Серг Усов

Бастард рода Неллеров

Книга 1

Глава 1

За сорок семь лет жизни многое чего можно испытать, однако происходящее сейчас со мной ни в какие рамки не лезло. Вместо ада или рая я получил невесть что. Получается, не заслужил я ни того, ни другого?

— Айтер! Перестань! — кричала девчонка совсем рядом. — Ты же его сейчас покалечишь!

Лежу на земле в грязи, и кто-то сильно бьёт меня ногой в голову. Кажется, уже не в первый раз. Почему я не чувствую боли? Привкус крови на разбитых губах ощущаю, злое бормотание Айтера и Чибита — кстати, кто эти люди? — отчётливо слышу, а вот боли совсем не ощущаю. Я что, бесчувственное бревно?

— Отойди, Верда. — юношеский басок прерывается шумным, частым дыханием. Парнишки сильно спешили, чтобы не дать мне убежать. Подождите, не понял, мне? — Пусть он пообещает больше никогда с тобой не разговаривать. Слышишь меня, выродок?

И новый удар, на этот раз в бедро. Опять безболезненный.

— Слушай, может в самом деле хватит, а? — второй голос принадлежал Чибиту, я это вдруг понял. — Степ своё получил. Пошли отсюда.

— Нет, пусть эта тварь пообещает.

— Не надо. — снова девчонка.

— Ладно. — Айтер отходит. — Надеюсь, ты понял.

Чего я мог сейчас понять? Разве что про их уход. Айтер, Чибит, Верда, они правда начали удаляться? Убрал руки, защищавшие голову от побоев и чуть повернулся, чтобы увидеть двоих мальчишек и девчонку, быстро двигавшихся к концу проулка. Оглянулись поочерёдно и скрылись за забором дома старого Генри.

Немолодой уже возраст помогает сохранять рассудительность в самых сложных и непонятных ситуациях, если конечно не пришла пора деменции. Вроде этим-то я не страдал. Слава богу, ещё очень рано. Лейкемия на последней стадии имелась, а вот с мозгами всё нормально было. До сегодняшнего дня.

Итак, где я, и что случилось? Почему вместо койки в одиночной палате, оплаченной зятем — успешным бизнесменом, я вдруг валяюсь на краю лужи в нешироком проходе между глинобитными оградами, и рядом не сиделка Зиночка хлопотала, а непонятные детишки — хорошо, не детишки, а подростки — усердно старались сделать мне больно? И откуда я знаю язык, на котором они говорили? Явно ведь не русский, вообще не знакомый.

— Ох, Создатель! — послышался тяжёлый топот ног и ещё один вскрик, только теперь мужской. — Степ! Что с тобой, мой мальчик? — кто-то склонился надо мной и потянул за плечи.

Самому бы знать. Надо поскорее забиться в какую-нибудь нору и хорошенько обдумать, во что я влип и как с этим бороться.

Дядька Ригер? Он. Да, точно, его так и зовут. Значит, с ним тоже знаком. Один глаз всё-таки мне удачно подбили, он заплыл, и я вынужден смотреть на нагнувшегося ко мне растерянного мужчину как тот циклоп. Господи, да я же пацан! Лишь сейчас дошло. Не руки, а ручки, и пальцы тонкие как у музыканта.

— Кто это сделал? Встать можешь? Скажи же что-нибудь!

Вот о чём я начну говорить, если ещё сам ничего не понимаю? Одни вопросительные знаки в сознании крутятся.

— Я, я подрался, дядя. — нужная моменту фраза нашлась сама.

— Подрался?! С кем?

— Не помню, дядюшка Ригер. Голова болит ужасно. — как раз голова и тело у меня ничего не чувствуют, в смысле, снаружи, там, где ушибы. Зато внутри, в районе подреберья, будто огонь разжигается. — Мне бы домой.

Пытаюсь встать на ноги, и с помощью мужчины у меня это получается. Сколько ему лет? Ответ приходит мгновенно — сорок шесть, на год меня моложе. А выглядит, минимум, на десять старше.

Ничего удивительного. В этом мире стареют раньше, если конечно ты не одарён магией или нет много денег, чтобы оплатить омоложение.

В этом мире? Маги? Это конец. Сумасшествие хуже нищеты или даже смерти. А разве безумцы могут здраво рассуждать, задавать себе вопросы и искать на них ответы? Кажется, нет. Получается, что всё происходящее со мной — самая настоящая реальность.

— Можешь идти? Степ, а ну-ка снова посмотри на меня. Ох, хорошо тебя отделали. На шпану местную нарвался? Пойдём, умоешься, я вызову лекаря, а вечером схожу к Барту. Он стражник, пусть разберётся.

Шпана, лекарь, стражник, чушь собачья. Приходится руками держать свод, над которым тяжесть готовой хлынуть на мою бедную психику информации. Держу, разумеется, мысленно. Не надо ни о чём думать, иначе точно свихнусь.

Ригер хлопочет над Степом, то есть теперь уже надо мной, Степаном Николаевичем Изотовым, словно наседка над цыплёнком. Разве так должен обращаться отставной сержант герцогского войска с сиротой, которого взял на воспитание, когда тому не исполнилось и двух лет? Точно нет.

Это Степ Ниш, тринадцатилетний избалованный оболтус, мало понимает в таких вещах, я же вижу немало странностей в дядьке, в его обращении с воспитанником. Или я чего-то не знаю? Неужели он так сильно любил мать мальчишки, с которой сожительствовал? Не думать. Всё позже. Вот и калитка.

Так и есть, узкая дверца, и никаких ворот. Устроена просто в стене из глины и соломы. Дальше каменная тропка и небольшой одноэтажный кирпичный домишко, окружённый крохотным двориком с садом и хозяйственными постройками. Здесь и живут Степ с Ригером.

— Дядь, мне уже лучше.

Вру. Становится только хуже. Ушибы постепенно начинают болеть, а огонь в подреберье уже жжёт невыносимо. Надо потерпеть. Парень что-то слышал о магии, о чём-то читал — дети, даже такие бестолковые как Степ, весьма любопытны. Так что, его память услужливо подсказывает мне одно слово, объясняющее разгорающееся пламя — инициация. Вокруг меня и так много бредового, почему бы не добавиться и проснувшейся способности к магии?

Наверное, от слабого удара в голову душа парнишки не могла покинуть тело. А вот одновременное воздействие внешней силы и внутренних изменений вполне способно было прогнать в небытие прежнего хозяина тела и позвать нового.

Чьи это мысли? Мои? Так, ещё раз стоп, Степан Николаевич. Позже, я разберусь позже. Надо пока больше внимания к происходящему вокруг. Подумать я ещё успею.

В бормотании опекуна не слышно ничего интересного. Ну, разберётся, ну, найдёт того, кто поколотил воспитанника. И дальше что? Да ничего.

— Дядя, можно я немного отдохну?

Мы уже в моей комнате. Спальня, учебный класс, игровая — всё вместе в квадрате три на три с одним окном из мутного зеленоватого стекла. Внутри помещения кровать, стол, тумба, табурет, два шкафа — один с книгами, другой с одеждой — и полный бардак.

— Конечно, мой мальчик. Раздевайся, ложись. Сейчас я тебе сделаю крепкого отвара и пойду за Георгом, пусть твои ушибы и ссадины посмотрит. Вроде действительно ничего серьёзного, но вдруг?

А он точно бывший сержант, вышедший в отставку после увечья? Не похож. Где и на каком этапе Ригер потерял свои командирские повадки? Сколько Степ себя помнил, дядька всегда таким был. Услужливым. Впрочем, парня-то уже нет. Теперь я здесь. Гадство, как же горит всё внутри.

Раздеться сам не смог. Это не беда, если есть нянька. Ха, сапожки-то с острыми носками без разделения на правую и левую ногу. Опекун бережно их стаскивает. Замечательно. Одежда грязная. Кто стирать будет? Ответ опять приходит быстро. Не я. И не отставной сержант.

Тётка Эльза два раза в неделю приходит помогать по хозяйству. За скромную плату, как думал Степ. Я же понимаю вдруг, что Ригер рассчитывается не только деньгами, а и надеждой. Надеждой, что однажды он попросит руки своей вдовствующей уже семь лет соседки.

— Спасибо тебе. — чувствую, надо это сказать. — Не переживай сильно. Мне уже легче.

Ригер засопел, нахмурился, провёл мне по голове трёхпалой — без мизинца и безымянного пальца — ладонью, величиной с лопату, и хрипло сказал:

— Я быстро.

Собрав грязную одежду и обувь в охапку, потопал на кухню, а я откинулся на набитую крупными перьями колющуюся подушку и выдохнул.

Звуки растопки печи? Значит, чай я получу не так скоро. Есть время. Ну, что, пора?

Закрываю глаза и позволяю тонкому ручейку информации превратиться в обрушившийся на меня её поток. Выдержу? Должен. Никогда слабаком в плане жёсткости характера и выдержки не был.

Теперь стал. Сам не понял, когда потерял сознание и через какое время пришёл в себя. Но очнулся вовремя, иначе последовала бы очередная порция волнений дядьки Ригера.

— Вот, попей. — он придвинул к кровати табурет и поставил на него медную кружку. — Я разбавил. Не сильно горячее. Или тебе помочь?

— Не нужно. — приподнимаюсь, беру отвар и делаю осторожный глоток. — Вкусно.

— Ещё бы. Мёд только вчера накачали. Свежий. — улыбнулся опекун и тут же спохватился. — Так, я за Георгом. Лежи, не вставай.

Георг? Раньше же была Виталия? Нет, вспомнил, она ещё два месяца назад продала врачебную практику и уехала в имение около Тибо-Ласта к овдовевшей дочери нянчиться с внуками и помогать управлять хозяйством. Теперь у них в районе новый лекарь, совсем молодой, года три только, как закончил университет.

Память Степа ещё не улеглась в моей бедной головушке. Хронология событий путается, а те сведения и знания, что кружат обрывками словно снежинки в пургу, всё никак не свяжутся между собой.

Бедной головушки? Это я что ли так подумал? Зря. Разве мне стоит плакаться? Нет же! Я ведь умирал, и уже попрощался — мыслями и словами — с женой, дочерью, зятем, годовалой внучкой, друзьями, сослуживцами. А сейчас, как тот Ленин, живее всех живых. Хоть и помят немного.

Боже, какой замечательный вкус у отвара — нотки смородины, мяты, ещё чего-то неизвестного ни мне, ни моему предшественнику в этом теле, и конечно же сладость свежего мёда.

А я ведь реально забыл, каково это, полноценно ощущать вкусы, запахи, саму жизнь. Даже проснувшаяся боль от ушибов и, наоборот, стихнувшее жжение в груди чувствуются совсем по другому, живее, чем то онемение, омертвление, что мне приходилось испытывать последние три года пребывания в больничных палатах.

Не знаю, кого мне благодарить, и за что мне дана ещё одна возможность прожить заново. Вроде, каких-то ярких добрых поступков не совершал. Мерзких тоже. Хотя, конечно, как у любого, всякое бывало, но без крайностей.

Случайность? Похоже, да. Если бы выбирали осознанно — кто-то, бог ли, дьявол, судьба иль жребий — нашлась бы другая кандидатура, более достойная, намного лучше меня в добродетели или хуже в грехе.

Хочется допить отвар весь сразу, проснувшаяся жажда требует. Сдерживаюсь, делаю только маленькие глотки, не хочу лишить себя удовольствия насладиться ароматным напитком.

Опустевшая кружка возвращается на табурет, я спиной на подушку. Закрываю глаза и погружаюсь в жизнь Степа, уже завершившуюся. Или он тоже нашёл себе новое тело где-нибудь в другом мире? Ответа у меня нет и вряд ли будет.

Свою мать парнишка совсем не помнил, а про отца и вовсе ничего не знал. Зато я теперь понимаю, что им был кто-то из аристократов, раз мне достался в наследство магический дар. Дворяне тут могли быть неодарёнными, такие среди них даже составляли большинство, но любой инициировавшийся по законам всех государств, включая и королевство Кранц, сразу же становился дворянином.

Получается, я теперь знатная особа? Не буду торопить события. Всё равно, кроме меня никто моего энергетического магоядра не увидит, как и я чужие. Пока помолчу. Сначала разберусь тут со всем.

Степ осознавал себя лет с трёх-четырёх, когда сильно ушибся, упав с крыльца. Та боль в ноге и испуг выскочившего из дома Ригера ему запомнились. А в остальном его жизнь оказалась скупа на события — игры и драки со сверстниками, детские радости и обиды, редкие выезды с дядюшкой за городские стены к его бывшему сослуживцу в деревню Валки, где тот занимал должность герцогского управляющего, учёба в школе, первые влюблённости и первые обиды. Обычная жизнь средневекового мальчишки. Степ был сиротой, но таковым себя не ощущал. Бывший сержант как-то сумел заменить ему родителей.

Просматривать картины жизни предшественника оказалось проще с закрытыми глазами. И тут обнаруживаю, что магическое ядро я могу видеть и не раскрывая век. Что так, что этак, достаточно лишь пожелать, как появляется параллельное зрение, в котором наблюдаю успокоившееся ровное белое свечение внутри себя и тонкие жгутики разных цветов, то показывающиеся из ядра, то вновь в него впитывающиеся.

Отбросив копаться в прошлом Степа, ради интереса сознанием зацепил и потянул одну из красных нитей. Чёрт! Горячо! Открываю глаза и вижу на бицепсе левой руки едва заметную точку ожога.

С экспериментами надо прекращать. Разве что, ещё попробовать зелёный жгутик притянуть к лиловому синяку на бедре — результату полученного от Айтера пинка. Или это Чибит пнул? Сейчас это не важно.

Интуиция не подвела. Едва магическая нить коснулась ушиба, как ноющая боль в нём стала проходить, а синяк начал бледнеть, возвращая коже естественный цвет.

Вот теперь точно хватит проводить над собой опыты. Даже если не убью себя, то у опекуна, видевшего на мне все следы побоев, могут возникнуть ненужные вопросы, куда они или их часть исчезли. Потом разберусь. Как же хорошо, что у меня теперь есть это.

Завтра вообще выходной, в школу идти не нужно. Степ проучился четыре с лишним года, мне осталось меньше одного. Обучение здесь пятилетнее. Больше и не требуется, чтобы изучить арифметику, письмо и чтение, историю нынешней династии королей Кранца и герцогов фор Неллеров, географию, черчение и ронский язык, аналог земной латыни. Все остальные знания и умения подростки получали частным порядком, обучаясь у мастеров и наставников за плату, либо устраиваясь бесплатными помощниками.

В школу Степ пошёл, как и все остальные дети, на девятом году жизни. Он никогда не задавался тем вопросом, откуда у его опекуна деньги и на школьное обучение, и на помощницу по хозяйству, и на содержание воспитанника, или на те же вызовы к себе в дом лекаря. А я опять увидел некую странность. Не связана ли она с тайной происхождения мальчишки?

Пенсия по инвалидности от герцога? Сомнительно, что таковая может быть большой. Зарабатывает достаточно? Ригер служил вахтёром в городском амфитеатре. Понятно, там платят гроши. Так что, очередная загадка, раскрыть которую память Степа мне не поможет.

Топот ног и голоса на крыльце. Вернулся дядюшка и привёл с собой эскулапа. Накрываюсь одеялом, закрываю глаза и жду.

— Где наш драчун? — Георг первым вошёл ко мне в комнату. — Вижу. Там же, где и в прошлый раз.

Два месяца назад, в начале весны, Степ умудрился подхватить горячку, как здесь называли воспаление лёгких, и лекарь тогда лечил мальчишку кровопусканием, отворяя дурную кровь, и чудодейственными мазями на основе дарящего жизнь живого металла, то есть ртути. И как только не угробил пацана? Крепкий молодой организм спас. Нет уж, от местных лекарей надо держаться подальше. Разве что, магов-целителей к себе подпускать. Когда много денег будет. Или сам себе врачом стану, если разберусь с тем даром судьбы, что сейчас тихо и незаметно ни для кого тлеет у меня в груди.

— Степ, откинь одеяло. — следом появился Ригер. — Уважаемый лекарь тебя осмотрит.

Молодой мужчина, ему явно нет ещё и тридцати, не разуваясь и не помыв руки, дождался пока дядюшка Степа уберёт кружку с табурета, сел и поставил принесённый с собой чемоданчик себе на колени.

Лекарь не стал снимать и богатый зелёный кафтан, под которым у него виднелась белая рубашка не первой свежести.

Я едва не дёрнулся, когда он протянул немытую руку к моему лицу, украшенному фингалом под правым глазом и с губами, опухшими, будто бы косметологи-хирурги их напичкали силиконом.

Сдержался. Вытерпел всю процедуру осмотра. Послушно поворачивался, открывал и закрывал рот, высовывал язык.

Главное, ни в чём не проколоться. Ни взглядом, ни словом. Пока получается. Надеюсь, так будет и впредь.

— Что ж, сорванец. — Георг открыл свой саквояж, извлёк оттуда две каких-то склянки из тёмно-коричневого стекла и закупоренных сургучом. — Считай, легко отделался. Денёк отлежишься, попьёшь микстуры, и будешь здоров. Синяки и шишка на голове со временем пройдут.

Он поднялся и посмотрел на Ригера. Дядюшка как-то суетливо полез к себе в карман сюртука, извлёк кошель.

— Сколько? — спросил он, развязывая шнурок средневекового портмоне.

— Вместе с лекарствами три с половиной драхмы.

Пока бывший сержант отсчитывал серебряную и медные монеты, лекарь объяснил насчёт приёма микстур. Я-то сразу уже решил, что всякую неизвестную гадость принимать не буду. Одну жизнь я уже потерял, не хочу лишиться и второй, только что начавшейся.

Глава 2

Не собираюсь выполнять требования местного эскулапа и валяться в постели. Раз уж разбирательство с полученной магей пока отложил — надо будет собрать информации побольше, в школьной библиотеке что-нибудь да найдётся — нужно оценить общее состояние доставшегося тела.

Куда спешу? Так заняться-то всё равно пока нечем. В палате у меня, того прежнего, телевизор имелся, и книги жена приносила, а здесь что? Учебники по счёту и письму? Есть и география с историей, но Степ уже за меня с ними ознакомился. Кое-какие представления о моём новом мире теперь есть.

— Что тебе на ужин приготовить?! — дядька гремит посудой на летней кухне — пристрое к тыльной стороне домишки — и кричит оттуда. — Может оладушек, как ты любишь? Со сметанкой. Эльза утром принесла. Свежая!

— А мяса нет?

Жрать почему-то сильно хочется. Встаю, одеваю штаны и рубашку без воротника, на ноги обуваю домашние разношенные тканевые туфли на кожаной подошве. Выхожу в общую комнату и оттуда к Ригеру.

— Есть колбаса! Или сходить на рынок за говядиной?! — дядька выкрикнул громко, но, обернувшись, обнаруживает меня, стоящего рядом за спиной, и переходит на обычный тон. — Ты чего вскочил? Слышал, что лекарь тебе велел?

— Лучше во дворике посижу. Свежим воздухом подышу. А на рынок не надо. Нам и колбасы сегодня хватит. И оладушек, конечно же!

Дядька смеётся. Довольный. Воспитанник явно хорошо себя чувствует.

Убедил его не идти в околоток, якобы я не запомнил хулиганов, которые меня побили. У стражников других дел хватает и без того, чтобы разбираться с драками мальчишек. Ригер долго не думал, согласился. К тому же, для Степа это далеко не первые боевые травмы. Драться мальчишке приходилось часто.

Сирота, да ещё и под опекой одинокого инвалида, работающего вахтёром, в компанию одноклассников, детишек весьма обеспеченных горожан, не очень хорошо вписывался.

Только недавно он вдруг почувствовал, что с кем-то в школе может подружиться, но, оказалось, Верда просто с ним играла как кошка с мышкой. Это ведь она, козявка, устроила так, чтобы меня побили. Пусть не меня, а Степа Ниша, только теперь мы с ним одно.

И что дальше делать? Мне, сорокасемилетнему мужику, думать о мести девчонке? Смешно. Пусть живёт.

И дружкам её — своим одноклассникам — тоже устраивать пакости не планирую. Но и куражиться над собой никому не позволю. Хватит.

Возле стены имелось подобие скамейки — доска, уложенная без закрепления на два вкопанных чурбака. Как и сказал опекуну, немного посидел на ней, подышал свежим воздухом последнего весеннего месяца, глядя на бегающего за курами петуха, а затем пошёл в уборную, стоявшую почти в притык к задней ограде двора.

Дровяной сарайчик, расположившийся между курятником и тремя яблонями, сейчас почти пуст. За осень-зиму-весну запасы дров большей частью израсходовались, хотя дядька старался экономить, подворовывая с негласного разрешения начальника охраны амфитеатра уголь, которым протапливали ложи герцога и неллерских графов, часто приезжающиих с семьями в столицу провинции, чтобы посмотреть скачки, бои с быками или схватки гладиаторов.

— Степ, тебе земляничного варенья из погреба достать?

Дядька всё никак не угомонится, потакая воспитаннику. Он собрался за колбасами и вспомнил о других запасах, сделанных прошлым летом. Надо доедать, освобождать место, через месяц-другой будет уже новый урожай.

— Достань! — кричу и, отвлёкшись, чуть не падаю через колоду для рубки поленьев. — Раззява. — говорю с досады по-русски.

Мне ещё не хватало проколоться со словами, неизвестными здешнему люду. И так в любой момент можно вызвать подозрения о том, что Степ-то не настоящий, особенно, у Ригера. Слишком хорошо отставной сержант знает своего воспитанника.

Захожу внутрь сарая, прикрываю за собой дверь и снимаю рубашку через голову, чтобы не возиться с завязками.

Сколько лет я уже не тренировался? Сложно посчитать. Забросил ещё задолго до болезни. Служебные хлопоты, домашние дела, всё отвлекало от поддержания хорошей физической формы. Да и лень-злодейка, она с годами только увеличивалась, чего уж от себя-то скрывать. А уважительную причину, чтобы ничего не делать, мы себе легко найдём.

Свободного места здесь мало. Может и к лучшему. Бой с тенью в ограниченном пространстве — я уж и забыл, что это такое. Но сначала разминка. Не хватало только в дополнение к побоям ещё и что-нибудь себе потянуть. Объясняй потом Ригеру, как такое случилось.

Первый вывод после пятиминутной разминки, десятка приседаний и такого же количества отжиманий — руки запачкал? — ерунда, отмою — тело мне досталось очень неплохое. Мало того, что молодое, так вдобавок достаточно здоровое и не слабое.

Какими-либо единоборствами Степ не занимался, владению мечом, луком или другим оружием Ригер его не обучал, но сам средневековый быт предполагал достаточно частое приложение физических усилий. Воды натаскай, дрова наколи, огород вскопай, сорняки выполи, урожай собери, глину вперемешку с соломой замеси, забор поправь, в общем, работа помогала развивать мышцы.

Опекун сильно не напрягал воспитанника в плане ведения домашнего хозяйства, но Степ и сам сызмальства любил помогать дядьке во всём.

В добавок ко всему на организм паренька благотворно влияли свежий воздух и отсутствие дурных привычек. Тут некому было учить младшеклассников курению за углом школы, ввиду отсутствия табачных изделий как таковых.

Мне же вскоре, буквально через месяц, четырнадцать исполнится? Ну, что ж, для столь юного возраста я вполне хорош. И телом, и лицом.

В зеркало я ещё сам не смотрелся, зато Степ постоянно перед ним, мутноватым и кривоватым, давил прыщи. Насколько помню, отражался в этой пародии на нормальное зеркало вполне симпатичный светловолосый паренёк, зря комплексовавший по поводу десятка ярких угрей. Это возрастное, год-два, и само пройдёт.

Начать с первой ката? Да, пожалуй, с неё. Повторяю трижды. Кажется, я перехвалил доставшийся организм. Над телом ещё работать и работать. Что ж, это теперь не проблема. Молодость, нет, ранняя юность, просто кипит в крови.

Как же давно я забыл это ощущение готовой выплеснуться из меня энергии. Раньше очень часто это подвигало меня на такие поступки, за которые приходилось потом стоять — одному или с компанией — в кабинете директора школы, перед родителями, а пару раз даже в милицейском участке.

Но теперь-то к переизбытку молодых сил прилагается сознание взрослого мужчины, давно разменявшего пятый десяток. Так что, ошибок отрочества я не повторю. Хотя, в глазах окружающих должен всё же выглядеть соответственно возрасту. Значит, какие-то глупости надо будет совершать намеренно.

Размышления не мешали продолжению тренировки. Я увеличивал темп движений и нагрузки, не забывая делать перерывы на отдых.

— Ты куда пропал, неугомонный мальчишка?

Хватился дядька-то. Надо идти к нему.

— Я здесь. Курицу выгонял. — соврал, выходя из сарая. — Оладьи уже готовы?

— Ещё пеку, но первые жарки да, готовы. Иди, пробуй.

Рукомойник есть и во дворе, это удобно. Мою руки и вхожу в пристрой. С приходом тепла Степ и Ригер всегда ели на летней кухне, а в холода питались в комнате дяди. Зимняя кухня была крохотной. Очаг, разделочный стол и подвесной шкафчик с посудой занимали почти всё её пространство. Один человек там ещё помещался, а вот двое уже нет.

Ещё в доме имелись прихожая, короткий коридор, кладовая и погреб. Не герцогский замок, но многие и такого не имели. Дядька три года назад справил черепичную крышу вместо дранки и соорудил пристрой. Откуда деньги взял? Сие тайна великая есть. Ничего, я тут быстро со всем разберусь.

Своего колодца у них — теперь у нас — не было и нет, приходится таскать воду с уличного.

— Вкусно? — поинтересовался опекун, наливая на чугунную сковороду очередные порции теста. — Кувшин с вареньем открывай.

Хочу сказать, что оладьи просто божественные. Не потому, что Ригер знает какой-то удивительный кулинарный рецепт — всё проще и печальней — я последний год вообще перестал ощущать не только запахи, но и вкусы. Последствия интенсивной химиотерапии. Мне бы сейчас и корка хлеба амброзией обитателей Олимпа показалась.

— Нормально, дядь.

Степ ответил бы так, и я не стал ничего менять в устоявшейся между ним и дядькой манере общения.

— Ешь больше, а то даже лекарь говорит, что ты у меня худой. Я сейчас тоже перекушу, и на работу.

Ничего я не тощий. В самый раз для переходного возраста. Когда мальчишки вступают в пору отрочества, они резко начинают прибавлять в росте, из-за чего порой и выглядят похудевшими.

— Опять поздно придёшь? — задаю традиционный вопрос предшественника.

— Сегодня даже позже обычного. — дядька снимает последние оладьи, ворошит угли под листом очага, чтобы быстрее догорели, садится напротив меня и наливает из кувшина себе в кружку молоко. — Сегодня будет восемь пар виргийских пленников, а в перерыве между их схватками наш любимый Филипп петь будет. Думаю, это надолго. Ты меня не жди, ложись спать.

В моём представлении амфитеатры — это помпезные сооружения вроде римского Колизея. Но место, где служил Ригер, напоминало, скорее, сельский стадион, только вместо футбольного поля засыпанная песком круглая площадка сотню ярдов в диаметре. Вокруг неё всего один ярус трибун в пять рядов скамей. Половину северной части занимают ложи знати с навесами и удобными сиденьями.

Под трибунами располагались подсобные помещения, клетки с животными, конюшня и камеры с военнопленными или преступниками, согласившихся сохранить жизни, а иногда и свободу за счёт убийства на арене своих товарищей в поединке, хищных зверей и быков. Или погибнуть от них самим.

Где-то там в лабиринтах под зрительскими местами и работал опекун. Степ никогда не интересовался, чем конкретно занимается Ригер, не стал спрашивать и я, хотя мне любопытно.

Проводив опекуна, быстро перемыл посуду тёплой водой — дядька позаботился нагреть — и хотел продолжить заниматься своим телом уже во дворике. Строения, стены забора и деревья позволяли выбрать площадку, на которой меня никто не увидит. Чуть позже намеревался всё-таки почитать учебники. Одно дело получить впечатления и знания из чужой памяти, а совсем другое пощупать самому руками, увидеть глазами, услышать, понюхать и попробовать.

Приступить к намеченному не получилось. С улицы донёсся заливистый свист и крики:

— Степ! Ты дома?!

Это Николас. Пожалуй, единственный друг, нет, даже не друг, а приятель моего предшественника.

Вообще, я понимаю сейчас, что воспитанник Ригера Вилта был глуповат. Не разумом, как раз мозги-то у него умели быстро соображать, а душой. Слишком много у сироты вдруг нашлось внутри чванства и эгоизма, за что жизнь его и наказывала.

В том бедняцком районе, где он проживал, родители не имели средств оплачивать учёбу своих детей. Степ же, как только дядька устроил его в школу, сразу загордился перед товарищами своих детских игр и даже стал стесняться появляться с ними на центральных улицах Неллера.

Мой предшественник старательно тянулся к одноклассникам, но в свою очередь уже те, дети из богатых особняков и состоятельных домов, свысока смотрели на мальчишку, живущего в убогом жилище, к тому же сироту, про мать которого злословили, что своего сыночка она нагуляла.

Имущественные различия в этом мире разделяли людей не меньше, чем сословные.

В общем, от одних сверстников Степ отказался, а другие его не приняли. Такая ситуация не могла обходиться без драк, и он в них участвовал с переменными успехами.

Любое правило подтверждается исключениями из него. Заявившийся в гости мальчишка как раз и оказался таким исключением, просто в силу того, что жил по соседству, через общий забор.

— Заходи! — отвечаю.

Приятель, едва вошёл, сразу же потянул носом, чувствуя вкусные ароматы оладьев и колбасы. Николас постоянно ходил голодный. Старший ребёнок в семье подёнщиков, в которой помимо него имелось ещё четверо детей, целыми днями был занят поисками пропитания. Нет, не воровал, за воровство здесь предусмотрена суровая кара даже для малолеток, в основном побирался возле кабаков.

Пацан был почти на год младше Степа, тринадцать ему совсем недавно исполнилось, и он поражал худобой. Вот уж кого точно можно называть тощим.

Мой предшественник ни за что бы не предложил приятелю угощения. Не потому, что было жалко, а просто из-за равнодушия к проблемам соседского мальчишки.

Я же хочу поступить по другому. Надо начинать постепенно, маленькими шажками приучать окружающих к новым поведенческим манерам Степа Ниша. А что? По голове я получил? Получил. Вот, даже шишка есть. Могло это как-то повлиять на меня? Вполне. И Николас поможет мне постепенно создать другой имидж. Лазит он везде, где ни попадя, язык у мальчишки без костей, короче, готовый канал для продвижения любой дезинформации.

— Привет. Ух ты. Крепко тебе досталось. — пацан посмотрел на мой фингал и разбитые губы, а затем вильнул взглядом в сторону выхода на летнюю кухню, верно определив направление, где находится вкусная еда. — Мне Юлька сказала, что тебя центровые побили. Чего ты с ними не поделил? Списать не дал?

Юлька — это одна из их подружек, которую её родная мать полгода назад продала старухе Изабете, державшей швейную мастерскую. Прошедшим летом в герцогстве, да и во всём королевстве вырос плохой урожай, цены на продукты взлетели, вот и пришлось тётке Карине отдать старшую дочь в пятилетнее рабство, чтобы прокормить двух младших.

Хозяйка хоть и поколачивала Юльку нередко, но хорошо кормила, одевала и разрешала навещать родных, чем та часто пользовалась, бывая здесь чуть ли не каждый день, таская матери еду и сладости сёстрам.

— Она-то уж откуда знает? — подталкиваю приятеля к двери на кухню. — Пять оладий осталось, дядька сегодня много наделал. Пошли, угостишься.

Уговоривать себя Николас не заставил. Моментально смёл предложенное и вылизал миску от статков сметаны.

— Она видела, как тебя пинали. Испугалась и убежала. — он с сожалением посмотрел на опустевшую посудину и погладил себя по животу. — Спасибо, Степ. Очень-очень вкусно. А у меня, смотри, что есть.

В руке пацана показалась медная монета в пять зольдов. Не бог весть какая сумма, в драхме их сотня, но для Николаса настоящее богатство, можно пирог купить, хоть и не с мясной начинкой, а с капустой или картошкой.

— Ничего себе! Где взял?

— Сначала ты расскажи, чего с этими богатенькими не поделил.

— Как чего? Девчонку. — ответил честно.

Ответ насмешил гостя. Мальчишка пребывал ещё в том возрасте, когда драться за подружку считал глупостью. За еду было бы понятно, а из-за этих воображал и плакс-то зачем?

— Она что, твой друг? — спросил он отхихикавшись.

— Нет. Думал, что друг. А закончилось всё, видишь, чем? — наклоняю голову, раздвигаю копну светлых волос и демонстрирую большую шишку на затылке. — Очень сильно ударили. Если бы не лекарь Георг вообще бы в сознание мог не прийти. Теперь постоянно голова болит и иногда заговариваться начинаю. Сам себе удивляюсь, такую чушь порой произношу. Представляешь, Ник?

Мальчишка сочувственно покачал головой.

— Представляю. Это тебе ещё повезло. Бывшего сожителя моей тётки однажды возле кабака так по голове бахнули, что он вообще говорить разучился. И соображать перестал. Как дитё малое. Только жрать и пить мог. А гадил под себя. Ты, может, его видел у церкви? Ну, здоровый такой, бородатый. Когда тётка его прогнала, его аляпинская шайка к себе забрала. Милостыню собирал. Правда, он пропал куда-то. Может сдох.

— Спасибо, утешил.

— Слушай, а давай отомстим этим чистеньким? Ребята конечно за тебя не пойдут, но мы с тобой и вдвоём сможем, если этих гадов поодиночке ловить. Ты знаешь ведь, где они гуляют обычно?

Внимательно разглядываю парнишку. А что? Из Николаса может получиться хороший друг. Да, не образован, не силён, так ведь у него всё впереди, успеет приобрести и то, и другое, особенно под чутким руководством. Главное, паренёк предан товарищу и смел.

— Я с ними сам как-нибудь разберусь. Попозже. Теперь твоя очередь. Рассказывай, где нажил богатство.

Николас повертел перед глазами медный пятак и убрал его в карман.

— Маркиза Агния, дочь нашего герцога, приехала в Неллер. В отпуск, наверное. — он прикрыл глаза и улыбнулся. — А я как раз у ворот с Лайром собирался деревенщине помочь дорогу найти на рынок. Увидел, думаю, тут вернее заработаю. Побежал за её каретой, и, представляешь, у вертепа Марты служанка маркизы через окошко две горсти монет кинула. Я успел одну подобрать, пока местные, кожевенные, не прогнали. Пошли что-нибудь купим? Ты меня угостил, я тоже с тобой поделюсь.

— Да куда мне с этим? — показываю пальцем на фингал и губы. — Сегодня и завтра надо отлежаться, полечиться.

Николас навязываться не стал. Ушёл не попрощавшись, а я направился на тренировку.

Глава 3

Выматывался полностью, выжимал из доставшегося мне тела всё досуха. И наслаждался. Какое же это счастье быть здоровым! Да ещё и молодым. Спасибо тебе, неизвестный даритель.

Ощущение абсурдности всего со мной происходящего исчезло очень быстро. Можно сказать, промелькнуло — и как не было его. Жизнь меня достаточно потрепала, чтобы спокойно принять и новую действительность.

Решаю, что на сегодня с физическими упражнениями достаточно, и иду умываться. Баня? Мыльня? Говорят, у аристократов и богачей это имеется, а вот в том районе, где жил Степ, а теперь обитаю я, о таком даже не думают. У нас с Ригером есть большая деревянная лохань в коридоре и оловянный ковшик.

Воду можно нагреть на плите очага, но, в отличие от своего предшественника, спокойно отношусь к холодному обливанию. До болезни часто им пользовался. Как его воспримет нынешний организм? Вот и посмотрим.

Только сначала надо идти к колодцу, медный бак у прохода в кухню — литров сорока объёмом — заполнен меньше, чем на треть. Есть ещё немного воды в одном из деревянных вёдер, но этого всё равно мало, чтобы ополоснуться целиком.

Взял оба ведра и вышел на улицу. Калитку за собой запер на навесной замок. Взять у нас в доме особо нечего, но бывает, что тащат и всякую ерунду, даже суровость местных законов не всегда останавливает. Впрочем, нас с Ригером ещё ни разу не обворовывали.

От калитки к колодцу идти надо между двумя рядами глинобитных заборов, кое-где скрывающихся за кустами и чахлыми деревьями, сужающими и так неширокий — метров пять не больше — проход.

Все дома за оградами крыты дранкой или соломой, мы одни в этом квартале богачи. Относительные, конечно.

— Привет, Юлька. — здороваюсь с отошедшей от одного из домишек девчонкой.

Её темные волосы контрастировали со светло-голубыми глазами и усыпанным веснушками носиком. Платье, перешитое из женского, висело на тощей фигурке как на огородном пугале. Рваные тряпичные ботики большего размера чем нужно с трудом держались на ногах, и девчонке приходилось ими шаркать как старушке.

— О, Степ, привет. — расцвела она улыбкой. — Вижу, друзья хорошо с тобой поговорили. Ты же так хотел, помню, чистюль этих иметь приятелями?

Видимо, с таким выражением лица Тарас Бульба интересовался у своего младшего: ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

— Хотел. — признаюсь в грехе гордыни, пусть даже это и не я был таким болваном, а Степ. — Но теперь не хочу. Я лучше с Николасом и с тобой дружить буду. Пойдём, поможешь мне воду таскать? Настоящие друзья должны помогать друг другу.

Юлька засмеялась и помотала головой.

— Носи сам. А мне к хозяйке пора, а то опять влетит. Неделю сидеть не смогу.

Она поправила платок на голове и зашаркала дальше. Всё же не удержалась и, обернувшись, показала язык. Дети везде дети.

Выбросил из души накатившую вдруг жалость к девчонке и пошёл по своим делам.

Сделал две ходки и почувствовал, что устал. Посидел немного во дворе на лавке. Всё же не стал испытывать новое тело ещё и закаливанием, воду подогрел и вымылся над лоханью. Надо привыкать. Теперь мой быт будет выглядеть именно так, и это намного-намного лучше комфортной больничной палаты с ванной комнатой при ней.

Пока находился на улице, людей встретил совсем мало, что понятно. Соседи сейчас в большинстве своём или на работе, или в её поиске. Издалека видел группу разновозрастной детворы, но те сделали вид, что задаваку Степа они не замечают.

Что же, их понять можно. С моим предшественником в этом теле местные ребята отношения давно выяснили, как с помощью драк, так и обменом язвительными оскорблениями. Пока, я вижу, других вопросов, претензий и пожеланий не возникло.

Снобизм Степа имел под собою и прагматические основания. Тут совсем плохо обстояли дела с грамотностью, поэтому ребёнок, чьи родители нашли деньги на обучение в школе, мог гарантировано рассчитывать в будущем на место в муниципальной, торговой или гильдейской конторе, а то и на герцогской или даже королевской службе.

А что могло ожидать соседских ребятишек? В лучшем случае судьба их родителей-подёнщиков, а в худшем — голод и нищета. Так что, повод драть вверх нос у меня имелся. Только не стану.

По-уму надо придерживаться своего плана освоения магии, почитать каких-нибудь умных книжек на этот счёт. Но чёртово любопытство не даёт покоя.

Ложусь поверх одеяла, не снимая рубахи, и вновь вызываю у себя раздвоение зрения. Теперь это получилось мгновенно.

Энергетическое ядро на месте и заметно нормализовалось, светится ровным белым сиянием. Попробовать вытянуть жгутики?

Только подумал, и вот они. Показались со всех сторон, десятки и десятки. Всякие. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Тридцать лет прошло после окончания школы, а я не забыл. Молодец. Цветов должно быть семь. Так и есть, только почему-то их больше. Есть и смешанные, и оттеночные. Одних только зелёных разной степени насыщенности не меньше четырёх.

А если сделать какой-нибудь усик максимально длинным? Ну-ка. На сколько растянется? Метр, два, три — ого, до стыка стен и потолка дотянулся.

Чувствую, что теряю сознание и даю команду нитям втянуться, всем, а не только той, что словно виноградная лоза зависла надо мной. И отключаюсь.

В себя пришёл достаточно быстро. Скрипевшая за окном телега ещё слышна. Меньше минуты был без сознания.

Вскакиваю, не ощущая никакой слабости, зато аппетит вновь разыгрался просто зверский.

Лезу в погреб за колбасой и выясняю, что она уже вся съедена, Ригер мне последний рогалик скормил. Сам он тоже поел.

Крюки, вделанные в сводчатый каменный потолок, сиротливо пусты кроме одного, на котором висит копчёный бараний окорок.

На бочонке квашенной капусты, любимой дядькиной закуски, лежит здоровенный тесак, которым впору брать торговую каравеллу на абордаж. Отрезаю этим гигантом себе солидный кусок вяленой баранины и возвращаюсь.

А если попробовать оторвать магический усик? Нет уж, хватит экспериментов. Сорок семь лет, а веду себя как дитё неразумное. Эйфория от новых возможностей? Безумство храбрых?

Наплевав на собственное решение, отрываю оранжевую ниточку длиной сантиметров десять. И что дальше? Пока, вроде, ничего страшного не случилось, если не считать того, что чуть не подавился плохо прожёванным жёстким куском мяса. Попробовать свернуть нить в кольцо? Делаю и вижу основным зрением загоревшийся на месте кольца яркий светлячок.

Поздравляю себя, я действительно маг. И осёл. Сознание вновь начинает мутиться, но на этот раз не отключился. Теперь точно хватит проводить над собой опыты.

Светляк ещё долго, минут десять висел ровно на том месте под потолком, куда я его подвесил. Замечательно.

Читать нечего, смотреть тоже. Хочу просто полежать, благо, есть о чём подумать и поразмышлять. Однако, как и в случае с преждевременными магическими опытами, не могу оставаться в бездействии. Юный организм требует постоянных движений и даже усталость от разминки и таскания вёдер быстро прошла.

Что бы сейчас сделал Степ? Парнишка, невзирая на ушибы, пошёл бы гулять на улицу. К тому же, куда идти, у моего предшественника было — к дому городского советника Анатоля Раймса, чья дочь Верда в своём дворе вечерами развлекалась на качелях и за которой можно было подсматривать, забравшись на росший возле забора тополь.

Тащиться в район богатых особняков и подсматривать за пакостницей мне ни к чему, а вот прогуляться поблизости от своей улицы, почему бы и нет. Доставшаяся память, она как просмотренная телепередача, в ней нет ни запахов, ни вкусов, да и звуки с картинками плоские. А ещё я очень хочу ходить, хочу бегать, хочу жить. Нет, мне сейчас не сорок семь. Неполные четырнадцать, так я себя ощущаю. Ноющая боль от синяков? Почти забыл про неё.

Надо только что-нибудь ещё на себя накинуть. Дни-то стоят уже по-летнему тёплые, а вот вечерами прохладно. Скоро наступят сумерки и встретить их лучше в тканевой куртке? Где она? В шкафу? Нет, там же, куда Степ её бросил, за тумбочкой.

Закрыв замок и спрятав ключ под камень — если Ригер вдруг придёт сегодня пораньше, знает, где его найти — направляюсь в сторону, противоположную площади с колодцем.

Наша улица далеко не самая бедная в Неллере, столице одноимённого герцогства, есть такие трущобы, куда даже днём лучше не соваться. Поэтому иду туда, где безопасней гулять. Побить могут везде, но хоть не убьют, и за то спасибо.

Куртка нараспашку, в одном кармане положенный туда ещё Степом небольшой окатыш для увеличения веса удара. Морда разбита, но улыбка искренняя. Настоящий шпанистый пацан, такой, каким когда-то был в отрочестве.

Улица на улицу, район на район, драки и хулиганство — нынешние сидельцы по домам со своими смартфонами, планшетами, ноутбуками, приставками и не поймут, о чём речь. Ловлю себя на мысли, что как раз в моей новой жизни здешние пацаны очень даже поймут. Какое это счастье. Хочется засвистеть или громко закричать. Понимаю, что не совсем сейчас адекватен. Мне простительно. Ничего, скоро приду в норму.

Шпили герцогского замка, возвышающегося на крутом холме в центре Неллера, видны с любой точки города. Как по мне, так жилище местных правителей выглядет слишком мрачновато. Ещё и камень для строительства взяли тёмно-серый, почти чёрный.

Сколько лет этой твердыне? Правильный ответ: двести пятьдесят два. До этого здесь тоже стоял замок, только поменьше. Уроки истории, впрочем, как и остальные предметы, Степ усваивал старательно.

Средневековые порядки не предполагали мягкости в воспитании и обучении. Розги для мальчиков или тёмный карцер для девочек грозили всем, кто проявлял нерадивость. Хотя и здесь справедливости не существовало. Чем богаче родители школяра, совершившего проступок или не усвоившего предмет, тем выше шанс отделаться внушением, а то и вовсе лёгким укором.

Сирота Степ Ниш на снисхождение рассчитывать не мог, поэтому учился старательней других и шалил меньше. Тем не менее, это не смогло его избавить от наказаний. За неполных четыре года учёбы ему пришлось не менее полутора десятков раз ложиться на скамью.

Чаще всего парнишке доставалось от Леопольда Нирбаха, тридцатилетнего учителя грамматики и каллиграфии. Мой предшественник был не очень аккуратным, и кляксы часто портили листы бумаги отвратительного качества, выданные ему для письма.

Вот и конец нашей улочки. Выхожу к небольшому базару, аналогу блошиного рынка, где продают всякую всячину. Здесь достаточно много народа, в основном тёток, и никому из них я не интересен, ни продавцам, ни, тем более, покупателям.

Колокола церквей Создателя принялись отбивать вечерню. Их звон с разных сторон волнами поплыл над городом. Часть людей принялись шептать короткие обращения к богу и осенять себя перстами правой руки, прикладывая их ко лбу и сердцу поочерёдно, вверх-вниз несколько раз.

Мне молиться не обязательно, мал ещё. Взрослые тоже чрезмерной набожностью в этом мире не отличаются. Ригер ходил в церковь только раз в неделю, в последний, шестой день, да и то только по просьбам Эльзы её сопровождать.

Несмотря на отсутствие у людей большого религиозного рвения, еретики здесь преследовались с не меньшей жестокостью, чем во времена земного средневековья. У церкви Создателя, помимо орденов Молящихся и Целителей, имелись Наказующие, методам борьбы которых с сектантами, колдунами и ведьмами позавидовала бы и Святая Инквизиция.

Ввинчиваюсь в толпу и с каким-то нездоровым удовольствием слушаю базарные разговоры. Для Степа они были как раньше для меня шум проезжавших автомобилей, фоном, на который не обращаешь внимания. Я же пытаюсь уловить все произносимые фразы одновременно, ничего не упустить.

— Эй, мальчик, даже не думай! — пригрозил крупный мужик, торговавший тушками кроликов.

Позади него находились клетки с этими ушастыми зверьками и колода, на которой он разделывал следующих, как только продаст уже освежёванных.

Принял меня за воришку? Да ну, бред. Всё-таки я выгляжу вполне прилично. Перестраховывается.

Иду дальше и узнаю много нового для себя — до сих пор тлеющем крестьянском бунте на севере герцогства, хотя предводителя восстания сожгли здесь в Неллере ещё три недели назад, о проигранной королевством войне на востоке, о претензиях герцога Ормайского на наш Тибо-Ласт, об отлучении настоятеля готлинского монастыря от церкви и пожизненном его заточении за связи с сектантами Нового Прихода, о скором возвращении маркиза Джея Неллерского из столицы, о ценах, склоках, кражах и о многом другом, что мне казалось очень интересным. Никогда не был любителем слухов, а тут вдруг распробовал их на вкус.

— Скоро опять у всех церквей калеки размножатся. — почему-то с удовольствием высказалась дородная женщина, перебиравшая на прилавке платки. — Будут побираться. А сами виноваты. Надо было не к королю, а к нашему доброму герцогу Виталию на службу идти. Тогда бы и пенсион по увечью получили, и почёт. А так, кому они нужны?

Помимо освоения грамоты, в королевстве Кранц, как и в других государствах, имелось ещё два трамплина, позволявших подняться по социальной лестнице. Надо было поступить на службу королю или богу.

Не только прошедшие магическую инициацию, но и выслужившие офицерское звание в королевском войске, обязательно получали дворянство. Посвятить в это сословие мог только государь, поэтому многие из тех, кто выбирал себе солдатскую судьбу, предпочитали давать присягу ему, а не феодалам.

Пусть реальных шансов на изменение сословия имелось один на тысячу, а остальных солдат ждали тяготы, болезни, увечья и ранние смерти, поток рекрутов не иссякал, к тому же, в армии регулярно кормили, одевали и предоставляли кров, что для многих здешних жителей реально было мечтой.

Примерно также обстояли дела и у тех простолюдинов, кто выбирал службу Создателю. Они по сути попадали в вечное рабство к церковным иерархам, имея лишь призрачную надежду возвыситься хотя бы до помощника сельского жреца.

Правда, говорят, что Марк Праведный, нынешний кардинал нашего королевства, сам из простых крестьян. Видимо, незаурядная личность, раз смог пробиться на такую вершину. Выше него только Посланник Создателя, находившийся очень далеко, в Юстинианской империи.

Зато наш епископ маркиз Рональд — родной брат герцога Виталия. Младший, естественно. Титулы герцогов, графов или баронов и владения здесь наследуются только одним из их детей, а остальные довольствуются дворянскими званиями вечных маркизов, виконтов и баронетов, без возможности передачи их своим детям, те уже становятся просто нетитульными дворянами.

Но и у благородных есть возможность выслужить себе звания и имения. В отличие от простолюдинов, им не требуется начинать с самых низов. Офицерские должности в королевской армии и тёплые, доходные места в церкви Создателя для них открыты.

Зачем я перебираю в голове эти сведения, доставшиеся от предшественника? Уже понимаю, что судьба простого писаря, для многих здесь завидная, мне кажется позорным сливом в унитаз выпавшего мне счастливого шанса прожить ещё одну жизнь.

Быть церковником я не хочу, а вот о карьере военного стоит подумать. Как только продемонстрирую наличие у меня магии, стану дворянином, что сразу же мне откроет право на офицерскую должность.

Вот только Ригер совсем не учил меня владению оружием. Почему? Да пёс его знает. В прошлом я получил умения рукопашного боя и владения ножами, их надо только адаптировать под новое тело. Учился стрелять из арбалета, только это был технологически совершенный механизм, а не здешние позорные, кривые самострелы. Мечом, копьём, луком и прочими алебардами предстоит учиться с нуля. Если конечно надумаю.

Кажется, разгуливая по базарчику, я веду себя не совсем правильно. Сначала мужик заподозрил меня в попытке воровства, теперь вот двое мальчишек явно решили, что я их конкурент в собирательстве отбросов.

Продавцы начали убирать прилавки. Что-то испорченное выкидывали, какие-то вещи забывали, чем-то из продуктов могли поделиться осознанно. В любом случае, через полчаса-час здесь на опустевшей от торговли площади будет чем поживиться.

— Чего ты здесь забыл, Ниш? — угрюмо спросил Лайр, приятель Николаса, парнишка лет двенадцати. — Ты не с нами. Не вкупался в нашу банду.

Следом за ним начали подтягиваться и другие разновозрастные ребята — четверо мальчишек и три девчонки.

— Не вкупался. — соглашаюсь. — Я и не хочу вашей добычи.

— Он врёт. — громко сказала Валька, мелкая и курносенькая дочь золотаря, то есть чистильщика отхожих мест, вечно пьяного дебошира, часто колотившего свою жену и детей так, что вся улица слышала. — Я видела, как он возле лотка с сухофруктами крутился. Давайте его побьём?

Вокруг ещё находились взрослые, но они совсем не обращали внимания на выяснявших отношения детей. Вот если драка начнётся, тогда да, соберутся вокруг. Не для того, чтобы разнять, а повеселиться и позубоскалить.

— Эй, ребята, не надо меня бить. — примирительно поднимаю ладони на уровень плеч — жест, никому здесь не знакомый. — Я же свой, мы с вами на одной улице живём. К тому же — видите? — мне сегодня уже досталось.

Как только представлю, что мне предстоит драться с этой мелочью, так смех начинает накатывать, хотя и понимаю, что для меня нынешнего схватка с этой шайкой может быть болезненной.

Стараюсь делать всё, чтобы потасовки избежать, отступая спиной к проходу между заборами, через который можно проскочить на соседнюю улицу.

— Тогда что ты здесь высматривал? — выступил вперёд Марк Сисбис, ровесник меня нынешнего и главный в этой группе подростков. — Почему-то раньше в это время тебя тут никогда не видели.

— Мне нужен Николас. Я ему кое-что сказать должен. Ищу. Вы его не видели сегодня?

По идее, моя выдумка должна была сработать, и от меня бы отстали. Но Степ настолько испортил отношения со своими сверстниками, живущими по соседству, что уйти мирно не получилось.

— Да врёт он, говорю же! — опять выкрикнула Валька и, неожиданно, первой кинулась на меня.

Глава 4

Солдат ребёнка не обидит. Только я-то давным давно уже не воин. В прежней жизни армейская срочка осталась в далёком прошлом, а здесь и вовсе, ввиду возраста, не служил. Даже оружия в руках не держал.

Эта мелкая заморыш Валька — сколько ей лет? — двенадцать? — совершенно хулиганским способом пытается таранить, прицелившись мне головой в живот, нанося удары мелкими кулачонками в бока, а Марк кинулся валить меня на землю, толкая с разбега. Остальные бросились окружать. Хорошо, что я занял удобную позицию — два близко расположенных забора, образующие проход, и атаковавшая парочка не дают возможности меня обойти.

Чтобы начать давать отпор, осознать наконец-то, что я не взрослый сильный мужчина, а такой же малолетка, как и те, кто пытаются намять мне бока и набить и так пострадавшее лицо, потребовалось несколько мгновений. Их хватило, чтобы дочка золотаря — от неё действительно попахивает нечистотами или это я себе внушил? — скорее, второе — довольно чувствительно трижды врезала мне по почкам и печени.

Боль сняла моральные ограничения. Хватаю замарашку правой рукой за тощую шею, левой за острое, угловатое плечо и кидаю под ноги Марку Сибису.

Главный среди ребят пацан, вместо того, чтобы сбить меня с ног, запинается о тельце Вальки и пытается удержать равновесие, вцепившись в мою куртку.

Помогаю ему, в смысле, не устоять, а наоборот упасть. Для чего хватаю его за запястье и тяну на себя, одновременно делая шаг назад. Марк летит вперёд торпедой, крепко так впечатываясь в забор, а я еле успеваю сдержать себя, чтобы в его полёте не нанести поражающий апперкот снизу в челюсть.

— Зазнайка дерьмовая! — пищит в мой адрес копошащаяся передо мной в грязи Валька. — Ты не должен здесь ходить!

