Бастард рода Неллеров. Книга 2

Глава 1

Нет, так не пойдёт. Зачем держать благородного милорда в камере жуткого подземелья? Впадает в неконтролируемое буйство? Ну и что, разве он сможет разрушить стены обычной монашеской кельи в главном здании монастыря? Бред. Карл всего лишь одержимый, а не демон неукротимой силы. Подумаешь, буянит, ерунда какая. У меня сослуживец был, в той, прежней, жизни, так у него любая пьянка заканчивалась таким дебошем, что милорд Карл Монский и рядом не стоит.

— Ведите его за мной. — приказываю. — Цепи не снимайте и присматривайте.

— Мы хотели уже сегодня приступить к его лечению. — один из вошедших со мной в камеру троих монахов опасливо потыкал дубинкой в бесчувственное тело одержимого. — Только не успели спуститься, он уже перестал буйствовать.

И хорошо, что не успели. Методы излечения неудачной инициации здесь такие же дурацкие, как и вся остальная медицина. Думают, что если во время приступов причинять одержимому сильную боль — ударами или прижиганиями — то он перестанет впадать в буйство. Полная чушь, не подтверждаемая практикой, что, как помню, является основным критерием истины. Те случаи исцеления, которые всё-таки случались, уверен, никак не связаны с существующими в Паргее протоколами лечения.

— Чего вы на меня уставились? — грозно спрашиваю братьев. — Ждёте, когда он в себя придёт? Берите под руки и тащите за мной. Иначе мы тут час ещё будем ждать, а у меня времени нет.

— А с еретиками и той старой ведьмой что делать прикажете? — брат Никита, главный тюремный надзиратель, почесал свою выбритую макушку. — В город уже три раза сообщали. Не торопятся забирать.

— Научись выполнять задачи по мере их поступления. — советую. — Про милорда я вам сказал, об остальных распоряжусь позже. Разберусь сначала.

Надзиратель кивнул и пошёл впереди меня с чадящим горьким запахом факелом, а другие монахи подхватили тело и понесли следом.

Есть у меня кое-какие мысли, как можно попытаться помочь милорду Карлу. Что мы имеем? Бракованный источник магии — раз, голова с мозгом, который время от времени заставляет впадать пациента в безумие — два. Где-то между этими двумя точками можно поставить преграду, чтобы одно с другим никак не взаимодействовало. Поможет? Откуда ж мне знать? Но попробовать обязательно стоит, только сначала надо всем объявить, что я стал одарённым. Хватит тянуть.

Вопрос в том, как это признание сделать. Настоящую инициацию маги почувствуют на расстоянии не менее чем за сотню шагов, значит надо отъехать от обители в компании тех, кто магическими навыками не обладает.

Ерундовая задача. Объявлю, что желаю осмотреть деревни и виноградники, тем более, что за два дня, проведённых в обители, я со всем хозяйством внутри монастырских стен и рядом с ними уже поверхностно ознакомился, оставались только подземелья со складами, допросными и тюремными камерами, которые я оценил сейчас, сразу после завтрака, с чем себя и поздравляю.

Каменные ступени под ногами, хоть и местами выкрошившиеся, иногда скользят от утреннего конденсата. Вообще, в подземельях обители мерзко — холодно даже летом, сыро и спёртый воздух неприятно пахнет кровью, жжёной человечиной, потом и испражнениями. Находиться тут само по себе пытка.

— Ваше преподобие. Что же вы без меня-то пошли?

Поднявшись по лестнице, сталкиваюсь с братом Симоном, управляющим лечебницей, он и встретил меня вопросом.

В свои сорок пять выглядевший тридцатилетним мужчина является очень хорошим магом-целителем, а вот как руководитель ничего из себя не представляет. Посмотрел вчера на бедлам в лекарском хозяйстве. Хотя, о чём это я? Бедлам — это ведь переиначенное слово бетлем, как сокращённо называли Бетлемскую королевскую больницу Святой Марии в Лодоне.

Моя мачеха Мария — герцогиня, а не святая, и Готлинская обитель вовсе не британская столица, но, видимо, бедлам, он и в Африке бедлам, то есть в Паргее. А чего ждать от средневековой медицины? Ладно хоть здесь магия есть. Правда, лечит Симон ею только богатых и за очень большие деньги.

— Если целитель не идёт к больному, то больной идёт к целителю. — переиначиваю на свой лад восточную мудрость про гору и Магомета. — Сзади волокут. — машу рукой себе за спину. — Поселим в одной из келий-карцеров, там и будешь с ним заниматься. Подумаем, что можно применить кроме воздействия болью. Кузина, дочь нашего епископа, как-то обмолвилась про одну историю исцеления одержимого, успешного исцеления. Объясню чуть позже. Пока займись синяками и ранами, которые он под утро себе нажил. Брат Никита говорит, два часа бился о решётку и стены. Так ведь? — отвлекаю главного тюремщика от попытки погасить ставший ненужным факел.

Выход из подземелья находится на открытом воздухе возле задней стены здания арсенала. Рядом стояла бочка, наполненная дождевой водой, но монах не хотел в ней гасить светильник, собираясь им воспользоваться на обратном пути.

— Да, милорд. — подтверждает Никита, кое-как затоптав пламя — масло в монастыре хорошего качества, из нефти, которую тут научились перерабатывать на фракции. — И выл так, что можно было оглохнуть.

— Ну, вы-то привычные, брат. — улыбаюсь. — Ваши уши могут и более сильные вопли стерпеть. Себя-то он сильнее измучил. Ничего, с помощью Создателя и кузининой подсказки попробуем вернуть милорда к полноценной жизни.

Приписываю возникшую идею о магическом исцелении одержимости Юлиане, она далеко, да к тому же слишком важная особа, чтобы какой-то монах Симон получил возможность к ней обратиться и разоблачить моё враньё. Если у нас ничего не получится, то идея не запомнится, а выйдет удачно, то, надеюсь, и в этом мире победителей не судят.

Доходы от любой своей деятельности братья отдают монастырю, получая от ордена всё им полагающееся по занимаемому в нём статусу. Ага, тот самый не состоявшийся коммунизм, где от каждого по способностям, каждому по потребностям. Только вот ни на Земле, ни здесь никто не определил размеры этих потребностей. Зря. Человек ведь существо ненасытное. Мало кто может сам себя ограничивать. Поэтому, в отличие от теории, на практике монахи себя не обижали. Брат Симон, тот и вовсе будто лопатой загребал долю доходов от лекарской деятельности в свой карман.

Мой предшественник ему в этом не мешал, не стану и я. Деньги брат-целитель тратил в основном не на блэк-джек и шлюх, а на заказ редких книг — подьячий Виктор, оказавшийся ушлым прознатчиком, просветил милорда Степа на этот счёт. Рано или поздно купленные Симоном манускрипты перейдут в собственность монастыря, а многие из них уже попадают на переписывание, принося обители прибыль. Так-то хороший мужик этот Симон, правильный, хоть и высокомерный сноб. Недостаток вполне простительный, помню, что в моём родном мире учёные люди тоже часто бывают с какой-нибудь лёгкой придурью.

— Милорд. — из-за спины лекаря и его раба выскочил Николас, мой адъютант — не адъютант, личный охранник — не личный охранник, не готов друг детства Степа Ниша пока ни к одному, ни к другому, но сильно старается постоянно быть при мне и оказаться хоть в чём-то полезным. Сам не свой от свалившегося счастья он всё время старается отплатить. Пока нечем. — Брат Макс ждёт вас на тренировку.

Когда мы маленькие, деревья кажутся большими. Из рассказов своего наставника милорда Ванского я представлял его учителя каким-то вовсе непревзойдённым виртуозом меча.

Действительность оказалась чуть проще. Брат Макс в мастерстве лишь не уступал своему бывшему ученику, в силу же возраста демонстрируя меньшие скорость и ловкость. Мне есть на что жаловаться? Нет глупость. Всё хорошо. Наставник полностью подходит для моих планов. До его уровня милорду Степу ещё годы тренировок.

С тем, что жизнь даётся человеку всего один раз, я теперь благодаря собственному удивительному опыту категорически не согласен, тем не менее, собираюсь и эту, вторую, прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Благо, заняться есть чем.

— Ник, — кладу руку на плечо новика. — скажи старшему сержанту, пусть назначит со мной пятерых, которым приготовиться к поездке по монастырским землям.

Останавливаюсь у выложенного камнями небольшого бассейна, наполняемого бьющим снизу ключом. От него до стены проложен гранитный желоб к дренажной трубе в ней, через которую вода вытекает за пределы обители.

Это и есть тот самый источник, появившийся благодаря Создателю. Для доступа к живительной влаге не обязательно попадать внутрь монастыря. Собственно, большинство паломников в саму обитель не пускают, только самых важных — дворян или богатеев. Впрочем, и они живут в гостинице вне монастырских стен.

— Я взял ваш кубок, милорд. — прежде, чем кинуться выполнять моё поручение, Николас обеспечил меня посудой для питья святой водицы.

— Ты научился мои мысли читать?

Черпаю из источника и делаю несколько глотков действительно очень вкусной воды. Провести анализ её состава мне нечем, но почему-то уверен, что она полезна.

Возвращаю кубок приятелю, тот допивает и бежит к гостевому дому, где на первом этаже устроился гвардейский десяток во главе с моим Ригером. Говорю «моим», в том числе и потому, что провёл с ним позавчера долгую серьёзную беседу, после которой бывший опекун Степа поклялся перед уменьшенной копией жезла Создателя в верности мне в первую очередь, а уж герцогине Марии во вторую.

Посмотрев вслед новику, направляюсь у боковому подъезду главного здания.

Монахи ежедневно, кроме шестого, выходного, дня по два часа, минимум, совершенствуют свои навыки владения оружием. Воинственные они у меня, рад за них. Мало ли, что может случиться? Надо быть в готовности за себя постоять.

Для тренировок в обители выделено два места — плац между конюшнями и складами, а также небольшой зал с манекенами и тренажёрами на первом этаже монашеского общежития, главного здания обители, в котором находятся и мои апартаменты.

Я для своих занятий выбрал крытое помещение, потребовав, чтобы во время них там никого, кроме меня и наставника, больше не присутствовало. Не желаю предоставлять кому бы то ни было о себе какую-либо достоверную информацию.

Откуда во мне такая скрытность? Здесь нет разветвлённых информационных сетей, и никакие мошенники, получив доступ к моим персональным данным, не станут изводить телефонными звонками меня и моих близких, в средневековье есть свои положительные моменты. Тем не менее, считаю, что всё равно, пусть обо мне как можно меньше знают — крепче спать будут. Информация — это очень мощное оружие, не нужно самому отдавать его в чужие руки.

Доброе слово и коню приятно. Вчерашнее, первое, занятие с братом Максом завершилось его признанием моей неплохой выучки, что польстило, конечно же. Милорд Ричард не зря свои усилия на бастарда Неллеров потратил.

Напоминаю себе о губительности почивать на лаврах и во время сегодняшней тренировки выкладываюсь полностью. Когда часы на церкви и монашеском общежитии чуть вразнобой пробивают по десять раз полдень, уже еле стою на ногах.

— Ох, наверное хватит? — спрашиваю нового наставника, тяжело дыша.

— Думаю, что да, но вообще, как вы сами, милорд, решите.

— Знаешь, что? Давай, во время тренировок ты у нас старший. Хорошо?

— Договорились. — усмехается брат Макс.

Мои ожидания, что монастырское начальство четырнадцатилетнего парнишку в качестве своего руководителя встретит с изрядной долей скепсиса, не оправдались. Не учёл впитанного в кровь у обитателей этого мира сословного почитания. Милорд Степ принадлежит к могущественному роду Неллеров, хоть и незаконнорожденный, но сын самого герцога Виталия и, следовательно, родственник многим аристократическим семьям. Достоин, так сказать, править по праву крови. А скоро объявлюсь одарённым, так и вовсе любые вопросы отпадут.

— Вы окончательно решили, что службы будет проводить преднастоятель? — спрашивает Макс, когда мы направляемся в термы.

— Кроме шестого дня. — киваю. — Не хочу обижать баронета. Оставляю своему заместителю самую почётную обязанность.

Так не понравившийся мне преднастоятель Михаил Фальм — мутный он — весьма удивился, когда узнал о моём решении, даже не сразу поверил. А что? Пусть перед братией и паломниками, а главное, молоденькими дворянками красуется в пурпурной, вышитой золотом и серебром, сутаной своей молодецкой статью, мелодичным голосом и мудрыми словами проповеди. Мне это совсем не нужно. Забрал себе все реальные нити управления, а баронета отфутболил на чердак. Пусть занимается почётным, но ничего не решающим делом.

Да, забрать-то я забрал, вот только надо ещё научиться за них дёргать. Тут большую помощь окажет подьячий Виктор, который к моему удовольствию оказался весьма дельным и умным. Весёлый пьяница — лишь маска, которая позволяет ему втираться в доверие и получать нужные сведения не только из просмотренных документов, а и от людей их писавших.

Когда в моём родном мире кого-нибудь спрашивали: ты что, сторонник теории заговоров? — то ожидали быстрого отказа и оправданий: нет, конечно же нет. Только вот на мне такой приём никогда не работал. Твёрдо убеждён, что люди с раннего детства плетут заговоры, начиная с попытки выдавить из родителей на мороженое или новый велосипед и, уже будучи взрослыми, устраивать свои карьеры, помогая друзьям и делая пакости недругам.

Любое сколь-нибудь значимое событие в истории редко является результатом случая, в основном это следствие чьих-то продуманных действий. Так что, да, я самый что ни на есть сторонник теорий заговоров, а значит всегда буду ожидать каких-нибудь пакостей от окружающих. К подарку в виде ещё одной жизни следует подходить бережно.

— Прибегал этот. — доложила Юлька, когда я после бани пришёл в свои покои, где она накрыла мне обед. Под «этим» девчонка понимает конечно же своего дружка и ухажёра Николаса. — Сказал, что пятёрка гвардейцев назначена, ждут команды на выезд. А вы куда собрались? Возьмите меня с собой.

Быть большим боссом часто означает одиночество, но обедаю я без сотрапезников не потому, что так положено по статусу, а из-за собственного решения. Люблю размышлять, пока ем, а не разговаривать. Только разве с моей служанкой спокойно получится подумать? Трещит вечно как сорока, и урезонить её нет сил, хорошая девочка, непосредственностью на мою Леську в детстве похожа. Придётся терпеть, не такая уж это трудная задача.

— Ладно, только тогда не мельтеши передо мной, не пронесу я еду мимо рта без твоей помощи. Иди одевайся. И, уговор, очередную свару с нашим бравым новиком Николасом не затевать. Побереги язвительность для кого-нибудь другого.

Юлька весело рассмеялась и радостно метнулась к своей каморке, расположенной рядом с умывальной комнатой. Ошейник со своей служанки я вчера снял. Имею полное право. Пусть плату ей ещё не назначил, но статус у болтушки изменился кардинально, она теперь вольная. Пока за пансион поработает, а дальше будет видно.

Надо вспомнить, что я чувствовал и как себя вёл, когда инициировался в одарённые. Именно так мне надо будет изображать в присутствии свидетелей, чтобы потом, если кто заинтересуется — мало ли? — комар носа не подточил. Жаль, что симулянт из меня плохой, никакого опыта. Лишь однажды в жизни пытался изображать больного, когда не хотел в школу идти, и вроде бы получалось неплохо, на маму подействовало, только вот, нагоняя температуру, прислонил ртутный градусник к батарее — мозгов-то совсем не было — а тот возьми и лопни. В общем, и в школу пришлось идти, и напутственный подзатыльник от отца огрести, не сильный, зато обидный. Ладно, тогда я был ещё несмышлёный, сейчас постараюсь сделать как надо.

— Ваше преподобие. — не успел я встать из-за стола, ко мне заглянул брат Сергий, можно сказать братец, он всего на год старше меня, зато из младших сыновей состоятельной купеческой семьи, оплатившей и его обучение в школе, и должность монастырского секретаря. — К вам казначей и старший библиотекарь пришли. Просят допустить до беседы.

Ясно. Явились жаловаться на подьячего. Виктор их за один день умудрился хорошенько растрясти. Предупредил, что вскоре прибегут с кляузами про его непочтительность. Ничего, пусть терпят. К тому же, на первых порах им ничего не грозит. Не хочу с порога начинать кардинальные перемены и резко настраивать против себя ближайшее окружение.

Подьячий Виктор очень кстати для меня так себя ведёт. Он-то не знает игру в плохого и хорошего полицейских, зато я понимаю, как выглядеть белым и пушистым, чтобы мне в жилетку бегали плакаться. Дядя Витя нехороший, милорд Степ спаситель от притеснителя.

Только сегодня мне некогда с братьями Алексом и Валерием разговаривать, есть дело поважнее. Пока русский царь удит рыбу, Европа может подождать.

— Сергий, скажи им, что беседа будет завтра. Я уезжаю и приеду поздно.

Эх, как же хорошо быть молодым. Уставшие на тренировке мышцы почти восстановились. Так, лёгкая ломота чувствуется и всё. Чёрт, сам себе завидую.

— Милорд? — одевшаяся в брючной костюм Юлька закрыла за моим секретарём дверь и повернулась.

— Готова? Пошли чёрным ходом.

Из моих покоев можно было перемещаться по узким проходам внутри стен.

— Там темно.

— А голова тебе на что? Вон лампа висит, а рядом огниво.

Идём даже при нашем отнюдь не богатырском телосложении касаясь плечами стен, хорошо, что ещё и пригибаться не приходится. Вспомнилось, как пацаном с друзьями спускался в подвал старой семнадцатого века церкви. Тогда было немножко страшно, сейчас нет, но любопытно. Какой смысл от таких тайных ходов, если о них знает каждый обитатель монастыря, включая поди и десяток бойцовских псов? Юлька идёт сзади, поэтому всю паутину собираю я своим благородным лицом. Давненько этими проходами никто не пользовался. Надо будет стребовать их полную схему, а не только главного здания, вдруг что-нибудь интересное обнаружу, да и пройтись по всем не помешает. Всё-таки я тут теперь аббат и должен хорошо знать не только монастырское хозяйство, а и все ходы-выходы. Привык ответственно относиться к любому делу.

Навыки верховой езды я вполне прилично прокачал, однако пересаживаться на резвого скакуна мне пока рано, не справлюсь. Поэтому на заднем дворе Николас держит для меня повод смирной кобылки.

— Ник, для неё тоже приведи лошадь. — показываю подбородком на довольную Юльку.

— Зря мы её с собой берём, Сте… милорд, ваше преподобие.

— Тебя спросить забыл. — хмурю брови и киваю Ригеру. — Привет. Припасы с собой взяли?

— Да, и копчёные колбаски, как вы любите.

Глава 2

Уехать без лишних помпы и шума не получается. А чего я хотел? Настоятель даже в уборной, можно сказать, находится у всех на виду. Едва мы — имею в виду себя и свой эскорт — выехали верхом на нашу единственную монастырскую площадь, где в это время при небольшом скоплении монахов, слуг и паломников наказывали у столба какую-то провинившуюся пожилую рабыню — да, не я один здесь судья, мои помощники тоже обладают, каждый, определённой властью — как ко мне наперерез с разных сторон сразу же устремились подьячий Виктор, брат Георг — главный управитель монастырским хозяйством и Олаф, возничий кареты, на которой я прибыл в обитель.

Ну, с последним мне всё понятно. Раб сестры завис здесь в непонятном статусе. Экипаж надо будет отправлять к Агнии, вернуть, но не пошлю же я его в столь тревожное и опасное время без охраны? А у меня лишних воинов нет.

— Чего ты под копыта кидаешься, Олаф? — строго говорю ему. — Жди оказии. Как в Лос-Аратор кто будет возвращаться, так и тебя с ними отправлю. Отдыхай. Разрешаю съездить в город. Только не в одиночку, разумеется. Виктор, брат Георг. — это я уже своим помощникам. — У нас что-то горит? Тогда все вопросы вечером.

И опять на своём пути — она вчера уже раза три, нет, четыре, нет, точно, пять якобы случайно попадалась — вижу кидающую на меня томные взгляды белокурую красотку. Откуда только знает, где я появлюсь? Чутьё как у экстрасенса или наводит кто?

Чем она вообще сейчас должна заниматься, кроме того, чтобы строить мне глазки? Девочка, если ты считаешь, что сможешь легко обаять своими глупыми ужимками молоденького аббатика, то сильно ошибаешься, у меня дочь старше тебя, и я древний словно мамонт. Ну, утрирую, понятно. Кабы не болезнь, был бы что тот Карлсон мужчиной в самом расцвете сил.

— Я не беседовать. — объясняет подьячий. — Просто хочу сообщить, что уезжаю в Готлин на наше подворье и вернусь только завтра, а, если смогу, то послезавтра.

Логика его фразы не совсем понятна, но соглашаюсь. Надо, так надо. Виктор знает, что делает. Я в этом уже убедился.

— Брат Георг, что за девица с тобой? — напускаю на себя высокомерие. — Второй день её наблюдаю слоняющейся без дела.

— Так я как раз насчёт неё к вам и направлялся, ваше преподобие. — он хватает блондинку за локоть и довольно грубо выволакивает её, ставя перед собой. — Рекомендую вам как личную служанку. Расторопна, старательна и… — тут управляющий делает небольшую паузу, чуть похабно ухмыляется, с намёком подмигивает и продолжает. — Очень умела в кое-каких делах.

Здесь реально интриги такие примитивные или меня за малолетнего придурка держат, наверное, к тому же, не без расчёта на возрастной спермотоксикоз? Нашли осла. Обломитесь приятели, я ваши хитрости могу прямо с хитрых рож читать.

— Обойдусь. — пренебрежительно отмахиваюсь. — У меня есть, кому прислуживать. Утром видел возле портняжной мастерской бардак. Отправь её туда, пусть порядок наведёт.

Ух, какая ярость-то у нас в глазках сверкнула. Не прячь взгляд, девочка, не прячь. Дядя Степан наблюдательный, успел заметить твою реакцию. Сколько экспрессии в ней. Огонь! Цвет волос подкачал, а так прямо Кармен, ни дать, ни взять. Меня не любишь, но люблю я, так берегись любви моей, тарам-пам-пам. Или перевербовать тебя? Да ну, к чёрту, чувствую, что ты паскудница. Нутро гниловатое. Зачем мне такое рядом? Держи врага вблизи? Так какой ты враг? С моими-то нынешними властными возможностями раздавлю как таракана… тараканиху.

— Милорд… — хочет ещё что-то сказать управляющий.

— Потом, брат Георг, всё потом. — прерываю и посылаю свою кобылу вперёд.

Вот так, пусть привыкает к юношеской взбалмошности своего настоятеля. Мало ли, где я воспитывался? Не забывай, что кровь рода Неллеров позволяет вести себя с окружающими весьма пренебрежительно. Управляющий ли ты обители или последний раб в ней, для бастарда Степа вы оба подчинённые.

Сопровождаемый почтительными поклонами встретившихся обитателей и паломников подъезжаю к воротам. Королевских гвардейцев ни разу не видел, но вооружение и доспехи моих дежурных монахов ничуть не хуже, чем у герцогских, и содержатся в образцовом порядке, спасибо лейтенанту Максу.

Единственное, что бросалось в глаза у моих вояк, так это длинные копья. Раньше я видел только полутораметровые обрубки, которыми не столько нужно колоть, сколько метать. Братья же держали в руках настоящие оглобли с железными наконечниками. Неужели удар латной кавалерии готовы встречать? Надо будет у наставника уточнить.

А это ещё что за мини-обоз пытается проехать в мой монастырь? На паломников или поставщиков не похоже. Два мрачных, размером с КУНГ, деревянных ящика на колёсах, влекомые парой лошадей каждый, в сопровождении десятка городских стражников, судя по плоским как тарелки каскам.

Решётки на узких оконцах. Тюрьмы на колёсах? Чего гадать-то, сейчас всё и прояснится.

— Вот наш аббат, его преподобие милорд Степ. — обернувшись ко мне, один из караульных братьев говорит городскому сержанту, круглому как колобок мужчине, в этот момент успокаивающего своего коня похлопываниями по шее. — Если разрешит вам проезд внутрь, я пропущу.

— Кто такие? — стараюсь говорить юношеским баском. — Кто старший?

Понятно, этот колобок старший и есть. Что он там бубнит? Разве так докладывают? Впрочем, военной чёткости от полицейского чина и в моём мире не всегда дождёшься. Как тут не вспомнить неразборчивое бормотание сотрудников ДПС, когда те представляются.

Хотя суть происходящего сейчас улавливаю быстро. Прибыл конвой наконец-то забрать из моих подземелий еретиков и ведьму, что хорошо, а взамен оставить новых подозреваемых, что плохо.

Первых пытали и допрашивали под руководством преднастоятеля Михаила, времено замещавшего должность аббата, он же и вынес вердикт об их виновности, а вот с доставленными только что предстоит решать уже мне. А не хочется. И на самотёк этот вопрос не пустишь. Противники церкви, если верить епископу Рональду, здесь не выдумка, самая что ни на есть реальность. Они достаточно многочисленны, организованы, методами конспирации владеют неплохо и представляют серьёзную угрозу.

Отрицая единосущность явившегося в мир Создателя, настаивая на его подобосущности, то есть, утверждая, что в Паргею пришёл не сам создатель, еретики ставили под сомнение многие церковные догматы и государственные порядки. Ведь если тот, кто путешествовал по миру, творил чудеса и добро, рассказывал, как людям надлежит жить, не сам Создатель, а лишь человек, которого он сотворил по своему подобию, то и многое из сказанного могло быть неправильно понято или истолковано. Вглубь теологии я пока не углублялся, но простой вывод, который следует из еретических идей мне понятен, потому что прост как кирпич: бей дворян и попов.

Понятно, я всегда за всё хорошее против всего плохого, и в душе может тоже разделяю мнение о несправедливости нового для себя мира, только, так уж получилось, что я теперь и поп, и дворянин, то есть еретики и мои враги тоже, как и для короны или церкви. К тому же, мог бы немало рассказать о религиозных войнах земного средневековья, сколько крови в них было пролито, чтобы в итоге вместо одних несправедливостей получить другие, порой более жуткие, тот же нацизм.

— Так мы проедем? — второй раз спрашивает сержант.

Я опять завис что ли, как постоянно делал мой первый, собранный на коленках, компьютер?

— Да, проезжайте. — соглашаюсь. — Братья, пропустите их. Надзирателя Никиту предупредите, он к себе в келью ушёл отдыхать.

Караульные монахи все вчетвером дружно рассмеялись.

— Мы видели, как он пошёл. — пояснил старший. — Взял для просветления из гостиницы добрую паломницу. — показал взглядом в расположенное неподалёку от монастырских стен трёхэтажное строение. — Думаем, не до отдыха ему сейчас, ваше преподобие. Продолжил труды свои.

На Земле священники тоже грешили, а здесь с этим намного проще. Предать бы прелюбодеев анафеме, да не поймут, и конечно же сие не в моей власти.

— Значит от трудов отвлеки. — не поддержав веселья, говорю строго. — Пусть не затягивает отправку и приём. Не нужна нам здесь старая ведьма.

Ни в какие проклятия, порчи и разные наговоры я не верю, но колдуны и ведьмы здесь реальные. Так и есть, особенно, с учётом того, что в эту категорию попадают изготовители отравы, наркоты, зелий для прерывания нежелательной беременности и прочих гадостей. Увы, часто в колдовстве обвиняют обычных травников.

В поиске злых умыслов у знахарей и написании доносов сильно усердствуют врачи, купившие себе практики и не желающие с кем-либо делиться доходами. В общем, мне придётся проводить беспристрастные, серьёзные расследования, чтобы отделять овец от козлищ, или как там было у святого Матфея?

— Чего стоим? — спрашиваю у старшего сержанта. — Вперёд! — командую. — Когда твой доклад почитаю?

— Я это, опять кляксу посадил. Перепишу. А содержание могу прямо сейчас вам дать посмотреть.

— Да чего мне его смотреть? Мы же с тобой вчера всё обсудили. Не затягивай.

В отличие от Степа, его опекун с грамотой не очень дружил. Читал вполне быстро, даже не по слогам, а вот с написанием имел проблемы, даже при том, что в континентальном языке, как и во всех местных его диалектах, работало правило: как слышишь, так и пишешь. Руки у Ригера не под перо были заточены.

Записка о том, что милорд Степ Неллерский живым и здоровым добрался до вверенной его руководству обители, отправилась в тот же вечер, когда я сюда прибыл, а вот подробный доклад о путешествии был готов только для епископа — подьячий Виктор постарался.

Для герцогини сообщение должен написать своей рукой мой бывший опекун, но он всё ещё над этим мучился, словно перегоревший автор при написании главы затянувшегося романа. Ладно, время у него есть, группа паломников из Неллера отправится в обратный путь только через два дня. Почтовое ведомство что ли придумать? Да ну, к чёрту. Тут много чего надо предлагать, и организация связи — не самое первоочередное дело.

Нашу маленькую кавалькаду все заметили, а по богатству моего гардероба сразу догадались, что едет настоятель. Кланяются почтительно даже те, кто находится далеко или смотрит из распахнутых окон гостиницы. Это что там за симпатичная девичья мордашка мне весело улыбается? Ох, старик — торможу свои игривые мысли — успокойся уже, всё впереди, успеется.

Почти сразу, как позади остались строения, пошли поля со колосящимися всходами посевов. Деревня Монастырка-то совсем рядом, вон они, её убогие домишки всего в полумиле виднеются. Крестьяне — смотрю, среди них детей не меньше, чем взрослых, и работают наравне — уже срезают колосья серпами, такими же, как на гербе той страны, в которой я родился, провёл детство и потерял. Не по своей вине, мал ещё был. Опять о грустном, постороннем? Зачем? Эх, Стёпа-Степ, нам ли аббатам-настоятелям в четырнадцать лет — кровь с молоком — быть в печали?

Стариков не увидел вообще ни одного, ни в поле, ни в деревне, которую миновали довольно быстро — всего-то четыре десятка убогих хижин. Да уж, не живут здесь селяне долго. А ещё — заметил — все крепостные кланяются низко, вроде уважительно, но взгляды прячут. Нутром чую, нет в них почтения, лишь страх и неприязнь.

Ух, ты, гречка? Точно, она. Смотрю, в моём хозяйстве довольно разнообразный ассортимент продуктов, и зерновых, и овощей, и оливок, и винограда много, и фруктовые сады. Земля-то прямо благодатная, и климат мягкий. С Италией или Грецией бы сравнил, но отсюда до моря пара-тройка сотен миль, влажность другая, меньше намного.

— Это что за острог? — спрашиваю Ригера, когда за околицей в стороне фруктовых посадок вижу обнесённый частоколом из заострённых брёвен квадратный участок, размером всего в четверть акра.

Надо было с собой кого-нибудь из братьев взять. Дядьке-то откуда тут что знать? Действительно, хорошие мысли приходят с опозданием.

— Пасека. — поясняет старший сержант.

Ого, Ригер уже, оказывается, в курсе. Молодец, тоже времени зря не теряет. Подготовился к нашей рекогносцировке.

Паргейцы оказались сообразительней землян, в том смысле, что давным-давно от бортничанья перешли к культурному пчеловодству. Мёда добывали много, но и спрос на него при дороговизне и малой доступности сахара был большой. Пасека не приносила обители дохода только по той причине, что братья сами весь её продукт употребляли, правда, в виде медовухи.

Опасный это напиток. В своей прошлой жизни узнал. Вроде пьёшь как лимонад, а потом на ногах устоять не можешь. Плавали, помним.

От поднесённой встретившим нас братом Тимофеем — так он представился — ендовы с медовухой литра на полтора отказался, как и от мёда в сотах, подозреваю, от него одно место могло слипнуться, ну, или пришлось бы много и часто пить в моём коротком путешествии, а я вовсе не за этим покинул монастырь.

Своим спутникам отказать в приёме сладостей сил не хватило. Да и никто бы на моём месте не смог, увидев, какими глазами смотрят на плошку с сочными сотами Юлька и Николас. Бог с ними, пусть объедаются, раз друг детства устроил им широченную белую полосу в жизни.

— Покажи, что тут у тебя и как. — прошу брата Тимофея, спешившись.

В дом-пятистенок заходить не стал, а вот саму пасеку осмотрел. Информационный голод, пожалуй, одна из самых серьёзных проблем в моём паргейском бытии. Пытаюсь утолять его всеми возможными способами. А какие тут возможны в отсутствие СМИ, интернета и прочего? Книги, беседы и вот такие как сейчас экскурсии.

Сорок с лишним ульев. Вполне неплохо. И управляется с ними монах один. Труженник. Хвалю его, получая в ответ хорошо скрытую насмешку:

— Мне очень приятно, ваше преподобие. — кланяется немного ниже положеного.

Ну, да, личный, а не родовой авторитет мне ещё только предстоит заработать. Если получится. Если? Обязательно смогу, какие ещё сомнения?

— Теперь куда? — уточняет Ригер, когда мы покидаем гостеприимного пасечника.

— В Гутово. — называю подаренное Неллерами село.

До ближайшего одарённого теперь далеко, так что, давно могу смело приступать к спектаклю под названием: «обретение дара милордом Степом».

На исполнение роли уже настроился, в чём мне помогает тот факт, что инициации происходят у всех по разному. Помню, как сам полдня жжением в груди промучился, а вот Юлиана двое суток в горячке провалялась. Её отец, мой дядя, даже впадал в отчаяние, опасаясь, что она станет одержимой. Кузина появившееся в её груди энергетическое ядро видела отчётливо, а вот каких-либо жгутиков ни одного. Лишь когда время перевалило на третьи сутки с начала пробуждения источника, нити вырвались из него наружу.

Короче, Станиславского с его знаменитым «не верю!» увидеть вблизи себя не ожидаю. Как изображу сценку, так и сойдёт. Главное, чтобы шею себе не свернуть, упав с кобылы, когда буду симулировать впадение в беспамятство.

Возглавить кавалькаду Ригер мне не даёт. Переживает за мою безопасность. Вдруг стрелы откуда-нибудь внезапно полетят? Амулеты, их отклоняющие, есть у каждого из нас, даже у Юльки. Только энергии в каждом из кулонов хватит на защиту от полутора-двух десятков выстрелов из луков или арбалетов. Беспокойство моего опекуна понятно — в залпе, направленном на меня одного, может оказаться большее число снарядов. Что ж, поеду и в середине строя.

— Юлька, догоняй, что скажу. — оборачиваюсь к девчонке, а когда та со мной поравнялась, доверительно сообщаю: — Читал в книге, что обсасывать грязные пальцы плохо для животика. Болеть будет.

— Так я же не грязь, а мёд слизываю. — смеётся девчонка. — Пальцы липкие. Что с тобой, Степ⁈ Милорд!

Первым свидетелем моего приступа стала она, молоденькая служанка. Разукрасить произошедшее всякими немыслимыми подробностями фантазии у неё хватит, и чем больше Юлька их вывалит на слушателей, тем меньше её всерьёз станут слушать.

— Горит, Юль, грудь горит! — произношу осипшим голосом и кладу свободную от уздечки руку на верх живота. — Больно. — страдальчески морщусь, закрываю глаза и начинаю медленно заваливаться вбок.

— Милорд! Господин Ригер! Он! — девчонка в испуге хватает меня обеими руками за локоть и сама чуть не сваливается на землю. — Милорд!

Но уже и без её слезливых криков все сообразили, что с его преподобием происходит что-то неладное. Упасть мне не дали. Отряд остановился, и бастарда Степа, бережно сняв с кобылы, уложили на траву.

— У нашего милорда открылся дар! — первым догадался бывший опекун. — Ник, подай бурдюк. Да не с вином, глупый! С водой!

Тяжело дышу, не открывая глаз. Предсмертная фраза римского императора Нерона «какой великий актёр умирает!» так и норовит сорваться с моих губ. Сдерживаю неуместное веселье и тихо прошу:

— Пить.

Глава 3

Хорошо лежать на травке на лоне природы под ласковыми лучами летнего солнца. Приходится прикидываться испытывающим боли, но это — так я решил — не надолго. Часик-два, и можно будет оживать, перестать ломать комедию.

Вокруг меня суета и хлопоты, сквозь полуоткрытые веки вижу испуг не только на лицах Ригера, Николаса и Юльки — у девчонки ещё и слёзы ручьём. Трое других гвардейцев тоже заметно переживают. Приятно такое видеть. Ценят.

— Попей, Степ, вот, попей. — подносит опекун к моим губам кубок, наполненный взятой с собой в поездку живительной водой из Готлинского источника. — Маленькими глотками.

В волнении дядька забыл о субординации. Пусть на короткое время, но я вновь стал для него воспитанником.

Могли бы и в тенёк оттащить, тут до лесной опушки всего-то полсотни ярдов. Не догадались, ну и ладно.

— Спасибо! — шепчу и прикладываюсь к сосуду, вода всё ещё холодная, не так уж давно ею наполнили бурдюки. Пытаюсь выдавить слёзы боли, не получается. Погорячился насчёт великого актёра. Актёришко. Но для моих соратников и так сойдёт. — Дядя, дядя, у меня источник. Слышишь? Я получил дар.

Пытаюсь сесть на задницу, Ригер не даёт, мягко нажимая мне на правое плечо.

— Тихо, Степ, милорд. — ну вот, я опять для него благородный аристократ. — Не спешите. Я знал, я был уверен, что кровь Неллеров пробудит в вас источник. Вам больно?

— Горит. — вру и не краснею. — Внутри, вот тут, жжёт.

— Наш милорд маг. — вытирая слёзы ладонью сообщает всем остальным Юлька.

Дошло наконец-то. Спасибо, кэп. Без тебя это никто бы не понял. Иронизирую, если что, и выдавливаю очередной стон.

Прошу отнести меня под сень деревьев. Раз уж не дают самому встать на ноги, пусть кули поработают. Начинает немного припекать, и прикидываться ветошью лучше в прохладе.

Меня бережно поднимают втроём — старший сержант и два гвардейца, не подпустив к благородному телу моих приятелей — и несут к высокому, широко раскинувшему ветви дубу, источнику желудей, служивших основой питания монастырских свиней, коих у меня четыре стада.

Мы находимся в сотне шагов от перекрёстка дорог, идущих с монастыря и из Готлина. Пока я постепенно прихожу в себя, распорядился готовить обед. Устрою пикник на обочине.

— Ваше преподобие. — спрашивает мигом уже забывшая о своих страхах и переживаниях Юлька, не зная, что любопытной Варваре нос оторвали. — А это, того, нити скольких цветов может выпускать ваш источник?

— Глупая девчонка, отойди от господина! — Ригер, определявший места для костра, лошадей и застолья, услышал её вопрос. — Иди сюда, помогай.

Вот всплыл ещё один вопрос, который не успел продумать. Что мне сказать о мощи своего источника? Выдать всю правду? Нет, и ещё раз нет. Не собираюсь говорить про сорок два оттенка моих энергетических жгутиков. Лучше быть, чем казаться. Ни хвастаться не хочу, ни давать в чьи-либо руки, включая недоброжелателей, достоверную, полную информацию о себе. Однако, и сильно приуменьшать не стоит. На ровном месте возникнут трудности с применением моих возможностей. Значит надо обозначить весь их широкий спектр, сократив лишь число нитей различной цветовой гаммы.

Итак, семь цветов радуги, плюс связующий белый и прикрепляющий черный цвета, получается, девять. Ровно по одному оттенку каждого? Как-то не очень достоверно получается. Парочку накину. Итого, одиннадцать? Хорошее число. Но дюжина мне больше нравится.

Для бастарда очень неплохо. У моей кузины Юлианы всего девять цветовых оттенков, включая чёрный и белый, у её отца, его преосвященства Рональда, как и у нашего сродного брата Джея, шестнадцать, у мачехи целых двадцать семь, ну, да её, младшую дочурку из захудалой графской семьи в род Неллеров потому и взяли, что инициировалась необычайно мощным даром, такие очень редко встречаются, а у моей сестрёнки маркизы Агнии, чёрт, не знаю, какой силы у неё источник, но, раз считается самым могущественным магом северного корпуса королевской армии, наверное, ближе к возможностям её матери герцогини Марии.

— Дядя, Ригер, старший сержант. — стараюсь, чтобы улыбка была чуть глуповато-счастливой. — Двенадцать. У меня двенадцать. — опекун вернулся ко мне и присел рядом на корточки, взяв мою ладонь в свою. — Хорошо, что ты доклад свой ещё не дописал. Сообщишь в нём ещё и об этом.

— Какой доклад, милорд? — Ригер лучится от счастья. — Сегодня же голубя пошлём. Пусть раньше обрадуются появлению ещё одного мага в роду. Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше. Помоги встать.

Так легко и вполне непринуждённо я сделал весомый шаг в своей новой жизни, официально стал одарённым. Эх, заживу! Что там вкусненького нам Олег, пожилой гвардеец, готовит?

А дядька-то молодец, озаботился разносолами, только, кажется, аппетит у одного меня и разыгрался. Нет, свежий воздух на всех подействовал, но мои спутники испортили тягу к еде сладким угощением брата Тимофея на пасеке.

Трапезничаем дружной компанией, не стал я отрываться от коллектива. Казалось бы, какое дело моим воякам — не беру в расчёт опекуна и приятелей — до того маг ли их милорд или нет, однако, вижу, настроение у всех стало заметно приподнятым. Радуются за меня. Что ж, это хорошо.

За столом и в компании предпочитаю помалкивать, это всегда вызывает желание у присутствующих чем-то наполнить пустоту, и они начинают что-нибудь рассказывать. А послушать я люблю. Даже через историю простого, ничем вроде бы непримечательного человека можно многое узнать, напитать даже известные события красками, чем я и занимаюсь, помимо набивания живота, пока с дороги, идущей от Готлина не услышали шум двигающегося обоза.

— Николас. — посерьёзнел Ригер. — Бери коня и скачи, узнай, что там.

Окрестности монастыря днём считаются безопасными, но это не повод расслабляться.

Мой юный приятель отсутствовал недолго, он вернулся минут через десять, когда в его докладе нужды уже не стало, мы сами увидели голову армейской колонны. Ну, как армейской? Рекрутов вели на север. Сотню пеших новобранцев в рваной одежде — в войско обычно уходили в том, чего не жалко, даже не совсем бедные — вооружённых одними только копьями, без другого оружия, доспехов и щитов, сопровождало пятеро конных воинов, эти были вооружены и одоспешены, как положено, а позади тащились четыре телеги, одна из которых крытая, с провиантом и имуществом. Это я высмотрел, когда славное воинство подошло к перекрёстку.

В королевскую армию вербовали и в землях, принадлежавших аристократам, никто из владельцев этому не препятствовал и не собирался, уж чего-чего, а дефицита людей в Кранце не наблюдалось. При определённых условиях даже крепостные могли прийти на вербовочный пункт, имевшийся в каждом более-менее крупном городе.

— Я с тобой. — говорю Ригеру, собравшемуся переговорить с командиром отряда рекрутов.

— А вы…

— Всё со мной уже в порядке. — подхожу к своей кобыле. — Не видишь сам, что ли?

Скакать на коне толком, может, и не умею, но в седло уже вскакиваю, что тот джигит. Могу попробовать и вовсе без стремян, залихватски, однако пока при свидетелях не рискую. Не столько боюсь конфуза, сколько урона чести его преподобия аббата и милорда.

Приблизившись к колонне, вижу на плече доспеха остановившегося нас дожидаться сержанта серебряный значок с изображением конской головы и цифры семь. Седьмой кавалерийских полк, его бойцы приезжали сопроводить в отпуск и обратно мою благородную сестрицу Агнию. Знал бы, что их встречу, прихватил бы с собой её карету. Ну и ладно, ерунда, не к спеху. Рано или поздно в сторону Лос-Аратора кто-нибудь другой отправится.

— Чего вылупились⁈ — прикрикнул кавалерийский сержант на своих рекрутов, сбившихся с шага при виде меня-красавца и Ригера. — Шевелите ногами, насекомые! Приветствую. — учтиво склонил он голову в нашу сторону.

Это не помешало ему держать руку близко к ножнам меча, как делали и приблизившиеся к нему сзади двое верховых бойцов.

Смотрю, наконечники копий у новобранцев бронзовые. Железо экономят? В общем-то понятно, им только до лагерей армии добраться, отбиваясь, в случае чего, от разного сброда, вооружённого ещё хуже. У рекрутов, вижу, и луки неплохие имеются.

Когда вчера осматривал арсенал своего монастыря, отметил, что там большая часть оружия невысокого качества, рассчитанная на ополченцев, в ряды которых при нападении берут всех относительно способных владеть копьями и арбалетами слуг, крепостных крестьян из Монастырки и даже рабов обители. Сто двадцать два монаха, почти ежедневно занимающихся воинскими тренировками, конечно, для здешних условий достаточно внушительная сила, вот только среди братьев два десятка уже староваты, и пятеро и вовсе дряхлые.

Если подумать, то в случае серьёзного нападения на монастырь оборонять его будет не так-то просто, особенно, учитывая, что с обслугой никто ратными упражнениями не занимался. Этот момент, думаю, надо исправить.

Зато теперь магов в моей обители стало четыре. Сила внушительная, не каждый королевский или герцогский полк столько имеет в своём составе. Одному из них, то есть, мне, правда, надо как можно скорее освоить свои возможности, изучить как можно больше боевых заклинаний, научиться их быстро плести и уметь эффективно применять в бою.

— Милорд Неллерский? — переспросил кавалерист, когда услышал от Ригера мои имя, род и должность.

— Не похож? — ухмыляюсь.

— Что вы, ваше преподобие, просто недавно слышали, что у госпожи Агнии есть сродный брат, и не ожидал, что так скоро вас встречу. Благодаря полковнику я, мои парни, — мотнул он головой назад. — да и весь наш полк с приданными батальонами пехоты остались живы. Слышали про Порский мешок? В прошлом году еле вырвались из окружения. Кабы не маркиза, все бы там полегли или попали в плен. Непонятно, что хуже.

— Моя великая сестра разметала виргийцев своей магией? — морщу лоб с умным видом. — Что-то такое вспоминается.

— Частично да, больше двух батальонов сожгла. Но всё же главное, осушила путь через Порские топи, мы и выскользнули. Соединились с корпусом и хорошенько потом надрали задницу свиньям.

На гербе королевства Виргия красовался кабан, поэтому враги их так часто называли. Впрочем, северяне платили взаимностью, числя кранцевцев курами, раз у них, у нас, орёл.

С задачей узнать последние новости с границы мы с Ригером успешно справились, и дело оказалось не только во мне. Опекун очень быстро нашёл общих знакомых с сержантом Андреем Миртоном, тот хоть и торопился, но решил отстать от своего отряда для короткой беседы.

Обстановка на севере была крайне тревожной. Как я понимаю, обычно так всё и обстояло, уже не одно десятилетие. Но угроза масштабного вторжения существовала далеко не каждый год, а сейчас ждали именно этого.

Разведывательные и диверсионные отряды, часто вторгавшиеся в приграничные районы Виргии, приносили сведения о постоянно увеличивающемся там количестве войск старинного противника. Пленные враги толком ничего не говорили на допросах, что не удивительно, простым офицерам и солдатам командование о своих планах либо не сообщает, либо говорит в самый последний момент.

— У нас-то? — дёрнул плечом сержант на вопрос Ригера. — Плохо. Иногда совсем плохо. Жалование на несколько месяцев задерживают. Снабжение, правда, пока нормальное, за счёт пайка и выживаем. Потери прошлого года нам так и не восполнили.

— А эти? — показываю взглядом на скрывающийся в лесу хвост колонны.

— Эти-то? — поморщился Андрей. — Это мясо, милорд. Через год три четверти из них будут мертвы, а стать нормальным бойцом вряд ли хоть десяток успеет. Бреши в пехотной фаланге залатать смогут, и ладно. На большее даже не рассчитывает никто.

Расстались на минорной ноте. Сержант и его сопровождение помчались догонять своих рекрутов, а я с отрядом изменил маршрут. Успею посетить ещё своё Гутово, а пока надо поспешить в обитель обрадовать мир инициацией бастарда Неллеров Степа. Представляю, как у моего заместителя преднастоятеля Михаила морда скорчится. Мелочь вроде, а приятно.

Мои молоденькие друзья Николас и Юлька цветут и пахнут, на лицах не только радость и уважение ко мне, а и гордость, будто бы это их стараниями милорд Степ обрёл дар. Хотел придержать полученный накануне от казначея сахарок — взятка? — ну, не знаю — не выдержал и вручил обоим по куску из тех пяти, что таскал в кармане. По идее, дать бы им по лимону, чтобы хоть немного сморщили довольные мордашки, да с цитрусовыми в Неллерской провинции, как когда-то при советской власти в моём детстве, появляются только зимой, доставляют из империи или республики Верция, куда привозят морем с южного материка. То есть сейчас, летом, чайку с лимоном не попить. Зато имеются полезные и душистые листья и растения вроде мяты, смородины, душицы, малины и прочих чабрецов. Вообще растительность очень схожа с моим родным миром. Надеюсь, сахарная свекла тоже найдётся, пусть не в неокультуренном диком виде.

Не всегда прямая — самый короткий путь, это и без Лобачевского знаю. Возвращаемся в обитель, выехав на дорогу, ведущую к Готлину, и свернув с неё на развилке у конного хозяйства, принадлежащего герцогскому барону.

Также как не все земли, маноры и поселения в Неллерской провинции вассальны моей мачехе, являясь коронными, также и в графствах достаточно таких, что подчиняются напрямую Марии. Баронство Корманс как раз к ним и относится. С тёзкой моего приятеля Николасом Кормансом мне нужно будет познакомиться в самые ближайшие дни, соседи всё-таки. Замок его виднеется за густой фруктовой рощей и наделами крестьян. Деревни самой не видно, видимо находится дальше.

Через час, даже меньше, после поворота мы оказываемся перед монастырём. Нет, мои владения не настолько малы, просто часть земель соседа в них врезалась узким длинным клином.

Кот из дама — мыши в пляс, это не про монахов и работников Готлинского монастыря. Застаю всех обитателей, занятыми насущными делами. Проще говоря, все пашут как те рабы на галерах. Большинство паломников по прежнему толпится у вытекающей из трубы в стене благотворной воды святого источника.

Конечно же, моё возвращение заметили также, как и отбытие. Благословляю кланяющихся мне людей жестом вертикально поднимающейся и опускающейся руки, символизирующего жезл создателя, и предупреждаю своих спутников:

— О случившемся пока ни слова, понятно? Вначале я сам сообщу своим заместителям. Не хочу, чтобы поднялась шумиха раньше времени. Братьям и слугам есть, чем заняться и нечего их отвлекать.

Отпускаю сопровождение кроме Юльки сразу за воротами и направляюсь к себе мимо помоста для казней и наказаний. Можно порадоваться, что мой орден не Наказующие, на смерть отправлять людей мне почти не придётся. Молящиеся как правило передают достойных казни в руки местных феодалов, городских властей или своим собратьям из ордена искореняющего еретиков, если наказующие оказываются поблизости.

Отдаю поводья своей кобылы какому-то рабу, прибиравшемуся в этот момент у подъезда, и с подружкой поднимаемся в мои покои, где нас ждёт открытие: мой сверстник брат Сергий, грамотный, расторопный и исполнительный секретарь, какого-то чёрта рылся в моём рабочем столе в кабинете. Отскочить-то он успел, услышав наши шаги, только вот характерный шум задвигаемых ящиков и покрасневшее лицо не оставляли сомнений в характере его предшествующих действий. Эх, Серёга, Серёга, ты не стой у порога. Хотя бы на стрёме кого-нибудь оставил постоять. Некого? Не можешь никому доверять? Это замечательно. Не все, кто вокруг меня, получается, скурвились. А кто же тебя-то завербовал? Ну, это мы вскоре узнаем. «Мы» — это типа, мы Николай Второй. Да, немного заношусь, что вполне простительно в моём положении.

Кстати, о царях-императорах, раз уж Николая последнего вспомнил, «с кем останешься, государь?» — поинтересовался обер-прокурор Ягужинский, когда Пётр Первый возжелал казнить всех взяточников. Мудро спросил. Я вот не стану рубить сплеча. Сергий вполне так неплохой парнишка, хоть и гадёнышем, как вижу, оказался. Ничего, перевербую, ну, а нет, так тогда избавлюсь от него.

— Чего ты тут забыл, мой друг, то есть, брат секретарь? — прохожу мимо него и плюхаюсь на своё законное место в кресле перед столом.

Юлька тоже сообразила, что тут происходило, замерла возле двери и смотрит на секретаря волчонком.

— Я, я искал, искал…

— Такое, такое, что даже быстро придумать не можешь. — откровенно насмехаюсь. — Ладно, об этом потом. Сейчас найди преднастоятеля и всех моих ближайших помощников, через восемьдесят минут, то есть в пять часов я жду их всех здесь, у себя, у меня есть, что им сообщить. Пока ищешь, хорошенько подумай, о чём тебе хочется мне поведать. Только очень хорошо подумай. От этого вся твоя дальнейшая судьба зависит. Со мной лучше не вилять хвостом. Двум богам не служат, Создатель ведь один. И в обители есть лишь один человек, которому ты обязан верностью.

— Милорд, ваше преподобие…

— Ты ещё здесь? — поднимаю брови.

Сергий всхлипнул и умчался, топот его шагов удалился очень быстро.

Глава 4

Арочная дверь в мой кабинет, что та в царские палаты, метр семьдесят высотой, не больше. Даже мне в мои четырнадцать приходится пригибаться, когда вхожу, а уж взрослым-то и подавно, если конечно не хотят стукнуться головой.

Толково придумано, в том плане, что, явись ко мне хоть король собственной персоной, вынужден будет поклониться. Король да, а вот моего секретаря эта хитрость пока не касается. Он старше меня на год, но ростом ниже, будто под высоту двери сточили. Тем не менее, тот, войдя, склоняется в пояс. Чует собака, чьё мясо съела.

Брат Сергий — уж не знаю, сам ли так шустро всех обежал или воспользовался чьей-то помощью — оповестил кого нужно за четверть часа, и до их прибытия попытался оправдаться. Понял уже, кто в доме хозяин.

— Я не хотел сделать вам ничего плохого, милорд. — промямлил он после доклада, что вызванные вскоре прибудут. — Я…

— Занимался совершенно глупым делом. — продолжаю вместо него. — Ты чего тут такого у меня найти рассчитывал? Списки опальных? Когда бы я их успел за пару дней составить? А если искал документы с поручениями мне нашей пресветлой герцогини, то это совсем близко к измене. Так?

От трёх распахнутых настежь стрельчатых окон с мозаичным стеклом за моей спиной в кабинете очень светло. Хорошо вижу гамму эмоций на лице секретаря — стыд, растерянность, смущение, а после моих последних слов появился и страх. Чего ты хотел, дружок? Что я тебе спасибо скажу?

— Он сказал просто посмотреть, что вы с собой привезли. Может вам чего-то надобно.

— И чего же мне не хватает для счастья, выяснил? — откровенно насмехаюсь. — Кстати, кто такой он? Имя, брат, имя.

— Преднастоятель Михаил. — Сергий сразу же сдал моего заместителя, что называется, с потрохами.

— Почему-то так я и думал. Иди в приёмную. Как все соберутся, пригласи ко мне. С тобой у нас будет ещё серьёзный разговор. Потом.

Смотрю в спину удаляющемуся парню строгим взглядом. Говорят, люди чувствуют, когда их глазами буровят. Ну, не знаю, как другие, а сам я иногда действительно чужое внимание порой кожей ощущал, правда, прежней, но не думаю, что и с новой что-то поменялось.

Для мажора выросший в богатстве Сергий вполне приличный юноша. Главное, что реально может быть полезен. Мои приятели Николас и Юлька еле-еле только вывески на магазинах и торговых лавках могут читать. А этот грамотей. Ничего, вот он-то и займётся обучением новика и моей служанки. Всё лучше, чем нос в чужие дела совать, когда не просят. А с преднастоятелем вскоре разберусь. Или он ляжет под меня, или расстанемся. Как от него избавиться? Что-нибудь придумаю.

Виноградника, тысячи душ крепостных и принадлежности к славному роду хватило, чтобы прецептория назначила милорда Степа настоятелем. Полагаю, есть средства и удалить баронета Михаила Фальма из моей обители.

Тот, о ком я думаю, вошёл в кабинет первым из приглашённых. Следом, сразу за ним, явился казначей брат Алекс, потом протиснулись управляющий хозяйством брат Георг, лейтенант Макс, глава лечебницы и наконец старичок Валерий, наш старший библиотекарь.

— Присаживайтесь, братья. — радушно улыбаюсь, но задницу от кресла не отрываю.

Показываю рукой на стоявшие вдоль стола стулья с высокими спинками. Гости рассаживаются, украдкой посматривая в мою сторону, мол, зачем созвал? Я же держу МХАТовскую паузу, нагоняю интригу. Интересно наблюдать за людьми в такие моменты ожидания неизвестного. Наконец радую их известием об обретении мною магического дара и смотрю реакцию.

Нет, понятно, ошеломления, такого, чтобы — ах! — у братьев не возникло. Всё же перед ними не безродный оборванец, а представитель семьи Неллеров, славной своими могучими одарёнными, однако некоторого эффекта неожиданности я добился.

Ну, что сказать? В основном все обрадовались, кроме, понятно, Мишки — Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка? — вспомнилось вдруг. Тот явно растерян. Так-то, мой драгоценный заместитель. Одно дело пытаться перетягивать на себя власть от молоденького паренька, хоть и знатного, а совсем другое — иметь дело с магом, да ещё и довольно сильным.

Двенадцать цветовых оттенков, из которых — так я решил сообщить — три красного, огненного, это означает большие боевые возможности. Про наличие фиолетового, смерти, я тоже сказал. Берегись, кто тут враг. Или не только тут.

— Хочу как можно быстрее оказаться полезным для нашей обители. — смотрю на библиотекаря. — Мне нужны учебники и книги по магии.

Старичок, как и мой заместитель с лейтенантом и отсутствующий по причине убытия в Готлин подьячий Виктор, не является одарённым, но пользу в моём обучении может принести немалую — начитан, умён и опытен.

— Да, да, конечно. — закивал он седой с проплешинами головой. — Когда мне приступить к подбору нужных манускриптов?

— Когда? — удивляюсь такому глупому вопросу. — Сегодня. Сейчас. У меня только пара вопросов к брату Максу остались, остальные могут идти. Я скоро к тебе приду, брат Валерий. — я замолчал, в ожидании, что мои помощники в управлении монастырём, кроме названного лейтенанта, поднимутся и оставят кабинет, только до тех, похоже, как до жирафов, доходит медленно. Тормоза или медленный газ? Пришлось открыто выпроводить: — Идите уже. Других новостей у меня пока для вас нет.

Своего наставника во владении оружием я задержал с целью выяснения, что за подозреваемых в ереси привезли мне на допрос. Главный тюремщик отвечал лишь за охрану, содержание и пытки заключённых, а вот их приём и отправку осуществлял лейтенант. В обители военные и полицейские функции сходились в одних руках.

— Да как обычно, милорд. — пожал Макс своими широкими плечами.

Он из стадного чувства поднялся вслед за другими братьями, но по моему знаку сел на место, когда те вышли.

— А как это обычно, лейтенант? Пожалуйста, не забывай, что мне многое надо объяснять подробно и на пальцах.

— На пальцах?

— Доходчиво то есть.

— В общем, ваше преподобие, полагаю это обычные разбойники. Да, к таким обычно прибиваются проповедники подобосущности, и они даже их слушают, только в головах у этих негодяев никаких крамольных мыслей, кроме одной — грабить достойных людей имеют право, не остаётся.

— Что за разбойники? Городские? Лесные? Я к чему тебя спрашиваю-то, брат Макс, как я понимаю, никакой разведки у нас своей нет?

Тот удивлённо на меня посмотрел, хмыкнул и кашлянул.

— Зачем она нам? — по его губам скользнула улыбка. Над бестолковостью юного бастарда потешаешься? Ну-ну, наставничек. — Сюда паломники ведь отовсюду стекаются. Не только из герцогства или даже нашего королевства. Из других стран тоже едут припасть к благотворному источнику Создателя. Что нам нужно, мы всегда можем у них спросить.

— Что ж не спросил, когда отправлялся меня встречать? Глядишь, не попали бы под обстрел. Или это другое?

Брат Макс завис в размышлениях. Что, наставник, не привык серьёзно относиться к бандам бунтовщиков? А ведь на данный момент они для нас более опасны, чем возможные козни недоброжелателей-феодалов или гипотетическое вторжение виргийцев. Те, нападут или нет, ещё бабушка надвое сказала, а всякая рвань подзаборная по окрестным лесам шляется с луками и самострелами в руках. Предпринять что-либо против них никак не додумался?

— Я… как-то… а причём здесь это? — он всё ещё не сообразил, к чему я клоню. — Вы хотите создать из братьев разведотряд как в армии?

Вздыхаю и машу рукой.

— Ладно, иди. Только распорядись, чтобы до моих особых указаний никаких допросов и пыток лесных разбойников не проводить. Сам буду смотреть, насколько они погрязли в ереси. Их проповедник с ними?

— Да, конечно.

— Его отдельно отсадить, с ним особый разговор будет. А остальных не трогать. Кормить-поить нормально чтобы не сдохли раньше времени. Всё, до завтра.

— Вечерняя тренировка. — напомнил мне.

— На сегодня отменяется. Займусь магией.

Мне действительно не терпится наконец-то открыто заняться тем, что мне больше всего может пригодиться в новой жизни. Что не мешает думать и о других сторонах своего бытия.

Энергия, в том числе и магическая, бьёт из меня через край. Что тот былинный богатырь Илья Муромец тридцать лет и три года пролежавший на печке, а затем двинувшийся басурман налево-направо крушить, я своё на больничной койке отвалялся, настала пора вернуться к активным действиям.

— Не хочу, Юлька, потом. — отказываюсь я от чая со сладкими пирожками. Эта хитрюга специально притащила с кухни целую гору сдобы. Якобы для меня, а на самом деле для себя — куда только в эту глисту худую лезет? — и для дружка Ника. — Сама поешь. Проголодалась поди, бедняжка. Совсем я тебя загонял.

— Ну что вы, господин. — краснеет, смутил-таки эту пронырливую егозу. — Ничего не загоняли.

— Да? — я без её помощи переодеваюсь в подобающую случаю сутану из дорогой парчи, чтобы направиться в библиотеку. — Тогда у меня для тебя будет ещё одно маленькое, но ответственное поручение. Помнишь ту красотку белокурую? Ну, управляющий хотел её сегодня мне в служанки навязать?

— Такую разве не заметишь? Красивая. — с завистью произнесла девчонка. — Только наглая. Её Люсильда зовут. Она с баронетом Михаилом раньше спала.

— Вот это да. Смотрю, ты времени зря не теряешь. — искренне изумляюсь.

— Так об этом на кухне болтали.

Вот кого в разведчицы-то надо назначить. Моя Мата Хари будет. А, собственно, что я делать-то собираюсь?

— Хорошо, что здесь люди такие говорливые. Юль, просьба, ты очень-очень аккуратно разузнай мне об этой девице вообще всё. Что-то она мне кажется подозрительной. Сможешь сделать это тихо?

— Да легко. — хихикнула Юлька. — Её не очень-то любят.

Оставив сластёну наслаждаться выпечкой и отогнав от себя Серёгу — не до него пока — направляюсь к храму знаний.

В коридорах окон не имелось, а факелы и лампы ещё не зажгли — день всё-таки ещё в разгаре, хоть и идёт дело к вечеру — так что, двигаюсь в сумраке, что тот Ночной дозор. На моём пути попадаются только слуги обоего пола, старательно чистившие полы и стены. На приветствия не отвечаю — слишком я важная и надменная персона — пусть видят, что настоятель без причуд, ведёт себя как должно аристократу.

Размышляю о своей идее перевербовать кого-нибудь из разбойников на свою сторону. Мысль в здешних реалиях вполне революционная. Память Степа в этом вопросе мне мало что может подсказать, но, уверен, никому из аристократов или владетелей не приходило в голову обзавестись помощниками среди лесных романтиков, при том, что враждующие государства часто напрямую стояли за бунтовщиками, заговорщиками, смутьянами и прочими мятежниками.

Казалось бы, на месте любого феодала, ну возьми ты пример с государственных служб, однако, нет, не берут. Гнушаются? Наверное. Я-то попроще на жизнь смотрю. Откуда бы возникнуть снобизму у представителя среды рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции?

— Отправил, милорд. — на лестнице, когда я спускался на второй этаж, меня перехватил Ригер. — Уже улетел.

— Ты про голубя? — спрашиваю и вздыхаю от своего вопроса. Господи, про что же ещё он мог сказать? Не про Карлсона же, пообещавшего вернуться. — А это что у тебя? — смотрю на свиток в его руке.

— Вот, написал. — протягивает он письмо.

Беру, разворачиваю, читаю и еле сдерживаю готовый сорваться с моих губ вопрос: дядюшка, ты, часом, не в медицинском учился? Нет, реально, почерк разбирается с трудом. Впрочем, раз Алекс, секретарь герцогини Марии, знает руку старшего сержанта, значит сможет разобрать его каракули.

С трудом я прочитываю внизу свитка сведения о инициации милорда Степа и точный перечень названных мною оттенков энергетических нитей обретённого источника. Подробности процесса получения дара бастардом Неллеров заняли всего две с половиной строчки.

То, что нужно. Возвращаю пергамент Ригеру.

— Когда отправишь? — уточняю.

— Завтра утром, милорд. Баронета Фиала со свитой возвращается к брату в замок. Будет мимо Неллера проезжать. Весёлая старушка — помните? — вчера к вам на площади за благословением подходила. Худая такая. Это она и есть.

— А, помню. — продолжаю спуск по лестнице. — Служанку свою за что-то налысо выстригла и прикрыть голову чем-нибудь не разрешает. Да? Правда, весёлая старушка. Шутит так, что обхохочешься.

— Да. Так что, отправлять?

— Конечно. Секретов в письме никаких нет. Надеюсь, не скормит его несчастной рабыне вместо десерта. Вечером зайди, ещё кое-сто обсудим.

Это театр начинается с вешалки, а моя, то есть, монастырская библиотека с огромного вытянутого в длину что та электричка зала, в котором десятки монахов за наклонными столами, чем-то смахивающими на кульманы конструкторов или пюпитры для нот у музыкантов, переписывают и перерисовывают книги.

Разделение труда наблюдается — одни братья выводят буквы, оставляя на пергаменте места для рисунков, другие занимаются художествами. У первых рабочие инструменты — перья и чернила, у других краски и кисточки.

Брат Валерий встречает меня в центре зала, освещаемого не только солнечным светом из узких окон по обе стороны помещения, но и тремя магическими светильниками, изготавливаемыми братьями Георгом и Алексом. Казначей тоже не гнушается магической работы на благо обители. И вот как его за растрату изгонять? Не бывает в жизни только белого и чёрного цветов. Порой негодный человек приносит больше блага, чем праведник.

— Пойдёмте сюда. — приглашает меня старший библиотекарь в отдельную комнату. — Я отобрал вам десяток манускриптов. Выберите себе, что первым делом почитать. Хотите азы боевой магии освоить вначале?

— Разумеется. — вру, как это, увы, часто в новой жизни со мной случается. — Если завтра война, если завтра поход, надо быть готовым. Времена сложные сейчас.

— Это да. — с энтузиазмом соглашается старик Валерий. — Нынешнее поколение совсем испортилось. В наше время мы чтили заветы Создателя искренне. А сейчас? Вы посмотрите, что происходит!

— Это ты про эти книги мне сказал? — не отвлекаюсь на старческое брюзжание, сам могу, если надо, не хуже. — Ничего себе!

Фолианты по магии могут служить в качестве оружия и без их чтения. Одним только своим весом. Любой возьми, по башке им врагу долбани, и победа в кармане. Сам я их не упру, точно. Мне надрываться и не надо, принесут, куда скажу.

На самом деле сейчас я загорелся идеей исцеления милорда Карла Монского. Нормальный парень, даже с юмором, в его-то положении. Инициировался, вернее, недоинициировался он поздно, так что, окончательно обезумеет не скоро, а нужно, чтобы вообще не стал сумасшедшим. Как этого добиться? Точного ответа конечно же у меня нет, но есть надежда.

Юлиана, когда её однажды спросил, как это умудряются держать в плену одарённых, сообщила, что есть заклинания, которые нейтрализуют источник, разрывая связь между ним и сознанием мага. Она толком-то ничего не знала, но кое-что объяснить смогла. Такие заклинания могут накладывать лишь очень разносторонние в плане стихий одарённые, и держится блокировка недолго, надо постоянно, раз в сутки-двое, обновлять. Но чего у меня полно, так это разноцветья жгутиков — шутка ли, сорок два, о таком даже не слышали — и уйма времени. Почему бы не попробовать продержать бунтующее магическое ядро одержимого в изолированном состоянии? Что-то мне подсказывает — иномирная логика? — должно получиться.

Прославлюсь, как тот Менделеев? Не, мне слава не нужна. Свалю на чудодейственную силу монастырской водицы. Буду совмещать свои магические практики с потчеванием несчастного милорда водой. А то и вовсе купель ему устрою. Точно! Эврика! Распоряжусь ему ванны устраивать. Запутаю всех к чертям.

Пока размышляю, листаю страницы одного фолианта за другим. Чувствую, как начинаю переполняться восторгом. Повезло мне с доставшейся профессией, к которой прилагается доступ к таким замечательным книгам. Приказываю отнести все отобранные тома ко мне в покои, аббат я или где?

Вижу, что брат Валерий не рад моему приказу. Он бы предпочёл по одной мне книги выдавать, как в читальном зале Ленинской библиотеки. Но спорить с настоятелем не решился. Вздохнул. Видимо вспомнил о порочности молодого поколения.

— Братья Олег и Леопольд. — позвал библиотекарь самых могучих из своих подчинённых. — Идите сюда.

— Мне бы ещё парочку с приключениями. — вспоминаю, что отдыхать за чтением развлекательной литературы тоже когда-нибудь нужно. — Перед сном пусть принесут.

К себе возвращаться не стал, решаю навестить своего будущего пациента. Вышел из библиотечных комнат и направился ещё ниже, на первый этаж, где в самом конце левого крыла здания располагались карцеры.

Подвергать монахов телесным наказаниям было нельзя, а вот сажать их под замок на хлеб и воду вполне. Часто случалось за что. Винопитие-то не запрещено, не все умеют себя контролировать в пьяном состоянии. И драки случались, и дебоши. В общем, братья — люди как люди, и милосердие иногда стучится в их сердца, если вспомнить Михаила нашего Афанасьевича.

В отличие от дворца, где меня обязательно кто-нибудь сопровождал, здесь, в своей обители, я, что тот кот, гуляю сам по себе, и мне так намного больше нравится. Кот, мыши, крысы. Где-то от кого-то я уже слышал — от кузины? — что в Рансбуне, столице, появились привозимые из империи кошки. Надо будет заказать, ночью в моей спальне слышался шорох в углу.

Нет, с грызунами при помощи ядов тут научились бороться, но мыши и крысы появляются вновь и вновь. Надо попробовать защититься от них кошками. Да и забавные они, кошки-то. Мы с Дашей всегда держали их дома. Хотя, после смерти очередного питомца клялись больше не заводить, но каждый раз свои обещания не выполняли.

В коридоре перед дверями переоборудованных в карцеры четырёх келий сидел на табурете слуга-надзиратель и так увлечённо ковырялся пальцем в носу, что заметил меня, когда я подошёл к нему почти вплотную.

— Ваше преподобие! — вскочил он, едва не уронив на пол табуретку.

— Моё, моё. — соглашаюсь. — Как себя чувствует наш милорд Карл?

Глава 5

Кроме входных дверей в здание и тех, что перегораживают в некоторых местах участки коридоров, все остальные имеют форму арки. Чем-то архитекторам и строителям обители понравилась такая форма. Эстеты, чего уж. Да, и окна, кстати, сейчас пришла в голову мысль, либо стрельчатые — заострённые, либо дугообразные вверху.

В общем-то я не против, только не пойму зачем это нужно при здешнем дефиците и дороговизне стекла. Приходится лишний раз мучиться, придавая ему нужную форму, или переплетать окна проволокой и закрывать мозаикой. Впрочем, получается красиво.

Двери у карцеров тоже арочные, только в их центрах на уровне лица прорезаны крохотные квадратные незакрывающиеся оконца. Решёток там нет, но и без того размер не позволит даже голову в них просунуть.

Заглядываю. Милорд Монский лежит спиной подогнув ноги на единственных в комнатушке деревянных нарах. Кроме них в карцере имеется ещё табурет и кадка для нечистот. Карл подстелил под себя свой плащ, а в качестве подушки использует свёрнутый в рулон кафтан. Одержимый не спит, глядит в потолок не мигая, закинув за голову руки.

Вот ведь козлы тупые. Не скажешь — не сделают. Неужели трудно было хоть какой-нибудь тюфяк с одеялом выдать больному? Благородный всё же, а не бомж пойманный на краже. Ну, да не честно свою собственную непредусмотрительность сваливать на других. Не первый день в новом мире, а с учётом опыта и памяти Степа так и не первый год. Пора бы уж соображать, как тут всё работает.

Пока я разглядывал обстановку, Карл меня увидел, довольно бодро встал и подошёл к окошку.

— Привет, Степ.

— Привет. Ты извини, что упустил вопрос с твоим размещением. — извиняюсь и чувствую, что делаю это искренне, балбес я безответственный, словно с вселением в юное тело и мозги на бестолковые променял. — Сейчас же распоряжусь, чтобы тебе принесли всё необходимое для уюта. Если конечно можно считать уютной жизнь в монастырском карцере.

— Можно, можно. — вдруг смеётся совсем не озлобленно. — Спасибо тебе огромное. Тут всяко лучше, чем в подземельях, где я последние полтора года обитаю. Постараюсь сильно не разламывать здесь всё. — это он так шутит, одержимые совсем никак не могут себя контролировать, впадая в буйство. — Если ещё решишь не пытаться меня исцелять, дашь мне спокойно окончательно обезуметь, то, попав к Создателю, буду ходатайствовать за твоё долголетие.

— И не надейся, милорд. — входить внутрь не рискую, приступы одержимых не просто внезапны, они ничем не провоцируются, что делает невозможным вообще их предугадать. — Лечить будем, но никаких прижиганий или иных способов причинения боли. Попался мне один старинный манускрипт. Попробуем лечить подобное подобным.

— Это как это? — усмехается.

— А вот так. Болезнь от Создателя? Причина неполноценная магия? Вот и исцелять тебя буду молитвами к Создателю, купелью отворённого им Готлинского источника и магическими плетениями.

— Зелень не подействует. — мотнул он головой, что взбрыкнувший конь. — Думаешь, первым догадался целительские жгутики использовать?

— Ну, первым — не первым, а попробую.

— Ты, ты разве маг?

— Уже полдня как. — киваю. — Ладно, ты извини, меня дела ждут. Ещё не раз увидимся. — поворачиваюсь к слуге. — Ты слышал, что я милорду обещал? Беги к старшему сержанту Ригеру, скажи, что я распорядился снабдить келью спальными принадлежностями.

— У меня напарник на ужин ушёл. Как я своё место оставлю, ваше преподобие? Управляющий меня выпорет, всю кожу сдерёт.

— А если ты сейчас же не побежишь выполнять мой приказ, я тебя повешу. — равнодушно сообщаю ему, конечно же не собираясь исполнять свою угрозу, но страха нагнал. Пусть боятся и уважают меня больше, чем кого бы то ни было. Так и нужно. — Никто тут без тебя двери не откроет и не выломает. — посчитал нужным пояснить. — Ну?

Слугу как ветром сдуло. Он-то не знает, насколько серьёзен новый молодой аббат, полное право казнить любого из монастырских рабов или крепостных у меня имеется.

— Ты суров. — хмыкает сзади милорд Карл, слышавший устроенную мною выволочку.

— Не я. — развожу руками. — Жизнь такая. Зря, наверное, тебя обнадёжил. Сам не знаю, получится что или нет.

— Всё лучше, чем полная безнадёжность, Степ. Может распорядишься и насчёт каких-нибудь фолиантов? Понимаю, что вещь дорогая, а что я с книгами в безумии могу сделать, не угадаешь, но может есть какие-нибудь бракованные экземпляры? У тебя же их тут переписывают.

Бракованные? Вряд ли. Видел, как маленькими острыми ножичками братья стирали кляксы с пергамента. Делали это очень аккуратно и умело, так что, на помойку ничего из написанного не отправлялось.

— Не обещаю, Карл, но спрошу у библиотекаря. Что-нибудь придумаю.

А правда, интересно, как раньше годами в тюрьмах и острогах сидели вот так без всего, тот же граф Монте-Кристо пока был Эдмоном Дантесом? С ума ведь сойдёшь от безделья и бесконечно повторяющегося хоровода собственных мыслей. Отшельники те же. Ну, те-то хоть бытовыми делами были заняты. В Паргее вроде бы отшельничества нет. Во всяком случае, я о таком не слышал.

Попрощался с одержимым и отправился к себе. Прислуга уже зажигала в коридорах фонари. На нашу «Летучую мышь» эти светильники мало походили, хотя принцип действия был похож, как и лёгкая фракция от перегонки нефти — керосин? — высокооктановый бензин? — пока не знаю — в качестве топлива для них.

Во дворце в крыле правителей использовались магические светильники. Как я понимаю, из моих одарённых такие изготавливать никто не может. Вряд ли не умеет — литература по плетениям здесь богатая — просто не обладают нужными оттенками энергетических жгутиков. Ничего, их аббат ситуацию исправит уже в самое ближайшее время.

Не сильно широко ли размахиваюсь? И то, и это, и пятое, и десятое. Нет, полагаю, справлюсь. Вон, кузина Юлиана, не только лечит и изготавливает целительские артефакты. У неё в особняке только на улице факелы темноту разгоняют, а внутри дома её собственные световые амулеты во всех господских помещениях, коридорах и холле.

Вот ведь гадство, сообразил уже подойдя к лестнице, забыл милорда Монского спросить, как его кормят. Вдруг, словно обслугу или арестантов объедками со столов монахов? И милорд тоже хорош, ничего мне не сказал, стеснительный ты мой. Или гордый? Хотя, это на Земле гордыня — мать всех грехов, здесь она недостатком не считается. Почему-то.

Миную лестницу и иду в правое крыло, где на полуподвальном, цокольном этаже устроена монастырская кухня, царство Марии, не герцогини, моей мачехи, разумеется, а очень полной, до гротескных форм пожилой женщины, сохранившей до сих пор на своём лице следы былой красоты.

Вчера накоротке во время обхода своих владений с ней познакомился. При Марии постоянно находилось полтора десятка помощников — младшие повара, рубщики, посудомойки, овощерезки — не механические и, тем более, не электрические, разумеется, на двух ногах, истопники и мальчишка в непонятном статусе, получавший подзатыльники и шлепки от всех.

Начиная от самой Марии и заканчивая малолеткой работники кухни носили ошейники. Управляющий объяснил это тем, что вольные более склонны таскать продукты на сторону. Возле главной кухарки, как и в прошлый мой приход сюда, вьются двое молодых парней. Судя по их лощёным, откормленным и смазливым лицам, они для Марии нечто большее, чем помощники.

Стою на пороге небольшого зала, из которого расходятся в разные стороны семь, нет, восемь открытых, без дверей, проходов в другие помещения кухни, и наблюдаю царящую здесь суету. Время ужина, и народ бегает туда-сюда, совершенно не замечая красивого молодого настоятеля, почтившего их своим визитом.

— Вам что, рыба не мясо? — интересуюсь громко.

Наконец-то на меня обратили внимание и все склонились в поклонах, низких, уважительных. Марии с её животом это сделать было невозможно, но она смогла — настоящее чудо, достойное самого Создателя. Поспешила ко мне.

— Ваше преподобие, — затараторила, вмиг растеряв свою вельможность. — Не ожидала вас сегодня увидеть. У меня, убедитесь, всегда порядок. — я бы это так не назвал, бардак творился полнейший, правда, в кухне довольно чисто. — Ужин вам приготовила отдельно. как ваша девчонка прибежит, отправлю. Она мне по секрету сказала, что вы очень любите орехи вываренные в меду…

— Это я люблю? — чёрт, вырвалось. — Да, я их просто обожаю.

Кажется одной юной, хитрой, шустрой особе пора получить хворостиной по мягкому месту.

— Целую миску вам приготовила. — расплылась лицом вширь, хотя куда уж больше-то, Мария. — Отварила и прожарила на огне. Получилось, попробуете сами, хрустящие, сладенькие, понравится, ваше преподобие.

— Уверен. — киваю. — Но в следующий раз. А пока отправь в карцер милорду Карлу. Все. И половину моего ужина.

Вообще-то, помню, Дашка говорила, что делиться нужно обедом, а ужин целиком отдавать врагу, но я сейчас не на Земле, тут многое по другому.

— Одержимому? Милорд…

— Ты уши моешь, Мария? — добавляю металла в ломкий юношеский голос. Наверное, если смотреть объективно, прыщавый аббат выглядит не очень солидно, однако на окружающих действует аура власти, меня окутывающая. Прикажу виновного в чём-либо выпороть или повесить, выполнят без раздумий. — Договоримся, что мне повторять свои распоряжения не придётся. Ты меня услышала?

— Д-да, в-ваше п-преподобие. — её щёки задрожали как желе.

— Вот и хорошо. Ну, не стану тебе больше мешать.

— А, а семечки?

— Какие семечки?

— Жаренные, тыквенные, как вы любите.

— Создатель, как много можно иногда про себя узнать, всего лишь зайдя на кухню. — бурчу негромко себе под нос и, повысив голос, даю ещё одно распоряжение: — Тоже отправишь милорду. Будет ему чем заняться.

Бросив ещё раз взгляд на королевство кастрюль и сковородок, решительно направляюсь к себе, к своим манускриптам.

Ужин? Так чтение и еда вполне совмещаются. В детстве родители, а много позже супруга с переменным успехом боролись против моей привычки одновременно есть и читать, но до конца её так и не извели. Так что, отправлю Юльку сюда сразу.

Свербела мысль, что в той кухонной неразберихе вполне возможно плеснуть в мою пищу какую-нибудь отраву. Надо будет подумать, как обезопасить себя и с этой стороны. Повторить судьбу герцога Виталия мне очень не хочется.

Да, бастард не та фигура, чтобы на него тратить драгоценный яд агалары, но, кто знает, как оно дальше всё сложится. Я ведь теперь маг, даже по своей урезанной версии с двенадцатью оттенками нитей, весьма сильный, особенно, с учётом их полного спектра. Теперь враги Неллеров будут вынуждены учитывать мой фактор.

Кроме агалары есть множество и других ядов — народ в Кранце и вообще в Паргее не менее изобретательный, чем средневековые итальянцы или китайцы. Но тут я кое-как прикрылся уже. Успел. Благодаря тетрадке кузины. Там нашлось плетение против отравлений. Его не только выучил, а и опробовал. Хорошо, что сделал это во время одного из привалов — успел добежать до кустов. Заклинание заодно выполняло роль мощного слабительного. Но хоть так можно сохранить себе жизнь, случись что.

На всякий случай выучил плетение антидота — название конечно же моё — очень надёжно и натренировался создавать его за пару-тройку секунд без помощи жестов.

— Ваше преподобие. — Серёга очень волнуется, боится предстоящего разговора, а ну как по его результатам прогоню секретаря в переписчики? — Книги доставили. Я их разложил у вас на столе.

— Он там нигде не шарился. — метнув в покрасневшего парнишку недружелюбный взгляд, доложила Юлька. — Лично присутствовала и за ним смотрела.

— Что бы я без тебя делал, Юль? — смотрю на неё по-доброму. — Ты даже мои вкусы предугадываешь. Правда? Брат Сергий, подожди здесь, мы с моей служанкой должны прояснить кое-какие вопросы.

Завёл девчонку в гардеробную, хотел устроить ей сильный разнос, но та вдруг искренне, отчаянно разревелась, расстроенная тем, что разозлила своего благодетеля, и мне не осталось ничего другого, как мысленно отругать самого себя, а не её.

— Я ведь для вас старалась…

— В следующий раз свои старания согласовывай со мной. Просто, не люблю, когда что-то делают у меня за спиной, тем более, прикрываясь моим именем. Уяснила? Ты же умная девочка. Мы друг друга столько лет уже знаем. — ага, полгода ещё не прошло, но ей-то такие подробности ни к чему. — Давай будем честными. И это, беги уже на кухню, твой милорд готов быка съесть, настолько голоден. Стой. Слёзы вытри.

Спрашивать о своём поручении относительно той — как её, чертовку? — Люсинды, Люсильды? — не стал. На всё требуется время. Пусть работает, Мата Хари недоделанная. Меня же, пока она бегает за ужином, ждёт ещё краткая, но весьма нравоучительная беседа с моим секретарём.

— Господин. — вскинулся он на ноги, когда я зашёл в предбанник перед своим кабинетом — назвать эту комнату приёмной было бы слишком громко — два на два метра, стол секретаря, его же стул и всё, можно подвести черту. — Милорд. Ваше преподобие.

— Ты уж определись, брат Сергий, как ко мне обращаться. — пристраиваюсь я задницей на стол, своему собеседнику присесть не предлагаю. — Слишком длинно у тебя получается. Ну, давай рассказывай мне теперь во всех подробностях, когда от преднастоятеля получал задачи и какие. О чём ему уже успел доложить, а о чём промолчал.

Смущаясь, но не сбиваясь и не растекаясь мыслями по древу, он мне изложил в общем-то нехитрую и ожидаемую мною историю, как баронет Михаил, совмещая угрозы с посулами, потребовал от него шпионить за настоятелем и обо всём доносить.

— Мой заместитель один с тобой говорил? — проясняю для себя достаточно важный вопрос, действует ли Мишаня по личной прихоти или против меня тут целый заговор моего окружения. — Называл он того, с кем ты можешь иметь дело в его отсутствии?

— Нет, не называл, ваше преподобие. — прикладывает он руку к сердцу, чисто земной жест, здесь такого я ещё не видел. Серёга, случайно, на стажировке в моём мире не побывал? Шучу, конечно. Забавно было бы посмотреть со стороны на такой серьёзный разговор двух пацанов четырнадцати и пятнадцати лет. Совсем как взрослые. Что ж таков мир тут, такова эпоха. — И один, он только один со мной беседует. Старается, чтобы наши разговоры никто не услышал, а частые встречи не увидел. Преднастоятель ещё за неделю, нет, раньше, до вашего приезда стал меня стращать…

— Предусмотрительный.

— Да. Но я, клянусь, больше ничего, совсем ничего про вас ему рассказывать не буду.

А вот тут ты ошибаешься, мой друг.

— Совсем наоборот, брат Сергий. Будешь. И много всего. Только мы с тобой прежде станем обсуждать, что именно ты ему донесёшь. Я же хочу знать, о чём он тебя спрашивает и какие поручения даёт.

Не столь я доверчив, чтобы целиком положиться на этого парнишку. Но собираюсь и дальше с ним работать. К тому же, предложить ему могу гораздо больше, чем баронет Михаил, а устроить неприятности несоизмеримо больнее. Думаю, сообразит. Да и не похож Сергий на откровенного чмошника. Есть потенциал получить в его лице очередного приятеля, относительно верного и исполнительного.

Отправляю его отдыхать, каждый монах имеет право на личное свободное время, он и так у меня сегодня переработал, по своей вине, естественно, а сам, сдерживая нетерпение, наконец-то добираюсь до старинных фолиантов по магии. Как там было у Оси Бендера? Сбылась мечта идиота? Ну, я себя идиотом на самом деле не считаю, да и желание стать могучим магом пока не реализовано.

Открываю первый из талмудов и начинаю листать, не сильно задерживаясь на каждой странице, стараясь лишь оценить перспективу своего самообучения. Примерно уже представляю, что как и земная наука в своих истоках, здесь почти нет теории, одни общие рассуждения и предположения. Все плетения — результат практических опытов и исследований хорошо известным методом проб и ошибок. То есть, по сути, мне достались плоды чужих трудов и изысканий, которыми мне лишь следует научиться пользоваться.

Ух ты! Уже на пятнадцатой странице натыкаюсь на знаменитую стрелку, плетение, считающееся самым простым, а потому наиболее быстрым в конструировании. Простым, но не всякому магу доступным. Белые жгутики есть у всех, а вот ярко-красными обладают немногие, у меня есть. Достаточно оторвать алый жгутик, согнуть его в виде компьютерного курсора, стянуть уголок колечком белой энергетической нити, чуть подогнуть крылья получившейся галочки и вуалям — имеем слабенькое заклинание, способное на пару десятков шагов убить не защищённого доспехом или амулетом человека.

В чём же тогда ценность этого плетения? Ха, всё очевидно — им легче всего разрушать чужие готовящиеся магические атаки, летит-то стрелка на дальность свыше трёхсот ярдов. На таком расстоянии ни убить, ни даже покалечить никого не сможет, разве что, если в глаз попадёт, испортит роговицу. Зато в состоянии деактивировать вражеское плетение, даже самое мощное и сложное. Запомнить плетение стрелки не сложно, уже запомнил, пару раз потренируюсь и уже смогу выходить на магический бой. Главное вовремя заметить противника и подготовку его к нападению.

А это у нас что? Ого, вот и то самое исцеление, которое могло бы спасти жизнь герцогу Виталию Неллерскому, биологическому папаше моего тела. Сложное какое. Да уж, такое не сохранить никак в памяти, только по рисунку, имея его перед глазами, делать. Что ж, придётся завести свою тетрадку по примеру кузины Юлианы и носить с собой или возить в багаже. Да, что-то надо будет намертво в память себе вколотить, а что-то иметь в виде шпаргалки.

Кто там над ухом нудит?

— Ты чего? — спрашиваю Юльку.

— Остынет ведь ужин, Степ, милорд. Поешьте.

С трудом, но соглашаюсь. Не ожидал от себя — весьма уже немолодого, больного человека, в прошлом — такого юношеского задора и энтузиазма к обучению. Раньше никогда подобного рвения за собой не наблюдал. Нет, разгильдяем, игнорирующим занятия не являлся, но и до классического ботаника мне было далеко. А тут вдруг прорвало.

— Надо было сюда принести. — мог бы сейчас есть и читать. — Ну, хорошо, в столовой, так в столовой. Пошли.

Глава 6

Герой Евгения Леонова в фильме «Большая перемена» пытался урок во сне выучить. Чепуха у него получилась, идея оказалась провальной. Вот и у меня, хоть цели такой перед собой не ставил, ничего не вышло. Всю ночь, вернее, ту её половину, вторую, которую я всё же проспал — в первую просидел над книгами о магии, не мог оторваться — мне снились линии, рисунки, цвета, оттенки заклинаний, но с утра в голове осталась одна каша, ни одного плетения воспроизвести бы не смог.

— Ты кто, дитя моё? — спрашиваю у совершенно незнакомой девушки, обнаруженной при пробуждении в моей спальне скромно стоящей у двери, сложив руки внизу живота. — Как здесь взялась и куда подевала Юльку?

Какое ещё к чёрту «дитя моё»? Рабыня, минимум, на четыре года старше меня нынешнего. Впрочем, ладно, возраст-то здесь не главное. Кто я и кто она. Для меня девушка с бронзовым ошейником — полностью зависимое от моих прихотей существо, значит, условно и в самом деле можно считать дитём.

Очередная красотка. Кажется, догадываюсь, откуда ветер дует. Брат Георг, его работа. Знаю таких, в дверь выгонишь — в окно залезет. Не оставляет попыток подложить под меня свою информаторшу, а то и агента влияния.

Ага, будь я действительно юным падаваном, его замысел имел бы стопроцентный успех. Но к несчастью для интригана он имеет дело совсем не с тем человеком. К тому же, полученное в дар тело мне сейчас помогает. Не доросло оно ещё до гормональной революции. Вон, даже прыщи на лице всё никак не сойдут. Нет, убирать их с помощью простенького плетения уже приспособился, но они выскакивают вновь, что тот Ванька-встанька.

— Юльку я встретила на пути сюда, ваше преподобие. — поклонилась девушка. — Она на кухню бежала. Меня зовут Ангелина. Господин управитель приказал вам служить, помогать принимать ванные. Свою нынешнюю служанку вы ведь не хотите брать с собой в мыльню. Неумеха, наверное.

Подсматривают за мной гады. Реально от людей в монастыре не спрятаться, что в той деревне. Не уйти от придирчивых глаз. Мыться привык сам, не инвалид же, в конце-то концов. Хотя, чего уж тут от себя скрывать, вполне не прочь бы развлечься с этой крутобёдрой брюнеткой, умудрившейся отрастить к восемнадцати годам бюст пятого размера. Вкусовые предпочтения брата Георга мне теперь понятны. И всё-таки решать, когда и с кем мне развлекаться, буду без посторонней помощи.

— Ты иди отсюда с благословения Создателя, Ангелина. — машу рукой и сажусь на постели, свесив ноги. На ощупь нахожу стоявшие перед ковриком домашние войлочные боты. — Как только мне понадобится помощница, про тебя не забуду. А управляющему, брату Георгу, скажи, что я жду его к себе через час.

В этот момент — очередной асинхрон — куранты на церкви и главном здании пробили время, шесть утра. Семь-восемь, по нашему. