежав через палубу, я зашёл в небольшое застеклённое помещение с мониторами и кучей радиостанций. Руководитель визуальной посадки РВП следил за готовившимся к взлёту Су-27К.

Газоотбойники подняты, форсажи двигателей разгораются.

— Вот, ваш планшет протянул мне РВП.

— Спасибо. Без него, как без глаз, — ответил я.

Су-27К уже не мог терпеть. Со стороны видно, как самолёт трясёт. Да и трясутся стёкла на пункте управления визуальной посадкой.

Корабль ускорил ход. Ветер, если верить индикатору, увеличился. Столь спокойное и размеренное начало дня впервые в этом походе. Так бы всегда.

— Внимание! Всем доброе утро. Начало полётов на Саламандре, день, простые метеоусловия. 015й разрешил взлёт.

— 015й, форсажи есть. Взлетаю! — прозвучал в эфире голос Геры Борзова.

Мать его за ногу! Он что в кабине делает? Как же так.

Самолёт срывается с места, но я замечаю сизый дымок в левой части гондолы двигателя. РВП видит, но молчит.

Секунда, вторая… самолёт уже не остановить.

Глава 5

Дым в районе левого двигателя усиливался с каждым мгновением. «Печально известная девушка» пока молчала, но действовать Борзову необходимо уже сейчас. Возникновение пожара при взлёте с корабля — самый опасный особый случай, что может произойти на самолёте.

— Надо тормозить, — проговорил про себя руководитель визуальной посадки и поднёс тангенту к губам.

Борзов пробежал уже отметку, когда ещё была возможность остановиться. Он стартовал с третьей стартовой позиции, а значит, рубеж торможения был 60–70 метров. Гера пробежал все 100 метров, не меньше. Остановись он сейчас, и самолёт выкатится с корабля в море. И не факт, что парнишка успеет катапультироваться.

Раздумывать нельзя. Я резко выхватил тангенту у РВП.

— Не тормози! Не тормози! — громко сказал я в эфир.

Со всех сторон посыпались крики, что я не прав. Переубеждать времени нет. Самолёт продолжал разбег. Заскочил на трамплин и устремился вверх.

— Не туши пока! Скорость!

— Пон… понял, — ответил в эфир Борзов.

По поведению самолёта можно было понять, насколько сейчас лётчику тяжело. Действий нужно выполнить очень много.

Парировать разворот и кренение самолёта. Контролировать скорость и нарастание температуры в двигателе. При этом со всех сторон у тебя воет сирена, мигает табло отказа, и девушка напоминает, что «всё пропало, шеф».

— Скорость 300, левый горит, — буднично ответил Борзов. — Кнопку нажал. Не помогло.

Гера привёл в действие систему пожаротушения. И, похоже, сигнализация не снялась.

— Жди. Двигатель выключил?

— Подтвердил.

Со всех динамиков звучали вопросы, требования докладов и просто крики, что кто-то обнаружил неполадку у взлетающего.

Потянулись секунды ожидания. Второй очереди пожаротушения на Су-27К не предусмотрено. Надо выждать не более 8 секунд, но визуально пожара нет.

— Давай, давай, — нервно говорил РВП, смотря в бинокль в направлении самолёта Геры.

Осталось 3 секунды. Дальнейшие действия я пока не обдумывал. Надо дождаться доклада, а потом уже решать главную проблему — как посадить самолёт.

— Снялась. Левый выключил. Правый в работе. Скорость 500 установил. Вираж до команды? — запросил Борзов.

— Жди. Будем думать, — ответил я ему и отдал тангенту руководителю визуальной посадки.

Он посмотрел на меня виноватым взглядом.

— Не сообразил сначала. Хотел его затормозить. Такого никогда не было, — прошептал он, стуча себя в лоб тангентой.

— Голову побереги. Всё бывает в первый раз. Вызови мне руководителя полётами.

РВП вызвал по громкоговорящей связи своего начальника, но тот не сразу ответил. Когда же руководитель полётами откликнулся, я уже слышал на заднем плане громкий голос Реброва.

— Гелий Вольфрамович, это Родин, — позвал я по связи командира авиагруппы.

— Кто бы ещё мог вот так спокойно и правильно подсказать, — выдохнул Ребров

— Не время хвалиться. Вы понимаете, что теперь за ситуация?

— Конечно. Есть прекрасное слово из четырёх букв, — ответил Ребров.

РВП прокомментировал слова Вольфрамовича. Он посчитал, что следовало бы дать более суровую оценку.

Я посмотрел на стоянку. В голове много что крутилось. По сути, вариантов для Борзова всего два. Но каждый влечёт за собой последствия, как для его жизни, так и для всех на корабле.

— Родин, чёрт с ним, с самолётом. Пускай прыгает, — спокойно ответил Ребров.

Вольфрамович, как и я, понимал, что на корабль Су-27К на одном двигателе не сядет.

Скорость на планировании перед посадкой нужно держать 290–300 км/ч. Тросы аэрофинишёров не выдержат. Запускать горевший движок нельзя. Отсюда только два пути — прыгать или садиться на аэродром.

— Можем рискнуть, Гелий Вольфрамович. Правда, придётся очень сильно попотеть вам, как командиру, так и остальным.

Динамик громкоговорящей связи чуть было не разорвало. Похоже, «залипла» кнопка на рабочем месте руководителя полётами, и мы с РВП прекрасно слышали реакцию Реброва.

— Шандец! Полный зведцец! Да чтоб у меня хрен на пятке вырос! Как я умудрился дать разрешение лететь этому раздолбаю! Теперь из меня двузадого самца сделают!

Надо прекращать эти посыпания головы пеплом моего бывшего комэска. Будто в первый раз он в подобной ситуации. Как ребёнок!

Хотя, такой задницы ещё не было за время полётов с корабля.

— Родин, у меня только дежурная пара. Остальных долго готовить.

— У нас два самолёта тоже есть. Бурченко и командование эскадры будет не против, если мы слетаем к союзникам?

— Вариантов немного. Готовься. На стоянке подскажу вердикт.

— Понял, — ответил я и выбежал на палубу.

Коля и Олег Печка стояли в ожидании моего прихода возле самолётов. Ещё на бегу я показал им жестом запускаться. Парни поспешили занимать места в кабинах.

К двум Су-27К уже бежали двое лётчиков из дежурного звена. На них уже был комплект вооружения по две ракеты Р-27 и Р-73. Новые ракеты в этом боевом походе проходят «боевое крещение».

— Паша, в сторону. Мы на вылет, — сказал я Ветрову, который ждал меня около своего самолёта.

— Видел. Пожар Гера потушил. Теперь что?

Я быстро надел шлем и стал цеплять планшет.

— На корабль сажать нельзя. Сам понимаешь. Только прыгать.

— Но судя по всему, выбрали альтернативу. На какой аэродром садиться? — улыбнулся Ветров, будто предвкушал что-то интересное.

Я подмигнул ему, похлопал по плечу и пошёл к другому самолёту, который уже начал гудеть. Хорошо, что Морозов собирался сегодня слетать по плану испытаний на 312 м борту МиГ-29К.

— Миру снова не до мира, Сергей Сергеевич? — спросил Ветров, когда я отошёл от него.

Меня будто кувалдой стукнули в затылок. Где-то уже я говорил эту фразу.

— Подтвердил, Паша.

— Гере после посадки привет, — махнул он мне.

Какое-то ощущение дежавю. Причём очень странное. Надо отогнать дурные мысли и садиться в самолёт.

Эти слова из песни Николая Анисимова я когда-то говорил другому человеку.

— Серый, чего опять удумали? — спросил Морозов, когда я подсоединил «фишку» радиосвязи после посадки в кабину.

— Ничего. Просто летим в Ливию.

Морозов несколько секунд молчал, а потом выдал типичную для себя фразу.

— Я бы тоже попытался сохранить самолёт. Вот только там не испытатель. Кто такой? — спросил он.

— Вечерний гость, приходивший на исповедь, — ответил я, настраивая яркость экранов.

— Мда! Ему бы сейчас рассольчику.

Я посмотрел на Олега, сидевшего в своём Су-27. Он уже запустился и только ждал команду на выруливание.

— Саламандра, 011й, парой с 012 м готов вырулить, — запросил разрешение на занятие стартовой позиции ведущий дежурной пары.

— Ждать, — односложно ответил руководитель полётами.

Олег, который тоже был на связи и прослушивал эфир, посмотрел на меня и покачал головой.

— Как всегда, — шепнул он в эфир.

— Не засоряйте эфир! — высказал недовольство руководитель полётами.

Как будто там кто-то что-то говорил в это время. Я посмотрел перед собой и поймал в поле зрения Су-27К Борзова. Он медленно крутил вираж на достаточном удалении от корабля. Наш авианосец продолжал двигаться, и Гера вместе с нами.

Корабли охранения держали строй, рассекая волны, а над ними медленно зависал вертолёт Ка-27. Чувствовалось напряжение от ожидания решения большого руководства.

— И как мы думаем его сопровождать? — спросил Николай.

— Пока не знаю. Мы с тобой можем группу прикрывать помехами. Плюс вести разведку по локатору. Су-27е, сядут в Ливии, изображая пролёт звеном.

— А мы с тобой где сядем? До Триполи 450 километров. Предлагаешь вернуться на «Леонид Брежнев»?

— Коль, не вижу проблемы. Заодно запишем в план испытаний полёт на «растряску» нового изделия.

На нашем борту в данный момент подвесили боевой вариант нового средства поражения, которое испытывал Меницкий. То самое «изделие 170», которое в будущем должно стать ракетой Р-77.

— Ага, даже двух. Лучше бы мы с тобой топлива взяли побольше.

— Могу полететь на 311 м борту. У него вместо второго лётчика топливный бак, — посмеялся я.

— Не доставлю тебе такого удовольствия. Давай уже взлетать! Там у паренька не бездонная бочка керосина.

Так и знал, что Морозов не позволит мне одному полететь на задание. Это же такой удар по его репутации «красавчика во всём»! Но мы и никуда не летим ещё, а время идёт.

— Саламандра, 015му, — запросил Борзов руководителя полётами.

Голос звучал ровно. Даже чересчур. Гера уверен в себе и, как я понял, готов к любому развитию событий.

— Ответил, 015й.

— Саламандра, 015й жду решения. Пока ещё могу долететь до «большой земли».

— Принял. Решаем.

Олег Печка вышел в эфир и начал спрашивать у Борзова, как себя ведёт самолёт.

— Балансируется нормально. Педали не в крайнем положении. Ручка тоже, — отвечал ему Гера.

— Понятно. Давление в гидросистеме контролируешь?

— Точно так. Меньше 100 пока, но сигнализации отказа нет. Шасси не убирал.

Я взглянул на Олега. Он показал мне характерный жест, что нам нужно поторопиться. Дожидаться дальнейших отказов не стоит. Тогда точно Борзов отправится «купаться».

— Саламандра, 321му, — запросил я, но ответа не было.

Гера в воздухе уже минут 20. Не зря же он бьёт тревогу и просит уже решение. Реброва и командира корабля тоже можно понять. Мы не в водах Советского Союза. Хоть в Ливии и есть наши советники, но полноценной авиабазы нет.

— Внимание! Паре 011го вылет разрешён. Задача — сопровождение 015го. Отход рассчитывайте с курсом 210°.

Команду в эфир выдал Ребров. Голос был уставший. Думаю, что выслушал он много всего от начальства.

— Принято. Выруливаю на старт, — доложил 011й и начал выдвигаться на первую позицию.

Его напарник следом. Нам же с Олегом команд никто не давал.

— 323й, третий старт. Вылет с группой 011го, — дали команду Олегу.

— Понял. Очередным выруливаю, — доложил Печка.

Остались мы с Николаем. Логичнее было бы нас поднимать первыми. Всё же замысел использовать 312й борт МиГ-29К в качестве постановщика помех не так уж и плох. Тем более что у нас и два спецконтейнера с аппаратурой подвешены на точках подвески.

— 321й, 001му, — устало произнёс в эфир Ребров, вызывая меня.

— Ответил, 001й.

— Вылет разрешён. Для информации, «украшение» использовать можно. Как принял?

— Вот это уже другое дело! — радостно произнёс по внутренней связи Морозов.

Под «украшением» Ребров подразумевал те самые спецконтейнеры, которым дали неофициальное название «Оберег».

— Понял вас, 001й. Выруливаю за 323 м.

— Точно так, — ответил Ребров.

— Спасибо.

Пока взлетали наши коллеги, в эфире давал расклад и условия полёта по маршруту оператор нашего Як-44. Эти ребята с самого утра мониторят воздушное пространство.

— Группа «друзей» в квадрате 1724. Состав 4 «коробочки». В воздухе наблюдаем 8 единиц. Залив Сидра перекрыли.

Су-27е взлёт произвели, и мы начали выруливать следом. Крылья разложили, самолёт выровняли по осевой линии для взлёта. Колёса основных стоек надёжно упёрлись в удерживающие «лопухи».

— Форсажи… включены, — доложил я.

Техник, стоявший справа, дал отмашку. Тут же устройства опустились, и самолёт рванул к трамплину.

— 321й, взлёт произвёл, — доложил я, отворачивая в сторону группы Су-27К.

Сложная у нас задача. Надо прорваться через американцев, устроивших блокаду у берегов Ливии. Но и этого мало. Никто из нас не был на аэродромах этой страны. И это накладывает определённые особенности.

— По курсу наблюдаю 4… 5… 6. В общем, всех. Дальность 150, — доложил в эфир Николай.

Мы пристроились к группе, заняв позицию над звеном истребителей. Представляю, как такая группа смотрится снизу.

Безоблачная погода в данный момент нам только мешает. Группу видно со всех сторон. Ещё и американские крейсера, которые строились в эти годы по новому типу «Тикондерога», имели на борту хорошие радиолокационные станции.

— Нас видят все. Слева большая группа кораблей, — спросил у меня Морозов.

— Далеко. Да и помехи на таком удалении на экранах могут быть от нас.

— Ближе если подойдём, их новые локаторы не ослепим?

— Вряд ли. У нас не та мощность. Да и не дураки там сидят. Отстроятся как-нибудь.

— Как сказать. В переводе на морские мили, 170. Идеальный радиус работы авиации.

Группа кораблей была той самой авианосной ударной группой ВМС США. Какой именно авианосец, сказать невозможно. Но то что авиации на нём много, это бесспорно.

— 011й, к вам группа из 2 единиц с азимута 260, — доложил нам оператор Як-44.

— Понял. Держим курс на Триполи, — дал команду старший группы.

До входа в залив Сидра ещё 100 километров. На локаторе видно, что приближаются ещё самолёты американцев. Не собираются они нас пропускать.

— 011й, ещё две единицы.

— Понял. Держим курс, — продолжил отвечать старший.

Что-то надо предпринять. Сбить не собьют, но вот сковать и нарушить строй «янки» могут. А Борзову маневрировать очень сложно.

— 011й, 321му, — запросил я старшего группы.

— Ответил.

— Что думаешь?

— Надо встречать «гостей».

Я посмотрел на локатор. До встречи 80 километров, и расстояние продолжает сокращаться.

— Предлагаю альтернативу. Очередную демонстрацию флага.

До встречи уже 60 километров. Расчёт у меня и Морозова на то, что наш самолёт узнают, и будут преследовать. Топлива хватит, чтобы сделать несколько выкрутасов и уйти на корабль.

Старший группы молчал. Не знаю, кто там, но сомнения его понятны.

— Эх, Родин. Мне опять маску притянуть надо? — спросил Николай.

— Рекомендую, — ответил я и тоже поправил приспособление из системы жизнеобеспечения.

— 321й разрешил, — произнёс в эфир старший группы.

— Выполняю.

Ручку управления резко отклонил вправо и занял новый курс. Метки, за которыми скрывались самолёты США, двигались на нас.

С нашей постановкой помех они видят, что на них двигается несколько разрозненных меток. Но все они ложные, кроме одной.

— Курс не меняют. Может, реально клюнули, — предположил Коля.

В прицел уже видно приближающиеся истребители. Пока аппаратура постановки помех работает устойчиво.

— Цель по курсу, дальность 40, — подсказал Коля.

Такого ещё не приходилось делать. Слишком велик возможный скандал, если доложат наверх. А про такое доложат!

— Дальность 30. Маневрировать не хочешь?

— Пока нет. Рассчитываю выполнить горку.

— Понял. Программу в пусковое устройство завёл, — доложил Коля.

Остались какие-то 10–15 километров. Пока нас не облучают. Однозначно хотят посмотреть, прежде чем поймут, что мы в одиночестве.

Дыхание участилось. Сердце забилось в такт с пульсированием висков. Сказать, что нервничаю, значит, соврать. Волнение колоссальное.

— Дальность 25. Приготовится.

— Готов.

Глава 6

Задуманный план реализовать сложно. Расчёт был на то, что звено «Хорнетов» разделится, уцепившись за ложные метки, которые будут формироваться с помощью системы «Оберег».

Времени у нас мало. Американцы быстро поймут, что их надурили и разочаруются в своих средствах радиоэлектронной борьбы.

С каждой секундой приближающиеся самолёты Ф/А-18 нависали «дамокловым мечом» неизбежного боестолкновения. План работал, но сомнения в том что он сработает оставались.

— Облучают, — произнёс Коля.

В ушах завыла сирена.

— 20! — громко произнёс Николай.

Тот самый момент, когда пора маневрировать.

Рычаг управления двигателями перевёл в положение форсажа. Обороты возросли.

У американцев так быстро горку на форсированном режиме сделать не получится. Приёмистость двигателей «Хорнета» хуже наших. Так что у них будет ощутимая задержка при выходе на повышенный режим работы силовой установки.

Отклоняю ручку управления на себя, и МиГ-29, резко задрав нос, устремляется вверх. В кресло знатно придавило, особенно в области таза и груди.

— Знат… но, Серый! — прохрипел Морозов.

Вырвались мы из захвата сразу, так что им придётся нас опять догонять. «Хорнеты» пока не были видны.

— Первая пара за нами, — громко подсказывал Николай.

Сейчас американцы пойдут выполнять «вилку». Растянутся по фронту на 3–4 километра и будут нас ловить. Но одна из пар начала первой работать этим манёвром.

Навстречу нёсся одиночный «Хорнет». Не собирается он сворачивать или как-то маневрировать. Самая настоящая «вилка» будет сейчас.

— Давай в захват его. Напугаем.

— Он тут не для перехвата. Это обманка! — сказал я.

Перекладываю самолёт влево и ухожу вниз, начиная пикировать. И не прогадал.

— Зачем? А, понял, — признал мою правоту Коля.

Я спикировал вниз, а слева уже наводился в заднюю полусферу второй «Хорнет». Он не успел переложиться и проследовать за нами.

Излюбленная «вилка» американцев — направить свой самолёт навстречу противнику с таким расчётом, чтобы, пролетев мимо него на минимальном интервале, опознать и сообщить ведомому. В это время второй истребитель разворачивается и караулит противника сбоку или ещё в какой «слепой» зоне.

Напарника атакующего я не видел, а значит, нужно было маневрировать по высоте.

— Манёвр влево! — подсказывал Коля, заметив приближение другой пары Ф/А-18 справа.

Вправо надо уходить, балбес! Послушай я сейчас Морозова, и нарвались бы мы на «сэндвич». Это ещё один элемент тактики американцев.

Вторая пара разделилась и готовилась зажать нас с двух сторон. Один из «Хорнетов» уже начал выходить навстречу, но очередной переворот и манёвр по высоте снова не дал сомкнуться этому «бутерброду».

Вечно снижаться мы не могли. Переводя самолёт в набор, мы каждый раз теряем скорость. Формула Покрышкина «высота-скорость-манёвр» и над Средиземным морем актуальна.

Сирена постоянно включалась. Через три минуты столь интенсивных манёвров, Морозов с трудом уже говорил.

— Слева! Теперь справа. А теперь слева и сзади, — контролировал он положение противника.

Чтобы избежать поражения, уже недостаточно только предотвратить выход истребителя противника в заднюю полусферу нашего самолёта. Область атак «Хорнетов» с новыми ракетами значительно больше, нежели Ф-14.

Очередное отвесное пикирование, и вывожу в двух километрах от водной поверхности. Выравниваю самолёт. Кажется, что я сбросил неприятеля, но ненадолго. Слева уже виден нос другого Ф/А-18.

— Уходим под него, — проговорил я и рванул вниз.

«Нырнул» под оппонента. Неожиданным был такой манёвр для него. В зеркало можно было увидеть, как он корячится в надежде догнать меня, выполнив переворот. Такое ощущение, что он сильно разболтал самолёт, пытаясь выполнить ответный манёвр.

— Работ… тает! Надо было ещё больше завалить крен, — переводил дух Морозов.

У Ф/А-18 есть категорический запрет на резкие большие отклонения ручки управления самолётом по крену. Моментальное попадание в штопор, если угол атаки превысит 30°.

Так за нами бедолага и не пошёл. А вот его напарник пытался теперь накрыть сверху.

— Сзади ещё один, — подсказал Коля.

Помехи наша аппаратура ставит чётко. «Оберег» не даёт прицелам Ф/А-18 нормально сканировать пространство. Поэтому самолёты и приближаются к нам, даже не пытаясь взять МиГ-29 на сопровождение на средней дистанции.

— Серый, он не отстаёт, — продолжал докладывать Морозов.

Теперь Коля отлично мне подсказывал, не вмешиваясь советами, как правильно маневрировать. Очередное очко уважения в его копилку!

Мы всё чаще уходили со средних высот. У воды будет шанс нейтрализовать преимущество «Хорнета» в маневрировании на средних скоростях.

Но так долго летать невозможно. Как ни крути, как ни разворачивайся и не пикируй — «Хорнетов» четыре. Надо уже отрываться и следовать в сторону берега Ливии.

— Серый, давай к заливу. Там хоть своя ПВО и американцы туда не полезут.

Предложение своевременное. Нам нужно несколько секунд, чтобы оторваться.

— Что у нас с отстрелом? — спросил я, но Коля молчал.

Пока аппаратура постановки помех справлялась.

— Минуту ещё. Не идёт программа. Это автоматика сраная! Хоть бы выключатель поставили на неё.

— Что с отстрелом?

— Не будет. Автомат отстрела не переключается в ручной режим. На «барьер» всё заведено.

Барьерный радиолокатор, входящий в состав «Оберега» обнаруживает атакующую ракету, определяет её координаты и выдаёт команду на отстрел ложных тепловых целей. Тебе даже не нужно думать, как себя защищать. В Афгане надо было, как пианист, играть на панели отстрела «асошек» если они не работали по заданной программе. Но там хоть тумблера работали!

Из капкана вырваться не получалось. Пока по нам не пустят ракету, видимо, не полетят ловушки. И принудительно их не выпустить не получается.

— Издержки испытаний в боевых… условиях. Серый, тут только весь комплекс могу выключить.

— А потом включим?

— Не гарантирую. Это ж прототип!

Опасно! Затянут нас в среднюю зону ПВО американской корабельной группировки, и тогда будет уже тревожно. Их моряки могут и не разбираться.

Начал манёвр по направлению, чтобы слегка расшатать атакующий «Хорнет» во время его пикирования.

— Цепляется, — продолжал хрипеть Коля.

Вывожу самолёт в 500 метрах от воды и сразу делаю разворот вправо. Получилось настолько резко, что чуть не свело шейные мышцы. Тут ещё один мчится сбоку.

— Справа, Серый.

Мы просто изматываем атакующих нас американцев. Очередной разворот и перехожу в набор. Пара «Хорнетов» не отстаёт.

Пошёл выполнять косую петлю, но противник и это разгадал. Система оповещения периодически срабатывает, но устойчивого сопровождения цели Ф/А-18 добиться не удаётся. «Оберег» в работе. А если выключу, то уже так спокойно не будет. Захват ракет «Хорнетов» будет устойчив на дальности 10–18 км.

Ещё в течение минуты продолжаю изматывать не только терпение оппонента, но и наши с Колей организмы.

Правую педаль отклоняю до упора. Ручку резко вправо, и опять выполняю переворот, пикируя вниз. Теперь уже «Хорнеты» не так быстры в парном манёвре.

Сказывается, что длительное маневрирование для этого истребителя не подходит. Или не «вывозит» уже лётчик.

Дыхание участилось. Комбинезон промок от пота и прилип к телу. Резервы моего организма тоже не бесконечны, поэтому надо как-то решать вопрос с уходом на аэродром.

— Коля, попробуй подготовить отстрел, — вновь настоятельно прошу я у Морозова.

— Да не работает ручной отстрел. Даже в автомате не работает! Я уже мозоль натёр, пока нажимал, — нервничал Коля.

Как раз в этот момент я выполнил горку и переворот, в очередной раз уходя от Ф/А-18. Всё чаще пары «Хорнетов» действуют вчетвером плотнее. «Узел» затягивается.

— Ловушка начинает захлопываться, — проговорил Морозов.

Сзади два истребителя, пытающиеся зайти в хвост. Впереди ещё два.

Очередной «каскад» из любимого мной переворота и «управляемой бочки» не спасает. «Хорнеты» держат боевой порядок всё плотнее.

— «Ножницами» пытаются взять, — заметил я.

Так и следуют за нами. Я маневрирую по высоте и направлению, и американцы не отстают. А ещё всегда навстречу вторая пара!

— Серый, мы так не уйдём. Давай как-нибудь уже отрываться от них.

Форсажи включить не проблема. Развернуться в сторону корабля или берега Ливии тоже. Да только догнать смогут. Скорости у нас одинаковые. Надо вырываться из ловушки и ввести народ в заблуждение.

— Топливо? — спросил я.

— Достаточно, чтобы не долететь.

Гениальный ответ! Тогда пускай не ворчит, когда мы отключим «Оберег». Деваться уже некуда.

— «Асошки» в ручном режиме?

— Подтвердил. Будем-таки выключать? — Коля.

— Таки да, — ответил я.

Надо заканчивать. Преследующие «Хорнеты» всё ближе. Истребители на встречном курсе тоже. В голове быстро прокрутил весь порядок действий.

— Внимание! Выключаешь, и сразу отстрел. И… начали!

Резко задираю нос, сбрасывая скорость практически мгновенно до 400 км/ч. В зеркале видны яркие вспышки позади себя, в которых и остались два оппонента.

Ещё два разошлись в стороны, чтобы не попасть в облако инфракрасных ловушек. Попадут в воздухозаборники, и тогда остановка двигателей со всеми вытекающими. Помпаж тоже не исключён.

Ручку управления самолётом отклоняю влево и сразу вправо. Пошла «управляемая бочка». Облако вспышек не даёт конкретно разглядеть мне пару «Хорнетов», преследовавших меня. Вторая пара разошлась слишком широко, чтобы их можно было обнаружить в зеркале.

Из перевёрнутого положения перешёл на пикирование, и мы быстро устремились на предельно-малую высоту.

Водная гладь светло-бирюзового оттенка приближалась. Надо дотянуть и выровняться уже у самой воды. Главное — момент не проморгать.

Пространство мониторят корабли американцев, а самые мощные РЛС системы «Иджис» стоят на крейсерах «Тикондерога».

— Серый, не сильно низко? Нас вроде не преследуют.

— Корабли НАТО где? — спросил я, посматривая на развёрнутую карту на левом дисплее.

— 85 километров на Запад.

— Мы ещё в зоне обнаружения их РЛС. Надо принять восточнее.

— Думаешь, за нами следят их крейсеры и эсминцы? Они сейчас в сторону Ливии всё направили, — посмеялся Коля.

— Думаю, мы их внимание переключили. Не поуправляешь? — спросил я.

— Давай. Управление взял.

— Передал.

Морская гладь настолько близко, будто ты плывёшь, несёшься по воде на огромной скорости.

— На локаторе никого не видно. Оторвались, — сказал я, но вот ощущение такое, что нас уже ведут другие станции.

Перед входом в залив Сидра набрали заданную маршрутом высоту. Здесь к нам пристроился другой «эскорт». На локаторе возникли две метки от чужих самолётов.

— Союзники встречают? — спросил Николай.

— Пока не вижу, но летят быстро. Не «Хорнеты».

Через несколько километров показались и ливийские МиГ-25, взявшие нас под сопровождение. Стального цвета фюзеляж с огромными воздухозаборниками. Под фонарём у них нанесён круг зелёного цвета и эмблема авиабазы, к которой приписаны самолёты. На киле флаг Ливии — зелёный прямоугольник.

— 321й, на связь, — с большим акцентом вызвали нас.

— Ответил.

— Вы вошли в суверенное пространство Ливии. Следуйте за нами. Как приняли? — запросил ведущий пары.

— Понял. Следуем за вами.

При этом ведущий вышел вперёд и покачал крылом. Я внимательно посмотрел на подвески перехватчиков. Ракеты Р-40, подвешенные у ливийцев, выглядят весьма грозно.

Перед глазами уже виднелась слегка зелёная полоска берега африканской страны. Почти 90% Ливии — пустыня с разломами плато и редкими оазисами.

Побережье в районе Триполи поражало красотой скалистых берегов и несколькими малыми островами. Столица страны в эти годы, как и вся Ливия, процветала. Хорошая социальная политика, высокое благосостояние народа, а также курс динара — валюты Ливии, был крепче доллара. Неудивительно, что эту страну мечтали растащить на сферы влияния «стервятники из-за океана».

Всё же, полковник Каддафи строил социализм, непохожий на советский.

— Чего-то они не спешат нас снижать, — сказал я.

Как только прошли береговую линию, нам необходимо было бы начать выполнять заход на посадку. Я взглянул на карту. Столица Триполи осталась справа от нас.

— Снижаемся, 3000 метров, — дал команду ведущий пары МиГ-25.

Не так уж и удобно снижаться за таким «манёвренным» самолётом, как 25й. В скорости нам с ним не тягаться. А медленнее 600 км/ч ему лететь сложновато.

«Краски» территории Ливии начали меняться очень быстро. Зелёное побережье с большими городами, полями, деревьями оливок и фруктов — лишь тонкая полоска перед следующим слоем. Далее бежевые серпантины гор с более редкой застройкой.

— А вот и настоящая Ливия, — расстроено сказал по внутренней связи Николай.

Вереница гор и холмов сменилась золотистыми барханами. Бескрайняя пустыня Сахара, а точнее, одна из её частей — Ливийская пустыня. Поразительный размах. Смотришь, а горизонт сливается с небом в одну жёлтую полоску. Такое ощущение, что дальше, кроме песков ничего.

Солнце припекало через остекление фонаря.

— Идём за мной, — вышел в эфир ведущий пары МиГ-25 и мы начали снижаться дальше.

Пустыня приближалась, но с ней и приходило ощущение, что ничего здесь нет. На какой аэродром ведут нас эти лётчики неизвестно.

— Выпускаем шасси, механизацию, — дал команду ливиец.

Я взял управление на себя, поскольку впереди у меня обзор лучше. Снижение продолжаем.

— Тут нет ничего. Он нас в пустыне схоронить хочет? — возмутился Коля.

Я продолжал снижаться вместе с ливийцем. Внизу наблюдались накатанные дороги среди песчаных холмов. Где-то можно было увидеть извилистую асфальтированную дорогу.

— Серый, давай в набор. Расшибёмся!

— Не торопись.

Прошла ещё минута. Никаких тебе полос или площадок.

И только я приготовился вывести двигатели на максимал, как возник… мираж. Осевая линия, нанесённая белым цветом, будто на песке. Появились и огни подхода. Очертания стоянок и высоченные кили транспортных Ил-76. Вот и аэродром!

— Наблюдаю полосу, — сказал я в эфир, чтобы меня услышали ливийские лётчики.

Один из них что-то произнёс на арабском, прекратил снижение и убрал шасси, переводя самолёт в набор.

— Да где⁈ — возмутился Коля.

Прошли торец полосы, и тут Морозов прозрел.

Касание, и мы аккуратно стали тормозить. Куда рулить, непонятно, поэтому свернули в ближайшую рулёжку. Едва мы освободили полосу, к нам подъехал пикап. В последний момент я успел не столкнуться с ним.

— Лихачи! Чего лезут под колёса?

— Они у себя дома, Коль. Наверное, тут так принято.

Из машины вышел человек в песочном обмундировании, солнцезащитных очках и тапках. Он помахал нам рукой. Мол, надо следовать за ним. Служба здесь, видно, не сахар. Раз можно тапки носить, видимо, жара очень сильная.

— Серый, давай фонарь откроем, а то жарко становится.

Но это было опрометчиво. Только я открыл фонарь, как в кабину ворвался обжигающе горячий воздух. Да такой, что щёки сразу стали пылать от жары. Зря только маску отстегнул на рулении.

Структура этой авиабазы была очень сложной. Целая система защитных обвалований, капониров и укрытий техники. На открытых стоянках можно увидеть МиГ-25е, готовящиеся к запуску. Зачехлённые Ту-22Б в камуфлированной расцветке.

И, конечно, Ил-76е с ливийскими флагами, которые сейчас разгружаются на перроне перед командно-диспетчерским пунктом.

Нас же вела машина к стоянке, где уже сгруппировались наши самолёты. Один уже облепили техники. Это Су-27К Борзова.

— Вроде наши инженеры, а где остальные? — спросил Коля.

Передо мной возник техник, который стал показывать мне, как зарулить на стоянку. Выполнив все его команды, я начал выключать двигатели и готовиться выйти на бетонку Ливийской авиабазы.

Мы спустились по стремянкам, которые нам поставили техники. Ощутили на себе все прелести обжигающего ветра и жару солнца. Даже в Афгане было не так жарко.

— Как дела, земляки? Задержались вы, — поздоровался с нами техник.

Одет он был в светлый комбинезон и кроссовки. Вот только не наши советские, а самые настоящую «фирму». Это были белые Найк с синей эмблемой свуш на внешней стороне. Такие в Союзе не достать.

— Долго искали, — улыбнулся я.

— Вон ваши! — указал он на огромный открытый ангар, где расположились несколько человек.

— А чё так жарко? — спросил Коля, снимая шлем и выжимая на бетонку взмокший подшлемник.

— Это ещё зима. Всего-то 40°. Ночью будет прохладнее. Советую куртку найти.

Мы отошли от самолёта, который тут же обступили вооружённые автоматами советские морпехи в полевой форме, которая нехарактерна для этого 1985 года. Так называемая форма «тропичка», но в камуфляже расцветки «Бутан», но какой-то нетипичный. Такой комплект должен был появиться на пару лет позже. Видимо, вещевое обеспечение тоже двигается вслед за развитием самолётов и кораблей.

— Я мечтаю сейчас снять свой комбез и напиться воды. Ближе к столице не могли нас посадить? — рычал Морозов.

— Секретность. Не забывай.

Дойти до наших лётчиков мы не успели. Нам навстречу вышел высокого роста мужик в полевой форме с погонами полковника.

— Родин и Морозов? — спросил он.

— Всё верно, — ответил я.

— Пройдём со мной. Вас ожидает главный советник. Наворотили вы делов, ребята!

Глава 7

Ситуация для нас стандартная. Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Товарищ полковник всем своим грозным видом показывал нам, что мы с Морозовым сделали что-то явно не то.

Куда-то ехать и с кем-то общаться в наши планы не входило. Долго оставаться здесь нельзя. Американцы, возможно, будут искать советские истребители, прошедшие через их кордон вокруг Ливии. И нельзя исключать агентуру, которая «сливает» информацию англосаксам.

— Я долго буду ждать? — возмутился полковник, когда заметил полное отсутствие у нас желания идти за ним.

— Вы уж простите, но я вас не знаю. У меня не было задачи кому-то представляться или докладывать. Мы сейчас готовимся и улетаем.

— Ваше звание, офицер? — спросил полковник.

— Без званий, товарищ полковник, — ответил ему Морозов.

— Я не у вас спросил. Извольте по уставу обращаться, военный! На корабле расслабились? По вашему виду не скажешь, что вы большого ума, раз решили исполнить такой номер вблизи зоны возможного боестолкновения двух государств. Не играйте тут в секретность и прочее. Не ищите проблем. Мне ваши фамилии известны.

Он нас ещё и за дураков считает! Сам же не представился, а уже козыряет перед нами своим положением.

— Товарищ полковник, раз вы знаете наши фамилии и кто мы, зачем нам второй раз представляться. Мы тут на солнышке погреемся и улетим, — ответил я.

— Оборзел, сопляк⁈ Живо ко мне в УАЗ и поехали на доклад!

Проще всего было дать согласие и поехать с ним. Но не тот случай. Я его не знаю, а докладывать мне необходимо только своему начальству. В лучшем случае посвящённым в работу группы «Куб».

Несмотря на высокий пост, главный советник в Ливии нам не начальник. И вообще, его должность называется по-другому, а не как говорит нам этот полковник. Если мне не изменяет память, то старший группы советских военных специалистов.

— Товарищ полковник, я с авиабазы никуда не поеду.

— Ага. Если советник хочет, то может приехать и сам спросить что его интересует, — буднично произнёс Морозов.

Даже мне стало ясно, что его фраза была лишней. Предложить такое старшему группы советских военных специалистов в Ливии, который однозначно в звании не ниже генерал-майора, не совсем «вежливо».

— Это вы зря. Вы у меня в Союз поедете с «волчьим билетом»! Прямо сейчас, на «скотовозке».

Если я правильно помню, так нелицеприятно в Ливии наши военные называли Ил-76. Причину не помню, но прозвище для «Илюши» очень обидное.

Отвечать полковнику нам не пришлось. За его спиной скрипнул тормозами японский пикап. На пассажирском сиденье я сразу узнал улыбающегося Олега Печку. Он по-прежнему был в своём светлом комбинезоне, из-под которого видна белая футболка.

— Олег всегда в белой футболке? — шепнул я Морозову.

— И спит в ней тоже, — проворчал Коля.

Печка лётные ботинки не носил, а летал в кроссовках. Подвесную систему и поплавки пояса АСП-74 не снимал. Полностью экипирован для вылета. Даже шлем не оставил на аэродроме.

С водительской стороны вышел ещё один человек. Более старшего возраста, загорелый и с трубкой в зубах.

На плече была набита татуировка с якорем и силуэтом самолёта. Офицер неизвестного мне ранга разительно отличался от полковника. Он был в футболке и в соломенном сомбреро. Однозначно с авиации!

— Так, так! С боевым крещением тебя, Николя! — радостно пожал Олег руку Морозову.

— Чё это⁈ Мне не впервой, — возмутился Коля.

Олег посмотрел на меня, а потом снова на Морозова.

— Ну и ладно! Серый, это было круто. Наверху все знают и «аплодируют» стоя, — улыбнулся Печка, крепко обняв меня.

— Понятно. И сколько раз грозились меня уволить?

— Ну-у-у, пару раз точно. Сейчас вот у Фаридыча спросим.

Приехавший с Олегом человек начал надевать куртку от лётного комбинезона и панаму-афганку. Подойдя к нам, он радостно улыбнулся, протягивая руку для приветствия.

— Это чё такое, Руслан Фаридович? Куда вы лезете⁈ — проворчал полковник, о котором я уже и успел забыть.

— Всё в порядке. Никуда вести не надо. Сейчас местные сами сюда приедут и переговорят с ними, — сказал Фаридович.

— Главный советник сказал, что сам с ними побеседует.

— Блин, иди сюда, — потянул Фаридович за собой полковника.

Они несколько минут о чём-то переговаривались. Если бы они нас не стеснялись, то их разговор был бы явно на очень высоких тонах.

— Олег, что происходит? Указание было в Триполи сесть. Откуда МиГ-25е и этот полковник? — спросил я.

— Не всё так просто, Серый. Мы не вовремя вклинились в разборки между американцами и ливийцами, — ответил Печка.

Олег объяснил, что наш полёт совпал с провокацией американцев. Они на десять километров углубились в воздушное пространство залива Сидра. Поэтому и были приведены в готовность ПВО Ливии.

— И как выкрутились? — спросил я.

— Подлетели к Триполи. Старший группы давай запрашивать, а там только по-арабски. Мы давай кружить. Минут десять стояли в вираже, и к нам подошли МиГи. Сопроводили сюда, — ответил Печка.

— Значит, разобрались. Есть где воды попить? — спросил Коля, расстёгивая куртку комбинезона.

— Да вы погодите. Самое смешное, что ливийцы узнали о нас случайно. Если бы не Фаридыч, который получил оперативный звонок от Граблина, мы бы купались в заливе. Местные С-200 уже готовы были работать по нам.

Вот это организация! А ведь команду нам дали чёткую.

— Ещё раз здрасте! Вы всех мужики переполошили. Сейчас заправляетесь и улетаете. Лётчика, который с отказом сел, отправим на корабле к вам. В Бенгази и Тобрук скоро зайдёт один из эсминцев. Повреждённый борт мы разбираем, грузим и отправляем в Союз.

Руслан Фаридович закончил разговор с ворчливым полковником и вернулся к нам. Он тоже оказался полковником и был старшим группы авиационных специалистов в Ливии. В Союзе он занимал должность заместителя командующего воздушной армии по боевой подготовке.

— Настолько всё оперативно? — спросил я.

— Конечно. Даже не спрашивай, какие начальники сюда звонили. Здесь не всё так просто.

По словам Руслана Фаридовича, служба специалистов в Ливии не похожа на деятельность в других странах. Никаким социализмом, к которому привыкли в Союзе, здесь и «не пахнет».

Каддафи имеет неограниченную власть. Зарубежной техники закуплено и планируют ливийцы закупить много. А вот изучать, эксплуатировать, обслуживать и хранить так и не научились. И учиться не хотят.

— Мы здесь как приложение к технике. Нашими советами руководствуются крайне редко. Отсюда и опасения в удачной защите от ударов американцев.

— Но как-то, же вам удалось насчёт нас договориться? Да и вы тут смотрю, не бедствуете, — поинтересовался Морозов.

Интерес Николая понятен. Если всё так хреново, почему на аэродроме нам и стоянку выделили, и топливо, и охрану нашу пропустили. Вспомнив весь полёт, я пришёл к выводу, что от нас что-то нужно ливийцам.

Как в воду глядел! Через минуту подъехал небольшой кортеж из британских внедорожников. Из машин вышло несколько человек вооружённой охраны и два ливийских офицера в светлой форме с красными петлицами на воротнике. На голове у каждого красный берет с нашитым гербом Ливийской Джамахирии.

Герб представлял из себя золотого ястреба, повернувшего голову налево и внизу держащего свиток. В центре — щит зелёного цвета.

— Доброго дня, Руслан! — поздоровался один из важных ливийских военных, говоря на русском языке с большим акцентом.

На погонах у этого ливийца красовался герб и две большие звезды, что указывало на его звание полковника. А лицо украшала тонкая полоска аккуратных усов. Знакомое, до боли, лицо!

— Халифа Белкасим, добрый день! Это те, кто вам нужен, — ответил ему Руслан Фаридович.

— Очень рады вас приветствовать. Полковник Хафтар, начальник штаба ливийской армии, — поздоровался теперь ливиец с нами.

Так-так! Известная личность этот Хафтар. Соратник Каддафи, прошедший с ним рядом большой путь. Про него Лидер Революции говорил: «Он мне как сын. А я ему как духовный отец».

А потом каждый из них предаст друг друга. Каддафи, когда отречётся от попавшего в плен Хафтара во время войны с Чадом. После этого Халифа Белкасим свяжется с ЦРУ. А там и до мятежа недалеко.

Пока же это один из столпов ливийской армии. Есть и другие, но именно Хафтар самый яркий из них.

— Просим вас пройти в ангар, где прохладнее, — сказал Хафтар и указал в сторону наших лётчиков, которые уже погрузились в сон, разложившись на ящиках с имуществом.

Когда мы подошли, ребята вскочили, но Хафтар не дал им подняться на ноги.

— Отдыхайте. Вы сделали важное дело.

— С вашего позволения, мне нужно поговорить с товарищами, — обратился я к Хафтару.

— Само собой. Вас потом проводят к нам на разговор.

Пока делегация удалялась, я быстро переговорил с лётчиками авиагруппы.

— Что скажете?

— Жарко и есть охота. Долго ещё? — поинтересовался старший от авиагруппы.

— Надеюсь. Как делишки, Гера? — обратился я к Борзову.

Тот выглядел хуже всех. Такое ощущение, что хватил тепловой удар. Отвечать Гера не стал, а только показал поднятый вверх большой палец.

— Что с ним? — спросил я.

— Всё норм. Обычные отходняки после «вчерашнего». После посадки он ещё минут пять двигался, а потом устал, — объяснил Олег Печка.

Я сел на ящик рядом с Борзовым, чтобы немного его подбодрить.

— Как ощущения после такого полёта? — спросил я.

— Если честно, время как-то долго тянулось. До сих пор все параметры наизусть помню, когда движок загорелся. Перед глазами не море, а буквы в РЛЭ Су-27К и схемы с графиками.

— В особой ситуации и думаешь по-особому. Главное, что ты не паниковал.

— А надо было? — спросил Борзов.

— Не знаю, но это бы тебе не помогло. А вот сосредоточенность и холодная голова помогли, — ответил я, взъерошив мокрые волосы Геры.

Морозов на совещание не пошёл, а вот Олег был не против. Нас завели за Ту-22Б, стоявший в ангаре. Фаридович и Хафтрар уже изучали карту, висевшую на стене напротив столов с… вкусностями.

И если фруктами, лепёшками, яйцами вкрутую, молоком, плавленым сыром и белым хлебом удивить было трудно, то вот двумя ящиками стеклянных бутылок Пепси вполне.

— Континентальный завтрак, — сказал Олег. — Со времён сирийских командировок запомнил этот термин.

Нам объяснили, что это специально для нас от Хафтара. Пока старшие офицеры что-то обсуждали, мы позвали ребят перекусить.

— Парень всё верно сделал. В его возрасте не все так могут. Тем более при взлёте с корабля, — шепнул Олег, когда мы закончили трапезу и пошли к карте.

— Согласен. Главное, чтобы не начали потом предъявлять, что из-за него мы обострили отношения в Средиземном море.

Подойдя к Фаридовичу, он попросил нас рассказать, где именно я и Морозов схлестнулись с американцами, что мы видели при этом и каковы наши прогнозы по атаке на Ливию.

Я указал на районы, где нами были обнаружены крейсеры и эсминцы американцев. Рассказал, что случилось в стычке с лётчиками. После моих слов про ловушки, Фаридович нервно защёлкал пальцами.

— В чём дело? Не надо было? — спросил у него Олег.

— Надо. Хорошо, что не сбили тебя. Они уже пытались тут местных лётчиков атаковать, — сказал Руслан Фаридович.

— Нас всё больше и больше втягивают в конфронтацию. Не сегодня, так завтра атакуют и корабли в заливе. Потом и до бомбардировок дело дойдёт. Кто им вообще позволяет ходить по нашему морю? Здесь не Северная Америка! — громко возмущался Хафтар.

— Это право сильного, господин полковник. Если вы не будете держать оборону, то в одночасье они ударят, — сказал я.

— Но всегда есть кто-то сильнее тебя. Пока эти трусливые американцы только пытаются что-то сделать, но у них ничего не выйдет, — уверенно ответил Хафтар.

— Что вы заметили в их действиях? — спросил Фаридович.

Я подошёл к карте и стал показывать районы, где может действовать авиация НАТО.

— Всё стандартно. Множество разведывательных полётов. Демонстрационные действия как авиации, так и флота. Я бы рекомендовал усилить ПВО и держать двойной состав дежурных сил. Пока ещё рано занимать зоны дежурства. И самое главное — отработать вывод из-под удара. Эффективнее этого метода сохранности авиации ещё не придумано.

Услышав про вывод из-под удара, Хафтар рассмеялся. Подойдя ко мне, он похлопал по плечу.

— Зачем? Они разве будут бить по аэродромам? Им нужна нефть и резиденция нашего Лидера. Мы защитим эти объекты. Сил у нас хватит.

Он смотрел на меня снисходительно. Зачем тогда вообще спрашивал совета, если уже давно они приняли решение кого и как защищать?

— Промышленные объекты слишком сложно полностью уничтожить. Во время налёта ваш Лидер будет эвакуирован в бункер. А резиденцию он построит новую. Возникает вопрос, а где вы возьмёте сразу авиацию, которую американцы могут уничтожить одним залётом?

Ливийский полковник пожал мне руку, поблагодарил и ушёл в сопровождении своей свиты.

Чувствую, что американцы воспользуются этой безответственностью. Их удар будет очень болезненный для Ливии. Если уж Хафтара не удалось убедить, то остаётся только один человек.

После перекуса и подготовки самолётов, мы стали готовиться к отлёту. Борзов провожал нас вместе с Фаридовичем, который обещал доставить Геру в ближайшее время в Бенгази или в порт другой ливийский порт.

— За парня ручаюсь. Самолёт сейчас начнут разбирать. Кстати, мне Олег сказал, что ты старший их группы на корабле. И в каком же ты звании? — спросил у меня Руслан Фаридович, провожая в самолёт.

— Секретная информация, товарищ полковник, — улыбнулся я и полез в заднюю кабину.

На обратном пути управлять будет Николай. А то у него аж зудит, что он меньше меня садился на корабль.

По маршруту связь с нами вёл офицер боевого управления на одном из пунктов наведения. Где он тут мог находиться в бесплодной пустыне, сложно понять.

Сам полёт проходил спокойно. Вся четвёрка шла на минутном интервале, а рядом постоянно появлялись сопровождающие МиГ-25 и МиГ-23.

Ливия оставалась позади, как и странные мысли о том, как же нас так просто впустили в пространство этой страны.

— Кстати, полковник, который нас встретил перед Фаридовичем — местный тыловик. Считает себя замом старшего группы наших специалистов во всей Ливии, — сказал по внутренней связи Николай, когда мы пролетели береговую линию.

— И чего ему от нас надо было?

— Не знаю, но Фаридыч чего-то недоговорил. На корабле нам сейчас расскажут. Пока ты самолёт осматривал, он мне так и сказал.

Значит, нас ещё ожидают разговоры на корабле.

Когда мы зацепились гаком за трос, ощущение были непередаваемые. Будто на родной аэродром прилетели. Так оно и есть, в общем. Вдали от Родины эти 300 метров палубы, для каждого лётчика кусочек дома.

Зарулив на стоянку, мы быстро вылезли из кабины. Нужно было сразу доложить о работе комплекса «Оберег». Нельзя же так нас вообще оставлять без ручного отстрела!

— Я тебе говорю, нажимал, и не работало! — возмущался Николай, доказывая свою правоту инженерам.

Со всех сторон даже техники собрались, чтобы посмотреть на этот спор.

— Ты не так делал. Вот если бы Сергей нажимал…

— Я дурак, по-твоему⁈

— Если бы так было, то я бы заметил, — ответил ему инженер.

— Короче, нам пришлось выключить комплекс, чтобы произвести пуск. В чём может быть проблема? — спросил я.

Будто инженеру лучше знать, как у нас произошло всё в полёте!

— Да нет здесь проблемы! Берём, скидываем контакты и система обновляется. В следующем полёте сможете автоматически и в ручном режиме отстреливать, — весело ответил он.

Морозов посмотрел на меня и развёл руками. В его глазах читалось, что он сейчас задушит инженера. У меня такого желания не было, но вот поругаться захотелось.

— Я вам объясняю, что самолёт — не автомобиль. Я клеммы с аккумулятора, как и ваши контакты, в полёте не скину. Предполагаю, что у вас где-то контакты оборвались. Либо подсоединены не так…

Предположил я несколько вариантов причин такого недостатка. За мной даже записали. Пока всё это шло, мы уже и на подъёмнике успели опуститься в ангар.

Закончив обсуждение и поблагодарив всех за работу, мы с Николаем пошли переодеваться.

— Серый, делай что хочешь, но ключи от душа офицерского достань, — настоятельно сказал мне Морозов.

Сначала мы отправились на разговор к Реброву, но его не оказалось в классе подготовки. Уточнили у инженеров с авиагруппы, где все начальники, они только развели руками.

— С утра не видели.

Граблина из морских офицеров тоже никто не видел. Будто спрятались все от нас.

Морозов отправился в каюту, а я к Бурченко. Он-то должен быть на месте.

Постучавшись в дверь его жилого помещения, я услышал разрешение войти.

— Андрей Константинович, мы на месте — доложил я, приоткрыв дверь в каюту Бурченко.

— О! Сергей Сергеевич, родненький! Проходи, садись!

— Спасибо, — ответил я.

Такое приветствие от представителя КГБ напрягает больше, чем направленное на тебя дуло пистолета.

— Не смущайтесь. Я вам сейчас чаю приготовлю и послушаю ваш рассказ.

— Давайте без прелюдий. Я доложу и хочу отдохнуть. День был долгий, — отказался я от горячего напитка.

— Понимаю. К вам претензий у меня нет. Выслушаю вас, и не буду задерживать.

В словах «к вам претензий нет» что-то однозначно сокрыто.

Быстро всё рассказал и получил похвалу. Бурченко всё же уговорил меня попить чай.

С его слов я узнал, что «фейерверк» бесследно не прошёл. У одного из экипажей случился помпаж, но он сумел посадить самолёт на палубу. Второму пришлось выключить двигатель и лететь на Крит, выполнять вынужденную посадку.

— Мы уже получили недовольную телеграмму от американцев. Пошли уже ноты протеста, крокодильи слёзы и остальные истерики, — сказал Бурченко.

— И что?

— А ничего. Я сказал, что у нас вариантов не было. Они первые атаковали.

— Дайте угадаю, в своём заявлении написали, что имел место небезопасный и непрофессиональный воздушный перехват, который потенциально мог нанести ущерб и травмы всем задействованным экипажам.

Бурченко зааплодировал и громко рассмеялся.

— Браво, Родин! Слово в слово! Я объяснил руководству, что перехват был 4 на 1. И в данном случае все средства хороши.

— Это радует. Жаль, что самолёт всё же выбыл у нас один. И так в меньшинстве.

Бурченко покачал головой, отпил чай и подошёл к иллюминатору. Он достал сигарету и закурил.

— Вообще-то, три. Вы ещё не всё знаете.

Глава 8

Бурченко сказал о трёх потерянных самолётах уж слишком буднично. Люди, работающие в его ведомстве, априори должны не поддаваться каким-либо чувствам. Но не так же! Меня же больше волновала судьба лётчиков.

— За день три самолёта потеряли. Разве ты ещё не успел разузнать, как именно?

— Нет. От вас услышал впервые. А что с лётчиками?

— В смысле? Ещё и с лётчиками что-то случилось? — удивился Андрей Викторович.

Нет, Бурченко не может таким глупым притворяться.

— Вы сказали, что мы потеряли три самолёта. Один — борт Борзова. С ним всё хорошо. А что с двумя другими самолётами?

Андрей Викторович посмеялся. Значит, не так всё печально.

— Теперь понятно. Мы потеряли ещё два самолёта. И виновником всего этого стал самый опасный враг, что может быть для нашего человека — его чрезмерное желание что-либо отпраздновать.

Бурченко предложил мне пройтись в ангар, чтобы оценить масштаб урона. Вернувшись в огромное хранилище самолётов, мне показали, какие повреждения получили самолёты.

Повреждённый МиГ-29 стоял в самом углу. И вопрос у меня возник очень простой: как⁈ В здравом уме сделать такое не получится.

Радиопрозрачный конус отсутствовал. Точнее, был вырван с корнем, но антенна локатора при беглом осмотре в целостности. Киль смят, руль высоты оторван.

Стоявшие рядом техники прятали глаза и переминались с ноги на ногу. Видимо, уже получили нагоняй от начальников.

— Как это случилось? — спросил я, видя совсем нехарактерные повреждения самолёта.

— Врезались в него, — сказал один из техников, пытаясь поправить болтающийся кусок конуса на носу самолёта.

— И сколько раз?

— Мы не считали, но он старался затормозить.

Виновником этого инцидента был водитель тягача и техник, который руководил им. Точнее, попросил порулить и не справился с управлением.

— Он совсем с головой не дружит? — возмутился я.

— Дружит, когда не пьёт.

— Понятно. Почувствовал в себе силы после выпитого, — сказал и повернулся к Бурченко.

Тот только развёл руками. Пройдя через плотно заставленные ряды самолётов в ангаре, Андрей Викторович подвёл меня к ещё одному повреждённому самолёту. И тоже МиГ-29. Внешне особых повреждений не было. Кроме того, что над самолётом колдовали инженеры и техники. И уж слишком сильный стоял запах смеси АМГ-10 и… спирта.

— А у вас что мужики? — спросил я, подойдя ближе к носовой стойке.

— Да руки оторвать бы кое-кому! — повернулся ко мне полный техник с отчётливым запахом «вчерашнего вечера».

А может, и «похмельного» утра.

— Кому интересно? — спросил я.

Мысль была, что это Паша Ветров, но назвали другого человека. Этот лётчик ещё на стоянке вёл себя вызывающе. Пытался учить, как готовить самолёт к вылету. А сев в кабину, тут же обделался.

— При включённых двигателях, поставил кран шасси в положение «убрано». Потом вернул обратно, когда что-то в голове щёлкнуло. Вылез и говорит, что отказ какой-то. Мол, разбирайтесь, и ушёл.

Теперь всё понятно. Из-за резкой перекладки крана шасси произошёл противоток рабочей жидкости в гидравлической системе, и вышли из строя гидроцилиндры и трубки системы выпуска-уборки шасси. Просто так ремонт этого самолёта не провести.

Я отошёл от МиГа и задумался. Какое-то наваждение следует за корабельными истребительным полком Реброва. И всё указывает на то, что дисциплина в коллективе страдает.

Неужели целый полковник не может отучить взрослых мужиков злоупотреблять спиртным? Ведь два случая привели к поломке.

— Что скажете, Сергей Сергеевич? — спросил у меня Бурченко, когда мы вышли на подъёмник.

Ветер приятно обдувал лицо. Море не было таким уж безмятежным. Одиночный Ка-29 облётывал площадку, находящуюся на большом противолодочном корабле «Маршал Тимошенко».

Несколько раз вертолёт уже неподвижно зависал в разных местах, для определения характера влияния воздушного потока.

Вдалеке, у самого горизонта, можно заметить силуэт американского патрульного самолёта Р-3 «Орион». Постоянно «западные контрагенты» прощупывают, насколько близко им можно подойти к «Леониду Брежневу».

В очередной раз раздаётся шум и гул двигателей на палубе. Як-141 выполнил задачу по патрулированию и вернулся на корабль. Ни на минуту не останавливается авиационная карусель на авианесущем крейсере!

— Что думаете, Сергей? — спросил Бурченко, вставая рядом.

— Халатность.

— Три самолёта выбыли из строя. Разве это называется «халатностью»?

— Хорошо. Пускай будет русское разгильдяйство. Вы это от меня хотели услышать?

Андрей Викторович закивал и достал из кармана пачку сигарет.

— И это тоже. Но у меня другое мнение. И оно, по счастливой случайности, совпадает с мнением командира корабля. Ребров потерял управление авиагруппой.

— Нет. Всему есть объяснение. При чём здесь Гелий Вольфрамович?

— Ну как же! Я наслышан, что в его коллективе постоянно есть проблемы с алкоголем. Вы не знали?

Будто я отслеживаю, что происходит в 101 м корабельном полку! Хотя, теперь многое становится ясным.

Нервозность Реброва, а также постоянные разговоры и обсуждения неподобающего поведения его лётчиков. Прибавить стоит к этому исповедь Борзова в нашей каюте и два сегодняшних случая ущерба по неосторожности.

— Я не лётчик его полка.

— Верно. Вы его покровитель. Думаете, мне неизвестно, каким образом был назначен на должность комполка Ребров, — спокойно сказал Бурченко.

— Вы меня в чём-то обвиняете? Можете говорить открыто, суда я не боюсь.

— Никаких обвинений. Для вас лично. А вот полковник Ребров вызывает глубокую озабоченность.

Бурченко смял пустую пачку от сигарет и выбросил за борт. Совсем не бережёт природу.

— Другого командира авиагруппы на корабле нет.

— Апакидзе? — предложил Андрей Викторович.

— Я разве сказал про смену? Это не моё дело совершенно, менять командиров. Но делать бы этого я не стал. И Тимур Автандилович не факт что согласится.

— Знаю. Он тоже «неудобный», но мне нравится. У него, как и у Реброва, жёсткий подход. Тем не менее, ваш бывший командир не справляется.

Зачем он вообще мне всё это рассказывает? Намекает, что моего бывшего командира отправит на берег? Силу демонстрирует?

Лишить авиагруппу во время боевого похода командира — бред бредовый!

— Зачем весь этот разговор? — спросил я.

— Затем, что если будет ещё что-то подобное, в дело вступлю я. И ваш Ребров будет снят с командира полка быстрее, чем он сойдёт на берег.

После этих слов Бурченко ушёл в ангар, оставив меня размышлять над сказанным.

— И поверьте мне, на боевую готовность авиагруппы это не повлияет. Как и на выполнение наших с вами задач. Тем более, вы один стоите звена «Хорнетов».

Похвалил, так похвалил! Чего теперь делать с Ребровым, ума не приложу.

С одной стороны, какое мне должно быть дело. Печально, что так в его полку происходит, но я не замполит и не куратор. Моего слова может быть недостаточно.

Есть и другая сторона. Если эти ребята не соберутся с мыслями и не перестанут заниматься ерундой, то кто прикроет меня и мою группу? Доверить жизнь молодёжи, которая только и мечтает опохмелиться — неразумно.

Немного отдохнув и поразмыслив, я решил пойти поговорить с Ребровым. Он возился со мной в училище. Что ж, теперь повожусь и я с ним.

Вечером я подошёл к его каюте, откуда было слышно тихое звучание гитары. Постучавшись и войдя к Реброву, я обнаружил его сидящим на кровати.

— Не везёт мне в смерти, повезёт в любви! — играл на гитаре Вольфрамович.

На столике стоял налитый гранёный стакан и тарелка с маринованными огурцами. По их состоянию можно судить, что лежат они давно.

Напротив кровать, на которой в том же состоянии сидел Апакидзе. Тимур Автандилович в прошлой реальности тоже сталкивался с отстранением от командования полком.

— Вот мой курсант, Автандилыч. Не один, не два, а четыре Ф/А-18 оставил не у дел. Не пьёт, не курит…

— Многие это называют диагнозом, — перебил я Реброва, присаживаясь рядом.

— Я тоже не пью и могу тебя понять, Серый, — сказал Тимур.

— Всё знаешь? — спросил у меня Ребров.

— Конечно.

Вольфрамович перестал играть и убрал гитару. К алкоголю он так и не притронулся за столько времени. Кремень!

— Знаете, я хорошо помню, когда ещё молодым командиром звена был. Пил много и не всегда по поводу. Выпивал знатно, а потом завязал резко. А подчинённые, которые были трезвенники, наоборот, стали калдырить.

— Карма, Гелий Вольфрамович, — сказал я.

— Хренарма! Разговаривал с ними, угрожал, карцером грозил, в патруль по кораблю отправлял, — возмущался Ребров.

— Это как? — удивился я.

Патруль по кораблю? Никогда не слышал о таком наряде.

— Ходили, а потом штурману группы рисовали схему корабля. Как район полётов. В море-то ничего интересного. Пускай хоть так память развивают.

— Ну, ладно командир. Тут походу всё. Придём в Севастополь, а там тебя на пенсию, а меня на Балтику обратно, — сделал вывод Апакидзе.

Ну, началось! Их ещё никого и никуда не отправляют. Немного только привести в чувство подчинённых и…

И тут моё внимание привлекла интересная вещь из гардероба. Чёрное кимоно с белым поясом. Пожалуй, надо намекнуть командирам, чем можно занять личный состав.

— Тимур, а ты не пробовал с парнями карате заняться? — спросил я.

У Апакидзе глаза на лоб полезли. Но это был не шок, а прозрение.

— А я давно думал над этим. Всё руки не доходили.

— Самый подходящий момент для внедрения нового элемента подготовки военных лётчиков.

Тимур обрадовался, что нашёл единомышленника в своём стремлении создать школу «воздушных бойцов». Однако, надо было ещё убедить Реброва.

— Что скажете, командир? — спросил я.

— Ой, спасибо, что спросили моё мнение! — возмутился Вольфрамович.

Он встал с дивана, взял гранёный стакан и засмотрелся на него.

— Вот только карате мы ещё не пробовали в процессе воспитания! Если оно не поможет, что ещё придумаем?

— Поможет. Лётчик 21 века должен быть бойцом по жизни, — уверенно сказал Апакидзе.

Вольфрамович выдохнул и поднёс стакан к умывальнику. Вылив водку, он помыл стакан и убрал в шкаф.

— Хорошо. Когда начнёте? — спросил Ребров.

— Так, вам нужно возглавить весь процесс. Как командиру, — улыбнулся я.

— Ну, нет, Родин! Я предпочитаю восточным единоборствам славянский кулачный бой. Шандарахнуть в дыню, и всё.

— Тут бить не нужно. Главное, чтобы у них воля, закалялась. И некогда бухать будет, — улыбнулся Апакидзе.

На следующее утро был объявлен подъём в 5 утра для всего личного состава авиагруппы. Я решил тоже не отставать и присоединился к утренней зарядке.

Впереди всех по палубе бежал Апакидзе и, задававший темп, Ребров.

— Кто устаёт или не может — за борт! — громко подбадривал всех Апакидзе.

— В качестве снисхождения, могу пристрелить, как загнанную лошадь, — не отставал Ребров от Апакидзе в остроумии.

Моряки были просто в шоке от подобных занятий. Все же считали, что лётчики и авиационные специалисты на авианесущем крейсере — люди привилегированные. А тут и пробежка, и растяжка. Ну а когда Тимур Автандилович стал показывать технику ударов ногами, руками и выполнять ката, у всех челюсти выпали.

Не прошло и недели занятий, как алкоголь перестал фигурировать даже в разговорах. Многие стали внимательно изучать боевое искусство, а сами тренировки Тимура Апакидзе были интересны всем.

Так и закончился месяц нашего боевого похода. Полёты становились рутиной, а стычки с американцами — элементами подготовки. Но над морем так и витало ощущение перерастания конфликта в нечто большее.

Перед очередной сменой мы довольно долго выясняли, в каком районе нужно будет провести испытания комплекса «Оберег». Инженеры предложили, что пора попробовать его использовать против корабельных средств ПВО. Дразнить крейсер «Тикондерога» не очень хотелось.

В классе подготовки Граблин показывал на карте, где сейчас расположились корабли авианосной группы американцев. Он же и ставил задачу лётчикам авиагруппы на полёты.

— По нашим данным, корабли 6го флота выстраиваются в 100 милях от входа в залив Сидра. Самый оптимальный радиус действия авиации. И не надо применять «Томагавки».

Надеюсь, что Дмитрий Александрович знает сущность массированного ракетно-авиационного удара НАТО. Пускать они будут всё, что у них есть. Для них важно в первой же атаке нанести максимальный урон, поразив ПВО противника и разгромив авиацию ещё на земле.

Как только указания для лётного состава авиагруппы закончились и класс опустел, слово взял Бурченко. Он подошёл к карте и указал на место патрулирования авианосца «Америка».

— Пора бы уже и посерьёзнее что-то сделать. Нужно подойти максимально близко к «Америке». Вызвать реакцию у лётчиков не возбраняется, — предложил Андрей Викторович, указывая на район галсирования авианосца.

— Мы слишком далеко можем зайти. До этого проверяли, как действует аппаратура комплекса радиоэлектронной борьбы только на самолётах, — сказал я.

— Инженеры утверждают, что и на корабле можно поставить помехи, — ответил Бурченко.

— Они не учитывают мощность локаторов корабля. Ослепить полностью его невозможно.

— Паникуешь, Родин, — шепнул мне на ухо Николай.

— Вы ещё не поняли, что внезапно подойти уже не получится.

Тем не менее, доказательства нужно будет снять. Быстро экипировавшись, мы с Николаем прошли через ангар и оказались на площадке подъёмника.

— А зачем два самолёта? Решил мне старый предложить? — ворчал Морозов.

От нашей фирмы на корабле были два борта. И сегодня будем использовать оба.

— Так, 311й оставь себе. Я полечу на основной машине, — оттеснил он меня от 312го борта.

— Как и на чём, решать не тебе.

После подъёма на палубу к нам быстро сбежались техники. Начали освобождать самолёты от креплений швартовки. Отчего-то все начали торопиться.

— Быстрее! Быстрей! — кричал на техников дядя Вася.

— Отчего спешка? — спросил я, но меня уже повели к самолёту.

Толком никто и ничего не объяснял. По всей взлётной палубе начались суматошные движения. Вертолёты выходили на взлётные площадки и моментально взлетали. Олег Печка пробежал мимо и стремительно стал подниматься в кабину. Просто так, из-за плановых полётов никто не будет так бегать.

Тут что-то другое. Даже ветер стал сильнее, задирая воротник комбинезона и задувая во все возможные места.

— Да кто-нибудь скажет, что не так? — громко сказал я.

— Тревога! И боевая, похоже. Гляди, — указал Морозов на юг.

Несколько минут назад в воздух поднялась крайняя пара Су-27К. Плановые полёты начались, и этот момент оказался как нельзя кстати для американцев.

Над палубой начала работать сирена. А в направлении «Леонида Брежнева» на всех парах неслись два корабля с американскими флагами.

— Идут на нас. На запросы не отвечают. На встречном курсе, — произнёс один из инженеров.

— Приказ командира взлетать! — кричал Бурченко.

Я забрался в кабину и начал запускаться. Одним глазом смотрел на приборы, другим — в море. Корабли всё к нам ближе. Где только наше охранение в лице крейсеров и эсминцев?

Взглянув перед собой, я ужаснулся. Американцы были полны решимости взять нас на таран.

Сирена выла, не переставая.

Глава 9

Двигатели вышли на нужные обороты. В это время корабли американцев перестроились в кильватерный строй друг за другом и шли в направлении нашего авианесущего крейсера. Как им удалось пробраться в наш походный строй, ума не приложу. Слишком мы успокоились и расслабились.

— 322й, на первую стартовую. Взлёт по готовности, — в эфир дал команду Морозову руководитель полётами.

— Понял, — ответил Николай и его самолёт резко тронулся со стояночной площадки.

В задней кабине у него Витя Тутонин, который сегодня в первый раз будет работать с комплексом «Оберег».

— 321й, очередным, на третью. Взлёт по отрыву.

— Выполняю.

Маску пристегнул уже на стартовой позиции. При страгивании с места техник даже не успел погладить крыло на удачу. В условиях дефицита времени это в порядке вещей. Так быстро по палубе я ещё никогда не рулил!

Борт Морозова на ходу раскладывает крылья и увеличивает обороты двигателя. Едва он упёрся в удерживающие устройства, как в соплах начал разгораться огонь.

Мой МиГ уже вибрировал на максимальных оборотах, когда Коля взбежал на трамплин. Тут же его колёса оторвались от задранного носа корабля.

Рычаг управления двигателями перевёл на форсажный режим. Морозов завис в воздухе. Секунда, и он отвернул влево.

— Включились оба, — доложил я в эфир, когда загорелись табло «Форсаж».

Стартовые задержки убрались, и я понёсся вслед за Николаем и Витей. Отрыв. Самолёт начал «искать опору». Шасси убрал, высота пока остановилась на 50 метрах.

Поймал устойчивое положение в воздухе. Скорость достигла отметки 300 км/ч.

— 321й, взлёт произвёл. Внимание! Сбор!

— Понял. Наблюдаю, пристроиться справа, — услышал я в эфире Морозова.

Коля сделал небольшой круг над кораблём и стал подходить ко мне. Я посмотрел в зеркало и увидел у правой консоли крыла однотипный самолёт.

— Разрешил.

— Справа на месте, — доложил Николай, и мы начали набирать высоту.

Плавно выровнялись на отметке в 1500 и заняли курс в направлении кораблей нарушителей спокойствия нашего «Леонида Брежнева».

Погода солнечная. Море спокойное, а на душе теперь несколько тревожно. Вот что им не сидится в своей Америке?

— Саламандра, 321й, связь с Тарелочкой, — запросил я переход под управление экипажа Як-44.

— Вас понял. Хорошей работы! — ответил руководитель полётами, и я в ответ поблагодарил его.

Крейсер «Тикондерога» и эсминец «Арли Бёрк» американцев были в нескольких километрах от нас. Приближались мы к ним очень быстро. Вот только не совсем понимаю нашей задачи.

— Тарелка, 321й парой под ваше управление, — вышел я на связь с оператором на борту Як-44.

— 321й, цель по курсу, надводная, дальность 20. Подтвердите принадлежность.

— Подтвердил, что не наши.

— Понял вас. Сохраняем 1500 и занимаем зону дежурства в этом районе.

— Принял, — ответил я. — 2й, крен 45°, влево, паашли!

И началось то, к чему я привык в Афганистане. Стандартная зона ожидания перед вызовом на удар. Только я не военный сейчас, под крылом у меня не бомбы.

— 1й, перейди на «домашний», — вышел в эфир Коля.

Переключил одну станцию на прослушку, а на второй установил канал Циолковска. Сомневаюсь, что это нам поможет секретничать. Но хоть эфир не будем засорять.

События пока развиваются очень интригующе. Два американских корабля сбавили ход, но курс не изменили. Так и идут в направлении «Леонида Брежнева». На 3000 метрах над нами кружит пара Су-27К. Их подняли для прикрытия нашей работы следом.

— 1й, у меня болванки. Я чем работать буду? — обратился Николай.

Наши самолёты готовили к испытательному вылету. Морозов должен был обеспечить моё прикрытие. Для этого у него есть комплекс «Оберег» и две ракеты Р-73.

— Зато у меня есть чем. Но этого не будет.

— А вдруг?

— Давай на рабочий. Готовь комплекс, — ответил я.

— Вас понял, — ответил мне Тутонин.

Пока переключал каналы, задумался над сказанным. Зачем поднимать нас, когда есть возможность привлечь свободные экипажи? Или наши испытания противокорабельных ракет кто-то хочет испытать на реальном корабле? Много вопросов.

— 321й, на рабочем канале, — вышел я в эфир, ожидая подтверждения от Морозова.

— 2й, справа на месте.

Я продолжал держать в поле зрения корабли американцев. Наш корабль всё же изменил курс, чтобы уйти от возможного столкновения с противником. К тому же на горизонте появились ещё два советских корабля. Быстро разрезая волны, на большой скорости в направлении ракетного крейсера с «матрасным» флагом, шли два сторожевых корабля. При всём уважении, а где наши «Вице-адмирал Дрозд» и «Маршал Тимошенко»⁈ Вдвоём бы они смогли устроить «козью рожицу».

На второй станции перестроился на частоту взаимодействия с нашими кораблями. В эфире были слышны команды с нашего авианосца.

— Ваш курс ведёт в направлении советских кораблей, что недопустимо. Мы выполняем задачи по поддержанию мира в этом регионе…

И дальше «по тексту» стандартные фразы. А вот ответ американцев на это, прямо скажу, вообще не удивил! Всегда думал, что им зря предписывают пафос в делах устрашения.

— Вы находитесь в зоне проведения манёвров стран НАТО… — услышал я противный голос, говоривший на английском.

Американцы по-прежнему шли друг за другом и курс не меняли.

Вообще не представляю, в чём в открытом море преимущество кильватерного строя. Для нас очень удобно производить многократные атаки по кораблям группы. И сами себе они создают опасность столкновения с впереди идущим кораблём.

— Сглазил! — прорычал я вслух.

На глазах американцы стали перестраиваться в левый пеленг под углом друг к другу. Для нанесения удара ракетным крейсером.

— Тарелочка, 321й, в зоне ожидания стою.

— Ожидайте, — нервно ответил мне оператор.

Чего тут ждать? Сторожевые корабли, спешащие наперерез американцам ещё далеко, и не факт, что успеют до момента выхода ракетного крейсера «Тикондерога» на удар.

Вот я уже начинаю думать, что противник реально атакует наш авианосец! Пожалуй, это будет очень широкий шаг к новому Карибскому кризису.

В эфире уже начался шквал команд и докладов. Один видит два самолёта противника, другой три. И только Як-44 всем отвечает односложно:

— Подтвердил, — буднично сказал оператор с борта нашего палубного самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и наведения.

— Тарелочка, 015й понял. Парой на курс 310, высота 5000, — по-молодецки доложил Борзов на пункт управления.

Гера в паре с ещё одним моим знакомым Ветровым получили задачу на перехват двух единиц.

Теперь мы с Морозовым и Тутониным без прикрытия и выполняем непонятную задачу. Топливо только жгём.

«Леонид Брежнев» по-прежнему пытался выйти из района столкновения наших интересов с американцами. Пока ещё ракетный крейсер был в очень хорошей позиции. По сути, уже давно мог стрелять.

— Советский авианосец, приказываем вам покинуть район боевых манёвров и отвести надводную ударную группу, — на корабельной частоте вышел экипаж одного из американских кораблей.

С нашего корабля возразили, добавив к этому ещё пару гневных выражений. И в этот момент «янки» перешли от слов к делу.

— Наблюдаю залп с крейсера, — доложил я.

В этот момент в эфире все замолчали, будто ждали какого-то разъяснения. А добавить тут было нечего.

В первую секунду, когда над палубой американского крейсера «Тикондерога» зажглась вспышка и повалил дым, я уж подумал, что всё.

Эсминец «Арли Бёрк» дал несколько очередей из зенитных орудий, но все в разные стороны. Никакой акцентированной стрельбы.

Смотрю на панель управления вооружением. Возникает желание включить прицел.

— Ещё один залп, — доложил я, увидев, как одна из ракет с «Тикондероги» полетела в направлении берега Ливии, но через несколько секунд упала в море. Обыкновенная демонстрация силы.

— Мы проводим боевые манёвры у берегов Африки. Покиньте район, — вновь вышли в эфир с американского корабля.

Во рту уже изрядно пересохло. Перестал считать, какой по счёту вираж мы выполняем с Морозовым. Хорошо, что я сейчас не слышу его возмущения. Представляю, сколько флотских поговорок рассказал Николаю Витя, пока он негодует из-за отсутствия команды на выход из виража. У Морозова руки до дела чешутся!

— 321й, Тарелочке. Произвести условную атаку. Главный не включать, кнопку не зажимать, — дал нам команду с Морозовым оператор Як-44.

— Понял, — ответил я и выровнял самолёт.

Морозову ничего говорить не пришлось. Он шёл за мной и повторял все манёвры.

— 2й, прибор 600, снижаемся, — дал я команду Николаю.

Быстро спикировали вниз, чтобы выйти из зоны обнаружения локатора крейсера «Тикондерога».

— Комплекс? — спросил я.

— Пять секунд, — доложил Тутонин.

Два корабля американцев продолжали идти своим курсом. Наши «перехватчики» приближались, но их габариты явно меньше даже одного «Тикондерога». Водоизмещением американский корабль был почти в три раза больше. Что тут можно сделать?

— Готово. Включил, — спокойно доложил Тутонин.

Тут произошла интересная вещь. «Тикондерога» изменил курс и направился в сторону. Затем снова поменял направление движения. «Арли Бёрк» всё это время шёл изначальным курсом.

— Отставай. Боковой 150. Интервал выхода 5 секунд, — сказал я Морозову.

— Понял.

— Прибор 800. Обороты максимал по команде.

Надо правильно рассчитать время повышения оборотов, чтобы проход был эффектнее.

Скорость растёт. Рядом уже нет самолёта напарника. Коля слегка «отвалился» вправо и назад.

Корабли противника уже близко. Держаться на такой высоте над морем не так уж и просто. Потряхивает изрядно. Одно неверное движение и можно разболтать самолёт.

— Установил 800. Цель наблюдаю, — доложил Морозов.

Перед глазами только надстройка эсминца. Левая рука в готовности толкнуть рычаг управления двигателем вперёд. В голове уже построен манёвр. Осталось его только реализовать. Ещё немного. Корма корабля скрылась за носом самолёта.

— Манёвр! — скомандовал я.

Рычаг управления двигателями перевёл в положение максимал. Ручку управления отклонил на себя и начал выполнять горку. Проход выполнил у самой надстройки. Ощущение, будто взбежал по ней вверх.

Вдавило в кресло. Дыхание сбилось, но это ещё не конец маневрирования.

— Переворот, — скомандовал я и начал крутить самолёт.

Краем глаза увидел, что Морозов выполняет всё чётко. Он тоже прошёл над кораблём и теперь пикирует вместе со мной.

Перед глазами начинает набегать поверхность моря. Ручку управления постепенно «выбираю» на себя, чтобы вывести самолёт аккурат на нос корабля.

— Вывод, — произнёс я в эфир.

Корабль передо мной. Идёт мне навстречу. Секунда, вторая, и вот надстройка.

Ухожу вправо и начинаю боевой разворот. На палубе много людей. Им явно сейчас некомфортно от рёва двигателей. Кого-то можно и оглушить временно.

Манёвры над кораблями мы сделали пару раз, но намерений своих не изменили американцы. Кроме как гневных речей в эфир, большего добиться не удалось.

У наших сторожевых кораблей получилось ускориться и выйти в непосредственной близости от американских.

— Если не будут прекращены враждебные действия, мы откроем огонь на поражение, — нервничал в эфире американский командир.

И в этот момент Морозов выполнил вираж вокруг крейсера на форсаже. Представляю, какой гул на палубе сейчас у наших оппонентов. Но сколько бы мы ни гонялись и ни облетывали, уходить американцы не собирались.

— Тарелочка, 321й выполнил демонстрацию, — доложил я.

Взгляд невольно упал на указатель топлива. Не самый большой остаток для продолжительных действий. До палубы «Леонида Брежнева» ещё надо добраться.

— Понял вас. Продолжайте, — дал команду оператор.

Никаких планов в голове у меня не было. Чтобы ещё такого придумать? Ну не валиться же на вертолётную площадку крейсера «Тикондерога»!

И тут в дело вступили наши «крепыши». Один из сторожевых кораблей пошёл на обгон по левому борту. Второй вклинился между кораблями с явным намерением навалиться на борт крейсера.

— Куда он⁈ — не выдержал Морозов и выразил своё удивление в эфир.

Я вновь встал в вираж над местом разыгрывающегося морского боя. С нашего корабля «сторожевикам» поступали команды. Одна была чёткой и понятной.

— Внимание! Совершить навал. Выдавить из зоны ответственности.

Это они сейчас на таран пойдут. Давно меня такое волнение не пробирало.

Все четыре корабля были рядом друг с другом. Кажется, между ними не более 10 метров.

Про несопоставимость размеров никто и не думал. У «Тикондерога» корма на уровне ходового мостика наших кораблей. Такая махина! Страшно за моряков.

Корабли уже поравнялись. Идут одним курсом. Резко наши корабли бьют в борт каждый своего оппонента.

И опять ничего! То ли удар слабый, то ли так крепка броня эсминца и крейсера. Они только увеличили ход.

— 2й, давай ещё раз, — дал я команду Морозову.

— Понял. Пошли в набор.

Высота подошла к отметке в 2000 метров. Переворот, и вновь перед глазами море. Ручку отклонил от себя. Опускаю нос самолёта и устремляюсь к кораблям. Практически повисая на ремнях. Силуэт корабля быстро приближается.

Пару капель пота скатилось со лба, упав на один из дисплеев на панели приборов. Во рту солёный привкус.

Ещё немного, и выводим.

И тут под собой наблюдаю яркую вспышку. Ручку управления опять на себя, самолёт выводится, но нет так, как хотелось. Высота уменьшается. Запас есть, но мало. Перегрузка растёт, вдавливая маску в лицо.

— Есть вывод! — слышу я в эфире доклад Морозова.

Кажется, он тоже чуть было не просел во время пикирования. Отворачиваю самолёт и смотрю на продолжение борьбы кораблей.

Повторный навал у наших моряков удался!

На палубе «Тикондерога» начался настоящий пожар. Сломана пусковая установка ракет «Гарпун». Снесены все леера, местами порван борт и боковая обшивка носовой надстройки. После первого облёта корабля было видно, что американские моряки поливали из шлангов свою повреждённую пусковую установку.

— Тарелочка, 321й, навал удался, — доложил я.

— Принято.

Наши корабли медленно, но стали выходить из этого плотного строя. Ну и американцы теперь тоже решили судьбу не испытывать. Курсы поменяли все.

— 2й, пристраивайся, — запросил я Морозова.

Собрались в пару и начали запрашивать дальнейшие планы. Я доложил остатки топлива, но пока никаких решений.

— Тарелочка, 015й, три единицы. Зажали. Пару распустил, — услышал я тревожный голос Борзова.

— 014й, две единицы. Активные. Облучают, — докладывал Ветров.

И никого в воздухе поблизости нет. С борта Як-44 говорят парням выходить в район корабля и садиться. Но не так просто это сделать, когда тебя всеми силами и в численном большинстве прижимают к воде.

— 015й, передали на Саламандру. Дежурная пара готовится вылететь. Подлётное 10 минут.

Я глянул на остаток. 1600 в литрах. На много подвигов не хватит. У Морозова и Тутонина ещё меньше. Дополнительного бака за спиной у них нет.

И своих не бросаем…

— Тарелочка, 321й готов работать.

— Парой, готов, — добавил Морозов.

Я повернул голову вправо. Коля в кабине кивал.

— 321й, парой готов работать. До подхода дежурной пары.

В эфире небольшая тишина. Иногда только слышны переговоры Борзова и Ветрова. Непросто им там.

— Тарелочка, 321й дайте целеуказание. Текущая 2000, — настойчиво запросил я местоположение противника.

И опять тишина. Чего уже решать? Пока так будут думать, мы с Морозовым уже и топливо израсходуем.

— 321й, курс 120. Высоту сохраняем. Начало горки подскажу, — дал команду оператор.

— Понял. Крен 45. Паашли!

Глава 10

Самолёт продолжал медленно выходить на заданный курс. Морозов держал строй ровно, будто мы с ним летаем в паре уже давно.

— Вывод. Прибор 600, — дал я команду Николаю и выровнял самолёт.

— Справа на месте, — доложил он.

Оператор на Як-44 пока молчал. Где-то над головой сейчас кружатся пять «Хорнетов» и два Су-27К. Американцы крайне редко ввязываются в схватку, не имея преимущества в численности самолётов. Этим они напоминают асов Люфтваффе в последние годы Великой Отечественной.

— Остаток?

— Полторы, — доложил мне Николай.

Вклиниться в ближний бой с нашими остатками топлива — не самое лучшее решение, но иного варианта нет. Шанс только на внезапную атаку с принижением, относительно противника.

Чем дольше мы в Средиземном море, тем чаще Ф/А-18 стараются затащить нас в «собачью свалку» — ближний манёвренный воздушный бой. В то, в чём они пытаются казаться лучше, чем мы.

— 321й, начало манёвра через 25 километров. Цель по курсу, выше 6000.

— Понял, — ответил я. — 2й, на высоте 4000 уходишь вправо и снова занимаешь курс на цель.

— Принял.

Вдвоём атаковать смысла нет, раз мы в меньшинстве. Поэтому Николай слегка задержится при подходе к целям, чтобы атаковать вторым номером.

Расстояние до точки начала горки становится всё меньше. Я уже посматриваю наверх, но с нашей предельно-малой высоты кого-то обнаружить на 6000 невозможно.

— Прибор 900, — дал я команду на увеличение скорости.

Начали ускоряться. Стрелка указателя скорости начала двигаться по кругу. Рука уже готова вывести двигатели на форсажный режим.

— Излучение только на боевом курсе, — подсказал я Морозову.

— Принял.

Включим прицел раньше и дадим себя обнаружить. Значит, и американцы начнут маневрировать. Так и фактор внезапности в ближнем бою потеряем.

— До точки 10, — вышел в эфир оператор самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и наведения.

— Угол набора 60°, — сообщил я Морозову, с каким углом будем начинать манёвр.

Чувствую, как повысилась частота сердцебиения. Виски пульсируют от напряжения. Как бы я ни пытался расслабиться перед таким манёвром, волнение присутствует.

— Приготовиться! Манёвр! — скомандовал оператор.

Ручку управления начал отклонять на себя. Пошёл рост перегрузки. Указатель за 3 секунды отсчитал 5 единиц.

— Форсаж, и рааз! — скомандовал я.

Рычаг управления двигателями передвинул до упора вперёд. Лампы включения форсажа не просто загорелись, а замигали. Первый раз такое увидел.

— Полный… установил, — доложил Коля.

Высотомер отсчитывает метры очень быстро. 10 секунд, и мы уже прошли отметку в 3000 метров.

— Манёвр! И рааз! — с трудом произнёс я в эфир.

Николай тут же пропал из поля зрения, когда я посмотрел в зеркало заднего вида.

Лицо напряжено, дыхание затруднено. Перегрузка несколько сильнее, чем я думал. Прошёл отметку 4500 метров.

И тут я обнаружил группу противника.

— Цель вижу, — доложил я, завидев впереди на траектории набора следующих за Су-27К пару «Хорнетов».

— Работу разрешил, — ответил оператор с борта Як-44.

Одна только проблема — я сейчас их обгоню. Хотя, это не совсем проблема. Выскочу перед Ф/А-18 и собью их строй.

До целей совсем немного. Скорость на приборе падает. Если сейчас не отвернуть, можно и врезаться в американцев. Они уже совсем рядом.

Но есть пространство между ними. Слишком широко разошлись по фронту. Очередную «вилку» замышляют. Надо это использовать. И на выводе из горки выйти сразу в хвост.

Скорость на выводе 700. Достаточно для маневрирования.

Форсажи выключил. Ручку управления отклонил вправо, и тут же выхожу из крутой горки, выполняя бочку.

Проскочил мимо одного «Хорнета» и начинаю вращаться. Когда повис на мгновение головой вниз, смог разглядеть лётчика в кабине Ф/А-18. Бросился в глаза его красный защитный шлем.

Оборот закончился, и теперь я аккурат выходил позади американца.

Его напарник, летевший слева, и вовсе разболтал самолёт и вынужден был отвалиться влево.

— Цель в захвате, — доложил я.

Не успел я занять позицию, как американец не просто дёрнулся, а ушёл вниз, выполнив переворот. Произошло это настолько быстро, что я не сразу сообразил, куда он сманеврировал. Это что-то новое!

Я переложил самолёт влево и снова спикировал. Но не тут-то было. Ф/А-18 сбросил скорость и начал выполнять «управляемую бочку». Так он меня сейчас накроет.

Ручку управления влево, обороты двигателей снизил и увёл самолёт вправо. «Хорнет» пролетел надо мной и чуть было не вышел в хвост.

Летит слева от меня и продолжает уходить в сторону. Оператор начал меня наводить, но потом остановился. Слишком близко мы с моим оппонентом.

— 2й, на подходе. Цель вижу, — в эфире услышал я голос Морозова.

— Понял, — ответил я, продолжая следовать за «Хорнетом».

Пока Николай преследовал «отвалившегося» американца, я пытался угнаться за другим.

Переворот, пикирование, и вот он снова накрывает меня сзади. В последний момент увожу самолёт в сторону от оппонента и вновь теряю выгодную позицию.

«Хорнет» продолжает пикировать, и я вместе с ним. Поймать в захват не выходит. Он выравнивается и выходит влево на косую петлю.

Ручку управления самолётом отклоняю на себя и вправо, чтобы не отстать. Слегка проседаю по высоте, но противник по-прежнему передо мной.

— 321й, остаток? — запросил у меня оператор, но пока некогда ему отвечать.

Командование отслеживает вопрос с малым количеством.

Ещё один переворот. Американец отрывается от меня. Так его достать не получится. Тем более, топливо у меня уже на пределе.

— 1000, — доложил я.

— Задание прекратить. На посадку, — дал мне команду оператор.

Как раз и резвого «Хорнета» я потерял из виду. Осмотрелся по сторонам, проверил пространство по локатору и кроме уходящих от меня меток противника и своих самолётов, никого.

Пора выходить из боя и следовать на посадку. Отворачиваю влево и возвращаюсь в район, где Морозов уже стоит в вираже. Его противник ушёл, не вступив с ним в бой. Как-то всё быстро закончилось.

— Тарелочка, 321й, двоих отогнали. Прошу выход в район Саламандры, — запросил я.

И тут в зеркале промелькнул силуэт «Хорнета». Ручку управления резко на себя, и начинаю выполнять бочку. Из захвата вышел, но американец продолжает крутить карусель.

С тревогой смотрю на топливомер. Остаток уже меньше 1000. О каком манёвренном бое может идти речь?

— 321й, 015й к вам парой. Цель наблюдаем, — вышел в эфир Борзов.

Вот уже и меня кто-то прикрывает! Не всё же мне и Морозову «Хорнетов» гонять.

— Вас понял, — ответил я.

Повернул голову влево и обнаружил два Су-27К, приближающихся ко мне. Американец это тоже заметил и ускорился на восточном направлении. Там как раз и был примерный район места нахождения авианосца «Америка».

Первый раз мне попался противник, которого не получилось переиграть.

— Саламандра, я 321й, остаток маленький. Прошу внеочередной заход, — запросил я руководителя полётами на корабле.

— Разрешил. Курс посадки 150°.

Николая я догнал уже рядом с авианосцем. Он как раз заходил на посадку, снижаясь по глиссаде. Следом за ним зацепился за трос и я.

Сегодня рывок ощущался сильнее. От напряжения, слеза выступила.

После посадки и уборки гака, я зарулил на стоянку и начал выключать двигатели. Фонарь открылся, и в кабину ворвался морской ветер. Как же приятно после полёта вдохнуть нечистый кислород и не запах кислородной маски. Потрясающее ощущение, когда яркое солнце пригревает твои щёки, а лёгкие наполняются свежим воздухом.

— Как аппарат? — залез по стремянке Дядя Вася.

— Отлично. Его в конструкторском бюро называли «гадкий утёнок», а он первым сел на палубу и по-прежнему приносит пользу, — сказал я, погладив ручку управления самолётом.

— Я тоже люблю этот самолёт. В нём душа. Садишься на предполётной в его кресло, а он тебе будто улыбается приветливо. Так ярко его индикаторы загораются! — посмеялся Дядя Вася и освободил мне дорогу, чтобы я смог вылезти.

— Душа? Может, ты и прав, — ответил я и начал вылезать из кабины.

Рёв двигателей, грохот, и очередной Су-27К приземлился на палубу. Трос натянулся, как струна, звук силовой установки самолёта постепенно стихает, и вот уже самолёт медленно качнулся назад. Вот и очередная посадка на корабль для кого-то из лётчиков авиагруппы выполнена.

— Поздравляю! Говорят, что ты перешагнул рубеж в 50 посадок? — подошёл ко мне Олег Печка и пожал руку.

Как-то мимо меня прошли подобные подсчёты. Не думал, что так быстро достигну такого рубежа.

— Спасибо. Ты будто меньше выполнил?

— Смеёшься? Сегодня только 20ю сделал. Это ты у нас не вылезаешь из кабины. Звезду Героя ещё не пророчат?

— Уже столько раз обещали, что быстрее самому себе сделать, — ответил я.

Поговорив с Олегом, принялся расписываться в журнале, попутно отвечая на вопросы инженеров. Их интересовало всё — от работы органов управления до яркости экранов.

— Лампы включения форсажа мигали, когда горку начали делать. Надо посмотреть, что не так, — предложил я.

— Это же самый первый борт. На нём тренировались, так сказать, — улыбнулся один из инженеров.

— Ну, правда, Сергеевич! Помнишь, как его Белкин «гадким утёнком» называл, — поддержал его коллега, поправляя спортивную кофту.

Сегодня не самый тёплый день за время командировки. В мокром от пота комбинезоне становится некомфортно на ветру.

— Не на этом ли борту мы совершили первую посадку на палубу? И сколько он вообще совершил уже касаний и зацепов? Всё выдержал. Так что, этот самолёт надо уважать, — сказал я и похлопал 311 борт по фюзеляжу в районе кабины.

— Посмотрим, Сергеевич. Но думаю, там проблема в табло.

— Дадите потом объективный контроль. Я посмотрю.

— Хорошо.

Мимо нас прорулил на стоянку Су-27К с поднятым фонарём. В кабине сидел Ветров. Он всех поприветствовал, подняв тормозной щиток. Приветливо помахав ему, я остановил свой взгляд на киле самолёта. Очень знакомая эмблема.

— Когда успели нанести рисунки? — спросил я, указывая на эмблему пикирующего орла.

— Недавно. Это Паша Ветров уговорил Апакидзе. Долго за ним ходил. Всё показывал рисунок. А потом ещё один донимать стал. Но у того фантазия сподвигла нарисовать тигра, — улыбнулся один из инженеров.

Следующим заруливал самолёт Борзова, у которого как раз и была нарисована голова рычащего тигра на килях. Красиво, а главное, повторяет историю этих самолётов из моего прошлого.

— Фух! Родин, вот это я устал, — появился Морозов вместе с Витей.

— Ты чего не пошёл сразу на корабль? — спросил я.

— Как будто ты бы без меня справился. А потом тебе все медали, ордена. Я до них жадный, — улыбнулся Морозов.

Ну, и задавака! Понятно, что на его месте я бы тоже не оставил ведущего одного.

— А ты не забыл, что у тебя под крылом были «болванки»? — спросил я.

— Главное, что об этом не знали американцы.

Мы все вместе посмеялись, но без традиционной флотской мысли от Тутонина не обошлось.

— Ходишь в море далеко — тебе и врать легко, — с умным видом произнёс Витя.

Когда мы уходили с палубы, вдалеке показался незнакомый мне корабль. За спиной послышался звук вращающихся винтов. На палубе готовился к вылету вертолёт Ка-29.

В этот момент навстречу вышел старший помощник командира корабля, раздавая указания офицерам.

— Кто-то важный собирается к нам? — спросил я у капитана второго ранга.

— Да. Командующий эскадрой Седов. Командир сказал, что он чем-то недоволен. Вас попросил аккуратно себя вести. А то у нас уже был нелицеприятный случай.

— Какой?

— Полгода назад представители одного из заводов решили на палубу покурить выйти и встали прямо перед входом в надстройку. А тут начальник политотдела зарядку делал. Ему бы представиться, а он давай авторитетом давить. Что-то сказал, а мужики не сдержались.

— Послали? — удивился Морозов.

Старпом прокашлялся и поправил пилотку.

— Если бы. Уши надрали так, что он потом красный ходил месяц.

Вот так и делай зарядку на палубе!

Зайдя в каюту и приведя себя в порядок, я первым делом упал на койку. Сил совсем не осталось после вылета.

Только голова коснулась подушки, я провалился в глубокий сон. Очередные картинки воспоминаний прошлой жизни. Дом, цветущая сирень и пролетающий над головой самолёт. Столь мирная обстановка сменилась на более привычную. Теперь перед глазами аэродром, солдаты в камуфляже, триколор и…выстрелы. Треск со всех сторон, огонь от взрывов. И в очередной раз перед глазами православный крест.

Я резко открыл глаза и вернулся в нашу небольшую каюту. Белевский с Николаем разыгрывали очередную партию в нарды.

— А мы вот так! — воскликнул Белевский, бросая кубики.

Тут же его радостное лицо сменилось кислой миной.

— Мда, три подряд раза выкинуть гош на один, это надо умудриться, — задумчиво произнёс Морозов.

Пока я отходил от сна, Саня ещё несколько раз выбросил неудачную комбинацию. Тем самым его поражение было предопределено.

— И того, 7:0 в мою пользу. Саня, ну так нельзя. Ещё и три последних партии «марсом» завершились.

Саня возмущался, что Морозов мухлюет. Хотя, в нардах это невозможно.

— Вот ты мне скажи, почему ты играешь со мной в нарды и всегда выигрываешь? — спросил Саня, включая кипятильник в розетку.

— Легко. Потому что ты всегда проигрываешь.

Гениально! Даже я не сдержался от улыбки.

— Серый, чаю? — спросил Белевский.

Я кивнул и начал тереть глаза. Давно они так не болели у меня. Видимо, начинаю уставать от частых посадок на палубу. За месяц было только пару дней без вылетов.

— Глаза болят? — спросил Морозов.

— Есть немного. Устал просто.

Белевский протянул мне кружку с чаем и сел напротив. Я внимательно посмотрел на мужиков. Что-то они какие-то тихие после игры в нарды.

— Чего затихли? 7:0 не предел. Могли бы ещё сыграть, — спросил я.

— Поговорить хочу. Мы уже месяц здесь и нашу работу делаем чётко, в срок и без нареканий, — сказал Белевский и замолчал.

— Продолжай, Сань, — ответил я.

— У меня есть соображения по поводу американцев. Они же не просто так сегодня нас брали «на слабо». Я летал в сторону Ливии и там чуть было не дошло дело до столкновения.

Морозов молчал, перебирая в руках кубики. Белевский посмотрел на него, будто ждал, что он тоже скажет пару слов.

— Сань, я был с Родиным. Мы видели только морской бой и сопла «Хорнетов».

— А я видел пуски ракет и стрельбу из артиллерийских установок с кораблей США, — ответил ему Белевский.

— Мы тоже видели. Обыкновенная игра мускулами, чтобы оказать на нас давление, — сказал я, отпивая сладкий чай.

Белевский не соглашался с тем, что ситуация проходная. Он пересказал весь полёт рядом с границей Ливии. Они с Олегом выполняли функции постановщиков помех и в борьбе с Ф/А-18 преуспели.

— Наши корабли подошли поздно, но американцы пока только пристреливаются. Давление растёт. Разведывательных полётов всё больше. Скоро и нас начнут вычислять. Будто они не видят, кто именно ставит помехи. Аппаратуру «Оберега» используем только мы.

Обеспокоенность Белевского понять можно. Он не первый год уже в походах и видел много провокаций со стороны нашего вероятного противника.

— Здесь всё не так. Мы явно готовимся предотвратить конфликт, — сказал Саня.

— А ты что предлагаешь? — спросил я.

— Начать думать над тем, как американцы собираются ударить.

А это хорошее предложение. Подумать стоит. Слишком уже много всего произошло, и достаточно американцы уже сделали провокаций в сторону Ливии.

— Мы не генералы, чтобы рассуждать в таких масштабах. Тут нужен иной подход, — ответил я.

— Какой? — встрепенулся Морозов.

В дверь постучались. Через мгновение в каюту заглянул уставший Ребров.

— Чай, Гелий Вольфрамович? — предложил я.

— Без подогрева, Родин. Пошли со мной, начальники вызывают.

Только проговорили с Белевским о планах американцев, как тут же зовут к большим начальникам. Войдя в просторный кабинет, я увидел стоящих перед картой командира корабля «Леонид Брежнев», Граблина и вице-адмирала Седова.

Валентин Егорович оторвал взгляд от карты, снял очки и махнул нам рукой.

— Товарищ командующий, разрешите войти? — спросил Ребров.

— Заходи, полковник! И Родина прихватил? — спросил Седов, выйдя из-за стола по направлению к нам.

Командующий 5й эскадры крепко пожал руку Вольфрамовичу, а затем остановился напротив меня.

— В прошлый раз думал, что вы случайный персонаж.

— А сейчас? — спросил я.

Вице-адмирал крепко пожал мне руку и приобнял за плечо.

— Сейчас снимаю шляпу перед вашим профессионализмом и мужеством.

Седов смотрел на меня с уважением. Не то, что в первую нашу встречу, когда приходилось доказывать ему свою точку зрения. Помню, как он старался скрывать недовольство оттого, что ему придётся оказывать содействие нашей группе.

— Теперь я понимаю, что группа «Куб» на своём месте. Меня впечатлил рассказ полковника Граблина о вашем фейерверке. Не самое разумное решение, — посмотрел на меня Седов.

— Но оно было тактически верным.

— Отнюдь. Мне пришлось на многие запросы руководства отвечать. Показать вам эти телеграммы? — усмехнулся Седов.

Он, конечно, вице-адмирал и уважаемый человек. Но его не было в воздухе в тот момент. Иного решения быть не могло. Мы бы просто не ушли с Морозовым в Ливию. А не отвлечь «Хорнеты» мы не могли.

— Думаю, что с вашим опытом и авторитетом, вы нашли способ этот инцидент урегулировать, — ответил я.

— Звучит дерзко, — сказал Седов, сдвинув брови.

Его лоб напрягся так, что проступила капля пота. Морщины превратились в гармошку.

— Но что есть, то есть. Мои доводы были услышаны. Адмирал Горшков спрашивал о работе вашей группы. Что можете сказать о промежуточных результатах?

Все подошли к карте, и я показал на ней, где мы действовали за прошедший месяц. Привёл вице-адмиралу факты применения «Оберега» и полётов с новыми изделиями.

— Что можете сказать о связке МиГ-29 и Су-27К? Она видится перспективной? — спросил Седов.

— Лётчиков в моей группе мало. И самолётов всего 4. Вынуждены для прикрытия привлекать лётный состав авиагруппы Гелия Вольфрамовича.

— И это знаю, но нам нужны ваши данные.

Странный вопрос вице-адмирал задаёт. На данном совещании нет ещё одной немаловажной фигуры — Бурченко. Без него ни о каком предоставлении информации речи не идёт.

— Здесь нет руководителя группы «Куб». Без него я не могу вам раскрыть данные разведки, — объяснил я, но Седов продолжил сверлить меня взглядом.

— Андрей Викторович не будет против. Слушаем вас, — настоял командир корабля.

Я посмотрел на каждого из присутствующих. Взглядом меня сверлили похлеще дрели.

Глава 11

В кабинете воцарилось напряжённое молчание. Седов, прокашлявшись, упёрся морщинистыми ладонями в стол и продолжил ментально давить на меня. Так и хочется ему сказать, что глаза сломаете, товарищ вице-адмирал.

— Родин, мне долго ждать? — твёрдо произнёс он.

— Вы можете спросить у товарища Бурченко. Так будет быстрее.

— Мне хочется от вас услышать. С Андреем Викторовичем у нас состоится ещё разговор, — выпрямился Валентин Егорович.

— Товарищ вице-адмирал, моё дело, как лётчика — данные собрать. А обработкой, анализом и хранением информации, занимаются другие специалисты. Не со всем ко мне вопрос. Что ещё?

Седов сложил руки на груди и зашагал вокруг стола. Он вопросительно посмотрел на Граблина. Будто ментально передаёт ему команду.

— Помимо того что вы смогли разведать, нам необходимо знать о ваших дальнейших планах. Мы должны понимать, как действовать дальше. Американцы, из-за вас становятся агрессивнее. Сегодняшний инцидент — подтверждение, — сказал Дмитрий Александрович, показывая на карте район столкновения кораблей.

Наши планы даже я не знаю. Они известны только Бурченко. Что это сейчас мне флотское руководство устраивает? Странно, что они не позвали Андрея Викторовича и обсуждают действия его группы.

— В чём сложность позвать Бурченко? — настойчиво спросил я.

— В том, что так нужно! Мы вас спрашиваем, а не представителя… иного ведомства, — возмущённым тоном произнёс командир корабля.

Я его за время похода один или два раза всего видел. Он меня знать не знает, а тут наседать стал.

Похоже, Бурченко всех достал или начал качать права на корабле. Пытается играть более важную роль в принятии важных решений, раз командование избегает его присутствия на совещании.

— Я тоже представитель иного ведомства, товарищ командир. Обсуждение плана работы нашей группы будет только в присутствии товарища Бурченко.

Седов только собрался что-то сказать, как открылась дверь. На пороге появился Андрей Викторович с чёрным портфелем. Он улыбнулся и всем приветливо помахал. Сомневаюсь, что он не понял, как его пытались оттеснить от обсуждения.

— Всем доброго дня! Товарищ командующий, вам отдельное приветствие, — сказал Бурченко и протянул руку вице-адмиралу.

Валентин Егорович сделал вид, что рад присутствию представителя КГБ за этим столом.

— Вы и Родина позвали? Всё уже обсудили? — поздоровался Бурченко со мной.

Андрей Викторович пристально посмотрел на меня, ожидая честного ответа.

Если Седов держался невозмутимо, то командир корабля слегка сощурился. Ждал, что я пожалуюсь на их поведение и странные вопросы.

— Вас ждали. Вице-адмирал поблагодарил за совместную работу, — ответил я.

— Ваша группа работает очень… продуктивно, — добавил Седов.

— Согласен с вами. Давайте к делу. Хотя я бы не отказался послушать о нестандартном манёвре ваших кораблей, — произнёс Бурченко.

Седов рассказал подробности навала, выполненного нашими кораблями. Некоторые тактические термины мне были не знакомы. Однако я не мог не задаться вопросом — как можно было так въехать в корабль, что повредили пусковые установки ракет «Гарпун».

— С первого раза не вышло навалиться? — спросил Бурченко.

— Да. Зато второй раз гораздо успешнее, — ответил Валентин Егорович.

Вице-адмирал рассказал, что наш сторожевой корабль «Буревестник» буквально проехал корпусом по борту и палубе крейсера «Тикондерога».

— Перед ударом командир корабля отдал приказ приспустить якорь. Так он раскачивался с большей амплитудой, — продолжил Седов.

— Как булава? — удивился я.

— Именно. Результат оказался впечатляющий.

Как только произошёл удар, якорь по инерции забросило на палубу крейсера. Тут же он повредил вертолётную площадку. Дальше якорная цепь начала сносить всё, что попадалось на его пути, пока не застряла в корме.

И напоследок, когда корабли начали расходиться, цепь лопнула, и якорь отлетел к противоположному борту «Тикондерога». По пути он сломал всё, что встретилось на его пути.

— Впечатляюще, — удивился Бурченко.

Седов дал понять, что всех, участвовавших в этом навале следует представить к наградам. По поводу меня и остального личного состава группы он промолчал. Да и не ему за нас хлопотать.

— Полковнику Граблину предоставить список лётчиков, отличившихся в операции, — поставил Седов задачу.

Граблин начал сомневаться. Ещё бы! Над кораблями американцев кружили мы с Морозовым и Тутониным. Выше нас работали Ветров и Борзов.

Граблин повернулся к Реброву, а тот только пожал плечами.

— Моих было всего двое. Остальные — группа Родина, — ответил Гелий Вольфрамович.

— С группой «Куб» разбираться буду я лично, — поспешил добавить Бурченко.

Седов вызвал одного из своих подчинённых, который получил указание готовить документы на награждение. Похоже, что Ветров и Борзов будут первыми в 101 м полку, кого наградят. Молодцы!

— Теперь, перейдём к делу. Что говорит ваше ведомство, Андрей Викторович? Какова обстановка в самой Ливии и за пределами Средиземного моря? — спросил вице-адмирал.

— Наши советники докладывают, что в Ливии всё спокойно. Магазины работают, люди гуляют по улицам, у военных период отпусков…

— Не смешно, — перебил его Седов.

— А это и не шутка. Вооружённые силы в расслабленном состоянии. ПВО держится только за счёт наших специалистов, а лётчики несут дежурство из рук вон плохо.

— Какие вы будете предпринимать шаги? Не ваша ли группа «Куб» должна была проверить систему ПВО Джамахирии.

— Проверили. Все данные я вам вкратце изложил.

В частности вдаваться Бурченко не стал. После наших полётов он со специалистами просматривал снимки и фотопланшеты. Мне же на локаторе было всегда видно, что ни нас, ни американцев ливийцы не сопровождают. На что надеются⁈

— А о наших планах, я вам расскажу в личной беседе, — спокойно сказал Бурченко.

Седов, конечно, был недоволен. Я сам не понимаю, зачем столь высокая секретность. Мы всё равно работаем в связке с флотом.

— На подходе ещё одна авианосная ударная группа во главе с авианосцем «Корал Си». Американцы увеличивают контингент. Не мне вам говорить, что назревает горячая фаза. Неизвестно только когда и как. Ваши прогнозы по действию противника, — твёрдым тоном спросил Седов.

Бурченко повернулся ко мне. В его взгляде читалось требование быстро доложить свои соображения.

— Родин, ну не молчи, а? — переадресовал Андрей Викторович мне вопрос вице-адмирала.

Чувствую себя Нострадамусом с родственными связями Вольфа Мессинга. Не так уж и просто найти в голове нужную информацию и правильно падать.

Быстро попытался проанализировать все предшествующие события. Прорыв ПВО в Чёрном море, блокада флота Ливии в заливе Сидра с прицельной стрельбой по катерам и действия авиации вблизи границы Джамахирии. Ещё и прибытие очередного авианосца в Средиземное море не добавляет оптимизма.

Все эти события должны были собраться в единую картину, но никак в голове пазл не складывался.

— Орёл сжимает хват цепких когтей, — ответил я строчкой одной из песен Олега Абрамова.

— Что за орёл? — спросил Ребров.

— Обыкновенный. Как белоголовый орлан на большой американской печати. Сложно пока предположить действия противника.

Седов сматерился от разочарования. Ничего на данном совещании мы решить так и не смогли. От командующего Граблин получил указание продолжать вылеты и вести постоянную разведку самолётом Як-44.

Дмитрий Александрович настоятельно рекомендовал ограничить полёты этой уникальной машины. Их в стране слишком мало ещё.

— Самолёты на износ работают. Комплекс обнаружения перегрузить можем, — сказал Граблин, но этого было недостаточно.

— Самолёт и комплекс проходит опробование на флоте. Ещё и в боевой обстановке. Зачем такая техника, которая не может выдержать нагрузки? — сурово посмотрел на Граблина Седов, собираясь покинуть кабинет.

Со своей стороны он прав. Но уж слишком мало этих самолётов у нас. В нужный момент, когда потребуется поднять Як-44, они оба могут быть неисправные.

Когда вышли из кабинета, меня отвёл в сторону Ребров. Вид у него был недовольный. Как всегда, впрочем.

— Родин, ты чего такой изговнявшийся⁈ Сказали же, доложи за группу, значит, глаголь, чего там у вас происходит. Зачем лохматить мошонку старого медведя?

— Гелий Вольфрамович, ну вы ведь не первый год в армии. Сейчас был типичный вариант исключить руководителя моей группы из цепочки принятия решений. А такого этот человек позволить себе не может.

— А ты, значит, теперь на контору работаешь, так? Скоро и в костюме начнёшь ходить? — иронично улыбнулся Ребров.

Я улыбнулся. Понятно, что Вольфрамович вечно недоволен всем происходящим вокруг. У него такой ворчливый характер. Но не стал же Бурченко раздувать скандал с пьянками в авиагруппе корабля. Хоть и намекнул мне, что у Реброва будут проблемы.

— Товарищ полковник, уже давно хожу в костюме. Я же гражданский человек.

— Понятно всё с тобой, — махнул Вольфрамович и ушёл дальше по коридору.

Из кабинета вышел Бурченко и позвал меня за собой. Давно не видел его таким серьёзным. Он обычно более расслаблен.

Мы вошли в его каюту, и Андрей Викторович предложил мне сесть.

— Успели что-то рассказать нашим коллегам о дальнейших планах? — спросил Бурченко.

— Нет. Я их и не знаю, — ответил, отклонившись на спинку стула.

— Само собой. Вы рисковали опытными машинами, когда ввязывались в прикрытие двух Су-27К. Неужели вы думаете, что американцы будут сбивать наши самолёты?

Первый раз мне Бурченко высказывает недовольство.

— Не думаю, но и не питаю иллюзий к их милосердию. Им также может быть дан приказ сбить наш самолёт, и они его выполнят. Как и наши лётчики.

— Вы уверены в таких, как Ветров и Борзов? Думаете, они могут нажать на кнопку?

— Конечно. Побеждает только та армия, которая приказы не обсуждает.

— И вы тоже? — пристально посмотрел на меня Бурченко.

Сложный вопрос. Будь я военнослужащим, то ответил бы однозначно «да». Но сейчас я гражданский, пусть и выполняющий военные задачи.

— Можете не отвечать. Просто ваше покровительство двум молодым лётчикам меня настораживает. Но у нас есть проблемы посерьёзнее.

Бурченко закусил губу, открыл портфель и положил на стол газеты. Только это были не «Правда» и не «Красная Звезда».

Передо мной появился один из февральских номеров греческой газеты «Катимерини» и немецкой «Вельт». Не представляю, как немецкий таблоид, выпускаемый на деньги британцев, попал к Бурченко.

На первую полосу газет поместили фотографии какого-то танцевального клуба или дискотеки. На них запечатлены множество людей, разбитые стёкла, а также машины скорой помощи и полиции.

— В греческом языке я сам не силён, а вот в немецком соображаю. Тут показаны последствия теракта в Берлине, район Фриденау. Есть погибшие и раненые, — сказал Бурченко.

— Какое это имеет отношение к нам?

— Прямое. Среди погибших — американские граждане. А виновным президент Рейган объявил Каддафи и поддерживаемых им террористов. Не разбираясь, естественно.

Теперь всё ясно! США начали пиар-компанию против Ливии. Это означает, что скоро нас ждут активные действия противника. Адский механизм провокаций и западной пропаганды в эти годы уже работал.

— Времени совсем нет. Вы были правы, Сергей, орёл сжимает свой хват.

Последние слова Бурченко звучали как приговор. Будто он сам уже не верит, что можно избежать атаки на Ливию.

— Какие на данный счёт у нас указания? На берегу есть наши специалисты. Они могут попасть под удар.

— Могут. Поэтому, чем быстрее вы поймёте, как нам предотвратить атаку, тем лучше.

Едва заметно усмехаюсь. Тру глаза. У меня ощущение невольно возникло, будто Вера мне шепчет на ухо, обжигая горячим дыханием: «- У нас что, в стране других лётчиков не осталось? Чуть что, сразу мой муж».

— Андрей Викторович, вы понимаете, что в нашей группе всего 5 лётчиков и 3 боевых самолёта. Ещё Як-44 и его экипаж. На второй подобный самолёт даже нет полного состава операторов. Вы как себе представляете противостояние с американцами? У них ещё и корабли есть, которые несут крылатые ракеты.

Реакция Бурченко потрясающая. Он просто пожал плечами и стал убирать газеты в портфель.

— Тогда, пожалуй, наша работа здесь завершается. Группа отработала на отлично. Подготовьте список, кого представить к наградам.

— У меня работали все. Начиная от водителей тягача и заканчивая лётчиками.

— Значит, и его тоже подайте. Только не того, кто в самолёт въехал, — посмеялся Бурченко.

Закончив разговор с Андреем Викторовичем, я понял, что основную цель нашей группы мы выполнили. Испытания новых изделий провели, данные о противнике собрали. Но чувство сделанной работы нет. Будто тебя прервали во время исполнения оперной арии на самой высокой ноте.

Я вернулся в каюту. Олег продолжал юморить над Морозовым, а тот в своём репертуаре, огрызался. Витя обсуждал с Белевским очередное изменение в РЛЭ самолёта. Откладывать разговор я не стал и поведал своим товарищам о разговоре с Бурченко.

— Нам осталось по плану отработать только несколько полётов на дозаправку. И на этом всё, — ответил я.

— Мы идём домой? — спросил Белевский.

— По крайней мере, задач для нас нет.

— Эх, а я думал, что будет что-то ещё, — расстроился Николай.

— Правильно. В Афгане у тебя духу не хватило проявить себя, — посмеялся Олег Печка над Морозовым, но тот оставил эту иронию без внимания.

Давно начал замечать, что Олег и остальные коллеги постоянно намекают на военное прошлое Морозова.

— Сергей, а что там за награды? — спросил Коля.

— Я не говорил про награды. Ты для этого здесь?

— Почему бы и нет. Мне двух орденов мало, — довольно ухмыльнулся Коля.

Вот чего у него не отнять, он всегда прямой. Что думает, то и говорит.

— Так, мужики! Коньяк закончился, так что сегодня обойдёмся чаем, — хлопнул в ладоши Белевский.

Пока Саня вытаскивал из наших запасов самые «любимые» конфеты советских стоматологов. Легендарные ириски-пломбодёры «Золотой ключик», «Ледокол» и «Кис-кис».

— Серый, так что за награды? — не переставал донимать меня Морозов.

— Тебе медаль «За всю херню». Мне — орден Сутулого. Остальным грамоты за борьбу с пиратами Средиземного моря. Ты чего пристал с этими наградами? Давай домой приедем и разберёмся.

Но Колян не успокаивался. Пока Белевский наливал чай, он то и дело примерял себе то второй орден Ленина, то звезду Героя.

Витя, я и Белевский, как могли охлаждали его пыл. А вот Олег молча наблюдал со стороны. Но и он не выдержал.

— Мда, Николя. Это будет первый орден, который ты не вылизал у начальства, — сказал Олег.

Морозов не стал отсиживаться на месте и подскочил. Я только взглядом проводил его кулак, который летел аккурат в переносицу Олегу. В последний момент Печка успел прикрыть лицо, но удар был мощным.

Олег не устоял на ногах и ударился спиной об умывальник.

— Рот закрыл! — крикнул Морозов.

В тесном помещении было несложно разнять двух дерущихся. Вот только эти двое были ребятами не маленькими. Олег быстро опомнился и отбросил от себя Морозова ударом ногой в живот.

Белевский вскочил, чтобы остановить Олега, но Печка его отшвырнул. Витя же пытался словить Николая, но не вышло. Равновесие Коля не удержали, и упал на кровать вместе с Тутониным.

Олег летел на Николая, чтоб схватить за грудки. Морозов вскочил и уже занёс удар, чтобы попасть прямым в голову.

Олега я оттолкнул в сторону, а сам закрылся от удара Морозова. Его кулак прилетел мне точно в плечо.

— Закончили! — крикнул я.

Пока Печка и Морозов пыхтели от злости, я помог подняться Белевскому. Его Олег оттолкнул так, что Саня навалился на стол и снёс все чайные принадлежности.

— А теперь, вы двое за мной, — вытолкнул я из каюты Олега, а затем и Николая.

— Серый…

— И чтобы тихо тут! — громко сказал я.

— Попили чайку, — прокряхтел Саня, потирая спину.

Глава 12

В коридоре перепалка двух моих товарищей продолжилась с новой силой. Я не стал слушать, кто кому и за что предъявляет претензии.

Олег изначально был настроен весьма враждебно к Морозову, но причину я видел в другом. А именно в характере моего новоиспечённого коллеги по работе в конструкторском бюро. Теперь же ясно, что их вражда несколько глубже и серьёзнее.

— Олень ты, Олег! Только и можешь языком лепетать. А на деле как был козлом, так и остался. И бьёшь, как тряпка, — высказывал Морозов.

— Тряпка⁈ Это я⁈ У меня жёлтенькое не льётся под себя, в отличие от Вашего Величества, Николя. Ничтожество! Ещё смеешь рот открывать, — отвечал ему Печка.

— Банки накачал, а в мозгу ничего не появилось…

Надо это прекращать. Пока причину не узнаю, вражду не прекратить. Не хватало, чтобы они во время дозаправки друг другу козни строили. Олег однозначно будет выполнять роль дозаправщика на Су-27К. Мы же с Николаем должны будем к нему пристыковаться поочерёдно.

— Давай я тебе сейчас покажу, что я накачал, — зарычал Олег и занёс руку для удара.

Морозов тоже встал в стойку, но между двумя «петухами» втиснулся я.

— Разошлись, бойцы. Имеете что-то друг против друга? Пойдём, расскажете мне.

— Никуда не пойду, Серый, — сказал Олег.

— А я тебя и не спрашиваю, — ответил я, схватил Печку за руку и толкнул вперёд по коридору в направлении выхода.

Сделав пару шагов, я не заметил стремление Морозова идти за мной. Посмотрел на него, но тот скривил лицо и поднял вверх указательный палец. Умничать начал!

— Я устал после вылета. Этот сачок сегодня в зоне дежурства барражировал. «Тарелку» сторожил, а я с тобой…

— Николя, я тебе палец сейчас сломаю. Будешь до конца похода летать в задней кабине. А в переднюю посажу Витю, чтоб он тебе умные фразы весь полёт говорил.

— Нет! Лучше с Печкой. Разговоры с Тутониным — хуже психологического теста.

В режиме молчания и активного пыхтения мы переместились в ангар. На входе чуть было не довели до инфаркта техника, который укутавшись в бушлат, уснул на ящике с запасным имуществом.

— Вы… стой! — спохватился он.

— Мы ненадолго. У нас вечерняя поверка, — сказал я, и мы прошли мимо.

— Так, она же уже прошла… а, ладно! — махнул техник и продолжил нести службу, то есть лёг опять на ящик.

Пробравшись сквозь плотно заставленное самолётами пространство ангара, я привёл ребят на импровизированный татами. Здесь обычно Апакидзе и Ребров тренировались со своими лётчиками. Периодически и я попадал к ним на занятия.

За последний месяц они стали регулярными. Тимур так и вовсе не пропускал ни одного дня. Мог прийти и после вылетов сюда, отрабатывать удары руками и ногами.

Рядом находился и большой ящик с инвентарём.

— Серёга, мы чего сюда пришли? Холодно ведь, — вздрагивал Олег.

— Сейчас согреешься. Надевай, — ответил я, вытащил из ящика перчатки со шлемом и бросил их Печке.

Тот не стал их ловить, дав им упасть на пол.

— Это что за дела? — надменно произнёс Морозов.

— Хотите выяснить отношения? Вот вам возможность, — сказал я и бросил в Николая его пару перчаток и шлем.

Инвентарь, конечно, старый. Его дали во временное пользование ребята из морской пехоты, которые тренировались с Апакидзе. Делали они это с удовольствием. Тимур даже устраивал лётчикам спарринги с морпехами. Крайне редко победа оставалась за представителями авиации, но уровень подготовки постоянно рос.

— Знаешь что, Серёжа, засунь этот инвентарь…

— Рискни. Сможешь, я от тебя отстану, — ответил Морозову.

— Не сможет. У него кишка тонка. Он только на словах мастак, — начал надевать перчатки Олег.

— А давай проверим! Я тебе накостыляю, а потом и Родину. Вот только его я пожалею, а тебя нет, урод! — ответил ему Морозов, наклонился и взял шлем.

Решимость забить друг друга у этих двоих была очень высокой. Что Олег, что Морозов торопились экипироваться как можно быстрее. Каждый хотел нанести удар, пока другой будет не готов.

Так и вышло. Первым бросился Морозов, прыгнув с вытянутой вперёд ногой. Олег увернулся.

Дальше поединок пошёл более осторожно. Всё же в шлеме не так уж и удобно. Зато меньше травм. Особенно если учесть, что Олег с первых секунд уворачивался от ударов, а Морозов пёр как танк.

Минуту спустя оба выдохлись, но решительности не убавилось. Разошлись в стороны, взяв паузу. По-прежнему смотрят друг на друга волком.

— Всё? — спросил я, присев на ящик.

— Ещё чего! — хором ответили двое.

Условный второй раунд начался. Олег выцеливал силовые удары руками, плавно поддавливая, чтобы прицелиться и закончить одним ударом. Но Морозов был не промах. Он обманывал, уходил в сторону, ища возможность как-то красивее всё сделать. Виден был азарт у мужиков.

На звук боя начали сходиться техники нёсшие службу этим вечером. Они молча подошли ко мне и удивлённо тыкали пальцами в дерущихся.

— Бабу на берегу не поделили? — спросил тот самый парень, которого мы разбудили на входе.

— Хуже. Спорят, у кого лучше, — ответил я.

— Мда. Тут хоть какую-нибудь найти, — ответил техник и предложил мне чаю из термоса.

Отказываться было нельзя, да и зябко в ангаре.

А на татами работал первым номером Олег. Морозов несколько раз хорошо пропустил в голову, но и отвечать не забывал.

И тут Печка начал выдыхаться. Причём сильно. Много застаивался и совершенно перестал перемещаться. Коля же подключил удары ногами. Тут у Олега и начались трудности.

Пару раз Морозов, в стиле Ван Дама, пробивал в живот Олегу. Тот даже подскакивал от столь сильного удара. Думаю, что только хороший пресс помог Печке выдержать такие удары.

— Я за того, кто в синих штанах, — указал техник на Морозова, который в очередной раз замахнулся ногой в голову.

— Думаю, что у Олега сейчас второе дыхание откроется, — ответил я.

Печка тыкал джебы, комбинировал их с ударами ног, буквально убегая с линии атак, когда Морозов сближался с ним. Мой сосед толкал меня в плечо и говорил, что у Олега нет шансов. Однако я видел, что Печка выжидает.

Очередной хай-кик от Морозова. Олег делает подсечку и переводит того на пол.

— Оу! — разнеслось протяжно по ангару.

Падение было чувствительным. Сломать Морозов ничего себе не сломал, но испытал боль однозначно. А потом Олег принялся его добивать. Из последних сил. Удар за ударом, а Коля защищался. Вот только тех самых сил у Печки не осталось.

Несколько ударов, и ему уже стало тяжело даже руку поднять. Сам Николай часто дышал, не пытаясь выбраться из удержания.

Прошло ещё несколько секунд, и Олег без сил рухнул на спину, тяжело дыша. Морозов перевернулся на живот и тоже не мог встать.

— Ну вот! Ничья вроде? — спросил у меня один из техников.

— Да, но дополнительного раунда не будет. Бой признан состоявшимся. Если можно, оставите нас? — попросил я, и все собравшиеся разошлись, обсуждая ход поединка.

Чувствовалось, что зрители остались довольны.

Я подошёл к моим товарищам. Олег уже смог сесть, а Коля перевернулся на спину.

— Ду… маю, он… не проиграл, — тяжело дыша, сказал Морозов, с трудом поднимая руку и указывая на Олега.

— Но и не выиграл, — ответил Печка.

Я помог каждому из ребят снять экипировку и убрал её в ящик. Они уже немного отошли от поединка и встали с татами.

— Отдышались? А теперь в чём у вас проблема между собой? — спросил я.

Олег помотал головой, но рассказывать ничего не стал.

— Я всё равно добьюсь. А если нам придётся столкнуться с американцами в реальном бою, вы будете друг друга прикрывать? Будьте мужиками, а не тряпками. В чём дело?

Печка смотрел на меня, но не решался говорить. Он махнул рукой и ушёл.

— Стой! — раздалось эхом по ангару.

В первую секунду мне показалось, что это я остановил Олега. Не так я хотел закончить их вражду, чтобы он просто ушёл.

Однако, Печку остановил Морозов.

— Я расскажу. На мне же его смерть, — тихо сказал Коля.

— Чья? — спросил я.

Олег повернулся и подошёл к ящику за моей спиной, чтобы сесть. Его руки слегка дрожали от напряжения, а кулаки сильно покраснели от ударов. Нос был красным, а губа опухла от пропущенного удара.

— Я не был в Афгане так, как ты это себе представляешь. Мы работали как истребительное прикрытие с аэродрома Кызыл-Арват.

Никогда не слышал, чтобы Су-15, на которых до поступления в школу летал Морозов, работали с данного аэродрома. Может, что-то поменялось в этой реальности. Хотя, не так… что только не поменялось в этой реальности!

— И кого вы могли прикрывать на «карандашах»? — спросил я, назвав Су-15 по их прозвищу в войсках.

— Тогда ещё мы летали на МиГ-21бис. С товарищем полетели на сопровождение Ил-76 в район Шинданда. Тут появились иранцы. Два Ф-5 «Тайгер». Вели себя достойно, не угрожали. Сначала.

Николай замолчал и посмотрел на Олега. Будто у него поддержки искал.

— Что дальше?

— Потом начали борзеть. Близко подходили. Я решил, что надо их отогнать.

— Так сильно борзели?

Морозов промолчал, утирая мокрый лоб ладонью.

— Ил-76е ушли вперёд, а мы закрутились с Ф-5. А потом увидел вспышку в зеркале. Доложил, что нас атакуют, и пустил ракету. Одного сбил и тот катапультировался. Начал искать второго, а тот уже ушёл.

— А ведомый? — спросил я.

— Нашли только через месяц. Обломки упали в районе Шаршари. А там, сам же знаешь, база духов была большая.

А то! Генерал Хреков именно там потерял свой глаз. С моим боевым полком и полком штурмовиков, мы с Шинданда «утюжили» эти горы очень долго. Пока на базу не привезли Ахмед Шаха.

— Так, ну… сам же понимаешь, что вы столкнулись в бою с иранскими лётчиками. В чём ты себя винишь? — сказал я.

— У него был не простой ведомый, — тихо сказал Олег.

— А какой же? — уточнил я.

— Его родной младший брат, — сказал Николай.

Олег встал и подошёл ко мне.

— Что теперь скажешь? Каково мне с ним работать теперь, а? — спросил Печка.

— Из его рассказа выходит, что твой брат погиб от ракеты противника. Коля потом сбил этот самолёт.

— Да? А ты уверен, что он не врёт? Моего брата только полгода назад признали погибшим. Причина катастрофы — техническая неисправность, поскольку Николя струсил написать в рапорте, как было. Ему орден, а брату — закрытый гроб и серый памятник с красной звездой.

Печка похлопал меня по плечу и подошёл к Морозову.

— Прощать мне тебя не за что. Живёшь, так и живи с этим, — сказал он Николаю и повернулся ко мне. — А тебе спасибо, Серёга. Дал выпустить пар и не перейти черту. Я могу идти?

— Иди, Олег.

Печка ушёл, оставив нас с Морозовым вдвоём.

— Он правду сказал? Ты написал в рапорте так, как тебе намекнули сделать?

— Да. Поэтому дали орден. А потом и помогли в школу поехать. Бывший тесть тут ни при чём, хоть он и большой человек на флоте.

Что-то всё равно не так. Как-то всё просто. Не мог не увидеть пуск ракеты Морозов. Да и был бы доклад от ведомого, что по нему пуск.

— А на самом деле ведомого сбили. Тогда почему это скрыли? Что за тайна такая?

— Не знаю. Это произошло в конце 1981 года. Говорят, с Ираном начали отношения теплеть.

Ого! Выходит, это произошло после того, как я сбил иранского лётчика. Теперь понятно, почему никто не раздувал скандал с пересечением. Нам было невыгодно, чтобы Иран оказывал поддержку духам в Афганистане. Вот и провели всё как несчастный случай. Бред, но других, наверное, идей не нашлось.

— Пошли. Хватит на сегодня откровений.

Сделав несколько шагов, я остановился на несколько секунд и посмотрел по сторонам.

— Что случилось? — спросил Коля.

— Ничего. Показалось, — ответил я, и мы пошли дальше.

Направились к выходу, но у меня осталось ощущение, что кто-то за нами скрытно наблюдал. И это была не дежурная смена в ангаре.

Несколько лётных смен я наблюдал, как складываются отношения у Олега и Николая. Работали они сообща вполне себе нормально, но не более того. Вечерние посиделки проходили в отсутствии то одного, то другого. Не могли эти двое находиться рядом в неформальной обстановке.

Зато во время вылетов всё было ровно. Особенно запомнился день, когда мы отрабатывали наведение два МиГ-29К на один Су-27К.

Не шла работа с прицелом на 312 м борту. Глючил страшно!

— 1й, не могу настроить режим. Помехи всё заполонили, — докладывал мне Николай, когда нас выводил оператор Як-44 в переднюю полусферу атаки.

Морозов летел в пяти километрах от меня в правом пеленге.

Первый раз у нас вышло полетать вблизи берегов Алжира. Разглядеть прибрежную полосу этой североафриканской страны не получилось. Облачность была очень плотной и многослойной. Кучевые облака со всех сторон, будто взбитые сливки на слоёном торте.

Если б не кучёвка, можно было бы сравнить природу ливийского залива Сидра и алжирского Беджаия.

Пока наша эскадра вышла в так называемую «точку 3» в районе тунисского города Хаммамет, авианосная группа смогла подойти ближе к Гибралтару.

Данный полёт должен был показать возможности работы в группе двух МиГ-29К. По надводным объектам отработали ранее, теперь по воздушной цели. Её роль и выполнял Су-27К с Олегом в кабине.

— Попробуй режим поменять, а потом вернуть в исходное.

Откуда могут быть помехи? Хотя у себя на локаторе я тоже наблюдал посторонние точки, но они не были похожи на ложные цели, которые может создать аппаратура РЭБ американцев.

— Делал. Надо садиться и проверять.

Мой прицел в работу включился. До Су-27К было 50 километров. Он летел с принижением на 2000 метров. Надо бы ещё попробовать протянуть.

— Понял. Давай с этим курсом следуй. Пускай «Тарелочка» даёт целеуказание.

Продолжаем сближаться. На индикаторе лобового стекла уже высвечивается команда «Пуск разрешён». Захват устойчивый, а у Морозова по-прежнему ничего.

— Не работает. Даже охладить прицел успел.

Дальность до Су-27К уже 10 километров. Захват у меня всё ещё устойчивый. Пора уже и заканчивать работу Николаю.

— Давай на посадку, а я доработаю один.

— Понял. «Тарелочка», 322й задание прекратил, набор 8000 и на посадку.

— 322й, понял. Разрешил. Впереди засветку наблюдаю. Не интенсивную.

— Принял. Сделаю доразведку заодно.

Я начал набирать 7000, выполняя отворот.

— 321й, вираж до команды.

— Понял, — ответил я.

Давно не было таких спокойных полётов. Я даже успел посмотреть, как Морозов набирал высоту, протискиваясь между облаками. Но вдруг он резко начал пикировать.

— Это кто⁈ — прозвучал его громкий голос в эфир.

Я тут же выровнял самолёт, чтобы увидеть, куда же пикирует Коля.

— «Тарелочка», посторонний в нашем районе! — возмущался Коля.

Небольшое молчание в эфире, во время которого я и обнаружил нарушителя. Из облаков показался большого размера самолёт. Столь характерный размах крыла и расположение двигателей я узнаю всегда.

Трёхдвигательный транспортный Макдонел Дуглас ДС-10 лениво отворачивал в сторону, уходя в сторону Гибралтарского пролива. Всё бы ничего, но вдалеке я обнаружил и старых знакомых. Два Ф-111 снизились под облака и взяли курс на север.

— 322й, пропала засветка, — доложил оператор Як-44.

— Я видел, куда она пропала, — ругался Морозов. — 1й, у меня вроде и помеха частично снялась.

— Понял, 2й. 3й, давай тоже на посадку. Заканчиваем наведение, — дал я команду Олегу.

— Принял. Стою в вираже до команды, — спокойно ответил Печка.

Пока заходил на посадку, желание было сделать это быстрее. Ведь в голове появилась мысль, которая так и просится наружу. Давно у меня не случалось такого прозрения!

На стоянке я быстро довёл до инженеров недостатки по вылету и дал указание готовиться к повтору.

— Что, сегодня? Сергеич, пожалей! — умоляюще смотрел на меня инженер по авиационному вооружению.

— Готовим. Скоро работы будет ещё больше.

Пока я шёл по палубе, меня догнал ещё один представитель инженерной службы. Только вот он уже отвечал за работу Як-44.

— Сергей, надо поговорить, — остановил он меня.

— До вечера не потерпит? — спросил я, расстёгивая комбинезон.

— Как сказать. Давай лучше сейчас.

Видно было, что мужик нервничал. Я решил его выслушать, а уже потом отправиться к командованию. У меня для них было много соображений.

За спиной раздался грохот и рёв двигателей Су-27К. Олег Печка чётко зацепился гаком за второй трос и остановился на палубе с поднятым тормозным щитком.

— Вот такая петрушка, — сказал инженер.

Пока гремел на посадке Су-27К, он уже мне всё рассказал.

— Давай повтори.

— Что повторять? Ресурс первого борта почти вышел. На втором локатор перестал работать, а флотское руководство требует летать и летать. Им нужно докладывать в Москву, что мы в воздухе постоянно, — развёл он руками.

Не здоровое рвение руководства. За авиацию в этом походе отвечает Граблин. Стоит с ним поговорить на эту тему.

— Разберёмся. Спасибо за информацию, — ответил я и пошёл в надстройку.

Проблема Як-44, конечно, серьёзная, но с сегодняшним пролётом ДС-10 не сравнится. Тем более, есть у меня предположение, что был это топливозаправщик КС-10. Раз недалеко были Ф-111, то мне начинает всё становится понятным.

Я без стука вошёл в каюту к Бурченко, который мирно читал очередную зарубежную газету.

— Входите, Родин. Я вам всегда рад, — спокойно ответил Андрей Викторович.

— Что читаете?

Бурченко положил передо мной номер Дэйли Мэйл, где на первой странице был портрет Маргарет Тэтчер. Номер газеты не свежий, а декабрьский ещё. Пробежав по статье, я несколько раз заметил упоминание о товарище Горбачёва.

— Знаете английский? — спросил Бурченко.

— Плохо, но фамилию Горбачёва прочитал.

— Да. Известная личность в нашей стране. Теперь и за рубежом тоже. Сама Тэтчер сказала, что «с ним можно иметь дело». Так что у вас? Зачем так врываться ко мне?

— Вы спрашивали моё мнение по поводу действий американцев? У меня есть предположение, как они будут атаковать Ливию.

Глава 14

Бурченко резко убрал в сторону газету и достал карту. Раскладывал он её очень быстро.

— Показывайте и рассказывайте. Ничего не пропустите, — торопил меня Андрей Викторович.

Удивляет, что мы с ним не отправились на флагманский корабль «Жданов», где сейчас находится вице-адмирал Седов. Крейсер управления сейчас как раз был в точке 3 у берегов Туниса.

— Вы думаете, стоит нам двоим обсуждать это? Нужно сразу решать этот вопрос с Валентином Егоровичем Седовым.

— Родин, с вице-адмиралом я сам обсужу этот вопрос. Что у вас за идея? — повторил Бурченко.

Куратор нервный какой-то, что совсем нехарактерно для представителей комитета.

— Андрей Викторович, этот вопрос без представителей эскадры не решить.

Руководитель нашей группы цокнул языком и скрутил карту.

— Вы очень упрямый человек. С такими, как вы, тяжело работать, — ответил Бурченко, надевая ботинки.

— Вы не правы. Я — целеустремлённый.

Бурченко посмеялся и продолжил сборы. Поднявшись на главный командный пункт, нужного человека мы не обнаружили. Был только старший помощник. Андрей Викторович сказал, что нам необходимо попасть на «Жданов».

— В этом нет необходимости. Вице-адмирал уже на пути сюда. Вон, вертолёт на посадку заходит, — указал капитан второго ранга на зависший над палубой Ка-29.

Транспортно-боевой вертолёт медленно опустился на одну из размеченных посадочных площадок и подрулил к надстройке. Не прошло и нескольких минут, как Седов поднялся на мостик.

— И вы уже здесь? Чем сейчас занимаетесь, товарищ Бурченко? — спросил Седов, поздоровавшись с нами и пройдя к смотровым окнам.

— Как раз ищем вас. Нужно нам снова переговорить, — ответил Андрей Викторович.

— Мы уже с вами все вопросы обсудили. Тем более, скоро ваша работа здесь закончится, и вы не будете нам мешать, — сказал вице-адмирал, взял в руки бинокль и приготовился смотреть в него.

Бурченко показал мне молчать, и сам тоже не издал ни звука. Чего ждёт?

— У меня сейчас нет времени. Чуть позже. Буду улетать, я вас позову, и мы переговорим, — сказал Валентин Егорович.

Я уже подумывал уйти, но Бурченко стоял на месте и картинно смотрел в потолок. Измором решил взять вице-адмирала?

— Вы ещё здесь, товарищ Бурченко? — недовольно спросил Седов, не смотря в нашу сторону.

— Да, Валентин Егорович.

— Фух! Тогда пойдём, иначе вы не уйдёте, — сдался командующий эскадрой и покинул вместе с нами главный командный пункт.

Нас опять завели в тот самый кабинет с большой картой. Валентин Егорович снял фуражку, бросил её на вешалку и подошёл к столу. Головной убор точно попал на крюк и повис, несколько раз качнувшись. Вот что значит опыт, который не пропьёшь!

— Слушаю вас, товарищи группы «Куб», — произнёс Седов, расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке.

— У нас есть соображения по возможным действиям американцев. Сроков не знаем, но предполагаем, что в ближайшие дни.

— Это уже что-то. А то я думал, вы кроме научных задач ничего не можете. К Родину это не относится. Он ещё и в воздухе хорош. Готов вас выслушать, — произнёс вице-адмирал и стал постукивать карандашом по столу.

Бурченко предоставил мне слово. Я подошёл к карте и внимательно на неё посмотрел. Предположения по плану американцев у меня есть. Как их соотнести с позициями кораблей 6го флота? Ведь морская составляющая во время удара по Ливии будет тоже присутствовать.

Пока я приготовился рассказывать, появился в кабинете и Граблин. Командира авиагруппы Реброва почему-то решили начальники не привлекать, но и Дмитрия Александровича будет достаточно. Он сможет оценить возможную задумку американцев.

— Удар, как я думаю, будет включать в себя комбинированные действия палубной авиации 6го флота и авиации сухопутного базирования.

— При чём здесь авиация с земли? Их засекут сразу, — возмутился командир «Леонида Брежнева».

Вот он куда лезет⁈ Я же не умничаю по поводу миллиона построений на авианосце.

— Правильно. Им даже не дадут пролёта через свою территорию и аэродромы подскока, верно, Андрей Викторович? — спросил я у Бурченко.

— Да. Франция не участвует в военных операциях НАТО. В Италии и Испании нет авиации США, способной нанести мощный удар. В Турции тоже. Да и любой многочисленный взлёт с аэродромов стран Средиземного моря мы заметим, — ответит Андрей Викторович.

Его мысль подтвердил Седов. Корабли 5й Средиземноморской эскадры постоянно контролируют пространство в прибрежной полосе, а столь длительный полёт на предельно-малой высоте нереален.

— Так что у них есть только один вариант — взлететь с аэродрома вне Средиземного моря. Например, из Великобритании, — подошёл я к небольшому глобусу и указал на Туманный Альбион.

Граблин покачал головой. Не верит Дмитрий Александрович в такой расклад. Да и Бурченко слегка скрючился от услышанного.

— Родин, и как вы себе это представляете? Даже я, не авиатор, понимаю, что им придётся пролететь через Европу. Тогда мы их обнаружим, и американцы это знают, — сказал Седов, бросив карандаш на стол.

— Конечно. Вот они и полетят через Гибралтар, обогнув Пиренейский полуостров. С дозаправкой в воздухе. Столь большую группу можно легко спутать с учебными полётами палубной авиации, верно? — вернулся я к карте и показал примерный маршрут американских самолётов вдоль побережья Алжира и Туниса.

— Хорошо. Пускай так, но а потом что будет, когда они войдут в зону действия ПВО? У Ливии С-200 есть и другие комплексы, — спросил у меня Граблин.

Не скажешь же Дмитрию Александровичу, что я знаю, как однажды американцы такое сделали в будущем. И всё равно ответить надо.

— Снизятся. Считаю, что высоты метров 50–60 им хватит, чтобы не попасть в зону обнаружения. Начало снижения, чтобы не быть замеченными, примерно… тут, — указал я на пролив между Сицилией и Тунисом.

— И палубная авиация 6го флота нанесёт удар по радиолокационным станциям Ливии, ракетами ХАРМ, верно? — спросил у меня Бурченко.

Соображает Андрей Викторович! И без знаний о будущем. Хотя ему, как человеку из разведки, известно, каким вооружением обладают американцы.

— Подтвердил. Плюс, запуск ракет «Томагавк». Таким образом, мы получаем массированный ракетно-авиационный удар по инфраструктуре Ливии.

Как и полагается в такие моменты, воцарилась тишина. Сопел только Седов, почёсывая затылок. Командир «Леонида Брежнева» вообще не понял, что происходит. И только Граблин смотрел на меня, всем видом соглашаясь.

— Знать — это одно дело, товарищи. Другое — что мы можем противопоставить нашему противнику. И нужно ли это Советскому Союзу, — произнёс командующий эскадрой.

— Предлагаете это обсудить с глазу на глаз? — спросил Бурченко у вице-адмирала.

— Нет. Теперь в дело вступает флот. Боевые действия — моя прерогатива. Спасибо за столь важную информацию, товарищи. Я вас не задерживаю.

Бурченко развернулся и направился к двери, оставив меня в недоумении.

— Что-то ещё, Родин? — спросил Седов.

— Да. Вы нас не хотите привлечь к решению вопроса противостояния американцам? У моих лётчиков и инженеров есть большой опыт, которым мы могли бы поделиться.

— Я уверен, что ваш опыт когда-нибудь пригодится. Но не сейчас. Спасибо за работу, Сергей Сергеевич, — ответил командующий.

Дальше смысла в разговоре я не видел. Выходит, что командование не доверяет нашей группе.

Да и не так уж и неправильно это. Мы лишь гражданские испытатели. Есть военные лётчики, которые подчиняются флотскому руководству.

Мы лишь гости на корабле. Почти как наёмные рабочие для испытаний новой техники.

Бурченко дальше обсуждать не стал со мной возможную атаку американцев на объекты Ливии. Шёл впереди меня и даже не оборачивался.

— Андрей Викторович…

— Что, Сергей Сергеевич? Есть ещё идеи? — спросил Бурченко.

В его голосе чувствовалось, что он недоволен.

— А вы не хотите своему начальству доложить? Дело серьёзное.

— Доложу. Вот только Седов сделает это первым. Нас с вами отзовут и скажут, что мы с вами своё отработали.

В нём начинает говорить некая зависть. Будто наш куратор надеялся на столь важную информацию и собирался первым доложить начальству. Ощущение такое, что между Комитетом и Министерством Обороны некая гонка. Неужели все чувствуют приближение смены власти?

Не зря же Бурченко читал зарубежные газеты, где уже рекламирует себя Горбачёв.

На следующий день намечен был вылет для отработки дозаправки. Су-27К определён в роли танкера с агрегатом заправки УПАЗ. Ему вполне по силам отдать не менее 6000 кг топлива, так что дозаправку можем провести сразу на несколько самолётов.

Авиагруппа на сегодня учебные полёты не планировала. Класс был в нашем распоряжении. После коротких предполётных указаний по кораблю прозвучала давно привычная команда.

— Внимание! Корабль к полётам приготовить! — послышался в динамиках голос командира.

Руководитель полётами ещё раз доложил порядок управления, а старший инженер особенности эксплуатации техники.

Поход длился уже почти полтора месяца, так что неисправностей было достаточно.

— У Як-44 сегодня день работ на авиационной технике, — объяснил мне инженер.

— Агрегатов заправки два. Один подвесили на полковой Су-27К. Можем сразу две дозаправки отработать, — предложил мне ведущий инженер по Су-27.

— Целесообразность? Мы никуда не торопимся, — ответил я.

Нас ведь никто с корабля не гонит. Да и без мониторинга пространства от Як-44 придётся почаще оглядываться.

— Согласен. Только вот погода может к ночи испортиться. Да и в залив могут потом не пустить. Пока нам пространство дали за параллелью 32°30', надо использовать.

Это хорошо, что с ПВО Ливии договорились об использовании залива. А нужно ли нам туда? Опять что-то Бурченко придумал и нам не сказал.

— Не вовремя наш «дозорный» в отказе, — проворчал Витя.

— Ничего! У нас локатор работает, погода хорошая. Тем более, ливийцы разрешили использовать пространство залива Сидра, — сказал Олег, записывая в планшет данные ветра по высотам.

— Витя, ну уж как-нибудь дозаправимся! — похлопал его по плечу Белевский.

— На флоте говорят: «Ничего» и «как-нибудь»… — ответил ему Тутонин, но Саня прервал его.

— Хорош, дружище. Давай сегодня без умных мыслей.

Витя, как всегда! Хоть записывай за ним, но фразу он так и недоговорил.

В классе появился Бурченко. Он пожелал всем удачных полётов и пошёл вместе с нами в сторону палубы.

— Одна из заключительных лётных смен? — спросил Бурченко.

— Да. Ваша идея работать в районе залива?

— Лишний раз посмотрите, как там дела у ливийцев.

— Сразу всем составом и без прикрытия? Ещё и Як-44 сегодня не летает.

— Нет оснований для паники, Сергей.

Конечно, нет! Только под боком две авианосных группы.

— Не решили, как будем добираться до Севастополя? — спросил я.

— Всё что секретное — кораблём. Личный состав — самолётом из Триполи. Для этого Ил-76 организуем в Союз.

— Хорошо, — сказал я и достал из нагрудного кармана сложенный листок бумаги.

Бурченко развернул его и принялся читать написанное. Это был список группы «Куб» с указанием наград в качестве поощрения.

— Угу. Тут много всего. Лётчиков вы решили не обижать. Всем Героев Советского Союза. Инженеры у вас все с орденами. Техники по большей части. Никого не забыли?

— Нет.

— Врать не умеете. Себя и Морозова почему не записали? Хотя, можете не отвечать. Звезду Героя в этот раз вы заслужили однозначно, — сказал Бурченко.

— Это уж на ваше усмотрение, когда выполните мою просьбу.

Андрей Викторович удивился такому ответу. Свернув листок и положив его в карман рубашки, он приготовился меня слушать.

— В чём дело? У вас проблемы? Могу помочь решить.

— В 1981 году в районе Кокари-Шаршари погиб лётчик Печка. У Николая Морозова просьба посмертно представить парня к государственной награде.

— Странная просьба. Вы уверены, что Морозов этого сам захотел и отказался от награды в пользу погибшего несколько лет назад лётчика?

— Уверен.

Когда мы закончили с Морозовым вчера общение в ангаре, он попросил меня сделать именно так.

Бурченко пообещал помочь с награждением брата Олега и ушёл. Как только я вошёл в комнату с высотным снаряжением и начал экипироваться, ко мне подсел Николай.

— Ты сделал, как я просил?

— Да.

Морозов больше ничего не сказал и пошёл одеваться. Когда-то мне говорили, что люди не меняются. По крайней мере, к Николаю это не относится.

На палубе сегодня работа кипела как никогда. Тот самый провинившийся водитель тягача «прав» не лишился и виртуозно закатывал наши самолёты на площадки.

Тросы аэрофинишёров уже были готовы, чтобы обеспечить посадку заходящего самолёта на палубу. Пока Су-27К авиагруппы снижался по глиссаде, техсостав осуществлял подвеску корректируемых бомб на МиГ-29К.

Можно вечно смотреть на то, как вооруженцы завешивают самолёт средствами поражения!

— Я тебе сейчас обломаю граблю! Подними! — кричал один из техников.

— Куда⁈ Качай давай изделие! — отвечал ему товарищ.

— Безделье ты номер 2 в очках!

Их ничего не могло отвлечь от перепалки. Даже когда на палубу приземлились поочерёдно МиГ-29К и Су-27К, взревев двигателями после зацепа гаком.

— Чего качай⁈ Соедини с этим, — продолжал эту дискуссию старший среди техников.

— С чем? С тем?

— Нет, с той!

— Да с рояля! С другой!

И только наши советские техники могли понять, что речь шла о контровочной проволоке. Я взглянул на часы и понял, что парни опаздывают с подвеской бомб.

— Пошли, — позвал я Морозова и Белевского.

Олег и Витя направились к другому МиГу. Тут работа пошла! На второй минуте этого балета с бомбой я стал уважать техников ещё больше.

— Да подтащи! Попадай, попадай, вот так!

— Чего так⁈ Закручивай давай, — продолжали припираться техники.

— Куда тебе уйти? Чуть что, так поссать и разуваться приспичило! — возмущался на кого-то из молодых коллег Дядя Вася.

Мой самый уважаемый техник отлично мог рулить всем процессом на расстоянии.

При этом он успевал покурить во время подвески, послать кого-то и обсудить, что делать вечером.

Железные люди наши техники! Я, Морозов и Белевский чуть на палубу не упали после такой «качалки»!

— Качай, качай! — продолжал командовать один из инженеров у соседнего 312го борта.

Потом ещё пришёл ведущий инженер и сказал, что надо подвеску поменять. Не те подвесили бомбы. Надо было другие взять из ангара. Мужикам пришлось всё снимать. Перед этим в инженера чуть не полетел гаечный ключ и отвёртка. Весёлая работа на стоянке!

После окончания подготовки и осмотра бортов, мы начали занимать места в кабинах. Олег и Витя уже начали запускаться на своих Су-27К, чтобы взлететь первыми. У каждого подвешен агрегат заправки.

— Саламандра, 323й выруливаю на 3ю стартовую, — запросил Олег.

— Разрешил, 323й, — ответил ему руководитель полётами.

Я повернул голову и встретился взглядами с Олегом. Он показал мне поднятый вверх большой палец, прибавил обороты и тронулся с места.

— Саламандра, добрый военно-воздушный вечер! 321й парой с 322 м запуск прошу, — сказал я в эфир.

— И вам добрый! Запускайтесь.

Пока наши топливозаправщики производили взлёт, я проверял системы самолёта. Обороты двигателей в норме, панель управления штангой дозаправки в работе. Посмотрел на Морозова, а он уже готов рулить.

— 2й готов. По твоей команде, — доложил он.

— 1й, на 2000 есть условия для работы. Встал в вираж и ожидаю, — передал информацию с воздуха Белевский.

— Принял. Саламандра, 321й парой на стартовую, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— Выруливайте. Вам на 1ю, напарник на 2ю.

С Николаем быстро заняли свои места на палубе. Осмотрел воздушное пространство, чтобы впереди не было посторонних. Только вертолёт барражировал рядом с кораблём, обеспечивая нам поиск и спасание.

Небо безоблачное, солнце ослепляет, а корабль аккуратно покачивается на волнах. Видно, как срез трамплина слегка наклонён на один бок.

— 2й готов, — сказал Коля.

— Понял. Сбор догоном, я первый. Взлёт по отрыву, — произнёс в эфир, чтобы руководитель полётами знал наш замысел.

Самолёт завибрировал, а на панели загорелось табло «Форсаж». Техник проконтролировал розжиг пламени из сопла и указал рукой в сторону трамплина.

— Взлёт! Включились оба! — доложил я, и самолёт рванул по палубе.

Отрыв и в эфире уже слышен голос Морозова, стартующего со своей позиции.

— 1000, прибор 400, — произнёс я в эфир, чтобы Николай подошёл ко мне ближе, и мы собрались в пару.

Морозов пристроился, и мы начали разворот в сторону зоны барражирования Олега и Сани.

— 1й, на локаторе наблюдаю посторонних в заливе, — доложил Морозов.

— Понял. Подтвердил.

Действительно, в самом заливе было несколько надводных кораблей. Локатор показывал, что дальность до них не более 70 километров.

Видимо, это ливийские сторожевые корабли. Подлетев ближе, наше предположение подтвердилось — небольшие морские суда, с ракетными установками средней дальности. Не потопят они весь 6й флот, но огрызнуться должны будут. Но это при самом оптимистичном варианте.

Однако, были ещё два незваных гостя.

— Внимание! Это воздушное пространство Ливийской Джамахирии. Приветствуем советских! — прозвучал в эфире голос с большим акцентом.

Со стороны залива постепенно приближалась пара МиГ-23х с ливийскими зелёными флагами на килях. Пристроились они к нам не с первого раза, но зато приветливо помахали.

— Приветствуем, — ответил я в эфир и показал коллегам «класс».

Пара МиГ-23 шла теперь над нами на 4500 метров. Мы же старались держаться в полосе шириной 20 километров от 32й параллели. Её здесь прозвали «Линией смерти». Она же с недавних пор являлась границей территориальных вод Ливии.

Так объявил Муаммар Каддафи, но с ним решили поспорить американцы.

— 3й, 4й наблюдаем вас. Готовы к работе, — доложил я, и мы с Николаем пристроились позади Су-27К.

— Принял. Готовы к работе. Интервал 2 километра, — ответил Олег, и они с Белевским разошлись в стороны.

— Понял. Паре роспуск. 2й самостоятельно.

— Выполняю, — ответил мне Николай и резко отвернул вправо, чтобы начать пристраиваться к Сане.

Начал подход к самолёту Олега, постепенно сокращая расстояние. Надо пару тренировочных подходов прицелиться, а то давно не выполнял дозаправку.

— 3й, выполняю подход тактически. Без выпуска, — дал я команду Печке.

— Понял. Прибор 500, — доложил Олег.

Постепенно снижаю обороты и медленно приближаюсь к Су-27К. В очередной раз зубодробительная потовыжималка! Движения органами управления миллиметровые, но напряжение похлеще снижения при посадке на палубу.

Выполнил пару подходов, и мы подошли к границе района полётов. Начинаем разворот на обратный курс. Олега из виду не теряю, но так и хочется посмотреть в сторону прекрасного залива.

Заметил, как сверху скользнула тень от самолёта. МиГ-23 снизились и ушли в сторону Ливии. Всю первую часть полёта сопровождали нас.

Пора начинать работу. Включил тумблер. Слева показался штырь штанги дозаправки. Сразу самолёт повёл себя немного неустойчиво. Всё же не МиГ-31, который значительно больше 29го.

— 3й, режим. Штанга выпущена, — дал я команду Олегу.

— Понял. Включаю, — ответил Печка.

УПАЗ начал работать. Показался тот самый волан, раскрывшийся от набегающего потока. В вечернем небе конус подсвечивали огни по краям юбки.

Загорелся красный. Следом замигал зелёный сигнал на табло агрегата заправки.

— 3й, шланг вышел. Норма.

— Понял. Готов к работе, 1й, — доложил Олег.

Начинаю подход к конусу. Обороты двигателей на 2% снизил. Штангой целюсь под нижний срез юбки.

На губах появилась сухость. Капля пота медленно скатывалась по виску, раздражая сильнее, чем непонятные разговоры моих товарищей. Саня с Морозовым что-то нервно друг другу рассказывали, но я сосредоточился на конусе.

Совсем уже близко. Осталось совсем немного и…

— Контакт, — доложил я, продолжая миллиметровыми движениями удерживать самолёт в нужном для дозаправки положении.

— Подтвердил, — ответил Олег.

По соседству, в паре километров аналогичную работу выполняли Белевский и Морозов с Тутониным. Их голоса наполняли эфир радиообменом. Вот только не тем, который обычно слышишь на дозаправке.

— Дальность 45. Мигает у меня на панели, а звука нет.

— Визуально не наблюдаю. Заканчивай работу.

Я повернул голову и увидел приближающуюся ко мне «белую змею». Столь близко находящуюся ракету мне не доводилось видеть уже давно.

— Расцеп! — громко произнёс я в эфир.

В первое же мгновение я сманеврировал вниз, отстыковавшись от конуса. Уже в процессе выполнения манёвра смог быстро убрать штангу. Совсем рядом прошла ракета. В левом блистере наблюдал вспышку и падающий сверху объект.

— Пожар агрегата. Сбросил, — в эфире прозвучал голос Олега.

Совершенно ничего не понятно. Неразбериха полная. Со всех сторон начал срабатывать сигнал об облучении.

— Вниз! Вниз! — продолжал говорить я в эфир.

Надо сразу уходить на предельно-малую высоту, чтобы не дать противнику спокойно выцеливать. На фоне воды это будет сделать сложнее.

Поверхность моря приближалась. Вывожу самолёт из отвесного пикирования. Про каплю пота уже и позабыл. Ровное дыхание сбилось.

Сейчас я мгновенно вспотел от напряжения.

— Всем доложить… — попробовал запросить я в эфир товарищей, но тут же вынужден был прерваться.

Рядом со мной произошёл взрыв. Успел только отклонить ручку на себя, чтобы пройти выше. В зеркале увидел, как на месте ракетного катера ливийцев, на море возник огненный шар.

Ещё две ракеты слева! Резко меняю курс на 90°. Разбираться, в кого летят ракеты, нет времени.

— 2й, по мне ракета. Отстрелял асошки. Ушёл на обратный, — доложил Морозов.

Надо как можно быстрее выходить из этой зоны. Видимо, американцы начали свою операцию по Ливии. Вскоре появятся истребители, которые начнут сбивать всё, что попадётся.

И снова навстречу ракеты! Рычаг управления двигателями до упора вперёд. Ручку резко на себя, и ухожу вверх. Пошёл набирать высоту.

К креслу слегка придавило, маска прилипла, а голова непроизвольно откинулась назад, что аж заболело в районе шеи.

— Курс на Саламандру! — произнёс я в эфир, когда перевёл двигатели на максимал, но тут же получил ещё одну проблему.

Две ракеты направлялись в мою сторону. Всё бы нечего, но они явно предназначались мне. Сирена заработала сразу.

Включить отстрел. Переворот, и ушёл вниз на предельно-малую высоту. Взрыв произошёл рядом. Самолёт изрядно тряхнуло. Моргнула лампа включения форсажа. Изображение на одном из индикаторов пропало, но никаких повреждений.

— Саламандра! 323й, иду к вам. Были атакованы с севера в заливе, как приняли? — продолжал я слушать доклады Олега.

Снова я в нескольких десятках метров от воды. Осматриваю пространство вокруг и не вижу признаков вражды. Начинаю набирать высоту.

Экран локатора теперь заполнен различными метками, перемещавшимися в разных направлениях. Вдали можно было увидеть, как маневрируют парами самолёты американцев. Сразу не разглядеть, но это явно не «Хорнеты» или Ф-14.

— 1й, ответь 2му, — запросил меня Морозов.

— Отвечаю.

— Как у тебя обстановка? Подходим в район «коробочки».

— Нормально. Вышел из опасной зоны. Повреждения?

Поочерёдно каждый из ребят доложил, что всё в порядке, и они начинают строить заход. Олег сообщил, что у него высветилось на пульте управления агрегатом заправки табло «Пожар» и он сбросил УПАЗ.

— Правильно. Всем на посадку.

Главное, что все целые. На душе стало спокойнее. Не хотелось бы в рядовом полёте потерять кого-то. Напряжение спало.

Я посмотрел в сторону залива, откуда шёл чёрный дым. Давно не было столь красивого вечернего заката и ужасного вида на залив Сидра.

Всё указывало на то, что 6й флот одним ударом решил уничтожить малочисленную флотилию Ливии.

Вновь в ушах прозвучал предупредительный сигнал, и тут же исчез. И это была не сирена от станции предупреждения об облучении.

Появилась слабая вибрация справа. На табло один за одним стали высвечиваться отказы.

— Вибрация правого двигателя. Сбрось обороты… — заговорила «девушка».

Это не к добру! Начинаю следовать указаниям РИты, хотя и сам понимаю, что обороты нужно снижать.

Докладывать на корабль не спешу, чтобы раньше времени не паниковали. Других проблем нет. Точнее, не было…

— Топливо, зараза! — про себя выругался я.

Медленно, но верно, у меня начал уходить керосин. Всё больше начинаю понимать, что самолёт повреждён. Обороты правого двигателя уже на малом газу.

Самолёт начало кренить. Скорость падает произвольно, а горизонт начал передо мной проседать. Двигатель выключился.

— Приплыли.

И началось! Тут же падение давления в общей гидросистеме. Лампа «Запуск правого двигателя» высветилась вместе с сигналом ЗД на правом индикаторе. Ещё и лампа «К взлёту не готов» горит.

— Да уж, — сказал я, но при этом непроизвольно нажал кнопку выхода на внешнюю связь.

— Эм… 1й, борт норма? — прозвучал в эфире вопрос Олега.

Впереди очертаний и огней «Леонида Брежнева» не видно. Зато отчётливо просматривается неприятная перспектива покинуть самолёт.

— Саламандра, 321й, отказ двигателя, течь топлива. Остаток… 750, — доложил я.

— Выполняю проход! — прозвучал громкий голос Белевского.

Его намерения понятны. На Сашином Су-27К есть агрегат дозаправки. При отказе двигателя на палубу мне не сесть, а с таким остатком до Ливии не дотянуть. Только прыгать, что тоже не самый лучший вариант. Но и здесь, всё против меня.

— У меня штанга убрана. Правый двигатель в отказе, — произнёс я.

— Блин! 1й, только прыгать, — сказал в эфир Александр.

— Понимаю.

Первый раз так подвёл меня «гадкий утёнок» с бортовым номером 311. С другой стороны, не его вина, что мы попали под замес в заливе.

Казалось бы, все уже неприятности случились. Но появилась ещё одна.

— Бортовой 89311 на связь, — прозвучал в наушниках голос на английском языке.

Слева ко мне пристроился «Хорнет». В кабине тот самый пилот в красном шлеме. Ох, и без тебя сейчас хватает проблем!

— Бортовой 89311, на связь, — настойчиво повторил он.

Счёт идёт на минуты. Скоро предстоит катапультироваться, и последнее, что я могу услышать — будет английская речь. Да где ж я так провинился⁈

— Слушаю, — рискнул ответить я.

— Бортовой 89311, правый повреждён. Шлейф наблюдаю. Готов сопроводить на базу Сигоннела на Мальте. Расстояние менее 100 миль.

Ну, прям предложение, от которого невозможно отказаться!

На одной чаше весов — сохранность техники и здоровья. Ещё одно катапультирование может стоить мне лётной карьеры.

И на другой — вероятность того, что новейший самолёт, ещё и с перспективными ракетами и корректируемыми бомбами попадёт в руки вероятного противника. Про свою участь я уже и не думаю. Она будет предрешена. Никакие заслуги меня не спасут.

— 321й, Саламандре, — запросил меня руководитель полётами.

— Ответил.

— Решение?

Топливо уже на отметке 650 и продолжает убывать.

Глава 15

Что ж так у меня всё через задницу⁈ До убытия домой оставалось совсем ничего, и можно было бы забыть подачу воды по расписанию и ограниченное пространство каюты.

Вот чего, а воды сейчас у меня будет предостаточно, когда я катапультируюсь. В голове уже сформировалась картинка приводнения. Затем весь процесс моей эвакуации из воды. По коже побежали мурашки.

— Бортовой 89311, на связь, — снова запросил меня американец.

— Решение, 321й, — настойчиво повторил руководитель полётами.

Сто процентов они слышат мой разговор с пилотом Ф/А-18. Если никто с корабля не решается мне дать настойчивую команду на катапультирование, то они, выходит, не против посадки на НАТОвской базе?

Мне что до Мальты 100 миль, что до зоны вынужденного покидания столько же. Хватит ещё и пару виражей сделать. А потом купаться…

Умеют американцы ставить перед выбором. И наши тоже.

Но выбор, пожалуй, он очевиден.

— Спасибо. Пойду к себе, — ответил я на английском.

— Удачи, — качнул пилот в красном шлеме крылом и отвернул влево.

Прошло несколько секунд, прежде чем на связь вновь вышел руководитель полётами.

— 321й, вертолёт готов. Занимайте курс 40°, центр зоны покидания подскажу.

Ну, вот и всё! Долго рядом со мной ходила перспектива второго катапультирования. И этот момент настал.

Выдохнул, ручку управления самолётом плавно отклонил на себя и перевёл самолёт в набор.

— Саламандра, 321й, 5000, скорость 500.

На этой скорости и высоте достигается максимальная дальность полёта. Главное, мне дотянуть поближе к кораблю и прыгнуть. Высоты для катапультирования будет достаточно.

Но в душе что-то свербит. Нельзя, чтобы «гадкий утёнок» вот так просто сгинул в водах Средиземного моря. Может, дать ему шанс совершить ещё один подвиг? Да и мне поберечь здоровье.

— Саламандра, 321му.

— Отвечаю.

— Палуба свободна? — запросил я.

Согласен, что риск большой. Шанс у меня будет только один. Не попаду с первого раза, и можно смело выходить в зону вынужденного покидания. Если топливо раньше не закончится.

— Сергей, сажать будешь? — прозвучал в эфире голос Граблина.

Он тоже прекрасно знает, что в руководстве по лётной эксплуатации как МиГ-29К, так и Су-27К сказано на такой случай. Только прыгать.

И ведь собирались провести испытания на тренажёре с посадкой на одном двигателе. Так как методику посадки не выработали, то отработку данной возможности не выполняли. А зря! Сейчас бы пригодилось.

— Мне что с палубы прыгать, что с воздуха. А так, есть ещё возможность самолёт сохранить. У меня четыре изделия под крылом… важные, — ответил я.

Не знаю, звучал ли мой голос размеренно и спокойно. В груди же пока ещё всё сжато в комок.

— Включишь форсаж, и тебя развернёт на палубе.

— Рули направления в работе. Удержать получится, — ответил я.

В голове постепенно рождался план. Нужно только дождаться поддержки от руководства. Я и они прекрасно понимают, чем рискуют.

Пауза затягивалась. До входа в ближнюю зону контроля «Леонида Брежнева» всего 10 километров. Лампа аварийного остатка топлива уже загорелась.

— 321й… своим решением.

Я его уже принял.

— Понял. Готов к посадке. Разрешите снижение и заход, — ответил я.

— 321й, снижение по спирали до 400 разрешил. Контроль выпуска шасси, механизации, гака.

— Вас понял, доложу дополнительно.

Прибрал обороты работающего двигателя и начал снижение. Вертикальная скорость небольшая. Есть ещё время подумать и всё рассчитать.

Главное — выдержать режим снижения на глиссаде. Чтобы не порвать трос, скорость на посадке должна быть 240–250 км/ч. Даже с подвесками, при посадке на аэродром это сделать не сложно. Тут же, есть пока «небольшие затруднения».

Высота подходит к отметке в 1000 метров. Выравниваю самолёт и начинаю снижаться до расчётной высоты выхода на посадочный курс.

Пора начинать выпускать всё, что мне потребуется для посадки.

— Саламандра, 321й, на третьем. 400 занял, шасси аварийно выпущены, закрылки в посадочном, — доложил я, проведя все манипуляции с органами аварийного выпуска.

— Понял вас. Посадочный 15°.

Плавно выполняю разворот. Ещё раз посмотрел на давление в общей гидросистеме, чтобы окончательно принять свою судьбу. Вон она, посадочная палуба родного авианесущего крейсера! Смотришь, и понимаешь, как мало надо сейчас для счастья — полоса в пару сотен метров и два рабочих двигателя.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом. Огни на палубе зажглись, обозначив мне полосу. Самолёт выровнял по осевой линии. Пока ещё оптическая система посадки не включилась.

— На палубе ветер встречный 10 м/с, — проинформировал меня руководитель полётами.

— Понял.

— Под управление посадки, — несколько удручённо произнёс руководитель полётами.

— Старт визуально наблюдаю, управляю. На курсе, выше 20, — начал управлять мной руководитель визуальной посадки.

На приборе скорость 260 км/ч. Это много для зацепа. Начинаю притормаживать, но вижу, что проваливаюсь.

Установлю 250 км/ч, чтоб наверняка не просесть. Тут и так ночью посадить непросто, а без двигателя и возможности повторного захода, совсем печально.

— Попотеем, а потом чаю попьём, — прошептал я про себя.

А вспотел ведь уже изрядно. Держать самолёт очень сложно. Рули направления постоянно в работе.

— 321й, готовность к посадке, — запросил у меня РВП.

— Гак, притяг, шасси выпустил аварийно, — доложил я.

— Понял. Жёлтый-зелёный, на курсе.

Чем ближе похожая на ёлку палуба, тем сложнее держаться на глиссаде.

Работаю рычагом управления двигателем. Ещё, ещё! Палуба стремительно движется на меня.

— Жёлто-зелёный, на курсе. Высоко идёшь.

— Понял, — проговариваю я, но так и задумано.

Постепенно выправляю положение. Лучше будет возможность пройти над палубой и уже тогда катапультироваться. Даже если удар об полосу будет сильнее обычного, стойки выдержат. У этого борта они и не такое выдерживали!

— Жёлтый-зелёный, слева 5. Подходишь к глиссаде.

Думать уже поздно. Только с посадкой. А в голове всё ещё мысль — только бы не провалиться перед кормой.

— Зелёный, слева 5! — громко сказал в эфир РВП.

Рад он тому факту, что я вышел на глиссаду снижения, но это ещё не всё. На ней нужно удержаться, а стрелка вариометра стремится к увеличению. Только бы не просесть!

— Зелёный, зелёный! Подтвердил!

Отжимаю ручку управления навстречу палубе. Мощный удар! Тело двинулось вперёд, а капли пота слетели с лица и брызнули на индикаторы.

Мгновенно толкаю РУД вперёд до отказа. Нос самолёта резко опускается.

Мягкий толчок в спину — включился форсаж левого двигателя. Самолёт стремится развернуться, но педалями удерживаю его ровно.

Перегрузка растёт. Кажется, сейчас ремни порвутся, и я вылечу через фонарь кабины прямиком в тёмную пустоту. Сколько же могут длиться эти мгновения⁈

Перед глазами только огни палубы. Самолёт подкатывается к ним. Кажется, вот-вот сейчас оборвётся трос, и я, как из катапульты, вылечу с корабля.

Тяжело дышу, тело рвётся вперёд, но самолёт стоит на месте. Краем глаза уловил, что надстройка и стоянка с самолётами сбоку от меня. Я относительно них не перемещаюсь.

— Выключить форсаж! Обесточить самолёт! — услышал я долгожданную фразу.

Рычаг управления двигателем переставил на малый газ. Самолёт качнулся назад. Облегчённый вздох, и я отклоняюсь назад. Купаться в ночном море не пришлось.

— 321й, выключайтесь. С прибытием! — радостно сказал в эфир руководитель полётами.

— Спасибо! Всем спасибо!

Тут же на полётной палубе зажглось освещение. При выполнении посадки оно отключается, чтобы не мешать ориентировке при снижении.

Я открыл фонарь и увидел, как ко мне уже ломится толпа людей. Такое ощущение, что весь корабль сейчас рвётся меня поздравлять. А мне почему-то домой захотелось. Морской бриз мне напомнил тот самый запах сирени под окном дома во Владимирске.

С трудом снял шлем. Тут как тут в кабину залез Витя Тутонин. Он всегда был внешне спокоен, а тут чуть ли не плачет от радости.

— Родненький! Серёга! Спас машину! У меня даже флотских поговорок нет на этот счёт, — радовался он, обнимая меня за шею.

— Витя, Витя! Задушишь! — улыбался я, хлопая его по плечу.

Тутонин закончил с выражением счастья, и у меня получилось вылезти из кабины. Со всех сторон поздравления, пожелания, проявление уважения. Кто-то из возрастных моряков и вовсе предлагал дочерей взять замуж, а ребята с Кавказа уже в гости приглашали в родные места.

— Спасибо! Спасибо! — не успевал отвечать всем я.

Толпа оттесняла меня от самолёта, а мне хотелось подойти к нему ещё разок. Под ногами хлюпали остатки вытекшего керосина из баков.

Внешне самолёт был целым. Гондола правого двигателя слегка повреждена, как и киль, но на управлении это не сказалось.

Сумев протиснуться к самолёту, я подошёл к радиопрозрачному конусу и прикоснулся взмокшим лбом к нему.

— Умница! Спасибо родной. Не болей, — прошептал я и отошёл.

— Сергеич, чего с двигателем-то случилось? — крикнул мне Дядя Вася.

— Думаю, что сломался, — ответил я.

— Как всегда, — посмеялся он.

На палубе появился командир корабля, чтобы лично поздравить с таким событием. По нему было видно, что нервничал он сильно.

— Что теперь? — спросил у меня Морозов.

— Руководство по лётной эксплуатации надо дополнить. Вот и ещё один пункт испытаний выполнили, — улыбнулся я.

— Мда, но повторять будем в более мирной обстановке, — ответил Коля.

Через полчаса обсуждение посадки с отказом двигателя закончилось. Переодевшись и немного успокоившись после необычного окончания лётной смены, мы направились в класс.

Было кое-что более важное, что следовало обсудить.

Как только я вошёл в класс, Граблин тут же подал команду всем встать. Столь неожиданное проявление уважения поставило меня в ступор.

— Эм… вольно, товарищи! Спасибо! — ответил я.

Лётчики авиагруппы поаплодировали мне, а затем сели на свои места. Ребров пригласил меня на середину, чтобы я рассказал подробности инцидента. Здесь же были и Апакидзе, и товарищ Бурченко.

— Рад, что вы в порядке, Сергей Сергеевич, — улыбнулся Андрей Викторович.

— Спасибо. Следует понять, что же произошло сегодня. Начать бы надо с того момента, когда всё у нас завертелось над заливом Сидра, — ответил я.

— Не возражаю. Тоже хочу послушать.

В классе воцарилась тишина. Я подошёл к карте и показал, где мы оказались на пути массированной атаки американцев.

Совместными усилиями всей моей группы, мы составили общую картину налёта.

Основной ударной силой были штурмовики А-6 и А-7, а прикрывали их Ф/А-18. Как подсказали представители флота, ливийцы потеряли несколько кораблей.

— В итоге, совместный удар палубных штурмовиков и истребителей привёл к тому, что мы оказались под обстрелом. Либо нас приняли за ливийцев, либо американцы атаковали не взирая, что мы там находимся.

— Могло быть и то и другое, — предположил Морозов.

— Верно. Теперь, что скажет руководство, — обратился я к рядом сидящим Граблину и Бурченко.

Начальники переглянулись. Андрей Викторович развёл руками и не стал первым выступать, предоставив на это право Граблину.

Дмитрий Александрович медленно поднялся и вышел на середину.

— Пока решения вышестоящего руководства нет, мы с вами продолжаем нести боевую службу согласно наших задач. На провокации не вестись. Это приказ. Вопросы?

Естественно, какие тут могут быть вопросы. Ситуация неоднозначная. Вступать в конфронтацию с американцами нужно грамотно. А поскольку их в Средиземном море больше, то и осторожно.

После совещания, Бурченко оставил нас. Что-то хочет важное сказать.

— Как я понимаю, весь объём испытаний после сегодняшнего дня выполнен?

— Не совсем. Сегодняшние полёты не в зачёт, — ответил ему Печка.

— Ну, не стоит торопиться. После сегодняшнего инцидента, думаю, будут пересмотрены наши задачи, — начал Бурченко.

— В каком смысле? — уточнил я.

— Не думаю, что мы с вами в скором времени отправимся домой. Пожалуй, руководство страны потребует от всей 5й эскадры «ответного слова». И от нас тоже.

Глава 16

Бурченко замолчал. В тишине было слышно недовольное сопение коллег. Андрей Викторовича достал из кармана мягкую пачку «Родопи» и медленно вытащил сигарету. Он не спускал глаз с собравшихся и настойчиво ожидал ответной реакции.

— Никто ничего не спросит? — задал вопрос Бурченко, делая паузы между словами.

— У матросов нет вопросов, — быстро ответил Морозов.

Андрей Викторович натянуто улыбнулся и убрал сигарету в пачку. Сто процентов, и не собирался он курить.

— Странно. Сергей Сергеевич, когда поговорите с группой, зайдите ко мне, — повернулся Бурченко в мою сторону.

Ещё бы! После всего что произошло, поговорить с глазу на глаз не помешает. Да и знает Андрей Викторович, что между собой мы однозначно обсудим «продление» командировки.

Как только Бурченко покинул класс, порыв моих товарищей сдержать уже было невозможно.

— Твою мать!

— Сколько можно⁈

— Я не для этого сюда у начальства напросился!

Дальше началась уж слишком ненормативная лексика. Мне было известно, что на флоте матом не ругаются, на нём разговаривают. Но даже сравнение всей ситуации с половыми органами и промежностями различных животных было уже лишним.

— Хорош орать, как триперные зайцы у венеролога! — громко сказал я на понятном для всех языке.

Оказывается, манера и оригинальность фразочек Реброва работает в любой ситуации. В классе тут же стало тихо.

— Теперь по порядку. Ничего ещё не ясно. Наверху решения об ответных действиях не приняли. Чего вы раскудахтались?

— Сергей, давай честно посмотрим на ситуацию. На флоте метод борьбы с вероятным противником не меняется. Как только что-то долбануло, так сразу вводится усиленный вариант несения службы. Свистать всех наверх и так далее! — возмутился Витя Тутонин.

— Вообще-то, у нас во всех сферах так. Пока ежа не пнёшь, он не полетит, — ответил ему Белевский.

Вот-вот! Чему тогда парни удивляются. Тутонину и Белевскому вообще никуда не деться с корабля. Они военные.

Так что будут нести службу дальше. Со мной, Морозовым и Печкой сложнее. Мы — гражданские. Как и большинство инженерного и технического состава группы «Куб».

На меня пристально смотрел Олег. Он будто читал мои мысли, которые я пока не хотел озвучивать.

— Сергей, может стоит подумать над произошедшим? — спросил Печка.

— Думать нечего. Налицо факт того, что атаку на ливийцев проспали. Либо хотели проспать, — почесал я затылок.

Давно уже заметил, что слишком уж Бурченко проявляет рвение в вопросах нашего участия в боевых вылетах.

Ещё идею протолкнул о полётах вблизи залива Сидра. Можно ещё вспомнить его нервозность, когда командование эскадры решило более не советоваться с нами. Как раз именно тогда Бурченко и обозначил мне окончание командировки в ближайшее время.

— Я уже давно заметил, что нас будто как наживку используют. Пора куратору задать прямой вопрос! — заявил Олег.

— Задам. Как ты думаешь, что он ответит? — спросил я.

— Занимайтесь своим делом. Информация секретная и всё в этом роде. А нам-то что делать? — развёл руками Белевский.

Пожалуй, на этот вопрос лучше всех сегодня ответил Граблин. Пока не поступит приказ, реагировать на провокации американцев нельзя.

— Для начала восстановим весь налёт американцев на ливийские корабли.

— Мы уже всем всё рассказали, Сергей, — возразил Морозов.

— Это больше походило на предварительный разбор полётов на травке в лётном училище. Не поверю, что ты не приберёг пару интересных деталей для обсуждения.

Николай улыбнулся. Естественно, что у доски мы просто обозначили общее мнение по налёту, назвав только самолёты и их направление удара.

— Про себя скажу, что я видел одну ракету, которая летела в сторону Ливии. Точка нашей встречи примерно… здесь, — указал я на карте место нашего расцепа с Олегом.

— По мне попадания не было. Разрыв был рядом. Оттого и сбросил УПАЗ, — сказал Олег.

— Где ориентировочно ты мог повреждение получить? — спросил Белевский у меня.

Я наклонился к карте и стал задумчиво водить по ней пальцем. Оставалось только два варианта.

— Меня могло задеть осколками от взрыва ливийского катера, когда я шёл на предельно-малой, — указал я на предполагаемое место уничтожения одного из кораблей Ливии.

— Чем же их атаковали? — удивился Коля, но я прервал его, чтобы он дал мне закончить.

— Либо меня задело в момент маневрирования от двух ракет вот… здесь, — показал я примерную точку взрыва.

— С какой же дальности тебя атаковали? — задумался Белевский.

Я пару секунд думал над тем, что есть в арсенале у Ф/А-18. В эти годы у них были только ракеты малой дальности «Сайдуиндер» и средней «Спарроу».

Рядом со мной самолётов не было, значит «Сайдуиндер» отпадает. Остаётся только «Спарроу», но и там дальность пуска у новых модификаций не более 50 километров.

Не применили ли «Хорнеты» кое-что новенькое? Например, ракету АИМ-120 — конкурента нашей отечественной Р-77. Рано для её серийного производства, но вот для испытания самое подходящее время.

— Итак, что видели вы? — спросил я у Коли и Вити, которые были в одном самолёте.

Из рассказа товарищей стало понятно, что их облучали изначально на небольшом удалении. Но затем захват пропал.

— Будто кто-то выключил прицел, — добавил Витя.

— Дальность была 40 километров? — спросил я.

— Да. Я в этот момент сам вышел в эфир. Потом обнаружил слева две ракеты. Вот только не могла наша станция не обнаружить пуск.

— Значит, эти ракеты были не для нас.

— Я тебе больше скажу. Ощущение, будто её пускали с кабрирования.

Вот это уже похоже на правду! Вполне вероятно, что в тот момент штурмовики американцев вышли в точку начала манёвра, выполнили «горку» до 2000 метров и уже с пикирования атаковали катера.

Если память мне снова не изменяет, то американцы применили одну из лучших противокорабельных ракет в истории — «Гарпун».

— На ум приходит только 84я ракета «Гарпун», — предположил я, и слово вновь взял Олег Печка.

— В модификации 77го года её нельзя пускать с такого манёвра. Дальность пуска 40 по катерам тоже слишком большая. Только если…

— Только если они не выполняют ту же работу, что и мы, — предположил я.

— Коллеги! — хором произнесли все.

Меня даже немного передёрнуло. Похоже, что и со стороны американцев действует подобная нам группа. И сегодня они решили продемонстрировать работу своего вооружения. Средства радиоэлектронной борьбы они нам уже показывали.

Вечернего турнира по нардам сегодня не было. Все слушали рассказы из жизни Тутонина. Витя оказался не просто умнейшим парнем, но ещё и с целым сундуком киношных историй. Гвоздём вечера был рассказ про его «трансатлантический перелёт».

— Было дело в Атлантике. Мы на Ту-95РЦ. Цель — снять авианосец.

— Какой-то именно? — спросил Олег.

— Неважно. Хоть на «бочке», если до Америки долетим. В общем, летим. Авианосную группу нашли и начинаем работать.

Мне самому стало интересно, чем же так примечательна данная история. По словам Белевского, она достойна экранизации Гайдаем.

— Тут рядом Ф-14е появились. Встали рядом и поддавливают. Выгоняют из района. Но куда им с нашим «медведем» соревноваться. Я без лишних мыслей штурвал от себя и пикирую. Благо хватает высоты.

Дальше начались мучения экипажа Тутонина с тем, чтобы сфотографировать авианосец. Ему, как и мне сегодня, тоже довелось разговаривать с американцами. Правда с ним они были не очень доброжелательны.

— Ругались, матерились. А из матных слов у них только «фак» да «шит». Совсем людей ограничили. То ли дело у нас, как начал мой бортрадист- Федя, рассказывать им.

Теперь понятно, откуда у Вити такой запас знаний флотских мудростей.

— Сначала он сравнил элиту авиации ВМС США с беременными мандавошками. Потом предложил им лететь далеко и в не самое приятное место. Ну а верхом была угроза всех схватить за «пицунду» и на кукан.

Что именно означали последние слова, трудно сказать. Однако развязка истории была уже близко.

— Снижаюсь. Авианосец по курсу. Створки объективов аппаратуры открыты. И тут эти супостаты как нырнули под меня и собой закрыли все объективы. Я ещё ниже снижаюсь, а они как те… мандавошки, только что не беременные. Короче, думал, завалим сейчас задачу. И нас самих за «пицунду».

Витя аж вспотел от напряжения, пока рассказывал. Будто заново переживал мгновения полёта на Ту-95.

— Поднимаюсь повыше. Американцы опять рядом. Я смотрю на него и показываю, мол, орден нужен! По груди бью себя и говорю в эфир — орден нужен, брат! Тот поближе подошёл, я ему ещё громче — орден!

Так себе способ раздобрить американцев. Но вежливость города берёт, как перефразировали в моём прошлом, слова полководца Суворова.

— Тот закивал. Достал фотоаппарат, сфоткал нас и больше мешать нам не стал. Мы работу сделали. Получили нагоняй, что чуть не стали виновниками столкновения со взлетающими самолётами американцев, и я благополучно уехал в школу испытателей.

— Сильно понравились фотографии твои кому-то из командования? — спросил Олег.

— Ага. Особенно в какой-то газете, которую мне потом показывал особист в Анголе. Мы же оттуда работали.

Рассказ напомнил мне сегодняшний случай. Что же двигало моим оппонентом в красном шлеме, когда он предлагал помощь? Или это был хитрый ход заманить на базу и захватить советский самолёт?

Вряд ли когда-нибудь удастся спросить.

Следующие несколько дней самолёты нашей группы не летали. Можно было заняться работой на технике и попробовать восстановить повреждённый МиГ.

Как раз сегодня мне необходимо было проверить ход работ. Были запланированы два вылета с молодыми лётчиками. В обоих полётах нужно поработать ближний бой пара на пару на малой и средних высотах.

Уже экипировавшись для вылета, я пришёл в ангар, где инженеры и техники колдовали над «гадким утёнком». Запах жидкостей и керосина в корабельном ангаре всегда устойчивый, а рядом с бортом 311 самый стойкий.

Но и на других местах стоянки кипела работа. Техсостав БЧ-6 продолжал обслуживание своих машин. Большая часть в данный момент была на полётной палубе, так что места было предостаточно. Вот и растащили самолёты по всему огромному помещению корабельного ангара. Чтоб можно было и крыло разложить, и более масштабные работы провести.

У самолётов моей группы народу толпилось гораздо больше, чем рядом с другими бортами.

— Ну что, мужики? — спросил я, поздоровавшись с каждым из инженерно-технического состава.

— Течь топлива — ерунда. Там пару пробоин было, и всё. Плоскость управления тоже не составит труда сделать, — объяснял мне инженер комплекса, вытирая грязные руки тряпкой.

— А двигатель поменять?

— Можно. Кто его нам сюда доставит только?

— Если сильно попросить, то доставят, — сказал я.

— Ну, не знаю, Сергеич. Люди уже устали. Мы с Яком намучились. Там инженеры еле-еле его на крыло поставили, так командование требует его в воздух поднять и пускай опять дежурит.

Я вспомнил, как мне уже говорили об этой проблеме. Думал, что после предоставления дней работ на авиационной технике, состояние Як-44 будет лучше.

— Я поговорю. Но он нам понадобится ещё. Они всё равно должны быть готовы к вылету.

— Сергеич, не проблема. Ты мне только скажи, когда домой? — спросил инженер.

— Врать не хочу, дружище.

— Понятно. Ладно, работаем, — ответил инженер и пошёл дальше к своему личному составу.

— Сергей! — позвал меня Тимур, пока я в ангаре осматривал Як-44.

Он подошёл ко мне, пожал руку и предложил пройтись к подъёмнику, который сейчас готовился доставить на палубу очередную пару самолётов.

— Вы с Белевским сегодня в паре полетите с Ветровым и Борзовым? — спросил он.

— Других лётчиков не планировалось, — улыбнулся я.

— Да это они достали меня и командира, чтоб вы с ними поработали. Если не хотите, полетят другие.

— Мы уже обещали.

Стоя на подъёмнике, мы продолжали с Тимуром обсуждать дальнейшие перспективы нашего похода. Он тоже не сомневался в том, что может дело дойти до конфронтации.

— Твои ребята должны быть морально готовы, Автандилович. В воздухе они американцам не проигрывают, а вот что будет, когда им поступит приказ нажать кнопку?

— А ты себя вспомни? Ты сильно думал, когда нажимал?

— Выбора особо не было, но я думал, — посмеялись мы с ним.

Мы закончили разговор с Тимуром, когда подъёмник доставил нас наверх. Ветров и Борзов были уже рядом со своими самолётами. Саня Белевский подошёл следом за мной.

Сначала обсудили порядок работы, а затем каждая пара между собой договорилась, как будет действовать. Со мной в паре был Ветров.

— Давай. Твои предложения по поводу боя, — спросил я.

— Я уже согласовал с офицером боевого управления план. Это прошлый век работать в сомкнутом строю. Надо ловить их на расхождениях, — довольно рассказывал Ветров замысел боя.

— Прекрасно. Ты ведущий. Вот и командуй, — сказал я, похлопал парня по плечу и пошёл на свой самолёт.

— И это всё? Никаких советов?

— А ты их разве ждёшь? — улыбнулся я.

— Нет. По самолётам! — радостно объявил Паша, и надел шлем на голову.

Ветров на запуске мне сказал, что первыми взлетает пара Белевский-Борзов. Это давало им определённые преимущества. Они знают направление появления «противника». Над морем далеко не разойтись. Со всех сторон американцы продолжают летать. Плюс и другие самолёты авиагруппы выполняют учебно-тренировочные полёты.

Пара Су-27К наших «противников» поочерёдно оторвались от палубы и устремились в зону барражирования.

— Саламандра, 002й парой, на 5 канал перехожу, — доложил в воздухе Борзов и пропал из эфира.

Командный пункт наведения изначально будет управлять на разных каналах нами, а затем уже переведут на общий.

— Выруливаем, — скомандовал и резво стронулся с места.

Самолёт резко выехал на палубу и проскочил нужную ему стартовую позицию. В итоге придётся ему взлетать после меня.

— Не торопись, — тихо сказал я в эфир.

— Понял, — весело ответил Ветров.

Ему смешно, а мог самолёт угрохать. Так уж прям хочет молодой слетать и показать класс заму командира?

Наши с ним МиГ-29 выполнены одноместными с установкой топливного бака вместо второго лётчика. Прям как на 311 м борту. Кабина серийной машины МиГ-29К не отличалась от нашего первого испытательного образца. Те же многофункциональные дисплеи, то же расположение дублирующих приборов. Возможности только разные. Прицел и локатор не первой версии. На 312 м стоит уже более мощный. Однако, весь спектр ракет и бомб на данной машине можно будет применять.

— 321й, готов? — запросил у меня Ветров.

— Готов, 014й.

— Саламандра, парой взлёт по отрыву.

— Разрешил, 014й, — вышел в эфир руководитель полётами.

Самолёт задрожал, форсажи включились, и я начал разбег. Отрыв, и я в ожидании пристраивания к своему ведущему. Давненько мне не приходилось именно в такой роли выступать.

— Саламандра, 014й подхожу к зоне работы. Облачность на 1500. Разрешите занять 2500?

Наведение ещё не началось, а мы уже план начали выполнять.

— Набор 2500 и переход под управление Корвета, — дал команду руководитель полётами на переход под управление пункта наведения.

— Принял. 321й, на 5й канал и далее по заданию, — дал мне команду Ветров.

— Понял. По заданию, — ответил я.

Едва мы вышли на канал управления, как началось наведение. Ветров устремился вверх, выскакивая за плотный слой облачности.

Я же начал работать по плану. Обороты двигателей медленно убрал и начал пикировать вниз. Это была интересная задумка Ветрова.

— На месте, — доложил я Паше, когда занял высоту в 200 метров под облаками.

Стою в вираже и прослушиваю команды своего ведущего. Но в эфире пока голос Борзова.

— Слева. Выводим. Начали «вилку» и рааз! — давал он команду Белевскому.

Главное, чтобы Ветров не заигрался. Ему нужно провести пару через точку, где стою я. И времени на раскрытие нашего плана у него немного.

— Где второй? Где второй? — запрашивал Тимур.

— На индикаторе не наблюдаю, — отвечал ему ОБУшник.

Ещё один вираж и можно уходить отсюда. Догадаются наши оппоненты и весь план Павла насмарку.

— Манёвр! — услышал я голос Ветрова.

Аж для самого стало неожиданностью! Рычаг управления двигателями отклонил до упора. Ручку управления на себя и МиГ-29 резко начал набирать высоту.

Выскочил за облака и тут же выполнил переворот, чтобы зайти в переднюю полусферу ведомому.

Выровнял самолёт. Прицел включён. Есть захват!

— Пуск один! Пуск два! — доложил я и отвернул в сторону.

— 325й вышел из атаки, — ответил на это Саня.

Это я сейчас Белевского вывел из игры. Теперь я устремился за Борзовым, чтобы вместе с Ветровым его перехватить.

Но не так и просто было догнать Геру. Он продолжал маневрировать. Делал это очень круто!

— Справа заходим, — указал Ветров.

Паша начал накрывать Борзова сверху, но тот выполнил каскад манёвров и ушёл вниз, пробивая облачность.

Пикирую вслед за ним, но мне преграждает дорогу Ветров. В последний момент я ушёл, чтобы не попасть в спутный след.

— Я сам. Слева обходи.

— Понял! — громко говорю.

В разрыве облаков я увидел, куда спикировал Борзов. Он уже у самой воды. Его накрывает сверху Ветров и снова попадается на уловку. Очередная управляемая бочка, и теперь Гера в атакующей позиции.

— Наблюдаю! Атакую, — даю понять Паше, чтобы он не маневрировал по высоте.

Ручку отклоняю на себя и тут же вправо. Переворотом ухожу вниз, чтобы накрыть Геру Борзова.

Мне нужно 2–3 секунды, чтобы выполнить захват Су-27К. Он уже в прицеле. Сейчас будет захват.

— Чего творишь⁈ — слышу в эфире голос Борзова.

У меня ком даже не успел к горлу подкатить. От напряжения шею свело!

Как тут не возмущаться Борзову⁈ В последний момент я смог уйти от столкновения с ним. Показалось, что смог разглядеть огромные от страха глаза Геры, который пошёл вслед за Ветровым.

Выравниваю самолёт и проношусь в 300 метрах над водой. Ох уж этот Ветров! Он так хотел мне помочь или сбросить с себя Борзова, что вывел мне его лоб в лоб⁈

Снова перевожу самолёт в набор. Придавило знатно. Надо заканчивать, чтобы быстрее отработать следующие атаки. Белевский уже заскучал в вираже.

Включаю форсаж и выхожу на дальность пуска ракет. Самолёт Борзова в захвате.

— Пуск один! Пуск два! — доложил я.

На отметке в 2500 метров закончился первый раунд. Вся карусель заняла у нас всего 2 минуты, а вспотел, как за полчаса бега.

— 015й, ухожу влево в исходную, — доложил Борзов.

Я же продолжал набирать высоту. Самолёт Ветрова выскочил за условный рубеж в 4000 метров и продолжал набирать высоту.

— 014й, 321й разрешите пристроиться справа.

— Эм… нет, — нервно сказал в эфир Ветров.

Нет в голосе уверенности. Что-то не то.

— Борт порядок? — спросил я.

— Обороты падают. Вибрация… но пожара нет.

Опять проблемы с двигателем. Ситуация сложная, но не критическая. Ветров выровнял самолёт, и в этот момент я догнал его. Пристроился справа, но его МиГ-29 очень странно вёл себя. Будто заснул.

— Обороты какого двигателя упали?

Ветров молчал, а его самолёт постепенно опускал нос.

— Обороты… оба… обоих!

Глава 17

Ветров ещё только произнёс крайнее слово, а я уже обогнал его. Скорость он потерял резко. Времени, чтобы думать над неисправностью, нет. Если он сказал, что обороты упали у двух двигателей, значит, всё очень плачевно.

— Секундомер, — произнёс я про себя, нажимая кнопку пуска на бортовых часах.

— Температура тоже падает, — доложил в эфир Ветров и зажал кнопку выхода на связь.

Я отклонил ручку управления вправо и начал выполнять вираж. Секундная стрелка на часах неслась по кругу невероятно быстро. Время сейчас явно играет против Ветрова.

Развернувшись, я увидел, как его самолёт постепенно снижается. Внешних повреждений не замечаю.

В эфире по-прежнему прерывистое дыхание. Ему бы кнопку отжать, а он ступор поймал.

— От себя! Ручку от себя! Не теряй обороты! — продолжал я громко повторять в эфир.

Но Паша не слышит. Время идёт, а он ничего не делает. Явно же, что система автоматического запуска двигателей не сработала.

— Встречный запуск не прошёл. Скорость… падает. Обороты… 45%, — продолжал докладывать Паша.

А тем временем возможности автоматического запуска уже нет. Обороты уже прошли минимальную отметку в 50% и продолжают падать. Да отпустит он кнопку или нет⁈

Стрелка на часах прошла отметку в 8 секунд.

— Обороты… 40%, — нервно произнёс Ветров и отпустил кнопку.

Наверняка, начал перемещать рычаг управления двигателями, меняя режим. Вот только не в ту сторону. Время включения автоматической панели запуска прошло. Теперь только разгонять самолёт.

У него остался только шанс выполнить ручной запуск. Он есть в инструкции, но вряд ли Ветров читал этот пункт мелким шрифтом.

— Скорость? — громко спросил я.

— 350… падает, — ответил Паша.

— Ручку от себя и пошли пикировать. Быстро! — громко говорю в эфир.

Отметка в 12 секунд. Время ещё есть. На включение двигателей у него не больше 100 секунд.

Высоты не так уж и много для разгона. Нужно набрать 400–450 км/ч, иначе не получится запустить двигатели.

Самолёт Ветрова наклонил нос и начал пикировать. Я выполнил переворот и пошёл за ним следом. Только бы он не молчал и не впал в ступор.

— 400, температура 500, — доложил Ветров.

— РУД на СТОП.

Секундомер отсчитал уже 20 секунд. Время уходит.

— Выполнил. Готов к запуску, — произнёс в эфир Паша.

Самолёт всё ещё пикирует. Скорость у него растёт, а нужно, чтобы ещё и обороты с температурой вышли на показатели не менее 70% и 500°С.

Я продолжаю лететь рядом, контролируя высоту.

— Не выходит. На индикаторе ЗД не высветилось.

— Ещё раз. РУД на СТОП.

Уже 3000 метров. До рубежа катапультирования осталась 1000.

30 секунд прошло. Приближается слой облачности. Сейчас мы войдём в эту белую вату, и я потеряю его из виду. А там…

Нет, двигатели запустятся!

— Запуск! — громко сказал я.

— Выполнил. Горит «Запуск правого» и… ничего.

— Жди, — ответил я, и в этот момент самолёт Ветрова исчез в облаках.

Внутри всё сжалось. Проще самому оказаться в подобной ситуации, чем наблюдать со стороны.

Время ещё есть. Ему надо дождаться, когда отработает система запуска и на индикаторе появятся долгожданные буквы ЗД.

— 014й, покинуть самолёт, — дали команду с корабля.

Ветров не отвечает. Отметка 2000 метров уже пройдена.

— Прыгай, сказал! Прыгай! — повторили команду Паше.

Если через 2 секунды не будет запуска, то всё. А ведь парень в облаках. Водную поверхность не видит.

Переживаю за Ветрова, больше, чем за себя. А он снова дышит в эфир, значит, борется.

— Обороты… обороты, — настойчиво повторяет он.

Опять зажал кнопку. Да запускайся уже! Отметка в 1500 метров. Это всё, пора!

— Обороты… есть Малый газ! Есть запуск, — радостно закричал в эфир Паша.

Секунда, две, и вот из облаков показался нос МиГ-29. Вывел!

Я остановил секундомер на отметке в 37 секунд. Очень долгими мне показались эти секунды.

— Борт порядок? — запросил я, смахивая капли пота с бровей.

— Да. Скорость 500, обороты 82%.

— Давай на посадку, — ответил я, отставая от Ветрова.

— Понял.

Я летел рядом, продолжая наблюдать за самолётом ведущего. Хаотичных движений борт не совершал. Отказ ликвидирован, а сам Ветров был спокоен. Радиообмен вёл уверенно, хоть и не восстановил ещё дыхание.

Первая мысль, что каким-то образом Паша схватил помпаж, а затем его ликвидировал. И сделал это выключением двух двигателей. Система противопомпажная не сработала. Почему?

— Мимо меня прошёл, — сказал в эфир Паша.

К чему эта фраза сейчас? Надо думать, как спокойно на палубу сесть, а он пересказывает мне…

Твою мать! Ведь Ветров пробивал облачность. Несколько секунд, пока он набирал высоту, я его не видел. Скорее всего, источник неисправности не сам самолёт, а чей-то очень и очень ловкий трюк.

— Саламандра, 014й к вам с посадкой. Борт порядок, — доложил Ветров.

— Понял вас, 014й. Подход разрешил. Посторонних не наблюдали?

— Саламандра, 014й наблюдал одного. Форсажи врубил прямо передо мной. За облака выскочил и чуть с ним не столкнулся.

Что и требовалось доказать! Только почему никто не сообщил о появлении другого истребителя. Вопрос, с которым надо разбираться.

— 014й, понял вас.

Зашёл я на посадку следом за Ветровым. На заруливании наблюдал, как поздравляют Пашу с успешным разрешением особой ситуации. Сам Ребров крепко обнимал молодого лётчика.

Про себя я подумал, что Ветров большой молодец. Главное, он не запаниковал. В причинах произошедшего разберёмся позже, но очевидно, что причина не в самолёте.

Как только я зарулил на стоянку, по стремянке ко мне уже поднялся ведущий инженер по самолёту.

— Сергеич, это беда. Опять отказ. Нас по головке не погладят, — нервно начал он мне высказывать свои опасения.

— Давай вылезу, и на палубе поговорим, — улыбнулся я, но инженер даже и не думал слезать.

— Надо прямо сейчас что-то придумать. Пока найдём причину неисправности…

— Ничего думать. У причины имя «Хорнет» и гражданство американское.

— Ой, как знаешь! Командование уже ждёт комиссию сюда, — махнул инженер рукой и спустился по стремянке.

Обрадовал меня коллега! Ещё и комиссию пришлют.

Как только я спустился вниз и ощутил под ногами палубу, ко мне уже бежал Ветров. Радостный и взъерошенный.

— Молодец. Всё правильно сделал, — пожал я ему руку, когда он подбежал.

— Спасибо. Вы тоже его видели?

— Кого?

— Того, кто рядом пролетел. Вы же не подумали, что самолёт сам отказал?

— Я привык доверять собратьям по крылу. Близко прошёл?

— Не то слово. МиГ, как начало болтать! Я его еле удержал. Что будем делать?

Смотрю на Ветрова, а в глазах такой молодецкий задор! Ему хоть шашку сейчас давай, и он на авианосец ринется.

— Не спеши. Хватит ещё войны на всех, — ответил я.

— У вас было достаточно боёв. Разве не хочется ещё раз получить этот адреналин? — спросил Паша.

— Так себе острые ощущения, дружище. В войне нет ничего хорошего. Люди в кабинетах её начинают, солдаты в ней участвуют. Когда приходит время, эти же люди из кабинетов её заканчивают. А мы с тобой на очередную лётную комиссию и дрожать, авось не спишут.

— У меня со здоровьем всё норм. Вообще, не понимаю, почему нас ограничивают в посадках на палубу. Не больше двух-трёх за смену. Вы вон уже сколько совершили посадок?

— Не считал.

За спиной прошёл Коля Морозов. Он подошёл к Ветрову и пожал руку.

— Вроде уже 60. Не так ли, Сергеич? — подсказал Морозов.

— Может быть.

Коля ещё раз поздравил Ветрова и пошёл на гонку двигателей самолёта.

— Больше вас никто не сделал посадок. А вы говорите про здоровье, — посмеялся Ветров и начал тереть переносицу.

Он несколько раз сощурился, а после стал массировать правый висок. Не так уж и бесследно проходят для лётчика посадки на палубу, как он думает.

За спиной начали швартовать самолёты. Палубу постепенно заполнило ещё больше личного состава, который занимался обслуживанием аэрофинишёров и авиационной техники.

На ветру становилось уже холодно в промокшем от пота комбинезоне. Пока ещё свежи в памяти эпизоды учебного боя, надо разобрать опасный манёвр американцев. Не мой ли это «знакомый» в красном шлеме?

— Отдыхай. Говорят, комиссия едет к вам. Зададут тебе вопросы по сегодняшнему случаю. Будь готов отвечать.

— Да. Слышали. Ребров ждёт не дождётся, — посмеялся Паша.

— Какую новую фразу он выдумал?

Ветров задумался, вспоминая очередной яркий монолог командира авиагруппы.

— Сказал, что удивляется с этих комиссий. Смотрит на них и думает: твою мать, сколько же раз они в детстве с качелей пикировали головой в асфальт?

Ребров как всегда — что ни фраза, то золотой фонд цитат.

На вечернем разборе, Вольфрамович был весьма любезен со своими архаровцами. Пару раз только назвал патлатыми бегемотами. Со мной же он остался после разбора и попробовал ещё раз выяснить, что же произошло.

— Ты мне хочешь сказать, Родин, что этот американец выскочил за облака в самый нужный момент. Выдержал курс и скорость так, что оказался перед моим пареньком. Кстати, не самым плохим из всех лётчиков.

— Я тоже в профессионализме Ветрова не сомневаюсь…

— Погоди. Дальше, этот «матрасник» в нужный момент включил полный или какой-то там, форсаж, чтобы взять и загнать Ветрова в «раковое» положение, из которого он героически выбрался? Ты серьёзно?

— Ничего невероятного быть не может. Всё чётко рассчитал. Мы тоже с Морозовым выпускали ловушки в нужный момент.

— Вы с Колянычем не этот янки.

— Но, если подумать, нет никаких оснований не утверждать, что американец и есть главная скотина.

Ребров с этим доводом согласился. Заодно и предупредил, что завтра прибытие нескольких человек на разбор всех инцидентов за время похода. По его словам, начальники в Москве выдержали половину похода и теперь решили всё проверить.

У меня же возник законный вопрос: а как они собираются проверять Граблина, который занимает высокую должность в командовании ВВС ВМФ? Решил я спросить об этом у самого Дмитрия Александровича. Заодно и ещё кое-что уточнить.

Его каюта, в отличие от нашей, находилась в надстройке. Всё же, большой начальник на корабле — заместитель командира по авиации.

— Минуту! — рявкнул из-за двери Граблин, когда я постучался в его дверь.

Обычно Дмитрий Александрович выдержан, а тут такая реакция. Ещё и странное шуршание в каюте.

— Чего… ох, мать твою! — воскликнул Граблин, открыв дверь.

Он слегка вспотел, вид немного затравленный, а тельняшка завернулась на животе.

— Нет, это всего лишь я.

— Шутки у тебя! Заходи, — пропустил полковник меня в комнату.

В комнате, как и всегда у Граблина, был порядок. На столе аккуратно сложены книги, форма выглажена и висит в шкафу, слегка покачиваясь. Кровать заправлена образцово.

— Чаю или кофе? — спросил Дмитрий Александрович.

— Можно чаю.

Налив горячего напитка, я перешёл к разговору. Вопрос о комиссии Граблина не удивил.

— Что тут скажешь — давно назревало. Мной в Москве недовольны. Вот и присылают комиссию во главе с начальником службы безопасности полётов авиации флота.

— Чем же вы провинились?

Граблин удручённо вздохнул. За время похода он стал выглядеть совсем плохо. Мешки под глазами стали ещё больше. Щёки впали. Видно, что ему не просто даже сидеть.

На моей памяти Дмитрий Александрович всего однажды взлетел с корабля в этом походе.

— Устал, Родин. По Сонечке соскучился. Ты ведь тоже хочешь на берег?

По жене я сильно соскучился. Во всех смыслах. Пару дней назад получил очередное письмо, которое тут же несколько раз перечитал.

— Все хотят. Такая уж у нас работа. Так в чём же вы провинились?

— Пожар на Су-27К, халатность в ангаре, проблемы с пьянством. Пускай их и удалось решить очень интересным способом, но информация дошла до командования. Сегодняшний инцидент тоже войдёт в список на разбирательство.

— О нём я бы и хотел поговорить. Как так вышло, что приближение постороннего самолёта заметили в самый последний момент? Вы были на командном пункте.

Граблин задумался, а его рука слегка дрогнула.

— Так уж видят наши средства. Нам повезло, что ты был рядом и оказал Ветрову помощь.

— Он справился сам… — начал говорить я, но тут же прервался.

Граблин не удержал железную кружку, и она полетела вниз. Чай разлился на полу.

— Давайте помогу.

— Нет. Поздно, Сергей. Давай закончим на сегодня.

Я подошёл к двери и остановился на секунду. Створка шкафа слегка приоткрылась, и на верхней полке можно было заметить пару очень интересных предметов прямоугольной формы. Мне даже понадобилось протереть глаза, мол, не показалось ли.

— Что там увидел?

— Да так. Не думал, что у вас тут видеомагнитофон есть, — сказал я, указав на полку в шкафу.

Предметами оказали кассеты формата VHS. В скором времени они станут настоящим культом. Будут открыты видеосалоны, устраиваться просмотры за деньги. Особой популярностью будут пользоваться американские боевики.

— Есть. У командира и в кают-компании. На нижних палубах вроде тоже. Команде удалось купить целых три магнитофона в Ливии.

Мда, кто бы мог подумать, что сейчас это такая редкость. Не представляю, каких денег может стоить покупка в Советском Союзе японских видео магнитофонов. А ещё больше проблем с тем, как его приспособить к отечественному телевизору.

Утром бодрящие звуки трубы из динамиков по кораблю не стали препятствием для продолжения моего сна. Я только перевернулся набок. Тем не менее нашёлся на мою голову посетитель, который стучал в дверь каюты настойчивее голодного дятла.

— Кто пойдёт? — со своей шконки спросил Белевский.

— Я старший и могу не вставать.

— Серый, это превышение должностных полномочий, — ворчал Морозов.

— Это субординация, дружище.

Стук в дверь становился сильнее. Этот «хороший» человек уходить не собирался.

— Товарищ Родин! Сергей Сергеевич! — прозвучал низкий голос из-за двери.

— Серый, пожалуй, без тебя он не уйдёт, — сказал Морозов и тут же захрапел.

Делать было нечего. Медленно поднявшись со шконки, натянул штаны и подошёл к двери. Открыв её, я увидел перед собой довольное лицо Борзова.

— Здравствуйте! Вы не спите? — поздоровался он, продолжая улыбаться.

— Привет! Нет, конечно. Рад, что ты спросил. Слушаю тебя.

— Вас зовут наверх. Прибыл генерал с комиссией. Мне поставили задачу вас найти.

— Очень рад, но твоя миссия провалена. Передай, что у меня по плану отдых перед ночными полётами.

— Это срочно. Он говорит, что помнит вас и хотел бы снова увидеть.

Да чего ж так тесен мир! Небось, опять Хреков примчался и проверить меня хочет. Но тогда бы Гера Борзов мне так бы и сказал, что прибыл Герой Союза Андрей Константинович.

Из чистого любопытства и уважения к авиагруппе, я за несколько минут собрался и пошёл вслед за Борзовым в ангар.

— Это тот самый начальник службы безопасности полётов? — спросил я, когда мы шли по коридору.

— Да. Он тоже заслуженный человек. Недавно к нам пришёл. Проблема в том, что они с Граблиным не дружат. Сами понимаете, Дмитрий Александрович со связями, а этот генерал, нет.

Зайдя в ангар, я сказал Борзову, что он свободен.

— У нас предварительная подготовка сегодня. Как раз сейчас в класс побегу.

— Не торопись, а то успеешь, — улыбнулся я и отпустил Геру.

Пройдя через плотно стоящие самолёты, я подошёл к месту, где был разложен татами. Группа офицеров в морской форме стояла перед высоким генералом, который возмущался от увиденного.

— Карате? Этот Апакидзе и Ребров с головой не дружат? — громко ругался генерал.

— Товарищ генерал, вот и я им говорю. А они всё машут руками и ногами, — докладывал замполит корабля.

Подойдя ближе, я остановился и прокашлялся. Подвернувшийся ко мне генерал мило улыбнулся и дал команду всем разойтись. Захотел мой старый знакомый пообщаться наедине.

— Родин, мир слишком большой, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились. Но ты опять у берегов Африки, как и я.

Тимур Борисович Совенко — мой командир в Анголе. Вот кого, а его не ожидал увидеть. По возрасту мог бы он и уволиться уже.

— Рад вас видеть, — ответил я и пожал руку Совенко, который слегка приобнял меня.

Он всё такой же крепкий, плечистый, и стрижка у него «площадка». Даже седина не тронула волосы.

— Взаимно. Рассказывай, как ты докатился до того, что тебя уволили из армии? — посмеялся Совенко.

Мы прошлись в сторону подъёмника, чтобы постоять на свежем воздухе и отправиться на палубу. Я рассказал Тимуру Борисовичу о своих достижениях. Он мне о своих.

— Как видишь, теперь езжу и инспектирую наши базы за рубежом. В Камрани был, в Анголу успел съездить. Вот теперь и до «Леонида Брежнева» добрался. Как вообще тут у вас с безопасностью? — спросил Совенко.

Хитрит генерал. Знает, что от моряков он ничего не узнает. Авиагруппа про приезд комиссии информирована и «подчистила всю документацию». С другой стороны, его бы должен Граблин сопровождать, но его что-то не видно.

— Тимур Борисович, всё в порядке. Я со многими лётчиками здесь летаю и в составе экипажа, и в группе. Уровень высокий.

— Летаешь с ними, значит. А что у Реброва и Апакидзе времени нет, что они к испытателям обращаются? Что это за методика такая? — слегка возмутился Совенко.

Ну, настоящий безопасник! Везде найдёт проблему.

— А у вас есть методика, по которой можно готовить лётчиков к полётам с корабля? — спросил я.

— Ты меня проверяешь в знании документов? — улыбнулся Совенко и я кивнул, сделав довольный вид.

Тимур Борисович промолчал. Не скажет же он, что у него нет соответствующего курса боевой подготовки для палубников. Есть куча методических указаний и телеграмм. Там всё «условно», «временно» и «на усмотрение командиров».

— Ладно. Считай, что им повезло. Тогда почему такие неисправности вылезают? Плохо испытали самолёты? — задал вопрос Совенко.

Крупный камень в мой огород швырнул генерал! Можно сетовать на «сыроватость» техники, но надо признать, что не доведены до конца многие пункты испытаний.

— Мы здесь для того, чтобы недочёты исправить. Времени на подготовку было не очень много.

— Ты лучше меня знаешь, что отсутствие времени не причина, — шепнул Совенко и подошёл к Су-27К, который техники швартовали после вылета на сопровождение наших Ту-95х.

— Не причина для вас или начальства?

— Для вашего начальства. Не расскажешь, что творится в вашем ведомстве? Почему в полки с опозданием идут двигатели РД-33 новых модификаций? Вместо новых МиГ-29М мы продолжаем получать первые версии. Су-27 готов к массовому производству, но Авиапром на самом высоком уровне откладывает поставки. При этом много слов против военного руководства. И политбюро встаёт на сторону вашего министра.

Нашёл он, у кого спросить! Кажется, Егор Алексеевич продолжает заниматься ерундой. Почему за него политбюро, гадать не стоит. Есть у Чубова там связи.

— Один Русов выступает против. Но не хватает его слова. Слухи ходят, что он там что-то нарушил, — сказал Совенко.

Теперь я совсем ничего не понимаю. Неужели началась внутрипартийная борьба за власть и наш Егор на стороне будущего победителя Горбачёва?

— Ладно. Пойдём со мной. Посмотрим, как авиагруппа готовится к полётам.

С чего я вообще должен за ним идти? Его подчинённые, пусть сам и проверяет. Однако мне всё равно готовиться к ночному вылету. Пойду узнаю погоду и обстановку на сегодня.

Идя по коридорам в класс подготовки, Совенко спрашивал, какие основные моменты нужно будет положить в документы по выполнению полётов с корабля и тактике истребительной авиации. Большую часть мы разрабатывали вместе с Вигучевым, но и Ребров с Апакидзе принимали непосредственное участие в подготовке методических материалов.

— На них мы и опробовали основные моменты. Готовить лётчиков приходится порой нестандартными методами, — ответил я, когда мы уже подошли к кабинету.

Странно, но в коридоре была слышна музыка. Совенко не обратил на неё внимания.

— Нашли подопытных! И что ещё вы нестандартного в тактике и подготовке придумали?

— Тимур Борисович, вы лучше меня знаете, насколько опасен формализм и застой в подготовке и тактике. Воевать над морем, как раньше, уже нельзя. Американцы каждый день что-то новое придумывают. Нам приходится с ними сталкиваться здесь и давать отпор. Пока мирными методами.

— А что, есть уже тенденция к немирным?

— Нездоровая тенденция.

Совенко задумался. И тут из класса раздался женский крик. Причём на английском языке. А затем и смех!

— Что за бардак⁈

Дверь класса была приоткрыта, и генерал смог заглянуть в неё. Я стоял за его спиной, но разглядел источник этого крика. В помещении был включен телевизор, а на экране американский бар с девушками в открытых платьях и несколько моряков в белой офицерской форме.

Знакомая картинка, да только что-то поменялось в истории, и этот фильм вышел немного раньше.

— Товарищи офицеры! — подал команду Апакидзе, который первым увидел вошедшего Совенко.

Ребров сидел на первом ряду и… успел в последний момент сделать серьёзное лицо. Видимо, понравился фильм Гелию Вольфрамовичу.

— Товарищ генерал-майор, с лётным составом корабельной авиагруппы проводится предварительная подготовка к полётам. В данный момент идёт самостоятельная подготовка. Два лётчика находятся на боевом дежурстве, два отдыхают после. Командир…

— Наверное, не торопитесь представляться именно так. Вы как это объясните? — указал пальцем в телевизор Совенко.

Ситуация, конечно, уникальная. Я вижу, что на экране фильм про американских моряков. Точнее, про морских лётчиков. Форма современная, лица актёров знакомые. Только как отмазываться будет, Ребров.

Вольфрамович прокашлялся и посмотрел на Апакидзе.

— Тимур Автандилович, проводил с личным составом тактическую летучку. В данный момент, он проверяет работы.

— Что⁈ — воскликнул Совенко.

— Это есть в ваших методических указаниях, товарищ генерал. Вот телеграмма. Здесь сказано, что одним из элементов… — начал Автандилович.

Я с трудом сдерживал смех. Надо было видеть, как сложно это было делать молодым лётчикам. На задних рядах мне попался на глаза Витя Тутонин с Олегом.

При виде меня они только развели руками. Готовятся ребята к ночным полётам!

— Я знаю, что такое тактическая летучка. Причём здесь американский фильм с бабами и мужиками с пивом. Ещё и на английском языке. Вы же его ни черта не знаете!

— Я знаю, товарищ генерал, — поднял руку худой лейтенант в очках.

— И кто ты?

— Военный переводчик Словарёв. Включили в команду на время похода.

Я прокашлялся, чтобы не засмеяться. Потрясающая находчивость командиров!

А если быть честным — умеют американцы снимать зрелищное кино. Много пафоса, но картинка у них чаще всего хороша. Помню, когда посмотрел этот фильм в своём прошлом, родилось желание поступить в лётное училище. Чтобы оказаться лучше супостатов.

— Товарищ генерал, это фильм об американских палубных лётчиках. Мы смотрим его, чтобы лучше понять и изучить психологию вероятного противника, — сказал Апакидзе.

Тимур Борисович оглядел весь класс, а затем повернулся ко мне.

— Это нестандартные методы подготовки?

— Один из них. Очень действенный. На себе проверил.

Совенко задумался. Стоял и пыхтел.

— Тогда и я буду изучать, — ответил Тимур Борисович, снял фуражку и пошёл к свободному месту. — Сяду поближе к переводчику. А то я только португальский со словарём переводил.

Я тоже собирался присесть, но меня позвали из коридора. Это был Бурченко. Везде меня найдёт, если ему надо.

— Готовитесь к полётам? — спросил он.

— Пытаемся. С комиссией заговорился и попал на киносеанс.

— И такое тоже может быть на корабле. Только вам придётся покинуть кинотеатр. Есть разговор, а точнее, важная информация.

— Что за срочность?

Бурченко отвёл меня подальше от двери.

— Есть информация, и все признаки указывают на то, что удар по ливийским кораблям сегодня повторится.

— Значит, сегодня не летаем, так?

— Не совсем.

Глава 18

Смотрю я на Бурченко и не понимаю, почему мы вечно оказываемся в эпицентре боевых столкновений Ливии и США. Знаю, что руководство страны поставило задачу оказать помощь, но не воевать же за Муаммара Батьковича!

К тому же не получила огласки история с поражением ракетой моего самолёта. Где протест? Где разбирательство? На худой конец, можно было бы выразить решительную озабоченность. И нам не забыть сказать об этом.

— Вечером доведу порядок работы, а сейчас…

— Можно и сейчас довести. Вы не против?

— Нет. Заступаете на ночное дежурство по ПВО, так сказать, — усмехнулся Бурченко, но я не разделял его хорошего настроения. — Пойдём, поговорим с флотским руководством.

Через пару минут мы вошли в кабинет, где обычно проходили важные совещания с командиром корабля и вице-адмиралом Седовым. Как раз сейчас здесь и присутствовал Валентин Егорович вместе с Граблиным и командиром авианесущего крейсера.

— Товарищи «Кубовцы» я вас не вызывал, — посмотрел исподлобья Седов в нашу сторону.

С нами можно было бы и повежливее общаться. Не умаляю заслуги флота и авиагруппы, но и наше «подразделение» сделало много чего в этом походе.

Бурченко повернулся ко мне и развёл руками в стороны. Похоже, что хочет мне сказать: вот так и живём!

— Родину необходимо пояснить порядок его работы и взаимодействия с вами, — ответил Бурченко на не самое приятное приветствие со стороны вице-адмирала.

— Давайте тогда мы вам разъясним, — выпрямился Седов.

Командующий эскадрой заложил руки за спину и медленно приближался ко мне. Будь на моём месте его подчинённый, пожелал бы провалиться сквозь палубу. Даже через его очки для зрения, ощущается буравящий взгляд этого флотоводца.

— Вам удалось посадить самолёт с одним двигателем на корабль. Родин, вы прямо олицетворение фразы «жить захочешь и не так раскорячишься», — поздоровался со мной командующий эскадрой, поправляя очки.

Флотский юмор — отдельный вид искусства. Не до смеха мне было в момент посадки на палубу с одним двигателем. Так что ничего я не ответил вице-адмиралу.

— Ладно. Рад, что вам не пришлось катапультироваться. Но времени почивать на лаврах у нас нет. Залив Сидра продолжает пылать.

— Вас уже поставили в известность, что нам необходимо ваше участие в сегодняшней… ночной смене? — спросил у меня Граблин, намекая на то самое «дежурство по ПВО».

Не шутил Бурченко. Осталось выяснить, для чего это нужно. Дмитрий Александрович выглядел свежее, чем вчера вечером. По крайней мере, руки не тряслись.

— Да. Ритуал заступления только осталось пройти, — ответил я.

— Не стоит. Вы не военнослужащий. Вам оружие никто не доверит… — начал говорить Дмитрий Александрович, но Седов прокашлялся, перебив его.

— Это был сарказм с его стороны. Ближе к делу, полковник Граблин.

Дмитрий Александрович поведал, что сегодня ожидается ещё один массированный налёт со стороны американцев. Цель — вывод из строя всей системы ПВО Ливии. Сил будет задействовано гораздо больше.

— Американцы не смогли достичь главной цели. Теперь работать будут с двух авианосцев и под большим прикрытием истребителей, — сказал Граблин.

Намёк командования становится понятен.

— Вы хотите, чтобы моя группа всю ночь просидела в готовности к вылету на перехват самолётов?

— Не только. Возможно, что сегодня будет и работа ракетами «Томагавк». Эсминцы, оснащённые ими, находятся вблизи Ливии, — ответил мне командир нашего авианосца.

Перехват крылатых ракет — дело непростое. Если ещё и ночью, то совсем сложное. Мой опыт в этом деле ограничивается перехватом воздушных мишеней. Да и у лётчиков авиагруппы нет достаточных навыков.

С другой стороны, при правильном планировании и определении момента запуска, шансы на перехват есть.

— А выдавить их отсюда никак нельзя? — спросил я.

— Не представляется возможным. С виду они ничего не нарушают. Акватория залива Сидра не признана территориальными водами Джамахирии. Вот они и дразнят Ливию и нас. Подойдут американцы близко к параллели 32°30' и назад, как и вся авиация. Ну, а флот Ливии слишком мал.

— А с нашей стороны мы признаём суверенитет над этими водами Ливии? — спросил я.

Бурченко прокашлялся, давая понять, что не стоит данный вопрос обсуждать здесь. Извечный принцип про «нашего и не нашего мерзавца» работает.

Седов снял очки и подошёл ко мне ближе.

— На ваших самолётах лучше прицелы и оборудование РЭБ. Тем более, вы уже показали преимущество нашей техники над американской. Пустят «Томагавки», значит, будем перехватывать, — сказал вице-адмирал.

— Не в самолёте дело, а в лётчике. В авиагруппе подготовленный личный состав, который уже приобрел опыт. У моей группы в строю только один МиГ-29К с новой авионикой. Второй борт неисправен. На опытном Су-27К фирмы Сухого начинка новая, но не передовая. Наши прицелы погоды не сыграют. Если будет запуск 5–6 ракет, то шансы есть. А если их будет 60? — ответил я.

— Тогда предложите альтернативу, — сложил руки на груди вице-адмирал.

И опять все смотрят на меня. Думают, что я знаю другой путь решения задачи.

Я посмотрел на карту, чтобы определить на каком этапе полёта мы можем перехватить самолёты и ракеты.

— За 150–250 километров до цели, «Томагавк» входит в район коррекции. Это слишком близко. Тем более, мы же не знаем цель? — уточнил я и Седов кивнул.

Реальная возможность перехватить есть только на начальном этапе. Первые версии «Томагавков» летели со скоростью 600–700 км/ч. Дальность пуска вполне могла достигать 500 километров и более.

— Нужно визуальное наблюдение за эсминцами и авианосцами. У нас есть корабли, которые этим занимаются круглые сутки, верно?

— Конечно, — ответил мне Граблин.

— При любом пуске ракет с эсминца или взлёте самолёта с палубы авианосца, необходимо немедленно сообщить на «Леонид Брежнев». Первая пара лётчиков уже должна быть в кабинах. Запуск, взлёт — всё по стандарту. А далее мы уходим на предельно-малую высоту и осуществляем перехват ударных самолётов и ракет. Как показала практика, основной удар ракетами наносят самолёты «Интрудер» и «Корсар».

— И сколько же будет длиться операция американцев? Навскидку? — спросил Седов.

Вот же вице-адмирал спросил! Будто я знаю!

— Предположу, что всю ночь, а то и до включения локаторов. То есть, до Судного дня. Либо пока что-то новое не придумают, — уточнил я.

— Что-то ещё? — задал вопрос Седов.

— В готовности должно быть ещё звено Су-27К. Для прикрытия от «Хорнетов».

— Почему именно они? — спросил командир корабля.

— Топлива больше. Дольше провисят в воздухе. Самолёты Сухого сегодня работают именно по системе «Отошёл!».

Бурченко улыбку не сдержал. Даже Граблин повеселел слегка, услышав известную фразу лётчиков ПВО.

— Мне нравится, что у вас хороший настрой. У вас больше нет предложений?

— Есть. Ливийская сторона знает о налёте? — спросил я.

— Наверняка. Наши представители рядом с военным руководством страны и передают всю информацию. Что-то они принимают во внимание, а что-то пропускают мимо ушей, — ответил Бурченко.

— Надеюсь, Андрей Викторович, Каддафи и его генералы понимают, что все «Томагавки», «Хармы» и «Гарпуны» американцев мы перехватить не сможем. Это невозможно и не в наших силах, — подметил Седов и Бурченко согласился с ним.

Осталось мне сказать ещё об одной детали.

— Я не сказал вам, что есть проблема. Без Як-44 полностью контролировать пространство не получится. Это грозит нам неудачей.

Всем было известно, что экипаж на самолёт обнаружения и наведения только один. А чтобы обеспечить постоянный мониторинг, нужно минимум два.

— Второй самолёт есть, а экипажа нет.

Седов посмотрел на Бурченко, и тот, улыбаясь, только развёл руками. Конечно, найти выход из положения можно, но только он влёк за собой нарушение множества документов.

— Ответственность за формирование второго экипажа беру на себя, — сказал вице-адмирал.

Вот это настоящий командующий! Осталось только уговорить Белевского и Тутонина сесть в Як-44. Помниться, допуска у них были. Операторов можно будет разделить по два на экипаж.

— Родин, главное — аккуратно и в рамках международного права. По возможности, — предупредил меня Седов.

Попробуй тут соблюдать все правила.

Закончив с обсуждением, мы вышли с Бурченко из кабинета. Я собирался с ним поговорить о нашем «везении» на стычки с американцами, но Андрей Викторович опередил меня.

— Вас, Родин, как я посмотрю, интересует нечто другое. Я прав?

— Вы проницательны, товарищ Бурченко.

— Профессиональное. Пройдём в более тихое место.

Тихим местом оказалась палуба корабля. Ветер сегодня был совсем не штилевой. Корабль заметно покачивался на волнах, а флаг советского ВМФ практически не развевался на ветру.

— Вас не смущает, что здесь есть охрана? Наш разговор может быть услышан, — спросил я, кивнув на морских пехотинцев, стоящих на постах.

— Сейчас будет смена. Им уже всё равно, что происходит. Если бы диверсанты собирались атаковать, они бы делали это именно под конец смены. И рано утром.

— Логично. Только какова теперь цель нашего пребывания здесь? Мы кто? Испытатели или военные? — спросил я, остановившись рядом со смотровыми окнами рубки руководителя визуальной посадки.

— Странно слышать такой вопрос от вас, — посмеялся Бурченко, проведя рукой по окну, смахнув с него капли воды.

— Ничего странного. Испытания закончились. Вот прям все испытания закончились! Связи у меня с моим начальством нет, чтобы расширить план.

— Значит, вы всё ещё в моём подчинении. Что вас не устраивает?

О, да! Делает вид, будто не вкуривает.

— Мне начать загибать пальцы? С первого вылета за нами следует чья-то тень. Американцы будто знают, когда мы поднимаемся в воздух. И это я не об авиагруппе. Именно мы. В чём дело?

Осталось Андрею Викторовичу только сказать коронную фразу всех чекистов в таких случаях.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Предсказуемо отвечаете. Давайте не будем выставлять все эти события, как случайность. Случаев достаточно, чтобы признать происходящее закономерностью.

Бурченко глубоко вздохнул и повернулся в сторону вышедшего из-за облаков солнца.

— Думаю, вы уже догадались, что вам противостоит группа со схожими задачами. «Куб» на американский лад.

Не открыл Америку. Пару дней назад мы уже определили наличие в составе авиационного крыла одного из авианосцев специалистов, подобных нам.

— Радует, что вы обо мне и моих товарищах хорошего мнения, — ответил я.

— Теперь серьёзно, Сергей. Эта группа — очень опасный противник. ПВО Ливии нашими специалистами, работающими на берегу, надёжно организованно. Нет оснований полагать, что у авиации США будет шанс нанести стратегическое поражение Каддафи. К тому же, в день очередного вашего подвига с посадкой на одном двигателе американцы потеряли несколько самолётов.

— Сработали С-200?

— Да, «Вега» в тот день была на высоте. Ближе чем на 80 километров подлететь у американцев не вышло.

Последующий рассказ Бурченко указывал на то, что и вернуться у американцев не получилось.

— Было всего два залпа со стороны «Веги». Первый уничтожил одну цель на удалении 105 километров. Цель была групповая, но нашли обломки только одного борта. Затем ливийцы отработали и по вертолётам, которые атаковали корабли.

— Вы хотели сказать, занимались эвакуацией лётчика?

— Если так, то ему жутко повезло. Один из вертолётов был уничтожен при попытке обеспечить прикрытие. И это ещё не всё. Как раз вечером, во время вашего полёта был второй эпизод. Вроде бы лётчики погибли.

После такого вряд ли звёздно-полосатое руководство отступит. Рэйган, насколько я помню, даже с обращением к нации выступал в ночь нанесения массированного удара по Ливии. И он ещё впереди.

— Стало быть, нас приняли за ливийцев? — уточнил я.

— Само собой. Работали американцы ракетами, которые ещё только перспективные. Ну а благородство коллеги в красном шлеме было вызвано желанием загладить вину. Мы уже получили официальное извинение от США за это недоразумение.

— Они так назвали инцидент?

— Официальная риторика, и ничего больше. Никто не хочет нового Карибского кризиса или втягиваться в очередной «Вьетнам» или «Афганистан». Американцы ищут варианты молниеносной атаки. Их специальная группа занимается поиском путей к преодолению ПВО Ливии. И сегодня будет что-то новое.

Так-так! Про красный шлем я никогда не говорил Бурченко. Но Андрей Викторович осведомлён. Стало быть, либо есть его человек на американском авианосце, либо один из моих парней «постукивает».

В его осведомлённости нет ничего плохого. А вот возможное наличие стукача мне не нравится.

— Вы задумались, Сергей Сергеевич? Что-то смущает?

— Нет, ничего.

— Да бросьте! Я же работаю в Комитете. Не волнуйтесь о том, что мне поступает информация не только от вас. Если мне что-то не понравится, я вам скажу сразу, — посмеялся Бурченко.

— Это радует.

— Вам следует выспаться. Сегодня у вас и всей группы ночное дежурство.

Непросто было себя вновь настроить на длительное пребывание в напряжении. Самолёты на палубе были в полной готовности, а лётный состав периодически сменял друг друга в дежурном звене.

Не повезло только Сане Белевскому и Вите Тутонину. Их очередная смена в воздухе начиналась в районе 05:00.

— Серый, и сколько мы так будем в воздухе барражировать? Американцы однозначно спят, — возмущался Саня, проходя мимо меня в каюте.

Я приложил палец к губам, чтобы он не шумел. Морозов несколько минут как пришёл со своей смены, чтобы позвать меня.

— Сомневаюсь. Ждут самого крепкого времени сна.

— Нашего или ливийского? — усмехнулся Белевский.

— Думаю, что Морозова.

Когда мы вышли из каюты, навстречу шёл Витя и Олег. Печка собирался лететь сейчас на прикрытие в паре с кем-то из авиагруппы.

— Николя жаждет себя проявить. Полночи просидел в кабине, — сказал Олег.

— Ага. Техники говорят, что с термосом и галетами сидел на крыле, укутавшись в куртку. Даже шлем не снимал, — посмеялся Витя.

Кто-то видит в этом желание выделиться. Возможно, у Морозова чрезмерное желание помочь. Преодолел же он себя, когда отказался от награды в пользу брата Олега.

— Кстати, я посмотрел на локатор МиГ-29, Серый. Он мощнее наших. Когда поставят нам такой? У вас и картинка там классная, — рассказал Олег о своих впечатлениях от знакомства с кабиной нашего 312го борта.

— Это тебе у ваших инженеров надо спрашивать. Самсонов тоже жаловался в прошлый раз, что вы уступаете МиГу в этом компоненте.

Олег первым пропустил меня в класс, где мы и ждали вызова на вылет. Его очередь подойдёт через 30 минут. Сейчас он уточнял у Реброва местоположение самолётов США и погоду.

— Знаешь, а ведь так и не прошла вражда между Самсоновым и Белкиным. Мы думали, что корабль наши КБ помирит, — сказал мне Олег, слегка понизив голос.

Я сел в кресло и вытянул ноги, чтобы более расслаблено себя чувствовать.

— Мы же с тобой не враждуем. Конкуренция есть, но сейчас мы на одном корабле, правильно? Одной стране служим, — ответил я, и Печка радостно улыбнулся.

На столе у Реброва громко запищал аппарат громкоговорящей связи. В голове сразу возникло чувство, что за сегодняшнюю ночь это в первый раз.

Вольфрамович приободрился и потянулся за тангентой.

— Дежурное звено на вылет! — буквально крикнул в микрофон на другом конце Седов.

— Принял, — ответил Ребров. — Родин, колёса в воздух!

По кораблю объявили тревогу. Мы быстро побежали на палубу, занимать места в кабинах. Уже слышно, как в воздух поднялась первая пара Су-27К. Рёв двигателей слышен по всему кораблю.

Со всех сторон шум, топот ног, громкие голоса. В столь узких коридорах сложно развернуться, а тут ещё приходится уворачиваться от проносящихся матросов.

Шлем уже надет. Перчатки на руках. Проверил время на часах. Всё по науке делают американцы.

Самый крепкий сон под утро. Только сейчас ни нам, ни Ливии будет не до сна.

— Чем атакуют? — спросил я у Реброва, идущего позади меня.

— Всем, что есть. Зафиксировали вылет «Хорнетов» и «Корсаров». Летят в сторону залива. И главное, не торопятся. Толпой на разных высотах и с разных направлений.

— Это не есть хорошо, — ответил я, когда мы вышли на палубу.

— Думаешь, дадут залп с разных направлений?

Я остановился рядом с самолётом, чтобы проверить снятие чек с ракет.

— Думаю, что это обман. Они перегружают ПВО и в нужный момент атакуют.

Глава 19

Морозов пробежал за спиной и занял место в кабине. Быстрее всех из моей группы!

Вслед за ним забрался и я.

Ветров и Борзов ещё взбирались по стремянке, чтобы занять рабочие места, а я уже начал процедуру запуска. На палубе продолжался невероятный гул. Крики и разговоры, мат-перемат, рёв двигателей и свист винтов вертолётов, проносящихся рядом с кораблём. Столь громкое звуковое сопровождение подстёгивает желание взлететь ещё больше.

Внутри всё бурлит. Включение каждого тумблера в кабине выполняю чётко, быстро. А каждый щелчок буквально совпадает с ударом сердца.

— 321й, запуск, — доложил я и показал жестом техникам, что сейчас буду запускать двигатели.

— 014й, выполняю, — сообщил в эфир Ветров, который был командиром в своём экипаже.

Раз целей будет достаточно, нужны ещё одни глаза в экипаже. Поэтому решено было в паре со мной и Морозовым отправить МиГ-29 с двойным управлением.

— Серый, в парнях уверен? — спросил у меня Коля из задней кабины.

— Ты не вовремя задаёшь этот вопрос.

— Значит, не уверен.

— Это значит, что ты не вовремя задал этот вопрос, Коля. Готов? — спросил я, закрывая фонарь и притягивая маску.

— Готов.

Только Николай ответил, я добавил обороты и начал выруливать на старт. Ветров доложил о готовности и порулил следом.

Подняв голову, я обнаружил, как над кораблём пронеслась пара Су-27К.

— 323й, парой с курсом в зону дежурства. Связь с Тарелочкой подскажу, — услышал я голос Олега в эфире.

На площадках продолжали запускаться самолёты, а кто-то уже стоял в ожидании занятия места на взлётном участке палубы.

— 321й, Саламандре, — прозвучал в наушниках голос Граблина.

— Ответил.

— Предлагаю вам взять северо-западное направление на Триполи, а 001му — северо-восток на Бенгази.

— Понял. Кто «орлы»? — запросил я, и мне передали позывные двух Су-27, которые будут прикрывать нашу пару на больших высотах.

Ветров докладывает о готовности к взлёту. Включаю форсаж. Взлёт производим друг за другом, собираясь в пару на маршруте.

— Занимаем 1000. Скорость 600, — дал я команду Ветрову, когда конус его самолёта показался рядом с правой консолью.

— Установил.

Рассвет был уже близок. Тёмные воды Средиземного моря уже хорошо просматривались как на малой, так и на предельно-малой высоте.

— Долго мы не простоим в зоне дежурства, — сказал Николай, намекая на то, что расход топлива будет сейчас большим.

— Иначе не перехватим ракеты.

— А с чего мы взяли, что они их запустят?

— Потому что всем остальным они уже работали. Система ПВО ливийцев выдержала.

Локатор на нашем борту пока только засвечен помехами. Отстроиться от них, изменением режима, не получается.

— 014й, что наблюдаешь? — запросил я у Ветрова.

— У меня ничего.

Мы ещё пролетели 50 километров и развернулись на траверзе Триполи. Ни ракет, ни самолётов, ни кораблей. Сплошное затишье и нервное напряжение.

— Вираж вправо, и рааз! — дал я команду Паше, и мы начали выполнять разворот.

Прошло уже 20 минут, и никаких изменений обстановки. На локаторе то и дело появляются отдельные метки, но не ближе 130 километров от нас.

— 010й, 321му, — запросил я ведущего пары нашего прикрытия.

— Ответил.

— Наблюдаешь кого-нибудь?

— Чисто. Ни одной метки на локаторе.

Неужели, зря только мы в воздух поднялись? Просто так ничего американцы бы не сделали.

— 014й, роспуск. Тебе прямая 1 мин и на обратный, — дал я указание Ветрову.

— Понял, выхожу вправо.

Нам необходимо смотреть за обстановкой на севере.

Прошло ещё 10 минут. За это время «Томагавки» уже бы пролетели нужное для обнаружения расстояние, и вышли на рубеж коррекции координат.

Ничего не происходит, а напряжение растёт. Даже Морозов лишнего слова не сказал, а только докладывает, что у него на локаторе.

— Ничего. Есть метка в азимуте 20°. О, пропала опять, — и так уже минут 10.

Постоянно поглядываю на топливомер и понимаю, что возврат на корабль всё ближе.

В водах моря можно увидеть отдельные суда, идущие со стороны Ливии.

— 321й, контроль остатка, — запросил меня оператор с борта Як-44.

— Расчётный, — ответил я.

Выполняю ещё один проход, а на локаторе продолжается всё та же «катавасия» — помехи и отдельные метки. Такое ощущение, что теперь ещё и наши нервы испытывают американцы. Постоянно приближаются и уходят.

— Серый, ты тоже думаешь, что сегодня ничего не будет? — спросил по внутренней связи Морозов.

Я посмотрел на локатор, а потом перевёл взгляд на малый ракетный корабль в нескольких километрах от нас. Идёт себе спокойно.

— Лучше пусть так и будет, — ответил я.

— 321й, Тарелочке, вижу за вами…

Что-то ещё произнёс в эфир оператор, но я уже этого не услышал.

Яркие лучи солнца показались из-за горизонта, но воздух разрезали другие «лучи». А именно — пунктиры зенитных средств.

— С воды работают! — сказал я в эфир и заложил правый крен.

Ещё манёвр по направлению, и очередь прошла совсем рядом. Откуда тут пулемёты появились?

— 321й, выше уходи, очередь! — прозвучал голос Ветрова.

Я развернул самолёт, но в поле зрения попалась ещё одна напасть.

— 014й, запретил работу. На коробочку уходи, — дал я команду Ветрову.

В последний момент заметил, что в нашу сторону летит ракета, извиваясь белой змеёй.

— Отстрел! — скомандовал я, выполнил переворот и ушёл на предельно-малую высоту.

Вдавило в кресло, перед глазами только водная гладь.

— Мимо прошла, — радостно произнёс Ветров.

А я вот ещё не радовался! Самолёт вывел в горизонтальный полёт, но не совсем удачно. Чуть было не спикировал на небольшой военный корабль, который продолжал отстреливаться крупнокалиберными пулемётами.

— Союзники не в курсе? — крикнул я в эфир, но там тишина.

Стрельба, правда, прекратилась. Разглядели нас, но проблемы не исчезли.

— Меня облучают. Сзади! — громко сказал в эфир Ветров.

Я посмотрел по сторонам, но пока ничего. Ни метки на локаторе, ни визуальных признаков ракеты нет.

— Отворот под 90°. Давай! — дал я команду Ветрову.

— Уже сделал. Не помогло.

— Давай влево, переворот и отстрел! — громко сказал я.

Смотрю, но пока ничего. Нас тогда чего не облучают? Ещё и солнце слепит. Вижу впереди, как небо озаряют вспышки ловушек, и к самолёту Ветрова приближается первая ракета. Отстрел ловушек. Взрыв!

Ещё одна на подходе, и снова разрыв. Третья отворачивает и уходит в сторону.

Ищу глазами Ветрова, но ничего. Вдалеке только показался силуэт самолёта, но не могу пока разглядеть чей борт.

— 014й, 321му, — запросил я в эфир Пашу, но ничего.

— Я взрыва не видел, — сказал Морозов по внутренней связи.

— 014й! — повторил я.

Тут же со всех сторон начали докладывать, кто и что видел. Ветрова вызывают на связь, а он молчит. Такого не может быть. Я всё видел, и попадания ракеты не было.

— Тарелочка, 321, снижаюсь, чтобы посмотреть внизу, — доложил я.

Только я собрался отклонить ручку влево и уйти со снижением, как вдруг в зеркале показался знакомый силуэт самолёта МиГ-29.

— Не надо, — тихо проговорил Паша.

— Чего молчал⁈ — выругался в эфир Морозов.

Меня тоже напрягла эта ситуация, но Коля не смог сдержаться.

— Мне слова не дали сказать. Всем интересно, как у меня дела, а я даже кнопку не могу нажать. Тряхнуло здорово, — доложил Ветров и пристроился справа.

Я слегка сбросил скорость, чтобы встать позади Паши. Пристроился снизу, осматривая фюзеляж на предмет повреждений. Никаких следов поражения не было.

— Борт норма?

— Точно так, — ответил Ветров.

— Тарелочка, 321й, что дальше?

— Назад! Хватит! — громко прокричал в эфир кто-то.

Разобрать, чей именно был голос сложно. Вполне можно представить, что это был Седов.

Пока возвращались, я продолжал смотреть на локатор, но там опять ничего. Уже на подлёте к кораблю, в эфире были слышны нервные команды.

— Всем на посадку. Как приняли? — повторял руководитель полётами.

Понятно, что в чём-то мы ошиблись, когда планировали весь план отражения нападения. Но собирались ли американцы выполнить его сегодня на самом деле?

После посадки, я зарулил на стоянку и продолжил задумчиво сидеть в кабине.

— Чего не выходишь? — спросил у меня Морозов, который уже стоял на стремянке.

— То ли я чего-то не понимаю, то ли нас сегодня переиграли, — ответил я, снимая перчатки и укладывая их в шлем.

— По мне, так начальство переиграло само себя. Зачем нужны были эти все дежурства ночные? Только зря просидел в кабине с чаем и вкусняшками, — расстроено сказал Николай.

Уж такие жертвы и, правда, были напрасные. Зачем вообще мой напарник сидел, если бы мог спокойно вместе со мной быть в каюте в полной готовности к вылету. Без меня бы он всё равно не взлетел, как и я без него.

Морозов продолжал ворчать, обвиняя технику на самолёте в неисправностях. И, похоже, назревал большой скандал.

Коля продолжал грубить, возмущаться, тыкать в конус и подвешенные контейнеры аппаратуры РЭБ. Завёлся не на шутку.

— Постоянные помехи. Вот как взлетели, раскрутились, и всё в ложных метках, — возмущался Морозов, размахивая руками.

— Посмотрим, Николай…

Коля замахнулся шлемом на собеседника. Тот успел отскочить назад, чтобы не схлопотать удар столь тяжёлым снаряжением.

— Я тебе сейчас дам! У меня есть имя и отчество. А лучше, товарищ Морозов. И товарищ с большой буквы, усёк? — крикнул Коля на техника, который чуть было не выскочил на посадочную палубу, в момент, когда садился самолёт.

Это он уже чересчур перегнул палку!

— Остынь! В класс, быстро! — громко сказал я Морозову, дёрнув его за плечо.

Он продолжал тяжело дышать и смотреть на всех, как разъярённый медведь. Секундное замешательство, и Коля пролетел мимо меня, громко топая по палубе и отборно выговаривая что-то на самолёт.

Я смог разобрать только сравнение с фекалиями и ослиной мочой.

— Сергеич, я ничего не понял, — развёл руками Дядя Вася, закурив сигарету.

Бывалый техник пришёл несколько позже и не смог вступить в разговор с Морозовым. Думаю, что Дядя Вася ответил бы ему за «Товарища Морозова».

— А чё тут понимать? Задание то ли выполнили, то ли нет. Успешно или неуспешно. Локатор вроде исправен, но постоянные помехи. Николай всю ночь не спал, а потом… работаем, короче говоря, — улыбнулся я и пожал всем руки, поблагодарил за матчасть.

— Сергеич, ну не только же МиГ противостоят Сухому. Морозов может и Родину противостоять, — улыбнулся Дядя Вася.

— Мы все «свои» здесь. На одном корабле, так что делаем одно дело.

— Но личных интересов ещё никто не отменял, — подмигнул Дядя Вася.

Старый воин! И мысль хорошая. Великая фраза на латыни, как всегда, актуальна.

— Ищи, кому выгодно? — спросил я.

— Да это мысли вслух, Сергеич. Отдыхай, а мы поколдуем пока, — одобрительно похлопал меня по плечу Дядя Вася.

Заставил он меня задуматься. В предателя на корабле я не верю, а вот в личный интерес кого-нибудь в провале нашей группы — вполне.

Я пошёл в сторону надстройки, но остановился рядом с самолётом Ветрова. Паша продолжал сидеть в кабине и не вылезал. Стоявший рядом со стремянкой Борзов, продолжал звать его, но безрезультатно.

— И долго так? — спросил я.

— Как зарулили. Ничего не помогает, — ответил Гера Борзов, расстёгивая подвесную систему.

Я забрался по стремянке, чтобы вытащить парня. А то он так до следующего вылета просидит.

Судя по каплям пота на лице и расширенным зрачкам, так оно и будет.

— Чего сидим, Паш? — спросил я.

— Не знаю. Дядю вспомнил. Его ж сбили в Афгане, а теперь и меня чуть было к рыбам не отправили.

— С дядей близко общались?

— Да. Он мне по матери родственник. Отца давно не стало, и он меня опекал. Благодаря ему я в лётчики пошёл.

— Это хорошо. Преемственность в нашем деле дорогого стоит. Вылезай и пошли на разбор, — сказал я, но Ветров и не думал покидать «убежище».

Он даже шлем не снял и ручку управления не отпустил. Завис парень, конкретно!

— Страшно было? — спросил я.

— Ага. Когда после отказа двигателей крутило, не так было страшно. До сих пор мандраж.

— Ну, это нормально. Боятся все.

Его как будто перещёлкнуло. Ветров медленно посмотрел на меня, отпустил ручку управления и начал снимать шлем.

— Я правильно вашу фразу расслышал?

— Думаю, что да. Все боятся, и это нормально. Главное, не терять самообладание. Тогда и страх отходит на второй план.

Ветров кивнул и аккуратно стал выбираться из кабины. Спустившись на палубу, мы ещё пару минут поговорили, пока за нами не прислали другого лётчика. Он сказал, что нас ждут на разбор в классе.

Я предполагал, что сейчас разговор будет долгий, поскольку никто и ничего не видел, кроме нашей пары. По нам и отработали ливийцы из пулемётов, а затем и ракетами. Или ракеты всё же, были не ливийские?

Войдя в класс, я удивился сколько здесь народа. Кроме начальства никого. Командующий Седов что-то показывал Граблину на карте, а Бурченко спокойно сидел за столом и делал пометки у себя в блокноте.

— Товарищ вице-адмирал, разрешите войти? — спросил я у Седова, который стоял лицом к карте.

— Проходите, Родин. Это вы, лейтенанты Ветров и Борзов? — спросил Валентин Егорович у вошедших за мной Геры и Паши.

— Так точно! — хором ответили оба.

Седов подозвал нас и пожал руку парням.

— Хорошо, ребята. Извернулись и ушли от ракеты профессионально, несмотря на свой малый опыт, — с укором Валентин Егорович посмотрел на Бурченко.

Андрею Викторовича, как я понял, было всё равно. Он даже в блокноте рисовал корабль под парусом, а не что-то серьёзное записывал.

— Никто про недостаток опыта не говорил, — поспешил сказать я.

— Возможно, вы и не говорили, Родин. Идите, отдыхайте. На сегодня хватит геройствовать, — сказал Седов и отпустил Ветрова и Борзова.

Как только они вышли за дверь, вице-адмирал продолжил.

— Что это было, Родин? — спросил у меня вице-адмирал, но без какого-то упрёка.

Такое ощущение, что уже сам командующий не понимает замыслов американцев. И я с ним солидарен.

— Думаю, что нам нужно радоваться, поскольку никаких пусков ракет «Томагавк» не было. Ещё больше нам нужно радоваться, что наши «ливийские партнёры» не сбили наш самолёт в попытке отразить атаку американского, — ответил я.

— У меня другое мнение, Сергей Сергеевич, — сказал Бурченко, встал со своего места и пошёл к карте.

По его словам, американцы ставили задачу в этом массовом залёте уничтожить четыре ливийских «корвета» или малых ракетных корабля типа «Овод» с ракетами П-21 «Термит». Это экспортная модификация советских противокорабельных ракет П-15М.

— Корабли представляют определённую угрозу 6му флоту, так что опасения американцев понятны, — подытожил Бурченко.

Первый раз мы с Андреем Викторовичем не сошлись во мнении. Однако я вижу, насколько глупо со стороны американцев затевать столь большой вылет. Ещё и с разных направлений и постановкой помех для уничтожения 4 кораблей.

Применение ракет П-21 они уже давно научились ликвидировать, применяя эшелонированную ПВО. Тем более что дальность у них не более 80 километров.

Правда, есть у меня мысль, что советское руководство могло поставить Ливии и более современные ракеты П-120, которыми тоже оснащались малые ракетные корабли данного проекта. Тогда опасения американцев ещё можно понять. Непонятно, почему об этом не знает Седов, но знает Бурченко.

— Так что, не в «Томагавках» было дело, Валентин Егорович, — сказал Андрей Викторович.

— И вы, похоже, этим довольны? — спросил у него Седов.

— Нисколько. Это ещё раз подтверждает, что нам нужно работать более плотно. Мы же с вами одно дело делаем, — улыбнулся Бурченко.

Странно как-то всё. Почему никто не говорит, что оператор Як-44 начал докладывать о постороннем со стороны Ливии?

— Родин, а почему вы сказали, что ливийцы отражали налёт американцев? Ни один самолёт не пролетел через вас, верно? — спросил у меня Седов.

Бурченко внимательно на меня посмотрел, будто бы мимо него данная информация прошла.

— Верно. Был доклад с борта Як-44, что сзади нас посторонний. Сомневаюсь, что корабли Ливии так просто стреляли по нам, не удостоверившись о нашей принадлежности.

— Никаких самолётов не пролетело, Родин. Ливийцы вас спутали и открыли огонь из всего, — ответил Бурченко, будто бы заученной фразой.

— Если бы они хотели, то стрелять бы начали раньше. Корабль подошёл слишком близко, чтобы применить свой зенитно-ракетный комплекс. Хотели бы, раньше пустили ракеты.

Андрей Викторович махнул рукой, и в этот момент зашли в комнату Тутонин и Белевский. Судя по их усталому виду, они только что совершили посадку на палубу. Висели в воздухе они больше 4 часов.

Сейчас они нам и скажут. С их борта поступил доклад.

— Ну что, глаза и уши, вы наши! Что скажете? — спросил Седов.

— Товарищ вице-адмирал, наблюдали за американцами. Стояли в зонах дежурства. Ставили помехи. Наверняка, выманивали корабли. Вот и всё, — ответил Белевский.

— А посторонний? Оператор мне доложил, что за мной кто-то? — поинтересовался я.

Белевский и Тутонин переглянулись. Больше всех задумался Витя, который внимательно посмотрел на Бурченко, а только потом решил ответить.

— Никого, Сергей. Ни один самолёт не подлетал сегодня к Ливии, — сказал Тутонин.

Что за ерунда⁈

Глава 20

После ответа Тутонина, разговор в кабинете прервался. Все посмотрели друг на друга, ища подсказки, что делать дальше. Кроме жужжания аппарата громкоговорящей связи и тяжёлых вздохов Граблина ничто более тишину не нарушало.

— Так что ты слышал, Сергей? — первым задал вопрос Дмитрий Александрович.

В его взгляде читалось, что он надеется на эту информацию. За исключением одной фразы, услышанной мной в эфире, я ничего другого предоставить не мог.

А тут ещё и такие показания моих товарищей! Будто сговорились с Бурченко и «дуют в одну дудку», переглядываясь между собой.

— Ещё раз говорю, в эфире прозвучал доклад от ОБУшника. Я определил, что с борта Як-44. Не могу утверждать точно, был «немного» занят другими делами.

— Но ты так уверенно об этом говоришь. А товарищи не подтвердили, — продолжил наседать Граблин.

Ему как будто больше всех надо в этом кабинете услышать правду! Странно, что именно Дмитрий Александрович так рьяно интересуется этим моментом.

Что ж так всё сложно! Пока стоит воздержаться от спора, чтобы переговорить с парнями. На крайний случай всегда можно поднять объективный контроль и прослушать переговоры, чтобы понять, где меня обманывают.

— Дмитрий Александрович, если мои товарищи говорят, что ничего не было, значит, это так. Им виднее. Оператор мог и ошибиться. Я услышал только начало фразы и мог спутать с другим докладом. Был ошибочный доклад? — повернулся я к Тутонину.

Витя даже глазом не моргнул и тут же стал отвечать. Ну точно всё у них заготовлено!

— Был, конечно. По словам оператора, меток на индикаторе было очень много.

— Очень странно. Вы тоже так считаете, Андрей Викторович? — спросил Граблин у Бурченко.

— Ничего странного. Будто бы вы видели что-то на индикаторе, товарищ полковник. Вы же ничего не видели? — настойчиво спросил Андрей Викторович у Граблина.

Дмитрий Александрович несколько опешил от такого вопроса и начал сильно кашлять. Он отошёл в сторону, и больше этот вопрос не поднимался.

Седов ещё несколько минут выяснял все обстоятельства вылета. Настроение у него было совсем плохое.

— Выходит, нас обманули. Мы ждали массированного удара с применением всего, что есть у американцев. А по итогу нам просто перед лицом поводили хвостом. Может, и другим предметом, — произнёс вице-адмирал.

Наступил очередной момент молчания. Как по мне, командующий понимает прекрасно, что отразить атаку на Ливию не получится. И я с ним согласен.

— Андрей Викторович, я попрошу вас остаться. Все остальные свободны, — подытожил Седов, и мы направились к выходу.

В коридоре меня отвёл в сторону Граблин. Не сразу у него получилось сказать, что он хотел. Его настиг очередной приступ кашля.

— Вам нездоровится, товарищ полковник. Почему вас не меняют? — спросил я, когда Дмитрий Александрович пытался начать разговор, но сил на это у него ещё не было.

— Я в порядке, Родин. В отличие от тебя. Что за цирк с переглядами и шпионские игры? Я ведь подниму объективный контроль и найду этот доклад. Почему вы Валентину Егоровичу не доложили?

— Во-первых, доклад был, и ребята не отрицают. Во-вторых, вице-адмирал тоже был в кабинете и всё слышал. И ему этот эпизод не показался значимым.

— Зато мне он показался таким. Не забывайте, что ваша группа на корабле лишь отдана нам в помощь. Вы здесь не главные, — злобно проворчал Граблин, вновь закашлял и ушёл.

Да что с ним такое⁈ В таком состоянии ему в больницу надо. Причём не в военную санчасть, а в самую лучшую больницу страны.

После столь «содержательной» беседы с Граблиным, я пошёл снимать снаряжение. Живот урчал от предвкушения завтрака, а голова бурлила от насыщенного событиями утра.

Обдумывая сказанное моими товарищами в классе, начинает у меня складыватьсяпазл. Кто-то в группе стучит.

В комнате для хранения высотного снаряжения и костюмов ВМСК, меня уже ждали Белевский и Тутонин.

— Отдыхаете? — спросил я, снимая поплавки спасательного пояса.

— Тебя ждём. Поговорить надо, — ответил Витя, убирая в шкаф свой защитный шлем.

— Надо, но не здесь.

— Как раз таки здесь и сейчас, Сергей. Мы кое-что важное хотим сказать. Считаешь, мы не понимаем, о чём ты сейчас думаешь?

Сомневаюсь, что они понимают. Во мне сейчас две противоборствующие стороны. Одна за то, чтобы прям здесь высказать парням и определить среди них стукача. Вторая, требует всё отложить и пойти на завтрак.

Вот и надо решить, чего больше хочется.

— Если честно, я голоден. Сказать вы мне всегда успеете, а вот еда нас ждать не будет. Кушать пошли, — сказал я, и мы вышли из комнаты.

Кают-компания, где мы всегда принимали пищу, была обыкновенной столовой на 100–150 человек. Длинные, прибитые к полу столы, отсутствие скатертей и приборы, которые лучше протереть перед использованием — всё, как в армии. Правда рацион лётного состава несколько отличался от еды матросов и мичманов. Да и офицеры на корабле кушали не так, как мы.

Наш стол, рядом с большим стендом с фотографиями и раскладкой пищи, всегда был свободен. Редко когда нашей группе удавалось всем вместе собраться и принять пищу. Кто-то мог быть в ангаре, кто-то ещё с вылета не вернулся. А экипаж Як-44 мы и вовсе видели только на постановке задач. У них налёт, думаю, уже перевалил за полторы сотни часов в этом походе.

Пока нам несли завтрак, Белевский внимательно разглядывал фотографии. На них были запечатлены некоторые моменты из жизни корабля. Его внимание привлекла одна из фотографий, на которой был запечатлён член политбюро Русов во время посещения авианосца.

— Месяц уже смотрю и не могу понять. Это товарищ Русов, фронтовик и член политбюро. А кому он жмёт руку, не разобрать, — сказал Саня.

Я уже давно приметил это фото. На нём Григорий Михайлович Русов жмёт руку мне. Виден только мой затылок, но его я всегда узнаю. Как раз после этого рукопожатия я и предложил Русову опробовать наш самолёт.

— Не твой ли затылок, Сергей? — спросил у меня Тутонин.

— Мой. Весёлый тогда был день.

Белевский хлопнул себя по лбу, расстроившись, что не догадался сразу. Как только нам принесли завтрак, разговор тут же затих. Пока матросы создавали посторонний шум, я решил продолжить разговор.

— Сами расскажете или мне нужно будет самому задать вам неудобный вопрос?

Белевский отложил в сторону вилку и начал отвечать.

— Серый, так было нужно. Я тебя понимаю. Старший не только с тобой ведёт дела. У нас было от него чёткое указание… кое-какие детали не указывать в докладе.

Стукач один из них. Если бы это был Белевский, то с ним бы и переглядывался Бурченко. Но докладывал именно Тутонин.

— Это я уже понял, что доклад был, но мы его зачем-то скрываем. Сейчас я не про ночной вылет. Если вам была поставлена такая задача, хорошо, что вы её выполнили. Для чего и какова была цель данного задания, определимся потом.

— Тогда чего мы тогда здесь делаем? — спросил Саня.

Я посмотрел на Витю. Он всё прекрасно понял, что речь пойдёт о его тайной деятельности. Но стоит ли при Белевском об этом говорить.

Вспомнил я один момент. Не Витя ли подслушивал тогда мой разговор с Николаем в ангаре, когда он говорил про брата Печки? Саня тогда сильно ударился и вряд ли бы пошёл за нами. А вот Витя просто упал на кровать. Но это всё догадки.

Бурченко мог бы знать из других источников историю про младшего брата Печки, но отрицать факта слежки нельзя.

— Мы пищу принимаем. Приятного аппетита, кстати, — сказал я, и далее мы продолжили кушать молча.

В столовую вошёл Николай. Буркнув что-то похожее на «всем приятного», он сел напротив меня.

— Сегодня макароны по-флотски и каша гречневая, — подошёл к нам матрос, сервирующий столы.

— Неси уже что-нибудь! — громко ответил ему Николай, но поймав пристальный взгляд сидящих за столом, остыл.

— Виноват. Остались только макароны, — расстроено произнёс матрос.

— Тогда макароны. Пожалуйста, — выдавил из себя Морозов и матрос ушёл за порцией.

— Делаешь успехи, Николя, — сказал Саня.

— Стараюсь.

Не буду же я постоянно учить «большого мальчика» как нужно общаться с людьми. Тем не менее, дать понять, что он в корне не прав, надо.

— Сергеич, я там, на палубе вспылил. Сам пойми, ситуация в воздухе была…не очень.

— Ты это не мне говори, а технику, которому нагрубил.

— Технари злобу затаили?

— Они не умеют. Народ весёлый. Нам стоит у них простым вещам поучиться.

После приёма пищи мы отправились отдыхать. Тутонин, всё же решился мне признаться в своих докладах и сделал это по дороге к нашим каютам.

— Так было нужно, Серый. Не держи зла, — объяснил он.

— Принимается, Вить. Надеюсь, ты чётко выполнял задачу, которую тебе поставили?

— Ну, хватит. Давно хотел уже сказать тебе. Просто ничего криминального у нас не проходило в разговорах, а Бурченко надо было знать всё.

— У него работа такая. А у тебя страну защищать, летать, испытывать самолёты. Среди нашей группы врагов нет. Или есть подозрения на кого-то?

— Если честно, то я не знаю, на кого он думал. И вся эта ситуация с докладом оператора не вовремя получилась, — сказал Тутонин.

Начинаю понимать, что Бурченко просто контролировал мою работу. Я же на заметке у КГБ из-за Гаврюка. Складывается пазл.

— Знаешь, как на флоте говорят? На корабле вовремя бывает только подъём.

— Эту мысль я не знал, — улыбнулся Тутонин.

Хоть на весёлой ноте разошлись. Надо бы, конечно, выразить Виктору презрение, да только нам ещё летать вместе. И в этой командировке, и в дальнейшем.

Отдохнув, я отправился к операторам Як-44. Найдя ОБУшника, который управлял нами ночью, расспросил у него о случившемся. Парень колебался, но всё же признал факт нахождения американского самолёта за «линией смерти» залива Сидра.

— И он был не один. Просто другие зашли и вышли. А этот намеренно крутился рядом с кораблями на предельном расстоянии пуска ракет, — объяснял оператор.

Тут же меня заинтересовал вопрос. Зона дежурства Як-44 была в 100 километрах на север от корабля. Мы дежурили на удалении в 100–120 километров на юг. Это ж насколько видел тогда локатор цель, находящуюся в заливе? Цифры получаются явно больше тех, что получались в процессе испытаний.

— На каком удалении локатор видел цели?

— 200–250 километров, не больше, — ответил оператор и подмигнул мне.

— Понятно. Старшему ту же цифру назвал? — улыбнулся я.

— Обижаешь. Полный доклад с расчётами предоставили ему инженеры.

Начинаю понимать, что Андрей Викторович совсем не доверяет флоту. А точнее, видит в их среде того, кто может сливать информацию.

Выходит, не до конца мы знаем ещё возможности нашей техники.

На следующее утро я отправился к Бурченко, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. С его же подачи разыграли этот номер с «непонятным» докладом.

Перед этим заглянул на взлётную палубу, где было шумно, как во время проведения полётов. Да только сейчас здесь проходил футбольный турнир. Зрелище, конечно, незабываемое. Страсти кипят такие, что бразильская «мыльная опера» отдыхает!

Солнце припекает, ветра почти нет. Морской воздух смешался с запахом керосина и мазута.

Даже на смотровой надстройке собралось множество народу во главе с командиром корабля. Матч ведь принципиальный — БЧ-6, отвечающее за авиационную составляющую корабля, играет с БЧ-5.

Мотористы, механики, турбинисты или просто «маслопупы», как традиционно называют БЧ-5 на корабле — представители отдельной касты. Там, в недрах главной энергетической установки корабля, свои законы, нравы, норовы и уклад жизни.

А тут против них играют те, кто на особом положении на корабле! Со всех сторон только и слышно «сломай его», «рви», «бей» и так далее. Хорошо, что до драки ещё дело не доходит. Но на это есть отдельный турнир, который Тимур Автандилович Апакидзе анонсировал на другой день.

Огромное количество матросов, мичманов и офицеров выстроились в прямоугольное каре и наблюдают за каждым движением футболистов. Так и хочется спросить: а кораблём кто-нибудь управляет сейчас?

— И не улетает мяч? — спросил я у одного из офицеров в звании капитан-лейтенанта, стоявшего рядом со мной.

— Ещё ни разу. Есть запасные, но думаю, они и консервной банкой играть будут, — улыбнулся каплей.

Досматривать до конца я не стал, поскольку по окончании матча попасть в надстройку будет сложнее из-за наплыва людей.

Подойдя к двери каюты Бурченко, я постучался и заглянул внутрь.

— Родин, заходи! — весело сказал Андрей Викторович, когда я приоткрыл дверь его каюты.

— Вы как всегда в хорошем настроении.

— А чего печалиться⁈ Надо радоваться, что мы с тобой не в холодной Атлантике, а в тёплом Средиземном море. Какой там счёт?

Бурченко намекал на футбольный матч между БЧ-6 и БЧ-5 на палубе корабля.

— Пока ничья 3:3. Сказали, будут серию пенальти организовывать.

— Хорошо. Болею за нашу БЧ-6. Вы ведь тоже?

— Конечно, но мотивации у БЧ-5 больше. Я не о футболе пришёл говорить.

— Само собой. Присаживайтесь, и мы с вами обсудим вчерашний неудачный вылет.

Бурченко указал мне на стул, но садиться я не думал.

— Тогда постоим. Слушаю вас.

— Что за игры, Андрей Викторович? Не надоело вам уже подставлять меня и группу под удар? Сначала вы проверяете способность американцев нас перехватить. Теперь ПВО Ливии нас обнаружить и сбить. При этом в моей группе есть тот, кто сливает вам все наши разговоры.

— И вы знаете, кто он? — с интересом спросил Бурченко, наливая себе чаю.

— Догадываюсь. Зачем нужно скрывать этот доклад? Почему флоту не стоит знать истинных возможностей локатора Як-44?

Андрей Викторович удивлённо посмотрел на меня. Кажется, я попал в точку.

— Сами догадались насчёт комплекса Э-801 на борту Яка или кто подсказал?

— Сам. В чём смысл игры?

— Возможности обнаружения локатора Як-44 могут быть известны американцам. После вчерашнего вылета мы обнаружили, что он видит и определяет цели гораздо дальше заявленных параметров. А ведь американцы работали вчера не только на перегруз системы ПВО, но и пытались уничтожить малые ракетные корабли.

— Не вышло, раз их заметили.

— Абсолютно. Даже в условиях постановки помех. Так что, возможности локатора Э-801 позволяют нам наблюдать, наводить и уничтожать объекты намного раньше, чем это делают американцы. Цифра получилась более 400 километров для надводной цели и 280 километров для цели типа «крылатая ракета».

Это намного больше, чем у американского Е-2 «ХокАй». Я таких цифр даже в проектах не помню, чтобы были в моём прошлом.

— Выходит, мы ещё не все испытания закончили.

— Это вышло случайно. Помните, вы летали без обеспечения Як-44? Мол, день работ на авиационной технике и всё такое. Нужно было время, чтобы проанализировать работу локатора.

— А затем снова испытать. Увидит или нет? — спросил я.

— Так точно.

— Вы поймите, Андрей Викторович, чтобы выполнять задание нам необходимо знать всю ситуацию в воздухе.

— Я это знаю.

— И, тем не менее, сегодня в воздухе был самолёт противника о котором знал оператор, но не знали мы. Сегодня из-за ваших секретных заданий мы могли потерять самолёт и экипаж.

— Была угроза для вас, но всё получилось. Теперь мы можем наблюдать за американцами на гораздо большем удалении.

— Тогда почему об этом не говорите на совещании? Зачем весь этот фарс с докладом?

Бурченко улыбнулся и подошёл ко мне ближе.

— Потому что есть те, кому доверять нельзя. Вы к ним не относитесь.

— И что дальше? Мы никому не доверяем, но должны защитить Ливию. Двумя самолётами будем это делать? — спросил я, намекая, что авиагруппа теперь нам не помощники, если верить рассуждениям Бурченко.

— Нет. У меня для вас сюрприз с «большой земли». Собирайтесь и не забудьте лётное обмундирование. Летим с вами в Триполи.

— Только я и вы?

— Нет. Вы без группы с таким количеством не справитесь.

Глава 21

Конец февраля 1985 года, авиабаза Аль-Джуфра, Ливия.

Самолёт начал плавное снижение, а немногочисленные пассажиры в грузовой кабине зашевелились. При выполнении очередного разворота, я полностью отошёл от недолгого сна. Часовой перелёт на борту трудяги Ил-76 подходил к концу. С ленцой, я потянулся на ящиках с запасным имуществом.

Пока я не спеша слезал со своей «деревянной лежанки» и встряхивал куртку лётного комбинезона, ко мне подошёл Николай. Судя по выражению лица, претензию он уже подготовил.

— Опять мы в эту духовку летим! — возмущался Морозов, у которого были не самые лучшие воспоминания о предыдущем «визите» на ливийскую базу.

— Ничего. Обещали же нам хорошие условия. Да и ненадолго мы сюда, — ответил я, подавляя желание широко зевнуть.

Самолёт продолжал снижаться. В иллюминаторе виды очертания оазиса, вокруг которого построен город Ваддан. Во время нашей посадки здесь на МиГ-29 таких красот не наблюдалось. Значит, весьма искусно нас сопровождали самолёты ливийских ВВС.

От Ваддана прослеживается серая полоска дороги, которая и ведёт в сторону авиабазы. Только вот пока не видно ни полосы, ни самой инфраструктуры аэродрома.

— Тебе уже сказали, чем займёмся? — спросил у меня Тутонин, слезая с другого ящика.

— Нет, но есть догадки, — ответил я, указывая на зелёную поверхность ящиков. — Предположу, что они не для ливийцев.

— Думаешь, это всё наше? Здесь столько ящиков, что можно Ил-76 собрать ещё один из их содержимого, — удивился Коля.

— Либо, это не для одного самолёта, — сонно сказал Витя, завязывающий шнурки на кроссовках «Цебо».

— Сейчас сядем и всё узнаем. Бурченко сказал, что вся информация по прилёту на Аль-Джуфру. Не зря же нас опять загнали в пустыню. Подальше от посторонних глаз, — сказал я, затягивая парашютную сумку со снаряжением.

Ил-76 через несколько минут коснулся полосы. Плавное торможение с включением реверса заставило проснуться оставшихся членов моей группы. Белевский и Печка, спрыгнули с «лежанок». Они явно недовольные прекращением столь недолгого сна.

— Ностальгия. Спину прострелило, — проворчал Белевский, прогибаясь назад.

— И не говори. Я так не летал со времён ближневосточных командировок, — поддерживал его Олег, намекая на свой опыт работы в Сирии и Ираке.

— А вы думали, Каддафи нам свой личный самолёт даст, — улыбнулся я, присаживаясь рядом с Тутониным.

До остановки самолёта больше разговоров не было. Как только рампа начала открываться, в грузовую кабину ворвался горячий воздух. Яркий свет Ливийского солнца не давал возможности выйти наружу без очков. Надев взятые специально на такой случай «Авиаторы», я закинул на плечо сумку и начал спускаться.

Ступив на бетон, вновь почувствовал, как мгновенно начал потеть. Вокруг всё жёлтое. Слабый ветерок обжигает лицо и оставляет крупицы песка на губах. Не успел я выслушать от Морозова очередную жалобу, насколько ему жарко, как к нам уже подъехали машины.

Два УАЗа остановились рядом, а старый пикап Хайлюкс за ними. Из японской внедорожной классики вышел тот самый полковник Руслан Фаридович. Поправив сомбреро и воротник на комбинезоне, он подошёл к нам.

Фаридович тепло нас поприветствовал. Особенно «досталось» его товарищу Печке, которого полковник крепко обнял. Да так, что Олег захрипел.

— Фаридыч, если прислали тебя, представляю какой тогда у нас статус, — сказал Печка, прогнувшись в спине.

— Я думал, что меня минимум за командующим послали. А тут старые знакомые! — ответил он, показывая всем грузиться. — Родин, вы со мной в машине поедете. Остальные отправляются в «шарик».

Странное название для места пребывания. Руслан Фаридович пояснил, что советские специалисты так называют жилой городок, где они разместились. Историей происхождения названия полковник делиться не стал.

— Вам всё покажут, расскажут и запишут куда надо. Я дал команду, чтобы нам с вами сегодня организовали кадыма хальфия.

— Даже не рассказывай что это, — замахал руками Олег.

— У нас «сухой закон», Фаридыч, — сказал Морозов, и все как один посмотрели в мою сторону.

Полковник, как это ни странно, совсем не удивился. Ещё бы! В Ливии повсеместно «сухой закон». Если местные увидят алкоголь, последствий не избежать.

— Да здесь так же. Так что довольствоваться будем мясом и соком, — улыбнулся полковник, подмигнув мне.

Я попросил ребят закинуть мои вещи в место, где нам определили ночлег. Меня же Фаридович повёз к одному из ангаров. Я заметил, что на базе много транспортных самолётов. Ещё больше людей, которые обслуживают технику и охраны из советской морской пехоты.

Проехав мимо одного из ангаров, куда закатывали Ту-22, обнаружил интересную конструктивную особенность. Она не характерна для данного экспортного варианта самолёта.

— Грузовой отсек смотрю, доработанный. Разве его не убрали с ливийских Ту-22? — спросил я, заметив данную характерную особенность на бомбардировщиках.

Помнится, что эти «Туполи» могут нести только бомбы. Здесь же иная модификация бомбардировщика.

— Нет. Такими они из Союза пришли, — кивнул Фаридыч.

— И вас в известность не ставят, к чему все готовятся?

— Не-а. Как только «Леонид Брежнев» вошёл в Средиземное море много всего поменялось. Люди постоянно приезжают… интересные, — улыбнулся полковник.

— Да! Мы такие, — посмеялся я.

Проехав по аэродрому, отметил для себя, что все бомбардировщики закатили внутрь ангаров. В непосредственной близости от них стоит много охраны.

На других стоянках транспортные Ил-76 с советскими флагами на килях и надписью «Аэрофлот» продолжают разгружаться. При этом над головой то и дело проносятся вертолёты, облётывая аэродром.

— И вы ничего не знаете? — спросил я, провожая взглядом пролетевший Ми-24 с зелёным прямоугольником на борту.

— Представь себе! Меня в известность не ставят. Сам-то, чего думаешь по этому поводу? — спросил у меня Руслан Фаридович, прибавив скорости.

— Думаю, что не так уж и плохо было бы сейчас на корабле посидеть.

Только я закончил говорить, как полковник повернул к четырём отдельным капонирам. В одном из них стоял готовый к вылету МиГ-25. Ракеты Р-40 были подвешены, рядом машина АПА… и ни одного охранника.

— Стоянка самолётов дежурного звена? — спросил я.

— Да. Кучу народа на аэродроме, а дежурное звено никто не охраняет.

Ещё один показатель беспечности ливийцев. На караульную вышку по наклонной лестнице поднимается боец со свёрнутым матрасом! Сомневаюсь, что он собирается там следить за территорией.

Мы свернули за капониры. Только сейчас я заметил, что за ними скрывался ещё один ангар. Рядом с ним несколько автомобилей.

Недалеко от ангара посадочные площадки из панелей металлических покрытий К-1Д и два Ми-8 в пустынном камуфляже. Опознавательные знаки ливийские. Выйдя из машины, мы проследовали с Фаридовичем внутрь ангара.

Огромные откатные ворота закрыты. Перед дверью стоят трое вооружённых морпехов в советской «тропичке» и самодельных разгрузках. Рядом ливийские бойцы в британской форме и расцветке светлого пустынного камуфляжа. На головах красные береты с эмблемой орла. В руках у каждого немецкий МП-5.

Нам открыли дверь и дали пройти в ангар. Здесь было весьма комфортно, если учитывать, что снаружи жара больше 30°. Оглядев ангар, мне стало понятно, почему вызвали именно мою группу на эту базу.

Передо мной стоят два двухместных МиГ-29. Ливийские военные внимательно рассматривают представленные образцы техники, а рассказывает им о самолётах мой коллега Сагит Байрамов.

Среди советских специалистов я узнаю несколько инженеров нашей фирмы.

Сагит через минуту оставил ливийцев и подошёл ко мне.

— Серёга, рад видеть! — поздоровался он со мной, обняв по-дружески.

— Я тебя тоже. Неожиданный прилёт!

— Сегодня домой. Это оставляю тебе и Морозову, — указал он на МиГи.

Сагит рассказал, что самолёты перевезли на транспортниках. Он с одним лётчиком из нашей фирмы выполнил работы по облёту самолётов.

— Уже и решение о поставке приняли? Ливийцам они зачем? У них столько лётчиков нет, — поинтересовался я.

Сагит отвёл меня в сторону и заговорил тише.

— Тебя два месяца не было, но дома многое меняется. ВВС Ливии за два модернизированных самолёта заплатят, как за эскадрилью. Сразу.

— Ты так говоришь, будто тебе процент с этого упадёт, — улыбнулся я.

— Мне нет, а вот руководству страны это жизненно необходимо.

Вот и началось! Рановато проблемы в экономике начали вылезать наружу. Однако, меня интересует сейчас иной вопрос.

— Ладно. Вижу, что тебе от меня нужны другие новости, — улыбнулся Сагит и достал из портфеля конверт, подписанный рукой Веры.

— Спасибо.

— Ты погоди! Я думал, что не дождусь тебя и оставил остальные «гостинцы» инженерам в жилгородке, чтоб они их отдали тебе. Сразу говорю, чуть было не надорвался, когда грузил, — посмеялся Байрамов.

Представляю! Наверняка, и Вера, и бабушка, и тёща поучаствовали в сборе «передачки».

— Держись тут, Серёга! И не задерживайся. Белкин сказал, что в Министерстве уже готовят представление на тебя и Морозова. Даже Чубов не против, — посмеялся Сагит.

Я отдал Байрамову наскоро написанное письмо для Веры, и он вышел на улицу. Пока была открыта дверь, было слышно, как запускаются вертолёты на стоянке.

— Сергей Сергеевич! — позвал меня знакомый голос.

Рядом с ливийцами стоял товарищ Бурченко и махал мне рукой. Я направился к нему, посматривая в сторону двух самолётов. МиГи были в серой окраске с красными звёздами на килях и… флагом ВМФ СССР на фюзеляже в районе кабины.

Около Бурченко стоял высокий и худощавый человек в светлом комбинезоне. Выглядел он уставшим, под глазами мешки, а нос слегка облез. Им оказался ни кто иной, как старший группы советских военных специалистов в Ливии генерал-лейтенант Ждунов Владимир Васильевич. Также присутствовали ещё пару человек, которые свои должности мне не называли. Представились работниками посольства. Нетрудно догадаться, что это не просто дипломаты.

— Сергей Сергеевич, вы знакомы с данной техникой? — указал на МиГи Ждунов.

— Так точно.

— Хорошо. Тогда познакомимся с ливийскими товарищами.

Среди ливийцев был уже встречавшийся мне полковник Хафтар, командующий Народными ВВС, а также ВМС страны.

— Это ваши коллеги, с которыми вам предстоит поработать, — указал Хафтар на двух офицеров в комбинезонах серого цвета и погонах с эмблемой крыльев.

— Нагиб Аден Назар и мулазим Саид Амана, — представил мне двух офицеров командующий ВВС Ливии.

Сложно мне было понять, кто эти ребята по званию. Ждунов объяснил, что передо мной капитан Назар и лейтенант Амана.

Я пожал руку коллегам, но сразу столкнулся с их недовольством и надменным взглядом. Чего им не нравится? Выдернули нас с корабля. Ещё и нос воротят!

— Задача следующая, Родин. Принято решение о проведении совместных учений на фоне активности 6го флота американцев. С нашей стороны, участвует ваша группа. С ливийской, эскадрилья Ту-22, — объяснил Ждунов.

Он указал на карте, что необходимо будет провести полёты в пределах залива Сидра. При этом пересекать параллель 32°30' запрещено.

К столу подошёл Руслан Фаридович. Ему быстро довели эту информацию, и он принял её к сведению. С его стороны работы немного.

— Фаридыч, тебе только обеспечить всем необходимым группу Родина, — сказал полковнику Ждунов, изо всех сил подавив зевок.

Человек явно устал, а его ещё на это совещание затащили. Генерал посмотрел на меня.

— Родин, ничего не спросите?

Да я много чего хотел бы спросить! И в первую очередь, почему простое сопровождение бомбёров превращается в спецоперацию с привлечением совсем невоенных людей?

При ливийцах устраивать скандал не стоит. Лучше спросить что-нибудь более конкретное.

— Цель учений, маршрут и когда будет постановка задач на вылет?

Командующий ливийских ВВС что-то сказал на арабском. Из его слов я смог перевести только «мы не нуждаемся».

Раз так, чего я тут забыл?

Пыл командующего остудил Хафтар.

Вообще, вся эта обстановка вокруг Джамахирии напоминает отношения между взрослым и подростком. Ливийцам показывают, рассказывают, помогают, а им всё равно. «Мы не нуждаемся» — квинтэссенция всего нашего присутствия у берегов этой страны.

— Доведём дополнительно. Пока находитесь в жилом городке. Руслан Фаридович вас разместит, — ответил мне генерал Ждунов.

Ливийское командование обсудило ещё пару вопросов, а затем заспешило на выход. Рядом с картой и самолётами остались только мы.

— Мы всё обсудили, Андрей Викторович? — уточнил Ждунов.

— Нет. Думаю, что Родин нам не всё ещё сказал, — ответили ему Бурченко.

Тут я уже не стал юлить.

— Зачем позвали нас? В чём суть перегона сюда этих двух МиГ-29 и чем же так будут грозить 6му флоту Ту-22, предназначенные для работы обычными бомбами?

Ждунов недовольно посмотрел на Бурченко.

— А вы говорили, что он вопросов задавать не будет, — возмутился генерал.

— Я говорил, что при ливийцах он возмущаться не станет, — улыбнулся Бурченко и повернулся ко мне. — Дело в том, что это непростые Ту-22.

— Мы уже заметили, — одновременно произнёс я и Фаридович.

Ждунов аж за сердце схватился, когда мы так резко ответили.

— Мне уже не восемнадцать, товарищ полковник. А после службы здесь, рассчитывал в санаторий съездить. Только не последствия инфаркта там лечить, — проворчал генерал.

— Раз вы всё заметили, то и объяснять смысла нет. У Ливии теперь появятся ракеты Х-22. Два экипажа Народных ВВС Ливии уже прошли переучивание на Ту-22КБ в Союзе.

Что и требовалось доказать! Ливийцам сделали отдельную модификацию Ту-22 с возможностью пуска противокорабельных ракет. Ещё один фактор сдерживания, который, по задумке наших стратегов, должен остудить пыл американцев. Главное слово здесь «по задумке».

— Вы не считаете, что двух самолётов, на которые можно подвесить по одной подобной ракете, маловато? — спросил я.

— Родин, это решение сверху. А там консультируются не с представителями конструкторских бюро, — выступил один из представителей посольства Союза в Ливии.

— И зря, — почесал затылок Бурченко.

— Это демонстрация того, что Ливия способна себя защитить. Самостоятельно. Вам необходимо будет только выполнить сопровождение совместно с ливийцами на МиГ-23 до установленного рубежа, — пояснил Ждунов и указал на карте на береговую линию залива Сидра.

По его словам, прикрывать бомбардировщики будут самолёты авиагруппы «Леонида Брежнева».

— В течении трёх часов Ту-22 смогут выполнять полёт. Каждый из бомбардировщиков завесим одной ракетой. Смену экипажей сопровождения будем проводить в воздухе. На обратном пути ваша пара МиГ-29 и пара МиГ-23 ливийцев принимают на себя задачу сопровождения. Взлёт у вас с этой базы. Затем посадка, дозаправка и взлёт с базы Мисурата.

— И после садимся опять здесь? — уточнил я.

— Всё верно.

Выйдя из ангара, я и Бурченко отстали от основной группы, чтобы быстро поговорить. Андрей Викторович убывает сейчас в Триполи, а нас оставляет здесь.

— В чём у вас сомнения, Сергей Сергеевич? — поинтересовался Бурченко, доставая сигарету из пачки.

— В том, что два самолёта МиГ-29 погоды не сделают для армии Каддафи.

— МиГ-29 уже поставляют в Германию. На очереди Южная группа войск. Су-27 уже в Киевском и Одесском военных округах. Для обеспечения работы нашей стратегической авиации нам нужно хорошее прикрытие. В том числе и в Средиземном море.

— Вы собрались тут базу сделать на постоянку?

— Кто его знает.

— Значит, эти учения не только демонстрация силы Ливии, но и показ возможностей МиГ-29 военным Джамахирии?

— И это тоже. Вы ещё кое-что не знаете. Ливийцы намерены выполнить пуск ракет по надводной цели. Что думаете по этому поводу?

— Думаю, что это только разозлит «белоголового орла».

Бурченко затушил сигарету и покачал головой.

— Тучи сгущаются, Сергей. Американцы запланировали очередные учения. Третьи по счёту. У нас мало времени показать им, что их проводить не стоит.

Сомневаюсь, что это будут учения.

Глава 22

Бурченко попрощался со мной до завтра, обозначив на 9.00 местного времени постановку задачи на проведение учений.

Мою доставку в жилой городок авиационный советник Фаридович поручил одному из водителей группы советских специалистов.

— Довезу, товарищ полковник, гостя с ветерком! — вытянулся в струнку мой водитель по имени Кузьма, когда Руслан Фаридович ставил ему задачу.

С виду Кузьма был обыкновенным русским мужиком. Обут в тканевые тапочки на босу ногу, штаны от светлого лётного комбинезона, а верхняя куртка от технического. Ощущение такое, что водителя вытащили из гаража, где он возился с автомобилем.

Судя по выражению лица советника по авиации, ему неловко отдавать меня в надёжные руки этого водителя.

— Передо мной можно не вытягиваться, Кузьма, — сказал я, протягивая ему руку.

— Да я в машине ковырялся, — скромно улыбнулся водитель.

— Я тоже не в операционной был.

Видно, что Кузьма стеснялся протягивать мне не самую чистую руку. С моей стороны было бы неправильно проявить неуважение к этому работяге. У водителей служба тоже несладкая. Всю жизнь за «баранкой».

Кузьма убежал к машине, оставив меня наедине с Фаридовичем.

— Надеюсь, что получится с ветерком. Мне нужно отъехать по делам, но вечером буду с вами, — сказал Фаридович и начал уходить, но я его остановил.

— Что тут происходит? Откуда такая надменность у ливийцев?

— Они думают, что мы вроде инструкции к вооружению, которое они у нас приобрели. Приходится часто сталкиваться с такими, как эти лётчики. Привыкнешь.

— Не собираюсь. Ливийцы отдают себе отчёт, что американцы их уничтожат?

Полковник пожал плечами. В это время за спиной прозвучали чьи-то крики на арабском языке.

К одному из капониров подъехал грузовик. Из него выпрыгнули несколько ливийских солдат, а затем из кузова вытащили ещё одного со связанными руками в оборванной камуфлированной форме.

Под дулами автоматов его повели к капониру, где уже стояло несколько человек с носилками. Очень похоже, что солдата вели на расстрел.

— Нам надо идти. Не самое приятное зрелище, — сказал Фаридович и начал уводить меня.

— Погоди! — воскликнул я, но тут же прозвучали несколько выстрелов.

Парня в оборванном камуфляже расстреляли. Я слышал, что в ливийской армии в ходу были телесные наказания и расстрелы. Не думал, что придётся такое увидеть.

Тут же появилась и похоронная команда, которая уложила труп на носилки и спокойно унесла его в грузовик.

— Был в Афгане? — спросил Фаридович, закуривая сигарету.

— Да.

— Такого там не было?

— Лично не видел. С афганцами не так много пересекались.

— А здесь вот так. И главное, многие ливийские военные учиться не хотят. Чуть что сразу обвиняют нашу технику в неисправности или недостаточном качестве. Порой возникает мысль — пускай уже американцы покажут, что ничего не стоит армия Каддафи. Тогда и к нам отношение поменяется. Разбомбят несколько объектов, потопят ещё пару кораблей и будут тогда думать, — произнёс Фаридович и затушил сигарету.

— А ты уверен, что американцы настолько точно будут бомбить ливийские объекты, если до этого дойдёт? Избирательностью в выборе целей они не отличаются.

— Поэтому мы и выполняем поставленную задачу. Простой народ не виноват в просчётах военного командования.

Полковник ушёл к своему автомобилю, а я стал искать глазами Кузьму. Из средств передвижения остался только помятый УАЗ модели «таблетка». И пока машина ещё не завелась.

Водитель Кузьма не оставлял попыток «пробудить зверя». УАЗ повидал, как я понял, не только пески Ливии. Каждый сантиметр кузова говорил о том, что его часто мяли, ударяли и проверяли на прочность.

— Драндулет! Не могли мне тоже дать какой-нибудь японский УАЗик! — возмущался Кузьма, ковыряясь под капотом.

Через пару минут «зверь очнулся» и мы поехали в пункт назначения. С первых же метров обнаружился ряд особенностей автомобиля. Окна не открывались, а печка не выключалась.

— Пар костей не ломит, верно⁈ — весело спрашивал у меня Кузьма, маневрируя между спецтранспортом на стоянке самолётов.

— Да, но хотелось бы попрохладнее, — ответил я, смахивая со лба капли пота.

— Это ещё ничего. Летом я на обшивке самолётов с техниками могу яйца варить. Хорошие получаются, кстати!

Наш человек везде найдёт применение своей находчивости и смекалке. Особенно с таким автомобилем, на котором, как оказалось, к неработающим приборам добавилась ещё и рукоятка переключения передач.

Она постоянно вылетала из гнезда. Чтобы вернуть её на место, Кузьма применял стандартную схему — многоэтажный мат, грубую мужскую силу, от которой рукоятка уже должна была согнуться пополам, и фиксатор типа «гвоздь».

— Как там на Родине? Я тут настолько давно, что уже потерял счёт, сколько руководителей страны поменялось, — покачал головой Кузьма.

— Всё по-прежнему. Берёзки, сирень в мае у дома, в хоккее продолжаем побеждать.

— Это хорошо! К нам надолго?

— До выполнения поставленной задачи, — ответил я.

Мы выехали с территории авиабазы. Изменение ландшафта ожидать было глупо. Вокруг по-прежнему плоская равнина, покрытая россыпями щебёнки в пустынном «загаре» и кустиками каких-то колючек.

По дороге до жилого городка Кузьма смог отыскать ямку, в которую и въехал правым передним колесом. Звук был такой, что я уже подумал, это у меня хрустнуло в спине. Но была и хорошая новость — стекло на моей двери провалилось внутрь и больше не поднималось.

Солнце палило всё сильнее и сильнее. От невыносимой жары начало клонить в сон.

— Сколько ехать? — спросил я у Кузьмы, прислонившись головой к двери и посмотрев на свои часы.

— Чуть больше часа. Уснуть не получится — жара слишком сильная.

Но мой организм думал иначе. Сон меня завлёк моментально, как только закончил говорить Кузьма.

Неожиданно очертания величественной пустыни стали меняться.

Перед глазами внезапно возникло изображение невиданной местности с зелёным садом и… моей женой рядом с маленькой самодельной качелью. Она смеётся, поправляя растрепавшиеся длинные волосы. И смех доносится такой удивительный. Ни на что не похожий. Он и пугает, и леденит душу и радует слух. А за спиной Веры постепенно проявляется образ обожжённого православного креста…

Меня подбросило вверх, и я очнулся. Первым делом взглянул на часы и понял, что сон продлился всего пару минут.

— Говорил же, что не поспите.

— Задремал. Ещё и сон успел увидеть, — ответил я.

— Да вы с открытыми глазами сидели, а потом стали на часы смотреть. Мы только с вами поговорили, — улыбался Кузьма.

— А что ж я тогда видел?

— Это, Сергей, мираж. Тут такое бывает, когда слишком жарко и сильно устал. Сам как-то прочитал книгу Стругацких про другую планету и увидел тут очертание города. Думал, с ума сошёл!

Эх, сказать бы ему, что моё сознание в это тело перенеслось из будущего, то точно бы сошёл. Но видение или мираж, увиденный мной, всю дорогу меня не отпускал.

— Уставший вы какой-то. Вы не с «Леонида Брежнева»? — спросил Кузьма.

— Оттуда.

— Несладко вам приходится. Я из «Шарика» в Тобрук ездил в учебный центр для моряков. Они там много чего рассказывают. Правда, что вы по несколько вылетов в день делаете?

— Много работы, Кузьма. Чуть меньше, чем у тебя.

— Да у меня то что! Встал, рюмку опрокинул и пошёл в гараж. Там закусил апельсином, гайки покрутил с ливийцами и домой под кондиционер.

Даже в условиях строжайшего сухого закона, наш человек умудряется найти, что выпить.

— Я так и не понял, откуда ты ездил в Тобрук.

— А, так мы «Шариком» жилгородок называем.

— Ясно. А рабочий день у тебя 8 часов?

— Не-а, я на обед не хожу. Где-то 7 получается.

Через час появились ровные ряды небольших одноэтажных домиков. С шоссе мы съехали на грунт и устремились к въезду в жилой городок. Он был обнесён двумя рядами колючей проволоки. Периметр охраняли ливийские солдаты.

Ворота отсутствовали. Вместо них широкий разрыв в ограждении. Дома чем-то напомнили мне афганские модули светло-зелёного цвета, крытые волнистым оцинкованным железом, на котором разводы ржавчины.

Между домиками были проложены бетонные дорожки и росли низкорослые деревья. Примечательно, что на въезде в городок располагался стадион, окружённый несколькими рядами скамеек. И даже в столь жаркий день кто-то умудрялся подтягиваться на перекладине.

— Совсем себя не жалеет. Как не увижу этого лысого, так он на стадионе. Лучше бы за женой следил, — высказался Кузьма.

Не стал я интересоваться слухами городка о личной жизни его жителей.

Все вокруг были одеты по-летнему — в футболках и шортах, на голове различные панамы, а немногочисленные женщины в светлых кепи.

Кузьма подвёз меня к площадке рядом с одним из домиков.

— Этот дом у нас для командировочных. Запаху не удивляйтесь.

О каком запахе шла речь, я понял сразу. Выйдя из машины, почувствовал амбре, исходившее от канализационного стока. Складывалось впечатление, что все трубы городка сходятся за этим гостиничным модулем для командировочных. Реальность оказалась хуже. Модуль находился рядом с оградой, за которой начиналось «озеро» из сточных вод, покрытое густейшей растительностью. И это в пустыне!

— Не успевает всё впитать Мать-земля ливийская! — радостно сказал Кузьма.

— Надеюсь, вы не используете данный водоём для отдыха.

— Нет. Здесь вообще редко кто на берег моря ездит. Автобус раз в неделю в Сирт нас возит.

Сирт — ближайший крупный город, находящийся как раз на берегу залива Сидра.

За спиной послышалась незнакомая речь, отдалённо напоминающая какой-то славянский язык. Двое мужчин, надрываясь, тащили здоровенную пластиковую 200 литровую бочку.

— Эти откуда?

— Братушки! Болгарские строители, которые и возводят здесь то жилые городки, то хозяйственные постройки. В Ливии вообще много кто из стран Восточной Европы работает.

Кузьма объяснил, что это местные бутлегеры. В погоне за наживой, их не остановил недавний рейд ливийцев по болгарским домам.

— Много браги они вылили. Запах в «шарике» стоял сильнее, чем от нашего озера вонючки.

— А почему городок «Шариком» называете?

— Так это из-за братушек! «Болгарская фирма» по-арабски «шарика Булгария». Вот и приклеилось.

Поблагодарив Кузьму, я вошёл в домик. Всё как и в афганских модулях — коридор, множество комнат и везде рычащие кондиционеры. Наша пятёрка разместилась в отдельной комнате на одноярусных кроватях. Хотя можно было так не ютиться и взять себе как минимум ещё одно помещение. В этом гостиничном модуле кроме нас и десяти человек техсостава никого.

— Серёга, тебе тут оставили «подарочек»! — воскликнул Морозов, когда я вошёл в комнату.

Рядом с кроватью стояли несколько сумок с закрутками. Чего только мне не передали с Родины: огурцы маринованные, помидоры кручёные, вишнёвый компот. И это только в одной сумке!

— Столько закуски, а выпить нельзя, — раздосадовался Саня.

— Не до этого нам будет. Слушайте, чем займёмся, — ответил я, бросил сумку на кровать и рассказал нашу задачу.

Законный вопрос поступил от Олега — почему ему нужно находится здесь? На МиГ-29 он не летает, а самолётов КБ Сухого здесь нет.

— Пока не знаю. Бурченко об этом не говорил.

— Если честно, меня эта командировка начала доставать. Отзывать не отзывают, конкретных задач по испытаниям нет. Ещё и к учениям припрягли, — возмутился Печка.

— Сам уже домой хочу. Миражи вижу в пустыне, — ответил я.

На удивление, Тутонин тоже испытал нечто подобное, когда ехал в «Шарик».

— Конкретные задачи узнаем завтра. Сегодня отдыхаем, — сказал я, взял из сумки конверт с письмом от Веры и пошёл на улицу.

Присев на крыльце, принялся читать. Не думал, что письма так могут радовать. В этом времени, когда нет интернета и мобильных телефонов, аккуратные строчки, написанные любимым человеком на листках в клетку, греют сильнее, чем пустынное солнце. Только от этого тепла тебе хорошо в душе.

Вечером к нам пришёл Фаридович, привезя огромные подносы шашлыка, овощей и фруктов. Обозначенная им ещё днём «кадыма хальфия» оказалась просто задней ногой коровы.

Ночь прошла спокойно. Спать на новом месте было хорошо. Чего не скажешь про утренний кипишь.

Проснулся я от того, что дверь в комнату чуть не слетела с петель. Едва приоткрыв глаза, я увидел посреди комнаты троих ливийцев в камуфлированной форме. Каждый из них был вооружён автоматом.

— Встаём! Быстрее! — вбежал ещё один в комнату ливиец, прекрасно изъяснявшийся на русском.

Остальные наперебой повторяли одни слова — «мухабарат эль-Джамахирия».

Так себе будильник! И чего вообще контрразведчикам нужно в нашей комнате? Так же рассудили и мои товарищи, нехотя поднявшиеся на ноги.

— Что за беспредел⁈ — возмутился Олег.

Один только Морозов и не подумал встать.

— Перебухали, что ли? — спросил Коля, не отрываясь от подушки.

— Приказ всем собраться и построиться перед домом! — надрывался ливиец, расстёгивая кобуру на поясе.

Я быстро надел штаны.

— Живо! — крикнул ливиец.

— Чего кричите? Люди спят. Хотите разговаривать, тогда пойдём на улицу со мной, — ответил я, подойдя ближе к главному ливийцу.

Он был на голову ниже меня, смуглый и с густыми усами. Глаза его бегали из стороны в сторону, осматривая нашу комнату.

— Мы ищем запрещённые напитки. Алкоголь, — ответил он.

— Здесь ничего нет. Мы уважаем законы вашей страны.

За спиной ливийца стоял Тутонин, который слегка отвернул голову в сторону. Кажется, что Витя законы уважает, но не соблюдает.

— Мы вас обыщем…

— Вы выйдите из комнаты и оставите нас в покое. Если мои люди не отдохнут должным образом, они не смогут выполнять задачи в совместных учениях. Тогда познаете гнев вашего лидера. Будете сами ему объяснять, почему не состоялись его учения в заливе Сидра.

Один из автоматчиков указал на лётный комбинезон Олега, висевший на вешалке. Ливиец замялся, когда услышал намёк на Каддафи.

— Вы для проведения учений? Почему тогда вы здесь, а не в столице?

— Не привередливые. Можем и в таких условиях пожить, — ответил я.

Главный возмутитель спокойствия что-то произнёс на арабском, и его подчинённые вышли из комнаты.

— Приношу извинения, — сказал ливиец и покинул помещение, аккуратно закрыв дверь.

После такого пробуждения спать было бессмысленно. В столовой городка за завтраком мы узнали, что был очередной рейд к болгарам по поводу алкоголя. Братушки теперь будут выдворены за пределы не только «Шарика», но и Средиземного моря.

В назначенное время на авиабазе началась постановка задач. Ничего сложного мне в предстоящем полёте не виделось. Взлетели, сопроводили, сели на аэродроме Мисурата. Ту-22 отработают, и мы их опять подхватим.

Одна только особенность — летим сегодня. Командование ливийцев стремилось угодить желанию лидера страны показать зубы «стервятникам запада».

Выйдя из ангара, мы сразу отправились на стоянку к самолётам.

— Родин, зачем столько проблем? Так обязательно сопровождать именно на МиГ-29? — спросил у меня Морозов, когда мы подошли к самолёту.

На соседней стоянке Белевский и Тутонин начали осматривать самолёт перед вылетом. Напротив нашей стоянки два больших ангара с ливийскими Ту-22.

В сравнении с МиГ-29, эти бомбардировщики выглядели великанами. Ещё больше впечатлял размер ракет Х-22, подвешенных под фюзеляжем по одной у каждого самолёта.

— Такое было указание из Москвы. Покажем возможности МиГа, и их купит Ливия.

— Им не хватает истребителей? У них самолётов больше, чем во всей Африке.

Только я собирался ответить Николаю, как к нам подошёл Бурченко. Выражение лица Морозова говорило о том, что он вопросов больше не имеет.

— Не вам, Николай, обсуждать указания руководства. Хоть вы и не военный человек, но есть задачи, которые выполняются испытателями. В данном случае это демонстрация техники нашему союзнику.

— Мне не понравилось, что когда я сплю, в комнату врываются ливийцы с автоматами. Кто знает что у них на уме. Могли и пристрелить, пока спим, — возмутился Николай.

Что сделал Бурченко? А он просто улыбнулся. Его многозначительная улыбка — ответ на любой вопрос. И только попробуй определить, что он за ней скрывает. То ли номер статьи, то ли угрозу увольнения.

— Иди готовься. Сейчас подойду, — сказал я и Морозов пошёл к самолёту.

— Разрядили обстановку? — спросил Андрей Викторович, когда Николай отошёл на несколько метров от нас.

— Избавил вас от ещё пары неудобных вопросов. Зачем нам эти штуки? — указал я на ракеты Р-73 и Р-77, подвешенные на МиГ-29.

— Над заливом всё может случиться.

— Если это учения, что может произойти? Или вы опять нас подводите под очередную провокацию со стороны американцев?

Бурченко усмехнулся, а потом стал более серьёзным.

— Успокойте своих людей, Родин. Пока вы выполняете те задачи, которые вам через меня ставят из Москвы. Американцы церемониться ни с кем не будут. Если вас атакуют, то разрешено применение оружия.

— Сомневаюсь, что будут проблемы.

Палящее солнце продолжало припекать, а в воздух уже поднялись вертолёты, осуществляя прикрытие аэродрома. Даже в пустыне руководство страны и наши советники ждали диверсий. Тем более что Х-22 явно представляли угрозу кораблям ВМС США. Пускай весь флот потопить и не смогут, но на один авианосец залпа нескольких ракет хватит.

— Ваша задача показать возможности МиГ-29. Ракеты — часть демонстрации. Не думайте, что вам не предстоит вновь встретиться с «Хорнетами» или «Томкэтами».

— Я и не сомневаюсь в этом. А вот в адекватных решениях и действиях нашего союзника сомнения есть.

Надев шлем, я развернулся и пошёл к самолёту. Никакой конкретики от куратора. Общие фразы, угрозы и намёки на встречу с противником. Будто мы его не ожидаем.

В расчётное время выполнили запуск и начали руление к полосе. Ту-22 в это время только запустили двигатели.

Я выруливал первым. Белевский на другом борту за мной.

— Здесь уже стоит контейнер с «Оберегом». Включать будем? — спросил Коля, когда мы вырулили на полосу.

— Пока нет необходимости.

— 1й, готов за тобой на полосу, — запросил у меня Белевский.

— Занимай. Пеленг правый, — дал команду Саше встать справа и сзади меня.

В эфире начал вести радиообмен ведущий пары Ту-22. Он оказывается, неплохо говорил по-русски, так что проблем со взаимодействием возникнуть не должно.

Я смотрел на часы. Взлёт нам был установлен в 11:31 по местному времени. Стрелки на часах показывали, что осталась минута.

— Выводим. Максимал! — скомандовал я.

Самолёт задрожал и слегка присел на переднюю стойку. В зеркале видно, как мой ведомый уже готов к взлёту и также опустил нос.

— 30 секунд, — доложил Коля.

— Паашли!

Рванули по полосе. Скорость растёт. Силуэт ведомого прекрасно виден в зеркале. Переднее колесо поднял и аккуратно оторвался от бетонной поверхности.

— Шасси… убрано, — доложил я, переставив кран в соответствующее положение.

— Справа на месте.

— Понял. Влево 45°, на обратный. И рааз!

Аккуратно отклонил ручку управления влево, чтобы как можно плавнее выполнить разворот. С земли за нами наблюдают представители командования ливийцев.

Чтобы показать самолёты во всей красе, нужно пройти пониже.

— Вывод. 100 метров сохраняем. Прибавляем, прибор 500, — дал я команду Саше.

Внизу уже занимал исполнительный старт первый Ту-22. Как только взлетит второй, будем догонять их и пристраиваться.

Через несколько минут мы уже собрались в группу и заняли курс в сторону залива.

— Высота 6000. Выполняем набор, — сказал в эфир ливиец.

— Понял, 701й, — ответил я, называя позывной своего коллеги.

Ещё через пару минут пристроились к нам и МиГ-23, взлетевшие самыми крайними. Наше построение выглядело грозно. Два МиГ-29 справа от бомбардировщиков, слева — ливийские истребители.

— 701й, группу взял под своё управление.

Это уже доложил оператор с борта Як-44, дежурившего в воздухе под прикрытием наших истребителей. Скоро нас должны будут сменить Су-27К с «Леонида Брежнева».

— Тарелка, 701й, выхожу в район работы. Режим 1, — доложил командир Ту-22.

— Вас понял. Режим 1.

Этот доклад означал, что экипажи бомбардировщиков приступили к подготовке применения ракеты. Скорость нужно держать в диапазоне 600–900 км/ч, если пускать ракету на высотах от 1000 до 8000 метров.

На земле условились, что скорость будет 800, а высота 6000. Так и получилось.

— Тарелочка, 321му. До рубежа передачи 50, — напомнил я в эфир.

По заданию нам нужно было передать сопровождение товарищам с «Леонида Брежнева». Пока что никаких предпосылок к замене.

— 321й, группа в воздухе. Ждём команды.

Какой ещё команды⁈ Очередные замуты со стороны руководства?

Но беда не приходит одна. От непрошенных гостей уберечься было невозможно.

Только мы пересекли береговую черту и заняли курс в точку начала боевого пути, экран бортовой РЛС отобразил метки от наших недругов.

— 2й, локатор в работе? — запросил я.

— Точно так.

— Наблюдаешь?

— Да. 4 штуки.

— Тарелочка, 321му. Вижу посторонних в азимуте 350, от меня дальность 130, — доложил я на борт Як-44.

— Понял вас.

Через минуту мы достигли точки начала боевого пути. Медленно пошли выполнять разворот на боевой курс. Где-то позади сейчас берег Египта. Ещё несколько секунд и мы займём расчётный курс для выхода на дальность пуска. Естественно, что всё это условно, а для сопровождения и вовсе ничего сложного. Лети и прикрывай. И только для экипажей Ту-22 усердная работа продолжается в кабине.

— На боевом, цель… — начал докладывать командир группы бомбёров.

Его слова оборвались в тот момент, когда у меня промелькнула сигнализация об облучении.

— 2й, светят на нас.

— У меня ничего. Цели близко не подходят, — спешно доложил Белевский.

А сигнализация не снимается. МиГ-23 куда-то вообще отвернули и стали перестраиваться сверху. Почти вплотную подошли к бомбёрам.

— Тарелочка, я 321й, нас облучают, — доложил в эфир.

— Не вижу никого.

Сигнализация продолжает периодически включаться. Это не есть хорошо, когда мы не видим противника.

— Тарелка, что там?

— Не вижу. Помехи рядом с вами. Весь Восток засвечен, — доложил оператор.

— Понял вас. 2й, роспуск! — дал я команду Белевскому, толкнул ручку от себя и начал пикировать. — Вижу его.

Глава 23

Дыхание участилось. В эфире были слышны запросы от оператора Як-44, но я полностью сосредоточился на двух метках, появившихся на индикаторе.

— Наблюдаю две цели. Начали расходиться, — доложил Николай.

Правильный ход! Главное, чтобы сейчас Саня Белевский не пошёл меня прикрывать.

— Вижу. Дальность?

— Слева — 110, справа — 100.

— Тарелочка, 321й, отвес 1.

— Эм… понял, — неуверенно ответили мне с Як-44.

Конечно, оператор на борту нашего самолёта радиолокационного обнаружения не поверил в столь быстрое занятие мной высоты. Главное, он будет знать, что я её занимаю.

Оператор пока что управлял Белевским, поставив того в вираж на большой высоте. Верное решение! Иметь в запасе лишний перехватчик в групповом воздушном бою необходимо.

Американцы верны тактике, которую они начали отрабатывать здесь на учениях в Средиземном море. Так, они готовятся к встрече с авиацией Ливии.

Суть в следующем. Под прикрытием постановщиков помех скрытно атакует первая группа. Как правило, пара истребителей «Хорнет». Самая надёжная высота для обнаружения и захвата прицела Ф/А-18 — 6000 метров. Завязывают бой, маневрируют. А в это время основная группа атакует вторым темпом, пытаясь как можно быстрее разобраться с противником, который в меньшинстве. И эта группа как раз на подходе в мой район.

Пока на локаторе то и дело вылезала очередная помеха. Но и первая атакующая группа американцев не смогла полностью закрыться за «пеленой», которую ставят их постановщики.

— Отст… роился, — тяжело проговорил Морозов, когда я выводил самолёт из очередного манёвра по направлению.

Сигнал об облучении пропал.

— 321й, группа на подходе. Больших наблюдаем.

Это был голос одного из лётчиков корабельной авиагруппы. Он занял наши места в эскорте так же быстро, как и я вышел из плотного строя. Бомбёров передать успели, но теперь придётся отбиваться.

— Серый, какой план? — спросил Морозов, но я не ответил.

Высота подошла к отметке в 1000 метров. Ручку управления отклонил на себя, прибавил обороты и выровнял самолёт. Помех нет, но и отметка от противника пропала.

— Уходим вправо.

— Подставляемся, — ответил Коля, когда занял курс на американский истребитель.

— Заманиваем, — поправил я

— 1й, отвес 14… готов к манёвру, — доложил Белевский высоту, которую он занял для перехвата.

Как раз пока на меня будет отвлекаться один самолет, и пытаться зайти в хвост другой, Белевский спикирует и перехватит.

— Понял. Тарелочка, 321му, что с остальными? Дайте стрелу, — запросил я целеуказание на ближайшую цель.

— Четыре на подходе с северо-востока. Рубеж 150, — доложил оператор.

Вот теперь совсем весело! Тактика американцев разгадана. Вот только вдвоём отбиться нереально.

— Цель по курсу. Рубеж 60, — доложил расстояние до цели оператор Як-44.

Напряжение растёт. Руки в перчатках взмокли, а в глаз попала капля пота. Не вовремя начало щипать!

— Серый, опять «ножницы» сделают. Саню подтягивай, — подсказывает Морозов, но ещё рано.

Успел смахнуть пот с брови, пока снова мне в глаз не попало.

— Четвёрка на рубеже 110, — вышел в эфир оператор.

Основная ударная группа находится уже на рубеже постановщика помех. Моя цель прямо по курсу не сбавляет скорость и не маневрирует. И ещё один где-то сзади слева. Так меня ещё не накрывали!

— Дальность 45, — доложил по внутренней связи Коля.

— Цель по курсу. Отвес 3, рубеж 45, — быстро выдал оператор местоположение американца.

Визуально наблюдаю на встречном курсе «Хорнет». Чувствую, что где-то слева уже наводится на меня второй. Однозначно думает, что мы о нём не подозреваем.

— Серый, нас накроют. Давай к берегу!

— Не ссать! — ответил я Николаю.

Ещё несколько секунд выдержать, чтобы первая атакующая пара никуда не делась.

— 322й, внимание! Манёвр! Отвес 4, — скомандовал оператор.

— Понял, — громко ответил Белевский.

Слишком рано! Саня может промахнуться, пикируя с такой высоты.

— 321й, по курсу выше 2, рубеж 25.

Пора бы уже включить прицел на излучение, чтобы отпугнуть супостата. У него есть пространство для манёвра. Только нужно сделать его первым.

— 1й, от тебя слева. Цель вижу.

То что нужно!

— Понял. Внимание, манёвр!

Резко отвернул вправо, чтобы не дать сманеврировать американцу. Ещё километров 10, и он бы начал обход первым.

— Уходит. Слева, слева! — подсказывает Коля, и я вижу как «Хорнет» начал крутить одну за одной бочки.

Ручку резко на себя, обороты максимал. Выполнил боевой разворот, и вот я уже на хвосте у «Хорнета».

— 2й, цель по курсу. Захват, — доложил Белевский.

— Над нами прошли, — по внутренней связи вышел Коля.

Не смог выйти мне в хвост второй самолёт. Вместо этого сам попал под облучение Белевского.

— Тарелочка, 002й, группу наблюдаем. Прошу целеуказание, — прозвучал в эфире голос Апакидзе.

Он сейчас ведёт четвёрку Су-27К, которая должна сковать четвёрку американцев. Успели!

Как же вовремя подходит подкрепление! Вот теперь всё по-честному. Бой два на два!

Уже нет смысла слушать, что докладывает оператор и куда отворачивает ударная четвёрка американцев.

— Слева под 30.

— Переворот и пикируй.

— Вижу справа!

— Наблюдаю… зааахват!

Над нами идёт противостояние Белевского со своим противником. А в нескольких десятках километров севернее и вовсе карусель четыре на четыре.

— Уйди влево!

— Вправо! Вправо!

— Бери ведомого!

— Срыв захвата. Опять иду за ним.

В эфир не пробиться от слова совсем. Иногда даже было слышно прерывистое дыхание и громкие голоса американцев. Они так нервничают, что даже на другие частоты полезли?

Но у меня свой противник. «Хорнет», как не крутился, так и не смог меня сбросить на первом же манёвре.

Оппонент выполнил горку и тут же переворот. Сейчас будет вниз уходить. Угадал!

Обманка американца не удалась. Я вышел слева и накрыл его сверху. Так и продолжаю висеть у него сзади.

— Влево, влево. Теперь вправо, вправо! — подсказывал Николай.

Близко подойти у Ф/А-18 не выходит. Держу его на расстоянии в 10–12 километров. Снижаемся всё ниже. Пытается уйти на предельно-малую высоту, но американец слишком разболтал самолёт.

— Сейчас цепанёт! — громко говорит Коля.

Пилот «Хорнета» пикирует вниз и у самой воды выводит самолёт. Рисковал сильно!

Такой опасный манёвр не избавляет американца от нашего преследования. Теперь он задирает нос и пробует управляемую бочку. И это на 1000 метров в море!

— Отстрел! — произнёс я, наблюдая яркие вспышки ловушек, выпущенные американцем.

Успеваю отклонить ручку на себя и затормозиться, набрав пару сотен метров. Вспышки остались под нами. Тут же смотрю на параметры двигателей. Если эти штуки попадут в воздухозаборники, будет печально. На малой высоте совсем грустно! Можно и не успеть прыгнуть.

В кресло вжимает всё сильнее с каждым таким углом атаки.

— Проскочили. Он уже справа, — сказал Николай, когда я увидел в нескольких километрах огни из сопел двигателей «Хорнета».

Ручку сначала вправо, а потом выхожу под ракурсом к нему. Рычаг управления двигателями на упор полный форсаж, и устремляясь за «Хорнетом».

Он пытается уйти на скорости, но ошибается с направлением выхода из разворота. В итоге, чуть было не встал на встречный курс со мной.

Разворот в его сторону и начинаю прижимать его к воде. Но не жмётся. Умело отворачивает в нашу сторону и ныряет под нас.

— Перекладка влево, — проговариваю я, а самолёт, выжимая все манёвренные характеристики, опять накрывает противника.

Снова слева от Ф/А-18. Он чуть ниже меня, но продолжает пытаться уйти. Высота 2000 метров, а у американца и того ниже. Слышу в эфире, как Белевский уже закончил со своим оппонентом и уходит на базу Мисурате.

Вижу, что и мой оппонент устал. Маневрирует всё медленнее. Представляю, как у него там в кабине шалят нервы. Почти десять минут непрерывной сирены предупреждения об обнаружении сильно могут на психику повлиять.

— 321й, задание прекратить. Посадку по заданию в Мисурате.

Есть соблазн продолжить, но приказы нужно выполнять.

— Понял. Выполняем. Оружие выключено, — доложил я и отвернул в сторону берега.

«Хорнет» мгновенно исчез из поля зрения. Больше вступать в бой он не захотел.

— Набор 4500, связь с Мисурате-контроль, — передал меня под управление диспетчеров этой авиабазы оператор.

— Понял. Спасибо за управление, — поблагодарил я.

Можно выдохнуть. Тело неожиданно почувствовало такое расслабление, что я чуть было не накренил самолёт.

— Родин, ты и устал? — посмеялся Морозов.

— А ты попробуй так погонять. Вспотел и успел высохнуть несколько раз за время полёта.

— Так на то она и «собачья свалка», — ответил Николай.

Не люблю я это название ближнего воздушного боя, которое используют американцы. Однако, сейчас оно действительно подходило под описание нашего полёта.

— Дрались, как собаки на улице, — сравнил нас с четвероногими Коля.

— Странное сравнение. По мне так мы полностью разгадали план и всё сделали чётко. И ливийцы не сдрейфили, — ответил я, посматривая в сторону западной части залива Сидра.

Там выполняет плавный разворот группа Ту-22 и их эскорт из 4х Су-27К. Предполагаю, что ливийцы на МиГ-23 уже выполнили посадку на аэродроме и обсуждают произошедшее.

— Белевский сейчас с Тутониным новую порцию флотских мыслей обсуждают, — сказал Николай.

— Могут себе позволить.

Перед глазами открывался прекрасный вид на береговую линию залива. Яркое солнце пригревает через фонарь кабины. Впереди скалистые берега и до аэродрома каких-то 150 километров.

Ощущение на душе, что сделано всё правильно.

Посадка на аэродроме произошла штатно. На стоянке нас уже встречала группа техников со всем необходимым. Топливозаправщик готов заправлять, вооруженцы «зачековывать», а остальной личный состав в ожидании нашего выхода на бетон.

Только мы открыли фонарь, как раздались аплодисменты. Радостные лица коллег, которые не меньше нас заслуживают таких оваций.

Мы медленно спустились по стремянке на бетон и попали в эпицентр похлопываний, рукопожатий и других всевозможных проявлений одобрения сделанного дела.

— Среди ливийцев уже слухи пошли, что американцы могут уйти из Средиземного моря, — поздравлял нас один из инженеров.

Ну, началось! Сейчас будут радоваться, что уйдут. Потом и вовсе захотят в Крестовый поход на Вашингтон. По большому счёту, нам сильно повезло, что американцы устали. Ещё неизвестно, как отработала наша четвёрка.

— Главное, чтобы всё мирно. Не давать им зазнаваться только. Как наши Коля и Сергей делают.

— Обделаться, как в случае с Вьетнамом они не могут. Тем более, уступив нам, — выразил мнение другой.

— Надо продолжать их отпугивать. Я даже готов продолжить командировку, — выразил один из техников своё мнение, спускаясь по стремянке.

Ближе к истине. Любимые слова о нанесении стратегического поражения Советскому Союзу и сравнение с «Империей зла» — всё это не просто слова нынешнего президента США. Это направление и руководство к действию для правительства.

— Сам чего думаешь? — спросил у меня Коля.

Его вопрос был услышан нашими техниками. Они тут же замолчали, ожидая от меня какого-то мотивирующего слова. По выражениям лиц понятно, насколько им хочется насолить американцам. Но в глазах советских людей нет злобы, ярости и ненависти. Они не хотят крови.

— Всё это сынки, пыль. Лишь бы не было войны, — тихо сказал седой техник, поправляя панаму-афганку со звездой по центру.

— Старый дело говорит. Мужики, вы молодцы. Надо к повтору самолёт готовить? — спросил у меня инженер комплекса, закуривая сигарету.

— Готовим. Мы отойдём, — ответил я, заметив беседку за газоотбойником.

В дискуссию о том, к чему приведёт сегодняшний, по сути, выигранный бой, мы с Николаем не вступали.

А вот вопросов по поводу раскрытия тактики я не избежал.

— Как ты понял, что именно там будут перехватчики? — спросил Николай, когда мы присели на скамейку.

Сомневаюсь, что подобная тактика уже описана в советских военных учебниках. Ведь именно в Ливии американцы проведут образцовую операцию с привлечением большинства типов авиации и комплексным использованием всех средств радиоэлектронной борьбы. Естественно, за минимальное время.

— Подумал, что нет смысла ставить помехи сзади. Если только не хочешь кого-то прикрыть.

— А четвёрка, которая первой попалась нам на локаторе?

— Коль, ну это было бы слишком явно. Выполнять перехват бомбардировщиков, не имея численного превосходства. Ещё и дали себя обнаружить. И вновь возвращаемся к тому — зачем помехи ставить позади нас?

Я взял паузу, чтобы перевести дыхание, и облокотился на спинку скамейки. База, на которую мы приземлились, кардинально отличалась от Аль-Джуфра. Всё же, близость к морю сказывается и на местности. Здесь и зелёная трава, и отдельные пальмы. А вдалеке можно разглядеть и очертания портовых кранов местного морского терминала.

Сама авиабаза Мисурата не что иное, как учебный аэродром ливийского авиаучилища. Или как они его здесь называют колледж.

Техники много и она пестрит разнообразием. Здесь и вертолёты Ми-2, и чешские Л-39, и югославские СОКО G-2 и J-1E. Последние, если судить по подвешенному вооружению, частично переоборудовали в лёгкие штурмовики.

— Ну как? — зашёл в беседку Белевский, пожимая нам руки.

— Устали, Сань. А Витя чего такой? — кивнул я в сторону Тутонина, который судорожно чесал правое ухо.

— Заложило и не отпускает. С 10 километров вниз пролетели за минимальное время. Я думал у меня затылок в заднюю кабину уйдёт, — сказал Саня, почесав голову.

— А я до самой посадки «улыбался». До сих пор уголки рта болят, — добавил Витя, продолжая бурить пальцем ухо.

Обсуждение вылета закончилось, когда нам сообщили о готовности техники к вылету.

После получения команды на вылет, мы направились к самолётам. Как только запустились, диспетчер довёл изменение задачи. Нам было предписано после взлёта вернуться в Аль-Джуфру, где нас уже ожидал разбор сегодняшнего вылета.

Приземлившись на базе, я заметил на стоянке Бурченко и генерала Ждунова, ожидающих рядом с машинами. Пока мы закончили все процессы с заруливанием и выключением, они быстро подъехали к нам.

Суровое выражение лица Ждунова говорило само за себя.

— Проявили инициативу, значит? — спросил он у меня.

Мог бы и поздороваться! А так даже руку мою в сторону убрал. Смотрю на Бурченко и понимаю, что он уже с генералом переговорил «по душам».

— Выполнил поставленную задачу, товарищ, генерал-лейтенант, — ответил я.

За спиной послышались шаги. Повернув голову, я увидел двух ливийских лётчиков в снаряжении. Это те двое, что работали с нами, прикрывая Ту-22.

С началом атаки, они перестроились в более плотный порядок. Не знаю, чем бы это помогло бомбардировщикам, но в бой они не вступали.

— Хорошая работа, товарищ, — пожал мне руку один из них, с трудом произнеся фразу на русском языке.

— Спасибо.

— А нам могут такой самолёт дать? — спросил второй, показывая на МиГ-29.

— Любой каприз за ваши деньги, — ответил я с улыбкой, но ливийцы не поняли моих слов.

Бурченко что-то сказал им на арабском, и они ещё раз поблагодарив, ушли в сторону командно-диспетчерского пункта. Лицо Жданова, несмотря на загар, покрылось красными пятнами.

— Улыбаетесь, Родин? Я бы на вашем месте готовился отвечать на вопросы командования 5й эскадры и Министерства обороны. И даже ваш куратор вам не поможет, — грозно заявил генерал.

— Мы с вами уже это обсудили. Никто не хотел, чтобы подобное случилось. Со стороны группы Родина нарушений указаний нет…

— Нет? Он нарушил порядок проведения учений! Это повлекло за собой последствия для нас. Посмотрим, что с ним будет, когда он вернётся на корабль. И как в глаза коллегам смотреть будет.

Ждунов злобно зыркнул на меня и, пригрозив кучей рапортов, ушёл к машине. Совсем не понимаю, что происходит. Похоже, что для самолётов авиагруппы «Леонида Брежнева» всё пошло не по плану.

— Догадываешься, что произошло?

— Есть потери? — переспросил я.

— На наше счастье, американцы потеряли только самолёт. Пилота вытащили из воды наши спасатели и доставили на «Карл Винсон», — ответил Андрей Викторович.

— Это же новый авианосец, — сказал я, вспоминая, что этот корабль появился совсем недавно. Вот только его не было в Средиземном море. В эти дни.

— Верно. Это третий авианосец, который находится у берегов Ливии в данную минуту. Вот теперь американцы точно готовы к операции…

Глава 24

Март 1985 года, ТАВКР «Леонид Брежнев», Средиземное море.

Возвращение на корабль было не самым быстрым. Даже с авторитетом Бурченко, найти «лишний» вертолёт было делом сложным. Все винтокрылые машины 5й эскадры были задействованы по другим задачам.

Меня больше интересовал вопрос с потерей самолёта у американцев. Вони теперь будет на весь Средиземноморский бассейн. А как на это отреагирует командование и руководство из Москвы, совсем непонятно.

Наш Ка-27 коснулся взлётной палубы уже на закате дня. Соосные винты начали останавливаться, а мы выходить из грузовой кабины.

На палубе заканчивали погрузку двух МиГ-29К на подъёмник. Техники, обслуживающие Су-27К, занимались швартовкой. Водитель тягача размахивал руками, возмущаясь скоростью крепления водила к самолёту. Спешит закончить лётную смену как можно быстрее.

Личный состав обслуживающий аэрофинишёры, проверяет их целостность перед уборкой. Несколько лётчиков авиагруппы, которые задержались после вылетов, приветливо машут и приглашают на вечерние посиделки в кают-кампанию.

Я поднял глаза на флаг Военно-морского флота СССР, развивающийся на гафеле. Каждый раз, когда его вижу, гордость берёт за страну.

— Надо предложить сделать вертолёты побольше, — кряхтел Олег, выйдя на палубу из Ка-27 позади меня.

— Просто ты слишком здоровый для такой грузовой кабины, — похлопал его по спине Тутонин, который был гораздо меньше габаритами Печки.

— Перекачался, брат, — продолжил подшучивать над Олегом Саня Белевский, закидывая на плечо сумку.

— Кто ещё что скажет? — возмутился Печка, разводя руками в стороны, будто приглашая нас на разборку.

— Ну правда! На тебе скоро комбинезон сходиться не будет, — ответил я и пошёл в сторону надстройки.

— Зато у меня пресс под рубашкой гладить можно, — крикнул он мне вдогонку.

Морозов тоже не прошёл мимо возможности сумничать. Правда сделал это не при Печке, а догнав меня рядом с площадками для стоянки самолётов.

— Гибон перекаченный, — прошептал он.

Не вышло, пока у этих двоих помириться. Как по мне, не дерутся и хорошо. Задачи выполняются, испытания проводятся. Только до какого времени наша группа будет действовать в условиях строжайших «непоняток» и секретов, одному Бурченко известно.

Андрей Викторович нашёл меня спустя два часа в каюте, когда я лёжа на шкомке перечитывал письмо от Веры.

— Пройдёмте со мной, Сергей Сергеевич, — сказал он, заглянув к нам.

— Далеко? — спросил я.

— Нет, но надолго, — усмехнулся Бурченко.

Как и подобает законам всех военных жанров, вечерние посиделки в кают-компании теперь пройдут мимо меня. Пока надевал кроссовки, Морозов сел на шкомку, готовясь что-то спросить. Однако не торопился этого делать, наблюдая, как я завязывал свои «Ромики».

— Совещание? — спросил Николай.

— Наверняка.

— Слышал, что генерал в Ливии нами недоволен?

— Признаюсь, мне редко попадаются довольные генералы, — улыбнулся я.

— Ты не переживай. Всё мы делаем правильно. У Белевского и Вити приказ. У нас троих — задача. Все мы люди служивые.

Морозов говорил как-то уж обречённо. Будто ждёт чего-то неизбежно плохого. Я посмотрел на него и увидел человека, отправляющегося в последний бой. Он провёл рукой по волосам и продолжил.

— Я знаю, что это не наша земля, море и страна. Да и про ливийских военных наслышан. Но тут и простые люди живут. Женщины, дети и старики. Они не виноваты в том, что какому-то «актёру» взбрело в голову наказать не понравившегося ему князя этих земель.

Николай откровенничал первый раз на эту тему. Я ни разу за всю командировку от него не слышал подобных слов.

— Справимся с этими «стервятниками Запада», — ответил я, одобрительно похлопал Саню по ноге и пошёл к двери.

— Просто, чтобы ты не сомневался в следующий раз. Наши манёвры и заходы в хвост до поры до времени. Кому-то придётся пустить ракету первым.

Я ничего не ответил и вышел в коридор. Ни на какое совещание мы с Бурченко не проследовали.

— Нам надо бы обсудить произошедшее и отношение к инциденту старшего группы советских военных специалистов в Ливии, — сказал Андрей Викторович, замедляя шаг.

В данный момент мы следовали в сторону кабинета, где проходили предполётные указания. Возможно, именно там собралось начальство.

— А мы ориентируемся на его отношение?

Класс указаний мы прошли. Пока я терялся в догадках, куда мы идём.

— Нет конечно. Но репутацию он вам может подпортить.

— Не вам, а нам, — поправил я Бурченко.

— Скрывать не буду, что моё ведомство сделает всё, чтобы на нас не падала тень. Про Министерство авиационной промышленности так не думаю.

После произнесённого, я остановился. Такое отношение Бурченко выглядело очень странным.

— Мы ваши указания выполняем, Андрей Викторович. Думаете, вы настолько незаметны на корабле, чтобы ваши действия остались незамеченными?

— Родин, вы же проницательный человек. Я вам лишь довёл возможный результат рапортов, жалоб, слёз и возмущений со стороны генерал-лейтенанта Ждунова, — усмехнулся он и подошёл ко мне вплотную, готовясь что-то прошептать. — Я своих не бросаю. Запомните это.

— Постараюсь.

Слова громкие, но за ними должны быть и действия. Равнодушия к нам со стороны Бурченко за время командировки я не видел, если дело касалось группы «Куб». В разговоре со Ждуновым он ему намекнул на верный порядок наших действий.

Тут я прислушался к громким голосам, доносившимся из кабинета предполётных указаний.

— Он действовал согласно обстановке и моего приказа. Мы с вами в боевом походе, а не на главном военно-морском параде!

Так громко может говорить только Ребров. Дверь в кабинет открылась, и в коридор вышел Павел Ветров. Вид у него был уставший и потерянный.

Он собрался что-то сказать, но Бурченко остановил его, приложив палец к губам.

— Свободны, молодой человек, — тихо сказал Андрей Викторович.

Ветров, судя по скорости перемещения, был очень рад подобной возможности. А вот мне не прельщало быть в роли подслушивающего.

— Я пойду.

— Останьтесь. Нам предстоит ещё разговор с командирами.

— Поговорить можно и после того, как они закончат.

— Ну, они уже полтора часа как определяют степень вины полковника Реброва и лейтенанта Ветрова, — взглянул на циферблат наручных часов «Омега».

Часы не самые дешёвые. Особенно если учесть, что они от американской фирмы.

— Интересная у вас модель часов.

— Да. Между прочим, это подарок товарища Русова. Мы с ним были в одной зарубежной командировке. По её окончании и получил от него.

Как же всё взаимосвязано! Не думал, что у Бурченко были такие контакты с будущими членами политбюро. Таинственный Русов продолжает открываться для меня с разных сторон.

Дверь в кабинет открылась с грохотом. Кто-то дёрнул её так, что она чуть с петель не сорвалась.

— Копаетесь, как Чебурашка в апельсинах, не знаете, где край, а где конец!

— Ребров, мы с вами не закончили, — крикнули Вольфрамовичу из кабинета, когда он вышел в коридор.

— У меня предполётный режим. Ваши же документы соблюдаю, — ответил он и направился в нашу сторону.

Давно я его таким заведённым не видел. Похож на вулкан, который вот-вот извергнет лаву.

— Родин, кто так летает? Чё ты его не сбил? — спросил у меня Гелий Вольфрамович.

— Кого?

— Да козла, которого ты гонял по заливу. Сейчас бы не безопасник нами бы занимался, а другой… институт глубокого бурения, верно? — обратился он к Бурченко.

— Подтверждаю, Гелий Вольфрамович, — довольно кивнул Бурченко.

— Хотя тут и своих особистов хватает. До встречи на предполётных, — пожал Ребров нам руки и пошёл дальше.

Войдя в класс, мы обнаружили совещающихся Граблина, генерала Совенко, командира корабля и представителей особого отдела Средиземноморской эскадры. Картина ясная, как белый день. Ветрова и Реброва вызывали по делу об аварии американского самолёта.

— Разобрались? — спросил Бурченко, поздоровавшись со всеми.

— Без ста грамм не получится, — улыбнулся один из особистов. — Вот бы хотели поговорить с товарищем Родиным.

Так-так! Ну, Бурченко! Не мог сказать, что на допрос меня ведёт.

— Я поприсутствую. Сергей Сергеевич — мой человек, — ответил Андрей Викторович, присаживаясь на стол в первом ряду.

— Избежать разговора не получится, как я понимаю? — уточняю.

— Думаю, вы не против. Ничего не скажете по поводу инцидента? — спросил у меня Совенко.

— Мне было некогда в последние пару дней. Да и про аварию, которую вы обсуждаете, я узнал от посторонних людей.

Тимур Борисович рассказал, что произошло. Паша Ветров, вылетев в составе четвёрки на перехват американцев, слишком увлёкся преследованием оппонента с борта авианосца «Карл Вильсон».

Он выполнил такой же отстрел ловушек, как и я, сделав «кадушку» вокруг самолёта американца. Тот не смог его удержать на своей высоте, резко снизился. Не успевая вывести самолёт из пикирования, лётчик ВМС США покинул кабину «Хорнета», дёрнув «за ручки».

В полёте Ветров доложил, что американец его обстрелял.

— Как вам история? — спросил у меня представитель особого отдела.

Кроме того, что сомнительно было вообще делать «кадушку» после обстрела, всё вполне реально.

— Правдоподобно. Извините, но почему вы спрашиваете меня?

— Это же ваш подопечный, — сказал Совенко.

— У лейтенанта Ветрова есть командир. Я ему никто.

— Вы его отбирали в полк вместе с полковником Ребровым. Отзывались о нём хорошо. Часто летаете с ним. Что можете рассказать нам про Павла Ветрова? — спросил особист.

— Вы уже сами сказали, что я отзывался о нём хорошо. Моё мнение не поменялось.

Зачем было тогда делать такой резкий и опасный манёвр, мне непонятно. Но ещё более удивляет, чего так пристали к Ветрову особисты.

— Вы ведь хорошо изучили его личное дело, так? — спросил за спиной Бурченко.

— Я не изучал его личного дела.

— Почему? — спросил один из особистов.

К чему клонят эти ребята? Как будто они не знают почему!

— Если вы не забыли, то перед вами гражданский человек. Какое я имею право ознакомляться с такими документами?

— Не имеете, но вы оценивали его лётные качества перед рекомендацией командованию, — улыбнулся Совенко.

— А у вас есть претензии к его лётным качествам. Вы ещё с американцев возьмите показания. Они с ним уже в боевой обстановке познакомились.

— Выбирайте выражения, Родин! Здесь старшие по званию находятся! — возмутился Совенко.

Что-то совсем я не узнаю своего командира в Анголе. Тогда он такими речами не бросался. Всё было на результат и качество работы направлено.

— Верно. Только я повторяю, что перед вами гражданский человек. У меня нет воинского звания, товарищ генерал-майор.

За спиной прокашлялся Бурченко.

— Если вы закончили. Попрошу нас оставить. Тимур Борисович, дальнейший разговор не входит в ваш круг обязанностей, — сказал Андрей Викторович.

— Как это понимать? — удивился Тимур Борисович.

Жёстко со стороны Бурченко, но Совенко и правда не посвящён в наши дела.

— Пойдём, Тимур Борисыч! У товарищей есть дело к полковнику Граблину, — встал со своего места командир корабля, а вместе с ним и особисты.

— А Родин тут при чём? — возмутился Совенко.

Да когда же он поймёт, что надо освободить кабинет!

Когда мы остались в кабинете втроём, Бурченко перешёл к разговору.

— Нашли, что искали? — спросил Граблин, вытирая платком слезу в правом глазу.

Подхватил какой-то вирус Дмитрий Александрович. В нос разговаривает, голос хриплый. И так немало у него болячек.

— Нет. Не получилось у нас найти утечку, — ответил Бурченко, поворачиваясь ко мне.

— Ваши подозрения насчёт обозначенных людей тоже не подтвердились, — продолжил Граблин.

— Да. Выходит, мы имеем дело со слишком грамотным противником.

Почему-то мне кажется, что я тут лишний.

— Мне вообще можно присутствовать при этом разговоре? — спросил я.

— Да, Родин. Полковник Граблин и я считали, что есть определённые люди, которые бы могли рассказывать о наших планах американцам. Технически это сделать было сложно, но возможно. Опасения не подтвердились. Все подозреваемые прошли проверку.

Подозревал я, что какую-то шахматную партию разыгрывает Бурченко на фоне манёвров в воздухе и на море. Что именно, рассказывать он мне не собирается. Да и не хочу я знать.

— И теперь мы должны понять, как нам предотвратить налёт на Ливию. Примерная дата удара определена, — сказал Граблин.

Дверь в класс открылась, и вошли командующий эскадрой вместе с командиром корабля и Гелием Вольфрамовичем.

— Опять вы здесь, лётчик-испытатель Родин? — подошёл ко мне вице-адмирал Седов, протягивая мощную руку.

— Так точно. Я тоже рад вас видеть.

— Не могу ответить вам взаимностью, но согласен с фактом вашей высокой компетенции. Вы у нас основной специалист по нейтрализации угрозы американских самолётов, — прошёл дальше к карте Валентин Егорович, снимая фуражку.

— Ага! И по лётчикам авиагруппы, — шепнул я Реброву, который шутку оценил.

Вице-адмирал начал доводить последние данные разведки и анализа обстановки.

Теперь 6й флот насчитывал в Средиземном море три авианосные ударные группы. 50 кораблей, не считая судов обеспечения. Почти 200 самолётов, ещё могут привлечь воздушные суда с аэродромов в Европе. После количества озвученных американских сил в Средиземном море, у меня даже волосы на спине встали дыбом от волнения.

А у нас эскадра в составе 30 кораблей и одного авианесущего крейсера со смешанной авиагруппой на борту.

— Сами понимаете, силы почти равны, — улыбнулся Седов.

Не теряет чувство юмора вице-адмирал.

— В случае атаки Ливии у нас есть приказ сбивать самолёты американцев? — осторожно спросил командира корабля.

— Нет. Есть задача всеми силами помешать атаковать Ливию. Сами понимаете, что это невозможно, — сказал Бурченко.

Седов ходил вдоль карты, периодически останавливался и всматривался в районы Средиземного моря.

— Что в самой Ливии? — спросил Седов.

— Там уверены в том, что они удар выдержат. Вот только они слишком самоуверенны в этом, — ответил Андрей Викторович.

— Предлагаю продолжать наблюдение. Держать связь с берегом и передавать информацию о действиях 6го флота, — предложил командир «Леонида Брежнева».

— Не сильно это поможет, — махнул рукой Седов.

Вице-адмирал обвёл всех взглядом. Он ждал каких-то предложений, но все молчали.

Ко мне пришло понимание, что подобную операцию американцы должны были провести в 1986 году. Всё в лучших боевых традициях «матрасников».

Огромное число самолётов и кораблей. Предварительная подготовка, которая представлена как учения в Средиземном море. К слову, она уже началась.

Заранее отработали они и уничтожение надводных и наземных средств ПВО. И в самый неожиданный момент провели операцию, получившую название «Каньон Эльдорадо». Пафосно и по-американски.

В тот раз результат был весьма плачевный — почти сотня погибших ливийцев, уничтоженные военные объекты, а также много самолётов. Даже приёмная дочь Каддафи погибла от удара по резиденции лидера Джамахирии.

— Утром жду предложения. Если кто-то чего дельного придумает и ночью меня может потревожить. Пока перерыв.

Мы вышли в коридор, но пока я отбросил мысли об отражении удара. Мне нужно было разобраться с Ветровым. Для этого я перехватил Бурченко.

— Что случилось, Сергей? — спросил он, когда я отвёл куратора в сторону.

— Что за игры, Андрей Викторович? Привлекли меня к какой-то игре с поимкой предателей. Ещё и никого не нашли.

— Да. Этот вопрос требовал проверки. Мы предателя не нашли и хорошо. Что-то ещё?

— Конечно. Ветров и я тут при чём?

Бурченко улыбнулся, пару раз похлопав меня по плечу.

— Жизнь — лучший сценарист. Эта была моя идея проверить вас. Слишком многое вас связывает с Павлом. Ничего не замечали в нём странного?

И правда, пару намёков было. Отличное пилотирование, погибший дядя в Афганистане, некоторые фразы… Да не бывает такого!

— Как звали его дядю?

— Всегда знал, что вы чертовски проницательны.

Глава 25

Очень уж не хотелось мне быть правым в своих догадках сейчас.

Вот уж не знаю, как эта история пересказывается в войсках. Где бы я ни был по роду испытательной работы, ни от кого не слышал разговоров об угоне МиГ-29.

Мне казалось, что случившееся в Афгане в новогоднюю ночь 1982 года так и осталась в окрестностях Шинданда. По крайней мере, забыть об этой трагедии мне коллеги Андрея Викторовича советовали настойчиво.

А сейчас, судя по довольному лицу Бурченко, он рад возвращению этой истории на повестку дня. Будто оставил на десерт!

— Не разделяю вашего хорошего настроения. Этот парень в инциденте с американцем не виноват, верно? — спросил я.

— Конечно, нет. По нему сработали американцы не только из пушки Ф/А-18. Более того, в руле направления его МиГ-29К найдены повреждения от разрыва ракеты системы ПВО.

— Тогда в чём дело?

— Родин, вы как маленький. Ветров — родственник предателя. Его не то что к самолёту нельзя подпускать, но и на свободе держать опасно. Сопоставьте факты и всё поймёте.

Да уже сопоставил! Комбинатор из Бурченко совсем никакой. Неужели, он предположил, что Ветров собирался угнать самолёт и посадить его на палубу американского авианосца?

В кабинет постановки задач вернулся Ребров. За ним зашли Апакидзе и Граблин.

— Сергей Сергеевич, вы нам нужны, — позвал меня Тимур Автандилович, выглянув из кабинета.

— Я скоро.

— Не врите, — шепнул Бурченко.

— Через 10 минут.

Апакидзе удивился такому знаку равенства между 10-ю минутами и «скоро». Он вернулся в кабинет, захлопнув дверь.

— Теперь попробуйте меня переубедить, Родин. У вас меньше 10 минут.

— В чём предательство Ветрова?

— Попытка угона самолёта, — спокойно сказал Бурченко.

Это уже даже не смешно.

— То есть вы считаете, что Павел Ветров мог бы угнать самолёт, находясь в открытом море?

— Да. Помните, был эпизод у него с отказом двух двигателей? Так вот, они были попросту выключены им лично. Он падал, падал. Тем самым уходил ниже уровня обнаружения наших локаторов. Плюс облачность была. Вывел самолёт, но слишком высоко. Не рассчитал.

Большей ерунды в жизни не слышал. Кто же интересно Бурченко подсказал такую идею?

— А как же помпаж и пролёт самолёта рядом с ним?

— Никто самолёта не видел.

— Но помпаж был, верно?

Андрей Викторович расстроено выдохнул. Видимо, его версия о попытке угона рассыпалась

— Хорошо. В первом случае можно поверить в случайность. Но сегодня он подлетел очень близко к американскому авианосцу. Мало того, выполнил проход в непосредственной близости. Зачем?

Это в характере Ветрова и его друга Борзова. Безбашенные парни!

— И вы думаете, что он собирался сесть на палубу? Не смешите меня. Ему проще было долететь до Крита, Сицилии или Мальты. Американских баз куча!

— Но тогда бы мы очень быстро узнали о его бегстве. У нас везде есть резидентура.

— Хорошо. А стреляли в него в качестве приветствия?

Бурченко снова помрачнел. Может он хотел до меня достучаться, предоставив столь «убедительные» доказательства. Сомневаюсь, что столь серьёзному разведчику нужно моё одобрение. Тут нечто другое.

— Родин, вы слепы. Ваша привязанность к этим двум лётчикам затмевает вам взор. Вы в них видите подобие себя — людей, больных небом. Молодых, дерзких, спортивных и, что уж там, рождённых летать.

В чём-то он прав. Гера и Паша действительно отложились у меня в памяти, когда я ездил и отбирал лётчиков в полк вместе с Ребровым. И сейчас мне часто выпадает с ними летать.

Но голова у меня думает хорошо. Факты я сопоставлять умею. У Валеры в Афгане был чёткий план и поддержка со стороны. Он действовал не один. А здесь у Ветрова нет сообщников. Хотели бы американцы «пустить к себе на палубу» МиГ-29К, то сделали бы это. Стрелять зачем?

— Вы и меня косвенно вините?

— Нет. Вы скорее застрелитесь, чем Родину предадите. С вами в этом смысле скучно, — усмехнулся Бурченко, похлопав меня по плечу.

— Уверены, что Ветров вообще знает про предательство Валеры?

— Знает. Только тщательно это скрывает. Это сломает ему всю жизнь. А он больше самой жизни хочет летать. И не важно на чём, кем и где.

— Он советский офицер. Валера считал, что был недооценён командованием. Здесь такого нет.

— Будет, — махнул рукой Андрей Викторович и пошёл по коридору в сторону схода.

Умеет он дать пищу для размышлений и эффектно исчезнуть. Голова идёт кругом от размышлений.

Если Ветров со мной столь приветливо общался, то ему неизвестна моя роль в истории с Гаврюком. Надеюсь, этот факт Бурченко смог утаить.

— А вот интересно, как бы вы поступили сейчас в той ситуации с угоном? — вернулся Бурченко, чтобы задать главный вопрос.

— Валера — предатель. Окажись я снова там, в небе Афгана у него на хвосте, сделал бы тоже самое.

— Я у вас спросил не про Гаврюка.

— Так и Ветров никого из своих не убивал и самолёт противнику не перегонял.

— Это пока. Предпочитаю не доводить до этого момента и остановить его порыв на корню, — сказал Бурченко и ушёл по коридору.

Я вошёл в кабинет и попал в эпицентр очень жарких споров. Ребров водил указкой по карте, а Граблин выхватывал этот деревянный предмет у него из рук. Апакидзе, на удивление, сидел за столом и смотрел за разгорающимся спором.

— Вот и ты, Серёга. Давай их разнимать, а то драки не избежать, — сказал Тимур.

— Минуту давай выждем. Пускай наговорятся. Сам что думаешь?

Автандилович задумался. Два полковника продолжали спорить, как действовать в случае атаки американцев.

— Мы слишком много знаем об их тактике. Будто они не собираются нас удивлять, но такого быть не может. Что-то новое они должны применить. Будут это «Томагавки» или какие-то новые самолёты, средства РЭБ или корабли, разницы никакой. Мы же все их приёмы видели и знаем, — предположил Тимур, расстёгивая куртку комбинезона.

Я встал со стула и подошёл к карте. Апакидзе дал очень интересную мысль. Теперь я могу сослаться на его совет.

Американцы однозначно будут действовать как в операции «Каньон Эльдорадо». Других вариантов нанести мощный удар у них нет.

Ливийские военные объекты находятся под слишком плотной защитой средств ПВО. Вывести их из строя можно только временно. В этот момент и нужен массированный бомбовый удар. Использовать стратегические бомбардировщики рискованно. Ракеты «Томагавк» пока не так массово представлены на кораблях. Значит, только применение тактических бомбардировщиков. Не зря же они гоняли к нашим берегам Ф-111.

— Родин, ну и чего ты загораживаешь нам карту? — возмутился Граблин.

— Ага! Спорить мешаешь. Я почти доказал Дмитрию Санычу, что надо сковать их истребители прикрытия и нарушить работу самолётов «ХокАй», — добавил Ребров, намекая на аналогичный нашему Як-44 самолёт радиолокационного обнаружения Е-2.

— Вольфрамыч, это бестолково! Ничего они не сделают своими А-6 и А-7. Пробовали они ПВО гасить и бесполезно. Где-то с юга зайдут, — провёл Граблин по карте от границы Ливии и Чада в сторону моря.

Я уже говорил об этом Седову почти месяц назад. Только надо скомпоновать все мысли командиров и пускай они докладывают предложения вице-адмиралу. Их он быстрее послушает.

В кабинете возникла тишина. Я даже повернулся, чтобы удостовериться в том, что они не оставили меня одного. Поймав на себе пристальные взгляды, попытался понять чего от меня хотят услышать.

— Что-то не то сказал? — притворился я дураком.

— Нет. Мы и ждём твоего мнения.

— Моего? Сомневаюсь, что оно вам поможет, — продолжаю я набивать себе цену.

— Так, Родин! Не тяни резину в долгий ящик. Ты уже Седову что-то рассказывал по этому поводу. Намекни, а мы парни неглупые, его сориентируем, — начал давить Ребров.

Раз уж все так настаивают, то надо поделиться мыслями. Хотя, полковники уже и так всё правильно у доски рассказали.

— Мне кажется, что вы оба правы. Американцы просто так не будут заниматься демонстрацией, приведя в Средиземное море сразу три авианосца, — указал я на районы рассредоточения авианосных ударных групп.

Граблин и Ребров подошли к карте ближе, а Апакидзе заспешил следом.

— Но и нанести урон одной авиацией ВМС тоже не смогут. Предполагаю, что бомбардировщики зайдут через Тунисский пролив и ударят по Триполи с двух направлений — северо-запада и юга.

— И куда будут бить? — спросил Граблин.

— Настолько ещё в вопросе не разобрался, Дмитрий Александрович, — соврал я.

Конечно, основные цели предположить я мог, памятуя, куда американская авиация била во время своей операции. Иных важных военных объектов в Ливии не появилось. Да и резиденция Каддафи на месте.

— Предлагаю, действовать против «ХокАев». Лишив их управления. Всех мы однозначно перехватить не сможем, — предложил Апакидзе.

— Их будет минимум три. Прикрывать их будут по паре «Хорнетов» или Ф-14. Столько же будет и с постановщиками помех, и группой поражения ПВО. Всех мы сковать не сможем, — покачал головой Граблин.

— А ещё и возможную ударную группу бомбардировщиков надо будет устранить. До них мы вообще не дотянемся, — указал на западную границу Ливии Ребров.

Тут Вольфрамович прав. Можно сколько угодно сковывать американцев в море. Ударная группа всё равно зайдёт и отбомбится. И средства ПВО могут не помочь. В операции «Каньон Эльдорадо» не помогли.

Выходит, что всё равно защита неба Ливии без самих ливийцев невозможна. Ф-111 прикрывали тоже «Хорнеты». Они на порядок сильнее МиГ-23. Видят дальше, стреляют дальше. И профессионализм у американских пилотов выше.

— В Ливии есть наши лётчики, так? Не очень много, но есть. Плюс, ещё пока не разобрали два МиГ-29 и на корабле есть наши два истребителя. Мы можем помочь, — сказал я.

— Э, нет, Сергей! Белевский и Тутонин — служивые, а вы трое уже нет. Не геройствуйте, — похлопал меня по плечу Граблин.

— Я никого убивать не собираюсь. Думаю вы тоже. Но давать целеуказание ливийцам, чьи прицелы видят совсем недалеко, можем. Это будет очередное испытание в боевой обстановке. Но такое решения без товарищей я принять не могу. Поэтому, пока только предложение.

Старшие офицеры со мной согласились. И, конечно, каждый из этих сильных характером людей переживал неизбежные события по-своему.

Ребров отошёл от карты и закурил.

— У нас одна молодёжь. По сути, самые опытные боевые лётчики находятся в этой комнате, — произнёс Вольфрамович.

— Они готовы, командир. Мы же их сами отбирали, — ответил ему Апакидзе.

Гелий Вольфрамович кивнул и затушил сигарету.

— Давно хотел бросить. Только с нашими орлятами разве получится, — начал он ворчать.

Удивляюсь моему училищному командиру эскадрильи! Никогда себе не изменяет. В любой момент жизни — сложный или лёгкий — он вечно недоволен.

Закончив разговор, я направился к двери.

— Сергей, а ты не забыл про приглашение? — спросил у меня Граблин.

— Запамятовал, Дмитрий Саныч.

Офицеры одновременно зацокали языками.

— Ну сразу видно, что сухопутный, — иронично заметил Апакидзе.

— Напрочь! — добавил Ребров.

— Да в чём дело⁈ — развёл я руками.

— Как можно забыть про традиционные посиделки в кают-компании. Ещё и в свой день рождения, — посмеялся Граблин.

Совсем из головы вылетело. 1 марта — очередной день рождения Сергея Родина. В столь бурном водовороте событий про такие праздники забыть проще простого. Я ещё во время чтения письма от Веры обратил внимание, что она меня там в нескольких абзацах поздравляла с наступающими именинами. И передачек мне столько отправили не просто так.

Пришлось мне ускорить шаг и отправиться к капитану третьего ранга из БЧ-5, который в нашей кают-компании являлся заведующим столом. Я обозначил ему количество провизии, что есть у меня. Он определил фронт работы вестовым и дал указание на сервировку столов.

— Со старпомом сам разберусь. Командира пригласим чуть позже, — объяснил мне заведующий столом.

— Командующий эскадрой тоже на борту, — добавил я.

«Кап-три» задумчиво почесал затылок. В помещении офицерской кают-компании, которая являлась и столовой, места на всех может не хватить. Итак, в нашем кругу обычно не больше 50–60 человек.

— Пригласим. Старпом разберётся.

После переноски всех присланных мне продуктов, я вернулся в каюту и начал готовить одежду. В кают-компанию в кроссовках или шлёпках идти нельзя. Лётный комбинезон тоже не является приличной одеждой. В своём гардеробе я отыскал белую рубашку и прямые тёмные брюки.

Мои коллеги были готовы к выходу ещё раньше. Через несколько минут мы уже заняли свои места за одним из двух больших столов кают-компании.

Дождавшись командира корабля и вице-адмирала Седова, прибывших в установленной форме, все приступили к ужину. От кремовых рубашек рябило в глазах. Мы в своей гражданской одежде выделялись из общей массы.

Сидевший рядом со мной Морозов кивнул в сторону другого стола. Там Бурченко активно пытался получить объяснение, на каком основании в кают-компанию пустили Ветрова.

— На основании того, что он не исключён из кают-компании. Павел Александрович — действующий офицер и обязан тут присутствовать, — пояснил старпом.

— Тогда вот что. Товарищ вице-адмирал… — обратился Андрей Викторович к Седову.

— Валентин Егорович. Вы первый раз в нашем кругу? Здесь нет званий. Это всё остаётся там, — пояснил Седов.

Бурченко смирился с тем, что в этом помещении его юрисдикция не работает.

— Внимание! Слово предоставляется командующему 5й оперативной эскадрой, — объявил командир корабля.

Седов поднялся на ноги и взял со стола небольшую рюмку.

— Знаю, что у вас сухой закон, но сегодня мы не просто так собрались в кают-компании. Сергей Сергеевич, — обратился он ко мне, и я встал, выпрямившись в струнку.

Вице-адмирал прокашлялся и сурово посмотрел на меня. И не поймёшь, то ли он доволен, то ли такое у него выражение лица постоянно.

— В истории нашего флота этот человек навсегда занял место палубного лётчика, первым совершившего посадку на авианесущий крейсер «Леонид Брежнев». Но и на этом он не остановился. Скоро на стене этой кают-компании появится ещё одно фото Сергея Сергеевича. Ему осталось выполнить лишь две посадки, дабы преодолеть заветный рубеж в 100 касаний палубы.

Раздались аплодисменты, я слегка смутился от предстоящего достижения. Как только вице-адмирал смог посчитать⁈ Я сам-то не знаю точного количества своих посадок.

— Да, Сергей Сергеевич уже не служит, но он офицер. Влюблённый в небо, свою профессию и преданный своей Советской Родине. Предлагаю выпить за нашего боевого товарища и друга, верного сына Отечества — Сергея Родина. Ура!

И все в кают-компании подхватили этот порыв вице-адмирала. Седов подошёл ко мне и крепко пожал руку.

— Мы долго думали… ладно, не очень долго, — махнул рукой командир корабля.

— Точнее, совсем не думали, что вам подарить, — подхватил мысль старпом.

Из-за стола встал Апакидзе и Ребров с большим свёртком в руках.

— Но подарить тебе что-то нужно, — улыбнулся Тимур Автандилович, раскрывая свёрток.

— Я Сергея Сергеевича знаю давно. Он при мне и самолёт в поле сажал, и первый раз в жизни на запасной аэродром уходил, и кабина у него разгерметизировалась на четвёртом курсе, и…

— А приключений на задницу у вас было немало, я смотрю, — улыбнулся Седов.

— Не специально их нахожу, — посмеялся я.

— Так вот, вспомнилось мне, что вы задолжали Родине комбинезон лётный. В училище мы, конечно, на тормозах дело спустили. Нельзя было орденоносца наказывать за порчу имущества. И вот сегодня, мы тебе дарим лётный комбинезон. Новый, красивый и уникальный.

Ребров вытащил из свёртка цельный лётный комбинезон тёмно-синего цвета. Качество у него было явно не советских фабрик. Он мне больше напоминал то обмундирование, которое шьют американцам. Подойдя ближе, я поблагодарил за подарок старших товарищей.

Взяв в руки аккуратно сложенный комбинезон, оценил материал изготовления. Это плотная на ощупь однотонная гладкокрашеная синтетическая ткань. Специальное переплетение нитей знакомо каждому человеку, разбирающемуся в экипировке. У меня в руках не что иное, как «номэкс». Ткань, которую применяют все те, кто не хочет сгореть в кабине — от пилотов до астронавтов.

— Благодарю. Это очень редкая вещь.

— Редкая⁈ Это в моём возрасте супружеский долг — редкая вещь, а это прям… дефицит дефицитов. Не спрашивай, скольких коллег пришлось напрячь товарищу Андрею Викторовичу, — посмотрел Ребров в сторону Бурченко.

Я повернулся к нему, и он картинно поднял рюмку, выпивая её залпом.

— Там ещё и нашивка специальная, — сказал Тимур, и я развернул комбинезон.

На левой стороне груди был нашит прямоугольник с надписью «Майор Черноморского флота Сергей Родин».

— Вот вы меня повысили! Я вообще-то старлей, — посмеялись мы с Апакидзе.

— Это моя идея. Вы же первым сели на палубу. Почти как Юрий Алексеевич в своё время в космос первым слетал. Он тоже был старлеем, а вернулся майором. Считайте, что вы пошли по его стопам, — сказал Граблин, сидевший по правую руку от вице-адмирала Седова.

Обсуждение подарка через пару минут закончилось, как и ужин. Вестовые подали чай, а командующий эскадрой вновь взял слово.

— Теперь к делу. В кают-компании не только можно хорошо провести время, но и решить важные задачи. А точнее, мне нужно знать ответ на вопрос — готова ли авиагруппа, Гелий Вольфрамович, выполнить не самое лёгкое задание?

— Так точно. Все лётчики и техсостав в полной готовности, Валентин Егорович.

— А что скажет, Дмитрий Александрович? — спросил Седов у Граблина.

— Подтверждаю. Готовы.

Вице-адмирал обвёл всех суровым взглядом и посмотрел на Бурченко.

— Вынужден признать, что нам нужна и ваша помощь, Андрей Викторович. Что скажете?

Бурченко посмотрел на меня и на сидящих рядом со мной коллег. Каждый из них утвердительно кивнул. Я не отставал от них.

— Готовы, — посмотрел на командующего Андрей Викторович.

Седов хлопнул по столу, будто дал сигнал гонга. У командования есть понимание ситуации и порядок наших действий. Осталось только обозначить ориентировочную дату.

Чувствуется напряжение. Некоторые офицеры расслабили галстуки в ожидании важного объявления от вице-адмирала.

— Семь футов под килем. Утром приступим к подготовке!

Глава 26

Следующие три дня прошли в постоянном напряжении, расчётах и полётах. «Ребровские» лётчики постоянно выполняли демонстративные действия вблизи кораблей 6го флота.

У командующего эскадрой ещё была надежда на то, что не придётся вступать в открытое противостояние с американцами. Из Москвы было указание всеми силами не допустить удара по Ливии.

Мне и остальным членам группы «Куб» поставлена задача оказывать всю помощь товарищам из авиагруппы «Леонида Брежнева». Счёт до начала операции американцев в Ливии шёл на часы.

Постоянно в готовности на борту авианесущего крейсера находилась группа из 8 экипажей.

Наши «глаза» в небе тоже был в ждущем режиме. Самолёт радиолокационного обнаружения Як-44 постоянно находился на своей площадке у самой кормы. Его экипажи проводили по несколько часов в классе, разложившись на мягких кожаных креслах.

Несколько раз я подымался наверх и смотрел за посадкой ребят. Было некомфортно наблюдать, как мимо Як-44 проносятся самолёты, заходящие на палубу во время тренировочных полётов. Представляю, каково военным лётчикам выдерживать идеальное направление, зная, что справа у тебя такой «ограничитель».

Вот и сейчас очередную посадку выполнила пара Су-27К, ведущим которой был сам Ребров.

Громкий удар колёс и рёв двигателей на максимальном режиме работы. Трос натягивается, пытаясь удержать многотонную машину. Кажется, что тигр, нанесённый на киль Су-27К хочет продолжить полёт. Рвётся в бой, но его тянут назад в клетку.

Я ждал Вольфрамовича на площадке подъёмника, который доставил на палубу очередную пару МиГ-29К, которые готовят к следующему вылету. Обратил внимание, что и на эти самолёты решили нанести эмблемы.

Выбор интересный! Киль не самых больших самолётов украсили эмблемой белых медведей. К чему, я пока не знаю. Может уже готовят МиГ-29К к службе на Севере.

— Ждёте командира? — обратился ко мне один из техников, закрепляющий водило на передней стойке МиГ-29.

— Да. Это первый у него вылет?

— Да куда там! Второй за сегодня. И вчера два. И позавчера. Рвётся в бой! — сказал мне техник, перекрикивая шум двигателей Су-27К.

Да уж! Такими темпами Вольфрамович себя в могилу загонит. Точнее, на внеочередную ВЛК.

Двигатели самолётов выключились. Фонари кабин открылись. Ребров, ещё даже не спустившись вниз, уже что-то пояснял.

— Я вот так и сделал. Комплекс не работал, — говорил он представителю конструкторского бюро свои впечатления от новой аппаратуры РЭБ.

— Вы не поняли. Тумблер имеет три позиции и сложную систему настройки. В случае, если в режиме подавления не работает, надо сделать вот так. А затем и так. Видите! Лампа о готовности к запуску режима горит, — показывал инженер.

— Вижу. У меня задница горит оттого, что эта штука работает через раз. Мы так войну не выиграем, — махнул рукой Ребров и стал выбираться из кабины.

Расписавшись в журнале и ещё переговорив с инженерами КБ, он поблагодарил всех и подошёл ко мне.

— Сигарета есть, Родин? — спросил Вольфрамович.

Мы отошли с ним подальше от самолёта. Я достал стандартную «дежурную» пачку, которую привык таскать с собой ещё с прошлой жизни, и «угостил» Реброва.

— Опять дежурная?

— Знаете же, что курить — здоровью вредить.

— Нервы дороже. Дважды сегодня летал. Ни черта там нету. Американцы только сопровождают нас. Я… ко мне, молодой человек, — подозвал он одного из техников.

Тот стоя рядом с соседним самолётом начал закуривать. Перед этим он подсоединил заправочный шланг к горловине.

Вроде бы командир корабля курить не запрещал на палубе, но вот рядом с самолётом — это залёт!

Парень чуть не проглотил папиросу.

— По сторонам не смотришь. Огоньку дай. Как фамилия? — спросил Ребров, взяв спички у техника.

— Пароськин, — выпрямился в струнку парень.

— Если через две минуты здесь не будет лётчика-испытателя Олега Печки, ты у меня в Севастополь брассом поплывёшь.

— Есть две минуты! — и убежал.

— Успеет?

— Не-а. Я ж ему не сказал, где искать. Пускай дыхалку развивает. К делу, Родин. Наши «коллеги», видимо, тоже присматриваются пока. Ходят рядом с параллелью 32°30'. Нам ручками машут!

— Думаете, передумали атаковать?

— Не-а. У них теперь это дело принципа. Чую, что если уйдём отсюда, они Каддафи забросают бомбами.

Только Вольфрамович договорил, как рядом с нами материализовался Печка. Запыхавшийся техник, приложив руку к головному убору, докладывал о выполнении поставленной задачи.

— Ещё раз увижу, точно поплывёшь, — пригрозил Ребров, и техник пошёл работать дальше.

— Звали?

— Олег, что у нас за проблемы с этим вашим комплексом? «Ай-Петри», блин! — спросил Вольфрамович, показывая на подвешенный контейнер на Су-27К под фюзеляжем.

— «Карпаты», Вольфрамыч, — поправил Печка Реброва. — Мы же вам их уже, как две недели поставили. Народ так и не научился с ними работать? — поинтересовался Олег.

— Научился. Только вот панель эта ваша не для людей делалась. Работает через раз. Переключается только с матюками.

— Нежнее надо, Гелий Вольфрамович, — иронизировал я, и Олег тоже не смог скрыть улыбку.

— Не задница официантки, чтоб с ней нежнее. Что-то делать надо, Олег. Либо другие варианты давай.

Печка кивнул и позвал меня за собой. Ребров же так и остался с незажжённой сигаретой.

Мы спустились в ангар, где рядом с опытным Су-27К собралась толпа инженеров. Одни копались в локаторе, другие сидели рядом с передней стойкой и что-то обсуждали. А ещё одна группа колдовала над каким-то блоком аппаратуры. Это была часть контейнера комплекса РЭБ «Карпаты».

Олег мне рассказывал, что его разрабатывали для постановки помех в качестве прикрытия групп самолётов.

— У нас всего четыре комплекта, Олег. И у каждого проблемы с переключением и включением режимов, — сказал ему старший группы.

— Мы же исправляли эту проблему? — возмутился Печка.

— Это всё опытные образцы. Они долго не проживут.

Олег недовольно фыркнул.

— Все испытания в трубу, — махнул он рукой.

— Ну почему же! У вас тоже будет шанс испытать их в боевых условиях. Поставьте их на дежурные Су-27К, — предложил я.

А у самого уже родилась идея, как нам бороться с «ХокАй» американцев. Тут же я нашептал её Печке, но ответ получил не сразу.

Олег возмущался, но предложение принял. Мы быстро переместились в кабинет подготовки. Ребров уже дремал в кресле, так что пришлось его будить. Времени на отработку тактического приёма не было.

— Родин, пять минут не потерпит? Мне жена снилась, — расстроено сказал Ребров.

Сомневаюсь. Однозначно, какая-нибудь официантка.

— Я расскажу, а вы уже сами там решите — действовать так или нет.

Взял макеты самолётов и начал показывать суть тактического приёма. Замысел простой, но требовал безотказной работы техники.

— Связка «манёвренность — РЭБ», — начал я, но Вольфрамович замахал руками.

— Не произноси мне эти три буквы. Ну через раз работает!

— Мы вам кое-что другое дадим, — улыбнулся Олег.

— Что? Ядерную ракету? И весь мир в труху! Прекрасно и ужасно, одновременно. Зато никаких проблем не будет.

— Пессимистично, — заметил я.

— Сергей, рассказывай. А то не отстанешь, — сдался Ребров.

— На данном театре военных действий будут работать максимум три «ХокАй». Каждый, предполагаем, прикрывает пара Ф/А-18 или Ф-14. На каждый отводим звено Су-27К или МиГ-29К. В каждом звене устанавливаем на один из бортов комплекс. 27ому ставим тот, что есть у КБ Сухого.

— «Арарат», что ли? — спросил Вольфрамович.

— «Карпаты», — хором ответили мы.

— Помню, что-то с коньяком связано. Дальше.

— Одна группа отвлекает. Причём делает это под прикрытием помех. Ударная группа выходит на дистанцию пуска ракет. Дальность обнаружения у «ХокАй» не более 200 километров будет в таких условиях. Мы в любом случае ставим его в положение, когда придётся менять зону барражирования. А это ведёт к задержке в принятии решений операторами.

— А с чего ты решил, что американцы не поднимут резерв? — поинтересовался уже Олег.

Всё же ему объяснил в ангаре! Но он больше возмущался из-за «Карпат».

— Обнаружат ударную группу на расстоянии в лучшем случае 200–220 километров. Берём с запасом. Время выхода на дальность пуска ракет — не более 5 минут. Время запуска, выруливания и взлёта резерва американцев с корабля — 6 минут. А им ещё долететь надо.

Вольфрамович почесал затылок. Потянулся и встал на ноги.

— Только если наше движение в их сторону не заметят раньше, — покачал головой Олег.

— Сбор группы после прохода ведущего над палубой. Сомкнутый боевой порядок и на экране получаем одну метку. Плюс прикрытие помехами, — внёс я предложение по данному вопросу.

Вольфрамович закивал головой. Глаза теперь были полны энтузиазма.

— Вот если бы потренироваться ещё, — хлопнул в ладоши Ребров.

— Не против, — ответил я.

Граблин дал добро на выполнение такого вылета. Инженерно-технический состав в очень быстром темпе подготовил один из Су-27К. Ребров сам решил возглавить нашу группу. В пару себе он взял Ветрова. Но тут возникли проблемы.

У самого выхода на палубу нас окликнул один из оперуполномоченных, который допрашивал Павла несколько дней назад.

— Куда-то собрались, товарищ Ветров?

За весь поход второй раз встречаю представителя особого отдела. Рыжий, низкого роста, с огромным прыщём на подбородке. Одет он был в тропическую морскую форму, сливаясь с офицерами корабля.

— У меня вылет…

— Вы были отстранены. Не слышал, чтобы начальство поменяло своё решение, — надменно посмотрел он на Павла, а потом повернулся ко мне. — И ваш покровитель здесь! Сергей Сергеевич, как вы это объясните?

— Очень просто — служебная необходимость. На каком основании был отстранён от полётов Ветров? — спросил я.

— По нему проводится разбирательство. Этого недостаточно?

— Пожалуй, нет. Если хотите, давайте спросим об этом его командира. Вот и он, кстати! — обратил я внимание особиста.

К нам подошёл Гелий Вольфрамович, который был готов нас подтолкнуть к выходу.

— Товарищ полковник, вы игнорируете наши указания? — спросил у него оперуполномоченный.

— Все на палубу. Я через минуту буду, — отправил Ребров меня и Ветрова вперёд.

Павел заспешил быстрее, а я немного замешкался, поправляя спасательный пояс на ходу.

— Как это понимать?

— У меня боевая задача, которую я должен выполнить. И если мне нужны все лётчики, то никто не запретит привлекать Ветрова к полётам. Своё командование я уже убедил, — сказал Ребров.

— Мы с вами не на фронте Великой Отечественной. Вам ничего не спишется, — услышал я ответ особиста.

— Напугали ежа голой жопой! — отмахнулся Вольфрамович.

Дальнейший разговор мне уже было не услышать.

На палубе быстро произвели запуск. Стартовые позиции заняли и ждали команды на взлёт от руководителя полётами.

— Саламандра, 321й парой готовы к взлёту, — запросил я.

В задней кабине у меня Морозов. Ведомым — Белевский и Тутонин.

— По команде, 321. Ждём доклада Тарелочки, — ответил руководитель полётами.

На стоянке уже запустилось звено, которое будет атаковать нас. Ребров с Ветровым — в паре представляют отвлекающую группу. Инженеры толпятся рядом с самолётами, ожидая доклада о готовности вырулить. Выпускающий техник стоит по правую руку от меня в застёгнутом шлемофоне и ждёт команды на взлёт.

— Серый, 99я посадка будет? — спросил Морозов по внутренней связи.

— Будет. Удачную серию без последствий прерывать не хочу, — посмеялся я.

Минуту спустя, экипаж Як-44 доложил, что готов взлетать.

— Взлёт, форсаж! — дал команду руководитель полётами.

Взлетели без проблем. Прошлись над палубой и взяли курс в зону дежурства. Як-44 набирал нужную высоту не быстро. За это время остальная группа успела пару раз проверить свои средства и выйти на заданный рубеж.

— Тарелочка, к работе готовы? — запросил Ребров.

— Подтвердили. Заняли 5000.

Солнце уже клонилось к закату. Ещё несколько минут, и совсем стемнеет. Пока мы выполняли очередную восьмёрку, оператор Як-44 докладывал в эфир, что видит на индикаторах. Естественно, что всё завуалировано и согласно переговорной таблице.

— 001й, начал режим 2, — доложил Ребров.

Несколько секунд спустя на прицеле и локаторе появились те самые помехи.

— Коля, работай. Посмотрим, как можно отстроиться, — сказал я.

— Пока не выходит.

— 2й, начну маневрировать по направлению, — подсказал я Белевскому, который был на 300 метров выше меня и в 10 километрах правее.

— Понял.

Выполнил отворот вправо, но изображение не изменилось. Мало того, попытка выхода из зоны помех привела к вводу в слепую зону прицела.

Сделал боевой разворот и тут же переворот. Перевёл самолёт на пикирование. Слегка придавило, но ещё хуже моему товарищу в задней кабине. Морозов продолжал колдовать над локатором. Изображение то и дело менялось. А отвлекающая пара Реброва тем временем была всё ближе.

Солнце уже скрылось за горизонтом. Задание продолжили уже в полной темноте.

— 321й, дальность 150, — докладывал оператор.

Пытаюсь поймать в прицел одного из атакующих, но множество ложных меток не дают выполнить захват.

— По направлению не выходит, — сказал я Морозову, сощурившись от капли пота, попавшей в глаз.

— Дальность 140.

— Попробовал даже включить и выключить режимы по очереди. На совесть сделали «Карпаты», — подсказал Николай.

Неожиданно, на индикаторе появилась отметка. Слабая, но появилась. И снова пропала.

— А говоришь, не видно, — посмеялся я.

— Ничего нет, Серый.

Но я не мог ошибиться. Вот снова метка. Сразу навёл на неё прицел. Высота цели порядка 6000 метров.

— Тарелочка, 321й манёвр по высоте, — доложил я.

Переворот и пикирую вниз.

— Ты чего?

— Вижу наших. Вот метка в 20 километрах, — сказал я, выводя самолёт из пикирования.

Локатор показывал метку в 18 километрах, но она постоянно пропадала. Меняла направление. И это было странно. Наши самолёты слишком далеко.

Тогда почему у него ответчик не работает? Моментально пульс подскочил.

Значит, посторонний.

Выполнил манёвр вправо, заняв курс на цель. Морозов уже сам обнаружил её. Метка всё ближе.

— Тарелочка, 321й, вижу цель, дальность 15, выше 2000.

В эфире тишина. Кажется, на борту Як-44 оператор не может понять, что происходит.

— 321й, никого не наблюдаю.

— Серый, я его вижу, — громко сказал Морозов по внутренней связи.

До цели 12 километров. В кромешной темноте никого визуально выше себя не видно. Всё внимание на прицел. Много ложных меток, но это другая.

— Уходит выше. 2500, 2600, — сообщаю я, но из коллег никто ничего не поймёт.

Я продолжаю следовать на цель. Цепи вооружения включены. Так близко посторонний не мог вклиниться в наши ряды.

Глубокий вдох. Сердце быстро забилось.

— 321й, внимательнее. Мы никого не наблюдаем, — волнуется Ребров.

Дальность 10 и… срыв захвата.

— Пропала, — тихо сказал в эфир.

Воцарилась тишина, а я тяжело выдохнул. В последние пару минут так напрягся, что дышать было невозможно.

— Заканчиваем. Хорошо всё работает! — довольно заявляет Ребров.

После посадки я продолжал раздумывать над призраком, появившемся на прицеле. Фонарь кабины открылся, впустив морскую прохладу. Моментально стало некомфортно, поскольку мокрый от пота комбинезон прилип к телу.

В воздухе ощущается запах моря, керосина и горелого мазута.

— Коптит наш корабль, — заметил Николай.

— Согласен. Что думаешь? — спросил я, становясь на стремянку.

— Не знаю. Что-то новенькое придумали американцы. Может, ракету какую пустили, а она не долетела?

— Может, — ответил я, но сам понимал, что не в ракете дело.

Подсветив фонариком журнал, расписался в нём и направился к надстройке. Ребров уже звал на разбор, но позади меня уже кто-то быстро догонял.

— Сергей Сергеевич, у меня к вам разговор, — позвал меня Ветров.

— Вы не говорили, что служили с моим дядей, — сказал он, пока я осматривал блоки системы РЭБ «Оберег» на балочных держателях.

— Не самый удачный момент для разговора, Паш, — ответил я.

— Я у вас хотел спросить. Меня мурыжат за стычки в воздухе с американцами. Особисты задают странные вопросы, всем ли я доволен в жизни и зачем так близко к авианосцу подлетал. А потом ещё стали предъявлять за дядю. Что он такого сделал?

На стартовую позицию как раз вырулил второй Як-44. Винты двигателей создавали мощный поток позади фюзеляжа, который сдувал остатки влаги с палубы. Несколько секунд и Як стартовал. Следом вырулило и его прикрытие в лице двух МиГ-29К.

Удивительно. От руки Гаврюка погибли люди. Он чуть было не предоставил врагу новейший самолёт. И в этом Паша не видит ничего плохого?

— Тебе рассказали, что тогда произошло?

— Да. Погнался за предателем и разбил самолёт. Погиб. Вместо признания заслуг, забвение. Хоронили тихо, без огласки. Гроб закрытый. Не понимаю только, в чём моя вина?

Глава 27

Интересная версия гибели Гаврюка прозвучала из уст Ветрова. Я почти поверил в то, что он говорит.

В темноте сложно разглядеть, куда смотрит Павел. Стандартные признаки лжи работают не с каждым человеком. Больше всего неискренность Ветрова выдают его жесты: трёт нос, держится за шею, убрал руки за спину.

Зачем это ему? Он же знает, что случилось в ту ночь. Отсюда и весь накат на него.

— Ты сам веришь в то, что сейчас сказал? — спросил я.

— Земля слухами, конечно, полна. Но эта версия официальная. Почему я не должен в неё верить?

— Иначе бы столь тщательно скрываемых подробностей не было.

Ветров хотел возразить, но почему-то не стал. Может понял, что нет смысла отстаивать версию о героической гибели родственника.

— Я не верю в то, что он угнал самолёт. Это только слухи. Зачем ему это? Он — герой войны. Он… ладно, — махнул рукой Ветров, злобно взглянув на меня, и собрался уже пойти к надстройке.

— И куда ты пошёл? Сам меня вывел на разговор и теперь уходишь.

— А вы мне отец или дядя? — огрызнулся Павел.

— Нет, старший товарищ. Ты можешь меня слушать, можешь соглашаться, можешь ругать. А можешь просто пойти на все четыре стороны и замкнуться в своих мыслях. Мол, жизнь к тебе несправедлива!

Ветров прицокнул, но уходить не спешил.

— Хорошо. Я правда не пойму, почему грехи родственника, если они были, теперь должны влиять на мою судьбу?

— А ты поставь себя на место командиров и сотрудников контрразведки. Сел бы в самолёт? Имел бы дело с тем, чей родственник подозревается в совершении подобного?

— Это всё неправда! И не надо меня переубеждать. Вы лично это всё видели?

Рассказать ему подробности я не могу. Намёками он сыт не будет.

— Я был в тот день в Шинданде. Помню, какой был переполох после этого случая. Пожалуй, именно это событие и стало причиной расформирования нашего полка. Многих разогнали по разным полкам и подразделениям, допрашивали всех. Может, кто-то что-то и видел и точно знает.

— Думаете, я не спрашивал? Самое большее, что узнал, так это — два самолёта взлетело, и ни один не вернулся.

Во как всё закрутили в комитете! А ведь и правда, я же приземлился в Кандагаре. Меня сразу к особисту. Там и Краснов со своим начальником приехал. Что с тем МиГ-21 случилось, я и не в курсе.

— Мой тебе совет — служи, как ты служил до этой минуты. И всё наладится.

Я похлопал его по плечу и развернулся в сторону надстройки.

— Сами бы что делали? Вам же не грозят переводом из палубной авиации?

— Жил. Ты уже ничего не изменишь. А летать можно и не только над морем. Небо везде одно.

Ветров иронично улыбнулся и ушёл в противоположную сторону от надстройки. Парень направился к самолёту, на котором только что прилетел.

Он ни в чём не виноват. Возможно, его не выгоняли из армии, поскольку ждали с ним контакта Валеры. Не зря же особист Поляков в Афганистане мне сказал, что тело Гаврюка не нашли рядом с самолётом и стропами парашюта. Тоже ждут, когда он захочет поквитаться. Вот только в Советский Союз он вряд ли вернётся.

В классе подготовки Ребров уже разбирал с лётчиками сегодняшний полёт. Граблин тоже присутствовал несмотря на своё болезненное состояние. Почему так себя изводит Дмитрий Александрович? Давно бы уже сошёл на берег и отправился лечиться.

Я сел рядом с Морозовым, который что-то рисовал в блокноте. Взглянув на художества, узнал силуэт авиационной бомбы ФАБ-500.

— Как тебе, Серёга? — показал он мне рисунок.

На корпус бомбы он добавил рисунок — акулья пасть.

— Впечатляет. Решил разработкой бомб заняться? — спросил я, пытаясь послушать, что говорит Ребров.

Вольфрамович продолжал давать наставления лётчикам, обговаривая с ними недочёты во время полёта.

— Смотрю на тебя и диву даюсь. Летаешь хорошо, физподготовка на «отлично», как человек не говнюк. А как парный вылет ночью, так ты в себя поверил и давай искать врагов по сторонам. В чём дело?

— Да там помехи… — начал оправдываться лётчик.

— Орехи, твою бабушку! Ну и что⁈ Завтра нам американцы их будут ставить в процессе нашего запуска. Будем каждую ложную метку обстреливать?

— Командир, так у него эта… прострация началась.

Рифма напросилась сама собой.

— Кастрация у него незначительной части мозга! Ты почему на посадке так самолёт шандарахнул? Аж искры полетели от гака! Рано нам фейерверки устраивать.

Отвлёкшись от выступлений Вольфрамовича, я вновь заговорил с Морозовым.

— Что это было в полёте, как думаешь? — намекнул я ему.

— Не знаю. Я уже давно замечаю таких призраков. Что-то эти янки придумали новое и на нас опробовали. Есть идеи?

— Возможно, отрабатывают какой-то профиль полёта. Прикрываются помехами, но под определённым ракурсом наши средства их видят. Сегодня не исключение.

Николай помотал головой, отложив в сторону карандаш.

— Ты понимаешь, что он подошёл к нам на расстояние пуска ракеты ближнего боя? И мы так его и не обнаружили. Неважно, что нас накрывали помехами. Тенденция слишком опасная.

— Поэтому мы здесь и оцениваем наши средства, чтобы таких вот не было недостатков.

— Да? И чем ты собираешься их нивелировать? Наши ракеты не лучше. Локаторы тоже уступают. Количество самолётов несопоставимо. Мы до сих пор на складах кучу вот таких бомб держим. Зачем?

Морозов ткнул пальцем в рисунок бомбы. Опасения Николая понять можно. Мы постоянно догоняем нашего противника. И всё равно уступаем по многим компонентам. Однако, надо ему кое-что показать.

Знаю я одну штуку, до которой наши инженеры ещё не дошли. Американцы тоже, но может получится их опередить в разработке этого вида средств поражения.

— Думаешь, эти бомбы не нужны? А если их усовершенствовать?

— Не смеши. Ты сюда камеру присобачишь и винт сзади? Чтобы получилась планирующая ракета?

Я взял у него рисунок и достал ручку из кармана. Несколько дополнительных штрихов к ракете и вот он прототип готов.

— И что это? — посмотрел Морозов на бомбу.

— Николай, это называются крылья. Представь, если получить такую бомбу, которую можно будет сбросить до входа в зону поражения ПВО. Чтобы она летела, ей нужны крылья. В качестве источника информации можно применить инерциальную навигационную систему. Чуть позже и спутники.

— Спутники? Это из космоса что ли?

Дико будет для Морозова слышать про спутниковую навигацию. В эти годы отечественная система ГЛОНАСС только начинала формироваться. Поэтому придётся подождать.

— Именно оттуда. Это фантазии, идеи… короче не бери в голову.

— Родин, вот это у тебя фантазия! Было бы круто, если получится такое сделать.

Мысленно усмехаюсь. Если бы я придумал. Не моя это идея, но хорошая.

Сзади меня тихо позвал Тутонин. Он сообщил, что Бурченко ожидает нас на палубе с лётным снаряжением. Аккуратно встали со своих мест, чтобы не прерывать выступлений Реброва.

В коридоре нам навстречу шли два инженера от авиационной промышленности. Я знал, что они из какого-то научного производственного объединения и специализируются на авиационном вооружении.

— Опять на работу? — спросил у меня один из них, пожимая руку.

— Да. Кстати, мы тут с товарищем обсуждали авиабомбы. Их будущее, так сказать, — ответил я.

Инженеры посмеялись.

— Ну какое будущее⁈ Чугуний он и есть чугуний. Туда ничего больше не влезет, если только «начинку» менять.

Я взял у Морозова тетрадь и вырвал листок с рисунком.

— А что насчёт крыльев и системы наведения?

Вот тут заработало серое вещество у научных деятелей! Сразу пошёл зуд на затылке, лбы сморщились, а глаза прищурились.

— Тут надо технически разобраться. У нас есть что-нибудь в каюте? — спросил один инженер другого.

— Конечно. Если что, я мичмана одного знаю. Там с «шилом» полный порядок.

В общем, есть у мужиков и о чём подумать, и чем это дело «запить».

Собрав вещи, мы поспешили на палубу. Витя Тутонин сказал, что прямо сейчас мы убываем на берег для боевого слаживания с ливийцами.

— А они этого хотят? — проворчал Морозов.

— У них вариантов нет. Если хотят не дать американцам разбомбить страну, будут слушать нас, — сказал я.

— Вдруг не будут? — поинтересовался Саня Белевский.

— Должны. Иначе им не выстоять.

На взлётной палубе уже всё было готово к нашему убытию. Бурченко о чём-то разговаривал с Граблиным и командиром корабля. Завидев нас, он показал на три запущенных Ка-27. Шум от винтов вертолётов заглушал слова, которые мне говорил Морозов.

Техники помогли нам загрузиться, и мои товарищи стали усаживаться на свои места.

— Я не лечу, Серый, — крикнул мне в ухо Олег, когда я начал залезать в вертолёт.

— Почему? Нам на берегу понадобится кто-нибудь на командном пункте рядом с ливийцами.

Олег не успел объяснить. К вертолёту подбежал Бурченко.

— Печка нам там не нужен. Будет работать здесь. Нам следует торопиться. Вы полетите со мной в другом вертолёте, — перекрикивал шум винтов Андрей Викторович.

Бурченко ушёл, и Олег крепко пожал мне руку, по-дружески приобняв.

— Ребят береги, Серый. Зря не рискуйте.

— Спасибо, — ответил я и закрыл сдвижную дверь вертолёта.

Только я запрыгнул на борт своего Ка-27, за мной тут же захлопнули дверь. Я ещё пробирался к откидному сиденью, а вертолёт уже оторвался от палубы «Леонида Брежнева».

Сквозь окно в двери наблюдаю, как мы медленно отдаляемся от нашего корабля. Среди тёмной глади моря, его огни смотрятся завораживающе.

— Родная «коробочка»? — наклонился ко мне Бурченко, сидевший напротив.

— За время похода и полётов с него стал таковым. Вводите в курс дела, Андрей Викторович.

— Вместе с генералом Ждуновым нам удалось убедить Каддафи и его генералов в том, что удар возможен в ближайшие часы. Лётчики местных ВВС уже в готовности. Хорошо, что вы в прошлый раз перегнали сюда МиГ-29е. Нам выделили отдельный ангар.

— Здорово. Самое главное — эвакуировали посольство, как и планировали. В Триполи наши соотечественники могли бы попасть «под раздачу». И никаких проблем больше?

— Не совсем. Никакое посольство эвакуировать не будут.

— Это ещё почему?

— Американцы заверили, что никаких действий против Ливии они не замышляют. Они просто проводят учения в Средиземном море. А также манёвры авиации над Атлантикой и у британских берегов.

Ничего не меняется. Любая война начинается с учений — эту мысль я уже давно уяснил для себя.

— И когда американцы планируют начать учения?

Бурченко с укором посмотрел на меня. Он мне будто говорил: «нашёл кого спросить».

Я откинулся назад. Возможно, мы сейчас летим в вертолёте, а пилоты на палубе авианосцев «Корал Си», «Америка» и «Карл Винсон» уже занимают места в кабинах. Катапульты, которые позволяют американским самолётам взлетать, подготовлены. Самолёты Е-2 «ХокАй» запускаются и ждут команды на взлёт.

А ещё где-то на подлёте большая группа бомбардировщиков Ф-111, о которой я и Бурченко постоянно говорим. Надеюсь, что мы с ним ошибаемся.

Через два часа вертолёты коснулись бетонной поверхности. Выйдя из грузовой кабины, сразу обратил внимание на концентрацию самолётов на этом аэродроме. К слову, это был самый настоящий аэропорт.

— Вот мы и в Триполи! — громко сказал мне на ухо Бурченко, перекрикивая шум винтов.

Как я успел заметить, авиационного удара здесь явно никто не ждёт. Гражданские самолёты продолжают рулить по перрону. Истребители стоят компактно. Повсюду горит освещение, а огни самой столицы видны и с лётного поля. И ни одного средства ПВО. Даже крупнокалиберные пулемёты отсутствуют.

Вертолёты стали выключаться. Уже можно не кричать друг другу в уши.

— Я вам так скажу, ливийцам осталось только самим себя разбомбить. Чтобы американцы совсем не напрягались, — сказал я, наблюдая за одиноким охранником на стоянке МиГ-23.

— Нет причин создавать панику. К тому же здесь гражданский аэропорт. Весьма сложно прекратить воздушное сообщение со столицей, — ответил Бурченко, махнув рукой приближающимся к нам автомобилям.

— Давай я ему подскажу как, — шепнул мне Морозов.

— Ага. Просто закрывается воздушное пространство и всё, — предложил Белевский, поправивший парашютную сумку на плече.

Бурченко выдохнул и повернулся к нам.

— Мужики, вы должны понять. Дело здесь не в Ливии или Каддафи. Речь о наших с вами гражданах. Слишком много сюда людей приехали работать. Их нам и нужно защитить, минимизировав ущерб от бомбардировок. А они будут.

— Но твердолобость местных военных как-то ж можно преодолеть? Они же буквально приглашают сюда всю авиацию 6го флота, — возмутился Николай.

— Сути это не меняет. Наших граждан нужно защитить. Для этого из Москвы есть указание на применение оружия в ответ на агрессию.

Ого! Всё же, добился Бурченко такого разрешения. Только есть у меня сомнения. В истории слишком много было случаев, когда офицерам, солдатам и другим служащим поступал приказ, а затем об этом все забывали.

С нами будет также, если что-то выйдет боком.

— Авиагруппе Реброва поступил аналогичный приказ…

— Письменный? — перебил я Бурченко.

— Само собой.

— Хорошо. Я бы хотел его увидеть.

Андрей Викторович постарался быть спокойным и не выдавать эмоций. Но даже он не смог сохранить выдержку.

Машины подъехали, и пришло время грузиться. Я показал всем садиться в машину, пока мы будем с Бурченко выяснять отношения.

— Вам не положено, Родин. Эти документы носят высокий гриф секретности.

— Прекрасно. Пока я не увижу приказа, ни одна ракета не сойдёт с точек подвески. Третью Мировую я развязывать не хочу.

— Да что вы говорите! Может, вы ещё с генеральным секретарём созвонитесь? Выполняйте свою работу, — давил на меня Бурченко.

Это уже слишком. Слишком явно мою группу бросают в пекло. Всё под покровом ночи. Быстро. Никто ничего не видит и не знает. Ещё и Олега оставили на корабле. Чтобы он не смог потом свидетельствовать? Он же летать на МиГах не собирался, а только помогал бы нам на ливийском командном пункте.

— Я и выполняю. Мне нужен приказ.

— Родин, вы играете с огнём.

— А вы заигрались. Ни у кого из нас нет удостоверения КГБ. Никто не знает ваших планов, оперативных игр и прочих схем. Или письменный приказ, или катитесь к…

Договорить я не успел. На стоянке истребителей всё оживилось. Техники забегали, со всех сторон побежали вооруженцы с пустыми тележками. Громкие крики, шум и топот ботинок по бетонной поверхности.

— Товарищи, нас по рации вызывают в какой-то ангар! — выкрикнул из машины Морозов.

Началось!

Глава 28

В районе полосы уже зашумела первая пара самолётов. Это перехватчики МиГ-25 готовились взлетать, разорвав тишину рёвом своих двигателей. Они выполнили разбег и взлёт в ночное ливийское небо.

Только мы начали движение, как прозвучала сирена. Морозов, стоявший рядом с машиной, вздрогнул от неожиданности. Белевский и вовсе чуть не поперхнулся сигаретой.

Водитель привёз нас к месту стоянки наших МиГ-29. Их как раз уже выкатили из ангара и начали снимать заглушки с воздухозаборников.

Пока мы экипировались возле самолётов, Бурченко пошёл встречать прибывшую делегацию. Длинный кортеж из различных внедорожников и автобуса «Ивеко» остановился напротив МиГ-23. На бетонку вышли ливийские военные, наши специалисты и лётчики ВВС Джамахирии. В свете огней осветительных мачт я узнал и полковника Хафтара, и генерал-лейтенанта Ждунова Владимира Васильевича, и капитана ливийских ВВС Адена Назара.

С этим лётчиком мы уже работали во время прикрытия Ту-22. Назар первым направился к нам, переходя с шага на бег.

— Суматоха, да? — спросил он на русском языке у меня.

В прошлый раз мы не сразу нашли общий язык. Теперь же будем делать одно дело. Назар уже был одет в противоперегрузочный костюм и подвесную систему. В руках планшет и шлем с перчатками.

За его спиной ливийские лётчики, построившись перед самолётами, приветствовали кого-то из высших чинов армии. Видимо, капитан Назар имеет гораздо больше авторитета, чем я думал. К тому же у меня к капитану сразу же возник законный вопрос.

— А вы и на истребителях летаете? — спросил я.

— Да. Просто в Ту-22 никого не затащишь. Катапультирование вниз с этого самолёта всех пугает, — улыбнулся Аден. — Я заместитель командира авиабазы Аль-Джуфра.

— И уже капитан? — с иронией спросил Белевский.

— Да. Такой я карьерун… вроде так у вас говорят? — посмеялся Назар.

Ливийский коллега оказался с юмором.

— Стоит кое-что обговорить, капитан, — произнёс я, разворачивая карту.

С нескольких сторон нам начали светить фонариками, а мы обсудили сложившуюся ситуацию.

— Авианосные группы американцев начали выдвижение к нашим берегам. По расчётам ваших и наших специалистов, «Америка» будет действовать из района прилегающего к южным берегам Мальты. «Коралл Си» — в 300х километрах к северу от Бенгази. Время выхода в районы рассредоточения 00:30, — объяснил Назар.

Я взглянул на часы. Стрелки указывали на полночь. Времени совсем в обрез. Нужно как можно быстрее приводиться в готовность и планировать взлёт.

— Мы так никого не перехватим, — сказал Морозов, придерживая карту.

— Знаю, — ответил Назар и показал на карте проложенный маршрут вдоль берега Туниса.

Он рассказал, что есть вероятность прорыва группы бомбардировщиков.

— Ориентировочное время выхода на боевой курс 00:55 — 1:10, — произнёс Аден и начал убирать карту.

— Погоди, — остановил я его.

Я же показал, на каком рубеже стоит встречать «гостей» и что делать в условиях помех.

Нашей паре отвели роль прикрытия и целеуказания. В условиях помех и отсутствия возможности обнаружить самолёты на предельно-малой высоте, локатор на МиГ-29 единственная возможность засечь приближающиеся бомбардировщики.

— Позывные у всех простые. У моих лётчиков от 301го до 308го. У вас 309й и 310й, — подошёл к нам представитель от связистов.

Я затянул завязки на штанинах костюма ППК. В планшете записал позывные и условные команды из переговорной таблицы. Всё делалось быстро.

— Может сработать. Но вам нельзя вступать в бой, так? — спросил Аден и я утвердительно кивнул.

— Это повлечёт за собой слишком большие последствия, — появился рядом с нами Бурченко.

Давно не было такого «предстартового» волнения. Смотрю на ливийского капитана и в глазах вижу непонимание происходящего.

— Готов? — спросил я у Назара.

— Они нас увидят раньше, чем мы. Шансов немного, но страну нужно защитить.

— Запомни, если лётчик идёт в полёт как на подвиг, он к этому полёту не готов, — похлопал я его по плечу.

Ливийский капитан ушёл к своим, а Морозов решил выразить свою позицию.

— То есть, мы где-то позади, а парни будут рисковать? — возмутился Коля.

— Это правильное решение, — парировал Бурченко.

— С чего это правильное? Мы просто спрячемся за спинами ливийцев?

— Уймитесь, Морозов. Готовьтесь лучше к вылету, — настойчиво Бурченко осадил Николая.

Мужики разошлись по самолётам, а я обнаружил в сумке кое-что очень интересное и… сладкое. Небольшой кулёк конфет «Дубок». Наверное, остались после того, как мне передали гостинцы. Много воспоминаний связанных с этими сладостями в зелёно-жёлтой обёртке.

«Знаю, что они для тебя важны. Люблю!» — лежала записка от Веры в пакетике.

Я достал несколько штук и положил в нагрудный карман.

— В воздухе американцы не будут разбираться, ливийцы это или советские лётчики. Будут сбивать всех, — перекрикивал шум запускающихся двигателей Бурченко.

— Можете меня этим не пугать. Я сказал своё слово, — ответил ему Витя.

— Сергей есть приказ. Как раз примените новые ракеты. Я не понимаю, чего вы добиваетесь⁈

Я достал из кармана присланную женой сладость и протянул Бурченко.

— Это что?

— «Дубок». Очень вкусная конфета, — ответил я, похлопав по плечу Андрея Викторовича.

Время на часах уже 0:50. Угостив техников и Николая, я занял место в кабине. Быстро пристегнулся и застегнул шлем.

— От двигателей, — сказал я техникам и начал запуск.

Двигатели загудели, многофункциональные экраны заработали, стрелки дублирующих приборов начали показывать расчётные параметры.

— Давление… в норме. Обороты левого… норма, — продолжал я проговаривать по внутренней связи.

Чувствуется, что самолёт совсем новый. Органы управления отклоняются плавно. Хочет лететь. И неважно, что на дворе ночь, а рядом два звена его «старших братьев» МиГ-23.

В эфире начали перекличку ливийцы, докладывая каждый о готовности.

— Внимание, всем 11, — дал условную команду Назар.

Вся группа начала друг за другом движение к полосе. Тронувшись с места, я отдал воинское приветствие технику. Он же, в свою очередь, от души похлопал самолёт по левой консоли крыла.

— Погладил так погладил, — сказал по внутренней связи Николай.

Выстроившись на рулёжках, мы были в ожидании команды с пункта управления. До расчётного времени удара совсем ничего.

Начинаю уже переживать за успех всего дела. А вдруг ошиблись с расчётами?

— Серый, сейчас будет настоящая свалка. Появятся Ф-14е или Ф/А-18е. Бомбардировщики без прикрытия атаковать не будут.

— Знаю, — ответил я, убрав руку с рычага управления двигателями.

Больше меня сейчас интересует, как там дела у авиагруппы Реброва. Вот у них основные события разворачиваются.

В эфире прозвучала громкая команда на арабском. На полосе взревели силовые установки первой пары МиГ-23. В темноте разгорелись две ярких свечки из сопел истребителей. Следом вторая пара. Всё происходило очень быстро. Никаких команд в эфире. Каждый знает, что делать.

Замыкающей была наша пара. На полосе задерживаться не стали.

— Внимание, 12, — сказал я на ломанном арабском. Цифра означала взлёт.

Разгон по полосе на максимале. Скорость подходит к отметке 260 км/ч. Выдерживаю направление, ручку управления плавно на себя. Переднее колесо отделилось от полосы, а затем и самолёт полностью оторвался.

— Пристроились справа, — подсказал мне Николай.

Локатор заработал. Пока никаких помех. Перед собой в нескольких километрах наблюдаю две группы МиГ-23.

На установленном рубеже Белевский отделился от меня и направился в свою зону дежурства. Сектор, за которым мы должны были следить — тот самый коридор, куда предположительно должны ворваться бомбардировщики Ф-111.

— Что там, Коль? — спросил я у Морозова, выполняя вираж с креном 30°.

— Высота у нас 4 000. На локаторе ничего. Пока даже нет помех.

Вывожу самолёт из виража и делаю первый проход в сторону береговой линии. Сильно близко подходить к водам залива нельзя. На наш локатор могут спокойно навестись «Хорнеты» и выполнить пуск с дальности в 80 километров.

— Пока всё спокойно. Может запросим тех, кто над морем? — задал вопрос по внутренней связи Николай.

— Даже если они над морем, им сейчас не до нас.

Время на бортовых часах было уже 0:25. Приближалось расчётное время удара. Я уже и Морозову дал поуправлять, а сам следил за обстановкой.

Над нами как раз промчался самолёт Белевского и Тутонина. Работали мы в одной зоне, но на разных высотах. На пару секунд оторвал взгляд от экрана локатора, чтобы полюбоваться арабской ночью.

Завораживающее зрелище! Безоблачно, в кабину проникает лунный свет. В этом сиянии прекрасно просматривается земная поверхность. Слева видны огни ливийской столицы, а впереди — гладь пустыни. Звёзды кажутся желтоватыми с проблесками белого цвета. Ковш Большой медведицы будто касается земли, уходя на территорию соседнего Туниса.

В эфир поступали отдельные доклады от Назара об обстановке в заливе. Ему доводили с командного пункта нужную информацию. Знать бы какую. Арабский-то никто не понимает из нас.

— Что-то не так. Слишком всё спокойно, — сказал я.

— Передумали атаковать? — спросил Николай, передав мне управление.

Ответить я не успел. На локаторе появился засвеченный сектор. Вот оно!

— 1й, начали слепить, — доложил я.

Взглянув в сторону, обнаружил, как первое звено ливийцев взяло курс в сторону тунисского пролива. Там как раз и стоял основное сектор помех.

Если я правильно помню тактику американцев, постановка помех начинается за 6–8 минут до удара. На часах 00:31.

У меня даже во рту начало пересыхать. Как давать целеуказание, когда ничего не видно на индикаторе. Ещё и ночь!

— Снижаемся, 3000, — проговорил я, убирая обороты и отклоняя ручку от себя.

Быстро сменили высоту, но помеха так и стояла на севере района. Второе звено ливийцев следовало в 20 километрах впереди нас. В свете луны можно было разглядеть знакомые силуэты МиГ-23.

— Ещё ниже. 2000.

Перевёл МиГ на снижение. Что-то начинает появляться. Дальность до новых отметок около 80 километров. Помехи уже не так сильно влияют. А тем временем ливийские МиГи прошли береговую черту и снизились на предельно-малую высоту.

— 1й, слева под 30, высота 100. Дальность 40, — доложил я в эфир.

На локаторе показалось огромное пятно без сигналов опознавания. Даже под большим давлением помех не смогли американцы скрыть факт подлёта бомбардировщиков.

— Внимание! Атакуем! — скомандовал Назар.

Впереди стало видно, что МиГи выпустили ракеты. Ещё дальше — пара ярких вспышек. Но понять невозможно, кто и кого.

— Справа от вас 4 посторонних! — самостоятельно вышел в эфир Морозов.

И правда, с моря подошла четвёрка. Судя по всему, «Хорнеты» опоздали с прикрытием. Теперь начнётся настоящий бой.

— Мы что делаем?

— У нас задача целеуказания, — ответил я и отвернул вправо, продолжая смотреть за обстановкой.

На локаторе уже мало что можно было понять. Столь большое число целей наша аппаратура не вывозит.

Пока у берегов Туниса шёл манёвренный бой, вторая группа ливийцев вышла на перехват второй группы бомбёров.

— Облучают, Серый! — доложил Морозов.

К нам приближалась ракета. Резко сманеврировал, развернувшись на 90°. Сделал горку, и тут же выполнил переворот.

— Отстрел! — скомандовал я.

Блистер осветил огонь ловушек, а потом и яркий свет от взрыва. Ощущение, что попали под камнепад. Самолёт тряхнуло, но проблем с управлением нет.

— Параметры… норма. Оу! — болезненно откликнулся Коля.

— Что такое?

— Да сильно тряхнуло. В глазах потемнело от такого манёвра.

В эфире продолжались громкие доклады на арабском. Небо над морем и Тунисским проливом озаряли то вспышки ловушек, то языки пламени форсажей, то огненные шары от взрыва ракет.

Ещё один пуск по нам, но тут справился комплекс «Оберег» гораздо лучше. Ракета ушла от нас в сторону ещё раньше.

— Вулкан, 1й, два уничтожены, — радостно докладывал капитан Назар.

Сомневаюсь, что им удалось поразить «Хорнеты». А вот бомбардировщики точно теперь заслон не преодолеют.

— Вижу цели в заливе. Много! Дальность 30, — доложил кто-то из ливийцев.

Зря он это. Сейчас нельзя включать прицелы. Иначе караулившее нас прикрытие ударит под ракурсом и расчистит дорогу бомбёрам.

— Нельзя! — не выдержал Белевский, выкрикивая в эфир на русском языке.

Ситуация требовала от него быстрого доклада. В эфир пошли команды от наземных пунктов управления.

— 310й, освободить район. Минута времени. Наблюдаем цели, — прозвучала команда на русском языке.

— Это приманка!

Сейчас Белевский и Витя попадут под замес. Только бы ПВО не начало стрелять без разбора.

— Дальность?

— 30 километров. Цель малоскоростная. Высота 2000, — докладывал Саня.

И это опять обманка американцев! А точнее, приманка!

— Вулкан, 309й, это не те цели! — громко произнёс я в эфир, но было уже поздно.

Я развернул самолёт в сторону Триполи, чтобы самому посмотреть на подлетающие к столице цели. Но поздно.

С окраин города стартовали ракеты.

— Влево! — произнёс я и резко отклонил ручку управления. Первая ракета прошла мимо.

В ночное небо устремились несколько ракет в направлении Тунисского пролива.

— Выключить! Выключить! — в эфире прозвучал голос Белевского.

Ещё один залп. И это тоже в нашу сторону.

— Манёвр! — успел сказать мне Морозов.

Ручку резко отклонил влево и ушёл вниз. Краем глаза заметил, как справа прошла ракета, отбрасывая яркое пламя.

Тут и сирена начала работать, но неустойчиво. Не пойму вообще кто и куда стреляет.

— Вправо! Переворот, — вновь даёт подсказку Морозов.

Повис вверх ногами и тут же пикирую.

— Высота минимальная! Высота минимальная! — в наушниках заговорила девушка РИта.

Content

Авиатор: назад в СССР 12+1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28