А где, интересно, мне можно? Или я должен летать? Смешно, но, кажется, девчонка была весьма неравнодушна к Степу. Да, взрослым умом понимаю, что так оно и есть. Влюбилась дурочка. Только даже безродному и по слухам незаконнорожденному сироте она совсем не пара. Вот и злобствует дрянь такая.

Мысли пролетают мгновенно, и пары секунд не прошло, а передо мной друг моего друга, и замахивается он так, словно собирается сбить напором воздуха.

— Как, и ты, Лайр? — успеваю спросить с укором.

В отличие от Цезаря, который перестал сопротивляться своим убийцам, едва увидел в их рядах друга и соратника Брута, я опускать руки не спешу. Отклоняюсь от пролетевшего мимо носа кулака, бью подошвой сапога в живот, выбивая из Николасовского приятеля дух, разворачиваюсь и бегу со всех ног по проулку, едва не запнувшись в его середине о какого-то комфортно валявшегося там пьяницу.

— Стой, Степ. — звучит злой и обиженный хор голосов сзади. — Ты нам ещё попадёшься! Зазнайка! Сволочь! Хомяк!

Вот это жизнь! Меня разбирают смех и восторг. Погони нет, ей помешала свалка, мною устроенная, а также то, что Марк крепко приложился головой и не смог организовать ребятишек. Те были помладше Степа и намного щуплее, отчего воинственный пыл у мальчишек и девчонок быстро пропал, едва увидели скорую расправу над старшими в их шайке.

Накануне, оценив возможности доставшегося тела и более-менее адаптировавшись под него, понимаю, что мог бы без труда раскидать всю эту мелкоту и по своему желанию наделать им травм той или иной степени тяжести.

Умница, что не стал этого делать. Такие умения не объяснишь полученными днём от Айтера и Чибита ударами по голове. Не буду пока высовываться, ни со своими навыками из прошлой жизни, ни с магией, обретённой уже здесь на Паргее — так называется мир, в который я попал.

— Чего носишься как петух обезглавленный? — недовольно спросила меня мать Вальки, едва я выскочил на свою улицу и оказался вблизи колодца, из которого недавно таскал воду. — Мою старшую не видел? — она подняла наполненное ведро.

Женщина, такая же худая и маленькая, как дочь — со спины их и не отличишь — была одета в латанное-перелатанное платье. А ведь её муж, хоть и возится с дерьмом, зарабатывает всяко поболее, чем дядюшка Ригер. Если бы не пил как не в себя, считался бы в этом районе одним из самых состоятельных. Всё же имел кобылку, телегу с большой бочкой и постоянный заработок.

— Не, тёть Рая, не видал. — вру и не краснею. — Увижу, что-нибудь передать?

Та только отмахнулась свободной рукой и пошла к другому концу улицы.

А я ведь запыхался от бега. Сила и ловкость — это хорошо, но и про выносливость не нужно забывать. Начать бегать по утрам, как в прошлой жизни, когда завязал с выпивкой? Но где? Во дворе не набегаешься, места мало совсем, а начни я тут при средневековых обитателях демонстрировать здоровый образ жизни, пожалуй, примут меня за одержимого. А с такими здесь поступают не очень гуманно — замуровывают в стены городов или в подвалах церквей и монастырей.

Впрочем, на Паргее ни к одним лишь одержимым доброты не проявляют. Мир мне достался крайне суровый и жестокий. А я всё равно рад. Как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Буду устраиваться как смогу.

Вот и дом, милый дом. Дальше не спешу. Ключ, замок, скрип калитки, можно выдохнуть.

Опять чувство голода проснулось. Того и гляди, объем отставного сержанта до совсем нищенского прозябания. Проснувшаяся магия тому причиной? Или я в первый же день переборщил с нагрузками на доставшееся тело? Скорее всего, и то, и другое.

Вновь спустился за окороком и отрезал очередной кусок. Нет, молодому организму требуется горячая пища. Понимаю, что хочу глазуньи, того, что мне долгое время, как всё жареное, было категорически не рекомендовано и именно поэтому казалось вкуснее всего.

Теперь все запреты спали. Эх, заживу.

Уже стемнело, поэтому зажёг масляную лампу, весьма пожароопасное изделие. Огнивом получилось воспользоваться только с третьего раза, имевшиеся у Степа навыки мне надо ещё учиться применять.

В птичнике нашёл четыре куриных яйца. Хмыкнул, выудив из памяти Степа, что парень-то имел предпринимательскую жилку, получая дополнительный доход к тем небольшим деньгам, которые ему давал опекун на карманные расходы.

Сирота тайком от дядьки сбывал часть продукции кур-несушек жившей неподалёку старухе Регине. У той всегда деньги были, а домашнего хозяйства нет. Знахарка в основном зарабатывала не столько на продажах зелий и снадобий, сколько помогала неосторожным девицам избавляться от ненужного им плода.

Такая медицинская практика здесь считалась преступной, и Регину могла ждать казнь через удушение местным аналогом испанской гарроты. Старуха совсем этого не опасалась. Как и на моей родине, строгость законов смягчалась необязательностью их исполнения. В том смысле, что если знахарка кому-нибудь из сильных мира не создаст проблем, то спокойно помрёт своей смертью.

Глазунья, в которую я добавил порезанные окорок и репчатый лук, пошла на ура.

— А жизнь-то налаживается, Степан Николаевич. — говорю я ломким мальчишеским голосом.

Помыл посуду, дверь на внутренний засов запирать не стал и лёг в постель. Ригера по любому надо дождаться. Смотрел в мутное окно, за которым услышал колотушки проходившего мимо патруля стражников, и рылся в памяти Степа. Там уже почти совсем не осталось того, что я бы не воспринял.

Уверен, не может случиться такого, что кто-то меня знает лично, а я вдруг не вспомню. То же самое касается и различных событий, случившихся в сознательном возрасте с моим предшественником. Ещё бы отфильтровать значимое от пустого. Этим и займусь.

Опекун вернулся примерно через час после того, как я лёг. Он старался идти на цыпочках, очень осторожно. Получалось плохо — полы в ночи скрипели как не смазанное колесо у телеги.

— Эй, ты уже спишь? — шёпотом интересуется он.

Намерения Ригера я знаю, поэтому молчу. Когда дядька направился ко мне, закрыл глаза.

Тот поправил мне одеяло — прямо нянька, а не опекун — вышел от меня, а затем и из дома. Направился к тётке Эльзе. Ну, что же, всё понятно. Я буду последним, кто может упрекнуть его за уход к соседке. Меня не выкрадут, не велика шишка.

Я уже и забыл, как засыпать без снотворного и не под утро. Придётся привыкать заново. Уснул внезапно, как свет выключили, и пробудился от запаха жаренного мяса. Аппетитный аромат вползал в мою комнату через большую щель между дверью и полом.

Ловлю себя на мысли, что радуюсь последнему, шестому, дню недели. В школу идти не надо. Как в детстве, в том, первом. Вроде и от учёбы меня никогда не воротило, но почему-то радовался выходным, а ещё, когда по радио объявляли, что из-за низких температур учащиеся таких-то классов от занятий освобождаются. Можно было лечь досыпать, а потом бежать на мороз играть в хоккей, кататься с горки или просто шляться с друзьями без дела.

В королевстве Кранц сильных холодов не случалось, снег в середине и во второй половине зимы иногда выпадал, но лежал не долго. Так что, сачковать от учёбы по причине морозов не получится.

— Привет, дядюшка. — здороваюсь, направляясь мимо летней кухни во двор. Увы, удобства здесь все на улице. Впрочем, говорят, богачи и аристократы справляют нужду в посудины, которые за ними потом выносят. Ну, как говорится, у нищих слуг нет, Ригер со Степом обходились обычным деревенским нужником типа сортир, обойдусь и я. — Откуда мясо? — останавливаюсь я за спиной дяди. — Ты же говорил вчера, что на арене только гладиаторы будут?

Опекун часто приносил с работы говядину. Убитых на потеху публике быков, оттащив с площадки, разделывали и продавали своим служащим очень недорого.

В этот раз дядька прихватил довольно большой кусок и сейчас, порезав, весь его пережаривал на огромной сковороде.

Холодильников тут не имелось, поэтому свежее мясо старались сразу же перерабатывать — жарить, варить, солить, вялить, коптить или сушить — так продукт дольше сохранялся.

— Ох, Степ, насмешил. — Ригер уже выложил обжаренные куски из сковородки в большое блюдо и загружал следующую партию нарезки. — Неужели думаешь, я тебя убитыми виргийцами кормить стану? Нет, просто вчера ещё граф Дитонский выставил северного зубра в честь брака своей младшей. Вот его и будем сейчас есть.

— Графа Дитонского кушать?

— Нет, быка. — хохотнул дядька. — Смотрю, после вчерашнего удара по голове ты как-то по иному говорить стал. Болит ещё?

— Всё хорошо, дядюшка. Ой, побегу в туалет.

Сбежал от скользкого разговора. Приучать Ригера к изменениям в моём поведении, скрыть которые точно не получится, надо постепенно.

Умывальник у нас очень неудобный, ни краника, ни соска, лишь мелкое отверстие в боку подвешенной к стене дома кадушки, заткнутое деревянным чопиком на верёвочке. Вытащил затычку — вода потекла тонкой струйкой, заткнул — перестала. Хорошо хоть мыло есть, пусть неприятно пахнущее и внешне больше похожее на кусок бурого угля.

Опекун торопится — ему вскоре с Эльзой идти в церковь — и всё делает так шустро, словно снимается в кулинарном шоу. Посуда, ножи, продукты так и летают туда-сюда.

Кроме мяса, большая часть которого, остыв, будет густо присыпана солью, закрыта в бочонке и отправлена в подвал, дядя приготовил бобы, пшеничные лепёшки, два початка отварной кукурузы, три яйца, в мешочек, как это он здорово умеет, и целую кучу зелени. Делает сразу на весь день. Больше в свой выходной он к плите не подойдёт, посвятив его соседке.

С удовольствием уминаю угощение, сам я могу приготовить лучше, однако вылезать ещё и с такими способностями не буду.

Слушаю рассказы Ригера о гладиаторских боях и травле зубра. Тот описывает весьма красочно и интересно, чувствуется большой любитель этих зрелищ. Зять мой о футбольных матчах с таким же азартом может часами разглагольствовать. Только, где теперь зять или футбол? Нет больше. В моей жизни нет. Жалею? Ничуть.

— Научи меня мечом сражаться. — прошу Ригера, когда он прервал свой рассказ, присаживаясь на табурет, чтобы составить мне компанию за завтраком. — К моим одноклассникам, ко всем, ну, почти ко всем, приходят наставники и учат владеть оружием.

От такой неожиданной просьбы рука опекуна, наливавшая молоко из крынки в кружку, дёргается, и на столе образовывается небольшая лужица.

— Зачем тебе? — он вытирает молоко куском тряпки. — Забудь это. Я обязан обеспечить тебе хорошее образование и помочь найти спокойную, хорошо оплачиваемую работу.

Отставной сержант взял ложку и принялся есть, а я решил подловить его на неосторожно вырвавшемся словечке. Ригеру надо тщательней за собой следить, а не ко мне присматриваться.

— Перед кем обязан, дядюшка? — изображаю наивное удивление.

Ригер чуть не поперхнулся. Ответил не сразу. Коренные зубы у ветерана герцогского войска почти полностью отсутствовали, и мясо он жевал передними как тот кролик морковку. Степа эта дядькина манера смешила, а меня вот нет. Мужику я сочувствовал.

Если с магией у меня дело выгорит, постараюсь дядьке помочь. Сначала, правда, на себе потренируюсь. От предшественника мне досталось отсутствие одного зуба на нижней челюсти и шикарное дупло в другом, начинавшем болеть, едва Степ сильно студил левую щёку.

Время, затраченное на пережёвывание, позволило Ригеру придумать лукавый ответ:

— Так матушке твоей обязан. Обещал ей, когда она умирала. Она из чертогов Создателя теперь всё видит, и знает, что я выполняю свои клятвы.

— Но ты ведь не клялся ей не учить меня себя защищать?

Куда там средневековому мужику тягаться в казуистике с представителем развитого мира. Я его додавлю, не сомневаюсь, будет меня учить всему, что сам умеет в военном деле.

Понятно, с первого раза сломать сопротивление опекуна у меня не получилось. Но камень вода точит, а острой надобности в спешке у меня нет.

Хотя дядька и сел за стол после меня, и работал только передними зубами, и съел больше, завтрак он завершил первым. Я слишком смаковал еду, вспоминая давно забытые вкусы. Выведенный из равновесия моими вопросами Ригер не обратил внимание на мою медлительность, необычную для Степа.

— Мы с нашей помощницей Эльзой сегодня в главную церковь пойдём. — сообщил он, убирая за собой грязную посуду в лохань. — Не желаешь с нами? Там сегодня вся герцогская семья будет, а службу сам епископ маркиз Рональд Неллерский проведёт.

— Я пойду, только чуть попозже. Можно? Дядь, ты бы лучше нас — меня и Николаса — послезавтра в амфитеатр провёл, под трибуны, как в прошлый раз.

У опекуна в воспитании Степа имелся отличный кнуто-пряник. Он мог устроить воспитаннику посещение гладиаторских боёв или отказать в этом. На парнишку действовало весьма эффективно.

— Посмотрим на твоё поведение. — сказал Ригер.

Чувствую лёгкую ностальгию — точно так, слово в слово, очень давно мне отвечал на просьбы отец, пока не ушёл к другой женщине, оставив мою мать одну воспитывать сына с девяти лет.

Дядька оделся в форму отставного сержанта, отличающуюся от обмундирования действующего унтер-офицера лишь тем, что две серебристые галочки находились не на предплечье, а на груди кителя. Ригер всегда появлялся в церкви только в ней. И уважения больше, и вояки из эскорта какого-нибудь аристократа плетью из озорства не вытянут, и стражники более благожелательно относятся. Корпоративная солидарность имеет место быть и в мире Паргеи.

Проводив опекуна, перемыл посуду и принялся за тренировку. Вначале усиленная разминка, затем бой с тенью, а потом решил покидать ножи, используя в качестве мишени столб возле дровяного сарая. Когда-то у Ригера имелся одер, старый мерин ещё со службы, но коняшка давно издох, а коновязь осталась. Денник дядька разобрал, а выкопать столб руки не дошли.

Кухонные ножи конечно мало подходили для метания, но на безрыбье и рак рыба.

По военной специальности я радист, но во время службы ходил в рейды с отрядами спецназа и кое-чему нахватался от них.

Вот именно, что кое-чему. Ножи летели точно в цель, только попадали в неё чем угодно, а не остриём.

Жена утверждала, что я был бы самым идеальным мужчиной в мире, если бы не моё ослиное упрямство. Так это или нет, теперь с ней никогда уже не поспорю. Зато здесь, в новом мире, эта скверная черта характера явно будет мне полезна. Я всё же добился нужного результата в метании, пусть всего два раза.

— Степ!

Опять Ник припёрся. Впрочем, я уже силовые упражнения закончил, можно и отвлечься на повседневную жизнь. Тем более, что первое время мне всё будет интересно.

— Заходи! — говорю ему, выглянув из двери на входе в дом.

Глава 5

Свежим взглядом, раскрыв дверцы шкафа, оцениваю свой, да, теперь уже свой гардероб. А ведь он побольше, чем у того же Тома Сойера, имевшего только костюм и другой костюм. На фоне мальчишек моего района я богат как Крез.

— У Лайра от твоего удара синячище здоровенный. — Николас ест презентованную мною лепёшку, что нисколько не мешает ему говорить. — Ловко ты от них сбежал. Ха, и Вальке с Марком досталось. Он сейчас злой как демон. Зачем ты вообще туда к закрытию базара попёрся? Говорят, меня искал. Я в это время у наёмников двор подметаю, ты же знаешь об этом.

У меня четверо штанов, в том числе и те, в которых Степ ходил в школу, и пошитые чуть более недели назад, ни разу не ношеные. По идее, в церковь надо идти в обновке, но мне их почему-то жалко.

— Забыл про твою подработку у наёмников, Ник. — прикасаюсь пальцем к шишке. — Хотел сходить с тобой к трактиру Одноглазого, возле него всегда вечером драки.

Мальчишки часто подрабатывали, доставляя крепко побитых или сильно подвыпивших горожан домой. Главное было правильно определить платёжеспособность клиента и его готовность отблагодарить. Иногда случалось так, что надрываться приходилось задарма.

Второй раз полученное угощение окончательно убедило гостя, что у меня точно с головой что-то не так стало, и это его отнюдь не огорчало.

Надеваю вчерашние портки, а вот рубаху сменил — их у меня аж семь, все на завязках, хотя про пуговицы здесь давно знают, только используют лишь на верхних одеждах.

— Дай ещё раз посмотреть шишку. — просит Николас, облизывая крошки с грязных пальцев и ладони.

— Перебьёшься. — отказываюсь. — Раз посмотрел, и хватит. Так, я сейчас иду в церковь.

— Зачем? — удивляется приятель.

Не объяснять же ему, что мне всё хочется своими глазами увидеть, памяти Степа мне не хватает, нет ощущений сопричастности, будто бы чёрно-белый старый фильм посмотрел.

— Затем. Дядька хочет, чтобы я помолился сегодня. Ты со мной? Нет?

В памяти надёжно, слово в слово, уложены все двенадцать молитв малого круга. Для тех, кто не принял сан, вполне достаточно. Нет, даже избыточно. Мало кто из паствы знает хотя бы половину. Для чего-то Ригер попросил Эльзу, весьма набожную особу, выучить сироту всему, что написано в требнике.

— Ладно. — великодушно соглашается Николас. — До храма провожу и подожду на паперти. А внутрь кто же меня пустит? — он смеётся разглядывая свои латанные-перелатанные штаны, деревянные башмаки на босу ногу и затёртую почти до дыр рубашку, в которую можно впихнуть двоих как он. — Возможно и тебя тоже прогонят.

— Это почему это?

— Ты не слышал? Там вся герцогская семья будет.

Обычно местный правитель и его домочадцы молились в замке, там у них имелась своя церквушка. В главный городской храм они ходили только по большим праздникам, а сегодня просто выходной день. С чего вдруг герцогу Виталию надумалось выйти в город?

У меня две куртки — демисезонная и подбитая кроличьим мехом зимняя. Обойдусь без обеих, на улице днём разогревает.

Когда я возвращал одежду назад в шкаф, и рука коснулась меха, память Степа подкинула, как опекун дважды пытался разводить кроликов, которые по какой-то причине так у него и не прижились. Дохли.

Во дворе от рухнувшего бизнеса Ригера остались клетки, и мой предшественник уже договорился с рабом толстяка Эшли их продать. Понимаю, что парень готов был продешевить, взяв всего половину драхмы, то есть, пятьдесят зольдов, за четыре крепкие конструкции из осины.

— Наверное, из-за приезда маркизы Агнии решили почтить главную церковь своим присутствием. — высказываю предположение. — Тогда да, меня тоже не впустят внутрь. Но ничего, мы и на площади, и молитву произнесём, и на благородных поглазеем, и на то, что там ещё будет интересненького. Дядька говорит, состоится помилование пленных виргийцев, тех, кто вчера на арене победил. Кстати, если у меня получится с ним опять договориться, пойдёшь гладиаторские бои завтра смотреть из-под трибун?

Между настилами и скамьями амфитеатра имелись большие щели, и под полом можно было найти места, где ноги зрителей не загораживали обзор.

— Спрашиваешь! — обрадовался Николас.

Запрета на кровавые зрелища для детей не существовало. Одноклассники и одноклассницы Степа довольно часто ходили смотреть бои. Только вот, в отличие от Римской империи, здесь это зрелище платное, а потому не всем доступное.

Хотя даже самые нищие старались скопить нужные средства, чтобы изредка баловать себя любимым развлечением. Самые дешёвые места стоили от сорока зольдов и выше, в зависимости от программы зрелищ. Естественно, дармовщинку любили все, поэтому мои слова вызвали у приятеля такой энтузиазм.

— Подожди. — останавливаю приятеля в коридоре.

Окунаю руки в ведро с водой и приглаживаю волосы, которые после помывки дурно пахнувшим мылом топорщаться в разные стороны, да к тому же слегка завиваются как кудряшки у девчонок.

Стрижёт меня дядька сам большими ножницами, какие обычно используются для получения шерсти с овец. Такую стрижку моя супруга называла «я упала с самосвала, тормозила головой».

Правда, ножницы у опекуна наточены до бритвенной остроты, как и остальные колюще-рубящие предметы в доме. Ригер любил подолгу сидеть, размышлять и точить оселком, точить, точить. Медитировал, похоже. Очищал сознание от мыслей.

— Для кого это ты так прихорашиваешься? — засмеялся Николас.

У парня было хорошее настроение. Перекусил, да ещё получил надежду попасть в амфитеатр, пусть со служебного входа и не на трибуны.

— Не твоё дело. — толкаю приятеля к выходу. — Лучше скажи, если Марк и его друзья опять попытаются на меня напасть, ты на чьей стороне будешь?

— На твоей, конечно! — уверенно отвечает парнишка, глядя, как я закрываю дверь на замок — у нас с дядей единственный запирающий механизм, приходится выбирать между входом в дом и калиткой. — Степ, они больше на тебя не полезут. Они бы и вчера не стали, если бы не эта дурочка Валька. У Марка же мальцы одни, а его ты впечатлил. Не, не полезут больше.

Когда выходим на Каштановую, то попадаем в большой людской поток. В городе имеется десяток церквей, но большинство религиозных горожан для молитв явно выбрали сегодня главный собор.

Неллер считается самым маленьким из шести административных центров провинций, но Степу он казался огромным, двадцать пять тысяч жителей — это же уйма народа!

Хотя город герцога Виталия уступал числом жителей и размерами Ормаю, Гиверу, Ламберу, Ворску, Ултиару или, тем более, столичному Рансбуру, где насчитывалось почти сотня тысяч жителей, зато по площади его самое северное, на границе с Виргией, владение было больше остальных, уступая лишь королевскому домену.

Треть территории Неллерской провинции принадлежит королю или церкви, но после того, как герцоги полторы сотни лет назад вырвали из рук больного монарха Хартию о единении, они получили право сбора налогов и суда на всех землях провинций, а не только своих феодов. Кто проверит, какая часть доли короля или Создателя не прилипает к рукам герцогов?

Так что, как я понимаю, наш Виталий на фоне других своих коллег ничуть не бедный родственник.

— Смотри, видишь? Юлька. — дёрнул меня за рукав приятель. — Эй, рабыня! — позвал он девчонку. — А ты почему разгуливаешь?

Мы только что миновали Людкину площадь и повернули в левый из четырёх проходов, куда шли и большинство других горожан. Больше половины лавок и магазинов до полудня работать не будут. И посетителей до обеда мало, и самим владельцам лавок хочется сходить в церкви. Даже если набожностью не отличаются, послушать проповеди и послушать пение не отказываются.

В противоположность лавочникам торговцы с уличных прилавков, лотков или коробейники наоборот выросли численно.

Возле одного торговца пирожками и стояла соседская девчонка, глотая слюни. Похоже, какие-то деньги у неё имелись, слюнки от умопомрачительного аромата сдобы текли, но ей и о сёстрах надо было помнить.

— Привет, Ник. О, вчерашний дважды герой! — с иронией посмотрела на меня. — Один раз тебя побили, другой раз ты. Только синяков тебе наставили чистюли, а отыгрался ты на наших ребятах.

— Так получилось. А, правда, тебе не влетит, что смылась от хозяйки?

— С чего вдруг. — хихикнула Юлька. — У меня выходной.

Рабство в Паргее, во всяком случае, на континенте Итерика, носило весьма мягкий характер. Хозяева своих невольников могли наказывать, но не имели права убить или покалечить.

Если кто-то из рабов совершал преступления или проступки, достойные смерти, то решения о казни и способе её осуществления принимал районный судья. А ещё невольников не могли морить голодом и оставлять без одного выходного дня в неделю.

На таких условиях находились те, кто из-за нужды сам продавался в рабство или отдавал в него своих детей на определённый период.

Николас не оставляет попыток поддеть подружку.

— Вот ты и нюхаешь ходишь. Вкусно? — спрашивает он, сам глотая слюнки, а вчерашний пятак от милостей маркизы уже проел. — А денежек-то у нас не-ет. — плаксиво кривляется приятель.

Глядя, как девочка поправляет на тонкой шее верёвку из конского волоса с биркой, на которой выбито имя её хозяйки старухи Изабеты, чувствую поднявшуюся жалость. Ребёнок ведь совсем, тринадцать лет.

Знаю, что паргейские детишки — не мои земные современники, а настоящие крысята. Ищут любую работу — это да, но и при случае в темноте сбить с ног какого-нибудь заплутавшего пьяницу, запинать его и оставить без денег могут не мучаясь угрызениями совести. Таких прецедентов Степ знал не меньше трёх. Сам не участвовал, а наблюдать наблюдал.

В кармане у меня, спасибо дяде, десять зольдов. Хватит и на мясной пирожок за восемь, но я покупаю два с капустой и яйцом. Один отдаю девчонке, другой разламываю и делюсь с Николасом.

— Держите. — улыбаюсь.

— Степ? — Юлька без промедления хватает предложенное, смотрит на меня с изумлением и впивается зубами в угощение. — Ты не пошутил!

— Мгммхм. — поясняет ей приятель, а прожевав повторяет: — Его как вчера по башке стукнули, он странный стал. Покажи ей шишку.

— Да отстань ты от меня уже с этой шишкой. Другого развлечения что ли нет? — беру его за рукав и тяну. — У церкви интересней зрелища будут.

Пройдя Ростовщическую сразу же оказались на большой, заполненной людьми площади.

Перед величественным собором, ничуть не уступавшим красотой и размерами Кёльнскому, где мне однажды удалось побывать, воины герцога и городская стража плотными рядами окружили пространство с половину футбольного поля.

Внутрь периметра пропускали только уважаемых горожан и горожанок, без детей. Остальные толпились вокруг. Ригера с Эльзой наверняка пропустили. Сержантские галочки на груди дают привелегии даже совсем небогатым прихожанам церкви Создателя.

— Едут! — восхищённо выдохнула Юлька, прижавшись ко мне под давлением толпы.

Да уж. Степ такое зрелище видел всего дважды, а я, так и вовсе, ни разу. Колонну из четырёх покрытых позолотой карет, в которые были впряжены четвёрки белых лошадей, сопровождало не менее пяти десятков кавалеристов герцога, блестевших начищенными железными латами и открытыми шлемами. Копья были украшены треугольными флажками, как и их плащи, синего цвета, цвета Неллеров. Бронзовые щиты, привязанные к задним лукам сёдел, демонстрировали зрителям злые морды оскалившихся медведей. Это, надо понимать, наш герб.

Крики и шум народ поднял такие, что чуть не глохну. От того, чтобы поморщиться, сдержался. Не так поймут. Оскорбление в адрес герцога и членов его семьи здесь приравнивается к убийству, а наказывается иногда строже. Что понимается под оскорблением, точных критериев я не знаю, поэтому осторожничаю.

— Слава нашему герцогу! Слава герцогине! Слава маркизам!

Крики несутся по мере того, как из экипажей появляется сам Виталий, его жена Мария, а затем дети — двадцатисемилетний Джей и двдцатидвухлетняя полковник королевской армии Агния.

В Кранце, как и во многих других королевствах, нет строгих правил наследования. Любой феодал, включая монарха, может назначить своим преемником жену или любого из своих детей, невзирая на их старшинство или пол. Даже при наличии десятка взрослых сыновей можно сделать наследником и только что родившуюся девочку.

Впрочем, в роду Неллеров давно всё определилось. Официальная наследница герцогиня Мария, а ей наследует сын. Перед маркизой Агнией имелся выбор: выйти замуж, остаться на содержании рода, получив в пожизненное владение какое-нибудь имение, поступить в один из трёх церковных орденов, либо отправиться на королевскую службу, военную или дворцовую.

Маркиза Неллерская, будучи, как и все в её роду, сильной одарённой, выбрала армию и сейчас являлась полковником восточной армии, откуда вчера приехала в отпуск.

В здешних школах введена трёхбальная система оценок — плохо, средне и хорошо. У Степа, нет, уже у меня, по истории королевского и герцогского родов твёрдая четвёрка. Знаю даже тех из Неллеров, кто не носит вообще никаких титулов. Дети маркизов и виконтов становятся обычными дворянами. Я об этом уже размышлял? Ну, да. Ничего. Повторенье — мать ученья.

— Эй, Степ. — стучит кулаком мне в бок Юлька. — Тебя твои богатенькие дружки приметили. Те самые. Пробираются к нам.

Она думает, что испугаюсь? Зря, девочка. Я и сам их заметил, хотя с удовольствием наблюдал, как важно восшествуют по ступеням собора местные повелители, особенно их женская часть. Длинные с шлейфом платья — ага, стирать-то не самим — россыпи драгоценностей и хорошо очерченные фигурки герцогини и маркизы. Красавицы, жаль, морды надменные, я смог рассмотреть. Зрение теперь великолепное, а не минус два на левом и минус три на правом.

Думал герцог посмотрит на коленоприклонённых пленников, вчерашних победителей в гладиаторских боях, стоявших сбоку лестницы на коленях закованными в цепи, но правитель Неллера прошествовал глядя перед собой.

На верхней площадке его ждал епископ, протянувший вперёд обе руки — одну старшему брату, другую его супруге герцогине. Маркизы удостоились благосклонного кивка. Здесь в соборе Рональд Неллерский самый главный.

— Смотри, Верда. — слышу за спиной голос Айтера, сына судьи Холмского района. — До нашего сиротинки наконец-то дошло, за кем ему надлежит бегать. За грязной рабыней. Да, Степ?

Оборачиваюсь. Вижу четверых одноклассников, ко вчерашним трём добавилась толстушка Гертруда, дочь богатого лесоторговца. Улыбаюсь им с нотками грусти.

В бой рвётся Николас, чувствую это спиной и крепко сжимаю запястье горячего кренцкого парнишки.

— Ты прав, Айтер. — киваю. — Спасибо вам, ребята, мозги мне прочистили. Верда, ты меня прости, что надоедал своим вниманием. Больше такого не будет. Нет, правда, ты самая красивая девочка. Лучше всех. Только, кто я перед тобой? Никто. — вздыхаю и стираю с лица грустную улыбку.

Сын судьи и его приятель Чибит удивлённо переглядываются, Гертруда с завистью смотрит на подругу, а у той смесь ехидства и надменности сменяется задумчивостью и интересом.

Эх, дурочка, если захочу, ты уже через пару недель с рук у меня есть начнёшь и хвостом за мной бегать. Будь благодарна Создателю, что мне такая самовлюблённая кривляка не нужна, ни для дружбы, ни для вражды или мести. Хотя, надо признать, Верда со временем вырастет в настоящую красавицу.

Удержать Николаса у меня не получается, но так даже лучше. Он выскочил передо мной, расправив свои неширокие плечи, и выкрикнул:

— Вы ему здоровенную шишку на голове поставили! Степ, покажи!

— Я тебя убью, Ник, ещё раз про неё скажешь…

— Он даже заговаривается теперь. Только покажитесь в нашем районе! Мы с пацанами вас быстро проучим.

— Ох, напугал, вонючка. — Чибит сплюнул под ноги Николасу. — Скажу отцу, вас там всех выпорят и отправят ров от дерьма чистить.

Угроза прозвучала серьёзная. Его папаша являлся лейтенантом стражи. Не нищей ребятне тягаться со здешними мажорами.

Наши мальчишеские разборки внимание не привлекали, тонув в гуле толпы. Богослужение шло не только внутри собора, за спинами солдат и стражников ходили жрецы и читали молитвы, к которым присоединялись горожане, не удостоившиеся чести пройти за оцепление.

— Тихо, вы! — остановила готовый вспыхнуть конфликт дочь городского советника. — Жрец идёт сюда. И вы нашли место, где ругаться.

Провокаторша неожиданно вдруг стала миротворцем, а на меня старается не смотреть. Ха, да она же смущается.

Разворачиваю Ника и сам поворачиваюсь лицом к церкви, подхватываю за жрецом восьмую молитву. Я-то знаю молитву назубок, а вот окружающие произносят лишь окончания строк.

Одноклассники исчезли, пока я стоял, склонив голову. Видимо, Верда утащила.

— Пошли отсюда? — предложил Ник. — Всё настроение испортили.

— А я хочу посмотреть, как наши правители выйдут из церкви. — отказалась Юлька. — Ещё же пленных должны помиловать. Видели, какая красивая диадема на маркизе?

— Такую же хочешь? — спросил приятель.

— Хочу!

Им смешно, они и смеются, а у меня опять комок в горле, но поддерживаю веселье. Чтобы не выделяться.

Глава 6

После помилования герцогом выживших на арене виргийев — всех их ближайшим же военным обозом отправят на северную границу, где отпустят даже не изувечив — и торжественного отбытия правящей семьи в свой замок мы не торопимся уходить. На улицах началась давка, а торопиться нам некуда.

Нам, это имеется в виду мне и Николасу. Юлька спешит к матери и младшим сёстрам. Тётка Карина мало того, что продала старшую дочь и принимает от неё еду, которой та делится из своей пайки, так ещё и припахивает в выходные девчонку помогать в хозяйстве — стирать, мыть, таскать воду и колоть дрова. Мужиков в семье нет, отца Юльки давно повесили за убийство по пьянке приятеля в кабацкой драке.

Оставшись с приятелем вдвоём, тащу его к собору, оцепление после отъезда герцога сняли.

— Чего там делать-то теперь? — упрямится Ник, выдёргивая локоть из моего захвата. — Пошли лучше к вертепу Марты. На сиськи посмотрим. Или к Одноглазому, там наверняка подработка найдётся.

Окна районного борделя выходили на площадь Трёх трупов, где стояли три виселицы, редко пустовавшие, потому что тела казнённых снимали, только когда они уже окончательно высыхали и рассыпались, расклёванные воронами.

Шлюхи привлекали внимание прохожих, демонстрируя через раскрытые ставни свои груди. Смотрю на Ника, не рано ему ещё любоваться таким зрелищем? Нет, не рано. Давно проявляет интерес. Жениться вам пора, батенька. Это я так насмехаюсь.

— Успеем. — отвечаю ему, снова взяв за локоть.

Тут я замечаю в потоке людей, выходящих из врат собора, Ригера с Эльзой. Но внимание моё привлекает мужчина, который идёт слева от дядьки. Офицер, явно не полковник — толстую золотую цепь поверх мундира я бы увидел — капитан или лейтенант, о чём-то серьёзно разговаривает с моим опекуном, спускаясь по лестнице.

Тётка отстала на ступень, чтобы не слышать слов, которыми мужчины обмениваются, приблизившись головами.

Само по себе общение дворянина и простолюдина не выглядело чем-то необычным, как и его очевидно приятельский характер. Мало ли, может это старые боевые товарищи, один из которых покалечился в сражении и ушёл в отставку, а другой выслужил себе офицерский чин и дворянство. Только вот пухленький мешочек, вида кошель, который мужчина передал дядьке, он-то при чём?

Папа? Вглядываюсь в лицо офицера, когда собеседники расстаются у подножия лестницы. Никакого сходства с тем прыщавым недоразумением, что я наблюдал в мутном зеркале. Даже если с благородного мужчины сбрить усы и бороду, не поможет. Хотя, за свою жизнь я не редко встречал людей, не сильно похожих на кого-нибудь из родителей, и шутка, вроде необходимости присмотреться к соседу, была неуместной.

— Да не пойду я туда! — настаивает друг.

Мне уже и самому не хочется попадаться опекуну на глаза. К откровенному разговору я ещё не готов, а не задать вопросы, если он поймёт, что я не мог не увидеть его встречу с капитаном, не получится. Это был всё-таки капитан, мне удалось разглядеть два серебряных ромба на предплечье.

— На нет и суда нет. Я один тоже не пойду.

Резко разворачиваюсь и скрываюсь в поредевшей, но всё ещё многочисленной толпе.

— Куда пойдём? — Ник не отстаёт.

— Как ты и предлагал. Сначала сиськи, потом к трактиру.

Спокойно дойти до зрительских мест, где демонстрируют эротику, не получается. Мы движимся по Ростовщиков, уже приближаясь к повороту на Яблочную, когда впереди остроносый мужичок, продирающийся против людского потока, сильно толкает плечом крупного охранника двух богато разодетых дам, отстающего от них на шаг.

— Смотри, куда прёшь, осёл! — бугай сильно пихает остроносого, и тот падает задницей в грязь.

Женщины оборачиваются и смеются. Веселье помешало им заметить, как неприметный паренёк лет шестнадцати, появившийся из дверей лампадной лавки — ну, там земляное масло и керосин для фонарей продают — ловко срезает с одной из них кошелёк. Не останавливаясь, вор устремляется в нашу с Ником сторону.

Понимаю, что сцена столкновения остроносый разыграл намеренно. Работают в паре. Один отвлёк, другой стащил кошель.

Однажды перед свадьбой дочери ходил со своими женщинами по магазинам, работал тягловой лошадью, таская покупки. Вышли из одного магазина, я ушёл чуть вперёд, а жена с Александрой принялись секретничать от меня и отстали. Обернувшись, увидел, как к ним подкрался сзади мотоциклист, вырвал у моей дочурки сумку и резко дал по газам. Не учёл, что проезжать придётся мимо отца семейства.

Ребро моей ладони нашло прореху между шлемофоном грабителя и его курткой, заставив вылететь с сиденья, отправив мотоцикл дальше юзом уже без седока.

Новый мир, новое тело, рефлексы старые. Бегущий мимо меня парень получает сильный и точный удар в кадык. Хлюпает ртом, на ходу разворачивается и падает на задницу лицом ко мне. Его руки выпускают кожаный мешочек и хватаются за горло. Сипло затягивает воздух, раскрывая рот словно вытащенная из воды рыба.

— Кошелёк украли! — запоздало кричит обворованная.

Ей начинает вторить соседка. Народ оборачивается, моментально освобождая пространство вокруг меня с приятелем и неудачливого грабителя.

— Вот он! — вскрикивает полный мужик, шедший позади нас, и показывает пальцем на парня. — Его мальчишка остановил. — другую руку он протягивает в мою сторону.

Охранник женщин быстро сообразил, что к чему, и через пару секунд вор оказался в железной хватке без надежды освободиться. Да и не мог парень ничего предпринимать, приложил я его крепко.

— Степ, ты чего? — дёргает меня сзади Николас.

Эх, дружище, придурок твой приятель. До седин дожил, а ума не нажил. И юные гормоны неразумным поступкам такое себе оправдание. Самобичеванием займусь позже, сейчас надо выбираться отсюда побыстрее с наименьшими потерями.

Вору теперь отсекут руку, если сумма в кошельке до сотни драхм. Окажется больше — повесят. Нет, врагом и объектом мести для банд я не стану. Всё честно, одни крадут, другие ловят. Но дружкам неудачливого грабителя мне в ближайшие месяцы лучше тёмной ночкой на пути не встречаться.

— Мальчик! — сквозь людской гвалт прорывается низкий мелодичный голос владелицы кошелька. Настоящее сопрано, ей бы в Большом или Мариинке петь. — Ты большой молодец. Иди ко мне, юноша.

— Да я чо? И ничо! — пытаюсь отойти спиной к Николасу, но вокруг меня пустое пространство, незаметно уйти не получится, а бежать глупо, ещё подумают, что соучастник. — Я случайно…

— Ох! Это же одноклассник моей Гертруды! — восклицает вторая тётка, я её не знаю, а вот она, похоже меня, то есть, моего предшественника где-то видела. — Тепс? Ведь да? Ты Тепс?

— Степ, уважаемая. — вздыхаю, понимая, что засветился по полной.

Откуда-то появились два стражника и принялись вязать вора, попутно его избивая, хотя тому уже от охранника досталось.

— Точно! Степ! — радуется дама.

Действительно похожа на мою пухлую соседку по партам. В классах мы сидели в два ряда за небольшими столами по одному. Редко, в какой группе, было больше двадцати человек. Набирали каждый год всего один класс, а школ в Неллере имелось лишь три.

С учётом многодетности здешних семей легко можно понять крайне низкий уровень грамотности населения. Хотя, считать деньги и читать по слогам умели и без обучения в школах, как и молитвы.

— Дорогой мой. — опять этот мелодичный голос. — Вот возьми. Заслужил. — владелица кошеля, развязав его, протягивает мне серебряную драхму. Ничего себе! Щедрая тётя. Ну, да, сохранил-то ей намного больше. — Степ?

Степ я, Степ. Иди теперь по всему городу кричи. Беру трясущимися руками — насколько получилось изобразить волнение, не знаю — вежливо благодарю и смотрю на воришку, которого потащили в околоток. После побоев он не уверенно держится на ногах.

Охранник напоминает женщинам, что их ждёт куафер, и те, ещё раз сказав мне пару ласковых фраз, наконец-то уходят.

— Во ты даёшь! — восхитился приятель, когда мы ускоренно двинулись дальше. — Как ты его ловко так. Бац! И хрррр. — он схватился за горло, изображая реакцию вора. — Я даже не успел заметить удара. Научишь?

На Николаса внимания не обращаю. Осторожно смотрю по сторонам, выискивая остроносого подельника парня. Не видно. Бросил товарища на произвол судьбы. Скрылся сволочь в суматохе.

— Сам не знаю, как такое получилось. — поворачиваю голову в строну Ника, если опять попросит показать шишку, пришибу.

Пацан видимо что-то увидел в моём лице, поэтому лишь хихикнул.

На площади Трёх трупов он вырвался вперёд меня, спеша занять удобное место за пялящимися на вертеп и оживлённо комментирующих увиденное мужчинами.

Примерно в половине окон трёхэтажного здания с коньковой черепичной крышей женщины различных возрастов и комплекций, развязав верх платьев, вывалили на обозрения свои прелести.

— Смотри. — обернулся Николас. — У Хельги самые красивые сиськи.

Ещё бы им не быть тут чемпионками. Тётке Марка Сибиса, того парнишки, кто руководил напавшей на меня шайкой, не исполнилось ещё семнадцати. Груди стоят как налитые.

Ничего удивительного в том, что разница в возрасте у Хельги с Марком меньше трёх лет. При здешних порядках, когда часто начинают обзаводиться детьми в ранней юности, а заканчивают в большой зрелости, порой какой-нибудь племянник может быть старше своего родного дяди.

Девушку оценили не только мы, а и двое наёмников. Собираются ли они навестить её одновременно, не понятно, однако договорились они лишь с Хельгой и направились ко входу в вертеп вдвоём.

Тётя Марка нас узнала, всё же мы соседи по улице, и, прежде чем отправиться встречать клиентов, погрозила кулаком, на что Ник оттопырил уши и показал ей язык. Мне бы тоже, по уму, следовало изобразить нечто подобное. Не смог себя заставить изображать детский сад.

— Больше здесь смотреть не на что. — толкаю дружка между лопаток. — Пошли в кондитерскую. Всю жизнь мечтал в ней побывать.

Вру. И жену часто водил поедать сладости, а уж когда дочка подросла, так и вовсе все выходные не обходились без тортов и пирожных. Степ тоже имел представление об ассортименте кондитерской, опекун пару раз туда приводил. Не хочу хвастаться этим перед Николасом. Вон, каким восторгом загорелся.

Спокойно дойти до ратушной площади, где и располагалось нужное нам заведение, не получилось. На одном из перекрёстков дорогу нам преградила колонна из десятка телег, на которых стояли большие дубовые клетки. Судя по лохмотьям находившихся внутри них людей, в замок везут пленённых бунтовщиков.

Это были вчерашние крестьяне и вряд ли кому-то из них удастся вернуться на свободу через арену амфитеатра. Зрители не любили смотреть на неумех в гладиаторских схватках. Так что, большинство мятежников после пыток казнят, если не совместят то и другое. Лишь единицам, вроде того тощего, большеголового, похожего на головастика паренька в предпоследней клетке, удастся отделаться пожизненной каторгой. Получится ли и лучше ли это смерти, пусть даже мучительной, большой вопрос.

— Лови! — Ник, подобрав с мостовой из кучки лошадиного навоза катышек, весьма удачно кидает в пленников, едущих в последней телеге. — Попал!

Смеётся, радуется. Дурачок. Он не один такой. Колонну со всех сторон кроме охраны сопровождают разновозрастные дети и занимаются такой же ерундой, как и мой приятель. Швыряются в бунтовщиков всякой гадостью. Солдаты на это никак не реагируют.

— И охота было руки пачкать? — спрашиваю, заметив, что Николас вытирает ладонь о драную штанину.

Тот смотрит так удивлённо, что быстро меняю тему:

— Всё, проход свободен.

Получать сахар в мире Паргеи научились, но произодство его сложное, а везут аж из Юстинианской империи, той самой, что несёт всем странам и народам веру в Создателя, и где подле императора пребывает сам Посланник бога.

Этот сладкий продукт здесь ничуть не дешевле мёда, а в отдельные годы, когда из-за войн сообщение с Юстинианом затрудняется, то и дороже. Аналогом земной пословицы «богат, как Крез» в Паргее является «богат, как мешок с сахаром».

Оттого и кондитерская на весь город одна, и цены там запредельные. Всё же иду смело и товарища за собой тащу. Драхма есть драхма, сотня зольдов. Хватит и на пару пирожных, и на кусочек торта на двоих, и на травяной чай.

Ратуша впечатляет не меньше собора. Пусть настоящая власть находится в замке, зато здесь решаются большинство текущих дел. Тут и кабинеты городских чиновников, включая отца Верды уважаемого советника Анатоля Раймса, и руководство коммунальных служб, и управление стражей, и своя тюрьма, с порядками ничуть не менее добрыми, чем в герцогских подземельях или подвальных казематах ордена Искореняющих.

А здание красивое. С высокими шпилями башен, на одной из которых сейчас часы начинают отбивать десять раз. Полдень.

Сутки в этом мире по моим ощущениям примерно равны земным, только делят их на двадцать часов. Как по мне, так даже удобней. И вообще здесь знают ноль и принято десятичное исчисление, хотя местная луна подобно спутнице Земли обновляется за год те же двенадцать раз, отчего и месяцев дюжина. А вот дней в году триста шестьдесят один ровно, без необходимости високосного.

— Давай лучше у бабки Нюры пирожков купим? — предложил Николас.

При виде расположившегося напротив ратуши заведения он смутился и оробел. Сюда ходят только богатые.

— Не бойся. Прорвёмся.

Успокаиваю и решительно иду к кондитерской, обходя по дуге представление канатоходцев и массы вопящих, визжащих от восторга зрителей. Ник еле тащится за мной, приходится поторапливать.

Попробовать первый раз в жизни угощение аристократов и богачей ему конечно же хочется, но пока не знает, во что выльется его появление в заведении. Тоже не знаю, но рассчитываю, что деньги не пахнут.

Едва мы вошли внутрь, перед нами тут же выросла молодая служанка, преградив проход в зал. Джинн что ли? Вроде не было её, и тут — раз — возникла.

Уперев руки в бока, осмотрела нас и дёрнула подбородком в Николаса.

— Пошёл вон отсюда. — без эмоций приказала она.

— Он со мной. — спешу прояснить ситуацию.

Та удивлённо приподняла брови и кивнула.

— Тогда и ты проваливай. — девушка показала рукой на дверь.

Бросаю взгляд в зал. Посетителей не так уж и много, меньше четверти мест занято.

— А если так? — показываю серебряную монетку, полученную от доброй женщины.

Драхма словно вчера отчеканена, без следов надкусов, обрезов и потёртостей. Профиль ныне царствующего славного короля Эдгара, нынешней Саворской династии, выделяется отчётливо. Чеканить золотые и серебряные деньги может лишь королевский двор. Герцогам разрешено только медные.

— Хм. — служанка приглядывается ко мне. Не украл ли? Выгляжу вполне прилично. И не станет вор тратить деньги так безумно как я. — Ладно. Заходите. Только, вон за тот стол садитесь. — показывает на самый дальний угол.

Едва девица отвернулась, слышу, что приятель выдохнул. Будто бы из воздушного шарика воздух выпустили.

— Степ, — задумчиво говорит Ник, когда мы сели на указанное место. — Никогда бы не подумал, что ты, что ты… такой смелый.

— Хотел сказать наглый? — усмехаюсь. — Давай, я тебе по башке тресну? Таким же будешь.

— Ой, не надо. — смеётся.

Надо ему периодически напоминать, что его сосед теперь не совсем нормален.

Когда нам принесли два заварных пирожных, большой кусок торта-медовика, который мы разделили по братски, и две кружки чая, то Николас выпал из реальности, пока не съел и не слизал с блюда всё до последней крошки.

— Я тебе этого никогда не забуду, Степ. — заявил он вполне искренне.

Понимаю, что такие обещания долго не живут, а всё равно приятно.

Разносчик, паренёк на пару-тройку лет старше нас, обслуживать столь неуважаемых персон поручили ему, принёс с драхмы сдачу шестнадцать зольдов. Я забрал десять, не пожалев чаевые.

— Шесть! Ты отдал ему шесть! — Николас чуть не плакал.

Мы уже шли в сторону Тополиной, не обращая внимания на глашатая, приглашающего всех посетить вечером гонки на колесницах.

— Да ладно тебе. — успокаиваю, обхватывая друга за плечи. — Легко пришло, легко ушло. Счастьем надо делиться.

С соседом я расстался на входе в наш проулок, Ник домой не хотел.

— Пойду с ребятами поговорю. — он насупился подобно штангисту, собирающемуся взяться за снаряд с рекордным весом. — Скажу им, что ударить тебя — ударить меня. Пусть решают, друг я им или не друг.

Прощаемся, и я ускорил шаг. Хочу сегодня попробовать дожать Ригера с тренировками на мечах.

Дядька уже дома. Сидит на летней веранде. Лицо довольное, как у кота, объевшегося сметаны.

— Почему в церковь не пришёл?

— Меня не пустили. Но я и на площади помолился. Хотел тебя увидеть, а пропустил в толпе. Дядь, ну, научи меня мечом владеть, а? Давай, я его принесу?

Оружие и доспех у Ригера хранятся в его комнате в сундуке под кроватью. Отставной сержант хорошо за ним следит, постоянно чистит и смазывает рапсовым маслом.

Хорошее настроение сыграло с моим опекуном злую шутку. Он согласился, наверняка рассчитывая, что надолго меня не хватит. Эх, мужик, не на того ты нарвался.

Глава 7

Отсутствие двух пальцев на правой руке не сильно мешало Ригеру махать мечом. Эксперт из меня в этой области конечно никакой, но всё же фильмы кое-какие смотрел, телепередачи про любителей старинного оружия, да и ловкость могу оценить. К тому же, здравый смысл подсказывает, что неумеха сержантские галочки в герцогском войске не выслужит.

— Чего ты им машешь, как кур гоняешь? — останавливает меня опекун. — Научись сначала правильным стойкам и переходами из одной в другую. Давай сюда. — забирает он у меня свой пехотный, средней длины клинок. — Смотри ещё раз, запоминай.

На заднем дворе нашего домишки уже сумрак, но фонарь мы не зажигаем, экономим масло.

Показав ещё раз четыре основные стойки и переходы из одной в другую, возвращает мне гладиус.

— Так правильно? — спрашиваю, перенося вес на выставленную вперёд правую ногу и прижимая к корпусу локоть державшей оружие руки.

Меч для меня тяжеловат, но другого у нас нет, а заменить его на палку дядька почему-то даже и не думает. Ну, да ему виднее. Чему меня жизнь научила, так это не лезть с советами в вопросах, в которых ни черта не соображаю.

— Всё верно. — кивает опекун. — Дальше без меня. Есть захочешь, мясо знаешь где. Солонину из кадушки не бери. Я посмотрел, она уже подванивать начала. Завтра отнесу кому-нибудь из соседей. — он уходит в дом.

У дядюшки имелась почти кубической формы бутыль коричневого стекла, в которую он наливал водку, купленную в ближайшем трактире у Одноглазого. Каждый вечер шестого дня отставной сержант, уединившись в своей комнате, в одиночестве распивал водку почти без закуски.

Степ и их соседка Эльза к такому привыкли. Старались Ригера в такое время не тревожить. Тот вёл себя вполне прилично — из комнаты выходил только до туалета, не буянил, лишь изредка затягивая песни, а с утра появлялся на свет божий хоть и мрачный, но не демонстрируя желания похмеляться. К обеду чувствовал себя уже хорошо, как будто бы накануне совсем не употреблял.

Полученным урокам я посвятил около часа, пока совсем не стемнело. Сразу омываться не пошёл, ещё минут двадцать потратив на силовые упражнения.

Наверное перед сном мне следовало бы хоть немного потосковать о родном мире и близких людях. Нет, никакой ностальгии снова в себе не чувствую. Я не забыл любимых людей, всегда буду с теплотой о них вспоминать, но теперь наступил новый этап моего существования, и нужно жить настоящим.

Уснул крепко без сновидений и встал с первыми лучами солнца. Настенные или напольные часы в мире Паргеи имелись только у богатейших людей, Степ их ни разу не видел. И бой курантов от герцогского замка, ратуши, районных префектур или церквей до нашего домишки не доносился, поэтому я могу рассчитывать лишь на внутренний будильник. Сверить его с реальным временем смогу, когда буду проходить мимо восточного храма. Кстати, минутных стрелок здешние механизмы не имеют, но все как-то обходятся и без них.

— Ты видел, я тебе новые листы купил? — дядюшка проснувшись не умывался, отчего его лицо за завтраком выглядело сильно помятым. — До конца этого года учёбы тебе должно хватить.

Бумага стоила не дёшево, по два-три зольда за лист самого худшего качества. В плату за обучение она не входила, так что, приходилось носить с собой. Впрочем, если израсходуешь больше, чем рассчитывал, то у школьного библиотекаря можно было докупить. Только у уважаемой Евлампии цена ещё выше — пять зольдов, при том, что бумага ничуть не лучше.

— Да, я видел. — давлю брезгливость, когда не помывший руки после посещения туалета дядюшка ставит передо мной миску, которую наполнил яичницей из трёх яиц с пожаренной вчерашней говядиной, и кладёт половину разделённой поровну между мной и собой лепёшки. — Ты меня дождёшься со школы или раньше на работу уйдёшь?

— Думаю, дождусь. А что?

— Так я вчера стойки все выучил. Может ещё что покажешь.

— Ух, ты, быстрый какой. — смеётся, но тут же морщится от похмельной боли. — Неделю-две тренируй. Вот когда научишься без раздумий, даже не отойдя ото сна, их принимать, тогда и продолжим. Ты ешь давай, а то опоздаешь. Опять высекут. Вот, купи себе что-нибудь на перемене.

Слева от моей миски появляется медяк аж в десять зольдов, обычно Степу доставалось вдвое меньше. А ещё я, как и мои одноклассники, приношу еду с собой. С чего вдруг дядька расщедрился?

— Ого, спасибо.

Быстро проглатываю угощение и тороплюсь покинуть дом. Правда ведь могут заставить штаны спустить и лечь на лавку. Не солидно это в моём-то реальном возрасте.

Школьная сумка напоминает солдатский рюкзак, и, чтобы листы бумаги не смялись, они лежат между двух досок. Учебники таскаю с собой все, случаи, когда вместо одного предмета вдруг начинается урок по другому, не редкость. Там же в сумке связка заточенных опекуном гусиных перьев и чернильница. Всё своё ношу с собой.

У дома Курта чуть ли ни нос к носу сталкиваюсь с Валькой. Дочь ассенизатора с удовольствием ест на ходу мочёное яблоко, держа второе в другой руке. Где-то с утра уже заработала. Наверняка на базарчике помогала расставлять прилавки или раскладывать на них товары.

Мелкие лоточники рабов не имели, а нанимать слуг считали накладным. Проще было пользоваться подёнщиками для разовых работ.

Увидела меня поздно, замерла на миг и отшатнулась к ограде дома старого скупщика. Чует собака, чьё мясо съела.

— Привет. — улыбаюсь ей вполне добродушно. — Ну, ты как? Всё ещё хочешь меня побить?

Девочка сжимается в комок, смотрит исподлобья, но страха у ней нет.

— А ты чё, отлупишь меня сейчас?

— Зачем? — подхожу близко. Нет, правда, от Вальки немного попахивает — давно не стиранной одеждой, а не той субстанцией, которую вывозит её отец. — Хороший мир лучше доброй ссоры. Давай мириться?

Хотелось вдруг как в раннем детстве предложить Вальке сцепиться мизинцами и потрясти руками, приговаривая: мирись, мирись и больше не дерись. Даю себе мысленный подзатыльник и выкидываю глупость из головы.

— А я чё, я не против. — улыбается замарашка. — Ник рассказал про тебя всё.

— Да неужели всё? — усмехнувшись, машу рукой и спешу дальше, оставляя Вальку доедать яблоки и размышлять над странностями Степа.

Возле портняжной мастерской едва не налетаю на двух могучих монахов с огромными полуторными мечами на поясах, стянутых на огромных животах поверх сутан. Судя по цвету их одежд — чёрному — они из ордена Молящихся. Ничего удивительного в том, что столь миролюбиво названные церковнослужители вооружены, нет. Здесь все орденцы — и целители с искореняющими тоже — учатся и умеют владеть клинком, копьём и стрелой. Воины не хуже, чем те с Шаолиня.

— Смотри, куда прёшь, малец. — басом, но вполне дружелюбно говорит мне монах, в которого я почти врезался.

— Простите, святой брат. — отвечаю и не забываю поклониться.

За очередным поворотом виден шпиль восточной церкви, часы на котором показывают без трети восемь. Времени ещё достаточно, и шаг можно сбавить.

Разогрело и распахнутую куртку можно бы снять, но не охота в придачу к школьной сумке нести и её. Лучше, когда хотя бы одна рука будет свободна.

Память Степа подсказывает, что на Птичьем рынке надо проявлять особую внимательность. Здесь орудуют мелкие воришки, для которых даже выданные дядей десять зольдов и такое же количество денег, оставшихся у меня после вчерашнего подвига, являются достойной добычей. К тому же, я и одет весьма неплохо. Спасибо опекуну за моё счастливое детство.

Показалось или нет? Нет, точно, это он, тот остроносый мужичок, бросивший своего воровского подельника и скрывшийся. Ого, а хмырь, кажется, тоже меня приметил и узнал. Что делать будем? А ничего. Остроносый скрылся в толпе. Сейчас я представляю для него опасность неизмеримо большую, чем он для меня. Вон стражники у прилавка молодой молочницы стоят, шутят и сами над своими остротами ржут как кони. Им только крикни, и они с радостью кинутся ловить вора. Не отволокут в кутузку после поимки, так денег с него сдерут прилично.

Начался район хороших особняков, и вскоре я подошёл к нужному мне двухэтажному зданию из тёмно-красного кирпича. Школа была ограждена высоким забором из булыжника, а вход закрывали кованые ворота и калитка. Последняя была гостеприимно распахнута, а перед ней о чём-то беседовала со сторожем моя одноклассница, тёзка нашей маркизы.

Агния подобно Степу имела самый низкий в их классе социальный статус, являясь таким же бастардом. И всё же её положение было несколько лучше. Она знала своих родителей. Её мать работала продавцом в приличном салоне дамских платьев, а отцом являлся прелат одной из городских церквей. Пусть не самая большая шишка, не аббат монастыря, не епископ герцогства, не кардинал королевства и тем более не Посланник Создателя, а всё же повыше саном простых настоятелей сельских приходов или обычных святых братьев и сестёр.

Священнослужители не могли вступать в брак и иметь законных детей, претендующих на их имущество и должности. Видимо, считалось, что в отсутствии наследников церковники меньше будут подвержены стяжательству. Однако, на любовные похождения служителей Создателя на стороне смотрели сквозь пальцы. И такое понятие, как непотизм — покровительство и протекция незаконнорожденным отпрыскам иерархов — в Паргее тоже имеет место быть.

В общем, по сравнению со Степом Агния стояла на ступеньку повыше, но свою долю презрения и насмешек от обеспеченных сверстников тоже получала. Не удивительно, что два изгоя лучше понимали друг друга.

— Мы опять из нашего класса первые, Степ. — сообщила она, когда я подошёл. — Так ведь, Миха?

Сторож, сильно пожилой мужик, знавший всех учеников по именам и классам, добродушно улыбнулся и мелко закивал.

— Так и есть, Агнюша, так и есть. Вы уж проходите, не загораживайте проход, а то, вон, младшие идут и карета префекта едет.

Семьи многих школьников имели свои экипажи, а уж нанять носилки-то и вовсе могли почти все из них, но привозили на учёбу только Григория, ещё одного моего одноклассника. Не потому, что тот был увечный или ленивый. Отец просто подбрасывал его по пути на службу.

— Уже заходим. — я пропускаю вперёд девушку, чем её несколько удивил, и иду следом по ровной дорожке из каменной плитки.

Замок Неллер. Агния Неллерская. В это же время.

Маркиза, привлекательная стройная шатенка с голубыми как небо глазами, задержалась из-за долгого выбора платья и вошла в зал последней. Родители, брат и дядя уже сидели за столом и не дожидаясь её приступили к еде.

Стрельчатые окна с одной стороны огромного, украшенного гобеленами помещения были распахнуты настежь, и под высоким сводчатым потолком гулял свежий ветерок, принося с собой звуки проснувшегося внизу города.

Караульные закрыли за спиной маркизы дверь и встали по бокам прохода словно статуи предков Неллерских правителей, которыми были наполнены коридоры замка.

— Доброе утро, папа, доброе утро, мама. Джей. Дядя. — по пути к столу она поприветствовала родных и села между герцогиней и епископом напротив брата.

Лакей, придвинувший ей стул, уступил место другому, наполнившему ей золотой кубок вином.

— Нашей девочке надоела форма. — Мария, знавшая дочь лучше всех, громко объяснила мужу причину её задержки. — Трудно сразу выбрать приличное платье, чтобы порадовать нас.

Для матери она в свои двадцать два по прежнему маленькая, хотя имеет звание полковника и является самым могучим магом в северном корпусе королевской армии.

Последнее не удивительно, в роду Неллеров все были сильными одарёнными. Даже Джей, которого Создатель за что-то несколько обделил своей благостью, мог создавать достаточно мощные заклинания, хотя и тратил на них много времени.

Дядя Рональд, благодаря своему сану епископа находившийся к богу поближе, утверждал, что господь, если кого-то обделяет, делает это не в наказание, а для чего-то, что человек сам обязан осознать. У брата пока понять не получалось.

Агния считала, Джею грех жаловаться и ходить постоянно с недовольной миной на лице. Да, магия у него слабая, зато герцогиня Мария отказалась от своего права наследования в пользу сына, а все его подозрения насчёт претензий сестры на герцогский титул не имеют под собой никакого основания.

Да, между младшими Неллерами не было особой теплоты, как-то так сложилось, но и злоумышлять друг против друга они не собирались. Во всяком случае, Агния не хотела вступать с Джеем в конфликт и уговаривать родителей объявить наследницей её. На герцогство не претендовала даже в мыслях, потому и выбрала королевскую службу.

— А ты помнишь, чтобы она когда-нибудь приходила вовремя? — спросил отец, накрыв своей ладонью запястье супруги. — Агния, может мне посылать за тобой не слуг, а солдат? У них глотки сильнее, их-то ты точно услышишь.

Улыбкой он показал дочери, что шутит, и посмотрел на жену с такой любовью, что больше нигде и не встретишь, маркиза в этом была уверена.

Она потому и не собиралась замуж, что второго мужчины, как её отец, не существует, а те, что хуже, ей не интересны. С кем развлечься она всегда найдёт, а где встретить человека, способного на искреннюю всепоглощающую любовь?

Герцог Виталий всегда оставался для дочери не только и не столько образцом достойного правителя, сильного мага и воина, мудрого и хитрого полководца, но и самого лучшего главы семьи.

Для отца не существовало других женщин, достойных преклонения, кроме его Марии. Даже самые смазливые молоденькие служанки не могли рассчитывать на внимание господина.

— Папа. — маркиза изобразила раскаяние во взгляде. — Прости, это больше не повторится. И возьми меня с собой. В столицу.

— Агния! — в один голос произнесли герцогиня и епископ. — Ты два дня как приехала и хочешь покинуть меня? — продолжила Мария.

Джей только поморщился, а герцог твёрдо произнёс:

— Дочь, я думаю, лучше тебе отпуск провести дома. К тому же, поездка до Рансбура и обратно займёт много времени. Сколько у тебя отпуск?

— Напишу о продлении. — маркиза почти не ела, попробовала немного паштета и сыр. — Кто посмеет мне отказать в такой малости? Папа, у меня дурные предчувствия. Маг такой силы как я в твоей свите лишним не будет. Мы же знаем, наш король хочет добиться невозможного, того, на что никто из герцогов не согласится. Он это понимает и всё же собирает вас всех на Совет. Зачем? Чего он хочет? Услышать ваше нет? Или у него что-то припасено?

Агния повторила вопросы, которые звучали в семье правителей Неллера уже второй день, с того самого момента, как королевский гонец доставил приглашение. И ответов маркиза пока не получила.

— Дорогая. — епископ посмотрел на племянницу успокаивающе. — Ты, мне кажется, перечитала слишком много исторических хроник. Времена, когда монархи могли без общего согласия герцогов хватать своих вассалов и заключать их в тюрьму или казнить, давно миновали. Да и нет у нашего Эдгара ни сил, ни воли на подобное. Тем более, я достоверно знаю, что в заседании Совета примет участие кардинал. Наша святая церковь не позволит произойти чему-нибудь, что нарушит устои королевства.

В последние годы отношения высших аристократов между собой и с королём сильно испортились. Виной ли тому частые поражения, которые терпело королевство, или мятежи и смута, но взаимные распри феодалов дошли до открытых вооружённых стычек. Было лишь одно, в чём они оставались едины — в приверженности хартии, отменившей назначение наместников провинций и передавшей всю их власть в руки герцогов.

Попытка молодого монарха получить согласие Совета на возвращение старых порядков выглядела откровенной глупостью, если конечно Эдгар или его мать, хитроумная Матильда Саверская, не придумали что-то необычное.

— Действительно, Агни. — улыбнулась Мария. — Я так по тебе скучала, а ты торопишься меня покинуть. Оставайся.

Герцогиня тоже переживала за мужа, но она верила ему безоговорочно. Раз Виталий сказал, что ему ничего не грозит, значит, так оно и есть.

Все герцогства граничили с королевским доменом, и ехать через чужие земли не придётся. А на границе почётного гостя встретит сотня гвардейцев, которые усилят две сотни копейщиков Виталия. С такой охраной дорога до столицы абсолютно безопасна. К тому же, сам герцог сильный маг, и среди сопровождающих его офицеров будет, как минимум, трое-четверо одарённых.

Спокойствие родных умиротворило и маркизу. В самом деле, с чего вдруг ей встревожилось? Дядя Рональд приглашает невестку и племянников после отъезда герцога на загонную охоту за осуждёнными еретиками, там и можно будет отвлечься от тяжёлых мыслей.

Впрочем, у неё и своё развлечение имеется — юный не наследный баронет из какого-то захолустья, название которого она так и не запомнила. Приглянувшемуся ей восемнадцатилетнему дворянину Агния предложила должность своего адъютанта, на что тот с восторгом согласился, и нисколько об этом не жалел.

— Джей, и ты, брат. — герцог первым поднялся из-за стола. — Пройдёмте ко мне в кабинет. Я отдам указания на время моего отсутствия в Неллере. Дорогая, — обратился он к супруге. — Долго в городе не задерживайтесь, вы с Агни мне тоже вскоре понадобитесь.

Глава 8

Что такое школьный звонок, тут не ведают. По коридору вдоль дверей в классы ходит вахтёр, громко стуча своими деревянными чеботами по полу, и басовито сообщает: «Перемена!» или «Пора на уроки!». Сам он следит за временем по большим песочным часам из мутного как вся здешняя жизнь стекла, которые иногда сверяет по курантам на башне церкви. Случалось, что сорванцы умудрялись уменьшить количество песка в его примитивном приспособлении и сокращали тем самым время занятий.

Сегодня мы отсидели все четыре урока как положено, ровно по одному часу.

— Ты можешь меня сегодня проводить, Степ. — на школьном крыльце слышу позади Верду. — Отец хотел за мной носилки прислать, но я отказалась. Решила прогуляться.

Оборачиваюсь. Рядом с дочерью городского советника стоит красивая пухляшка Гертруда, поправляет сумку на плече и бросает взгляды то на меня, с томлением и поволокой, то на свою подружку, с тщательно скрываемой злостью. Забавно наблюдать за игрой эмоций на её мордашке.

Далёк от мысли, что наследница богатого лесоторговца влюбилась в сироту Степа, но Верде она явно завидует. Ещё бы! Никто из девчонок в классе не слышал столь восхитительных комплиментов, сказанных искренне, нежно и безнадёжно, как юная госпожа Нирбах.

Что же касается самой Верды, то мне за месяц, прошедший с момента моего появления в этом мире, пришлось приложить немало усилий, чтобы она не втрескалась в меня по самые уши. Пока удаётся балансировать на грани дружеских отношений.

— Я бы с радостью, но не хочу, чтобы твоей маме опять рассказали про босяка, осмелившегося приставать к её дочери.

— Степ…

— Она права, Верда, ты же понимаешь. Между нами пропасть, в которую я бы очень хотел упасть, потому что, знаю, никогда не встречу кого-нибудь прекрасней тебя. Прости, не хочу наносить обиду ни тебе, ни твоим родителям.

— Ты там долго ещё?! — кричит Айтер.

У ворот меня дожидается компания ребят. Не для того, чтобы побить, поунижать или насмехаться, как когда-то раньше поступали с моим предшественником в этом теле. Совсем наоборот, им без меня уже и жизнь сера словно мышь.

Мне иногда смешно вспоминать, как легко получилось манипулировать этими капризными, избалованными, почти повзрослевшими, но всё же детьми.

Будто бы вернулся на без малого четыре десятка лет в своё детство, только нажившим большой жизненный опыт и сильно поумневшим. И с Игорем в тот злополучный вечер после дискотеки не стал бы драться, и с Айнуром не пошёл провожать двух самых красивых одноклассниц Лесю и Аньку, да и с самой Анькой надо было раньше рвать, не ждать пока она начнёт направо-налево хвостом крутить. И окно в учительской бы не расколотил, вставлять-то отцу пришлось, а армейским ремнём по заднице от него получил уже я. Теперь некто неведомый мне дал шанс переиграть партию жизненных шахмат.

Плевать, что здесь мракобесное средневековье, да к тому же магическое, люди везде остаются верны себе. Как там у Булгакова? Любят деньги, так кто же их не любит. Ну, легкомысленны, всегда так было. И милосердие иногда стучится в их сердца. Не помню дословно, жаль. С квартирным вопросом в Паргее, правда, всё по другому.

— Подожди. — это уже Гертруда пытается меня удержать.

Ей-то чего нужно? А ведь это она первой положила камень в основание фундамента нового статуса Степа в школе, рассказав приукрашенную историю поимки вора, укравшего кошель у подруги её матери. Не сама конечно выдумала подробности, ей так преподнесли.

— Девчонки, всё, меня ребята ждут. — махаю рукой. — Ещё встретимся на каникулах.

Да, закончился четвёртый год моего обучения в школе. Через два месяца вернусь в эти стены, чтобы проучиться ещё восемь. Последний учебный период самый короткий, до первой весенней луны.

— Вы чего домой не идёте? — спрашиваю у четвёрки одноклассников.

— Хотим пригласить тебя в пекарню. — говорит Айтер, тот самый, кто посадил мне шишку на голове. Сейчас он в школе мой лучший закадычный приятель. — Мы же понимаем, что ты так и не разбогател.

— Не успел. — смеюсь. — Когда-нибудь позже. Угостите?

— Для того и ждали. — басит Йорген, сын известного ростовщика.

Авторитет среди одноклассников у меня появился не сразу после известия о поимке вора и вовсе не из-за того, что мне пришлось продемонстрировать свои настоящие знания и умения, тем более, что в новом своём теле я пока мало что мог применить из прежних навыков. Нет, просто я дал мальчишкам главное — возможность развеивать скуку.

Даже на Земле, где, казалось бы, есть развлечения на любой вкус, подросткам постоянно приходилось выискивать, куда можно сбросить излишки своей кипучей энергии. И одних только спортивных тренировок или занятий в кружках категорически не хватало. В Паргее дело у пацанов обстояло и того хуже.

Мои придумки простеньких азартных игр в пристенок, трясучку, камень-ножницы-бумагу, чёт-нечёт, якобы подсмотренные в лихих районах Неллера пришлись одноклассникам, да и одноклассницам по вкусу. Конечно же, я мог бы на этом неплохо выигрывать, но я специально использовал познания и умения в мухляже, чтобы оставаться при своих и ещё создавать впечатления, что проигрался.

Да и разговоры с неискушёнными средневековыми ребятами вёл грамотно. Не подхалимничал, не важничал, не задирался, но и за словом в карман не лез. В общем, сорокасемилетний мужчина в теле молодого пацана сумел найти достойное место в коллективе.

Сегодня на переменах я проиграл восемь зольдов. Приятели успели забыть, что вчера я выиграл в полтора раза больше и в качестве утешения накормили меня вкусной сдобой до отвала.

— Побегу, а то от дядьки влетит. — говорю, дожёвывая. — Спасибо, друзья.

— Не пропадай. — напутствует меня Чибит. — Заходи в гости. Не бойся, я предупрежу. Никто на тебя собак спускать не будет.

Держать в городе псов могли только дворяне, бесплатно, или богатые простолюдины, внося в казну префектуры ежегодно немалую сумму. Семья Чибита относилась к третьей категории граждан — его отцу, офицеру стражи, за содержание у себя дома служебных собак приплачивали.

— До встречи. — прощаюсь и спешу домой.

Пока Ригер опять не ушёл в свой чёртов амфитеатр, необходимо получить от него очередные уроки мечного или копейного боя, как он решит. Мой энтузиазм относительно обучения владению оружием, после того, как я приобрёл общие понятия о возможностях магии, только укрепился.

В школьной библиотеке, представлявшей собой небольшую комнату с тремя стеллажами, где двоюродный брат нашего директора торговал бумагой и писчими принадлежностями, заодно присматривая, чтобы ученики не выносили наружу и не портили книги, я нашёл всего четыре нужных мне описания, коротких как инструкция по применению молотка для слабоумных. Тем не менее, даже такие куцые знания мне оказались полезными.

Надо учиться, учиться и учиться, прав тот Ильич. Срезаю путь, свернув вначале на Мытную, а затем на воняющую псиной и мочой Кожевенную. Пересеку и окажусь на краю трущоб, жуткого района, служившего одним из многочисленных подобных очагов большинства эпидемий, временами обрушивающихся на город, герцогство, королевство материк.

Почему не снесут эти рассадники антисанитарии во всех городах? Да потому что они являются богатейшими банками практически дармовой рабочей силы, обходящейся дешевле содержания рабов. Ошиблись предшествующие поколения правителей, наделив невольников хоть какими-то правами.

А ещё, конечно же, мор считали не следствием жуткой грязи, распространения паразитов и крыс, а карой божьей за грехи. Вот и чувствовали себя спокойно обитатели трущоб, если не бунтовали. Мятежи гасились крайне жестоко.

Днём здесь было довольно безопасно, к тому же, мне предстоит пройти среди гнилых и полуразрушенных домишек всего-то метров сто, и я окажусь на своей улице, только со стороны противоположной дому скупщика Карла.

— Вот ты и попался мне, щенок.

Откуда он здесь взялся? Из воздуха что ли возник, или я, погрузившись в свои мысли перестал замечать всё вокруг? Ответ очевиден. С таким безответственным отношением к собственной безопасности однажды можно нарваться на неприятности. Можно? Какого чёрта, уже нарвался.

Тот самый остроносый мужичок, подельника которого я отправил в руки стражи, встретил меня в узком проходе между развалинами длинного сарая, заросшими крапивой, кустами и ещё не пойми чем, и хибарой с провалившейся крышей, окружённой завалившимся забором из гнилых палок.

Бежать назад уже не получится, вперёд тоже, мерзкий тип приблизился почти вплотную, а в руке у него внешне крепкая короткая дубинка.

Он следил за мной? Что-то я не замечал его почти совсем. За месяц пару раз мелькнул, и разошлись как корабли бортами мимо друг друга.

Этот сорт уродов мне известен и по прошлой жизни. Самое дно криминального мира, не воры, не убийцы и даже не мошенники. Шакалы, подъедающие объедки, только и способные, что постоять на стрёме, отвлечь внимание или вот так, как сейчас, напугать и угрожать в глухом уголке мальчишке.

Надо включать испуганного дурачка.

— Дяденька, вы чего? Я же вам ничего не сделал? — начинаю мелко трястись, отступая спиной к кустам.

Там сидит единственный свидетель моей беды разъевшийся на крысах кот, а может и кошка — кто их разберёт? — совсем не напоминающий земных домашних питомцев, скорее, лесного матёрого хищника.

— Не сделал? — он оскаливает рот с частью жёлтыми, а больше почерневшими зубами. — Ты, сучонок, меня дохода лишил. Помнишь? И теперь будешь мне возвращать то, что я из-за тебя потерял.

Всё понятно. Убивать этот подонок меня не собирается, ему не нужно. Запугать и заставить платить — старый как мир способ наживы.

Ошибся остроносый, ох, как ошибся. Перед ним не простой паренёк из небогатой семьи, а битый жизнью мужчина, хоть пока ещё и не в достаточно крепком теле, не успел я его прокачать. Зато, чем защитить себя у меня имеется — нож, в простонародье именуемый заточка, именуемый, разумеется, в оставленном мной мире, здесь про такую форму не знают, нужды пока ни у кого не возникало.

Сам себе оружие сделал, объяснив опекуну правила детской игры в ножички. Тот и повёлся, подобрал мне подходящую заготовку. В самом деле, это своим школьным приятелям я придумал развлечение на деньги, а у соседских-то ребятишек откуда монетам взяться? Для них другие игры потребовалось придумать.

Ножны изготовил из двух тонких дощечек, стянув их между собой кожаным ремешком. Теперь заточка всегда при мне, когда покидаю наш с дядей домик, спрятана под рубашкой навыпуск, висит на ремне с правой стороны.

— У меня нет денег. — удачно выдавливая из глаз слёзы.

— Это меня не волнует. Понял? Будешь мне сюда приносить каждый шестой день по полудрахме. Где возьмешь, меня не интересует. Воруй, проси милостыню, подрабатывай. Раз на школу есть, найдётся и на откуп. Иначе тебе конец. Запомнил? В следующий раз…

Что случится потом, в случае, если я не стану выполнять его требования, он договорить не смог. Взяв меня обеими руками — одной за ворот рубахи, другой за шею — не мог увидеть, как я извлёк нож, удар которым точно в печень заставил его содрогнуться от резкой, невыносимой боли.

— А-ахх… т-ты… с-сучонок…

Придурок был пусть и не крепким, но всё же взрослым мужиком, а я в теле подростка, и свернуть мне шею он смог бы, по идее, но его скрутило так, что у него не осталось сил даже закричать. Только хватал ртом воздух, смотрел на меня полными мук и ненависти глазами, пытался говорить и начал оседать на землю.

Мне уже приходилось убивать, так что, в оторопь не впадаю и рассуждаю достаточно спокойно. Если не считать кота, нас никто ещё не увидел. Да и действовал я в порядке самообороны, а наказаний за превышение её необходимых мер в этом мире к счастью не предусмотрено. Получается, со стороны закона ничего не грозит. А действовал остроносый на свой страх и риск, не как представитель какой-нибудь шайки. Даже если станет известно, кто отправил этого негодяя к Создателю, ко мне претензий не будет.

Наношу ещё один удар хрипящему на земле уроду, на этот раз в шею, и отскакиваю. Смотрю, как затихает агония, вытираю нож об его штанину, убираю в ножны и спешу покинуть это скорбное место.

Нет, кажется, имелся ещё один свидетель произошедшего. За забором вижу какую-то старую нищенку. Ну и пёс с ней. Что она, в стражу побежит? Да хоть бы и так.

В новой жизни для меня это первое убийство. Можно сказать, с почином. Лучше бы, конечно, в дальнейшем подобных ситуаций избегать. Вот чего во мне сейчас нет, так это ни капли жалости к этому придурку. Собаке собачья смерть.

Что дальше будет с трупом, мне не интересно. Разденут точно, а вот куда денут тело не знаю. Каннибализма даже в трущобах нет. Кажется.

Через пару минут выхожу на родную улицу без названия. В это время здесь редко кого можно встретить, а так-то здешняя ребятня теперь тоже со мной в хороших отношениях, и увидь меня кто, обязательно стал бы выспрашивать, может ли дядька Ригер вновь провести под трибуны амфитеатра, чтобы оттуда поглазеть на любимое зрелище горожан. Но никого, кроме молочницы Нюры и хромого Аксентия не повстречал.

— Степ, угадай, что у нас сегодня на обед! — крикнул с летней кухни опекун.

— Мясо. — отвечаю от порога, поводив носом.

— Ага. Гусь. Целую тушку прикупил по случаю. Как год закончил?

Вхожу к дяде, священнодействующего у очага, и гордо докладываю:

— Всё на хорошо. Только счёт на средне.

Быть отличником или по местным меркам хорошистом, раз уж тут всего три оценки, мне категорически не хотелось. Зачем выделяться? Кто бы знал, каких усилий мне стоило не получить высший балл за арифметику. В этом мире ведь даже умножать и делить столбиком не умеют, лишь сложение и вычитание таким способом знают.

— Молодчина! — хвалит опекун.

Вижу, что он мной гордится.

После обеда дядька показывает мне новые приёмы боя коротким копьём. Вообще этот вид оружия здесь чаще используют для метания, что объясняет, почему опытные пехотные вояки выглядят не пропорционально, с заметно более развитым правым плечом. Но и сражаться копьями тоже умеют.

Ригер сам не заметил, как заразился азартом моего обучения. Вызвать у него этот энтузиазм оказалось не трудно. Потребовалось лишь к месту демонстрировать восхищение, восторг, удивление его способностями и умениями. Дядька загордился и вновь почувствовал себя действующим сержантом.

После его ухода, продолжал заниматься — и копьём, и клинком — не менее трёх часов с небольшими перерывами, пока не почувствовал, что тело уже на износе. Помылся, переоделся и вернулся во двор, где уселся на скамью, поднял голову и зажмурился.

Солнце было на этой стороне двора, и я под ним пригрелся. Почувствовал себя как тот дед на завалинке. А ведь я до сих пор не устал наслаждаться молодостью и здоровьем.

Не раскрывая глаз посмотрел на своё магическое ядро и вызвал все нити, сколько мог. Опять пересчитал. Да, так и есть, сорок два различных цвета и оттенка. А ведь в тех книгах о магии, которые я просматривал в школьной библиотеке, с восторгом упоминались маги, имевшие почти двадцать. Получается, что мне достались уникальные способности во всех магических стихиях.

Многие одарённые вообще могут вытягивать из энергетического ядра нити оттенками только одного цвета, обладая способностями лишь в единственной стихии. Спасибо тебе, неизвестный благодетель, что не только подарил мне новую жизнь, а и наградил необычайно сильными возможностями.

Впрочем, полученный дар не делает суперменом. Магов здесь также можно убить заклинанием, клинком или ядом как и простых смертных. Какими бы ни были могущественными одарёнными, на плетение нитей требуется время, а создавать заклинания про запас не получается. Стоит отвлечь от плетения внимание, как оно в течение двух-трёх секунд развеется без следа. Сам попробовал не один раз.

Конечно, можно натренироваться создавать магические конструкты быстро, но всё равно быстро — это не мгновенно, тем более, что заклинания тем сильнее, чем они сложнее и насыщенней нитями энергии. Удар клинка или полёт арбалетного болта чаще окажутся быстрее. Поэтому я и извожу себя занятиями с оружием ещё старательней.

Про магию тоже не забываю, но чтобы заняться ей всерьёз нужны серьёзные книги или наставник, а ни того, ни другого у меня нет. Приходится пока двигаться методом проб и ошибок.

Экспериментирую на нитях оттенков зелёного, целительского, цвета. С красными и фиолетовыми на позапрошлой неделе едва не прибил себя, к счастью, отделавшись ожогом на левом плече и язвой на бедре, вылеченными с помощью пентаграммы моей собственной конструкции, сплетённой из совсем бледно- и светло-зелёных энергетических волосков.

Едва я, отдохнув, хочу приступить к очередному эксперименту, как с улицы вновь доносится уже набивший оскомину крик:

— Степ! Ты вернулся?!

Да чтоб тебя, Николас, черти взяли. Вот всем хорош парнишка, но надоедливый словно муха.

— Чего орёшь как раненый ишак?! — кричу в ответ. — Открыто! Заходи! Я здесь, во дворе!

Сосед сегодня выглядит необычно. Прямо из штанов готов выпрыгнуть, что сделать не сложно, они слишком широкие для его худосочной фигуры.

— Ты не слышал ещё?! — он плюхается на лавку рядом со мной.

От него разит свежим потом. Спешил, похоже, поделиться какой-то важной новостью.

— А что я должен был услышать?

— Так герцога нашего смертельно ранили! Говорят, стрелу с ядом в него пустили. Помрёт скоро! Герцогиня гонцов во все графства и монастыри отправила. Точно тебе говорю, это виргийцы! Или наш сосед герцог Ормайский.

— Так что точно-то? Те или этот? — усмехаюсь.

Мне всё равно, кто пришил нашего славного Виталия. Что это для меня изменит? Ничего.

Но у приятеля другое мнение.

— Ты чего, Степ, не понимаешь? Война же опять будет! Герцогиня этого так не оставит.

Глава 9

Только войны мне ещё здесь не хватало. Знаю, что и в нашем герцогстве неспокойно, шайки разгромленной крестьянской армии всё ещё безобразничают, да и обычные разбойники никогда тут не переводились, но всё это происходит довольно далеко от городских стен Неллера, в глухих лесах, ближе к северной границе с королевством Виргия, а конфликт с Габарией и вовсе на востоке Кранца, к тому же, там боевые действия вроде как уже завершились поражением нашей армии. Теперь, получается, ещё что ли одна война будет?

От Николаса толком ничего не узнать, он только выдумывать горазд, да повторять чужие размышления, причём, выбирая из них самые нелепые.

— Всё, остановись. — дёргаю за рукав ёрзавшего рядом со мной на скамье приятеля. — Пошли съедим по калачу — дядька испёк совсем недавно, поди ещё и не остыли — а потом сходим к ратуше и собору.

Понимаю, что тренировки на сегодня у меня закончились. Любопытство мне не даст спокойно позаниматься. Ерунда. Начались каникулы, так что, времени у меня теперь вагон и маленькая тележка.

Калач Ник проглотил практически не пережёвывая. И как только не подавился? Спас ему жизнь, протянув крынку с молоком. В прошлой жизни с парного молока у меня всегда случалось расстройство кишечника, не знаю, почему, а здесь, как и у остальных, всё нормально. Опекун каждое утро приносил с рынка.

Поели и пошли. Я-то иду молча, только кивая на возбуждённую речь неумолкающего приятеля. Что ж, раз здесь радио нет, пусть он побудет вместо автомагнитолы.

На Каштановой вижу Георга с женой, нашего районного лекаря, едва не угробившего Степа и не лишившего меня из-за этого возможности переродиться в мире Паргея. Тот меня тоже видит и подмигивает. Причиной такого панибратства является то, что Ригер ходил к нему выяснять про учёбу на целительском факультете университета. Дядька возжелал уже сделать меня не просто писарем или делопроизводителем, а эскулапом. Откуда у него взялись такие большие деньги, чтобы оплатить три года в университете, на мои вопросы молчал как партизан на допросе, отговариваясь каким-то мифическим сослуживцем. Считает меня наивным. Ну-ну.

Осваивать здешнее искусство помощи смерти в скорейшей погибели людей даже от пустячных болячек у меня нет ни малейшего желания. Медицинские правила в этом мире не менее жёсткие, чем на Земле. Всё должно делаться как предписано протоколами лечения. Если вопреки местной науке пациент выздоровеет, никто спасибо не скажет, зато за любые сомнительные действия, не поставившие больного на ноги немедленно, можно угодить в лапы ордена Наказующих, словно еретик или колдун.

Тем более, что мне сия наука не нужна. Уж со своими зелёными магическими нитями различных оттенков я кое-как начинаю сам разбираться. А ещё, уже на третий день своих исследований понял, как белыми жгутиками скреплять нити разных цветов или чёрными прикреплять их к предметам. Правда, долго магическая энергия на вещах не держалась, минут пять-десять и развеивалась.

Другой вопрос, как мне использовать имеющийся дар. Себя уже не раз исцелял и восстанавливал от полученной усталости на тренировках. Первым делом зубы поправил. А вот опекуна, как намеревался, да и не отказываюсь, так пока и не решился на практические действия.

Я уже выяснил, что никакого закона, карающего за сокрытие появления магических способностей не существует. На таких тихушников, когда всё же выяснится про их дар, смотрят косо, и власть, и церковь, да и только. Так что, мне можно не спешить оповещать мир о своём даре. Тем более, у многих он открывается и в двадцать лет, и позже случается. В общем, когда захочу, тогда признаюсь. Кто проверит?

— Ты меня не слушаешь, Степ.

— Почему? Слушаю. — мне действительно размышления не мешали краем уха внимать разглагольствованиям парнишки. — Будут набирать в ряды лёгкой пехоты. Правильно? Пращники там, арбалетчики. Только нас всё равно не возьмут. Молоды ещё, ты тем более. Тебе когда четырнадцать будет?

Освоить пращу дело более простое, чем меч или копьё. Мелькала мысль освоить её. Вот только Ригер сам ей не владел, и заниматься с ней негде. Во дворе что ли? Ага. Запустишь не туда и хорошо, если чужую курицу пришибёшь или окно выбьешь. А вдруг кому-нибудь из соседей голову расшибёшь? Пустыри, где можно было бы тренироваться в метании камней, имелись, только там постоянно ошивались всякие мутные личности, от нищих до скрывающихся преступников. Лучше в таких местах не появляться и не устраивать концерт по заявкам зрителей.

— Мы можем пока в снарядную обслугу пойти. — настаивал героический друг.

На самом деле служба в ополчении Николаса привлекала кормёжкой от пуза, крепкой ноской одеждой и кое-какой оплатой.

— Ну-ну. Матери только не забудь сказать.

— А чё она? Ей легче будет.

— Вот и спроси, легче или нет. Так, хватит болтать. — мы уже дошли до ратушной площади. — Послушаем, о чём народ говорит.

Тут я заметил в одной из групп людей, собравшихся, чтобы обсудить происходящее, своего опекуна. На возникший у меня вопрос, почему он не на работе, сам же себе сразу и ответил. Какие скачки в амфитеатре, когда не ясно, выживет ли наш справедливый герцог или нет?

— Пойдём ближе к стражникам. — предложил Ник. — они точно больше других знают.

Примерно через полчаса я уже примерно представлял, что произошло. Никто из горожан на сновавших мимо детей и подростков внимания не обращал, все говорили открыто, не снижая голоса.

Не знаю, как в других герцогствах королевства или, тем более, в иных странах, а у нас, можно сказать, царила свобода слова, разумеется, с рядом оговорок: за хулу и непочтительность в адрес правителя Неллера и членов его семьи полагалось наказание как за государственную измену, а за критику церкви как за ересь. И то, и другое каралось мучительной смертью. Зато во всём остальном, говори, что хочешь. Можешь ругать самыми оскорбительными эпитетами соседних феодалов и иноземных правителей.

Весь народный гнев сейчас обрушивался на герцогов Ормайского и Гиверского, соседствующих с нами на западе, с которыми распри, доходившие до вооружённых столкновений войск, происходили постоянно, или на монарха северного королевства Варгия, хотя настоящего заказчика покушения никто не знал. Того, кто в небольшом городишке Пачелма пустил в проезжавшего герцога Виталия отравленный ядом агалары болт, нашли возле сточной канавы неподалёку уже мёртвым. Кто-то успел зарезать его раньше, чем он попался в руки герцогских воинов.

У меня имелась и другая версия насчёт того, кто мог бы желать смерти нашему правителю, всё же герцог возвращался с Совета, где король Эдгар так и не добился уступок от своих главных вассалов, но разумеется моего мнения никто не спрашивал, а если бы даже и спросили, то я бы промолчал. Намёк на вину сюзерена в случившемся мог мне стоить жизни.

— Слышал? Молебен за здравие герцога отменили? — куда-то исчезавший Николас вновь возник рядом как чёртик из табакерки.

— И что это значит? — в самом деле, ничего по этому поводу не могу выудить из памяти Степа. — Умер что ли уже?

— Тише, ты! — мальчишка в страхе оглядывается по сторонам. Зря боится. Никому нет до нас дела. Мимо как раз со стороны соборной площади едет карета епископа в сопровождении монахов ордена Наказующих, и всё внимание собравшихся толп временно переключается на неё. — Если бы умер, то глашатаи бы давно надрывались и набат на колокольнях звенел. Не помнишь, как били колокола, когда старая герцогиня умерла два года назад? Герцог ещё жив, только и молиться за него нет смысла. Наверное он сам так распорядился. От яда агалары ещё никто не спасался.

Смотрю на приятеля с нотками уважения. Понятно, что в основном он повторяет услышанное, но ведь сумел же всё разложить в логическом порядке. Одно непонятно, с чего вдруг народ волнуется и ждёт войны, раз даже не известно, с кем воевать. Или маркиз Джей, как только наденет на свою голову герцогский обруч, тут же кинется всех крушить направо и налево? Вряд ли. И ответа толкового никто не предложил, хотя мы с Николасом прошлялись на площадях — после ратушной дошли ещё до соборной — часа два.

Едва не ввязались в драку с зареченскими пацанами. Тех было четверо, и они выглядели постарше, поэтому и я, и мой друг предпочли ретироваться, благо преследовать нас при столпотворении людей в городе они не стали.

Николас домой не торопился, а вот мне уже надоело ноги ломать. Передав на мытном рынке приятеля, что называется, с рук на руки компании Марка Сибиса, нашедшей подработку в лавке старьёвщика, который в кои-то веки решил разгрести хлам в своих кладовых, я вернулся к себе.

С порога услышал голоса. Дядька уже вернулся и не один.

Тётку Эльзу гостьей в нашем доме не назовёшь, она давно тут на правах хозяйки. Почему Ригер до сих пор на ней не женился, тайна сия великая есть. Ведь явно оба любят друг друга, пусть без пыла юности — разве он им нужен? — зато с большим уважением и трепетной заботой.

Вдова по меркам нашего квартала вполне зажиточная особа. Кроме наследства, доставшегося от бывшего супруга, и подработки у нас помощницей, Эльза имела дома ткацкий станок, на котором изготавливала на продажу ткани весьма неплохого качества. Почти весь мой не очень богатый гардероб — или не правильно говорить о богатстве в отношении неодушевлённых предметов? — пошит из её продукции.

— Ты не понимаешь. — услышал с порога голос опекуна, доносившийся с летней кухни.

Опять чаи гоняют. Такое времяпровождение у двух любящих сердец не редкость.

— Так объясни, Риг. — Эльза умела стелить мягко, но, если ей что-то нужно было выяснить, могла душить вопросами словно удав несчастного кабанчика. — Чем тебя так ожидаемая смерть герцога расстроила, что ты, вон, посмотри на себя в зеркало, сам не свой. Аж посерел. Ты ведь у него в личной охране служил с тех времён, когда он был ещё маркизом. — этот факт биографии опекуна мой предшественник не знал, и я первый раз услышал. — И как он с тобой поступил после того, как тебя изувечили в бою? Выгнал на нищенский пансион…

— Не такой уж и нищенский…

— Всё равно мог оставить тебя в своём замке. Неужели ты не оказался бы там полезным? Ну, же, перестань, Риг. Чего так расстроился-то?

— Да не за себя я, Эльза. За Степа.

— А при чём здесь Степ?

Да, мне тоже это жутко интересно. Ну же, тётя, вырви у него всю правду.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Половица под ногами предательски скрипнула, да так громко, что на кухне меня услышали.

— Ты уже вернулся, мой мальчик? — спросил Ригер.

Замок Неллер. Герцогиня Мария. В это же время.

Яд агалары, этого дьявольского растения, растущего на далёком южном континенте, не убивал мгновенно, парализуя человека постепенно, от ног до головы. И спасения от него не было.

Имейся в Кранце хоть один одарённый, чей источник мог испускать тёмно-зелёные, почти до водной синевы, магические жгутики, тогда надежда на выздоровление мужа бы появилась. Но такие целители редкость. При дворе виргийского короля проживал один такой, но северяне старинные враги. В империи их почти десяток, только оттуда не пригласишь, не успеешь.

Ей оставалось только держать за руку любимого супруга и смотреть как он угасает.

Виталий был в полном сознании, хотя паралич добрался до шеи. Говорить правитель Неллера ещё мог, а вот самостоятельно повернуть голову уже нет.

— Сейчас все придут. — бесшумно возникший в спальне деверь подошёл к ложу умирающего и сел с противоположной от неё стороны. На нём была надета траурная белоснежная мантия с золотыми вышивками по вороту, как это и полагается у епископов. — Я отменил молебен, брат. Раз уж ты распорядился.

— Благодарю, Рональд. — попытался улыбнуться герцог.

Она видела, как ему тяжело, но её Виталий старался не подавать виду. Жил воином и умирал сейчас им.

Подкатившие к глазам слёзы Мария сдержала. Сейчас не время быть слабой. Она успеет и оплакать самого дорогого ей человека, и отомстить за него. Виконт Генрих, начальник их сыска, уже поднял всех своих людей на поиски подонков, организовавших покушение на герцога Неллерского, да и Рональд написал своему приятелю, одному из прецепторов ордена Наказующих, с просьбой о помощи в определении организаторов и заказчика убийства, раз уж непосредственный исполнитель сумел уйти туда, откуда его никогда не достать.

Замуж Мария выходила по уговору родителей, лишь дважды до этого видевшая своего жениха, и то в раннем детстве. Для дочери захудалого графа с юга королевства, у которой и приданого-то имелось лишь сильный магический источник в груди, это был завидный брак. Она приняла его как необходимость, даже не думая оспаривать родительского решения. Однако, совсем скоро, едва у Виталия и Марии родился Джей, они оба поняли, что полюбили друг друга, и эта любовь сделала их по-настоящему родными людьми.

Два дня и две ночи герцогиня, их дети и брат-епископ почти не отходили от постели мужа и отца. Как могли, оттягивали момент смерти, плетя рисунки целительских заклинаний, которые действовали всё меньше и меньше. Чудо, что баронет, командовавший отрядом охраны, вообще успел доставить Виталия в их замок. Всё равно, Мария решила, что капитана она прогонит со службы, и пусть благодарит герцога, что тот настоял не отдавать его на высокий суд.

Завещание давно составлено, ещё три года назад. Она отказалась от наследственного права в пользу сына. О чём сейчас таком важном хочет сообщить супруг, что потребовал собрать только узкий круг своих родных, выставив за двери охрану и всех слуг, включая своего верного лакея Филиппа, находившегося при нём с самого детства?

— Папа. — не сдержалась дочь от всхлипывания, когда вошла вслед за братом, а сержанты плотно закрыли за собой двери. — Папа.

— Всё хорошо, Агния. — герцог смотрел вверх на полог, поворачивать глаза ему становилось труднее с каждым часом. — Успокойся. Все мы когда-нибудь уходим к Создателю. Напомни ей, Рональд. Вот и моё время пришло. Напутствия я уже все раздал. Осталось лишь одно, о чём я должен вам рассказать. Прежде всего тебе, Мария. Рассказать, попросить твоего прощения и взять обещание выполнить мою последнюю просьбу.

Он замолчал и опустил веки. Вот тут Мария и не выдержала, как позавчера, когда увидела неподвижного, несомого солдатами на руках супруга, и расплакалась. Хорошо, что никого из посторонних сейчас нет. Герцогиня притянула к себе ладонь мужа и поцеловала.

— Тебе не в чем передо мной извиняться. — она с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок. — Ты сделал меня по настоящему счастливой. Я…

— Подожди, Мари. — остановил её герцог. — Выслушай меня. Выслушайте меня. Я, я виноват перед вами. Ты помнишь служанку своей кастелянши, дорогая? Нет, откуда? Конечно не помнишь. Это случилось почти пятнадцать лет назад. Ты совершала паломничество в Онскую обитель, а я, я вернулся с охоты. — умирающий надолго замолчал, и в спальне установилась тишина. Родные понимали, как ему сейчас тяжело говорить и не хотели мешать. — Это был матёрый кабан, тот, которого я взял рогатиной. Кровь бурлила, я радовался словно молодой юнец, да мы такими и были тогда. Помнишь? В общем, мне тяжело об этом говорить, но, Мари, у меня есть ребёнок, ещё один. От той служанки. Мальчик. Ему должно скоро быть четырнадцать.

Услышанное оказалось для неё настолько неожиданным и представлялось невозможным, что герцогиня неверяще спросила:

— Ты затащил в нашу постель какую-то служанку?

— Не было никакой постели. Просто, ну, просто так получилось. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь…

— Отец! — воскликнул Джей.

— У меня есть брат? Ещё один? — Агния пересела со стула на постель отца и положила руку на прикрывавшее его до груди одеяло. — Но, но этого не может быть, папа!

— Виталий. — епископ подался вперёд. — Ты точно понимаешь, что сейчас говоришь?

Нет, наверное у дорогого ей человека помутился разум. Мария не могла поверить его словам. Он же любил её, она это знала, чувствовала. Виталий и сейчас её любит, она видит. Нет, это бред. Тогда почему его взгляд такой серьёзный, и полон вины и боли?

— Да, я в твёрдом уме, не волнуйтесь. — герцог всё-таки смог обвести взглядом всех своих родных. — Степ. Моего второго сына зовут Степ. Степ Ниш. Та служанка, Ланда, она вскоре умерла во время чумы. Его воспитывает Ригер, мой бывший сержант, кажется, Ригер Вилт. Капитан Гарни знает. Я не хотел тебя расстраивать, Мари. Джей, Агни, Рон. Простите меня. Я больше не смогу о нём позаботиться. И прошу вас. Нет, не надо его брать в нашу семью, но принять в род как официального бастарда и позаботиться о нём… Мария, прости, прости, прости, я знаю, какую боль тебе сейчас причиняю, но…

Герцогиня привстала и поцеловала супруга в холодный как лёд лоб.

— Я обещаю позаботиться о нём вместо тебя. Мы все позаботимся.

Она посмотрела на детей и деверя. Те согласно кивнули, хотя в глазах сына она прочитала недоумение и разочарование.

Глава 10

Опекун и тётка хлопотали, наливая мне чай и выкладывая на стол лепёшки. Сметана и варенье трёх видов там находились и до моего возвращения в дом. Почему-то эти двое до сих пор испытывали смущение, когда я, когда Степ заставал их вдвоём за беседой. Чудные какие-то.

Проклятые скрипучие доски пола помешали получить интересную информацию. Хотя, какие мои годы? Вся жизнь впереди. Узнаю рано или поздно то, что мне необходимо знать.

— Дядь, а ты чего такой грустный? — отхлебнув чая и помакав куском лепёшки в малиновое варенье, завожу ту же пластинку, что до меня крутила Эльза. — Говорят, помрёт герцог-то…

— Молчи! — разозлился бывший сержант и хлопнул по столу так, что даже миски подскочили.

— Прости. — меня не напугать такими дешёвыми фокусами, и я продолжаю: — Просто я подумал, нам-то какая разница, кто будет нами править? Про маркиза Джея к тому же рассказывают, что он очень умён, рассудителен и храбр, как его отец. Или ты так не считаешь?

Вот пусть теперь выкручивается. Рискнёт сказать правду, что будущий герцог замкнут в общении, редко слушает чьих-то советов, вспыльчив и жесток? Напрямую никто такое говорить не осмелится, но мне и так ясно, ведь взрослый мужчина из более продвинутого мира многое может понять и из недомолвок, и из испуганного переглядывания людей при разговорах на городских площадях.

— Эта, ты того, Степ. — растерялся опекун. — Конечно же я согласен, что маркиз Джей достоин своего отца. Всё, как ты и сказал. Но перемены всегда плохо. И не известно, чем обернётся это покушение. Начнётся война или нет, никто не знает, но нам с тобой мысли о поступлении в университет на лекаря придётся отложить.

— Ригер, ты хочешь сказать, что хотел нашего мальчика направить на учёбу в Рансбур?! Но, прости, но…

Женщина замолчала, вопросительно смотря на своего мужчину. Я знаю, о чём она думала. Откуда деньги? Мне это тоже хотелось бы понять, а ещё интересно, каким боком к изменению планов моей дальнейшей жизни имеет смерть, ну, или скорая смерть нашего обожаемого герцога Виталия? Ведь не могу же я быть его родственником, в самом-то деле. Сын такой важной шишки жил бы при замке или давно лежал в могиле. Имею представление о наших земных средневековых нравах, а Степ мне тут подсказал, что и в мире Паргеи они ничуть не лучше.

— Да была мысль. Только теперь чего уж. — махнул опекун рукой и поспешил перевести разговор на другую тему, подняв ту, которая точно меня отвлечёт: — Ты сегодня хочешь позаниматься с клинком и копьём или опять на улицу убежишь?

— Риг, ты учишь мальчика сражаться?!

— Я уже давно не мальчик, тётя Эльза. Посмотрите внимательней.

Сгибаю руку в локте и показываю мышцу. Женщина и опекун смеются. Действительно, пока выгляжу комично, силёнок у меня мало.

Дядька что-то шепнул подруге на ухо — а ведь она молода и привлекательна, на мой взгляд мужчины под пятьдесят — и Эльза чуть покраснела, после чего стала прощаться, бросив заговорщический взгляд на друга, дескать, ты недолго тут, я жду. Господи, как же легко вас читать.

Во дворе сразу приступаем к тренировке, я успел размяться и повторить уже выданные уроки до прихода прилипалы Николаса.

— Нет. Смотри. — опекун забирает у меня замещающую копьё короткую в полтора метра палку и показывает, как правильно делать хват для броска. — Удары таким оружием происходят редко, и много там ума не нужно. В таком случае, главное стоять в строю и иметь достаточно сил, чтобы его удержать. В основном, копьё кидают во врага. Попадёшь в какую-либо часть тела — хорошо. Ранишь или убьёшь. Он прикроется щитом — тоже неплохо. Только при условии, что бросок был сильным. Тогда наконечник закрепится в щите и сделает его больше помехой, чем защитой. Бери не по центру, а чуть ближе к концу, да, здесь, на пару ладоней… Создатель, что это? — его урок был прерван суматошным набатом, раздавшимся на колокольне собора и подхваченным другими церквями. — Неужели? — он как-то резко сник. — Герцог всё же умер.

— Горе-то какое. — бурчу раздосадованный тем, что на сегодня моё обучение закончилось, не успев начаться.

Это я уже понял. Сейчас весь город побежит молиться, чтобы Создатель принял к себе нашего правителя, а не отправил его душу в подземное царство.

— Не сметь! — дядька вдруг выдаёт мне крепкий подзатыльник. Со Степом такого ни разу не случалось. Хворостиной ему по заднице порой прилетало, а вот по голове нет. — В таком тоне! О герцоге! Да он!

Опекун резко разворачивается и уходит в дом. Всё ясно. Я его разозлил. Откуда во мне такая глупая мальчишеская непосредственность? Надо заняться самоанализом, а то эйфория от новой молодой жизни, похоже, плохо влияет на мою рассудительность.

Чтобы унять досаду на самого себя, усиливаю нагрузки и жду, когда опекун соберётся на выход.

— Степ, ты прости меня, паря. Не сдержался. Собирайся, пойдём на всенощную.

Смутно вспоминается, когда давно хоронили старую герцогиню, тоже весь город не спал. Нынешней, Марии, после смерти такая честь не светит. Как только её сын наденет на свою голову герцогский обруч, она станет маркизой и в родовую усыпальницу попадёт без большой помпы. Ну, сама так захотела, отказавшись от наследственного права. Не мне чужаку её одобрять или осуждать.

— Иду, дядя! — отзываюсь. — Только оботрусь хотя бы, раз уж помыться не успеваю.

— Откуда в тебе это взялось? — Ригер дожидается в коридоре, глядя на мою санитарно-гигиеническую процедуру. — Кто-то из твоих богатеньких приятелей в школе научил?

— Приятельниц, скорее.

— Ты так не шути. Я ведь тебе не один раз объяснял, что с девочками из…

— Да помню я, правда, помню. Никаких гуляний и поцелуев с одноклассницами. Не переживай.

Начинаю в темпе одеваться. Сорок пять секунд, как когда-то в армии, не получится. Завязки дурацкие не дают ставить рекорды. Тем не менее, по сравнению с моим предшественником темп намного быстрее.

— Готов? — одобрительно улыбается Ригер.

— Всегда готов! — бодро отвечаю пионерским слоганом, неизвестным в этом далёком от моей родины мире.

Зашли по дороге за соседкой. Пока Ригер там о чём-то с ней шептался, я слонялся вдоль глинобитной ограды буквально в десятке шагов от того места, где Степ получил удар по голове и обрёл магический дар, в итоге по совокупности вызвавшие меня в Паргею и давшие умирающему от онкологии мужику второй шанс.

Показалась Валька с младшим братом, вечно полусонным мальчишкой лет семи в перешитых из большего размера штанах и рубахе.

— Тоже решили помолиться за нашего герцога? — удивляюсь.

Детям молиться не обязательно, сумерки ещё не наступили, да и не отличается девчонка как и вся её семья набожностью. Как и мы с опекуном. Не знаю, какого чёрта Ригер меня потащил.

— Вот ещё. — улыбнулась девчонка, светло, радостно, мы теперь с ней хорошие приятели. — Нужен мне этот герцог и его посмертие, как сам знаешь что. Мама сказала, что сегодня нам дома лучше совсем не ночевать. Сама с малыми к бабушке ушла, а нас к тётке отправила. Батя сегодня с горя так напьётся, что лучше ему на глаза не попадаться. Петьке вот на прошлой неделе чуть шею не свернул нечаянно. — посмотрела она на равнодушного братца. — Так это он тогда с радости вином налился. Может мне сбежать куда-нибудь, Степ? В Неллере меня везде найдут, а вот куда-нибудь в Парм или Дитон, а? Или в Тибо-Ласт. Прибиться к какому-нибудь каравану. Служанки везде нужны.

У девчонки, измученной житейскими неурядицами, мысли изменить судьбу бродили в голове постоянно. Не по возрасту взрослые рассуждения. Но пока дальше слов никуда не шло. Горе быть ребёнком в семье буйного алкоголика. Это хорошо из прошлого опыта знаю. У самого по соседству такой же папаша жил, в квартире напротив.

Ответить подружке не успел, из калитки вышли опекун с Эльзой.

— Пошли. — мотнул мне головой дядька.

Ну, пошли, так пошли. Подмаргиваю Вальке, чтобы приободрить, хотя та особо-то в этом и не нуждается. Кремень девчонка. Точнее, металл, если вспомнить Маяковского с его пожеланием гвозди бы делать из таких людей.

До конечного на нашей улице дома старого скупщика мы не дошли всего шагов десять, как к нам в гости неожиданно заглянул отряд всадников, да ни каких-нибудь, а самих герцогских гвардейцев, в блестящих латах, новых красочных сюрко, шлемах с плюмажами, с начищенными круглыми щитами целиком из бронзы — в такие копья не воткнутся — и мечами в дорогих ножнах.

Появление гвардейцев на нашей задрипанной улице сродни приезду президента покинутой мною навсегда страны на какую-нибудь мусорную свалку.

— Привет, Ригер. — командир отряда с нашивками капитана поднял руку. То ли давал знак подчинённым остановиться, то ли так поздоровался с моим опекуном. У него получилось и то, и другое одновременно. И отряд встал, и дядька узнал офицера.

— И тебе здравствовать, Гарни. Ты…

— Я за тобой и твоим воспитанником. — он опять поднял руку, и сзади подъехали двое солдат, в поводу у которых шли осёдланные запасные лошади. — Садитесь. Быстрее. Объяснить пока ничего не могу. Велено доставить в замок вас обоих.

Молодцы. Даже не выяснили, умеет ли Степ ездить верхом. Он не умел. Зато мне довелось поездить на конях. Вопрос только в том, насколько быстро сумею передать свои умения новому телу. Надеюсь, скачки галопом не намечаются?

Вижу отвисшие челюсти, образно говоря, у Эльзы и Вальки. Девчонка точно уже сегодня всем разболтает о случившемся. Да и пусть. Я сам ошарашен происходящим не меньше них.

Чёрт, неужели я правда отпрыск кого-то из герцогской семьи? Вряд ли самого Виталия. Может маркиза Рональда, епископа? Но почему скрывали Степа так долго словно прокажённого? Ничего необычного в нагулянных на стороне детях нет. И от кого прятали?

Мы уже едем неспешной рысцой по направлению к замку. Там всё и объяснится. Хотели бы меня убить, то не стали бы устраивать такую демонстрацию. Прирезать пацана по тихому, и всего делов.

На удивление, освоился в седле довольно быстро. Мастерство не пропьёшь, как любил говорить один из моих бывших начальников.

Скачу сразу за капитаном и опекуном, впереди них только один гвардеец, зычным голосом приказывающий освободить дорогу. Народ разбегается по сторонам, прижимаясь к стенам домов и заборам очень шустро. С личными солдатами герцога шутки плохи. Чуть что, и плетью вытянут, не посмотрят, рвань ли ты подзаборная или обеспеченный горожанин.

Петляли мы недолго, вскоре выехали на широкую, одну из центральных, улицу, соединявшую замок, ратушную площадь и северные ворота города.

— Нам, наверное, лучше было бы одеть что-то более приличное. — спросил Ригер у капитана.

Господи, о чём он? Мы и так надели на молебен самые богатые свои одеяния. Наверное, дядька так пытается выяснить, с какой целью нас везут в средоточие здешней власти.

— Про то мне ничего сказано не было. Да ты успокойся. Скоро всё узнаешь. Говорю же, я сам удивлён полученным приказом не меньше твоего. В замке сейчас все заняты подготовкой к завтрашним похоронам, а тут такое!

— А кто хоть приказал-то?

— Мне? Командир полка, кто ещё? Ригер, тебе ли старому вояке спрашивать об этом? Будто бы не знаешь, как у нас всё организовано. Подъезжаем.

Улица резко оборвалась стоявшими по разные стороны двумя шикарными особняками, похожими друг на друга как яйца из одной кассеты. Степ подсказал, что в них проживает кто-то из высшего городского начальства, чуть ли ни сам мэр в одном и глава городского совета в другом. В этом мире исполнительная, законодательная и судебная власти в общинах были разделены. Лишь высшие аристократы — когда-то только короли, а после хартии и герцоги в своих провинциях — держали в руках всю её полноту, но делегировав большинство полномочий нижестоящим инстанциям. Церковь занимала отдельную нишу, стараясь в дела, не касающиеся религии, не вмешиваться.

Понимаю, что идеальных схем в принципе не существует, и борьба по перетягиванию каната власти постоянно идёт на всех уровнях и между различными сословиями. Из-за чего и происходят войны, мятежи, заговоры, политические интриги или заказные убийства, вроде того, жертвой которого стал наш славный герцог Виталий.

Между замком и городскими постройками оставлено пустое пространство шириной примерно метров сто. Ни домов на нём, ни деревьев, ничего. Это при том, что земля в городе, особенно в его центральной части, безумно дорогая. Видимо, безопасность правящей в Неллере семьи намного дороже.

— Не отставай, парень. — капитан обернулся и дружески мне подмигнул. — И ничего не бойся.

Да я и не боюсь. Прямо предчувствую, что вскоре меня ждёт очередное чудесное открытие. Пусть не такое, как возможность прожить ещё одну жизнь, но что-то явно совсем неплохое.

Род Неллеров достаточно многочисленный. Кроме правящей семьи имеется большое количество давно потерявших права на титулы, но называющих себя Неллерами дворян. Дяди, тёти, двоюродные и троюродные кузены с кузинами и прочие. И в столице королевства при дворе, и в армии, и в церковной иерархии. Вот голову готов на отсечение дать, каким-то боком и я к этой семейке причастен. Осталось только выяснить каким именно.

Дорога к единственным воротам резиденции правителей Неллера забирает круто вверх. Приходится посильнее ударить пятками по бокам коняшки, а то и в самом деле отстал от дядьки и капитана.

Замок конечно смотрится великолепно. Вблизи тем более. Высоченные тёмно-мрачные стены, такого же цвета башни с крутыми остроконечными шпилями. Похож на иллюстрации к книгам про вампиров или Тёмных Властелинов. Нет, реально впечатляет. Степ так близко к этой твердыне не подходил никогда.

— Капитан? — путь к арке ворот преградил сержант, вставший по середине откинутого через ров моста.

Створки распахнуты, а явно тяжёлая железная решётка поднята лишь на две трети высоты проёма, словно готовая обрушиться вниз в любой момент.

— Это со мной, Леонтий. — отвечает Гарни, протягивая караульному сложенный вчетверо лист бумаги.

Тот внимательно читает, бросает на меня заинтересованный взгляд, вдруг улыбается моему опекуну: «Здорово, Риг. Живой ещё?» — «Как видишь, Леон», отвечает дядька — после чего даёт знак четвёрке попарно стоявших друг с другом копейщиков раздвинуть скрещенные копья.

Во дворе замка понятная мне суета. Не каждый день герцоги умирают. Одетых в белые траурные цвета никого не вижу. Показывать скорбь одеждой полагается только членам рода и вассалам. Да и маркий этот цвет, чтобы всех вояк и слуг в него обряжать. Кстати, рабов в замке почти не вижу. Бабы здесь так часто и много рожают, что с работой дела обстоят неважно совсем, похлеще, чем у нас в девяностые или после кризиса восьмого года. Желающих служить в замке за еду и кров в разы, даже на порядки больше временами появляющихся вакансий. На той улице, где наш с опекуном домишко, такая работа — несбыточная, недостижимая мечта всех мальчишек и девчонок. Ну, да, ни космонавтами же им мечтать вырасти и не бизнесменами. Бандитами тоже не хотят, уж больно наглядно знакомы с судьбами тех, кто направился по кривой дорожке. Казни здесь публичные и крайне жестокие.

Мы спешились возле расположенных вдоль замковой стены конюшен, и капитан повёл меня с Ригером аж к главному зданию, герцогскому дворцу. Всё становится интересней и интересней.

Трёхэтажный, украшенный лепниной дворец напоминал Эрмитаж, только очень сильно скромнее размерами. Метров семьдесят-восемьдесят в длину, если навскидку, и раза в полтора меньше в ширину.

С парадной стороны дворца имеется аж три подъезда, но Гарни нас ведёт к единствнному входу в торце здания. Ну и хорошо. Смекалка бывшего солдата напоминает мне прописную истину, что нужно быть подальше от начальства и поближе к кухне. Только насчёт кухни я рано понадеялся.

Караульному у входа капитан ничего объяснять не стал, тот и так пропустил, выполнив воинское приветствие в виде удара кулаком в грудь. Зато, когда мы поднялись на второй этаж, по пути приводя в некоторое смятение попадавшихся навстречу слуг и в особенности служанок, Гарни сделал нам с опекуном знак остановиться и поймал за локоть какого-то лакея, в чистой, но сильно потёртой светло-жёлтой ливрее.

— Беги в секретариат… — начал капитан.

— Мне сказали…

Парень-слуга попытался что-то возразить, и тут же получил хлёсткий удар пятернёй по лицу. Голова лакея мотнулась в сторону, а левая щека начала наливаться румянцем.

— Тебе я говорю. — спокойно продолжил Гарни. — Ты слушаешь, затем выполняешь. Ты меня понял? Кивни.

— Да, да, я всё…

Последовала очередная оплеуха, только теперь уже с другой стороны, сделав лицо парня покрасневшим симметрично.

— Я сказал кивнуть, а не открывать рот. — так же невозмутимо напомнил офицер. — Скажешь дежурному, что капитан Гарни по приказу полковника Тойбина доставил Степа Ниша и Ригера Вилта к баронету Алексу. Запомнил? Мы будем ждать здесь. — он показал подбородком в сторону одной из дверей. — Вернешься и сообщишь, когда нас готовы будут принять.

После того, как слуга очень быстро побежал выполнять поручение, мы втроём зашли в небольшую комнату, где имелся столик и два дивана.

— Ты нас привёл к секретарю самой герцогини? — понуро спросил опекун, оставаясь на ногах.

Я по его примеру тоже стою. На диване расположился лишь наш сопровождающий.

— Почему тебя это удивляет, Риг? — капитан устало потёр лоб.

Да, действительно, почему? Не сказать, чтобы я сильно тревожился, но давить в себе волнение с каждой минутой становилось всё сложнее. Скорее бы что-нибудь уже прояснилось.

Глава 11

Почему-то за нами прислали бабу, в смысле, какую-то разодетую в шёлковое платье и с дорогим колье на шее молодую, лет двадцати пяти, и весьма привлекательную особу.

Худовата, на мой взгляд, ну, да мне ведь не жениться на ней. Лицо с правильными чертами лица, уложенные в высокую причёску чёрные как смоль волосы и бросающиеся в глаза пухловатые губы. Без силикона, между прочим. До косметической хирургии здесь века и века ещё должны пройти.

Доброжелательно, словно увидела хорошего друга, молодая женщина, посмотрев на развалившегося на диване офицера, уточнила:

— Капитан Гарни?

— Гвардии капитан, если позволите. — поправил её наш сопровождающий и, крякнув как старый дед, поднялся, отвесив короткий вежливый поклон.

— Да, конечно, извините. Вы можете быть свободны. — она протянула ему небольшой свиток, который держала в руке. — Здесь всё отмечено. А вас, — она посмотрела на меня с опекуном и едва заметно поморщилась. — Попрошу идти за мной.

— Риг, удачи. — прочитав короткую записку, пожелал капитан. — И тебе, парень. — добавил он нам в спину.

Расту потихоньку. Уже не мальчик, но муж, ну, хорошо, ладно, не муж, а парень. Да, что-то я развеселился. Не к добру. Нервничаю? Конечно. А кто бы на моём месте чувствовал себя спокойно.

Если поначалу, когда мы только вошли во дворец с бокового крыльца, я видел лишь мрачные голые стены, то, пройдя за молодой женщиной десяток шагов и завернув за угол, оказались в коридоре, украшенном гобеленами по обе стороны и статуями непонятных особ. У нас в школе одна подобная стояла, но там мы знали, что тот дядька с мечом в руке — первый герцог Неллерский нынешней династии, более трёх веков назад под корень, не без помощи тогдашнего короля, истребивший род предыдущих правителей. А что за особы удостоились чести быть увековеченными в камне и гипсе здесь, узнаю позже. Возможно.

— Более приличной одежды не было? — поинтересовалась сопровождающая, чуть повернув на ходу голову.

Опять к нашей лучшей, парадной форме прикопались. Раз уж решили вызвать во дворец и не хотели лицезреть убогие обноски таких гостей, могли бы заранее позаботиться, прислать дорогие наряды или денег на их приобретение.

Опекун отвечать не стал, резонно рассудив, что это был не вопрос, а упрёк.

Попадавшиеся нам навстречу слуги и дворцовые служащие печальными совсем не выглядели, а в одной из ниш через щель в портьерах заметил, как какой-то кавалер лапал служанку, задирая ей платье. В Неллере горькое горе, правитель здешний помер, эти же, как ни в чём ни бывало, предаются похоти. Я что, осуждаю их? Да нет, мне наплевать, если честно. Больше волнует предстоящее.

За очередным, шестым или седьмым по счёту, поворотом петляющего словно лисья тропа коридора оказываемся в деловой части дворца.

А ведь в этом здании, случись что, и эффективную оборону можно держать. Переходы, разветвления и повороты коридоров, анфилады комнат, ниши, лестничные площадки — враги заблудятся, не найдут обратной дороги и умрут от голода. Шучу опять, конечно, однако, и в самом деле, без поводыря я отсюда с трудом назад выберусь.

Нашей красотке все встречные мужчины и женщины учтиво кланяются, а слуги в ливреях и служанки в длинных до пола платьях так чуть ли не в ноги. Она кому-то небрежно кивает, а кого-то не замечает вовсе. Ага, и кажется этой плоской фанере, что она Венера по крайней мере.

Опять Маяковский. Почему опять? Потому что про его гвозди из людей уже вспоминал. Так, стоп. То был не Маяковский. А кто тогда? Чёрт, точно, Лёва же Галныкин меня однажды поправлял на этот счёт. Или Антон Сорокин? Не помню. Не важно. Николай Тихонов, кажется, всё-таки автор тех гвоздей. Господи, о чём я думаю?

Мы вошло в просторную комнату, зал не зал, но квадратов пятьдесят в ней есть. Меблировка состояла из стоявших вдоль стен дивана, десятка кресел и такого же количества стульев с высокими спинками, а в углу расположились напольные часы, размерами под потолок, как обычно с одной стрелкой, показывавшей половину пятого вечера.

В помещении находилось человек двадцать мужчин, женщин и даже одного ребёнка, сидевшей на одном из стульев в компании очень полной дамы, капризно надувавшей губки девочки лет семи. Большинство присутствовавших стояли небольшими компаниями, кто у окон — их здесь имелось три, кто в стороне, а некоторые и в центре.

Появление нашей троицы заметили сразу же. Мы с опекуном среди этих разодетых в шелка и бархат персон смотрелись будто грязное пятно на белоснежном траурном платье герцогини. Но большинство взглядов привлекла к себе наша сопровождающая.

— Виолетта. — первым метнулся к ней высокий офицер в красном кавалерийском мундире, с лихо закрученными усами и козлиной бородкой. — Мне было назначено на два, а сейчас уже…

— Простите, виконт. — прервала его наша красотка. — Придётся ещё подождать.

— Сколько?

— Думаю, недолго. — успокоила она дворянина и повела нас к двустворчатым дверям из тёмного дерева, которые лакей перед нами уже распахнул без всякого доклада хозяину кабинета. Похоже, только нас и ждали. — Входите. — поторопила Виолетта на пороге Ригера, замешкавшегося в смущении.

А я что? А мне всё равно. Жду с интересом, что последует дальше. Вхожу замыкающим, и слышу стук захлопнувшейся за мной двери. Не капкан, надеюсь, и ладно.

Кабинет размерами примерно соответствовал приёмной, зато обставлен был гораздо богаче. Шкафы и длинный как беговая дорожка стол явно изготовлены из морёного дуба. Степ этого бы и не понял, как и его опекун, а вот мне приходилось встречаться с таким дорогим материалом. Вряд ли в Паргее он дешевле, чем на Земле.

— Привела. — сообщила очевидное наша сопровождающая и отошла в сторону.

— Сержант Ригер? Этот молодой человек и есть тот, кого тебе поручили воспитывать? — спросил очень пожилой мужчина, буквально тонувший в кресле у дальнего конца стола. — Отвечай.

Почему-то титул баронет у меня ассоциировался с моложавым дворянином, что называется, кровь с молоком. Хозяину же кабинета было никак не меньше семидесяти, хотя вскочил он из кресла и подошёл к нам лёгким пружинистым шагом. Маг или пользуется услугами одарённых для оздоровления и омоложения?

— Да, баронет. Это он и есть. — низко поклонился дядька. — Степ Ниш.

Старик уже стоял напротив меня и внимательно разглядывал моё лицо. Я ему что, поддельная банкнота?

— Ниш? Нет, по нему сразу же видно, кто он. — секретарь герцогини взял меня под локоть и показал на один из диванов. — Садитесь. Похож, очень похож. Даже не ожидал.

— На кого? — не сдержала любопытства похудевшая в результате сверхжёсткой диеты Венера.

— Я думал, вы наблюдательней, дорогая Виола. — усмехнулся хозяин кабинета, садясь на диван и показав мне место с его другого края. — Ригер, ты больше пока не нужен. Сударыня, распорядитесь, чтобы его устроили в замке. Он ещё может понадобиться.

Наша сопровождающая смотрела на меня во все глаза. Сейчас, когда её, можно сказать, ткнули носом, вижу, я ей кого-то сильно напомнил.

— Это же… — красотка хотела высказать свою догадку, но тут же прикусила язык.

— Виола.

— Извините, баронет, я всё сделаю. Ригер, пройди за мной.

— Да, скажи, что сегодня приёма больше не будет.

Не повезло тому офицеру. Подождёт до завтра, раз такая важная особа как Степ Ниш прибыла во дворец. Впрочем, зря ёрничаю. Уже понимаю по поведению важных особ, что являюсь кем-то значимым. Или сыном умершего герцога, или его брата. Предполагаю первый вариант, епископу-то зачем было таиться? С другой стороны и с герцогом непонятно, почему столько времени меня прятал от всех? Кого боялся?

Старый баронет покивал своим мыслям и вежливо попросил:

— Расскажите о себе.

Ого! Уже на вы. Теперь точно вопрос о моём, вернее, Степа происхождении отпадает. Рассказать? Легко, там и поведать-то особо нечего, если не объяснять про себя настоящего. Могу уложиться в пару минут короткого, но информативного сообщения, однако, предпочитаю, ёрзая на самом краешке дивана — того и гляди, упаду — мямлить, заикаться и перескакивать с одного на другое. Как должен вести себя молодой парнишка, оказавшийся перед важным господином? Вот примерно так себя и веду.

О своём открывшемся даре, как и решил, промолчал. Вряд ли кто-нибудь спросит про него, врать не придётся. Все ведь уверены, что проснись у простолюдина магия, тот немедленно начнёт трезвонить об этом на каждом углу. А о том, что в теле местного паренька оказалось сознание битого жизнью мужчины из другого мира, который проявляет осторожность, дуя и на воду, никто никогда не догадается. Уж об этом-то позабочусь. Мне ещё костра Наказующих только не хватало. Сама возможность переноса сознания — богохульство по отношению к Создателю, такого чуда не предусмотревшего.

Баронет Алекс меня почти не перебивает — уточнил лишь про школу и изученные предметы — слушает очень внимательно, почти не моргает, будто бы слепой, и проявляет терпение, когда я с трудом подбираю слова.

Минут за двадцать мой источник словоблудия наконец иссякает, и я испуганно спрашиваю:

— Зачем меня сюда привели, господин?

— Вы сейчас всё узнаете, милорд. Но сначала вам необходимо переодеться в подобающий костюм.

— Милорд?! Но, господин…

— Вставайте. Пойдёмте со мной. — хозяин кабинета поднялся первым.

Изображая подгибающиеся от волнения ноги, следую за ним к бордовой портьере, закрывающей стену за креслом баронета Алекса.

Там прячется запасная дверь, не удивляюсь, это было ожидаемо. Старик распахивает её и жестом приглашает пройти первым. Куда деваться? Переступаю порог и оказываюсь на площадке узкой мраморной лестницы. Высокое стрельчатое окно, оказавшееся прямо передо мной, смотрит на задний двор герцогской резиденции, где сейчас выстроились двумя каре гвардейцы. Развод караулов? Скорее всего. Не на войну же так быстро собрались. А участие войск в похоронах неллерского правителя не планируется. Знаю. Хоронят здесь следующей после наступления смерти ночью.

— Нам наверх. — говорит старик, закрыв за собой дверь на ключ, размерами с полученный Буратино у черепахи Тортиллы. — К главному камердинеру.

Где он такой держит при себе? Смотрю, как, словно бы отвечая на мой незаданный вопрос, баронет кладёт бронзового гиганта в объёмный карман своего длиннополого кафтана. Поместилось, надо же.

Поднимаемся на площадку третьего, герцогского, этажа, здесь стоят двое гвардейцев в кольчужных доспехах, с каплевидными щитами и круглыми шлемами. Мечи висят на поясах, а в руках солдат алебарды, скрещивать перед нами которые они и не подумали. Ни пароля не спросили, ни пропуска, молча открыли проход. Старика хорошо знают, и уровень допуска у него высокий.

Опять коридоры, повороты, анфилады, богато одетые слуги, служанки и пока никого похожего на дворян. Наконец мы пришли в драпированную зелёными тканями комнату, где нас встретил высокий мужчина с орлиным клювом вместо носа. На шее камердинера из-под короткого ворота синей рубахи виден серебряный ошейник раба, но ведёт мужчина себя как вельможа. Одет в расшитую золотыми нитями ливрею, а на пальцах обеих рук драгоценных камней больше, чем у жены нашего бургомистра. Появившиеся за его спиной молодые парень и девушка выглядят поскромнее.

— Карл. Этого молодого господина надо переодеть в подобающий роду Неллеров наряд.

Секретарь герцогини обращается к рабу почти как к равному. Тут особо ничего удивительного нет. Сословная разница конечно играет огромную роль, но положение человека в сановной иерархии порой не меньшее. Вон, у баронета Алекса виконты в приёмной топчутся.

Если камердинер и удивился, то вида совсем не показал. Явно вышколен и многое уже повидал. А вот его помощники — кстати, на них-то никаких ошейников нет — уставились на меня с огромным изумлением. Вы же во мне дырку протрёте своими взглядами.

— Хм. — мужчина тонкими как у пианиста пальцами помял подбородок. — Сколько вы мне дней даёте?

— Дней? — усмехнулся старик. — Карл, у тебя полчаса времени. Хорошо, не полчаса, а час. И он должен выглядеть милордом. Посмотри готовые костюмы. Может маркиза Джея что сохранилось. Я в тебя верю, дружище. Забирай господина, жду вас здесь через час. Ты ведь не хочешь разочаровать герцогиню Марию?

Разочаровывать вдову, и так поди убитую горем, Карл точно не желал и быстро повёл меня через одну комнату, другую, третью — везде стояли высокие закрытые шкафы, но об их содержимом нетрудно было догадаться. И вот в четвёртой по счёту мы остановились. По пути к нам присоединилась какая-то тётка с лицом крысы и суетливый улыбающийся мужичок.

— Проходите за ширму. — обратился на вы камердинер. — Раздевайтесь там. Олаф подберёт вам для начала нижнее бельё. Римма, — обернулся он к девушке. — Ты принеси обувь, ту, из тигриной кожи, которая бастарду графа Пармского не подошла. Думаю, нашему молодому господину она будет в самый раз.

Зайдя за плотную занавеску, я полностью оголился и с помощью Олафа выбрал комплект из подштанников и нательной рубашки. Затем примерил обувь, действительно оказавшейся впору. Сапожки аристократов, как и у простолюдинов, оказались без разделения на правую и левую ногу. Но я с самого начала к такому сразу привык. В этом отношении память тела Степа прижилась мне быстро.

Дальше начался самый мучительный ещё с прошлой жизни этап примерки. Терпеть не мог раньше ходить себе за покупками с любимой супругой. «Степан, ну, перестань, что ты капризничаешь как ребёнок? Примерь ещё это. И вот это. И то. Посмотри, может синий костюм будет всё же получше?»

Раньше раздражало, а сейчас, стоило только вспомнить, накрыло теплотой. И горечью расставания. Нет, прочь все мысли о доме. О, господи, такой длинный камзол? Нет, обойдусь. Лучше надеть кафтан, похожий по крою на тот, что носит баронет Алекс. Да, в нём удобнее.

Отвлекаюсь на мысли о своих новых друзьях. Представляю, какая сейчас суматоха на улице, Валька ведь не партизан на допросе, наверняка успела всем растрепать о моём торжественном отъезде в сопровождении гвардейцев. Возможно и до моих одноклассников докатилось. А уж когда они узнают, что имели честь учиться с сыном самого герцога, трудно даже представить их будущее смятение в умах, особенно у Айгера с Чибитом, чьей милостью я в этом мире оказался.

Так, ладно, рано радуюсь. Чёрт, воротник жмёт. Нет, понятно, участь человека в железной маске мне не грозит. Кто я такой? Обычный бастард. У Виталия, кроме сына и дочери, имеется масса других родственников, носящих родовые фамилии Неллерских, хоть и не имеющие уже никаких титулов или получившие новые со сменой фамилии титулы графов или баронов, став владельцами выморочных феодов. Так что, впереди меня очередь на герцогский обруч длинная как в мавзолей Ленина в советские времена. Кстати, нынешняя династия наших правителей тоже приходилась прежней роднёй, что называется, десятая вода на киселе.

— Прекрасно выглядите, господин. — важный раб с удовольствием оглядывает меня, стоящего во всём богатом облачении посреди гардеробной. Его слова бурно поддерживают остальные присутствующие. — Подойдите к зеркалу, посмотрите на себя.

Так и делаю. Хм, а недурен, право слово. Парикмахер бы не помешал, но это видимо не к спеху. Недавняя стрижка почти под ёжик, которую соорудил по моей просьбе Ригер, вполне устраивала меня и устроила баронета Алекса.

— Вы настоящий маг, Карл. — безбожно льщу, но знаю, что со всякими кутюрье, стилистами или визажистами не пересолишь в этом вопросе. — Спасибо!

Мне добрых слов не жалко, зато не только раб, но и все его помощники цветут как розы.

Внутренний будильник в новом мире у меня пока ещё не настроен, всё же сорок семь лет делил сутки на двадцать четыре часа, а не на двадцать, тем не менее, уверен, что в отведённый камердинеру срок мы уложились.

— Вас не узнать, милорд. — произнёс секретарь Марии. — Смотритесь очень достойно.

И снова путешествие по дворцу, в этот раз совсем короткое. Мы приходим в апартаменты герцогини, которая вскоре станет маркизой, как только её сын коронуется. Или обручится? Скорее, второе, раз здесь не корона на голову надевается, а золотой обруч.

Гостиная Марии Неллерской убрана в синие и жёлтые цвета. Встретивший нас раб вызвал старшую фрейлину герцогини, невзрачную женщину лет сорока, явно дворянку.

— Алекс? Это и есть Степ?

Она осмотрела меня внимательно и улыбнулась. Хороший знак? Кто его знает.

— Да, Марго, он самый. Доложи госпоже, что её поручение выполнено.

— Конечно. Только, сам понимаешь, она у смертного ложа нашего герцога. Придётся подождать. Я распоряжусь, чтобы вам принесли вина.

Глава 12

Стараюсь держать себя в руках, опять присев на самый краешек широкого — человек шесть-семь уместится без тесноты — дивана, но принесённое служанкой в золотых кубках — мне и баронету Алексу — вино в глотку не лезет. Ответственный момент наступает, пусть и не последний парад. Надеюсь.

Старик, в отличие от меня, спокойно устроился в кресле, выпил за раз почти треть кубка — тут и в самом деле душновато, а окна закрыты — и смотрит на меня с отеческой улыбкой. Подбадривает:

— Не волнуйтесь, Степ.

— Как же мне не волноваться, господин…

— Для тебя просто баронет. — поправляет он меня. — Баронет Алекс.

Дьявольщина, а ведь я совсем не соображаю в премудростях дворцового этикета и вообще об отношениях внутри дворянского сословия. На Ригера грех жаловаться, многому учил, но только не тому, что должны знать благородные мальчики.

Сейчас придёт герцогиня, и как мне её приветствовать? Ладно, это не самая главная моя проблема. Повторю всё за баронетом. Нет, не стану. Поклонюсь в пол, как положено простолюдину.

— Я так и не понимаю ничего. — вздыхаю. — Будто бы сплю сейчас, и мне это снится.

— Вот так к происходящему пока и относись. — показанные в широкой улыбке зубы секретаря герцогини выглядят так, словно он только сегодня вставил полный рот имплантов. — Сон. Очень хороший сон. Ведь так?

— Так. — искренне соглашаюсь, хотя, будь на моём месте настоящий Степ, тот бы наверняка считал по другому. Гарантировано портки от страха намочил. — Мне очень хотелось бы знать…

— Всему своё время, милорд. Отвлекитесь. Расскажите что-нибудь ещё о себе. Как часто приходилось бывать в амфитеатре?

Темы с гладиаторскими боями, скачками колесниц, убийствами на арене диких зверей и даже редкими кулачными боями благодаря дядюшке, обеспечившего частый доступ под трибуны, мне отлично знакомы. Делюсь восторгами по поводу самых интересных моментов.

Конечно же, в отношении нашей местной знаменитости гладиатора Харольда Лиса, на прошлой неделе тяжело ранившего гиверского чемпиона, высказываю наибольший восторг, только закончить не успеваю, за дверью слышим шаги не менее, чем десятка людей.

Меня что, целая делегация явилась приветствовать? Ничего себе. Теряюсь, не зная куда пристроить посудину в своей руке. После недолгих мысленных метаний, ставлю на дубовый паркет сбоку дивана, бежать к столику времени не оставалось.

Когда лакей распахнул двери, за ними показалась толпа народа. Впрочем, в гостиную вошли только пятеро.

Первой переступила порог уже знакомая мне Марго, как теперь знаю от Алекса, старшая фрейлина и лучшая подруга герцогини, за ней сама вдова, а следом епископ и маркиз с маркизой Неллерские, за спинами которых слуга снаружи закрыл двери.

Вот так. Всё семейство в сборе. Большая честь для меня. Хотя при чём здесь это? Любопытство свойственно и аристократам, а может им-то даже в большей степени, чем простонародью.

Знаю, герцогине Марии сорок девять лет. Выглядит на тридцать, магия конечно, что же ещё? Красива. Как по мне, так очень красива, тем более, что смотрится рядом с маркизой Агнией не матерью, а старшей сестрой.

Обе светловолосые, с правильными чертами лица. Длинные до пола платья не могут скрыть великолепных фигур. Отличаются только взглядами, уставившимися на мою скромную особу. Если у маркизы любопытство в глазах сменяется изумлением, то вдова смотрит с неприязнью и горечью.

Все четверо в белых траурных одеяниях, что не помешало украсить их множеством дорогих украшений. Епископ чуть скромнее, но и у него висящий на груди золотой жезл содержит драгоценных камней не меньше, чем металла, а единственный перстень имеет рубин размером чуть ли ни с голубиное яйцо.

Маркиз Рональд глядит на меня как вивисектор на препарированный труп, а вот его племянник — мой родной брат, наверное? — не скрывает злости. Чем, интересно, я успел ему насолить? Будь спокоен, дорогой Джей, мне от тебя ничего не надо.

Рассмотреть родню и сделать соответствующие выводы хватает доли секунды, и я, как и хотел, низко кланяюсь, задерживаюсь в поклоне чуть дольше, чем обычно, когда раньше приветствовал проезжавших мимо меня дворян, успеваю задаться вопросом, почему паркет не закрыт коврами, и только потом выпрямляюсь, продолжая смотреть в пол под ногами герцогини.

Маркиза Агния, та самая, которая полковник и, по слухам, самый сильный маг в северном армейском корпусе, не может сдержаться, будто бы она простая девушка с неллерских улиц. Потрясена увиденным, к гадалке не ходи.

— Мама, он, папа, одно лицо. — растерянно на выдохе произнесла она.

Ага. Карты, деньги, два ствола. Надо бы и мне из интереса посмотреть на умершего правителя, сравнить с тем, что я видел в мутном зеркале нашего с дядюшкой домика.

— Вылитый Виталий в юности. — внес свою лепту маркиз Рональд, не меняясь в лице. — Не находишь, Мари?

— Да. Рон, я сама должна ему сказать. — герцогиня начинает по кругу обходить меня. А что мне делать? Крутиться вслед за её движением или ничего, что я в какой-то момент буду находиться к ней задом? Решаю не дёргаться, пусть осмотрит со всех сторон. — Молодой человек. — наконец она встала в шаге передо мной. — Ты являешься сыном моего супруга. — вижу, что неприязнь ко мне у нее сменилась на смирение, наше внешнее сходство с герцогом подействовало и на неё. Неужели любила мужа? Да ладно, аристократы ведь вступают в брак по расчёту. А что я знаю об этом, чтобы торопиться делать выводы? — Через три часа ты будешь вместе с нами присутствовать на всенощной молитве. Попрощаешься с отцом. Алекс, ты приготовил ему комнаты?

— Да, герцогиня. Как вы и распорядились.

— Хорошо. Он во дворце поживёт. Пока. Помоги ему здесь освоиться.

— Слушаюсь. — склонил голову баронет.

Стою пень пнём, не рискуя открыть рот. Уверен, так лучше. Опять низко сгибаюсь, когда мачеха, резко развернувшись, направляется к выходу. Следом выходят и епископ с наследником, так и не сменившим по отношению ко мне гнев на милость. Да и чёрт с ним. Зато сестрёнка вот осталась.

Подошла и смотрит, склоняя голову, то в одну сторону, то в другую. Напомнила Муську, нашу с женой первую кошку, так же разглядывавшую рыбок в аквариуме. Мы с супругой умилялись, пока не застали её в момент, когда та перешла к рыбалке, успев придушить пару гупёшек и одного сомика. Надеюсь, Агния не столь плотоядная, тем более, что Муська тех рыбок есть и не думала.

— Степ. — она кладёт руку на моё плечо. — Я рада, что у меня есть ещё один брат. Не огорчайся на холодный приём, нам всем надо привыкнуть друг к другу. На меня можешь всегда положиться.

— С-спасибо, г-госпожа. — понимаю что надо поиграть в смущение.

— Агния. Можешь просто Агни. Не буду тебе мешать. Осваивайся. Алекс, спасибо.

Уходит.

Вообще-то спасибо больше заслужил старина Ригер, а не баронет. Если про дядьку забудут, постараюсь напомнить. Нет, не постараюсь, а напомню.

Вновь с баронетом петляем по дворцу. Лестничные площадки минуем. Неужели на третьем этаже поселят? Ничего себе, поднялся, так поднялся. Одёргиваю себя, напоминая про мачехино пока. Что значит, пока? Неужели куда-то сбагрить решат? Не хотелось бы. Тут наверняка богатая библиотека, что мне крайне необходимо. Кстати, никто о даре у бастарда не спросил. Я не ошибся с этим.

По пути нам встречаются не только слуги, а и вельможные господа и дамы. С Алексом здороваются, на меня смотрят со жгучим любопытством. Стопроцентно, слухи о бастарде герцога уже разлетелись по всему дворцу. Слишком много людей оказалось посвящено в события, связанные с прибытием в замок юного Степа.

Выделенные мне покои оказались в самом краю левого крыла здания. Сразу три, пусть и небольших комнаты, где нас встретила пара слуг — парень и девушка лет двадцати, может даже помоложе. Ошейники на обоих отсутствовали.

Из прихожей, обставленной как гостиная — столик, диван и два пуфа — проход вёл в спальню, а оттуда в гардеробную, на данный момент с пустующим шкафом, зато с ростовым зеркалом, искривляющим внизу отображение, но почти не мутное.

— Это ваш господин милорд Степ Неллерский. — представляет баронет. — А это Том и…

— Джерри. — брякаю неожиданно для себя.

Волнение, возникшее в ожидании встречи с герцогиней, меня отпустило, и вот результат. Старый дурак в молоденьком теле, разве так можно? Хорошо, что ничего подозрительного не прозвучало.

— Нет, её зовут Клара. — поправляет Алекс.

Теперь ума у меня хватает, чтобы не поделиться тем, кто у кого украл кораллы, а кто кларнет.

— Да мне как бы и не нужны слуги. — мямлю, доигрывая до конца образ ошалевшего от всего произошедшего простого неллерского паренька.

— Нужны, милорд, ещё как нужны. — уверяет меня секретарь герцогини. — И этим не стесняйтесь пользоваться. — прикасается он рукой к лежащей на столике в моей теперь уже спальне трости. — Очень помогает, если ей часто по мягкому месту нерадивых лентяев охаживать. — Алекс с намёком посмотрел на Тома и Клару, в выражении которых разглядел нотки пренебрежения в отношении молодого нового господина.

Ну, да. Опираться на тросточку мне ещё рано. Положили её ко мне на столик совсем для другой надобности.

Не собираюсь помыкать зависимыми людьми, но и панибратствовать не стану. Ровные честные отношения лучше всего. Осторожность тоже не помешает. Слуги во дворце наверняка самые информированные люди. Надо будет как-нибудь умудриться получать от них нужные мне сведения и не допустить того, чтобы из моих покоев ничего не вытекало или уходило только то, что я сам захочу сделать достоянием гласности.

— Я буду стараться следовать вашей мудрости. — на этот раз я только киваю головой.

— А сержант тебя неплохо воспитал. — смеётся старый придворный. — Или наследственная рассудительность проснулась. А, Степ?

Не угадал, старик. Ни то, ни другое.

— Вам лучше знать, госп… баронет.

— Действительно. — кивает тот своим мыслям и поворачивается к слугам. — Ваш хозяин будет ужинать у себя. Кухонный распорядитель про него уже указания получил. Накормите милорда.

Добродушно похлопав меня по плечу, Алекс отправился по своим делам, а я остался с двумя настороженно смотрящими на меня молодыми людьми. И что? Продолжить мне валять ваньку, изображая растерянного неллерского паренька, вдруг выбившегося из грязи в князи? Или уже хватит, пора вести себя более подобающе своему новому положению? В отношении собственной прислуги выбираю второе.

— Не слышали, что баронет сказал? — напоминаю. Живот давно еды просит. — Кормить хозяина думаете или мне других помощников себе потребовать?

Оба моих первых в новом мире подчинённых заметно побледнели и, переглянувшись, побежали, не пошли, а в самом деле побежали выполнять указание.

Не сразу понимаю такую реакцию. Чуть подумал и осознал. Порка тростью здесь считается ерундовым наказанием, зато, если прогонят, то это почти что крушение всей жизни.

Память Степа услужливо подсовывает воспоминания, как заносчиво и вельможно ведут себя дворцовые слуги в городе перед обычными горожанами. Халдеи в любом мире халдеи.

Думаю, чем заняться. Три часа ждать. Это замечательно, вот только, потом что? Мне самому куда-то идти или за мной пришлют кого? Надеюсь, вспомнят, что обретённый сынок герцога не знает замка.

Скидываю кафтан, рубаху и обувь. Ложусь поверх одеяла. Стоит ли восстановить силы светло-зелёной нитью энергии? Я так уже делал. Неплохо помогает. Нет, не в этот раз. Энергетические ядра друг друга одарённые видеть не могут, а вот чужие плетения вполне. Собственно, в бою между собой одарённые не только атакуют своими заклинаниями, но и стараются разрушить плетения врага. Жгутик магии после применения не мгновенно действует и далеко не сразу исчезает. Вдруг кто войдёт непрошенный? К тому же, не так уж я и устал. Морально, разве что.

— Милорд, главный повар рад вам услужить. — доложил Том, вместе с напарницей притащившие два здоровенных подноса. — Мы сейчас быстро накроем. Прикажете в гостиной это сделать или в постели поужинаете?

Девушка предложила совсем другое.

— Может вы хотите сначала расслабиться? — предложила она, немного покраснев. — Я бы с удовольствием вам услужила.

По тому, как печально слуга опустил плечи и посмурнел лицом, нетрудно догадаться, что между этими молодыми людьми уже существует взаимная симпатия.

— Мне хочется есть. Накрывайте на стол.

Большое количество принесённой ими еды меня удивило лишь в первый момент. А так-то быстро стало понятно — что не съест милорд, то достанется им. Вряд ли личные слуги питаются за общим столом с другим персоналом.

Плохо, домашних тапок нет. Приходится обуваться. Рубаху и кафтан не надеваю, хватит нательной, и так не холодно.

Умывальник и ванная в моих покоях отсутствуют, и где они ближайшие находятся, не ведаю, а туалет, вот он, торчит из-под кровати краешком в виде объёмного серебряного горшка с крышкой. Наведаться на него ещё не решаюсь, хотя мочевой пузырь начинает посылать робкие сигналы.

Пока Том сервирует стол снедью и вином, Джерри — тьфу ты, чёрт, не спутать бы опять — то есть Клара приносит мне для омовения рук большой, наполненный водой наполовину, таз из такого же, как и ночной горшок, благородного металла, натёртого до зеркального блеска.

У законных-то детей герцога поди всё из золота, а бастарду и так сойдёт. Ладно, не жил богато, не стоит и начинать. Это я сарказм проявляю, разумеется. От вида угощения настроение резко в гору. Такого разносола я и в прошлой-то жизни редко встречал, а уж с дядькой мы о подобном и помыслить не могли.

До извращений вроде паштета из соловьиных язычков — сколько несчастных птах приходилось умерщвлять, чтобы потешить высокородных гурманов? — здесь ещё не дошли, но вот перепелов и молочного поросёнка для герцогского сынишки не пожалели. А ещё добавили много зелени, ранних овощей и вываренных в меду фруктов. Даже десерт не забыли в виде большого заварного пирожного.

Я бы предпочёл чай, а не разбавленное вино, только вот меня спросить забыли.

— Здесь заливной судак. — просветила служанка, снимая с блюда крышку и явно намеренно прижимаясь к моему локтю крутым бедром, соблазняет чертовка. — Вам порезать?

— Я сам. — отказываюсь, беря в руки вилку и ножик.

Питаться, когда дышат в спину, мне ещё не приходилось. Придётся привыкать. Всё равно чувствую неудобство и с ужином не затягиваю, хотя совсем уж сильно не тороплюсь. Стоило мне поесть и уйти в спальню, как мои слуги накинулись на остатки, а поживиться там есть чем. Пользуюсь их увлечённостью и обновляю серебряный горшок.

Ожидаемо, в положенное время за мной опять прибыл баронет Алекс. Критически осмотрел и остался доволен. Сразу покинуть мои покои я не дал. Спросил, как мне отвечать на приветствия встречных в коридорах дворца.

— На слуг внимания не обращай, остальным кивай.

— Так?

— Нет, это слишком низко, милорд. Просто чуть опустите подбородок. Да, всё верно. — одобрил он мою последнюю демонстрацию.

К апартаментам герцога мы подошли одновременно с девчонкой, примерно одних со мной лет, которую привела высокая дородная дама. Увидев нас, женщина придержала свою подопечную.

— Подождите, миледи. Милорд Степ должен пройти впереди.

Девчонка с интересом на меня посмотрела. Худощавая, угловатая, с мелкими чертами лица, кто она такая? Ещё один бастард герцога? Вспоминаю, как где-то слышал, что в богатом особняке центрального района проживает незаконнорожденная дочь маркиза Рональда, нашего епископа. Наблудил наш святейший. Кузина моя, получается? Позже узнаю. Заодно и как её зовут.

В гляделки с ней мы поиграли недолго, Алекс кашлянул, и я вошёл в распахнутую гвардейцем дверь. Ещё коридор, опять пост караула, и вот мы в спальне герцога.

Ох, ты ж, твою мать. Он живой что ли? Нет, показалось. Лежавший в открытом бронзовом саркофаге рядом с кроватью герцог Виталий только выглядел живым. И мне быстро стало понятно, почему. Вторым зрением вижу, что его тело опутано магическими жгутами фиолетового, коричневого и синего цветов.

Вся семья Неллеров уже в сборе. оставшиеся два пуфа занимаем я и уступившая мне право пройти первым девчонка. На нас посмотрели только епископ, равнодушно, и наследник Джей, с неприязнью. Герцогиня и маркиза с полными слёз глазами смотрят на мужа и отца.

— Вознесём седьмую молитву. — распорядился маркиз Рональд.

Спасибо дядьке Ригеру, научил церковным молитвам, произносить их надлежало вслух.

Глава 13

Траурные мероприятия надолго не затянулись, и слава богу. Мы всем семейством молились до тех пор, пока куранты не пробили четыре раза, а за окном не начал разгораться рассвет. Ну, как молились? Вслух, вслед за епископом, прочитали только две молитвы. Потом каждый оказался предоставлен сам себе. Кто-то может и обращался мыслями к Создателю, а кто-то, вроде меня, думал о своём.

Украдкой посматривал на своих новых родственников. Гадать, от кого из них чего следует ожидать, не имело смысла, мало информации. Искренне переживать по поводу смерти неизвестного мне человека, пусть даже биологического отца доставшегося мне тела, я не мог, а лицемерить не хочу даже в мыслях. Поэтому, анализировал те крохи информации, которые получил прошедшим днём.

Что я понял однозначно, теперь мне ни в коем случае и никогда нельзя проговориться про обретение мною магии ещё до ухода своего папаши к Создателю.

Услышанная случайно обмолвка Марго Вирской в беседе с баронетом Алексом дала мне знание, что герцога мог спасти от смерти при отравлении ядом агалары маг, чей источник производит энергетические нити тёмно-зелёного цвета. Такие одарённые считались самыми могучими целителями, и не в каждом королевстве имелись. А я вот мог вытягивать жгутики нужного оттенка, наряду с множеством других.

Себе-то я нашёл оправдание, просто не знал раньше о возможностях своего дара. Только как объяснить это убитой горем мачехе, которая несколько раз клялась у гроба супруга отомстить за его смерть? Произносила очень тихим шёпотом, но в абсолютном молчании, царившем в комнате скорби, её отлично было слышно.

В общем, признаваться в обретении дара надо будет много позже и конечно же всех убедить, что инициировался вот только сейчас.

Место погребения правителей герцогства оказалось глубоко под замком, на четвёртом, самом последнем, ярусе, куда мы отправились весьма немногочисленной процессией.

К присутствующим этой ночью во дворце членам рода в траурную процессию добавилось десяток сановников и военных, включая виконта Гельмута Тибо-Ластского — генерала неллерского войска, а также шестеро гвардейцев, нёсших тяжёлый бронзовый саркофаг, и четверо факельщиков.

Дворцовое подземелье служило не только местом погребения правителей. Здесь же, ярусами выше родового склепа, располагались склады, арсеналы, тюрьма и пыточные, о которых в городе рассказывали жуткие истории. Надеюсь, мне там побывать не доведётся, ни в качестве допрашиваемого, ни простым зрителем. Дождавшись, когда двое каменщиков заделают нишу, в которую установили бронзовый гроб, направились в обратный путь. Никаких поминок в этом мире не проводили, чему я рад. Спать хочу ужасно. Посиди вот так полночи в молчании. Как получилось не уснуть прямо у гроба, сам себе удивляюсь. Интересно, на моих похоронах там, на Земле, народа больше пришло? Наверняка да. Родственников у нас с Дашей полно, плюс друзья, сослуживцы, вездесущие старушки и местные выпивохи. Ладно, не буду о грустном.

Кажется, про меня все забыли. А, нет, не все. Вон, полусонная Виолетта делает мне знак. Её шеф Алекс ушёл вместе с герцогиней и Марго, но не забыл меня перепоручить своей помощнице, хотя обратную дорогу к своим покоям я запомнил, мог бы и сам дойти.

Выйдя с молодой женщиной из герцогских апартаментов, обнаружил, что не спал весь дворец. Они-то чем все занимались? Тоже что ли молились? Потом узнаю.

— Устал? — Виолетта сама любезность, и куда подевался её тот презрительно-высокомерный взгляд? Ах, да, встречают же по одёжке, а опекун меня в шелка и бархат не рядил. — Ничего, отдохнёшь. Как выспишься, можешь погулять по замку, у нас здесь хороший парк имеется. — «у нас»? Ты-то здесь при чём? Даже я сын, точнее, сирота самого правителя, тут непонятно с какого боку. Или мне просто обозначено, что я не обязан в своих покоях взаперти сидеть? Тогда спасибо, миледи Виола. — Скорее всего, тебя пригласят на ужин. До этого все будут заняты делами.

Это мне понятно. Герцогство — огромное хозяйство. На хрупкие плечи Марии и её сына, которому предстоит вскоре стать герцогом, сейчас навалилось множество проблем, им пока не до плода Виталиковского блуда. Хорошо ещё, что в этом мире похороны проходят по такой быстрой и короткой процедуре. Не пришлось неделями скорбеть. Сегодня-завтра в церквях помолятся, и на этом всё. Герцог умер, да здравствует герцог. Как-то так.

— Мы пришли. — говорю, увидев двери своих покоев. — Спасибо, что проводила.

Помощница Алекса коротко кивнула и оставила меня на попечение слуг.

Том и Клара, похоже, поели, поспали, поели и снова поспали. Мой приход не пропустили, смотрелись бодрыми и готовыми выполнять любые указания. Я-то думал, у них есть комнаты где-нибудь поблизости. Ага, как же, ничего подобного. Спать им надлежит в моей гостиной на полу, используя для этого матрасы вроде японских футонов, хранящихся в шкафу.

У Клары, правда, на этот счёт имелся другой вариант. Едва Том помог мне раздеться, спрятал от меня рассвет за толстыми плотными шторами и вышел из спальни, как ко мне скользнула служанка.

— Милорд. Я понимаю, что вы устали. — девушка стояла перед кроватью на коленях и говорила в полголоса, ухитрившись добавить в него страсти. — Позвольте мне хоть немного отвлечь вас от вашего горя.

Какого ещё горя? Ах, да, у меня же отец, которого я сегодня в первый и последний раз увидел, ушёл к Создателю. Дьявольщина, что ты делаешь, дрянная девчонка. А я? Трясусь мелкой дрожью. Сознание взрослого, много испытавшего мужика ничего не может сделать с телом юного паренька. Степ ведь девственник. И сейчас ему предстоит стать мужчиной. Мне-то не надо, я уже тридцать с гаком лет, как им являюсь.

Сопротивляться было бы глупо, да и не хочется. Руки, губы, язык Клары делают всё нужное очень умело. А вот я подкачал, очень быстро закончил. В тот, давний первый раз, мне краснеть не пришлось. Эх, Степ, Степ, не люблю на других сваливать собственные провалы, но сейчас действительно твоя вина, хотя тебя больше нет.

— Клара…

— Вам понравилось, милорд?

Девушка оказалась подготовленной. Словно по волшебству у неё появился тазик с тёплой водой и тряпка, которой она ловко принялась мне намывать. Стоп! Это не та ли самая посудина, где я мыл руки перед едой? В самом деле она. Так не пойдёт, моя милочка, только злиться на тебя в данный момент нет ни сил, ни желания.

— Понравилось. — отвечаю честно. — Но мне нужно поспать. Ты давай, одевайся, у нас впереди ещё много возможностей будет продолжить.

Видимо, она ожидала от господина немного другой реакции, более восторженной, или хотела продолжения, только я реально хочу спать.

Когда-то, в первые годы моей супружеской жизни, Дашка купила часы с кукушкой, модно было. В двухкомнатной малогабаритной квартирке, в которой мы тогда жили вдвоём — Леся тогда ещё не родилась — дурацкое кукуканье, особенно в полночь двенадцать раз, сильно радовало.

После недельной демонстрации мною скверных, занудных черт своего характера, любимая жена согласилась снять гирьку и навсегда заставить замолчать паскудную механическую птицу. Потом, и вовсе, уже при переезде в новое жильё, Дарья подарила эти часы подруге Марине, пусть дальше они с Игорем мучаются.

Здесь же возможности отключить куранты отсутствуют напрочь. Ситуация усугубляется тем, что все три окна моей спальни выходят на казарму, в караульной башне которой установлены замковые часы.

Их звон меня и разбудил, вроде бы одиннадцать раз пробило. Или двенадцать? Босыми ногами подхожу к центральному окну, отдёргиваю штору, смотрю. Одиннадцать. Чувствую себя отдохнувшим. Вот, что значит юность.

В доме Ригера меня немало раздражали скверные санитарно-гигиенические условия. Проще говоря, мыться над бадьёй никакого удовольствия. У богаче и аристократов, насколько знаю, должны быть свои бани — общественных в Паргее нет, во всяком случае, в Неллере — а у кого-то даже, как у родителей Верды, с бассейном. Она рассказывала, что любит там подолгу сидеть. Раз уж у городского советника в особняке имеются такие удобства, то в герцогском-то замке сам Создатель велел. Надо выяснить у моих помощников.

Обулся, и в нательном белье выхожу в гостиную, где застаю только Тома, спавшего на матрасе, завернувшись в одеяло. Клара отсутствует, как и её подстилка. Куда-то уже убежала. Куда-куда, сплетничать наверное и докладывать подругам о своей победе над хозяином, а заодно о его позоре.

— Том, вставай, хватит дрыхнуть. — толкаю ногой слугу в отставленную задницу. — Пора подкрепиться. Уже одиннадцать.

Всё время приходится напоминать себе, что полдень здесь в десять. Никак не привыкну.

— А? Что? — резко вскакивает ракетой парень. — Ой, милорд, не думал, что вы так рано проснётесь. Я сейчас. Сбегаю на кухню.

Слуга тоже спал в исподнем. Он, как тот солдат за сорок пять секунд, принялся одеваться.

А вообще, как посмотрю, работка у дворцовой прислуги не пыльная. Не у всех конечно, но у моих-то точно не бей лежачего. Сколько же здесь таких вот бездельников? Полно. Понятно, куда подати уходят. Прокорми такую ораву оглоедов.

— Не спеши. — успокаиваю. — По пути узнай насчёт помыться. Тут же есть баня?

— Д-да. Два десятка мыльней и десяток терм. На первом этаже, прямо под нами. Только истопников надо заранее предупредить, что вы желаете посетить.

— Вот и предупреди. На сегодняшний вечер. Во сколько здесь ужин заканчивается?

Том удивлённо на меня посмотрел.

— Откуда мне знать, милорд? Как герцогине будет угодно, так и закончится.

Понятно. Мог бы и сам догадаться.

О Кларе его не спросил, но он сам мне доложил, что её вызвала кастелянша дворца на получение белья — постельного и личного для моей особы.

Когда Том убежал на кухню, в покои вернулась служанка. Заметил в её поведении некоторую вольность. А чего я хотел? Попытается мне на шею сесть, раз уж удовлетворила. Нет уж, дорогая моя, не на того нарвалась.

— Ты меня глазами-то не пронзай. — советую по хорошему. — Взялась бельё на кровати менять, вот и занимайся. Нечего отвлекаться.

Самому чем заняться? Хотелось бы конечно добраться до дворцовой библиотеки, но в первый же, хорошо, второй день пребывания в замке лучше этого не делать. Это у Александра нашего свет Васильевича Суворова удивить — победить. В обстоятельствах попаданства так не работает. Устроить себе экскурсию по дворцу? Неплохая идея. Пожалуй, как поем, можно будет и прогуляться.

Но занятие само ко мне в дверь постучалось, как то счастье в песне из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию».

— Клара. — зову что-то напевающую себе под нос служанку. — Ты глухая что ли? Стучат. Иди открой.

А чего девушке не петь? Раз бабы сердцем видят, раскусила она, что хозяин ей достался добрый. Обижать не собирается.

Быстро одеваюсь.

— К вам миледи Юлиана, господин.

— Кто? Впрочем, пусть заходит.

Я уже догадался, кто решил навестить бастарда, и не ошибся. Второй бастард семьи Неллеров. Она вошла в сопровождении полной женщины, явной простолюдинки, но не служанки, скорее всего, воспитательницы.

Девушка сменила белый траур на синее платье, как и предыдущее, длиной до пола, что с её нескладной фигуркой, пожалуй, наилучшее решение. Из всех украшений оставила только тонкую золотую цепочку на шее с кулоном в виде маленького жезла Создателя и золотую без камней диадему поверх бесцветных, уложенных сзади рогаликом волос. На некрасивом лице бастарда появилась доброжелательная улыбка.

Встречаю на входе в гостиную. Кафтан надеть не успел, ну и ладно. Рубаха смотрится вполне прилично.

— Привет. Я Юлиана Неллерская. Получается, твоя кузина.

— Привет. Я Степ Неллерский. Получается, твой кузен.

Она смеётся и бросает взгляд на пуфик. Я приглашаю её сесть, но та отказывается.

— Нам бы получше познакомиться с вами. — предлагает миледи как-то по простому. — Прогуляемся в парке?

— Так получилось, что я обедать собираюсь. Может лучше составите мне компанию?

— Предлагаю сделать сначала одно, а потом другое. — говорит кузина. — Мне так редко доводится бывать во дворце, что не хочется терять время за столом. Вдруг меня вскоре отправят домой? Да и вы, как я слышала, можете здесь надолго не задержаться.

Вот это уже интересно. Юлиана что-то услышала, касаемое моей судьбы. Я искал источник информации? Он пришёл сам. Пришла. Теперь надо быть внимательным, осторожным и обаятельным. Мы что, так и будем друг другу выкать? Сестра моя Агния обращалась ко мне на ты, так с чего бы двум бастардам между собой чиниться?

Пока надеваю кафтан и прихорашиваюсь перед зеркалом, предлагаю девушке перейти на ты. Разумеется, она соглашается, только задаётся вопросом:

— Хочешь прямо в этом идти?

— Ну, да. А что?

— Траур в парке не к лицу.

— Да? Извини, другого у меня пока нет.

В коридор выходим уже родственниками. Идём по коридору в сопровождении тётки и Тома. Мой слуга сам увязался, я его не звал. Прогонять тоже не стал. Наверное так принято здесь. На первой же лестничной площадке сворачиваем и начинаем спускаться. Заметил, что по поводу своей внешности и фигуры Юлиана ничуть не комплексует. Причина становится понятна сразу же. Ей искать женихов не нужно. Первого Юлиане нашли, когда ей было пять лет, младшего сына Пармского правителя, единственного в герцогстве графа, вассального непосредственно королю, что впрочем после подписания прежним монархом злополучной хартии сегодня никакой роли не играло. Формально для графа Пармского герцоги Неллерские сеньорами не являлись, но подчиняться им как главам провинции он был обязан.

Три года назад в возрасте двенадцать лет у бастарда маркиза Рональда открылся магический дар, и её стоимость в качестве невесты сильно выросла. Теперь она сосватана за виконта Андрэ, восемнадцатилетнего наследника Дитонского графства. Кстати, самой Юлиане уже пятнадцать. Она выглядит моей сверстницей из-за своей тщедушной внешности.

Вышли мы на улицу хоть и не из центрального подъезда, левого, но тоже считающегося парадным.

— Пойдём сразу к бассейну с муренами? — предложила кузина, направляясь в сторону южной башни замка.

— С муренами?

— Да. Рыбы такие хищные. — Юлиана взяла меня за руку. Я немного от этого растерялся, но выдёргивать, понятно, не стал. Вокруг по дорожкам ходило множество людей — дворяне, слуги, гвардейцы — и никто не упускал возможности к кузенам Неллерским внимательно присмотреться. Думаю, всех интересую я, мою спутницу давно все знают. — Пару мурен доставили из океана в большой магической бочке. — продолжила меня просвещать двоюродная сестра. — Они тут размножились. Их теперь на стол герцогов подают. Мне отец тоже несколько раз привозил. Но я есть не стала, отдала слугам.

— Отчего так? Не понравилось?

— Говорю же, не пробовала. Муренам часто скармливают живьём самых мерзких преступников. Смотреть, как эти хищники рвут негодяев кусками, интересно, а вот есть их мясо — бррр. — она сморщила носик, став и вовсе похожей на бабку Ёжку в юности.

Когда дошли до того бассейна, я впечатлился. Здешние экземпляры мурен были крупнее тех, что я видел во владивостокском океанариуме, раза в полтора. То ли в Паргее порода этих рыб такая большая, то ли откармливают их в Неллере хорошо, бросая самых нажористых преступников.

Насмотревшись на рыбок, мы с кузиной направились по дорожке между цветущими яблонями.

— Так с чего ты решила, что во дворце мне недолго быть? — задаю наконец интересующий меня вопрос.

— Давай здесь посидим? — показала она на маленькую беседку среди кустов можжевельника. Мы прошли туда. Миледи села, откинувшись на спинку и задрав лицо вверх. — Разговор отца с нашим будущим герцогом Джеем вчера слышала. Прецепт ордена Молящихся давно упрашивал твоего папу подарить Готлинскому монастырю виноградник и деревушку крепостных. Той, что у монахов есть, им теперь не хватает. Слышал же, что у нас на севере творится? Кругом мятежники, смутьяны, разбойные банды, прочие мерзавцы. Земли разорены, люди совсем мало подаяний даже в церкви несут. — дочь епископа говорила со знанием дела. — А в монастыри и подавно. Там более сотни монахов, вдвое большее количество слуг и рабов. Чем их кормить, когда при монастыре деревушка всего на четыреста крепостных душ?

Сами работать не пробовали? Это я про монахов. Впрочем, знаю, они скорее на воинов похожи, чем на слуг божьих. Мечами и другим оружием не хуже гвардейцев владеют, словно наши тамплиеры или тевтонцы. Даже орден Исцеляющих миролюбием не отличается, Молящиеся являются аналогом земных доминиканцев, и также в их руках поиск ересей. Об ордене Наказующих и вовсе можно не рассуждать, лучше держаться подальше.

— Грустно. — вздыхаю наигранно. — А я-то тут при чём?

Кузина перестала смотреть на небо и перевела взгляд на меня. Ну, чего ты так смотришь, девочка? Неужели забыла, в какой подворотне твой двоюродный братец воспитывался и рос? Объясни уже толком.

До Юлианы дошло. Может обладает даром эмпатии?

— Наш род согласится на передачу и виноградника, и поселения с тысячей душ. Но за это прецептор Кранцкого отделения ордена помажет тебя в настоятели Готлинского монастыря. Тебя хорошо пристроят, да и для рода Неллеров укрепить свои позиции в лоне святой нашей матери-церкви будет очень полезно. Отцу и нашему троюродному дяде, ну, тому, который сейчас прелатом в столичной рансбурской церкви, вдвоём тяжело интересы Неллера продвигать. Меня тоже ведь хотели в аббатисы монастыря целителей устроить, когда дар проснулся, но выгодная партия нашлась в лице Андре.

Чего?! Аббатом в четырнадцать лет?! Не люблю материться даже в мыслях, но пара крепких слов вспоминается. Нет, знаю, у нас и римскими понтификами становились в совсем юном возрасте, а уж кардиналами и епископами во времена средневековья могли стать и вовсе чуть ли ни с колыбели. Получается, в Паргее такие церковные практики ничуть не лучше. Или не хуже. Как посмотреть.

— А каковы шансы, что тот прецептор согласится?

— Да ты что, Степ? Кто же откажется от виноградника на полтысячи акров и большого поселения? Учи уже молитвы все-все.

— Я их и так знаю. — не могу сдержать грустного вздоха.

Глава 14

С чего вдруг я пытаюсь впасть в грех уныния? Ну, подумаешь, хотят меня для блага рода и, кстати, для моего тоже, устроить аббатом. Так и что с того? Я молод, здоров, достаточно привлекателен и физически крепок, да ещё и одарённый к тому же. Мне ли быть в печали?

Знаю, что здешнее монашество не такое строгое как в моём родном мире. Жениться нельзя? А я разве собирался? Да, не смогу иметь семью, так к этому и не стремлюсь. Зато в монастыре откроются широкие возможности заниматься тем, что сам себе намечал. Учиться, учиться и учиться. Или это Ленин завещал, а не я планировал? Одно другому не противоречит.

Книгопечатание здесь не изобрели, все религиозные, философские, научные и литературные творения сплошь рукописные, и занимаются их созданием как раз монахи монастырей ордена Молящихся, когда не молятся и не совершенствуют своё воинское мастерство.

В общем, вполне приемлемый для меня вариант устройства в этой новой жизни. Есть даже возможность однажды вернуться в миряне, правда, совсем крошечная, если вдруг я окажусь наследником рода. Но такого мне совсем не хочется, дай Создатель многие лета моим неллерским родным.

Понимаю, что не всё так привлекательно, как рисую себе в утешение. Монастырское хозяйство — это своего рода государство, пусть и небольшое. И проблем там наверняка выше крыши.

К тому же, места вокруг Готлина весьма не спокойные. Грабить монастыри здесь порой не отказываются ни разбойники, ни вышедшие из-под контроля бароны, всё прямо как на Земле в аналогичную эпоху. Ладно, чего зря лоб морщить? Разберусь. Лучше попытаюсь запомнить множество имён своих новых родственников, которые мне Юлиана называет.

— Геральт? — переспрашиваю.

Очередного дядю — дошло уже до троюродной родни — зовут как того ведьмака из фэнтези. Вот его я по этой причине запомню, а с остальными будет намного сложнее, и с десятого раза не уложу такую толпу в голове.

Имена разных родственников часто повторяются. Одних только Виталиев четверо, и Юлиана ещё одна есть.

— Да, Геральт. — удивилась моему интересу кузина. — Ты про него уже слышал? Говорят, это всё враньё. Не было у него ничего с королевой. Ей всего-то восемнадцать, ему же за сорок. А в изгнание в Верцию его отправили за смертельную дуэль с другом королевского брата принца Теода. Так что, этого троюродного дядюшку мы с тобой вряд ли когда-нибудь увидим. Из республики редко кто возвращается.

Мы уже четверть часа как покинули беседку и прогуливаемся по дорожкам. Парк в замке Неллеров действительно хорош. Благоустроен, ухожен. Занимает участок между южной стеной замка и казармой. Фонтан и незамерзающие даже зимой три небольших искусственных водоёма. Магия конечно же. Я хорошо вижу вторым зрением опутавшие бассейны и озерцо синие и красные нити.

Долго магическая энергия вне одарённых не держится. Заклинания надо постоянно подпитывать, заменяя бледнеющие жгутики новыми. Кто этим здесь занимается? Вполне возможно, что лично члены моей обретённой семьи. Что же, за такое отношение к замку их нужно уважать. Не гнушаются работой.

Меня в данный момент отвлекают две проблемы. Хочу есть, проголодался на свежем воздухе, и нахождение под прицелом множества любопытных глаз, надоело. Но уж очень интересно слушать кузину. Та, видать, тоже по общению соскучилась. Можно ведь продолжить и за столом? Почему нет?

К нам робко приблизилась молодая курносенькая, круглолицая девушка с тонким серебряным ошейником. Она как-то умудрилась на узкой дорожке втиснуться между шедшими за нами дородной воспитательницей Юлианы и моим Томом.

— Чего ты сюда пришла? — недовольно спросила кузина.

— Господин епископ вас ищет, хозяйка. — пролепетала служанка.

Девушку явно держат в ежовых рукавицах, хотя одета не хуже дочерей глав гильдий. И выглядит упитанной, что в здешних реалиях для большинства несбыточная мечта.

— Скажи маркизу, что я занята. Он сам меня просил… — Юлиана вовремя прикусила язык, бросив на меня стыдливый взгляд. Ах, дорогая моя кузина, я сразу же догадался, что не по своей воле ты ко мне пришла, вернее, не только по своей. Не вижу в этом ничего дурного. Понятно, епископу Рональду хочется знать обо мне как можно больше. И лучше получить информацию в ходе родственной, дружеской беседы. — Я приду к нему в два часа. Мы с милордом, моим братом, вместе пообедаем. Пошла отсюда.

А Юлиана-то, кажется, весьма избалована отцом. Не кинулась выполнять его указание. Плод искренней любви? Наверное, раз может себе позволить капризничать.

Делаю вид, что не заметил оговорку кузины. Беру её аккуратно под локоть и предлагаю вернуться ко мне и уже поесть чего-нибудь.

Смеётся опять. Степ у неё что-то вроде шута? Нет, смотрит на меня вполне дружески, я достаточно чутко определяю истинное к себе отношение. Такой способностью обзавёлся ещё в прошлой жизни и не потерял, переместившись в Паргею.

Соглашается, и мы разворачиваемся к дворцу. От восточного угла парка нам короче оказалось идти через плац перед казармой.

Четверо гвардейцев, одетых в тяжёлые латные доспехи и при полном вооружении, включая копья и щиты, стоят в центре уложенной брусчаткой площади неподвижно, словно истуканы.

— Ого, Карл! — узнала одного из вояк кузина. — Что ты опять натворил? Надеюсь, ты не в компании с моей вертихвосткой Хельгой какое-нибудь непотребство устроил? Это приятель моей кухарки. — поясняет мне.

От казарм к нам бежит крупный мужчина в гвардейском мундире с галочкой капрала на предплечье и машет рукой.

— Миледи! Миледи! Им нельзя разговаривать! — сообщает он на ходу.

— Да знаю, успокойся. — кивает Юлиана, и мы с ней идём дальше.

У тех, кто служит в гвардии, есть и такие привилегии, что за воинские преступления их нельзя вешать, а только лишать головы, за проступки же не бьют плетьми, а ставят в полной выкладке на час-два-три и более, кажется, до десяти, изображать из себя статую. Раз Степ об этом знал, то известно и мне.

Судя по красным похмельным лицам четвёрки и большим синяком под левым глазом у одного из них, вояки до утра поминали почившего герцога Неллерского и чего-то не поделили. Поспорили какую молитву читать? Это сарказм у меня, если что.

По лицам наказанных течёт пот. Стоять на солнце одетым в железо удовольствия мало. Зимой тоже не сахар. Пусть терпят, раз заслужили.

У подъезда мы встречаемся с парой молодых, лет восемнадцати-двадцати, дворян. Взгляд более высокого из них, уставившийся в меня, совсем не нравится. Чего вылупился?

— Создатель, где его откопали такого? — презрительно надувает он губы. — Это ты его нашла Юли? Интересно, под каким забором?

— Виталий! — возмутилась кузина.

— Да, Вит, не нужно. — приятель положил ему руку на плечо.

Сразу два заступника объявились. Молодцы, чего тут скажешь. А мне что делать? Чёрт, как же плохо, когда не знаешь, что мне в моём новом положении следует делать, а от чего требуется воздержаться.

Тянет двинуть в рожу этому наглецу. Он старше и крупнее, но не сомневаюсь, что со своими умениями и навыками, прихваченными из прошлого и адаптированными под новое тело, смогу ему навалять от души. Вот только, по-дворянски ли это? Эх, дядька Ригер, почему же ты мне многого не рассказывал?

Вызвать фанфарона на дуэль? Так тут я в своей победе уже совсем не уверен. Не хочется лишиться дара судьбы и вновь отправиться на перерождение.

Впрочем, какая к дьяволу дуэль? Разве герцогиня позволит пасынку получить фунт железа в организм? Наверняка нет. И с чего вдруг впервые увиденный мною Виталий вдруг начал грубить? Плохого я ему ничего не делал и не собирался.

Ладно. Раз Степ из подворотни, то зачем это оспаривать.

— Иди в жопу. — советую спокойным голосом.

— Что-о?! — на его остроносом лице глаза становятся как у совы.

— Что слышал, павлин.

В этот момент на крыльце рядом с постовым гвардейцем появляется поджарый лейтенант. Кто уже успел его вызвать? Или караулил здесь?

— Милорды, миледи, прекратите! — строго заявил он. — Иначе будет доложено герцогине и маркизу Джею. — Миледи? Что с вами?

Юлиану же согнуло от хохота, моя выходка насмешила её до слёз.

Теперь не я её, а она схватила меня за локоть, и, вытирая слёзы и смеясь, потащила вверх по лестнице.

— Со мной всё в порядке, лейтенант. — ответила на ходу. — Разберитесь лучше с виконтом Готлинским.

— Степ! Я ещё спрошу с тебя за эти слова! Я вызову тебя на дуэль! — принялся выкрикивать вслед Виталий.

— Мы уже на ты? — оборачиваюсь у двери, которую держал распахнутой гвардеец.

— Да пойдём ты, хватит. — резко дёргает меня кузина.

— Ну, пойдём, так пойдём, Юлиана. — соглашаюсь, замечая, насколько перепуганными выглядят Том и наставница Джуди. — Это что сейчас было?

Чем ещё нравится кузина, так умением всё доступно и кратко объяснять. Вообще, если не считать внешности, в остальном её будущему супругу можно позавидовать. Идеальная жена получится, к тому же одарённая.

Неприязнь ко мне виконта Виталия, третьего сына престарелого графа Готлинского вызвана тем, что до него дошли сведения о моём будущем аббатстве. До того, как семья герцога узнала о моём существовании, настоятелем монастыря хотели сделать его.

Виконт хоть и не являлся членом нашего рода, но его мать, графиня Глория, моему умершему папаше приходится двоюродной сестрой и до замужества была миледи Неллерской. Получается, сейчас чуть не разбил морду своему очередному кузену. Троюродному.

Семья не хотела выпускать Готлинский монастырь из своих рук. И моё появление оказалось, при всех неприязненных моментах, весьма кстати.

— Мы с ним будем ещё и соседями. — хмыкаю, узнав, что от города — центра графства до намеченной для меня обители Молящихся всего тридцать с небольшим миль. За день спокойно можно доскакать. — Юлиана, а скажи, аббаты могут участвовать в дуэлях?

— Почему нет? Если герцог, прецептор или епископ, любой из них, разрешат, то пожалуйста. — мы поднялись уже на третий этаж, и кузина потянула меня к своим апартаментам. Понимаю, что ей потребовалось, как говорят в оставленном мною мире, попудрить носик. — Любой может. У меня папа даже после принятия сана десяток хамов убил. Правда, у тех не было никаких шансов. Папа перед каждой дуэлью зачаровывал свой клинок заклинанием разрыва. Эх, Степ, жалко, что ты у нас не маг. Но не расстраивайся, кровь Неллеров очень сильная, может даже самая сильная в Кранце. Надеюсь, инициируешься когда-нибудь. Насчёт Виталия не беспокойся. Если и осмелится делать тебе какие-нибудь пакости, то мелкие и исподтишка. Ему ещё за сегодняшнее влетит, вот увидишь. Не смог сдержать свои злость и обиду. Как ты его назвал? Павлином? И правильно. Совсем ум потерял. Мы хоть и бастарды, но Неллеры. Вот пусть теперь попробует разрешение на дуэль получить. Добьётся, знаешь, чего? От дворца его на год отлучат. Подожди меня здесь. — показала она на пуфик в своей гостиной. — Я скоро.

Она пулей улетела вглубь личных апартаментов. У неё они сильно превосходили размерами мои, если судить по приёмной, из которой вело сразу три двери. И в той комнате, куда мы пришли, ещё три. Целый лабиринт. Маркиз Рональд ценит свою незаконнорожденную дочурку.

Лакей кузины принёс мне целый поднос фруктов и кубок вина. Всё это пропало втуне, Юлиана действительно не задержалась, даже при том, что успела кого-то отхлестать. Звуки пощёчин и мужское извиняющееся бормотание отчётливо были слышны из-за двери.

— Пойдём. Сейчас будет самое интересное. — сообщила она.

— Это что?

Мы направляемся ко мне достаточно быстрым шагом, хотя иногда приходится задерживаться, приветствуя придворных. Кузина всех знает, поэтому кому-то кивает с улыбкой, а кому-то без. Я же никого знакомого не встретил и улыбался всем.

— Теперь ты мне всё расскажешь о себе. — она первой прошла в распахнутую Томом дверь моих покоев. — А то я уже устала говорить. Теперь желаю послушать.

Такое чувство, что Клара следила за мной. А почему бы и нет? Стол она накрыла к самому нашему приходу. Супов здесь не подавали, но жаркое ещё дымилось, только-только с плиты.

— Мне и рассказывать-то нечего — говорю, пожимая плечами и омывая руки в том самом тазу, который Клара использовала для омовения другой части моего тела. Забыл ей сказать, чтобы разжилась дополнительной посудиной. — От меня ведь скрывали моё происхождение. Не скажу, что рос как репей во дворе. Обо мне заботились, но воспитания толком никакого не получил. Видишь, даже слежу за тобой, как правильно вилку взять и нож? Так?

— Так. И всё же?

Понятно, могу ей поведать и не соврать при этом такую удивительную историю, что она про еду забудет, слушая с открытым ртом. Но ограничиваюсь изложением жизни Степа. Раз Юлиана мне понравилась как человек, то рассказ свой делаю максимально забавным, благо любую ребяческую историю всегда можно преподнести в весёлом, забавном свете. Зря что ли так много Ералашей, не только в детстве, а и в юности, и взрослым, пересмотрел? Девушка слушала с огромным удовольствием.

Конечно, в моих отношениях с кузиной нет ни малейшего намёка на флирт. Будь Юлиана даже красивой или понравься я ей своим умом, внешностью и характером, запрет на кровосмешение в Паргее очень строг. Церковь следит за этим неукоснительно. Как по мне, так правильно делает.

Зато к концу нашего сегодняшнего совместного времяпровождения мы с кузиной стали очень близки к тому, чтобы стать друзьями.

— Как будешь выезжать в город, обязательно посещай мой особняк. — пригласила кузина. — Его легко найдёшь, он прямо у соборной площади. Самый красивый там. Узнаешь.

— Если меня будут выпускать. — делюсь своими сомнениями относительно будущей судьбы.

— Конечно будут. — уверенно говорит Юлиана. — Ты же не преступник! Другое дело, что тебя сейчас наверняка начнут многому учить. И писанию, и этикету. Всё равно до конца лета ты во дворце точно останешься. Пока письмо насчёт тебя в Рансбур дойдёт, пока там дядя всё согласует с прецептором ордена Молящихся, пока ответ привезут, времени немало пройдёт. А уж помажет тебя мой папа быстро. Это же в интересах рода. Я во дворце неделю пробуду. Завтра мой жених со своими родителями приезжает. — она скорчила досадливую гримасу. — Третьего дня будет Совет, и сколько он продлится, никто не знает. Придётся Андре меня потерпеть. Я про жениха своего.

— Почему он должен тебя терпеть?

— Так ты посмотри на меня. — кузина отложила вилку и вскинула вверх подбородок. — Как я тебе? Уродина? — вопросы прозвучали настолько неожиданно, что не успеваю лицемерно начать убеждать её в обратном старый осёл. — Вот видишь.

— Не нужно на себя наговаривать! — пытаюсь исправить ситуацию.

— Ай, Степ, прекрати. Ты ещё не видел виконтессу Монику Реймсскую, ту, которая считалась невестой Андре до меня. Красавица, златокудрая…

— И что? Может дура набитая?

На этот раз угодил в точку. Настроение кузины возвращается в норму. И правильно. Почему-то уверен, что с годами тот Андре Дитонский порадуется состоявшейся замене невест.

Нашу милую беседу прервала делегация с помощником дворцового камердинера во главе. Мне принесли целые ворохи одежд. Куда столько? И когда успели пошить? Ах, да, мерки-то с меня ещё вчера все сняли.

— Степ, увидимся за ужином. Пойду у отцу, зачем-то я ему потребовалась.

— Понимаю, но не отпущу, пока не поможешь подобрать костюм на вечер.

Она подошла к окну, посмотрела на башенные часы и согласилась.

С её помощью выбрал себе из принесённого два кафтана, двубортный пиджак, четверо брюк и забрал все рубахи, пригодятся.

— Вот это наденешь. — кузина отложила тёмно-синие брюки и красный кафтан на пуфик. — И блузу жёлтую.

Ага. И буду выглядеть тем самым павлином, с которым сравнил своего недоброжелателя. Хотя, что я в здешних модах понимаю? Ничего. На всякий случай всё же присматриваюсь к выражению лица Юлианы. Вдруг решила надо мной подшутить? Нет, вроде серьёзная.

Провожаю всех гостей за порог и первым делом ставлю задачу Тому и Кларе найти ещё два тазика. Не обязательно серебряных, пусть из бронзы или деревянных. Удивлены странностями господина? Ерунда, привыкнете.

Всплывает в голове вопрос насчёт денег. Мне какое-то содержание полагается? Дядька Ригер выделял на карманные расходы. Надо будет как-нибудь ненавязчиво намекнуть на эту сторону моего бытия баронету Алексу, а то забыли поди.

Не забыли. До ужина ко мне явился клерк из герцогского казначейства, молодой мужчина до тридцати, и принёс кошель, открыв который впадаю в ступор — битком набит золотыми монетами. Степу таких даже видеть своими глазами не приходилось ни разу.

— Спасибо. — благодарю мужчину. — Это мне на какой срок столько выделили?

— Не знаю, милорд. — развёл руками казначейский клерк. — По распоряжению герцогини вам выделили десять тысяч драхм. Других указаний не было.

Десять тысяч?! Не нахожусь, что сказать. У нас с дядькой больше пятнадцати драхм никогда не было. Почему-то вспомнился Николас с его счастьем в пять зольдов.

— Я могу идти? — вывел меня из задумчивости оказавшийся столь приятным посетитель.

— Да-да, конечно идите. — отвечаю на вы, хотя должен бы простолюдину тыкать, а когда чиновник ушёл, вслух задаюсь вопросом. — И куда мне такое богатство спрятать?

Глава 15

Засунул деньги под матрас. Нет, а куда мне было девать увесистый кошель? В карман что ли? Пусть там полежит, пока схожу на семейный ужин к герцогине. До этого застолья ещё четыре часа, и чем их занять совершенно не представляю.

Выходить одному в парк после словесной перепалки с кузеном Виталием не хочется. Не то чтобы кого-то или чего-то боялся, просто сейчас я не представляю, как можно или нужно себя вести в разных ситуациях.

В окно вижу, как вокруг дворца снуёт и прогуливается много людей. У всех есть какое-то дело или имеется с кем что обсудить. Один я тут как сыч одинокий кукую. Хотя кукует кукушка, а сыч ухает.

— Том, иди сюда. — зову слугу, который за дверью с напарницей доедают наш с Юлианой обед, одновременно убирая со стола. — Слышишь?! — повышаю голос. Когда он появляется, спрашиваю: — Ты знаешь, где во дворце библиотека? Знаешь? Если придёшь туда и от моего имени попросишь Писание, тебе дадут?

— Наверное.

— Ну так сбегай, узнай. И принеси, если выдадут.

Раз заняться нечем, почему бы не вернуться к своим планам по самосовершенствованию? Тренировать силу и боевые навыки пока не очень удобно, значит можно направить усилия на получение знаний, которые мне вскоре пригодятся.

Кузина упоминала, что меня станут учить содержимому священной книги, наверное так и будет. Вряд ли Юлиана, любимая дочь епископа Неллерского, несведуща в таком вопросе.

Лучше бы о магии почитать, но с такими запросами мне вылазить точно не следует.

С размаху падаю на постель. На губах опять улыбка. Ничто, никакие ссоры с никакими виталиями не могут испортить мне настроения. Наслаждаюсь всем происходящим. Со стороны бы кто-нибудь внимательно понаблюдал, уверился бы в том, что бастард рода Неллеров Степ — дурачок блаженный.

Какое-то время играю с магическими жгутиками. От источника их не отрываю, вылетит — назад не вернёшь. Не рискую.

Размеры энергетических ядер внешними размерами и цветом у всех одарённых примерно одинаковы. Могущество мага определяется количеством и разноцветьем нитей исходящих из источника при обращении к нему.

Юлиана во время нашей прогулки — кажется, когда мы сидели в беседке? — скромно потупившись, сообщила, что она очень сильная одарённая, может вытягивать восемь разных — не считая белого и чёрного — жгутиков, три из которых оттенки зелёного, но, увы, без тёмного, иначе у герцога появился бы шанс остаться в живых, сумей его племянница создать нужные плетения, с чем у неё ещё не всё гладко. Помимо силы магам нужны и умения.

С кузиной-то всё ясно. А тогда кто я со своими сорока двумя видами энергии? Монстр. Тут и гадать нечего. Как только представится возможность, выясню, много ли в этом мире таких одарённых гигантов, и что мне это даёт в практическом смысле.

— Принёс, милорд. — доложил мой посланник.

Книгу слуге выдали без лишних вопросов. Увесистый рукописный том, принесённый Томом — вот ещё тавтология — содержал в себе и картинки весьма неплохого качества. Монахи не только воины и переписчики, но в какой-то степени художники.

Кое-что из содержимого Писания мне известно, в школе учили. Но теперь, в связи с ожидаемым моим новым статусом настоятеля монастыря, этого кое-что будет мало. Священную книгу аббату нужно знать от корки до корки. Ну, что ж, приступим.

Засыпаю я в конце третьей страницы. Ночь была бессонной, а день наградил прогулкой на свежем воздухе и весьма информативной беседой с дорогой кузиной.

— Просыпайтесь, милорд. — робко толкает меня в плечо Клара.

Кстати, я зря считал своих слуг бездельниками. Всё ещё порой мыслю категориями прежнего мира. А тут нет ни стиральных машин, ни пылесосов, ни электрических утюгов, ни прочих благ цивилизации. Всё приходится делать вручную.

Одно натирание до блеска серебряной посуды уйму времени занимает, а содержимое ночного горшка надо носить к стенам замка, где устроены стоки в одну из четырёх городских речушек. И таскать ведь приходится с третьего этажа. Беготни слугам хватает.

— Что? Меня ждут великие дела? — потягиваюсь, открывая глаза.

— Нет, господин. Лакей герцогини. Вас ждут через четверть часа на ужин. Надо одеваться.

— А пораньше предупредить никак? — бурчу я, садясь. — Выйди ненадолго. Позову, как будешь нужна.

Одеться и сам могу, а наполнять стоявшую под кроватью посудину, не только при девушке, но и при Томе, не желаю категорически. Так что, обошёлся без помощников и вышел в гостиную полностью готовым к важному для меня мероприятию. Всё же первый выход в свет. Не считать же за таковой проводы отца Степа к Создателю?

— Из покоев сразу вдвоём никуда не отлучаться. — моя в новом бронзовом тазике руки, строго инструктирую слуг. Переживаю за свои деньги, как бы не упёрли, пока меня нет. Вот ведь докука дополнительная свалилась на мои плечи, хотя по идее радоваться должен. — Кто-то один из вас постоянно находится здесь. Понятно?

Кивают синхронно. Выполнят, не выполнят? Пусть только попробуют проигнорировать моё указание. Трость, как лежала, так и лежит наготове в спальне. Надеюсь, мой выразительный взгляд Том и Клара оценили. Как бы ещё действенный контроль за ними устроить? Вопрос пока без ответа. Буду думать, чего уж.

Иду за лакеем уже знакомым маршрутом.

— Милорд. — приветствует меня симпатичная барышня под тридцать.

Дальше так и звучит в коридорах: милорд, милорд, милорд. Кажется, пользуюсь популярностью. Так и выглядит тяжёлое бремя славы?

Гвардейцы распахивают передо мной двери большого зала — здесь я ещё не был — и вошедший впереди меня лакей громко провозглашает:

— Милорд Степ Неллерский.

Помещение — около четырёхсот квадратов, примерно двадцать пять на пятнадцать метров — обустроено похоже на земной готический стиль. Высокий сводчатый потолок, узкие, часто расположенные стрельчатые окна, тёмный камень стен, кое-где скрытых длинными, от самого потолка до пола, гобеленами, мебель бордового цвета и огромный камин в противоположном от входа конце, понятно, сейчас не растопленный.

Мало похоже, что в зале состоится ожидаемый мною тихий семейный ужин при свечах.

Во-первых, здесь гостей уже почти два десятка — богато одетых и украшенных драгоценностями мужчин и женщин, сидевших за столом, но ни к чему не притрагивавшихся, даже к кубкам, а, во-вторых, кроме расставленных среди блюд подсвечников типа канделябров, вдоль стен горят масляные лампы.

До люстр здесь ещё не додумались. Подсказать что ли? Нет, пожалуй, промолчу, и сегодня, и потом. Нечего умничать.

Меня встречает солидный дядька в малиновой ливрее, украшенной золотыми и серебряными вышивками на груди и рукавах, ведёт к предназначенному месту. Ого, а стул мой расположен к главному концу стола ближе, чем у всех остальных присутствующих на данный момент. Получается, я какая-никакая шишка. Вровень с кузиной Юлианой. Жаль, что она находится напротив меня, не поговоришь.

Всем киваю, рта пока не открываю и, кажется, делаю всё правильно. Радостного или уважительного «привет, друзья!» от бастарда никто не ждал.

Кроме кузины, вижу ещё два знакомых лица — баронета Алекса и полковника Тойбина, командира гвардии. Кто остальные присутствующие, ни сном, ни духом. Представлять их мне, как огласили им меня, никто не удосужился. Отчего столько ехидства появилось во взгляде Юлианы? Заметила, как я едва не брякнул спасибо служанке, подвинувшей мне стул? Вроде, я вовремя прикусил язык. Впрочем, кузина очень наблюдательна, не отнять.

Ещё только усаживаюсь, когда оглашают прибытие епископа Рональда, а следом, почти сразу появляются и остальные члены правящей в Неллере семьи.

Едва герцогиня занимает своё кресло — она всё ещё глава семьи, рода, герцогства, провинции, а не её сын — слуги начинают наполнять кубки вином и приносить горячие блюда. Сестра Агния мне улыбается, дядя Рональд кивает, зато мачеха и братец упорно не смотрят в мою сторону. Жду, что сейчас правительница произнесёт что-нибудь об умершем муже, но внезапно слышу от неё своё имя.

— Милорды, миледи. — обращается она, глядя перед собой. — Хочу вам представить младшего сына моего супруга. Его зовут Степ Неллерский. — немного поёрзав, решаю всё же встать, если делаю что-то не то, пусть спишут на воспитание в подворотне, нечего было из дворца выгонять беременную служанку. — Отныне он член нашего рода. Он не входит в семью, но я требую к нему уважения, полагающегося по праву нашей крови. Мною и епископом Рональдом уже направлено обращение к прецептору ордена Молящихся о помазании Степа в духовный сан и назначении его аббатом Готлинской обители. Впрочем, думаю, все из вас об этом уже знают. Садись, милорд.

Так ведь ни разу за время своего спича на меня и не посмотрела. Эх, Мария, хорошая, чую, ты баба, только зачем невинное дитя винить в блуде своего любимого супруга? Я же ни при чём. А всё равно спасибо тебе, что не бросила на произвол судьбы и, тем более, не стала срывать на Степе свою досаду.

Ожидал, что застолье будет поминальным, и поначалу так оно и выглядело, пока герцогиня и её сын вспоминали благородные дела герцога Виталия. Однако, вскоре разговоры скатились в обсуждение текущих дел. Я, естественно, помалкиваю, но слушаю очень внимательно.

Пару раз в очередной раз поймал на себе не очень доброжелательные взгляды брата Джея. Ну, хоть остальные, вроде бы приняли меня, если не с восторгом, то вполне обыденно, а сестра и кузина, те явно испытывают ко мне симпатию. Юлиана-то ладно, её я своими полу-вымышленными историями в стиле киножурнала Ералаш успел обаять окончательно, а вот чем милость маркизы Агнии заслужил?

Чем-чем, на отца её, в котором она явно души не чаяла, похож. Купилась на внешность, а вдруг твой младший брат в душе червяк? Ладно, это шутка. Нормальный я мужик и на добро всегда готов ответить добром. Ты мне сказала, что могу к тебе всегда обратиться за помощью. Рассчитывай на полную взаимность, хотя об этом не догадываешься.

А ведь моего мнения или желания даже не спросили. Хочу я быть настоятелем, не хочу. Раз кровь рода во мне, значит обязан подчиниться решению семьи.

Застолье завершилось спустя два часа после своего начала, не ужин, а прямо совещание какое-то.

Когда мы стоя провожали покидавших зал герцогиню, наследника и маркизу Агнию, следом направился и епископ Рональд.

— Степ, приходи ко мне на завтрак. — отец Юлианы прикоснулся к моему предплечью. — Нам о многом нужно будет поговорить.

— Д-да, маркиз. — изображаю смущение и растерянность.

У меня неплохо получается использовать маски. Почему в своей прошлой жизни не избрал актёрскую стезю? Был бы, что те Данила Козловский, Владимир Машков или Константин Хабенский. Впрочем, нет, чушь, не нужны мне чужие судьбы. Та, которую прожил, и есть наилучшая для меня, с Дарьей, Леськой, друзьями, сослуживцами. А новый, другой путь мне здесь предстоит пройти.

— Юлиана. — успеваю окликнуть куда-то торопившуюся кузину.

— Прости, меня ждут. — чуть сбавила она шаг уже на выходе из зала.

— Да я ненадолго. — объясняю негромко, пристраиваясь с ней рядом. — Только два вопроса. Вернее, один вопрос и одна просьба. Поможешь кузену? Как бастард бастарду?

— Ладно, говори. — Юлиана пошла ещё медленней и, обернувшись, взглядом предостерегла двоих присутствовавших на ужине дам, которые тоже замедлили движение и явно пытались прислушаться к нашему разговору, что делать этого не следует. Те всё поняли правильно и, наградив нас улыбками, обогнали. — Только быстрее, мне уже надо свернуть.

— Да я провожу.

— Не надо меня провожать. Говори.

Она остановилась.

— Тут такое дело. — непроизвольно почесал затылок. Это во мне память тела ещё не изжита, сам-то я, будучи Степаном Николаевичем, обычно мял подбородок, но сюда эта моя привычка странным образом не последовала. — Герцогиня золотом своего пасынка посыпала. Где мне его хранить? Подскажи.

Девушка удивилась и пояснила:

— Во дворце не воруют, Степ. Разве что слуги друг у друга или управляющие. Но их ловят, и либо увечат, либо казнят. Держи монеты в своих покоях, никто не возьмёт. А второе?

Утешила. Спасибо. А что это за юный красавчик в форме гвардейского лейтенанта выглянул и-за угла того коридора, куда ты так, моя подруга, спешишь? В таком возрасте стать офицером гвардии может только дворянин и маг. Флиртуешь, кузина? Ох, зря. Ты ведь сосватана, а раз другому отдана, должна быть век ему верна. Главное же другое. Извини, сестрёнка, но влюбиться в тебя без пол-литра доброй русской водки вряд ли кто-то сможет. Этого красавчика статус твой прельщает. Впрочем, чего я разошёлся? Потому что ты мне очень нравишься, Юля. Не хотелось бы, чтобы ты испытала жестокое разочарование. Хотя, ты девочка умная, очень надеюсь, что разберёшься. Поэтому, промолчу со своими непрошенными советами.

— Второе? Я тебе вчера про опекуна своего рассказывал.

— Ритера?

— Ригера. Юлиана, не могла бы ты исцелить ему ладонь, а? Там всего два пальца надо отрастить. Век твоим должником буду.

Самому мне пока нет возможности пользоваться своими магическими способностями, но почему бы не привлечь чужие, раз уж мне выпала удача иметь одарённую подругу. А у той вдруг покраснели уши и участки шеи за ними.

— Я, я попробую, Степ. Только у меня пока не получается долго удерживать плетения, поэтому связываю нити только в самые простые узлы. Нет, ты не расстраивайся, у меня в учебнике есть узлы на такие случаи. Но это займёт много времени. Неделю или больше.

— Да хоть год! — обрадовался. — Он пятнадцать лет ждал, подождёт как-нибудь ещё шесть дней!

Не выдерживаю и целую кузину в щёку.

— Мне пора идти. — та довольна. — Завтра увидимся. Как от папы моего выйдешь, загляни ко мне.

Смотрю ей вслед. Нет, не ошибся, действительно спешила на встречу с красавчиком-лейтенантом. Эх, Юлиана, хотя бы не сутулилась. С твоей-то фигуркой ещё и плечи опускать.

Качаю головой своим мыслям и тороплюсь к себе. Меня ведь баня ждёт. Даже потряхивает от превкушения, соскучился по нормальным водным процедурам.

Называется, помяни чёрта, и он тут как тут. В гостиной, сидя на пуфике, меня дожидался дядюшка Ригер, при моём появлении вскочил Ванькой-встанькой. Я ещё застал в детстве такую игрушку, а вот дочь уже с Барби росла.

— Милорд! Я так рад за вас, что вас приняли в замке!

— Вас-вас. — крепко обнимаю опекуна и вижу, что глаза у того на мокром месте. Расчуствовался. — Мы с тобой по прежнему будем на ты. Какой я для тебя к бездне милорд?

— Да что вы! Как можно, господин? Услышит кто, да и я ведь к вам на службу определён. Не смотрите, что увечный. Десять лет в охране герцога был. Знаю порядок. Вы не думайте, что не справлюсь…

— И мыслей таких нет. А с твоей рукой мы всё решим. — чуть ли не силком усаживаю дядьку обратно на пуфик и вижу, что сержантские галки переместились на его куртке с груди на предплечье. — Появились у меня родственники, которые могут поправить твоё увечье. Рассказывай, где ты обосновался, и кто взял тебя вновь в охрану.

Поселили Ригера Вилта в казарме, где выделили место в комнате на двоих. Естественно, при этом за ним осталось право проживать в городе, как делали многие другие сержанты и большинство офицеров, являясь в замок, если не были на дежурстве, к утреннему построению.

Распоряжение насчёт опекуна отдала лично герцогиня. Пока я тут размышлял, как бы мне притянуть своего дядьку, мачеха Мария всё за меня решила. Более того, Ригеру поручено подобрать девятерых вояк, которые войдут в состав десятка моей личной охраны. Хорошо быть Неллером.

— Полковник сообщил, что мы с вами вскоре уедем в Готлин, милорд. А правда, что вас настоятелем тамошней обители назначили?

— Пока не назначили, и уедем не так уж и скоро, но, да, это правда. — киваю, думая, что неплохо бы Николаса с собой взять. — Начал уже людей подбирать? Оставь одно место для Ника, соседа нашего. Возьмём в качестве новика. Он давно мечтает стать солдатом. Том. — оборачиваюсь к слуге. — Я не забыл о мыльне. Не топчись. Иди скажи истопникам, что я сейчас приду.

Ухожу к себе в спальню, оставив дверь открытой, быстро переодеваюсь, слушая рассказ бывшего опекуна об изменившихся порядках в казарме и гвардии, выдержанного в стиле «Да, были люди в наше время. Не то, что нынешнее племя», затем лезу под матрас, достаю оттуда кошель, а из кошеля золотую монету размером с ноготь большого пальца, номиналом в десять драхм, и, вернувшись в гостиную, вручаю Ригеру.

Тот ошалело смотрит на боестящий королевский профиль и трясёт головой.

— Вы мне ничего не должны платить, милорд. Казначейство назначило мне оклад в пятьдесят драхм за полгода и бесплатное питание из полкового котла…

— Всё равно бери. — всовываю монету ему в трёхпалую ладонь.

— Это очень много…

— Купи тёте Эльзе какой-нибудь подарок от нас. И посмотри, может ей ещё чем-то помочь? Спроси заодно, хочет ли она уехать с нами. Должность ей всегда найдётся. Что тётушку здесь держит?

Отправив сержанта, теперь уже не бывшего, размышлять над ситуацией, вместе с Кларой, раздобывшей полотенец и мыла, направляюсь в баню. Наконец-то!

Глава 16

Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. Ты же хотел, Степан Николаевич, заняться совершенствованием тела и духа? Вот и кушайте, что называется, с булочкой, смотрите, не обляпайтесь.

— Что ж, неплохо, неплохо, мой друг. — хвалит милорд, глядя, как я, тяжело дыша, опускаюсь задницей на утоптанную траву дуэльной площадки замка. — Отдохни, отдохни, это тоже бывает полезно.

Мы с ним на ты с первого же дня знакомства. Как только герцогиня официально представила меня своим ближайшим придворным, так на следующее же утро озаботилась назначить мне двоих учителей, которые должны были сделать из городского полубеспризорного паренька кого-то более-менее пригодного, чтобы стать аббатом Готлинского монастыря.

Фехтованием со мною начал заниматься не кто иной, как милорд Ричард Ванский, тридцатилетний худощавый пижон, тщательно следивший за своей внешностью, завивавший длинные до плеч светлые волосы словно девица на выданье и готовый волочиться за любой дамой, была бы та благородных кровей и выглядела хотя бы немножко симпатичней лошади.

Не знаю, смог бы он запасть в моём мире на светскую львицу Ксению Собчак, но комплиментами её точно бы осыпал.

Несмотря на столь несерьёзный имидж — Юлиана мне нашептала — Ричард является лучшим мечником двора и известным дуэлянтом. Причём, сражался он не просто так.

По сути, милорд Ванский был личным бретером герцога и герцогини Неллерских, по их указанию провоцируя на ссору и убивая тех, кого по закону правители провинции не могли или не желали отправить на эшафот или в тюрьму.

Большая честь, что Мария поручила именно его научить меня владеть мечом. Знаю, что сделала это с подачи своей дочери. Агния уже несколько раз беседовала со мной, хотя семье сейчас явно не до бастарда. Совещания идут за совещаниями. Ну, да, оно и к лучшему. Тяжело лепетать и придуриваться перед красивой молодой женщиной, которая по возрасту на три года моложе моей Леськи.

— Ты мне льстишь. — говорю наставнику, вытирая куском ткани лоб и шею и глядя на него, совершенно не уставшего, снизу вверх. — Я никогда не научусь даже близко к тому, что ты умеешь.

Он подходит и наклонившись похлопывает меня по плечу.

— Зря ты так думаешь. У тебя отличные данные. — Ричард стучит себя клинком по сапогу. — Ловок, смекалист и кое-чему уже, чувствуется, был обучен. Ригер с тобой занимался? Хороший сержант. Ладно, вставай, я тебя ещё пару раз проткну и передам святоше. А с завтрашнего дня начнём изучать приёмы против способных зачаровывать своё оружие или доспех с одеждой. Но лучше, конечно, против таких как я на бой не выходить. Ищи поединщика.

Милорд Ванский являлся одарённым, хоть и слабым.

— А разве магию можно использовать на дуэлях?

— Почему нет? Конечно можно. Я всегда зачаровываю перед поединком меч на пламя. Имейся в моём источнике синие нити, насытил бы клинок на разрыв. Но и так неплохо. Вставай, хватит болтать.

— Ещё только один вопрос, Рич. Если можно магию использовать, зачем тебе меч? Ударил бы заклинанием, и всё.

Наставник посмотрел на меня и рассмеялся.

— Ты совсем ничего не понимаешь, смотрю. Пока я создам плетение, мой соперник, воспользовавшись моим отвлечением на создание заклинания, сто раз успеет меня проткнуть. Ну, не сто, так пару раз точно. Маги сильны в реальном бою, когда их прикрывают от врага солдаты. Нападай, время выходит.

Помимо милорда Ванского моим учителем-мучителем стал дьякон Михаил, благообразный старичок лет семидесяти, с тихим голосом и доброй улыбкой.

И насчёт него меня кузина просветила. Что бы я делал без такой двоюродной сестрёнки? Этот церковник, по статусу обычный служитель главного неллерского собора, по факту негласно был правой рукой её отца, епископа Рональда — советник, шпион, контрразведчик, дознаватель, казначей и просто друг.

Видимо, герцогский бастард имеет гораздо большее значение, чем я себе вначале представлял, раз мне в наставники таких непростых персон выделили.

Впрочем, с дьяконом всё ясно, он не столько должен научить меня толкованию Писания и церковным обрядам, сколько изучить от макушки до пяток, чтобы маркиз Неллерский знал, как меня при нужде вывернуть в любую сторону.

Опасный тип, этот мой второй учитель. Постоянно при нём приходится контролировать даже малейший жест, а не только слова. Выручает то, что история настоящего Степа оправдывает любые ляпы с моей стороны. И всё равно после занятий с ним чувствую себя словно выжатый лимон.

Да и с Ричардом не просто, опять больно приложился по плечу клинком, благо, что плашмя. Правда, бойтесь желаний.

— Уфф. — выдыхаю, согнувшись пополам. — Всё на сегодня?

— Всё-всё. — радует. — Вот так пару лет тебя погонять, и равных не будет. Ты действительно молодец. Хвалю. Цени, я ещё никому так не говорил.

Польщён. Весьма. Нет, это я безо всякого ёрничания так думаю. Ванский просто не знает, что у меня многолетняя серьёзная подготовка за плечами, никак с дядюшкой Ригером не связанная, она и помогает придать навыки моему новому телу.

— Жаль, не будет у меня двух лет на занятия с тобой. — выпрямляюсь и убираю меч в ножны. — А других таких наставников не найду.

— Ох, Степ, как же ты ошибаешься. — усмехается. — Я тебе ещё не говорил, но мой бывший наставник, пять лет как, принял сан. Догадайся, где он сейчас?

— Неужели в Готлинском монастыре?

— Ты ко всему и догадлив. Да, именно так. Ключарём там или ещё кем, не знаю. Последнюю весточку от него получал года полтора назад. Ну, всё. У тебя есть время помыться. А меня одна особа ждёт. Кстати, при ней есть подруга. Познакомить?

— Издеваешься, милорд? — грустно улыбаюсь. — Да мне после таких тренировок не до девушек.

Расставшись с наставником иду в дворцовые термы ополоснуться. Одному теперь ходить у меня редко получается. Обзавёлся я и во дворце приятелями-сверстниками. Два не наследных баронета, прибившихся а герцогскому замку из западного захолустья провинции, не дают мне прохода, постоянно сопровождая.

Оба лукавые, неискренние и первые пару дней пытавшиеся через меня устроиться в свиту будущего герцога. Не учли, что я ничего во дворце не решаю. Надеялся, что отстанут, но те так и прилипли как банный лист к заднице. Гнать их не гоню. От них получаю немало информации о жизни в глухих баронствах. Готов любые сведения впитывать как губка.

— Ловко он тебя опять разделал. — пытается задеть моё самолюбие баронет Торский.

— Да чего ты, Карл? — толкает его в бок мой второй дружок. — Это же сам милорд Ванский. С ним даже виконт Алекс не смог совладать. Ну, тот, который миледи Юлиану уродиной на балу называл. Помнишь? Ричард его точно в сердце проткнул. Лекари даже не успели на площадку выбежать, как тот помер.

Заслужил придурок такого конца, чего уж. Оскорблять молодую девчонку как-то не по мужски. Красивая она или не красивая, твоё-то какое дело? Не нравится — молчком смотри в другую сторону. А Ричарду от меня плюс в карму. Не знал я об этом случае, теперь буду в курсе.

— Так, друзья. — останавливаюсь перед боковым входом во дворец, откуда ближе всего попасть в бани. — Мне сегодня некогда. Сейчас, как обмоюсь, занятия с дьяконом, а потом уезжаю из замка до позднего вечера. Встретимся завтра.

Оставляю их без очередной возможности посплетничать. Любят они и мне о чём-нибудь рассказать, и о бастарде по дворцу новости разнести. Радует, что интерес ко мне среди придворных постепенно начинает спадать.

Наскоро ополоснулся тёплой водой — рассиживаться в парной или бассейне некогда — спешу к себе в покои, где застаю Ригера и Николаса, одетого в новенькую форму гвардейца, третий день уже, как принят на службу. Понятно, ничего ещё не умеет, но короткий меч носит с гордостью, а на меня глядит с обожанием. Ещё бы, мечты сбываются.

— Смотрите, милорд. — демонстрирует мне бывший опекун свою ранее увечную руку. — Миледи сегодня полностью исцелила. Больше мне к ней ездить не нужно.

Юлиана со вчерашнего дня изгнана отцом из дворца в свой особняк. Как только её жених уехал, так и кузину, к моему огромному огорчению, выселили.

Кстати, с будущим мужем Юлианы уже познакомился. Хороший парень, но свинья. В том плане, что все четыре дня, пока ему приходилось сопровождать свою невесту, делал это с таким кислым выражением лица, будто бы лимон слопал.

Идиот ты, Андре, присмотрелся бы к ней получше, поговорил, понял, какое сокровище тебе досталось.

— Новые пальцы, они ещё розовые, как у младенца, дядя. — улыбаюсь, глядя на его руку.

— Действительно. — счастливо улыбается тот, рассматривая свою ладонь, будто бы первый раз её увидел.

Я-то думал, что по мере исцеления, его персты начнут прибавлять по сколько-то миллиметров, а, оказывается, ничего подобного. Они отрасли у него на всю длину после первого же сеанса. Да, но толщина их при этом оказалась не больше, чем у спичек. Шевелились как щупальца у спрута. Жутковато смотреть было. Но ничего, постепенно стали приобретать нормальный вид.

— Милорд. — важно поклонился Николас. — Я сегодня первый раз назначен на дежурство при вашей особе.

— Отлично. — жму мальчишке-воину плечо. — Нам с миледи Юлианой маркиза Агния даёт на сегодня свою карету для поездки в амфитеатр на гладиаторские бои. Будешь меня сопровождать. Сначала за госпожой на Соборную площадь, потом на зрелище. Ты, если мне ни изменяет память, давно уже хотел на запятках кареты прокатиться? Вот, такая возможность тебе и предоставится.

Пока Николас радовался предстоящим развлечениям — новик догадался, что друг-милорд не оставит его за воротами амфитеатра — с помощью Тома переодеваюсь в подобающее посещению храма тёмно-синее одеяние, занятия с дьяконом у меня проходят в замковой церкви.

Идём по дворцу на выход втроём, мои охранники шествуют сзади. Не оборачиваюсь, чтобы не засмеяться, крепкий Ригер в паре с худым мальчишкой смотрятся потешно.

Встречные придворные, ранее приветствовавшие меня вежливо, после изгнания из дворца нагрубившего мне младшего виконта Виталия Готлинского и лишения его права присутствовать на осеннем и зимнем балах, стали здороваться со мной приторно вежливо. Даже руки от их улыбок становятся липкими. Герцогиню Марию злить никому из обитателей и гостей замка не хотелось.

Дьякон, мой учитель, всегда молился перед статуей Создателя, когда я входил в пустующий днём зал храма. Цветные витражи пропускали достаточно света, чтобы падавшие сверху из них лучи разгоняли тени даже по углам.

Или у Михаила был тонкий слух, либо он имел глаза на затылке, но старик менял свою склонённую позу на прямую и оборачивался, едва я ступал на порог церкви.

— Вы всегда точны, Степ. — почти прошептал он.

День комплиментов в адрес бастарда? Уже второй наставник меня сегодня хвалит. Приятно, чего там.

— Не хочу, чтобы вы меня ждали, мэтр. — склоняю учтиво голову, как кузина показывала.

Всегда стараюсь смотреть на духовного наставника немного наивно. Не исключаю, что он мою наигранность разгадал. Умный мужик. Ничего, прорвусь, я тоже не пальцем деланый.

В этот раз все два часа занятий были посвящены обрядам брака, развода, обращения в веру, исторжения от неё и проводов к Создателю. Пока лишь записываю, потом буду заучивать, а затем наставник объяснит мне, почему так и не иначе. Догматизм чистейшей воды. Что называется, делай раз-два.

Приму это как должное, иначе уподоблюсь еретикам, которые начинают задаваться вопросами, так ли на самом деле всё должно быть в религиозных правилах и обрядах, после чего неминуемо ставят под сомнение существующие светские порядки, право на власть аристократии и церкви.

— Смотрю, почерк у вас хороший, милорд. — вновь льёт елей церковник.

— Я стараюсь. — складываю листы, исписанные чернилами и посыпанные стёртым до пыли песком, в стопку. Заберу с собой. — Завтра шестой день.

— Да, выходной. Занятий не будет. Со мной. Надеюсь, сами вы десяток раз почитаете, что мы сейчас разобрали?

— Конечно же! — отвечаю, честно глядя в глаза, хотя помногу перечитывать мне не требуется. Всегда обладал отличной памятью.

— С богом, милорд, с богом. — прощается Михаил со мной.

А я опять иду переодеваться. Постоянные перемены одежд достают крепко. Держусь. Нет, привыкаю. Статус, куда деваться.

Зато меня ждёт первый выезд из замка. Никто меня тут на правах арестанта не держит, но до сих пор не имел ни повода, ни возможности покинуть стены моего нового обиталища.

Выкатываюсь из замка словно тот король. Карета запряжена четвёркой лошадей белой масти, позади на запятках занял место Николас, раздувшийся от гордости подобно мыльному пузырю, двое гвардейцев моей личной охраны, один из которых сержант Ригер Вилт, впереди и двое сзади.

Мягкие диваны смягчают тряску при поездке по брусчатке улиц, да и тряска та не сильная, рессоры, пусть лишь канатные, в этом мире делать научились.

До Соборной площади добрались быстро. Юлиане принадлежит действительно самый красивый из стоявших вблизи главного городского храма особняков, епископ постарался ради единственной любимой дочери.

Карета въехала в распахнутые посаженным на цепь рабом ворота и, объехав вокруг клумбы, остановилась возле парадного подъезда вытянутого трёхэтажного здания с башенками по углам. Открывший дверцу экипажа лакей сообщил, что миледи меня ждёт и проводил в гостиную, где тут же появилась моя кузина.

Вообще-то о времени, когда я за ней заеду, Юлиана знала, но женщины даже в магическом средневековье заставляют себя ждать, двоюродная сестра вышла ко мне в домашнем платье.

— Степ, подожди немного. Я быстро. — сказала она.

— Надеюсь. — вздыхаю преувеличенно глубоко.

Она оставляет меня в компании двух служанок, принявшихся меня потчевать вином и фруктами.

Все дни после встречи с женихом настроение у миледи Неллерской ниже плинтуса. Своим демонстративным пренебрежительным к ней отношением Андре его сильно испортил. Надеюсь, что ненадолго. Девочка умная и с характером. Должна справиться.

— Я готова. — показалась она в длинном дорогущем шёлковом платье бежевого цвета — за такое можно целый район, где я с опекуном жил, купить — и большим количеством украшений. Похоже, бедняга повышает самооценку. Так-то она не была любительницей сильно наряжаться.

— И в самом деле быстро. — хвалю и предлагаю руку.

При нашем появлении на крыльце, Ригер склоняется перед миледи чуть ли ни до земли и гораздо глубже, чем даже присоединившаяся к эскорту пятёрка гвардейцев из охраны хозяйки особняка.

В карете, едва мы тронулись, Юлиана начала расспрашивать о моих успехах в учёбе. Не считаю нужным скрывать от неё сегодняшние похвалы наставников. Благодарю за то, что она сделала для моего бывшего опекуна.

— Для кого? — удивляется она. — Вот ещё, я бы ради этого мужлана и лишнего вздоха не сделала. Это я твою просьбу выполняла.

— А моя просьба, получается, что-то значит?

— Это ты к чему? — кузина умеет очень быстро соображать. — Ещё кому-то помочь надо?

— А разве плохо делать добрые дела, Юли? Скажи, тебе правда совсем-совсем всё равно, какими глазами смотрел сейчас на тебя мой сержант?

Кроме того, чтобы устроить судьбу Вальки, надеюсь провести сеанс психотерапии с кузиной, отвлечь её от душевных мук, вызванных отношением к ней жениха. Пусть другими мыслями свою голову грузит.

— Если честно, то, да, всё равно, как ко мне обслуга относится. А как он смотрел?

— Как на богиню.

— Степ, ты поосторожней с такими фразами. Папа конечно не даст тебя в обиду, но тебе ли ересь нести? Нет ни богов, ни богинь, кроме Создателя. Ладно, ты не плети заклинание, а говори прямо, что я для тебя — для тебя, мой кузен — могу сделать.

Не получилось надавить на добросердечность аристократки, придётся пользоваться родственными связями.

— Девчонка одна есть. Валька. Возьми её к себе в услужение.

Попасть на работу в особняк миледи Неллерской для любой девчонки, девушки, женщины, старухи из бедных кварталов огромное счастье, мечта.

Юлиана не торопится давать ответ. Смотрит на меня с непонятной иронией.

— Ты не до конца понимаешь, о чём попросил. — хмыкнула она.

— Так объясни.

— Всё просто, кузен. У меня на заднем дворе стоят козлы. На них дрова пилят, поверь, намного реже, чем наказывают провинившихся слуг. Мой управляющий очень строгий, а я терпеть не могу нерях, лентяев, грязнух и беспорядка в своём доме. Скажи честно, эта твоя знакомая, она хоть чистоплотная?

Соврать? Нет, не хочу. Дорожу ее мнением. Сам себе не верю, что за столь короткий срок зауважал эту молоденькую девушку, ставшей волей судьбы моей родственницей. Придётся отвечать правду. Что и делаю, рассказывая о семье Вальки, об отце — золотаре, алкоголике и драчуне, об измученной побоями и трудом её матери, о вечно рваной и грязной одежде не по росту.

— Пока рассказывал, вдруг понял, что такая служанка тебе не нужна. — делаю очередной вздох. — И просить больше не стану. Неправильно с моей стороны. Чего смеёшься?

— Забавный. Я про тебя. Валька была твоей подругой?

— Да, но, наверное, не в том смысле, что ты имеешь в виду. Другом. Это точнее. Прости. Давай забудем.

Юлиана откидывается на спинку.

— Пошли завтра за ней кого-нибудь. Пусть приведут ко мне. Компаньонкой она быть не может, не благородного происхождения, но, думаю, я найду ей применение. Валька, говоришь?

Ну, вот, повеселела наконец-то. Сейчас ещё на смертоубийство полюбуемся, и чёрт бы с ним, с этим Андре, забудешь про него до следующего приезда в Неллер.

Мы остановились, и я услышал, как наш эскорт потребовал распахнуть ворота в амфитеатр.

Хотел ведь посмотреть на город из окна кареты, да за разговором так и не пришлось. Ничего, на обратном пути полюбуюсь.

— Прибыли, милорд, миледи. — сообщил Ригер, распахнув дверь и, отогнав местного слугу, лично откинул нам лесенку. — Пожелаете сразу на трибуны или хотите сделать ставки?

Глава 17

В ложе герцогской семьи, с удобными креслами, под навесом из рапальского дуба, широком, просторном, мы с Юлианой сегодня вдвоём, остальным Неллерам не до развлечений, хотя, как такового, траура уже нет.

Позади нас замерли четверо гвардейцев, двое мои — сержант Ригер и новик Николас, и двое кузинины.

Остальные трибуны заполнены полностью. Сегодня демонстрируются поединки преступников, привлекающие внимание горожан не меньшее, чем схватки прославленных гладиаторов. Секрет прост, осуждённые бьются исключительно до смерти, один из поединщиков может покинуть арену только трупом.

Неумение обычных грабителей, воров, убийц, насильников сражаться на мечах в глазах зрителей компенсируется смертельными муками проигравших в конце схватки. Здесь не бывает, как когда-то в Римской империи, чтобы кому-либо из потерпевших поражение бойцов трибуны могли подарить жизнь.

— Да убей же его наконец! — кричит в общем гуле амфитеатра Юлиана. — Бей сильнее!

Кузина даже вскочила с кресла, когда тот растлитель малолетних, на которого она поставила, опять попал по щиту тяжело раненого противника, кажется, браконьера, вместо того, чтобы проткнуть его в раскрывшийся на короткое время живот.

В поведении двоюродной сестры нет кровожадности, простой азарт. Не понимает, что выигрыши ставок во всех схватках ей почти гарантированы.

Да, очень сложно подстроить результат поединка, когда бой идёт до смерти. Вряд ли кто-нибудь из сражающихся согласится умышленно проиграть, проиграешь ведь жизнь. Зато можно верно угадать исход, если знаешь силы соперников. Преступников же не просто так выставляют на арену. Неделю, а то и две, с ними занимаются приёмами боя на мечах, чтобы зрелище было интересней.

У дядьки Ригера в амфитеатре остались связи — теперь мне понятно, откуда он получал дополнительные средства, при этом не зарывался, потому и не попался на использовании инсайда — а Юлиана по пять драхм ставила на тех, кого мой бывший опекун ей посоветовал, переговорив перед этим с быковатого вида ланистой.

— Успокойся, миледи. — тяну её за платье. — Виконтесса Анна на тебя подругам показывает.

— Отстань, Степ. — хлещет по руке. — Ну же! Молодец! Да! Да! — её фаворит наконец-то прикончил своего соперника, и раскрасневшаяся кузина падает в кресло. — Попрошу папу, чтобы его не на свинцовые рудники послали, а куда-нибудь на виноградник или в сад. Ригер, запиши мне его имя.

На сегодня это был последний бой, и кузина выиграла во всех. Тридцать драхм для неё не большие деньги, но тут ведь главное азарт.

Трибуны ревели, выражая свой восторг от увиденного зрелища, пока двое служителей убеждались, что браконьер действительно мёртв.

— Пойдём к карете? — предлагаю сестре.

Чего тут высиживать? Всё интересное мы посмотрели.

— Алекс. — обратилась она, поднимаясь, к одному из своих охранников. — Таблички ведь у тебя? — тот показал стопку глиняных ромбиков, на которых записаны имена бойцов и суммы ставок. — Сбегай, получи мой выигрыш. Оставь себе. Это вам на всех парней от меня.

Ничего себе. У неё в охране как и у меня десять гвардейцев. Получается, по три драхмы на рыло ни с чего. Щедрая у меня кузина. А я вот балбес старый не поставил ничего, хотя выигрыш был гарантирован.

Не люблю азартные игры. Перед глазами до сих пор пример двоюродного брата, проигравшего в онлайн-казино все сбережения семьи. Хорошо хоть, что квартира на Ольге была, подаренная её родителями, а то бы и без жилья остались.

Сегодня мог бы сделать исключение из своих принципов. Нет, всё правильно я поступил. Игроманами становятся как раз тогда, когда поначалу срывают куш. Не занимался в прошлой жизни ерундой, не стану и в этой.

На выходе из ложи нас встречают остальные гвардейцы нашего эскорта. С ними идём к лестнице. Вышедшие из других дверей аристократы нас почтительно приветствуют поклонами и на выход не спешат. Всё правильно, первыми покидают амфитеатр самые важные особы, которыми в данный момент являемся мы с кузиной, бастарды семьи и рода.

Вижу виконтессу Анну и её подружек, проживающих во дворце, не обделённых красотой лиц и форм, но люто, до зубовного скрежета, завидующие миледи Юлиане Неллерской. Ни одной из них не светит стать графиней, и о таких платьях или драгоценностях, какие носит моя кузина, не могут даже мечтать. Меряются не внешностью и умом, а титулами и богатством. Дуры, одним словом.

Спускаемся по каменной лестнице. Впереди гвардейцы, позади гвардейцы, а безопасность совсем не обеспечена. Показуха сплошная. Из любого угла от групп кланяющихся людей могут прилететь болты с ядом этой гадской — как её? — агалары. И всё. Были бастарды у Неллеров и не станет. Разве что новых наделают.

А что? Братец Джей усиленно служанок пользует, мне Клара под большим секретом рассказала, перечислив весь добрый десяток поимённо. Правда, она же поделилась и секретом существования настоя гаты, предотвращающего беременность.

На выходе охрана амфитеатра организовала коридор до ворот среди горожан, ждущих своей очереди оставить амфитеатр. Тут в нас не то что из арбалета стрельнуть могли, а копьё кинуть. Наши же вояки идут, гордо задрав нос. Больше не буду удивляться, что герцога Виталия так легко отправили к Создателю. Безопасность важных персон здесь эфемерна.

— Милорд. — из-за спин сторожей меня окликает сам Анатоль Раймс, городской советник, отец моей одноклассницы Верды, тот самый, кто врезал мне, то есть не мне, а Степу, тростью по спине, узнав, что он заглядывается на его дочурку. — Позвольте пригласить вас в гости с визитом в любое удобное вам время.

Лицо у советника как у отца родного доброе-доброе. За его плечами вижу Верду и её мать, тоже со слащавыми улыбками.

— Ты идёшь? — дёргает меня за рукав кузина.

— Да, иду. — приветливо машу рукой однокласснице и игнорирую её папашу, будто бы не слышал его слов. — Куда торопишься-то?

— Не я, а ты. — напоминает. — У тебя скоро семейный ужин. А я поем чего-нибудь сладенького. Сержант. — позвала она начальника своего эскорта, подойдя к разложенной Николасом ступеньке кареты. — Остановимся возле кондитерской, там выйду. — забравшись в салон и сев на кресло, сообщила мне. — Потом прогуляюсь немного. До ворот моего особняка там всего пару сотен шагов.

Дверцу закрыл Ригер, и через минуту мы тронулись. Впереди раздались крики гвардейцев, разгонявших зевак.

— Насчёт ворот. — вспоминаю заинтересовавшее меня обстоятельство. — Ты зачем привратника будто бы собаку на цепи держишь?

— Кого? Я? — непонимающе смотрит мне в лицо, потом что-то вспомнила. — Ах, это. — смеётся. — Не я и не привратника. Мой управляющий наказал одного из дворовых, которые подменяют привратника, когда у того выходной или отдых. Поставили придурка на въезд, тот, когда начало темнеть, вышел за ограду, якобы подъездную дорогу подмести, а сам бросил метлу и побежал в трактир за вином. Встретил там дружков, выпил, подрался. Их там стража схватила, но моего кто-то признал и не в околоток потащили, а вернули. Представляешь, я только засыпать начала, а тут шум с улицы. Я эту свинью хотела в имение отправить, да Стенли, мой управляющий, уговорил ограничиться поркой и неделей на цепи. А ты почему такой ерундой интересуешься?

Для меня пока ничего не ерунда, сестрёнка моя обретённая. Всё интересно, вот и спрашиваю. А у кого мне ещё узнавать, как не у тебя? Степ ведь очень мало в чём разбирался, с каждым днём, увы, убеждаюсь.

— Да просто так спросил. А у тебя разве имение есть?

— Почему такое удивление, Степ? Конечно есть. И большое. Тебе тоже такое полагалось бы, но герцогиня, маркизы Джей с Агнией и мой папа нашли вариант намного лучше. Неужели ты не понял, что будешь полновластным феодалом, только вассальных обязательств никаких?

— Едва-едва начинаю понимать, Юлиана. Мне многое надо в голову уместить, если, надеюсь, поместится. А ещё, прости, что лезу не в своё дело, но почему тебе отец не разрешает во дворец переселиться?

У кузины опять покраснели уши, она отвернулась к окну, сдвинула занавеску и стала смотреть на улицы Неллера. Сто лет не видела. Ох, неужели на больную мозоль наступил? Очень не хотелось бы. Ты мне очень нравишься, Юлиана. Повернула ко мне лицо. Решила ответить всё же:

— Ты его видел.

— Кого?

— Филиппа. Филиппа Морта. Лейтенанта гвардии. Он и есть причина. Фил из простолюдинов. Дворянство получил благодаря инициированию дара. Мы с ним просто знакомые. Отец увидел, как мы гуляли, держась за руки, и почему-то разозлился. Теперь вот так: мои апартаменты полгода как пустуют, а я живу только в особняке. Надеюсь, балов меня не лишат, хотя от папы всего можно ожидать.

Конечно же ни за что ей не скажу, что солидарен с епископом Рональдом в этом вопросе целиком и полностью. От твоих просто подержались за руки позже могут и дети появиться, да-да. При всём твоём высоком статусе, уме и одарённости магией, ты ещё девчонка, которой легко запудрить мозги, чего бы ты о себе не воображала. У меня есть опыт воспитания дочери, и твоего отца я понимаю.

— Не расстраивайся, не думаю, что тебя оставят без танцев. — утешаю, как могу.

Рад, что за новыми переживаниями и событиями кузина прямо на глазах всё меньше вспоминает о поведении своего жениха. Время лечит.

Карета остановилась перед той самой кондитерской, куда я приводил Николаса прогуливать честно заработанную драхму. Один из гвардейцев уже кинулся внутрь заведения освобождать место для бастарда Неллеров.

— Езжай, ешь своих мурен. — на прощание Юлиана жмёт мне руку и выскакивает на мостовую. — А я тортом себя побалую.

Гляжу ей вслед, гордой до надменности, и почему-то чувствую жалость. Судьба часто стремится устанавливать равновесие. Если щедро наделит чем-то одним, постарается обделить другим. А я, получается, исключение, раз получил так много всего? Вряд ли. Скорее, некто компенсировал мне муки перенесённых болей, а, больше, расставания с любимыми, родными людьми. Другого объяснения не нахожу.

Задёргивать занавеску не стал, всё равно в глубине салона кареты меня никто не видит, потому и приветствуют так уважительно. Думают, маркиза Агния едет.

В замок вернулся вовремя. Опять переодеваюсь, на этот раз к ужину. Вчера только пошитый костюм сидит как влитой.

На шее Клары замечаю засос. Я таким её не награждал. Смотрю на довольного Тома и понимаю, что служанка на два фронта работает, если не на три и более. Тростью не тростью, но чем-то приласкать распутницу по мягкому месту не помешало бы.

А смысл? Перевоспитывать? Для чего? В сельскую глушь из неллерского дворца они не поедут, я не декабрист, а они не мои жёны, тогда какое мне дело до морального облика Клары? Никакого. Но греть постель, дорогуша, ты мне больше не будешь. Обойдусь как-нибудь.

Насчёт обслуги, которую следует с собой забрать в Готлин, надо будет ещё подумать. Та же Юлька, проданная старухе Карине, чем не горничная? Уж не обижу ни платой, ни отношением. Правда, у неё на шее выводок младших сестёр и перебивающаяся подённой работой мамка, но вопрос, думаю, решаемый.

— Приходили баронеты Иоанн и Карл, хотели вас пригласить поиграть в шары. — поправляя мне ворот камзола, сообщает Том.

Закатывание по газону деревянных шаров размером с гандбольный мяч в небольшую арку служит здесь главной забавой аристократии. Смесь гольфа и боулинга.

— Сказал же им, что занят буду. — рассматриваю себя в зеркало и остаюсь довольным. — Ходят тут всякие, вынюхивают. О чём-нибудь спрашивали?

— Когда вернётесь. — отвечает Клара, протягивая меч. — Я им сказала, что мы не знаем.

Киваю, надеваю перевязь и направляюсь в Малый зал.

Сегодня вечерняя трапеза поначалу ничем не отличается от предыдущих, если не считать того, что впервые увидел вернувшегося из длительной поездки виконта Генриха. Этот пятидесятипятилетний невзрачный мужчина являлся начальником сыска, службы, совмещающей в себе и разведку, и контрразведку.

Юлиана как в воду смотрела, в этот раз действительно среди явств нашлось место зажаренной целиком и порезанной порциями на большом блюде мурене.

Сановники первым делом тянулись к этой рыбе, я же предпочитаю что-нибудь другое, благо, выбор еды большой.

— Как твои успехи, Степ? — слышу герцогиню.

Вопрос Марии застал меня врасплох и с набитым ртом. Расслабился я в последнее время, привык, что на меня внимания не обращают. Специально что ли момент подобрала? Если так, то тебе, Маша, это удалось. Кусок дичи быстро прожевать и проглотить, чтобы ответить на твой вопрос, у меня сразу не получается. Выручают маркиза Агния и маркиз Рональд.

— Милорд Ванский его хвалит. — говорит первая.

— Дьякон Михаил тоже доволен. — вторит ей епископ Неллерский.

Кажется мне это? Перекреститься нужно? Нет, не следует. В самом деле по губам герцогини скользнула улыбка. В кои-то веки. Неужели потихоньку, помаленьку оттаивает в своём отношении ко мне? Наверное, да.

Насколько для себя уяснил, рода в Кранце, а может и во всей Паргее, живут по принципам хорошо организованных банд. Можно как угодно относиться к членам своего рода, даже ненавидеть, но следует помогать им во всём, что служит интересам большой семьи, защищать, оказывать протекцию, выдвигать на вышестоящие ступени статусов и тому подобное.

— Я стараюсь. — чёртов запечённый вальдшнеп наконец-то освобождает мне рот и могу говорить. — Насколько могу.

Герцогиня прямо смотрит на меня, тоже редкий случай.

— У тебя завтра день рождения, Степ. — она оглядела всех присутствующих. — Что бы ты хотел получить от нашей семьи в дар?

Здравствуйте, приплыли. В самом деле ведь забыл о столь значимом для меня и Степа дне. Спасибо, Мария, напомнила. А Ригер почему ничего не сказал? Понятно, считает, что его воспитанник в этом не нуждается.

— Даже простой камень из ваших рук, герцогиня, для меня дороже любых бриллиантов, вы же и так мне подарили гораздо большее — ваши внимание и заботу. Мне этого хватит.

За столом воцарилось гробовое молчание, даже стоявшие позади стульев слуги замерли. Эту тишину вдруг прервал смех Агнии, а следом и хохоток Марии.

— Создатель! — взмахнула рукой маркиза. — Кто научил тебя такой изысканной лести, Степ? Дядя, это…

— Не Михаил точно. — епископ тоже улыбнулся.

Я не переборщил, часом? Перебор, конечно. Как к одиннадцати туз. Но, смотрю, не слишком критично. Высшие сановники герцогства, глядя на реакцию членов семьи, а усмехнулся даже Джей, поддержали вспыхнувшее веселье улыбками. Мало ли, от кого во дворце бастард мог нахвататься таких обходительных манер? Не первый день здесь обитает. Сидевший рядом со мной баронет Алекс, секретарь Марии, одобрительно подмигивает мне и толкает под столом коленкой.

Герцогиня переглядывается с детьми и деверем, после чего произносит:

— Хорошо, мы подумаем, чем тебя завтра порадовать, Степ.

Склоняю голову и радуюсь, что застольный разговор возвращается в привычную деловую колею.

Здесь не принято отмечать дни рождения. Подарки — да, гулянья — нет. Так что, ломать голову над угощениями гостей мне не нужно, а визитёры потянулись с самого утра, и их оказалось много. Сам не знал, сколько у меня теперь друзей и доброжелателей во дворце.

Радует, что отдариваться потом в большинстве случаев не придётся. Не оттого, что я вскоре уеду, а потому, что дары здесь имеют свойство двигаться лишь снизу вверх по социальному статусу.

Первыми сегодня явились, как я и предполагал, баронеты Осм и Торский. Моя сравнительно небольшая гостиная вызывала у них тихую зависть. Ещё бы, они вдвоём живут в одной комнате, которая служит им и спальной, и гостиной, и гардеробной, и даже туалетом с ванной, а слуга у них один, и тот приходящий по вызову.

Несмотря на большие размеры дворца, большинству придворных приходится ютиться примерно в таких же условиях. Исключение — члены рода и высшие сановники герцогства.

Следом пришла одна из главных благородных сплетниц замка пожилая и грузная миледи Розанна. С ней или сразу вслед за ней явились Юлианина завистница виконтесса Анна Тибо-Ластская, четвёртая дочь в графской семье, и две её подруги.

Затем пошли потоком и остальные придворные. Выходной день, на который у меня имелись надежды, полностью пропал.

Дарили в основном украшения, от дешёвых безделушек до вполне дорогих. Том и Клара с таким удовольствием уносили очередные подарки в мою спальню, словно это им преподнесли. Не знаю, может что и передарю слугам из побрякушек.

Я уже собирался потребовать себе обед, когда в гостиную вошла маркиза Агния, первой из моей семьи явившаяся поздравить бастарда с днём рождения. Почему-то был уверен, что она придёт раньше других Неллеров, и не ошибся.

— Степ, братик, прими от меня этот кинжал. — она взяла из рук стоявшего позади неё лакея оружие и протянула мне. — Вином угостишь?

Чувствую, сестра хочет о чём-то поговорить, не касающегося моего сегодняшнего праздника. Что же, всегда готов выслушать и беседовать. Делов-то.

Глава 18

А ведь она, эта моя новообретённая сестрёнка, реально красива. Когда улыбается, и вовсе неотразима. Насколько Создатель пожадничал на внешность Юлиане, настолько же щедро отсыпал Агнии.

Смотрит на меня дружески, но покровительственно. Понятно, я ведь для неё воспитанный чёрте-где непонятно кем молоденький парнишка. Чтобы не осознала, что в свою очередь она в свои двадцать два для меня молодая совсем девчонка, приходится почаще прятать взгляд. Маркиза проницательна, как бы не увидела чего-нибудь ненужного в моих глазах.

— Ты только не думай, Степ, что моя мама и Джей к тебе плохо относятся…

— Я так не думаю. Вы все так много для меня сделали…

— А сделаем ещё больше. — в её улыбке видны ровные, белые как мел зубы. — По другому и быть не может. Ведь мы с тобой одного рода.

Ага. Одной крови, как тот Маугли с обитателями джунглей. Это я уже понял. Впрямую мне никто не говорил, но намёки герцогини, сестры, кузины, епископа Рональда и дьякона Михаила были достаточно прозрачны.

Находившиеся в Рансбуре прецептор ордена и в Юстиниане, столице империи, великий магистр Молящихся при понтифике церкви Создателя — это всё моё будущее начальство. Только вот выполнять любые их указания и распоряжения буду лишь при условии, если это не навредит роду Неллеров. Разумеется, негласно. А, главное, на своей должности мне предстоит в первую очередь помогать семье во всех делах и начинаниях, где потребуется.

Тут мне дополнительных пояснений не требуется. Как говорится, долг платежом красен, аббатом меня не за красивые глазки собираются сделать. Придётся отрабатывать.

Маркиза похвалила меня за успехи в тренировках и долго выспрашивала о том, как мне живётся в эти первые дни пребывания во дворце. Живо интересовалась не появились ли у меня здесь недоброжелатели, с кем подружился и нравится ли мне кто-нибудь из придворных девушек. Прямо настоящая любящая сестра, любопытная как и простые девушки.

Между тем, сама она замуж в ближайшие годы, как я понял, не собирается совсем. Красавца капитана, командира её личной охраны, видел не раз. Видимо, ей и его хватает.

Братец мой Джей тоже не горит желанием вступать в брак, но ему сложнее. Интересы рода требуют скорой свадьбы, которая должна состояться следующим летом здесь в Неллере. Имя его невесты, виконтессы, дочери графа из королевского домена, слышал, но не запомнил.

Известие о том, что Агния уже завтра убывает в армию, неожиданно расстроило. Неужели успел к ней привязаться? С чего бы это? Она смогла прочитать мою реакцию по лицу.

— Чего ты, Степ? — ей приятно такое моё отношение. — Мы ведь с тобой будем недалеко друг от друга. Ставка корпуса всего в пятидесяти милях севернее от Готлина, постараюсь тебя иногда наведывать. Там у тебя, я слышала, двое или трое монахов одарённые. Не знаю, есть ли у них целительская энергия, но я, приезжая, буду помогать тебе со здоровьем. Кстати, давай-ка ещё разок на тебя лечебное плетение наложу. Не помешает. — она начинает собирать из светло-зелёных и белых, скрепляющих, нитей заклинание, от которого в прошлые разы реально стал намного лучше себя чувствовать, я же опять стараюсь запомнить рисунок и не показать, что его вижу. — Поеду верхом, чтобы ускорить путь. Свою карету оставляю в твоё полное распоряжение. На ней же доедешь потом и до своего монастыря, а её отправишь ко мне в Лос-Аратор. В седле тебе тяжело будет проделать долгий путь, а трястись в фургоне, словно вонючему крестьянину, невместно. Ну, как? — спросила довольная, направив завершённое плетение мне в грудь.

— Бесподобные ощущения! — отвечаю искренне.

Она ещё не ушла, когда меня соизволил навестить сам епископ Неллерский. Принёс мне в подарок резную шкатулку из красного дерева, доверху наполненную крупными кусками жёлтого сахара.

Почему жёлтого? Похоже, делают из тростника. Интересно, здесь сахарная свекла произрастает хотя бы в диком виде? Могу в этом случае прославить Готлинский монастырь, известный красивыми рукописными изданиями книг, ещё и производством сладкого продукта.

— Ты очень хорошо влияешь на мою дочь, Степ. — маркиз Рональд не отказался попить вина в компании племянницы и племянника. Сидел, развалившись на диване барином, вертя кубок перед глазами.

— На Юлиану? — уточнила неверующе Агния, будто бы у епископа имелась другая дочь. — Не думала, что кто-то может на неё хоть как-то воздействовать, даже ты, дядя. Она же упрямая и своенравная.

— Как видишь, может. У нашего Степа это получилось. Видимо, воспитание среди детей простонародья научило находить нужные подходы к людям. И это очень неплохо для его предстоящей деятельности.

Манера маркиза Рональда говорить в моём присутствии обо мне в третьем лице немного раздражает, но не настолько, чтобы обижаться. Тем более, что дядя, наряду с сестрой и кузиной Юлианой, хорошо ко мне относится. Открывать кому-либо из них душу не собираюсь, но обращаться к ним за помощью не постесняюсь и сделаю это без сомнений.

— В Степе скрыто много талантов. — задумчиво соглашается с дядей Агния. — Память крови проснулась? Может и дар со временем откроется?

— Будем надеяться. — Рональд поставил кубок на стол и небрежным жестом велел Тому с Кларой удалиться. Те с момента появления маркизы словно забыли как дышать и вели себя очень тихо. Увидев знак епископа, буквально испарились. — У нашего рода сейчас непростые времена, милорд Неллерский. До сих пор не понимаем, кто затеял против нас заговор. Это может быть даже король или кто-то из его окружения. Могут другие герцогские рода. А то и вовсе наши враги находятся за пределами Кранца, те же виргийцы или габарийцы. Я усилил охрану особняка Юлианы. Здесь в замке — обратил уже внимание? — посты и патрули удвоены. Ты начал выезжать в город. Будь осторожен, Степ.

Какая осторожность, дядя? Еле сдерживаюсь от саркастического ответа. Да с такой охраной при желании со всем нашим семейством можно за пару дней расправиться. Только вот, что мне делать-то? Налаживать службу безопасности как я её себе представляю? А кто станет слушать недавно вытащенного чуть ли ни с помойки бастарда, и что подумают о моих необычайных идеях?

Ладно. Раз ты, дядя, хочешь, чтобы я был осторожным, таким и буду. Мне для этого и делать ничего не нужно, и так ухо востро держу.

— Кому я нужен? — пожимаю плечами.

Агния смотрит на епископа.

— Мне кажется, он до сих пор не осознал своего положения. — говорит ему.

— Ничего, это скоро исправится. — отвечает маркиз Рональд. — Михаил завершает в ближайшую неделю занятия по богословию и начнёт обучать политике и законам.

Пока в моих покоях находились маркиза и епископ, никто не осмелился ко мне сунуться, толпились в коридоре, наверняка стараясь уловить хоть словечко из нашего разговора. Вряд ли что получилось, двери толстые и плотно прилегающие.

Проводив сестру и дядю — ушли вместе — продолжил принимать подарки и льстивые заверения в уважении. Ближе к обеду поток визитёров наконец иссяк. Хотел было распорядиться, чтобы слуги накрывали стол, как тут заявился гвардейский лейтенант Филипп Морт.

Мелькнула мысль, что красавчик хочет через меня передать какую-то весточку для кузины, но офицер пришёл, чтобы пригласить меня к герцогине и маркизу Джею.

Вот так. Сразу к двоим. Денег на подарок у обоих достаточно не нашлось, решили преподнести вскладчину?

Зря я так ёрничаю. Пока мне обижаться не на кого и не за что. Только благодарить, благодарить и благодарить, как тот Ильич призывал учиться. Судьбу, Создателя, опекуна, дружков, новую родню, наставников, всех подряд, даже того виконта Виталия. От всех мне польза.

Был такой в истории моего родного мира мафиозный главарь Лаки Лучиано — Счастливчик Лучиано. Теперь есть Счастливчик Изотов Степан Николаевич.

А ведь я угадал. Мачеха и братец и встретили меня вдвоём в кабинете правителя, скоро здесь вместо Марии будет восседать герцог Джей, и презент у них оказался общий. Зато какой!

Прекрасный меч общей длиной чуть больше метра с булатным рисунком на клинке, украшенный золотом и драгоценными камнями на рукояти и в таких же дорогих ножнах.

Герцогиня снизошла до того, что лично наложила на клинок заклинание разрыва, позволяющее перерубить обычный меч как тростник мачете, а доспехи словно бумагу резаком.

Выдающийся дар, был бы, да. Если бы любое плетение не держалось на предметах меньше месяца, максимум, полутора. Отчего в Паргее и амулетами не торгуют. Кому нужен магический артефакт, если ровно в полночь под бой курантов карета превратится в тыкву? Амулеты использовались либо самими одарёнными, либо их приближёнными, доверенными людьми.

Изображаю восторг. Много усилий для этого мне не требуется. Искреннее тебе спасибо, Маша, да и тебе, Джей, чего уж. Надеюсь, со временем наши отношения, братец, потеплеют. Смирись, что не один ты был у нашего отца.

В кабинете, больше похожем размерами на театральное фойе, в момент получения мною дарственного оружия присутствуют десятки придворных. Ни о каком доверительном разговоре, подобного тому, что состоялся с сестрой и дядей, и мысли не возникло. Дежурные вежливые фразы, поклоны, улыбки, и вскоре возвращаюсь к себе.

Там меня опять поджидают два оболтуса, баронеты Иоанн Тормский и Карл Осм, откуда-то уже прознавшие про щедрость маркизы Агнии, отдавшей мне в пользование свою карету.

Информацию во дворце вообще не утаишь. Решето, причём дырявое. Это в дополнение к гвардейской охране, отлично умеющей надувать щёки, хлестать плетьми или бить древками копий простолюдинов, на свою беду оказавшихся на пути эскорта, но совсем не смотрящей по сторонам.

Как в таких условиях можно сохранить жизнь и здоровье бастарда Степа? Да никак. Только соберись куда-нибудь выйти, все окажутся в курсе, куда я двинулся. Устроить на меня засаду? Да никаких проблем.

Опять плачусь что ли? Стыдно, Степан Николаевич, вам должно быть стыдно. Живи и наслаждайся, чего тебе ещё нужно? Да много чего. К примеру, сейчас от прилипал избавиться.

— Карету мне и вправду сестра пожаловала. Только, друзья, без обид, ездить на ней к шлюхам я не собираюсь. — отказываюсь от их заманчивого предложения.

— Тогда можно не в вертеп. В городской ратуше по шестым дням часто балы проводятся. — не угомонился Карл. — Хочешь, узнаю, есть сегодня или нет? Представляешь, на карете герцогини подъедем?

Трясу дружка за плечо в надежде вытряхнуть его из влажных мечтаний.

— Ага. Все девушки наша будут. Спросят, кто эти важные особы? А тут мы такие все из себя красивые. Перестаньте, баронеты. Я пообещал своей прекрасной сестре, что буду пользоваться её экипажем только для деловых поездок. — вру и не краснею. — Ну, там, в городскую библиотеку, к мэру или префектам. Я и в амфитеатр-то на ней ездил, потому что кузина настояла. Ей-то я отказать не могу.

— А нам, получается, можешь? — изобразил обиду Иоанн.

На обиженных воду возят. Меня на слабо не возьмёшь, не тот реальный возраст, мальчики.

— Да, вам могу. Сейчас извините, у меня на сегодня куча дел, да и отдохнуть хочу. Завтра меня наставники опять досуха выжимать будут.

Посылаю Клару за поздним обедом, а Тома в казарму. Хочу переговорить с новиком своего отряда.

С Николасом я попытался сохранить прежние дружеские отношения, предложив, как до этого Ригеру, оставить общение между нами на ты, но парнишка сам не захотел после беседы с моим бывшим опекуном. Взял с него пример. Пожалуй, что и правильно.

— Вызывали, милорд? — спросил он, гордо вздёрнув подбородок.

— Тебе идёт военная форма, Ник. — не лукавлю. После того убогого не по размеру рванья, что мой дружок носил ранее, он действительно смотрится почти благородных кровей отроком. Тут не только в одёжке дело. Во взгляде появилось больше уверенности. Да и начавшиеся тренировки с оружием дают уже о себе знать. — Тебе когда в увольнение?

По моему настойчивому указанию садится на край пуфа.

— Теперь не скоро. Я же позавчера только был. Отпускали домой с вещами разобраться, семье рассказать о себе. Наших всех почти видел. У нас на районе только и разговоров, что о тебе, ой, то есть, о вас, милорд. И не только наши. Эти приходили, спрашивали, те, которые тогда вам шишку и синяки поставили. Тоже все удивляются. До сих пор поверить не могут. А что?

— Пока, значит, ничего. В следующее увольнение надо будет насчёт Юльки решить.

— К себе хотите взять? Выкупить у Карины?

— Ну, да. Ты же знаешь, как часто старуха своих работниц порет, а нашей подружке чуть ли ни больше всех достаётся.

— Да, она дерзкая.

— Вот-вот. А мне хочется в Готлине побольше знакомых лиц и преданных людей иметь. В общем, надо выяснить насчёт Юлькиной семьи. Сколько им денег надо, чтобы отъезд дочери не оказался для них сильной бедой. Она же их подкармливает постоянно.

— Не только. Ей хозяйка разрешает старые вещи сёстрам относить.

— Сам всё понимаешь. Ладно, иди. Я поговорю завтра с сержантом, чтобы он тебя с утра отпустил.

Наконец-то остаток дня я остался предоставленным самому себе, если не считать безуспешных попыток Клары набиться мне в компанию. Что чужими зубными щётками никогда не пользовался, что общедоступными девицами. Зачем мне в новой жизни менять те привычки, которые в прежней хорошо работали?

Поэтому, обед, мыльня, ужин с семьёй, прощальный для Агнии, и вечер с книгами о приключениях воинов и торговцев. Не Жюль Верн, но вполне читаемо.

Вообще, в последние годы моей прошлой жизни с чтением было совсем худо. Умных и поучительных книг начитался достаточно, уже не лезли, а среди развлекательных — вроде бы миллионы написаны, с учётом самиздатовских авторов — а найти что-нибудь годное на свой вкус оказалось делом очень непростым.

Ну, здесь мне много проще, листаю то, что есть, и радуюсь безоговорочной доступностью для моей важной персоны дворцовой библиотеки. Буквы и картинки в здешних книгах пусть рукописные, но весьма разборчивые, к тому же, крупные, в старости, если доживу, очки не потребуются.

Маркизу Агнию провожали всем замком. Прибыли провожающие и из города — мэр, городские советники, главы префектур и гильдий, конечно же, появилась бастард Юлиана.

Полковник отправлялась в путь сопровождаемая ротой королевских кавалеристов. Она лично накануне приняла участие в создании защитных амулетов. Тут в общем-то других и не существует. Плетение, наложенное на предмет, можно рассеять, но не оторвать, так что никаких атак артефактами на расстоянии не произвести, только заклинаниями самих магов.

Впрочем, Агнии в дороге ничего особо не грозит. Хотя банды мятежных крестьян продолжают тревожить небольшие города и замки мелких феодалов, серьёзной силы они не представляют и против сотни солдат регулярной армии с которой, к тому же, едет сильнейшая магиня, ничего предпринять не смогут. Только вовремя убежать.

А так-то времена сейчас тревожные. То оттуда, то отсюда приходят известия о грабежах, бунтах, убийствах сборщиков налогов и откупщиков. Можно радоваться лишь тому, что у соседей — в королевстве ли Варгия, в герцогствах ли Ормай и Гавер — дела обстоят ничуть не лучше. Годы неурожаев поразили одинаково всех.

— Обязательно пошли гонца, как доедешь. — напутствует дочь герцогиня Мария. — Может возьмёшь всё же голубей с собой?

— Куда я их, мама? — поднимает глаза в небо красавица маркиза.

Почты здесь тоже нет.

Мне, как и остальным членам рода, достались прощальные объятия и поцелуи полковника Агнии. А ещё она мне шепнула:

— Осенью увидимся. Я обязательно к тебе заеду. Посмотрю, как ты там устроился, и горе тому, кто решит расстроить моего брата или против него интриговать.

После проводов сестры для меня начались напряжённые будни. Подозреваю, что маркиза Неллерская попросила милорда Ричарда Ванского уморить меня на тренировках. Реально выматываюсь так, что до мыльни еле ноги волочу.

Дьякон Михаил от своего коллеги не отстаёт. Заставляет чуть ли ни наизусть учить свод законов королевства Кранц и грозит, что это ещё цветочки, ягодки впереди, когда мы с ним возьмёмся за Уложение Юстинианской империи. Это-то мне зачем? Планируют меня отправить туда? Не знаю. Некоторые мои вопросы старик просто игнорирует, будто бы их не слышал.

В начале второго летнего месяца к своду законов добавился устав ордена Молящихся. Тоже зубрю, куда денешься с подводной лодки?

Есть и хорошие моменты.

Юльку с её согласия я всё же у старухи Карины выкупил, доплатив семье моей рабыни пятьсот драхм и продлив срок Юлькиной неволи до десяти лет. Этих денег хватит на полный ремонт дома и на воспитание других детей. Надеюсь, мать девушки полученные монеты не пропьёт. Вроде не должна, алкоголизма я за ней не замечал.

По моей протекции в доме кузины вполне прижилась Валька, назначенная в помощницы и обучение к старшей горничной. Я девчонку даже не сразу признал, когда вновь появился в особняке Юлианы. Ухоженная, чистенькая, в новом красивом платье и с аккуратной причёской. Другой человек. Кузина платит ей драхму в неделю. На всём готовом это для девчонки настоящий достаток.

Каким-то образом, не без помощи своего ушлого папаши, Верда, бывшая мечта Степа, умудрилась через придворную камеристку прислать мне трогательное девичье признание в любви, написанное на дорогой плотной бумаге. Где же ты раньше была, моя милая? На этом эпистолярный жанр не завершился. Вскоре и Гертруда прислала письмо, очень похожее на отправленное одноклассницей. Вряд ли друг у друга списывали, скорее, использовали один источник для плагиата мыслей и чувств.

— Милорд, вас герцогиня вызывает. — вечером влетел ко мне в спальню Том.

— Она же меня только что на ужине видела? — удивляюсь вслух.

Глупость. Откуда Тому-то знать? Даже тот гвардеец, который маячит за его спиной ничего толково не объяснит. Ему приказали за мной сходить, он исполнил. Какие могут быть вопросы?

Приходится опять одеваться, а ведь только-только лёг на постель с книгой. Гвардеец ведёт меня в личные покои Марии, минуя кабинет. Мачеху я застаю в гостиной, где она за столом играет в подобие нард с Марго Вирской, своей главной фрейлиной. Здесь же сидит на боковом диване баронет Алекс, первый меня поприветствовавший.

— Степ. Прецептор подписал конкордат о твоём назначении настоятелем Готлинской обители. Сообщение пришло голубем. Сам документ ещё в пути, но твоё посвящение в сан Рональд постарается провести уже в ближайшие день-два. Ты готов?

— Всегда готов, герцогиня.

А что я ещё мог ответить? Тем более, это святая правда.

Глава 19

Не знаю, не пойму, куда родня так торопит, гонцу от столицы ещё пару недель мчаться и мчаться, если верно представляю себе расстояния, состояние дорог и резвость коней. У Ригера спросил, тот только глаза пучил, чесал в затылке и сообщил, что гонцом не служил. Спасибо, а то я не знал.

Как бы то ни было, герцогине и её деверю видней, уже через день после вызова к мачехе стою в подземном зале главного собора перед беломраморной статуей Создателя, каменного мужика, фигурой и лицом до боли похожего на моего первого ротного командира, если бы капитан тогда бороду и усы отрастил.

Справа от меня епископ Неллерский, слева дьякон Михаил, в тенях скудно освещаемого восковыми свечами помещения скрываются церковные служки в белых одеяниях. Все мы молча в мыслях молимся, вроде бы.

Не знаю, как другие присутствующие, а я действительно произношу в голове нужные слова, чередуя иногда тексты Писания своими искренними благодарностями за предоставившуюся возможность прожить заново. Есть ли ты, Создатель, нет ли тебя, всё равно спасибо.

Затем даю три обязательных обета для монашествующих: безбрачия, отказа от получения или передачи любого наследства и соблюдения Устава ордена. В моём случае — Молящихся.

Произношу их громко, обнимая колени хладной мраморной статуи. Всё, теперь назад в миряне у меня пути почти нет. Только если останусь единственным в роду и при условии получения на то разрешения самого понтифика, Посланника Создателя.

Поздравляю, Степ, ты святой отец. Ах, нет, не всё. Ещё даю клятву в качестве настоятеля Готлинского монастыря. Обещаю, что буду делать возможное и невозможное для блага своей обители, её монахов и прихожан.

Обеты и клятва — спасибо наставнику Михаилу — выучены мною наизусть, потому произнесены без запинки.

Церемония продлилась больше часа, но я нисколько не устал. Неужели взволнован торжеством момента? А почему бы и нет? Имею право. Не так уж много в моей жизни случалось знаковых событий. С принятием военной присяги можно сравнить.

Мы — епископ, дьякон и я любимый — первыми покидаем подземелье собора, поднимаясь по освещаемой факелами круговой лестнице. Дядя берёт меня под локоть словно девицу.

— На первых порах тебе будет не просто, Степ, преподобный Степ. — говорит мне маркиз Рональд, выделив голосом мой новый статус. Что же, вполне неплохо звучит, как для вчерашнего сорванца из бедняцкого квартала, так и для позавчерашнего пациента онкологического отделения областной больницы. — Не переживай. С тобой отправится подьячий Виктор, лучший ученик Михаила, да ты его видел не раз. Он будет тебе верной опорой во всех делах.

Конечно я видел этого монаха, он часто возле моего духовного наставника крутился. Крупный мужчина под пятьдесят, с лицом алкоголика и взглядом лиса. Соглядатая ко мне приставили? И почему я не удивлён? Этого следовало ожидать.

— Огромное спасибо, маркиз. — так совпало, что мой благодарственный поклон произошёл в тот момент, когда мы вышли под центральный свод собора, и получилось, будто бы я приветствовал множество находившихся перед алтарём прихожан. — Вы часто меня выручаете. А подьячего я правда знаю. Сразу понял, что достойный сын нашей матери-церкви.

Дядя прячет улыбку? Давно пора привыкнуть, что обретённый племянник умеет плести словесные кружева, и уж чем-чем, а лицемерием и сладкоречием для своей должности подходит как нельзя лучше.

Пронзаемые насквозь десятками пар глаз посетителей церкви выходим на Соборную площадь, где меня дожидается карета с эскортом, во главе которого старший сержант Ригер. Бывшего опекуна по моей просьбе повысили в звании и должностном окладе без всяких споров.

В толпе любопытствующих наверняка присутствуют некоторые мои одноклассники, но различить их лиц не успеваю, меня окружают гвардейцы, устроившие живой коридор к экипажу.

Рональд прощается со мной по родственному тепло. Отблеск его отеческой любви к Юлиане краем задевает и меня. Хлопает меня по спине, когда я поднимаюсь в салон.

— Расступись! — слышится звонкий голос Николаса.

Нашли кому доверить работу глашатая. Впрочем, новик старается и со многим справляется.

В покоях меня теперь дожидаются трое слуг. К Тому и Кларе добавилась Юлька, которая пока только стажируется в качестве горничной. Появились у девчонки и свои отдельные обязанности, правда, мало касаемые моей персоны.

Она на пару с Валькой стали связующими звеньями между моей кузиной и её ухажёром Филиппом Мортом. Носят от одной другому и обратно записки.

Ход во дворец Юлиане без родительского дозволения заказан, посетить бастарда Неллерскую в особняке лейтенант не мог, как и якобы случайно встретить в городе. Маркиз Рональд окружил любимую дочь не только заботой, но и сетью осведомителей. Кузина как-то мне пожаловалась, что каждый второй гвардеец охраны и управляющий постоянно ходят к епископу с отчётами.

Приходится двоюродной сестре ограничиваться общением по переписке, чему я рад. Присмотрелся к этому Филиппу, сволочь ещё та. Крутится вокруг всех смазливых барышень дворца, не обходя своим вниманием и виконтессу Анну с её подружками, хотя не может не знать о неприязненных отношениях этой девичьей группировки с бастардом Неллерской. В общем, скотина.

К сожалению, я так и не решился откровенно поговорить об этом с Юлианой. Дважды специально к ней заезжал с мыслью сказать правду-матку, и каждый раз, глядя на кузину, недавно только отошедшую от унизительного пренебрежения своего жениха, не смог произнести в адрес лейтенанта ни слова хулы, полностью им заслуженной.

И препятствовать переписке не стал, к тому же, девчонки, мои прежние подружки, на этом неплохо зарабатывают — кузина щедра, а проявлять это качество проблем не составляет, у неё большие доходы от имения с сотнями крепостных душ, да и папа деньгами не обижает.

Ладно. Может как-нибудь само рассосётся. С чего я вдруг переживаю за дочь епископа, будто бы это моя Леся?

— Милорд. — в глазах поклонившейся Юльки смешинки. Она и раньше была оптимисткой по жизни — откуда только в ней это бралось? — теперь же и вовсе хоть картину с неё пиши под названием «Жизнь удалась». — Позвольте сбегать за портными?

— С чего вдруг? — удивляюсь.

За прошедшие недели мне столько всяких одежд пошили, что еле в гардеробную помещаются.

— Им велено для вас сутаны приготовить.

— Понятно. — киваю. Духовным лицам не воспрещается носить светские одежды, однако на службу всё же следует являться в одеяниях, приличествующих сану. — Ну, беги.

Доиграть сегодня с баронетами Иоанном и Карлом в шары мне не дали. А ведь почти уже выиграл — семь попаданий в арку против их пяти и двух, соответственно. Однако, приглашение герцогини не проигнорируешь.

— Хочу тебя поздравить, Степ. Ты сделал важный и ответственный шаг. — в её кабинете мы вдвоём, если не считать замершего у двери гвардейца. Сидим за рабочим столом. Мария, понятно, во главе, я сбоку. — Вот. — протягивает мне два свитка. — Дарственные твоему монастырю от нашего рода на деревню Гутово и Тонский виноградник. Письма управляющим уже отправлены.

Стараюсь открыто не любоваться её красивым аристократическим лицом. Странно бы это выглядело со стороны четырнадцатилетнего паренька по отношению к пожилой для него тётеньке. Мне настоящему Мария почти сверстница.

— Благодарю вас, герцогиня.

Отрываю задницу от кресла, но мачеха резким жестом заставляет сидеть.

— Наедине обращайся ко мне по имени. Ты нашего рода, и… и очень похож на своего отца. — Мария смотрела на меня очень внимательно, будто бы первый раз увидела. — Епископ уже сказал тебе, я повторю. Мы не претендуем на выплаты монастыря прецептории ордена. Конфликт с церковью и орденами — последнее, что нам хотелось бы. Однако земельные налоги в казну провинции должны поступать вовремя и в полном объёме. Кроме того, закупки для нужд обители и продажа монастырской продукции должны вестись через людей моего канцлера. Менее чем через год жду тебя в Неллере на коронации Джея. До этого времени с момента твоего отъезда мы вряд ли увидимся, не ленись писать мне. Договорились?

— Да, герцогиня, конечно, Мария.

— Вот и хорошо. А теперь хочу послушать подробности о твоих делах.

Мачеха неплохая слушательница и вопросы умеет задавать нужные. Я от неё ничего скрывать не собираюсь, кроме, разумеется, своей главной тайны, и говорю всё как есть.

Через полчаса нашей беседы молодая баронета, одна из фрейлин герцогини, явилась в сопровождении двух лакеев, которые накрыли угловой столик, и дальнейший разговор с правительницей у меня происходил на диване с кубком вина в руках и лёгкими закусками.

Мой братец Джей отсутствовал во дворце, он был на недельной прогулке по окружающим Неллер городкам и замкам с молодой невестой, прибывшей для знакомства с женихом, свадьба с которым должна будет состояться следующим летом сразу после коронации. Иначе наследник тоже находился бы сейчас с нами, разговор шёл серьёзный.

Одно дело выслушивать про свои будущие обязательства перед родом от епископа и наставника, а совсем другое, с глазу на глаз, подробно, по пунктам, от самой герцогини.

— Я всё хорошо запомнил, Мария. — говорю честно. — Можете не сомневаться, не подведу. Никогда не забуду, кому я всем обязан.

Ну, что, жизнь начинает налаживаться. Постепенно привыкаю к своему месту в ней.

На следующее утро сразу после завтрака ко мне является подьячий Виктор с ворохом бумаг в руках. Принюхиваюсь. Вроде бы перегар от него чуется, но не совсем уж жуткий.

— Это документы по обители, милорд. — он садится на пуф и вываливает принесённое на стол. — Всё, что нашёл в канцелярии. Отчёты по налогу за предыдущий год, закупки, продажи. Михаил сказал, что это вам для ознакомления вместо сегодняшних с ним занятий.

— Интересно. — беру и разворачиваю первый свиток, явно умышленно положенный поближе ко мне. — То, что нужно. Как раз хотелось бы подробней ознакомиться со своим будущим хозяйством.

Аббатство оказалось весьма развитым. В обители проживало сто двадцать два монаха, из которых трое одарённые. Почти половина знали грамоту и занимались переписыванием книг на продажу, что давало около трети дохода. Остальная братия работала или руководила слугами на различных производствах.

При монастыре имелись две деревни крепостных, одна на три сотни душ и другая, только вчера подаренная родом Неллеров, чуть менее, чем на тысячу, поля, три больших пастбища, два виноградника, две пасеки, фруктовый сад на семь акров, прядильная и ткацкая мастерские, кузня, маслобойня, винодельня, сыроварня и лечебница.

Последнее привело меня в содрогание, почитал я тут медицинские манускрипты, это просто кошмар. Пособия по изощрённому, мучительному умерщвлению людей. В основном. Как я понимаю, кое-какого положительного эффекта лечебницы добиваются не за счёт лекарских услуг, а благодаря регулярному питанию больных, санитарному уходу и отдыху.

Единственное, чему нужно отдать должное, так это здешней хирургии. Вскрывать гнойники или ампутировать конечности, чтобы не допустить гангрены и заражения крови, местные эскулапы умеют.

Кроме монахов в хозяйстве Готлинской обители задействованы почти две с половиной сотни работников, в основном рабов, разного пола и возраста, семейных и одиноких.

Все виды деятельности монастыря мне незнакомы, в том смысле, что лично не приходилось ничем указанным заниматься. Даже качество вина я различал по ценнику на бутылке. Нет, понятно, бормотуху с нормальным хорошим напитком не путал, но вот все эти нюансы букетов, ароматов и прочие изыски для сомелье никогда меня не интересовали. Водочка, коньячок, реже вискарь — это понятно.

В цифры следующих свитков сильно не углубляюсь, и так понятно, что даже при прежнем настоятеле аббатство закупалось дороже рынка, а продавало дешевле, обеспечивая нашему роду — надо же, для меня Неллеры уже наш — приличную маржу. При мне, как я понял из разговора с прекрасной Марией, роялти только увеличится.

Надо подумать на досуге, как на это посмотрят прецептор ордена в Рансбуре и магистр в далёкой империи. Придётся, что тот Труффальдино из Бергамо, слуга двух господ, маневрировать, угождая Молящимся и Неллерам одновременно. И пусть никто не уйдёт обиженным, как в Сталкере братьев Стругацких.

— Тут схема монастыря. — Виктор достаёт из груды лист и протягивает мне. — Ваше преподобие, я извиняюсь, торопился к вам, в горле пересохло. Не распорядитесь насчёт вина?

— Конечно, брат. Юлька, налей нашему гостю.

Девчонка, озорно улыбнувшись, кинулась к шкафу, и вскоре протянула подьячему до краёв наполненный кубок, который тот осушил буквально в миг.

Неужели мне в помощники достался выпивоха? Что ж, это неплохо, раз он ко всему ещё и соглядатай. Впрочем, вряд ли его недостатки сильно сказываются на качестве работы, иначе епископ ему бы не доверил присмотр за новым, молодым настоятелем. Наверняка лично предан маркизу Рональду, умён и хитёр. А то, что я сейчас вижу, всего лишь маска.

— Ничего себе. — я даже присвистнул от удивления.

Дурная привычка осталась ещё с прошлой жизни. Надо как-то с выражением эмоций быть поаккуратней.

На рисунке я увидел Пентагон. В самом деле очень похоже. Правда с масштабом схемы не совсем понятно. Изображение касалось не только самого аббатства, но и строений вокруг него. Вижу, что лечебница, маслобойня и сыроварня находятся вне пределов стен.

— Вы о чём, преподобный Степ?

— Да так. Показалось, что где-то я уже видел это. Сколько ярдов длина стены?

— Так не знаю.

Что ты тогда вообще знаешь? Пришёл к шефу студентом, неподготовленным. Таких драть надо, и в хвост, и в гриву. И не важно, что мне четырнадцать, а тебе пятьдесят. Не нужно забывать о субординации. Ладно, спустим пока на тормозах, но готовься, верный мой помощник. Если надеешься, что нашёл синекуру, то глубоко заблуждаешься.

— Ещё вина? Может приказать принести что-нибудь поесть? — интересуюсь.

— Да-да, милорд. Сам хотел винишка ещё попросить. Еды не нужно, я плотно позавтракал.

Ага. Если в тебя с утра что-то лезло, значит поел.

Бумаги я все просмотрел. Вначале вызвал удивление небольшой размер оброка, но когда я увидел, что барщина забирает почти половину рабочих дней, вопрос отпал. Как по мне, так проще раздать монастырские поля на увеличение личных крестьянских наделов. Да уж, агроном выискался. Что я понимаю в сельском хозяйстве, тем более, феодальном? На чужой манер, поди, хлеб готлинский и вовсе не родится.

Виктор умудрялся лить в себя вино и не пьянеть. Бывают такие организмы, встречались на Земле, и тут, вон, попался на моём пути.

Отправляю подьячего, оставив себе схему обители. Перерисую, потом верну в канцелярию.

— Милорд. — просится Юлька. — Разрешите мне домой сбегать?

— Беги, чего уж. Только на обратном пути в особняк миледи не суйся. Хватит уже писульки оттуда таскать. Думаете, я не знаю ничего?

Моя юная рабыня презрительно посмотрела на Клару, верно угадав источник получения мною информации, и выскочила за дверь. Всё, что девчонка калымит, она относит матери и сёстрам.

Гонец из Рансбура с документами о назначении бастарда Степа Неллерского аббатом Готлинской обители прибыл через одиннадцать дней после моего посвящения в сан.

Думал, что мне сразу же дадут пинка под зад, отправляя в полёт из дворца в монастырь, но, оказалось, я всё ещё недостаточно хорошо думаю о своей новой семье.

К отъезду давно всё было готово, однако, герцогиня и Джей, вернувшийся во дворец со своей двадцатилетней невестой Ольгой виконтессой Атирской, не пожелали рисковать, отправляя меня только с десятком моей личной охраны, даже при том, что наряду с другими магами сами участвовали в изготовлении амулетов, отводящих стрелы и болты.

На дорогах было беспокойно, а выделить дополнительные силы за счёт уменьшения безопасности замка и города посчитали ненужным. Дождались каравана, сформированного для поездки в нужном направлении, с ним меня и решили отправить.

Мария в день моего убытия распорядилась насчёт завтрака в узком семейном кругу. Епископ прибыл вместе с дочерью. Из чужих, пока чужих, присутствовала только Ольга Атирская, показавшаяся мне весьма пустой особой, хотя, говорят, она очень сильная одарённая. Наверное Джею и нужна такая? В дела влезать не будет, зато, случись что, грозная боевая единица всегда под рукой.

Ба, кузина, ты что, плачешь? Нет конечно же. Не может бастард Неллерская реветь как крестьянская девчонка. Гордость и предубеждение — название одного из любимых Дашиных фильмов — присуще аристократке. А то, что у Юлианы глазки красные, так оттого наверняка, что в них что-то попало.

Если серьёзно, понимаю, я стал для юной девушки не просто другом, а единственным другом. Не было у неё никогда и никого, с кем она бы так откровенно могла говорить по душам. Убеждён, в Неллере у меня остаётся настоящий и достаточно влиятельный союзник. Не нужно ей так расстраиваться, не навсегда ведь расстаёмся.

— И будь очень внимателен, Степ. — напутствует Мария.

— Позвольте, я провожу кузена до городских ворот? — попросила Юлиана.

Глава 20

От замка до выезда из Неллера меня провожают помимо кузины ещё оба наставника. С остальными членами своего рода, с дворцовыми приятелями, сановниками и челядью попрощался на площади перед дворцом, помахав рукой, прежде чем убраться в салон.

В городе давно узнали, что в карете маркизы, почему-то сильно любимой в народе, хотя вроде бы никаких добрых дел не совершала, разъезжает её сводный брат Степ, поэтому приветственных криков за оконцами не слышу. Ну, едет себе бастард и едет, большинству наплевать на меня. Ажиотаж, вызванный моим появлением из небытия в герцогской семье, уже спал.

Из слуг в путешествие со мной отправилась лишь Юлька, с Томом и Кларой я расстался, если не навсегда, то на год точно. Моя единственная служанка устроилась на запятках вместе с багажом, чуть позже пересажу её внутрь, поедет барыней, вольготно, тем более, что сам я собираюсь совершенствовать свои навыки верховой езды.

Один из гвардейцев ведёт за собой в поводу мою лошадь, спокойную кобылку-четырёхлетку, в скачках участвовать не собираюсь, а для тренировок и неспешной поездке она самое то, что нужно. Двое других воинов взяли с собой коней, на которых вернутся дьякон Михаил и милорд Ричард Ванский. Предусмотрительная кузина, которую также сопровождает охрана, позаботилась о себе заранее, возле ворот её дожидается паланкин.

Говорит в основном мой духовный наставник. Последние напутствия, как должно себя вести лицам духовного звания, а как невместно. Не переживай, Миша, я только выгляжу молодым горячим парнем. У кого из нас с тобой больше благоразумия, взвешенности и осторожности при принятии решений, ещё надо посмотреть.

— Думал письмо брату Максу отправить. — нашёл возможность влезть в монолог дьякона милорд Ванский. — Да он и без моей просьбы не откажет своему настоятелю в воинских занятиях. Меня вполне неплохо научил. — поскромничал Ричард, реально лучший мечник герцогского двора. — И тебя сможет.

— Ты и так мне многое за столь короткое время дал, милорд. — говорю искренне. — Спасибо тебе огромное.

— Спасибо скажешь, когда на практике в реальном бою проверишь. — охолаживает меня воинский наставник. — Учебная схватка и настоящая — это совсем разное. Помни об этом. И никогда не недооценивай противника.

Знаю, хорошо знаю и без тебя, дорогой мой учитель. Но всё правильно говоришь, так и нужно. А с брата Макса я с живого не слезу, пока он не сделает из меня такое же совершенное орудие убийства как ты.

Карета остановилась за воротами, когда проехала мост через ров и свернула чуть в сторону. Ригер отправился вперёд, узнать на постоялом дворе, через сколько выдвинется в путь караван.

Наставники вышли из экипажа и мы с кузиной остались одни. Вот тут-то Юлиана и расплакалась. Так хорошо держалась, и вот тебе раз.

— Перестаньте, миледи. — обхватываю её за плечи и притягиваю к себе. — Как в склеп меня провожаешь. Не, ну, в самом-то деле, чего ты?

Девушка вытирает глаза рукавом платья. В самом деле, давно мне пора было хотя бы ей идею с платками подсказать.

— Прости, Степ. Сама не понимаю, нет, понимаю. — она отстранилась и повернула ко мне искривлённое жалобной гримасой и так некрасивое лицо. — У меня ведь никогда не было друзей. Аристократки, или завидуют, или презирают, или, и то, и другое. Папа — только скажи ему что — сразу же начинает воспитывать, мама умерла, я её и не помню, родных братьев и сестёр нет, Джея, ты сам видел, как с ним разговаривать. Агния хорошо ко мне всегда относилась, но я маленькая совсем была, а когда выросла, она уже уехала в армию. Слуги глупы и болтливы. С тобой у меня прямо новая жизнь началась. Тебе смешно? — мотаю головой. — Началась и, видишь, закончилась.

— Ошибаешься. У нас всё впереди. Переписку никто не отменял, в Неллер я иногда буду приезжать, а когда выйдешь замуж — сколько там от Дитона до моего монастыря? — неделю пути? — будешь к нашему святому источнику почаще в паломничество приезжать.

Ты в свои юные годы не понимаешь, девочка, что жизнь только начинается. А уж какие она кренделя умеет выписывать, порой даже предположить нельзя. Ну? Дёргаю её за ушко. Улыбнись. Вот так, молодец.

— Я, я прихватила то, что ты просил. — она вытирает себе под носом тыльной стороной ладони и кричит в окошко: — Сержант! — словно подкарауливал, окликнутый тут же наклоняет к окошку лицо, свесившись с коня. — Где? — кузина резко открывает дверцу, едва не ударив ею гвардейца по носу, и протягивает руку.

Сержант передаёт тонкий небольшой предмет, завёрнутый в синий бархат, ей, а Юлиана мне.

Знаю, что там. В позапрошлый свой приезд в гости к кузине попросил у неё в подарок тетрадь с начальными плетениями, которым её учили в первый год после инициации. Заявил, что надеюсь тоже когда-нибудь стать одарённым, а толковых наставников в моей монастырской глуши может не оказаться.

— Ох, я боялся, ты забудешь. — чмокаю сестрёнку в щёчку.

— Как ты мог такое подумать? — смотрит на меня с укором. — Не забыла. И, как ты просил, никому об этом рассказывать не стану. Хотя, зря считаешь, что над тобой будут смеяться, если моя тетрадь тебе не понадобится. Уверена, ты инициируешься рано или поздно. Вот только твой источник может оказаться немного иной направленности. У меня больше целительский, а что получишь ты…

— Считаешь, что обязательно получу?

— Не сомневаюсь.

В этот момент вернулся старший сержант Ригер и доложил, что караван готов отправиться в путь. Ждут только милорда Неллерского.

Выхожу из кареты вместе с кузиной и помогаю ей сесть в большой паланкин, который держали восемь крепких молодых парней с верёвочными ошейниками.

Никогда не любил моменты проводов и прощаний, но тут вдруг не стал торопиться запрыгивать в карету. Ещё минут десять поговорил и с наставниками, и с Юлианой.

— Приеду, напишу. — пообещал уже из кареты.

Караван, к которому я прибился, оказался небольшим, всего двенадцать крытых повозок и пять открытых, гружённых большими бочками с вином. В Кранце каждая провинция может похвастаться не одним сортом виноградных напитков, но людям, как и в моём родном мире, хочется разнообразия. Вот и возят туда-сюда одноимённую продукцию — вина, сыры, эль, ткани, керамику, металлические изделия и прочее. При том, что здешнее хозяйство носит натуральный характер, и феодальные владения в состоянии обеспечивать себя всеми основными продуктами и изделиями сами.

Несмотря на небольшую численность повозок, охрана подобралась серьёзная — двадцать пять наёмников, хорошо вооружённых и экипированных, да ещё четыре здоровенных пса-волкодава в придачу. Хорошо, на них намордники накинуты, иначе не миновать бы беды, характер у собак очень скверный.

Мою карету полагали запихнуть в центр обоза ради большей безопасности милорда Степа, да что-то мне не хочется глотать пыль от впереди идущих повозок. Настаиваю, чтобы встать в голове колонны. Ригер пытался поспорить с царём, то есть с самим бастардом Неллерским, но я его быстро поставил на место, напомнив, кто теперь из нас кого кормит.

Особой опасности я не видел. Все мои гвардейцы обеспечены амулетами, отклоняющими стрелы и болты, зарядки их хватит на целый месяц, а мне и для старшего сержанта брат Джей — не ожидал, честно, от него такого — выдал и собственноручно им изготовленные артефакты защиты от магических атак. Под моей рубахой на одной золотой цепи вместе с мини-копией жезла создателя висят и два кулона. Заклинание разрыва на моём клинке Мария обновила, так что, готов встретить любого врага во всеоружии. Только вот откуда им взяться вблизи Неллера? Разве что дальше, когда въедем в северные районы провинции, где до сих пор никак не угомонятся недобитые бунтовщики.

— Юлька. Марш в карету. — командую рабыне, сам взбираясь в седло. — Можешь оттуда из окошка смотреть.

Девчонка аж взвизгнула от такого счастья. Могла ли эта бедолага раньше хотя бы представить, что ей доведётся ехать на мягком диване подрессоренной герцогской кареты? Посмеялась бы, скажи ей кто-нибудь об этом.

Вытянувшаяся на дороге колонна двинулась вперёд. Моя карета первая, если учитывать только повозки, а так-то, разумеется, сначала движется авангард из пятёрки наёмников, затем я со своими гвардейцами.

Николас норовит пристроиться поближе ко мне — как был он болтуном, так им и остался, очень хочет чем-то со мной поделиться — но старший сержант отсылает его беречь экипаж с Юлькой внутри.

Смотри-ка, парнишку натаскали в верховой езде. Работать жокеем на скачках он бы конечно же не смог, но в седле держится довольно уверенно.

— Купец Валерий, каравановожатый, хочет вам представиться. — докладывает Ригер.

— На привале допустишь ко мне.

Чувствую себя так, словно родился аристократом. Откуда что взялось? Командирский опыт сказывается, да и ко всему хорошему быстро привыкаешь.

Оглядываюсь на Неллер, свою иномирную колыбель моей новой жизни. Когда в следующий раз тебя увижу? Через год? Надеюсь, доживу и даже сильно окрепну.

Взгляд цепляется за последние две повозки в нашем обозе. В них везут рабынь для вертепов. На северной границе с недружелюбным, точнее, враждебным королевством Виргия вояк в Лос-Араторе и окрестных заставах и крепостях много, а женщин мало.

Деревни и маленькие городки там разорены, впрочем, как и южные районы соседнего государства. Походы войск с грабежами и угоном людей в каторжное рабство в тех краях взаимны. Длится это безобразие уже не одно десятилетие. Чего уж не поделили между собой прежние монархи Кранца и Виргии, Степ не знал. Не ведаю и я.

Стараюсь дышать полной грудью. Только оказавшись за городом осознал, насколько спёртым воздухом мне приходилось дышать в Неллере.

А в прежней жизни? Когда последний раз выезжал на природу? Сейчас так сразу и не вспомню. Пожалуй, года три назад, когда Вадим Зинаков нас с Дашей на шашлыки пригласил. Да, точно, обалдеть, сколько времени прошло. То-то я и в новом юном теле чувствую опьянение не меньшее, чем у двигающегося на муле позади кареты Виктора. Но с тем всё понятно, он постоянно к бутыли прикладывается.

Деревни, мимо которых мы проезжаем, выглядят не сильно убого. Мазанки хоть и небольшие по размерам, зато крыты свежей соломой, а кое-где и дранкой.

Увидел издали баронский замок, который какого-то впечатления не произвёл. Очень похож на европейские средневековые феодальные твердыни и совсем небольшой.

Быстро дал понять, что беседовать не желаю, и от меня все отстали, решили видимо, что я уже приступил к молитвам.

Догнал наёмников авангарда и ехал позади них, слушая пошловатые шутки и взаимные подколки. Мне действительно интересно, как тут люди разных сословий общаются между собой.

Конечно они меня сразу приметили. Единственный благородный дворянин в караване, да ещё сам бастард Неллерский не может оставаться невидимкой, но вскоре к моему присутствию привыкли и перестали обращать внимание.

До первого привала на обед и отдых лошадям, нам навстречу попались три обоза и достаточно много путешественников. Тракт оказался весьма оживлённым.

На выбранной под стоянку поляне мне представился каравановожатый, степенный немолодой мужчина, занимающийся работорговлей. Это его девки ехали в конце обоза.

Отослал его подальше, объяснив, что пока мне ничего не нужно. Если потребуется что, позову.

Когда двинулись дальше, то примерно через час достигли перекрёстка, вокруг которого в хаотическом порядке были вкопаны Т-образные виселицы, на которых стая ворон расклёвывала висящие гроздьями трупы повешенных, совершенно не обращая внимания на двигающихся внизу от них людей.

Судя по убогим рваным одеждам казнённых из дерюги и домотканой холстины, прежде, чем встать на путь разбоя эти бедолаги были обнищавшими крестьянами. У трети из них босые ноги были обожжены до угольных головёшек. Солдаты доброй герцогини Марии перед повешением мятежников пытали огнём.

Ну, подобные картинки я и в Неллере уже насмотрелся, даже более жуткие казни случались, но не в таком товарном количестве. Сколько их тут в одном месте вздёрнули? Три десятка? Пожалуй, поболее.

Надоело задницу седлом мять, да и романтическое настроение смылось словно в унитаз. Отдаю кобылку Роману, бравому гвардейцу, а сам заскакиваю на ходу в карету.

— Ну ты чего здесь? Не скучаешь? — спрашиваю Юльку.

— Нет, милорд! Так здорово!

Ещё бы тебе не было здорово. Едешь в новые края, сыта, ухожена, никто руки на тебя не поднимает уже которую неделю, одета в такое дорожное платье, каким не всякая купеческая дочка может похвастаться и ошейник теперь не колючая верёвка из конского волоса, заставлявшая тебя всё время под ней чесаться, а тонюсенький серебряный ободок, если не присматриваться, можно за украшение принять. Ладно, я на добрые дела человек не жадный, особенно для друзей и приятелей. Каждый стих мой душу зверя лечит. Есенин. Сергей. Многое чего помню.

— Мне не мешать. — командую, развёртывая Юлианину тетрадь и раскрывая её на первой страницы. — Буду задачи решать.

— А что у вас там, милорд? — вытягивает шейку девчонка, норовя посмотреть, чем я собираюсь увлечься.

— Не понял. — строжусь. — Собралась меня отправить в страну невыученных уроков? Ну-ка смотри в окно, а на меня не пялься.

— Можно я лучше тогда на запятки переберусь? С Николасом поболтаю.

— Давай. Сможешь на ходу перебраться?

— Легко. — смеётся.

Действительно, что та обезьяна, быстро исчезает из салона, закрыв за собой дверь.

Наконец-то у меня появились время, возможность и пособие, чтобы заняться магией по настоящему. В караване больше ни одного дворянина нет, и заметить мои испытательные потуги просто некому.

Вначале пролистываю всю тетрадь, оказавшуюся заполненной рисунками плетений и их описаниями почти полностью. Лишь два последних листа из тридцати оказываются чистыми. Вернее, свободными от заклинаний, кузина их смешными рожицами разрисовала.

Юлиана, оказывается, весьма педантична, аккуратна, имеет прекрасный почерк — учитель Макар ей точно бы высший балл ставил — и совсем не надеется на свою память. О последнем говорит тот факт, что пояснения к рисункам очень подробны.

Единственное неудобство, что описания находятся с обратной стороны листа, на котором нарисовано заклинание. Лучше бы развернула вначале, и слева плетение, справа текст. Не догадалась кузина. Или жалко было, что первая страница пропадёт? Ага, а изрисовать последние листы мордашками непонятных людей и зверей не пожалела? Эх, Юлиана, Юлиана.

Почти все заклинания в тетради кузины связаны с лечением или вспомогательные для лечения. Что понятно, её источник выдаёт в основном нити оттенков зелёного, целительского, цвета.

Вот зачем, скажите на милость, аж четыре заклинания усыпления? А это вообще что? Ха, насекомых усыплять?

Чего я смеюсь, нужное, на самом деле, плетение. Наличие мыла, использование прожарки вещей и прочие санитарные изыски не всегда спасают от вшей, блох, клопов и прочей нечисти.

Ничего удивительного. Пока лежал в палате, видел по телевизору, что даже в нашем мире, обеспеченном синтетическими моющими средствами, различной химической отравой, и то, вон, в Париже накануне олимпиады не знают, что с нашествием клопов делать, как от них избавиться. А тут всё просто — усыпил их в номере гостиницы и спи. Не потревожат. Следующий постоялец пусть сам побеспокоится о том, чтобы проснувшиеся оголодавшие кровососущие насекомые его не сожрали.

Хотя, всё же странно. Не проще ли мерзость убить, а не насылать на неё сон? Ответ мне быстро приходит. Кому-то и проще, а вот у моей кузины, видать, фиолетовых нитей совсем нет.

Ладно, буду заучивать пока то, что есть. Спасибо, Юлиана, что подробно описала, в какой последовательности плести, как скреплять, с какого расстояния и на какие места накладывать. Даже примерные размеры жгутиков указаны. Молодчина, что уж.

— Милорд, не помешаю? — в открытое оконце заглянуло доброе лицо подьячего Виктора.

— Говоря по правде, да. — вовремя заметив тень, успел я спрятать тетрадь. — Хочу подремать маленько.

— Так мы скоро уже к постоялому двору подъедем, там и поспим.

Да что бы тебя черти взяли, Витька.

— Залазь, брат. Крикни кучеру, чтобы притормозил.

Тетрадь убираю в сумку, где у меня моя личная казна, и задвигаю своё богатство ногой под сиденье.

Мой личный помощник, оказавшись в салоне, без обиняков попросился ехать вместе со мной, дескать, тяжело ему на муле в его-то пятьдесят. И что мне делать? Послать его лесом? Как-то не по людски получится, всё же в отцы мне нынешнему годится, и не пень с бугра, а соратник, направленный со мной самим епископом. В общем, в карете заниматься плетениями не получится. Хотя, подожди-ка, Степан мой свет Николаевич, есть идея.

— С удовольствием буду иметь такого собеседника. Только, договоримся, никакого вина здесь не пить. Меня почему-то от запаха спиртного тошнит в дороге. Плохо качку кареты переношу. Так что, давай, с завтрашнего дня сразу садись со мной. Договорились?

— Э-э, милорд, пожалуй, я на своём муле поеду. Тут и в самом деле укачивает.

— Впереди постоялый двор. — доложил Ригер. — Валерий машет, что пораньше остановимся. Всё лучше, чем под открытым небом ночевать.

— А чего ты от меня ждёшь, дядюшка? — обращаюсь иногда к бывшему опекуну по свойски. Это ему необходимо соблюдать субординацию, а я-то могу многое себе позволить. — Что буду возражать? Нет, не стану. Сворачиваем к трактиру.

Глава 21

Да уж. Постоялые дворы я представлял себе как-то по другому, чем то, что увидел. Ну да ладно. Не требовать же, чтобы всё переделали в соответствии с моими хотелками? Со своим уставом, как говорится, в чужой монастырь не ходят.

Кстати, а есть в Готлинской обители какие-то свои особые правила, отличные от других религиозных учреждений? Спросить что ли у Витьки, то бишь дьякона Виктора? Ну его. На месте разберусь.

От этого помощника пока никакого толка. Одно только горазд, вино как в бездонную бочку лить. Деньгами его, похоже, в дорогу снабдили, вот и не экономил взятые с собой бурдюк и бутыль в оплётке, кажется, оба уже пустые. Смотрю, ему хоть бы хны, первым, бросив поводья своего мула подбежавшему слуге, ракетой устремился к вытянутому одноэтажному зданию с двумя входами — возле одного публика богатая, возле другого работный люд.

Сумерки ещё не наступили, но внутри зданий уже коптят светильники, поэтому сквозь окна хорошо вижу, что мой дьякон торопится в трактир.

Юлька уже распахнула для меня дверцу кареты и разложила ступеньку, но выходить не спешу. Смотрю. Интересно тут всё устроено. Я-то полагал, что гостиница будет в том же здании, что и столовая, а здесь по другому устроено. Ночевать предстоит в трёхэтажном здании из красного кирпича. Это я про себя мыслю. Кому-то придётся довольствоваться клетушкой в одном из четырёх бараков.

Имеются на постоялом дворе и конюшни, и сеновалы, и сараи, и всё достаточно хаотично разбросано. Главное же, что удивляет, отсутствие забора. Пространство постоялого двора открыто со всех сторон, если не считать оградой расставленные вокруг него повозки, включая две кареты помимо моей. Наш караван пришёл сюда не первым, отчего наблюдаю толкучку и суету не меньшие, чем на Ратушной площади Неллера в дни казней.

— Милорд, вы будете что ли выходить? — торопит меня моя же рабыня.

— Ничего себе. — удивляюсь. — Ты решила мною командовать?

— Ой, простите, господин. Я не этого хотела. Просто есть уже очень хочется уже. Вы ведь тоже ведь проголодались поди уже?

— Не мешай милорду думать, заноза. — важно заявил ей приблизившийся Николас, державший в поводу сразу двух лошадей, своей и моей.

Приятель самовольно взял на себя обязанности покровительствовать и помогать подруге-служанке, но та над его потугами пока только ехидничает.

Ригер ушёл в гостиницу. Вижу, как он поднялся по ступеням и, грубо оттолкнув что-то пытавшегося ему сказать вооружённого охранника, скрылся за дверью. Не сомневаюсь, что вопрос с ночлегом мой бывший опекун решит.

Пониманием местных порядков я уже проникся полностью. Даже если все места сейчас заняты, значит кого-то из номеров вытряхнут как пыль из мешка. Бастард Неллерский и его свита на улице ночевать не будут.

Меня другое беспокоит Деньги-то здесь не на картах хранятся. Вот он мой заветный мешочек — трогаю рукой кожаный кошель, лежащий рядом — его содержимое ещё более увеличилось, спасибо Марии и Джею, до пятидесяти тысяч драхм. Небольших размеров феодальный замок, знаю, можно купить. Куда деньги девать, если ночевать придётся в одном месте, а питаться в другом? Да и кроме монет при мне куча богатств — одежды из дорогих тканей, вышитые золотом и серебром, надаренные на день рождения драгоценности в количестве, будто бы я должен быть украшен что та новогодняя ёлка, да даже ночной горшок уйму денег стоит.

С этим серебряным тазом у меня ещё одна докука, хотя из моих современников-землян я тот, кто менее всего склонен комплексовать по поводу местного способа отправки нужды аристократами. После каждой химиотерапии на ногах первые день-два стоять вообще не мог, и утку выносили санитарки или медсёстры, в связи с нехваткой младшего медперсонала. Трудно за такую зарплату найти работниц. В поездке я пока пользуюсь кустами, а там видно будет. Надо к Юльке в помощь ещё и слугу брать. Думаю, в монастыре кого-нибудь подыщу.

Так, что-то заносит опять мыслями не туда. Хотя, почему не туда? Вопрос с сохранностью имущества надо продумать. А то непорядочные люди везде есть, того и гляди, сопрут и спасибо не скажут.

— Сильно животик пищи просит? — уточняю у Юльки, всё же выбираясь из салона на землю. Трава тут везде вытоптана. Хорошо, что дождей давно не было, так, накрапывало иногда. Иначе мы бы сейчас в грязи утонули. Здесь чернозём. Во что он превращается, когда набирает влагу, знаю прекрасно. — Тогда беги, деньги у тебя есть. Ник, сходи с ней, а то ещё обидит кто.

Мой приятель хоть и новик, то есть что-то вроде стажёра, но пользуется всеми правами герцогского гвардейца без каких-либо изъятий. Ему, как и всему моему сопровождению, кроме девчонки и кучера, молодого парня лет двадцати — кажется, Олафом зовут? — надо будет сейчас же уточнить — полагается питаться в белом зале, а не со всякими чернорабочими и бедняками, но Николас мою команду выполняет охотно. Оба друга Степа отправляются в столовую чуть ли ни бегом. Как бы не споткнулись.

Конечно же, моё прибытие не прошло незамеченным, уж больно экипаж шикарный, и не каждого чёрта герцогская гвардия сопровождает. Вокруг меня образовалось пустое пространство шагов десять в радиусе. Народ старается обходить, не заходя за интуитивно ими же проведённую черту. Кланяются почтительно, но ниц не падают и своих дел не бросают.

И слава богу, то есть, Создателю. Не люблю, когда передо мной стелются. В прошлой жизни от подхалимов старался избавиться и здесь в этом отношении не собираюсь меняться.

Всё же поглядываю внутрь салона, где у меня деньги лежат, мало ли. Дверцы-то в карете на обе стороны. Ещё найдётся какой-нибудь ловкач. Ладно, чего тут шутить и накручивать. Вон же мои гвардейцы орлами посматривают по сторонам.

— Живее, уроды! — слышу выкрик за своим экипажем.

Смещаюсь в сторону, чтобы увидеть, кого так неласково назвали. Четверо солдат древками копий гонят к распахнутым воротам того здания, что я принял вначале за склад, одиннадцать, нет, двенадцать связанных пленников. Таких я уже в Неллере видел. Виргийцы. Ну, значит, скоро будет, кому в амфитеатре людей развлекать. В тот же барак, смотрю, заталкивают рабынь Валерия, нашего каравановожатого.

— Всё готово, милорд! — на ходу докладывает мне быстро приближающийся Ригер. — Комнаты вам лучшие снял. Мыльню заказал. Пойдёмте?

— А это? — киваю я на вьюки и сундуки поверх кареты и притороченные под запятками.

— Всё организуем, господин, не переживайте.

Не переживать? Да ты с дуба что ли упал, мой дорогой дядюшка? Высказать ничего не успеваю, тот мне скороговоркой докладывает, как будет обеспечена сохранность моего имущества. В общем-то нормально. Лучше ничего не придумаешь в данных обстоятельствах.

Все мои десять гвардейцев поселятся в одной комнате, и половина из них будет находиться там постоянно вместе с занесёнными в неё моими вещами. Дельная мысль, как по мне.

— Толково решил. — киваю.

— И так бы, милорд, никто не осмелился взять что-либо из вашего. — убеждённо говорит Ригер. — А где этот? — оглядывается.

— Этот по моему приказу ужинает вместе с Юлькой. — я смотрю в сторону столовой, где звуки музыки несутся, как из зала для богатых, так и из того, что для черни. Разные мелодии двух музыкальных коллективов на улице сливаются в причудливую какофонию. — Я бы тоже сперва поесть не отказался. А это что за толстяк мне так умилительно улыбается? — показываю глазами бывшему опекуну ему за спину, где в десятке шагов мнётся гладко выбритый, включая шевелюру, помпезно разодетый в красный камзол и такого же цвета штаны и рубаху человек-шар.

— Это хозяин постоялого двора Арсений Лубок. Хочет вам представиться и предложить любые услуги.

— Почему-то я именно так и подумал, дядя.

Прежнее, родственное, моё к нему обращение старшему сержанту нравится, я вижу, но он старается хмуриться, мол, негоже так-то, милорд. Всё одно буду время от времени ему показывать, что не забыл, как много он для меня сделал и что по прежнему считаю его близким человеком. Нормальный мужик. Правильный. Всегда таких ценил.

Старший сержант подозвал приведённых местным управляющим слуг, и те под присмотром гвардейцев принялись устраивать наш отряд на постой.

Колобок ведёт меня и назначенного Ригером бойца в трактир, кто бы меня отпустил одного и без охраны? Ого, у них тут, оказывается, отдельные кабинеты есть. Приятно.

Довольно уютная комната с окном и зажжёнными свечами, вместо вонючих масляных светильников или, прости господи, коптящих факелов, пользуются часто и ими.

Как по волшебству появляются две красивые, но не очень приятно пахнувшие, с желтоватыми зубами — успеваю рассмотреть — молодые феи, которые не спрашивая моих пожеланий споро заставляют длинный стол всем лучшим, чем может порадовать здешняя кухня и предоставить винный погреб.

— Это нам двоим? — уточняю. — Или ещё десяток гостей сюда придут?

— Только вам, милорд. — поясняет служанка, растерявшись.

Приняла мой вопрос за чистую монету. Девица, ко всему, и туповата. А чего я ожидал от придорожного трактира? Уровня обслуживания как в Метрополе?

Вот и мой личный помощник нарисовался. Улыбается за спиной трактирщика, пришедшего узнать, нравится ли милорду Неллерскому угощение? Подожди, я только-только к себе тарелку с цыплёнком придвинул, ни куска не съел, ни глотка не выпил.

— Не возражаете, ваше преподобие, если я составлю вам компанию? — подьячий, на удивление, вполне вменяемый. Вот ведь дал Создатель здоровья своему служителю, только позавидовать можно. — В зале шумно, и нормальной беседы не с кем вести.

Ага, а со мной тебе интересно, с четырнадцатилетним пацаном, или с молчуном-гвардейцем. Сказал бы, дорогого вина на халяву хочется, честнее было бы.

— Сам хотел тебя позвать, брат Виктор, когда через зал проходил, да, смотрю, ты там компанию трёх почтенных женщин просвещаешь. Зачем, думаю, отвлекать? Садись уж, коли пришёл.

Моё вельможное поведение с окружающими уже месяц как никого не удивляет. Уверены, что от родни нахватался привычек, особенно, от кузины, весьма высокомерной особы.

Желудок у котёнка меньше напёрстка? К чему я вспомнил рекламу корма? Да наелся быстро. Много ли четырнадцатилетнему организму требуется? Хотя, тут я зря категоричен. Женька Шадрин и в таком возрасте, помню, как два здоровых мужика мог столько съесть. Потому что двигался много.

Но он, не я, ни в прошлом теле, ни в нынешнем.

— Вы тут продолжайте. — нажимаю на плечо попытавшегося вскочить следом гвардейца. — Дорогу в гостиницу я найду. Вот, как раз, Валерий меня заменит.

Работорговец тоже явился составить мне компанию. Надо будет уточнить, за чей счёт банкет. Не удивлюсь, если не за мой.

— Вы уже уходите, милорд?

— Да, устал в дороге. Хочу помыться и спать. Присоединяйся к моему помощнику. Рассчитаешься здесь?

Закинул удочку и смотрю реакцию. Не сильно рад, но проглотил. Учту на будущее ещё один имеющийся бонус моего статуса герцогского бастарда.

Покинуть кабинет не так просто. Обе служанки стояли у двери так, что не задеть их бёдер было сложно, как и не обратить внимание на аппетитно выставленные напоказ прикрытые только шнуровкой платья верхние части грудей.

Девушки, в этом мире за совращение малолетних вам конечно ничего не грозит, нет тут соответствующих законов, но перед вами всё же высший аристократ, хоть и незаконнорожденный, брысь в сторону.

Произносить это вслух не требуется. Ума, точнее, чутья прочитать мои мысли во взгляде служанкам хватило. Раздались в стороны, скромно потупив блудливые глазки.

На крыльце трактира я оказался вовремя. Или не вовремя. Как посмотреть.

— Так ты рабыня?! Почему тогда дорогу не уступила, а, свинья?!

Слышу возглас и фокусируюсь на происходящем в нескольких шагах от гостиничного крыльца. Там навстречу троим молодым, лет по восемнадцать, дворянам, небогато одетым, но с родовыми нашивками, попалась моя Юлька. Налетела на одного из них, самого высокого, получила от него сильную затрещину по щеке и, упав на попу, разревелась, стремясь отползти подальше. Красивое платье теперь придётся стирать. Одним вытряхиванием пыли не обойдёшься.

Вообще-то девчонка сама виновата, надо смотреть, куда бежишь. Где, кстати, Николас? А, вот он, сбоку растерянный стоит. Но мне наплевать, что она сама нарвалась, бить девчонку, к тому же, мою служанку, никому не позволительно. Ускоряю шаг.

— Эй, милорд! — нарываюсь на ссору, нарочно напуская на лицо презрительную гримасу, и быстрым шагом направляюсь к нему, положив ладонь на рукоятку меча. — Почему мою рабыню бьёте без моего дозволенья?

Могли бы и мирно разойтись. Ерунда какая. Подумаешь, глупую служанку приложил благородной дланью. Но я веду себя по местным понятиям грубо.

— И что? Желаете, чтобы и вам влепил? — рассмеялся наглец.

Да он же пьян скотина.

Из гостиницы выскочил Ригер.

— Это милорд Неллерский. — встал он между мной и дворянами.

Я уже приблизился к троице на пять-шесть шагов.

— И что? Это даёт ему право хамить дворянину? — высокий оттолкнул опекуна. — Или решил за гвардейцев спрятаться? А ответить за грубость, как полагается благородному, смелости не хватает?

— Леопольд. — вцепился ему в рукав стоявший справа приятель. — Ну, его.

— Это сын герцога Виталия! — вновь воззвал к разуму дворянина Ригер. — Милорд Степ, настоятель Готлинской обители.

— Да хоть сам прецептор или кардинал. Пусть извинится! — тот уже закусил удила.

— Нет, Лео, правда… — уже второй приятель попытался урезонить товарища.

— Да не бойтесь вы. Не стану я его убивать. Проучу только. Ухо отсеку, найдёт поди деньги на восстановление. Эй, милорд Степ, вы готовы ответить на честной дуэли?

А ведь все трое не маги. Иначе одарённый первым делом увидел бы даже под ножнами на моём клинке плетения заклинания разрыва, делающего из меня охотника, а из противника дичь. Ну, что же, Леопольд, это твои проблемы.

— Ответите вы. — заносчиво поднимаю вверх нос. — За порчу моего имущества. И я сам вызываю вас на дуэль.

Вызванный громко хохочет.

— Всё, конец карьере. — удручённо говорит стоящий справа.

— Да, не успели и начать службу. — вторит другой.

Правила дуэли мне известны хорошо. Ричард первым делом мне их растолковал. Если между собой собираются биться дворяне, то достаточно присутствия ещё хотя бы одного благородного. А сейчас, кроме меня и Леопольда, их целых два.

Я услышал, что мой противник не хочет меня убивать, лишь изувечить. Что же, проявлю благородство и отвечу тем же. Но вместо уха, собираюсь лишить его другой части тела.

Опять же, на почтительном удалении, но всё же собралась большая толпа любопытных. Понятно, никто для черни представление никто устраивать не собирался. Мы выбрали для схватки квадрат земли, образовавшийся между одним из бараков и повозками встречного каравана.

Юлька плакала уже не от боли, а из-за переживаний, что втянула своего хозяина в скверную историю. Утешал её, пока мог, а потом передал Николасу с приказом вытирать ей слёзы и сопли.

— Убирайтесь отсюда оба. — распорядился не терпящим возражения тоном.

Со мной ещё трое гвардейцев, остальные стерегут имущество в снятой комнате. Бледный как мел Ригер, не смеющий вмешиваться в дела чести благородных, стоит рядом с дружками моего противника, тоже унылых и раздосадованных. Да, отрежь мне их приятель ухо, как планирует, в Неллере им лучше не показываться. Добрая герцогиня Мария конечно не сможет ничего им предъявить официально. Вот только её верный бретер и мой наставник Ричард Ванский, полагаю, нашёл бы повод для ссоры, а там уж, как говорится, дело техники.

— Вы готовы, ваше преподобие? — интересуется немного протрезвевший Леопольд с иронией.

Он уверен, что я ему не соперник, мальчик для битья. Зря. Два месяца занятий с лучшим мечником Неллера не сделали из меня неуязвимого бойца, но кое-что мог бы и без магического плетения наложенного мачехой показать. Преподнести неприятный сюрприз.

Так, всё, как говорят мудрость прошлой жизни и напоминание наставника, не нужно недооценивать противника. Переоценивать тоже. Надо быть собранным.

— Готов. — отвечаю коротко.

Леопольд выше меня на голову, руки у него намного длиннее, силы больше, решил со мной поиграть и с улыбочкой начал движение по дуге, вращая мечом.

В отличие от него мне играть некогда. В мыльню хочу и спать, а перед сном ещё попытаться сплести заклинание усыпления насекомых, чтобы ночью никто не кусал. Не уверен, что здесь есть клопы или блохи, не Париж всё-таки, но лучше подстраховаться.

— Не страшно, ваше преподобие? — усмехается придурок.

— Молящиеся не боятся. — отвечаю.

Бью своим клинком по его и с восторгом наблюдаю, как Леопольд остаётся с обломком меча в руке. Слышу дружный выдох его приятелей, осознавших, какое оружие у меня в руках. Опутанный винными парами понял это на пару мгновений позже, но даже мяу сказать не успел, как я отрубил ему кисть державшей обломок оружия руки, той самой, которой он ударил мою подружку-служанку.

Гордый ли ты дворянин или простолюдин, отрубание части тела одинаково больно всем. Леопольд взвыл, зажимая ладонью хлынувшую кровь.

— Чего вы смотрите? — окликаю ошалевших от всего увиденного молодых дворян. — Ждёте, когда он кровью истечёт?

Глава 22

Рансбур, столица Кранца, королевский дворец.

За распахнутыми настежь окнами Малой приёмной правителя послышались треск и грохот, сопровождаемые хором бранных голосов строителей. Похоже, обвалились леса, и не первый раз уже. Шёл ремонт фасада левого крыла, деньги на который кое-как нашлись, но на закупке вспомогательных материалов экономили как могли.

Эдгар, молодой двадцатипятилетний король Кранца, седьмой в Саверской династии, досадливо поморщился и в раздражении сжал кулаки. Злился он не на растяп строителей, а потому что происшествие стало лишь очередным напоминанием о плачевном состоянии казны.

Он встал из-за стола, дав знак маркизу Ламбарскому оставаться в кресле и подошёл к стене, на которой цветными камнями была выложена карта его страны, земли вверенной ему волей Создателя. И принятой на свои плечи ответственностью ему не с кем было поделиться хотя бы небольшой толикой.

Его мать Матильда Великолепная отказалась принимать власть после смерти мужа. В свои сорок четыре она больше увлекалась балами, поездками на богомолье по святым местам, пирами, охотами, представлениями циркачей и красавцами гвардейцами.

Четырнадцатилетняя принцесса Хельга взрослеть, казалось, и вовсе не собирается, но даже когда это рано или поздно случится, Эдгар не сомневался, что она станет копией их матери во всём, включая безответственное отношение к любым делам.

Выдать бы её поскорее замуж, только вот после разгромных поражений, постигших кранцевскую армию в последние годы, выгодных для Хельги партий не просматривалось, а отдавать за какого-нибудь мелкого князя из Бистайских лесов не хотелось. Всё же принцесса Саверского рода, сильная одарённая — ценный ресурс, негоже его потратить впустую.

Принц Теод младше своего брата-короля всего на три года и мог бы стать ему верной опорой. Только с ним всё ещё хуже. Родившийся в королевском роду, прославленном магами огромной мощи, он до сих пор не обрёл дара. И есть обоснованные подозрения, что уже и не инициируется. Не знай Эдгар своей матери и не помни хорошо отца, решил бы, что Теода Матильда нагуляла на стороне.

Обиженный на Создателя младший принц пустился во все тяжкие. Собрал вокруг себя прихлебателей, таких же негодяев как и сам — король его презирал — и устраивал пьяные дебоши, часто завершавшиеся убийством простолюдинов или изнасилованием простолюдинок, даже замужних.

— Мой король? — канцлер хотел понять долгое молчание своего сюзерена, вызвавшего его на доклад, но пока так ни о чём и не спрашивающего.

А правитель смотрел на изображение королевства и пытался погасить состояние злости, в последнее время всё чаще на него накатывающее.

Вот он, в центре карты, его домен, окружённый со всех сторон герцогствами — Неллерским на севере, Гиверским на северо-востоке, а затем по кругу Ламберское, Ворское, Ултиарское и Ормайское. Герцоги — защитники границ королевства. Когда-то. А сейчас больше смотрятся как черви, объедающие страну со всех сторон.

Проклятая хартия, подписанная ослабевшим прадедом, душит королевство, лишая казну огромной доли доходов. На что воевать? Где взять средства на строительство крепостей и дорог? Как при недостатке средств увеличить армию?

Уговорить высших аристократов, взявших на себя ещё и обязанности руководителей провинций, вернуть эту часть власти короне так и не получилось. Дважды Эдгар поднимал данную тему на Советах, и всё бесполезно. Герцоги ссылаются на необратимость права, как будто бы на это кто-нибудь когда-нибудь смотрел всерьёз. Он видел за их спокойными, дружелюбными масками, как они просто смеются над ним. Что ж, не хотят по хорошему, можно найти и другой путь. Должен быть способ, отменить хартию и без их согласия. Только случится это должно, когда герцоги ослабеют настолько, что не посмеют пойти против воли своего монарха.

— Выйдите. — приказал Эдгар замершим у двери гвардейцам.

Те чётко выполнили приказ, плотно закрыв за собой двери. Теперь никто не услышит, о чём будут беседовать оставшиеся с глазу на глаз король и его канцлер. Даже тайный ход перекрыт. Мышь не проскочит. Хотя с последним утверждением он ошибся. Именно в этот момент он увидел, как мелкое серое существо появилось из-под старинного высокого шкафа и, сверкнув глазами-бусинками, вновь спряталось.

Молодой правитель не сдержал усмешки, немного отойдя от своих мрачных мыслей. Вспомнил, что уже с год, как в Рансбуре в некоторых аристократических дворцах появились одомашненные кошки, привезённые из империи, куда их доставляют откуда-то из-за океана, с восточного континента. Надо будет напомнить дворецкому, чтобы купил несколько животных, может действительно помогут с истреблением мышей. Маркиз Степ, кажется, хвастался на пиру, что ни одного грызуна у него во дворце не осталось.

Король вернулся в кресло и посмотрел на старого маркиза, ставшего канцлером ещё при его отце.

— Получается, убийство Неллерского не возбудило междоусобицу с родом Ормайских, или мне чего-то не докладывают?

— Всё было сделано как нужно, государь. — мрачно ответил Алекс, дядя нынешнего герцога Ламбарского. — Сейчас выясняю, в чём там причина. Но, вы же понимаете, что делать это приходится очень осторожно. Либо виконт Генрих оказался не таким опытным и умным, как мы про него думали, и не смог найти те концы, которые для него оставили, либо он в сговоре с Ормаем и скрыл от Марии найденные доказательства участия соседей в убийстве её мужа. Полагаю…

— Или начальник неллерского сыска намного умнее. — резко прервал канцлера король. — Распознал твою фальшивку, а, зная вспыльчивые нравы герцогини и её сына, принял самостоятельное решение не сообщать им, что всё указывает на Конрада. И что теперь? Попытаешься подбросить новые фальшивки или организуешь ещё одно покушение? На кого? Наверняка сейчас в Неллер незамеченным не проберёшься. — Эдгар не усидел на месте, снова встал и отошёл к окну. — Вся задумка, все усилия, всё оказалось напрасным. Даже хуже. Джей в следующем году встанет во главе рода, а с ним ещё хуже будет договариваться, чем с Виталием. И откуда, бездна возьми, появился ещё один сын герцога?

— Никто не знал, мой король. Слышал, что и для семьи он оказался большой неожиданностью.

— Вот именно, никто не знал. Сколько денег у нас берёт Виктор? Его сыск чем занимается? А ты? Я же распорядился, чтобы ты переговорил с кардиналом. Почему этому бастарду отдали Готлинский монастырь? Вместо того, чтобы ослабить род Неллеров, мы ничего не смогли сделать против его усиления.

— Епископ Рональд имеет большое влияние на Марка…

— Чушь. Этот бывший смерд, выбившийся в высшие отцы церкви, настоящий фанатик. На него никто не может влиять. Нет, Алекс, ищи причины, почему кардинал посчитал нужным поддержать просьбу Неллеров, и дары монастырю тут совсем ни причём. Что ты мне хочешь сказать?

Король заметил, что канцлера осенила какая-то мысль.

— А ведь этот бастард может нам послужить.

— Нам? Послужить? Интересно, каким это образом?

— Косвенным, государь. Конечно же, косвенным. Раз к герцогине и маркизу сейчас не подступиться, а Агния и вовсе под защитой преданной ей корпусной кавалерии, почему бы не повторить попытку столкнуть лбами рода, организовав устранение этого Степа? Всё сделать будет намного проще. Я даже исполнителей найду настоящих ормайцев, которых используем втёмную. Позвольте мне несколько дней подумать над этим планом, и я вам доложу.

Молодой правитель Кранца пожал плечами.

— Хорошо. Принесёшь, посмотрим. Только обойдись без привлечения кого-либо из дворцовых служб.

— Само собой. Как и прежде, этим будут заниматься мои личные помощники, ни разу во дворце даже не бывавшие. Вы в любом случае будете вне подозрений.

Северный тракт. Шестьдесят пять миль до Лос-Аратора. Перекрёсток с дорогой до Готлина. В это же время.

Две недели пути утомили в караване всех: людей, лошадей, мулов, овец и трясущихся в клетках птиц, используемых для приготовления еды из свежего мяса, не всегда удавалось подгадать так, чтобы ночевать на постоялых дворах или у придорожных трактиров, и даже сами повозки, раз пять приходилось останавливаться и менять колёса или оси телег, слава Создателю у Валерия имелся мастер с двумя помощниками и походной кузней. Предусмотрительный тут народ, как посмотрю.

Мысль не закончил. Всех дорога достала, кроме меня. И не оттого, что у кареты мягкий ход и удобные диваны в салоне — нет, я большую часть пути провёл в седле — просто действительно наслаждаюсь воздухом, природой, погодой, даже крепко побившим нас ливнем с грозами, пейзажами, своим растущим мастерством наездника, крепким здоровьем молодого тела, первыми удачными опытами плетений и беседами с людьми.

Позади пол десятка селений, один городок — совсем небольшой, его название из головы вылетело — и пара баронских замков чуть в стороне, в которые мы заезжать не стали.

Понимаю, что умышленно идеализирую картину. Под своё настроение. В реальности, словами Вильяма нашего Шекспира, не всё ладно в Датском королевстве.

Нам часто попадались на тракте отряды герцогских, реже, королевских солдат, а иногда графских или баронских дружин. Результаты их патрулирования в виде трупов бродяг или разбойников, развешанных на всём на чём можно висеть, встречались довольно часто, и это при том, что пока шли места, считающиеся довольно благополучными. Дальше будет хуже, а ещё севернее и вовсе скверно. Впрочем, в те края мне не ехать.

Солнце едва перевалило за полдень, но наш караван остановился напротив постоялого двора у перекрёстка. Дальше Валерий поведёт свои повозки без меня и моего сопровождения. Нам сейчас предстоит расстаться.

Обоз пойдёт не остановившись на постой, а мне предстоит дожидаться отряда моих монахов. Особа бастарда Степа, аббата монастыря, слишком ценна, чтобы в этих краях доверить её охране всего из десятка гвардейцев. Гонца в обитель Ригер только что послал.

С высоты седла вижу, как гвардеец скрывается за деревьями по дороге на Готлин.

— Милорд. — дёргает меня за штанину выбравшаяся из кареты Юлька. — Я там сыра с колбаской вам порезала. Вы ведь сегодня ещё ничего с самого утра не ели. Перекусите.

После того случая, когда я заступился за неё и лишил обидчика кисти руки, эта вечно неунывающая и язвительная девчонка преисполнилась ко мне искреннего почтения. Без шуток, вижу в её взглядах, бросаемых на меня, настоящее обожание. Это уже перебор, придётся как-то приводить Юльку в чувство.

С теми тремя дворянами после дуэли расстался вполне ровно. Не стал забирать оружие, деньги и имущество проигравшего, хотя имел на это право, но и писать мачехе, о чём троица просила, что все наши разногласия урегулированы, не стал. Нечего им в Неллере делать, пусть едут служить при другом дворе, а изувеченному вообще лучше поступить к магу-целителю, тот ему в качестве платы за службу руку восстановит.

— Ты чего? — улыбаюсь. — Слепая? Впереди трактир. Там и поедим. Горячего.

— А вы мне ещё дадите на лошадке покататься?

— С этого сразу бы и начинала. Хитренькая ты у меня шибко. Издалека заходы начинаешь. — спрыгиваю на землю. — Садись, ладно. Прокатись вокруг, вон, с Николасом. И сразу потом во двор. Николас, слышал?

Благодаря мне девочка открыла для себя удивительный мир лошадей. Раньше она их только со стороны видела, а тут научилась даже скакать. Полюбила этих животных, выпрашивала у меня яблоки, а у кашевара морковь и скармливала моей кобыле и лошади Ника после каждой проездки.

Ко мне подошли Ригер с Валерием, и каравановожатый долго меня благодарил, я так и не понял за что. Ну, ладно, расстались и расстались. Мужик тот вроде неплохой, но мне сама его профессия не нравится. Что это за профессия людьми словно скотом торговать? Даю команду двигаться к трактиру. Там, кроме обычных путешественников, встречаю своих коллег, монастырскую братию, только из ордена Наказующих, три неполных десятка.

В отличие от Молящихся, выискивающих ересь только среди тех, кого в ней заподозрили светские власти и передали на дознание монастырю, Наказующие сами ездят по королевствам, выискивая крамолу, производя допросы, суд, вынося приговоры и приводя их в исполнение с разрешения местных властей, которые редко осмеливались ставить под сомнение их вердикты. Правда, благородное сословие им было неподсудно.

Читал я книжку с практикой дознания Молящихся, переданную мне дьяконом Михаилом. Жуть страшная. Святая инквизиция могла бы отдохнуть, постоять и покурить в сторонке. Облить человека маслом, поджечь и, если сгорит, то не колдун или ведьма, не самое жестокое из определений вины. Вообще не нашёл ни одного метода допроса, после которого признанный невиновным человек смог бы уйти на своих двоих. Одно радует, Молящиеся лишь выносят своё решение, колдун, еретик или невиновный, а дальнейшую судьбу этих людей определяют власти.

— Рад встрече с вами, ваше преподобие. — предупреждённый Ригером лейтенант ордена Наказующих встретил меня при выходе из кареты у крыльца трактира. — Это большая удача. Меня зовут брат Игнат.

Интересно, в чём конкретно его удача заключается?

— Мне тоже приятно, брат Игнат. Степ Неллерский, милорд. — представляюсь.

Лейтенант далеко уже не молодой мужчина, бледный как мел, худой словно язвенник. Вряд ли болен, скорее, просто конструкция человека такая.

Остальные наказующие во дворе, готовятся продолжить свой путь.

— Мы как раз в вашу обитель ехали. — просвещает он меня. — Передать одержимого. — машет в сторону двух своих повозок, на одной из которых клетка с угрюмым парем лет двадцати, одетым в дорогую, но изорванную одежду. — Теперь можно не делать большого крюка. Вы ведь заберёте его у нас здесь? Я слышал за вами завтра братия прибывает, и вы отправляетесь к себе.

— Зачем он нам? — пришёл мне на помощь подьячий Виктор. — Одержимыми должны целители заниматься.

— А где в нашей провинции монастырь ордена Целителей? — усмехнулся наказующий.

— Везите в Ормайское герцогство. — упрямо сказал мой личный помощник. — Или себе оставляйте.

Уж не знаю, что за одержимые водились в нашем средневековье, наверное, обычные психи больные, здесь же таковыми становятся те, кто прошёл инициацию, но чей дар не раскрылся до конца, у кого появлялся источник магии, который по каким-то одному Создателю ведомым причинам не мог производить энергетические нити.

Одержимые часто теряли контроль над собой, впадали в безумное бешенство и в таком состоянии могли натворить кучу бед.

Незавершённые инициации случались не так часто, и всё же имели место быть, причём, естественно, в основном у представителей дворянских родов, часто весьма высоких. Так что, решать данную проблему обычным усекновением головы не получалось. Приходилось лечить, хотя исцеления происходили очень редко, и одержимые до конца жизни находились в каком-нибудь изоляторе под присмотром надзирателей и лекарей. Понятно, почему мой Витёк так отбивается от подарка.

Послушав препирательства, понимаю, что бледнолицый прав. Кроме моей обители и Реймсского монастыря ордена Наказующих в Неллерской провинции других нет, а в отсутствии целителей их функции возлагаются на молящихся.

— Ладно. Перестаньте спорить. — останавливаю препирательства, дошедшие до язвительных личных выпадов. — Мы его заберём, брат Игнат. Как его зовут?

— Милорд Карл из баронского рода Монских.

Ещё один Карл? Что-то много их здесь, как сергеев-андреев-александров в моём прежнем мире. Ерунда, не запутаюсь. Другой вопрос, как правильно присматривать за одержимым? Бросаю взгляд на Виктора и понимаю, что тот знает. Ну, всё теперь польза от него будет. Пришла пора за всё платить по векселям. За выпитую бочку вина.

С коллегами по цеху расстаёмся вполне уважительно, пусть и без теплоты. Кислая мина на лице моего помощника этому помешала.

Места в гостинице нашлись для всех, кроме нашего нового попутчика. Он так и остался ночевать в переданном нам клетке-фургоне. Жертва со стороны наказующих не стоящая, повозка предоставлена бароном Монским, дядей бедолаги.

Парень выглядит вполне вменяемым, он прекрасно понимает, что с ним и вокруг него проиходит, со своим положением, смотрю, давно смирился.

Знакомство с одержимым откладываю до прибытия в обитель, да и не знаю ещё, нужно ли мне вообще вступать с ним в разговоры. Наверняка, в периоды припадков это совсем другой человек. Или зверь.

Мои монахи выехали встречать своего настоятеля в ночь, и проснулся я рано утром от топота копыт и конского ржания под моими окнами.

— Юлька, неси воду. — командую, с неохотой раскрывая глаза. — Тёплую с кухни. — уточняю и встаю с постели.

Глава 23

Брат Макс, наставник моего наставника по владенрю мечом, оказался крупным мужчиной с добродушным лицом и седой шевелюрой. Я застал его на пороге своего номера, когда вернулся из уборной.

Сколько ему лет? Явно больше пятидесяти. Но и шестьдесят вряд ли стукнуло. А раньше, у Ричарда, спросить было недосуг? Эх, слоупок. Погоди, какой слоупок? Как ни старался отучить дочь от всяких новомодных сленговых словечек, и что получил в итоге? Вместо этого нахватался их от неё сам, да так, что даже после смерти отделаться не могу. Сорок семь лет ведь, а как юноша. Кстати, даже не знаю, что многие из них обозначают. Понимаю только, хороший это эпитет или плохой.

— Лейтенант Молящихся брат Макс, ваше преподобие. — представился он, освобождая мне проход.

На нём начищенная бронзовая кираса, защищающая грудь, и поручи из такого же металла. Шлем, который он держит под мышкой, из обычного железа.

— Входи, брат. Не стой на пороге. — обращаться на ты к тем, кто много старше по возрасту, но ниже по социальному статусу, дискомфорта не доставляет. Немного помогают в этом мои настоящие года, прожитые в другом мире. — Рад познакомиться. Меня ты уже знаешь.

— Да, старший сержант Ригер вас описал. Только он сказал, что вы ещё спите, но я взял на себя смелость…

— И правильно сделал, что поднялся сюда. — прохожу к табуретам, на которые Юлька с помощью гостиничного раба уже поставила деревянную бадью и кувшин с тёплой водой. — Поспишь тут с вами. Шумели так, что и мёртвых бы подняли. Куда столько людей? Сколько ты с собой привёл? Пятьдесят?

Начинаю умываться, никакого жеста невежливости в этом нет. Кстати, а кто произвёл брата Макса в лейтенанты ордена Молящихся? Могу ли его со временем сделать капитаном или за этим нужно обращаться к прецептору, а то и вовсе к магистру?

Много пробелов в моих знаниях выползает, стоит только столкнуться с конкретными вопросами и делами.

— Сорок человек, милорд. — отвечает, закрыв за собой дверь и по моему знаку садясь на стул поставленный перед ним Юлькой. — Хотел больше братьев взять, да обитель тоже нуждается в защите.

У девчонки даже уши покраснели от удовольствия слушать серьёзные разговоры. Любопытная. Молодец, чего. Только воду не нужно забывать поливать мне на руки. Толкаю её локтем, отмирает.

— Что, действительно, монастырю кто-то может угрожать?

— Пять дней назад замок барона Фелиша захватили и сожгли. Это всего в полутора десятках миль от нас. Видимо, внутри стен сообщники нашлись, помогли проникнуть ночью. Ворота и донжон сразу захватили, дружинники не успели проснуться. Мрази никого не пощадили из семьи барона. Даже его годовалой внучке голову о камень разбили. Твари конченые.

Согласен, в целом. О нюансах промолчу. Они заключаются в том, что благородное сословие по отношению к крестьянам, особенно крепостным, а таких тут подавляющее большинство, особой добротой тоже не отличается. Успел уже насмотреться. Всякого.

— И много их? — уточняю.

Как бы и полусотни, с учётом моих гвардейцев, для защиты драгоценной тушки герцогского бастарда не оказалось мало.

— Да кто же их сосчитает? — Макс трёт седую чёлку и морщится, будто бы лимон слопал. — Армия бунтовщиков разбежалась после разгрома, который им полковник Агния с королевскими солдатами устроила. — а сестрица-то не промах, использует служебное положение на благо рода. Интересно а король-то знает? Хотя, о чём это я? Здесь ведь не только герцогство, но и провинция, пусть мои родные и забирают из неё львиную долю доходов. — Бродят по лесам отдельными отрядами и бандами. Часть в Виргию перебралась, их там не поддерживают официально, стыдно дело со смердящим сбродом иметь, но и их лагеря не трогают. Оттуда сволочи приходят и туда уходят. Иногда объединяются в большие подразделения. Фелиш, по словам допрошенных, не меньше трёх сотен захватывало.

Я уже и умылся, и вытерся поданным Юлькой полотенцем, которое ей тут же вернул. Накину только сейчас своё светское облачение благородного милорда и готов к труду и обороне. Или мне уже пора сутану надевать? Не, ну её. Вот приеду в монастырь, там в балахоне и стану ходить, в пути неудобно.

— Триста? Это серьёзно.

— Они плохо вооружены, а доспехов вообще нет. — отвечает он на мой незаданный вопрос: не мало ли тогда полсотни будет? — Боевых умений и тактических навыков почти совсем нет. Правда, это уже не те бестолковые толпы, с которыми приходилось иметь дело ещё год-два назад. Чему-то они всё же научились. Но вы не переживайте, ваше преподобие, отобьёмся. Вас мы защитим.

— Да я и не переживаю. Сам готов поучаствовать в сражении…

— А вот этого не нужно.

— Надо, брат Макс, надо. Проверю заодно, чему меня за пару месяцев милорд Ричард Ванский выучил.

— Ричард? Вы этого наглеца знаете?

— Говорю же, он со мной занимался. И ничего он не наглец. Бабник — да, дуэлянт — да, но очень галантен и добродушен. На очень хорошем счету у самой герцогини Марии и наследника. Пользуется покровительством нашего рода. Передавал тебе огромный привет с наилучшими пожеланиями. Вспоминает тебя добрым словом и просит не дать пропасть его трудам.

— В смысле?

— В прямом. Продолжить со мной занятия и сделать из меня такого же умелого мечника как и он.

Седой лейтенант, вижу, несколько растерялся.

— Но, ваше преподобие, зачем это вам?

— Надо. — коротко отвечаю и делаю шаг к приоткрывшейся двери номера, в которую просунул голову новик Николас. — Ты на разведку прибыл? — спрашиваю его.

— Что? Я нет. Меня Ригер прислал узнать, встали вы уже или ещё отдыхаете.

— Про то и говорю. Пойдёмте завтракать. Юлька, ты тоже. Воду пусть коридорный вынесет.

С отъездом решили не затягивать, тронуться в путь сразу как поедим. Из-за того, что наказующие навязали мне клетку-фургон, весьма громоздкое и неповоротливое сооружение, двигаться придётся медленнее, но, старина Макс уверяет, до монастыря доберёмся ещё засветло. Дорога до обители в достаточно приличном состоянии, хоть и идёт большей частью сквозь лес.

Столовый зал трактира размерами сильно уступает видимым мною ранее, места для состоятельных едоков и черни разделены не стеной, а ширмой из грубого холста, свисающей от потолка до пола.

Сую Юльке крупную медную монету в половину драхмы номиналом. Балую сладкоежку, пусть себе мёда купит. Она к такой моей щедрости уже начинает привыкать. Я ей постепенно весь тот сладкий подарок — шкатулку с желтоватым сахаром, полученную на день рождения — так, по кусочку, по кусочку, и скормил. Больше не осталось. Надо будет как-нибудь ещё прикупить.

Много ли для девочки-рабыни из многодетной семьи голодранцев надо для счастья? А я, честно, получаю удовольствие, делая такие вот добрые дела, пусть и по сущей мелочи.

Заметил, что Юлька пару раз сахарком с Николасом поделилась. Добрая душа. Не жадная. А этот-то пострел хорош. Брал угощения без толики сомнений. Дают — бери, бьют-беги.

— Сейчас нам гуся принесут. — докладывает бывший опекун, садясь рядом. — А вон и Виктор идёт.

Мы сели вчетвером — я, Ригер, брат Макс и мой личный помощник, почему-то трезвый, не с похмелья и хмурый.

— Ты чего такой озабоченный? — спрашиваю его.

С изумлением смотрю на принесённое блюдо. Это не гусь, это птеродактиль какой-то, я про размеры. Чем его тут откармливали?

— У милорда Карла ночью два припадка было. Чуть клетку не разнёс, сам побился до крови.

— Ничего себе. — почему-то становится тревожно за вверенного мне незнакомого парня. — Как сейчас себя чувствует?

— Нормально. — Виктор только пригубил из кубка и решительно отставил его в сторону. Чудеса случаются. — Я ему дал лечебный бальзам, чтобы ушибы смазал. Еды передал. Сидит ест.

— Слушай. — приходит мысль. — Так если припадок прошёл, может давай его сюда? Пусть с нами поест, по человечески. Благородный всё же. Чего так смотрите? Что-то не то сказал?

— Наш преподобный отец ещё не сталкивался с одержимыми. — поясняет Виктор Максу, чуть нагнувшись над столом, потом уже докладывает мне. — Невозможно предсказать, когда на него нападёт очередной приступ безумия. Они могут следовать одно за другим, а может и месяцами ничего не происходить.

Что ж, придётся беседу с милордом Монским отложить до лучших времён. Как-то не тянет разговаривать с человеком через прутья клетки, словно он зверь, а я дрессировщик. Однако познакомиться всё же надо. Негоже игнорировать благородного милорда, хоть и больного психически. Или магически? Без разницы.

Гусь, запечённый с яблоками, оказался замечательным. Кажется, я даже переел немного. Ерунда, в дороге растрясётся. В карете. Ригер настоял, чтобы до монастыря преподобный Степ в седло не садился. И ладно, я в общем-то не против, хочу позаниматься плетениями. У меня уже неплохо получается, правда, пока, как и Юлиана, помогаю себе движениями рук.

Разумеется, пальцы не ощущают магические нити и никак с ними не соприкасаются, проходя сквозь них. Но психологически так намного легче сосредоточиться и распределять жгутики по своим местам, вязать узлы или соединять между собой. Взял на себя обязательство больше не искать лёгких путей и отныне создавать плетения только одной силой мысли. Никаких выдающих во мне мага жестов не должно быть. Это и на будущее принесёт огромную пользу, увеличу скорость создания заклинаний, а могущество мага во много зависит и от неё, не только от силы источника.

— Приветствую, милорд Карл. — в сопровождении Виктора подхожу к клетке.

Одержимый и в самом деле выглядит неважнецки. Будто бы с гопниками в тёмном переулке повстречался. Но, нет, сам себя так отделал пока бесновался в припадке.

— Мы знакомы? — вздохнул тот, выйдя из-под навеса на открытую сверху часть фургона, и безучастно посмотрел на меня и моего спутника. — А ты Виктор? Я запомнил. Кажется, тебе по моей вине выпала беспокойная ночь?

— Беспокойная-то ладно. — подьячий положил руку на решётку. — Я из-за тебя не смог в приятной компании расслабиться.

— Выпить ведро вина. — пояснил я мысль личного помощника.

Виктор укоризненно на меня посмотрел и представил одержимому:

— Это преподобный Степ Неллерский. Он настоятель того монастыря, где вас будут того. Лечить.

— То есть, держать в каменном мешке. — скривил губы в ироничной улыбке Карл. — Ну, хоть не так обидно, как сидеть в подземельях у родного дяди и родственников. Кормить-то хоть нормально будете, ваше преподобие.

— И кормить, и поить. — обещаю. — И беседовать, как время будет. Но, главное, лечить тоже. Известны же случаи исцеления. Почему бы и вам не стать таким примером? Лично я постараюсь всё для этого сделать. Приятно было познакомиться.

Разворачиваюсь и направляюсь к карете. Мой увеличившийся эскорт уже готов к выдвижению в путь.

Братия выглядит воинами ничуть не хуже, чем гвардейцы. Разновозрастные — от шестнадцати-семнадцати до пятидесяти-шестидесяти — мужчины, в хороших доспехах, подобных тем, в которые обряжен лейтенант Макс, с длинными кавалерийскими мечами, ножами, круглыми щитами и притороченными к сёдлам лукам или арбалетам, последних больше, и они не взведены.

— Командуй, брат. — передаю бразды правления отрядом от старшего сержанта лейтенанту.

Ригера я знаю дольше, но в этих краях лучше, думаю, управится старший по званию Макс.

Забираюсь в карету и оказываюсь там в одиночестве. Юльке, к её удовольствию, разрешил ехать на моей кобыле. И девчонке приятно, и мне тут лишняя пар любопытных глаз не нужна. Подозреваю, что во время магической практики выражение моего лица довольно глупое. А служанке только дай повод посмеяться, будет тайком хихикать, закрывшись рукавом, отвлекать от занятий.

— Вперёд. — слышу трубный бас лейтенанта, и вскоре мой кучер Олаф понукает четвёрку коней.

Белых четвероногих красавцев маркизы Агнии я оставил в Неллере, пожалел тащить их в такой долгий путь. Обошёлся теми лошадьми, что попроще, и не пожалел. Друг Ригера, опытный коновод, подобрал выносливых и быстрых.

Впереди и позади повозок — моей кареты и фургона Карла — по два десятка монахов. Мои гвардейцы едут справа и слева от меня, сохранность жизни и здоровья бастарда Неллерского никому кроме себя не доверяют, приказ герцогини Марии.

Едва проехали в сторону Готлина минут десять, как по обе стороны хорошо накатанной дороги показался густой лес, подходя почти к самой колее.

Задёрнул занавески на обоих оконцах и достал тетрадку кузины. Улыбнулся, вспомнив, как усыплял предполагаемых клопов в гостиничной постели в ночь после дуэли. Часа три тогда убил на этот процесс. Результата всё же достиг, спасибо Юлиане подробно описавшей порядок действий, но не выспался тогда совсем.

Обнаружил такой неприятный для себя момент, что плохо запоминаю плетения, а, запомнив, долго не могу удержать в голове. Мне что теперь, постоянно с собой тетрадь таскать или магическую книгу как те фэнтезийные волшебники? Ладно, это я пока рано расстраиваюсь. Со временем смогу, надеюсь, уложить основные заклинания в голове. Мозги-то у меня новые, совсем юные, должны впитывать знания, как губка воду.

Что у меня сегодня? Так, сращивание костей, вчера впустую прошло. Не получилось загнуть зелёный жгутик в виде лепестка лотоса. Точнее, придать форму удалось, а вот удержать и связать стяжками белых нитей не вышло. Николас помешал, дрянь такая, спешил поделиться, как метко арбалетным болтом в самый центр ствола ольхи попал.

Значит, сегодня продолжу. И обязательно без жестов руками. Глаза пока всё же буду прикрывать, иначе только промучаюсь.

Запомнил форму плетения и четыре задействованных в нём оттенка, закрываю глаза, обращаюсь к источнику, и тот мгновенно откликается, удлиняя исходящие из него жгутики нужных мне цветов. С каждым разом он всё больше меня понимает. А я его.

Удивительные ощущения стали проявляться от общения с ним — теплоты и совсем чуть-чуть боли. Как будто бы котёнка держишь на груди, а тот мурчит и пытается впивать свои мелкие коготки мне в кожу. Ну, не прям так, естественно, но очень похоже.

Сворачиваю первую нить в правильный круг и закрепляю белым жгутиком, тяну вторую и начинаю изгибать её восьмёркой.

Нет, над заклинанием сращивания костей лежит какое-то проклятие. Опять меня прерывают. На этот раз не дружок Степиного детства, а шум и крики впереди колонны. Что это? К бою? Я не ослышался?

Убираю тетрадь в сумку, сумку назад под сидение, достаю меч, извлекаю его из ножен, и в этот момент почти одновременно распахиваются обе дверцы, и в каждую вваливаются прямо с коней мои гвардейцы.

— Милорд.

— Вы чего, спрятаться здесь решили? — спрашиваю, пытаясь перебраться на выход через Георга.

— Вам нельзя туда. — удерживает меня Рихард, второй гвардеец.

Впереди крики только усиливаются. Кажется, слышу зычный голос брата Макса. А эти двое, теперь дошло, специально свалились ко мне, чтобы не дать поучаствовать в сражении. Это кто у нас такой умный, что придумал мною распоряжаться? Ригер конечно, кто ещё.

— Ну-ка выпусти. — приказываю.

— Командир запретил.

— А я тебе кто, Георг?

— Вы милорд нашего командира. Прикажите ему, чтобы он отменил нам своё распоряжение, и мы сразу же вас выпустим.

— Издеваешься? — смотрю зло, но не убивать же мне своих солдат и не драку с ними устраивать. Кричу в окно: — Ригер! Старший сержант Ригер! Немедленно ко мне!

Тот появляется только минут через пять, старый козёл — ха-ха, давно ли сам в таком возрасте был? — и согнулся с коня, когда шум впереди уже начал стихать.

— Вызывали, ваше преподобие?

— Вызывал. Только, вижу, ты не очень спешил выполнять мой призыв. — я уже остыл и понимаю, что все действия моего опекуна разумны. — Как это понимать? — показываю на сидящих от меня по обе стороны смущённых Георга и Рихарда. — Почему они отказались выполнять приказы более старшего? И кто тебе дал право что-либо решать без согласования со мной?

Командир моих гвардейцев смущённо вздохнул и отвёл взгляд.

— Так это, ещё более старший. Старшая. Герцогиня Мария приказала, чтобы не выполнять ваши распоряжения, если они могут причинить вам вред.

— Почему я об этом только сейчас узнаю? Эх, дядя, дядя.

Собственно, причём здесь он? Сам должен был сообразить, что никто бестолкового юнца — таким меня всё ещё считают — не поставит реальным командиром отряда. Другое дело, что нужно будет выяснить, как долго такое указание мачехи должно длиться, и кому всё-же служит моя охрана, мне или Марии. Подозреваю, что ей.

— Простите, милорд.

— Чего уж. — машу рукой. — Что там было? — дёргаю подбородком в направлении головы колонны. — Что за шум?

— Из луков авангард обстреляли.

— И?

— И всё, ваше преподобие. Скрылись в лесу. Гнаться за ними в дебри не стали. Брат Макс решил, что могли специально нас завлекать. Вон он сам сюда едет. Доложит.

Глава 24

Колонна наша замерла в лесу. Десяток монахов с арбалетами в руках прочёсывают ближайшие заросли, не удаляясь далеко в чащу, брат Макс мудр, понимает, что можно угодить в ловушку. Мудр и зол. Папазол — лекарство такое помню. Название, а не то, для чего оно предназначено.

Иду в сопровождении пятёрки гвардейцев к голове отряда. К чему вдруг о лекарстве вспомнил? Да вижу троих раненых. Легко. Двое в руки, один в бедро. И отделались мы тоже легко, тяжёлых и убитых, слава Создателю, нет. Спасибо амулетам, отводящим стрелы, имевшихся не только у моих — или всё ещё герцогини? — вояк, но и у монахов, назначенных в передовой дозор, принявших на себя основной удар неизвестных лучников.

Вот чёрт, что они делают? Смотрю на двоих монахов, помогающих раненым. Как они помогают? Присыпают оставленные стрелами по касательной шрамы золой из мешочков. Ладно хоть золой. Некоторые светила местной медицины — читал — считают, что нужно замазывать сырой землёй, дескать, плодородная субстанция и урожаи даёт, и плоть человеческую заставит быстрее зарастить. Дебилы конченые. Это я про авторов лечебных опусов. Монахи-то мои не причём, всё делают как местная наука велит, да к тому же перематывают раны очень грамотно и умело. Хоть на том спасибо.

Тянет меня, тянет, да, опробовать плетение из Юлианиной тетрадки. То, которое для удаления из ран горячки бездны и заживления шрамов, одно из самых простых и пока единственное, что могу создать по памяти. И не шевелить при этом руками.

Нет, конечно, не стану этого делать. Во-первых, угрозы жизни раненым нет, а во-вторых, что главное, как только прибудем в обитель, а произойдёт это вскоре, их доставят в лазарет и снимут бинты, чтобы промыть шрамы креплёным вином. Вот удивились бы, обнаружив, что на теле нет никаких следов от стрел. Сразу же вопросы возникли. Так что, прикидываюсь ветошью и не отсвечиваю. Несколько месяцев ещё повожу всех за нос, а там уж инициируюсь на радость рода Неллеров, назло врагам. Стучать их молотом по головам.

Вполне возможно поучаствуют в исцелении и мои маги — да, теперь так буду называть троих одарённых своего монастыря. Раз умеют изготавливать артефакты, отклоняющие стрелы, то вполне может оказаться, что и авиценна кто-то из них неплохой. Или нет? Посмотрим. Пощупаем. Понюхаем.

— Вам не нужно выходить из кареты, ваше преподобие. — двинулся ко мне навстречу брат Макс.

Ещё один заботливый нашёлся. Ригер, теперь и этот туда же. Такое надо давить в зародыше. Привыкнут мною помыкать, потом ставить их на место придётся с большой кровью и долгими обидами.

— Я просил тебя позаниматься со мной мечом, а не указывать, что мне делать. — ломким юношеским голосом звучит не так солидно, как мне бы хотелось, потому добавляю надменности и раздражения во взгляд. — Если мне потребуется твой совет, брат Макс, я у тебя его спрошу. Запомнил или повторить? Спасибо за понимание. Докладывай в подробностях, что случилось, и чем мы не угодили нападавшим. Свои мысли изложи.

Первые дни после попадания в новый мир меня здорово выручал удар по голове, на который можно оказалось списать некоторые странности, появившиеся в поведении и речи Степа. Затем, во дворце — ну чего можно ожидать от воспитывавшегося в подворотне и ошалевшего от свалившегося на него бастардства самого герцога Виталия Неллерского? Сейчас же выручает признание моего высокого статуса. Начальство вправе порой дурить, что в оставленном мною мире, что здесь.

— Брат Николай вовремя почувствовал засаду. — лейтенант показал, откуда полетели стрелы. — Иначе без убитых бы не обошлось. Не все братья имеют защиту от стрел. Били десятком луков, не меньше. Затем скрылись в чащобе. Вот, посмотрите, какие наконечники. Отличного качества. Наверняка из Виргии.

Ого. Такая вот крестьянская война получается, типа Жакерии или Вандеи, когда бунтуют-то местные доведённые до отчаяния смерды, зато поддержка им поступает от соседних враждебных государств. У нас, насколько помню из уроков истории и книг, смутьянам помогали не только оружием, а и продовольствием, одеждой, фуражом и даже отрядами профессиональных диверсантов? А как здесь? Да кто ж знает. Надо будет выяснять.

Так-то сам факт нападения на отряд монахов не с целью грабежа удручает. Получается, бывшие крестьяне не только в феодалах и короле видят своих угнетателей, но и в служителях церкви. Ещё и еретики проклятые до кучи.

Есть и хороший момент. В карету не прилетела ни одна стрела. Бастард Неллерский сам по себе им не интересен. Окажись я в голове колонны, наверняка первая стрела была бы предназначена мне, не как милорду Степу, а как аббату монастыря. Что ж, и на том спасибо.

— Раз закончили с ранеными, едем дальше. — приказываю и отправляюсь назад в карету.

— Милорд Степ. — спешившийся Николас пристраивается рядом. — Я из арбалета точно попал в те кусты, что шевелились. Наверняка бандита какого-нибудь ранил.

— Сахар я вам весь скормил. — приобнимаю парнишку за плечи. — Чего ты сейчас от меня хочешь?

— Плётки он по заднице давно не получал. — хмуро отвечает идущий позади Ригер. — Хвастун.

— С тобой у нас ещё будет разговор, дядя. — оборачиваюсь на ходу. — По поводу сегодняшних твоих распоряжений. Ты, пока едем, всё же подумай на досуге, кто тебе ближе и родней, я или мои мачеха с братом.

Понимаю, что ставлю средневекового вояку перед очень сложным выбором. Ну, пусть думает. Двурушники мне не нужны. Достаточно того, что мне самому предстоит служить и нашим, и вашим. И роду, и ордену.

Места здесь красивые, отмечаю, садясь в карету. И что, что глушь? Зато город Готлин от монастыря совсем не далеко. Два часа добираться? Ерунда. Можно хоть каждый день туда-сюда мотаться, кто мне осмелится возразить? Уставы ордена и монастыря хорошо изучил. Никто мне в обители не указ. Кого хочу — наказываю, кого хочу — милую. А нужно будет кого-либо разжаловать, так без проблем. Конечно же есть исключения. Казнить монахов не имею право, это прерогатива прецептора, так же, как и назначать или снимать моих преднастоятеля, главного управителя, казначея и старшего библиотекаря. Их я могу только заключить в узилище и ждать решения своего начальника. В общем, могу делать многое. Никто мне не запретит посещать город, кстати, по средневековым меркам не такой уж и маленький, более восьми тысяч жителей. И в нём имеется принадлежащее монастырю подворье.

Почему я об этом узнал только от брата Макса, а не от Виктора во дворце, почему о подворье, где имелись гостиница со столовой, конюшня, скотник, свинарник и птичник, амбары и склады, мне стало известно только вчера? Надо будет выяснить. Может в канцелярии герцогского двора бумаги затерялись, или мыши их съели.

Руководит подворьем некто брат Леопольд, шестидесяти одного года. Судя по гримасе, промелькнувшей на лице Макса, и характеристике «разжиревший», лейтенант не очень хорошо относился к нему. Леопольд за тридцать шесть лет руководства городской собственностью монастыря пережил на своём посту троих настоятелей, я у него буду четвёртым. Интересная личность. Обязательно присмотрюсь.

В карете возвращаюсь к занятиям со своими источником и энергетическими нитями. Давлю зуд попробовать использование нитей, которых нет в тетрадке Юлианы. Не нужно спешить, каждому овощу своя грядка.

Через час-полтора начало получаться достаточно быстро создавать плетение по сращиванию костей. Молодец. Достоин похвалы. На сегодня хватит себя мучить.

Убираю конспект на место, сдвигаюсь к оконцу и раскрываю его.

— Ник, Юлька, вы или вперёд подайте, или отстаньте. — говорю недовольно.

— А чего? — улыбнулась девчонка.

Её даже нападение не испугало. Наслаждается поездкой не меньше меня.

— Вид загораживаете. Дайте полюбоваться. — поясняю.

Красота-то какая. Лепота. Лес становится всё реже, хвойные деревья постепенно уступают место лиственным, а вскоре, чуть за полдень, наша колонна вновь останавливается. Ко мне подъехал лейтенант.

— Мы подъехали к Искре. Эта река — граница владений барона Степа Фальма, нашего соседа и отца вашего заместителя преднастоятеля Михаила. — докладывает он. — Предлагаю остановиться на привал. Пообедать, лошадей напоить.

— Согласен. — выхожу из кареты и потягиваюсь.

Спина немного затекла, но это быстро пройдёт.

О своём заместителе, который сейчас вместо меня руководит обителью, знаю только, что ему двадцать пять лет, он имеет титул баронета, и за должность в Готлинском монастыре для сына его папаша заплатил пятью возами прекрасного имперского пергамента. Не знаю, насколько это дорого, подьячий Виктор на мой вопрос лишь закатил глаза и развёл руками. Похоже, очень много. Значит, барон Степ Фальм, мой тёзка, совсем не бедный, раз не пожалел для своего младшего крупного взноса.

Парень поди уже вошёл во вкус власти, почувствовал её сладость, а тут я такой весь из себя красивый появлюсь. Ничего, сработаемся, ну, или несчастные случаи будут. Как их устраивать, опыт имеется, и молодое четырнадцатилетнее тело в том не помеха. В таких делах главное голова, а она у меня, при попадании прежнего сознания в свежие мозги, гораздо лучше работать стала.

Расположились на берегу не широкой, но заметно глубокой реки, чуть выше моста.

Мост надёжный, каменный, лет сто назад, не меньше, построенный предком нынешнего феодала. Содержит и ремонтирует Фальм его тоже за свои, поэтому и плату берёт за провоз по нему товаров.

Межевые рогатки, где собирают мыто за проезд, имеют право ставить только король и, после подписания хартии, герцоги, однако барон в своём праве — хочешь переправиться бесплатно? — да, ради Создателя, пожалуйста, хоть вплавь, хоть плоты строй, хоть брод ищи.

Впрочем, нам платить не нужно. Мы никаких товаров не везём. Да и сын феодала для монастыря не чужой человек. Поэтому братья вполне по приятельски перебрасываются шутками с парой баронских дружинников, заскучавших на своём посту.

Искупаться хочется аж до зубовного скрежета. Когда я последний раз плавал? Четыре, да, точно, четыре года назад. В Анапе. Там, правда, в это время вода зелёной от водорослей была, но я бы сейчас и от такой не отказался.

Нельзя. Не поймут. Слухи до Неллера о моей неадекватности мигом долетят. За одержимого не примут, зато посчитают ненормальным. Не хочу свой род расстраивать, Машу с Агнией, Рональда с Юлианой, да и Джея. Они ко мне по человечески отнеслись, что я, свинья им проблемы на пустом месте создавать?

А вот милорда Карла Монского искупать в реке бы не помешало. Несёт от него, как от помойки. Даже в пяти шагах от фургона-клетки ощущается.

— Что-то спросить хотите? — заметил он мой взгляд.

— Мы же вроде на ты? — напоминаю. — Тебе вино можно?

— Нужно. — усмехается.

— Понял. Распоряжусь.

Разводить костры и готовить горячую еду мы не стали. Пообедали взятыми на постоялом дворе готовыми продуктами, напоили лошадей и дали им отдохнуть, после чего тронулись дальше.

Едва монастырский отряд переехал реку, вокруг довольно резко сменился пейзаж. На смену лесам пришли перелески, оливковые рощи, виноградники и поля. Я конечно не агроном, но рожь от пшеницы отличаю. Большинство наделов были покрыты колосящимися всходами ржи, эта культура в наших краях даёт лучшие урожаи.

Баронский замок остался в стороне спустя три часа после привала, а вскоре мы доехали до монастырских земель, теперь моих.

Тут нас опять постигла неприятность. На этот раз отвалилось колесо у повозки милорда Монского. Походной кузни у нас при себе не оказалось, зато до обители оставалось совсем чуть-чуть, около пяти миль. Я согласился продолжить наш путь, оставив фургон на дороге под охраной пятерых монахов. Вышлем сюда ремонтников, сразу как доберёмся до монастыря.

— Милорд. — подъехавший спустя полчаса после расставания с фургоном брат Макс наклонился к оконцу. — Начались наши владения.

— Да, а, знаешь, я заметил. — хмуро киваю.

Вроде те же поля, оливковые рощи и виноградники, что и у соседа-барона, но внешний вид монастырских, теперь уже моих, крестьян удручает. Мужчины, женщины, старики, дети, все вкалывают согнув спины. Одежды рваные, а худоба людей такая, что непонятно, в чём душа держится.

Нет, проблемы средневековой жизни мне понятны. Бабы здесь рожают часто, и пусть две трети новорожденных или появляются на свет уже мёртвыми из-за плохого здоровья и каторжного труда матерей чуть ли ни до самого момента схваток, или не доживают до года, но всё равно население деревень растёт быстро, и вскоре пахотных земель не хватает, чтобы всех прокормить. Это я знаю. Но какого чёрта у меня крестьяне выглядят хуже, чем герцогские крепостные, графские или баронские? А я за время пути уже достаточно насмотрелся на разных тружеников села.

Поборы, которыми мои предшественники тут занимались и занимаются, явно больше разумного. Мало того, что кругом бунтуют, ещё и мои пахари начнут бузить. Нет, такое кино нам не нужно.

Монастырь показался, когда мы преодолели крутой взгорок. Что ж, впечатляет. высунув голову в оконце, как когда-то в детстве из нашего Москвича, когда ездил с отцом на дачу, смотрю на свой новый дом, дом, где я буду полновластным хозяином.

Стены монастыря высотой с четырёхэтажную хрущёвку. Башня только одна, надвратная, зато на каждом из пяти углов имеются выступающие вперёд площадки, на которых под навесами находятся баллисты и катапульты.

При виде нашего отряда и моей кареты, работавшие снаружи стен люди, а там расположены строения различных производств, побросали свои дела и принялись кланяться до самой земли. Уважают настоятеля, хотя этого четырнадцатилетнего паренька ещё не видели и не знают, какой из него получится господин. Авансом, можно сказать.

Во время занятий и работ, помню, воинское приветствие не выполняется, так то воинское и в другом мире. Здесь свои уставы. Почему не вижу встречающего меня почётного караула? Не положен, видимо. Ладно, со всем разберусь. И очень скоро.

Город Готлин. Графский замок. Виконт Виталий. В это же время.

Он только что проснулся и сейчас направлялся по коридорам в альков матушки. Вечернее солнце уже не заглядывало в узкие окна, и слуги зажгли масляные лампы.

Ничего удивительного в его позднем пробуждении не было. Всю ночь с друзьями кутил по трактирам, вернулся утром.

А что ещё делать третьему сыну графа, единственному в семье так и не получившего от Создателя дара, не ставшего аббатом монастыря из-за вдруг выскочившего из поганой помойки герцогского выродка и изгнанного из Неллера по распоряжению самой герцогини. Ещё напоследок пресветлая Мария, злобно сощурившись, призвала его благодарить, что не придётся иметь дело со стоявшим тогда с ней рядом милордом Ричардом Ванским, наглецом, ехидной тварью и непобедимым в дуэлях бретером.

А как виконта Виталия прилюдно оскорбил, издевательски унизил этот выскочка Степ? Весь герцогский дворец в тот же день об этом на каждом углу шумел.

Тяжело в девятнадцать лет чувствовать себя полным неудачником. Ничего, он себя ещё покажет.

— Эй. — виконт увидел стоявшую на коленях и отмывающую стены Ладу, девушку, взятую в холопство из крепостных за неуплату оброка её родителями. — Иди-ка сюда тварюшка.

Виталий грубо схватил служанку за костлявое плечико и потащил в нишу, прикрытую портьерой.

Холопка была худа как жердь, ещё не отъелась на кухонных объедках. Вчера виконт на неё покусился просто потому, что попалась по пути, и он был сильно пьян. Только у него ничего не вышло, большое количество выпитого вина помешало. Сейчас же он захотел исправить свой конфуз.

Поставил девушку на колени и заставил себя ублажать.

— На этот раз у тебя хоть что-то получилось. — он небрежно отпихнул её ногой, завязал верёвки на штанах и вышел из ниши. — Работай дальше. — бросил скривившись.

У графини Глории в алькове сидела её компаньонка, вдовая баронета Кольни. Все, кто приходил к хозяйке замка, давно не обращали на неё внимание, словно на мебель.

— Сын, ты знаешь, зачем я тебя вызвала? — спросила Глория, в свои сорок семь выглядевшая на тридцать.

— Донесли опять про меня? Матушка, прости. Ты же знаешь, как мне сейчас нелегко. Позволь мне хоть так повеселиться. В компании с друзьями.

— С друзьями? Повеселиться? Мальчик мой, да уже весь город болтает — и твои собутыльники приложили к этому немало усилий — что ты грозился отомстить своему кузену Степу. Ты не забыл, что вообще-то он сын, пусть и внебрачный, моего двоюродного брата, и что я сама из рода Неллеров? Успокойся уже наконец. Я прошу тебя. Кузине Марии я напишу, заранее предупрежу её, чтобы не обращала на твои глупости внимание. Уверяю, ей уже вскоре донесут. Возьми себя в руки. Подумаешь, балов лишили. В Неллере земля не заканчивается. Соберём урожай, продадим — с отцом твоим я уже поговорила — дадим тебе достаточно средств, чтобы ты смог поехать в Рансбур. Надеюсь, в столице ты найдёшь себе достойное место. Мы с отцом тебе найдём. На следующей неделе приезжает твой троюродный дядя из Парма, он даст тебе рекомендательное письмо к своему деверю, военному министру. Будешь служить при ставке армии. Неужели мы тебя оставим, сын? Всё будет хорошо, вот увидишь. А баронета Николая я приказала в замок не пускать. Не водись с ним больше.

Графиня Глория ещё час воспитывала сына, и когда тот ушёл, думала, что своей цели достигла, её несчастный мальчик успокоился.

— Я всё равно этого выродка достану. — пообещал вслух виконт Виталий, вернувшись в свои покои и скидывая на руки седому слуге камзол. — До осени времени достаточно. Где мой кошель, старый дурак?

Глава 25

Город Готлин. Монастырское подворье. Брат Леопольд. Тот же день.

Своим обширным хозяйством он управляет уже больше тридцати лет. Спасибо его преподобию баронету Алексию, бывшему настоятелю обители, доверившего молодому тогда монаху Леопольду эту ответственную должность, которую тот и исполняет по сей день во славу Создателя и на благо монастыря.

— Ох, грешен я. — вздохнул управляющий монастырским подворьем, глядя на себя в мутноватое, зато большое, почти ростовое зеркало, в котором отражался очень тучный невысокий мужчина шестидесяти с гаком лет, круглолицый и выбритый наголо. Если волосы не сбривать, они у него будут торчать седыми клоками с проплешинами. — Ничего, отмолю.

Четыре комнаты Леопольда на третьем, последнем этаже гостиного дома напоминали жильё аристократа — дорогая позолоченная мебель, ковры на полу и гобелены со сценами охот или битв на стенах, серебряная и бронзовая посуда, начищенная служанками до блеска, разные, не очень необходимые, но дорогие и красивые вещицы, шторы из качественной парчи. Брат Леопольд любил комфорт и мог себе его позволить.

— Господин, к вам брат Арнольд просится. — доложила пожилая служанка, самая доверенная его рабыня.

Управляющий отвернулся от зеркала и подошёл к окну.

— Скажи ему, пусть войдёт.

Через стекло он посмотрел на суету, царившую на подворье. Здесь всегда было многолюдно. Поток желающих испить воды из благодатного источника не иссякал круглый год, невзирая ни на какие войны, мятежи и смуты.

Сам Создатель, много веков назад посетивший Паргею, приняв человеческий облик, во время путешествия по миру, ударом своего жезла отворил землю и выпустил из неё поток чистейшей, благотворной воды, дающей людям её испивших здоровье и долголетие.

Кто-то, не явно, но втихомолку, относится к источнику скептически, дескать, не знают ни одного случая исцеления больных, однако Леопольд на своём собственном опыте знал, что польза от чудодейственной водицы действительно есть.

— Отец, — пухлый монах, похожий на управляющего подворьем как две капли воды, только на четверть века моложе, ворвался в кабинет. — Макс, наш лейтенант, ещё вчера выехал встречать нового аббата. Сегодня уже приедут.

Сколько у него детей и уже внуков, Леопольд точно и сам не знал. Многие ведь его женщины были из богомолок, приезжавших приобщиться к источнику, и сколько из них уехали, получив благость не только от Создателя, но и от его грешного служителя, сказать невозможно. Арнольд же был его первенцем.

Не беда, что монахам нельзя жениться и передавать своё состояние по наследству. Никто ведь не запрещает опекать своих детей при жизни. Леопольд помог сыну не только с монашеством, но и назначением на должность собственного заместителя.

— Ты так и будешь каждый день переживать по этому поводу, Арни? — отец отвернулся от окна и с насмешкой посмотрел на сына. — Давно бы пора успокоиться. Бумаги у нас все в норме, цены мы снизили до уговоренных с казначеем, да и кого нам опасаться? Четырнадцатилетнего сопляка? — жаль, подумал Леопольд, что Арнольд взял с него только внешность, а не ум и характер. — К тому же, этот сосунок воспитывался совсем не во дворце.

— Но с ним наверняка будет кто-то из тех, кого приставил к нему епископ, а то и сама герцогиня.

— Что это меняет? Разберусь я во всём. Или ты сомневаешься в моих способностях? За известие спасибо, но поднимать панику не нужно. Тебе ведь есть чем заняться? С закупкой соломы для конюшен решил вопрос? Вот и иди. Вечером ещё поговорим. Да, найди Люсильду, пусть зайдёт.

— К тебе?

— Нет, к самому королю. Зачем глупости спрашивать?

Глядя в спину удаляющегося сына, Леопольд сокрушённо покачал головой. Вот в кого он такой глупый? Точно в умершую при родах мать. Та кухаркой работала и ничего, кроме своих кастрюль и баков не знала.

Конечно, управляющий и сам немного тревожился. Любые перемены сулят массу проблем. Дело не в герцогском выродке, а то, что с ним едет подьячий Виктор, тот самый шакал, который не одного церковного клирика вытащил на синодальный суд. Скотина умный, дотошный, хотя и притворяется запойным весельчаком.

Ничего, и не таких пережил. Главное, всё делать умно. Даже одарённых можно отравить ядом агалары, только вот зачем кого-то убивать? Ульрида, ведьма, которую разорвали конями по его доносу, выдала перед этим своему любовнику монаху Леопольду секрет замечательного отвара, не имеющего ни цвета, ни вкуса, ни запаха, и абсолютно безвредного для человеческого организма. Зато две-три недели нечаянного приёма этого снадобья, совсем в небольших дозах, и сознание любого, хоть мага, хоть простолюдина, доходит до безумия, без возможности восстановиться.

Предыдущий аббат тому подтверждение и сопляк или его помощник смогут это прочувствовать на себе, если что. Рассказать только никому не смогут. Кто станет обращать внимание на их бессвязный бред, совмещённый с безумными поступками и бешенством?

— Вызывали?

Люсильда как всегда появлялась внезапно и неслышно. Аппетитные формы тела, красивое лицо с правильными чертами, белокурые вьющиеся волосы способны были обаять любого. Но управляющий подворьем ценил двадцатилетнюю девицу не только за это. Она выполняла иногда самые деликатные его поручения — подслушивала, подглядывала, выспрашивала в постелях, если надо, подсыпала сонное зелье, кому надо, а одну дворянку однажды ей пришлось отправить в чертоги Создателя.

На этой ангелоподобной девушке висело обвинение в ворожбе и колдовстве, и только влиятельный брат Леопольд пока держал при себе обоснованный донос на неё, не давая ему хода.

— Вызывал, Люся. Так, стой. Платье не снимай, не за этим вызвал.

— А зачем тогда?

— Затем. Возвращайся в обитель. Ты же у нас там помощницей кастелянши числишься?

— Не совсем, святой брат. Кладовщицей. Но, да, в ведении кастелянши. Я бы этой суке давно несчастный случай устроила…

— Перестань говорить глупости. — прервал её Леопольд. — Слушай, что ты должна делать. Для тебя, уверен, не будет проблем обворожить нашего нового аббата. Этим ты и займёшься.

— И всё?

— Пока, да. А дальше посмотрим. Главное, сделай так, чтобы он у тебя как скоморошья кукла на верёвочках был. Брата Михаила я попрошу, чтобы он тебе не мешал. Преднастоятель не меньше меня заинтересован держать его преподобие на поводке.

— Если баронет сам опять не захочет со мной развлекаться.

— Не захочет. Я об этом позабочусь. А ты иди, собирайся. Наш аббат приезжает уже сегодня к вечеру.

— Тогда зачем мне торопиться? — лукаво улыбнулась ведьмочка и вплотную приблизилась к своему повелителю.

— Ох, Люсинда, укатаешь ты меня. — самодовольно хмыкнул управляющий и притянул красотку к себе, положив руки на её крепкие ягодицы. — Пожалей хоть мой возраст.

— Да вы любого молодого превосходите.

Понимал Леопольд, что помощница врёт, а всё равно было приятно это слышать. Он позволил ей делать то, что всегда удавалось лучше всех.

Готлинская обитель. Вечер того же дня.

А рва-то и нет, потому, никакого тебе подъемного моста. Моя карета въезжает через арку мимо распахнутых створок и поднятой вверх решётки.

Даже странно, что не озаботились глубокой канавой вдоль стен. Монастырь, насколько помню из краткой исторической справки, предоставленной Виктором, за последнюю сотню лет трижды был взят штурмом и разграблен. Дважды это сделали виргийцы, а один раз сосед, сам граф Готлинский. Правда, он это сделал во времена прошедшей междоусобной войны, когда орден поддержал короля в пику прежней герцогской династии. Ещё был десяток случаев, когда обитель успешно выдержала осады.

Лет прошло достаточно. Ладно, не ров, хотя бы башнями нормальными озаботились. Навесы, пусть и крытые, это совсем не то.

Ничего себе, сколько народа. Я точно к себе в монастырь попал, или тут город? Сто двадцать два монаха, две с половиной сотни обслуги вместе с детьми, столько должно быть. А тут что я вижу? Тысячу?

Николас разложил ступеньку, и с выходом из кареты не затягиваю.

Впечатление оказалось обманчивым. Всё так, как и должно быть. Просто пространство небольшое, поэтому и столпотворение.

Длина каждой из пяти стен ненамного превышает сотню ярдов, а зданий и сооружений внутри — вагон и маленькая тележка.

Центральная площадь ограничена мрачным трёхэтажным зданием под очень остроугольной черепичной крышей, небольшой церковью, где мне надлежит проводить службы, и одной из стен, вдоль которой расположились мелкие ремесленные мастерские со складами. Посреди площади, уменьшая и без того малое пространство, расположен постамент с пустующими виселицей и столбом для телесных наказаний.

Меня встречают радостными криками. Ага, отец родной приехал, кормилец. А кто там на церковных ступенях? Компания была небольшая, но очень приличная — пан директор, пан аптекарь, пан золотарь, две курвы и я. Гашек. Ярослав. Вспомнился его бравый солдат Швейк.

Если серьёзно, признаю в напыщенном молодом мужчине, стоявшим в центре важных братьев, своего заместителя преднастоятеля Михаила. Дорогая красная сутана, кривая ухмылка, которая, видимо, должна изображать радость от встречи, крепкое плечистое тело, но женственное лицо, да ещё и пальцы увешаны перстнями так, что блеск драгоценных камней, отражая заходящее солнце, слепит всем глаза. Бывает, человек вызывает неприязнь ещё до знакомства. Как раз такой случай. Козёл, наверняка. Я таких за версту чую. Чуял. Теперь за милю, местная мера длины больше ей соответствует.

Рядом с баронетом Фальмом вся королевская рать. Узнаю по описаниям Макса. Брат Георг, пятидесятилетний управляющий хозяйством монастыря. Одарённый. Это он изготавливает братьям амулеты, отклоняющие стрелы и болты. Брат Валерий, совсем старенький, шестьдесят четыре года, старший библиотекарь, в его ведении не только сохранение книг, но и определение, какие из них необходимо переписывать на продажу. Брат Алекс — маг и казначей в одном. Молод относительно, сорок два всего. Хотя тоже, уже возраст. В таком Владимир Семёнович Высоцкий умер, да и я сам пять лет только протянул после них. Почему-то чуть позади всех встал брат Симон, начальник монастырской лечебницы и неплохой маг-целитель. Ему сорок пять, а выглядит на тридцать. Ну, да, я тоже на себя любимого не стану жалеть свою магическую лечебную силу.

Кого ещё нет? Капитана? Так его и не должно быть среди них. Оказывается — спасибо лейтенанту, просветил — капитан тут я, по совместительству. Ладно, мы не тамплиеры, ливонцы или тевтонцы на Земле, Молящиеся здесь свиньёй в атаку не ходят, а, значит, мчаться наперевес с копьём на острие этого строя мне не придётся. Что же касается моих командирских навыков, так мне их требуется только адаптировать под местные формы и методы ведения сражений. Разберусь как-нибудь. Вроде дураком не был, с чего бы тут им стать?

Двух курв не хватает для полноты картинки? Шучу. Всё тут есть. Баб всех возрастов тут куча. Ух, ты, а это что за газель? Белокурая красавица, с изумительной фигуркой. Могу её хорошо разглядеть, выбилась в первые ряды монастырской обслуги, распихав своих товарок.

А смотрит-то как на меня? Будто бы не четырнадцатилетнего недоросля видит, а Аполлона Бельведерского. Или Давида, того, что с пращёй. В мраморе.

Знакомый взгляд. Где-то я такой уже встречал. Точно! Эврика! С Василием Лерко после совещания шли парком, и там одна девица на нас также посмотрела. Я-то не купился, чутьё не подвело, а вот мой друг залип и слушать мудрого Степана не стал.

Оказалась клофелинщица. Вася и денег с документами лишился, и телефона кнопочного с цветным экранчиком, в те времена такая штучка как две мои зарплаты стоила.

Как же я быстро стал мыслить! Ведь два десятка шагов только успел сделать, а уже столько информации в голове переработал.

— Я тоже рад вас видеть и горю желанием поскорее познакомиться. Но меня ведь ждёт статуя Создателя.

— Всё готово для церемонии, ваше преподобие. — чуть склонился брат Михаил. — Мы вас давно ждём.

Сейчас не понял, это он вроде как меня упрекает, что задержался в пути, или себя хвалит, что заранее подготовился?

Разберусь, я со всем тут разберусь. В новой жизни мне помогут и старые подходы. Главное, ты не расслабляйся, Степан Николаевич.

Конец первой книги.

Content

Серг Усов
Бастард рода Неллеров
Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25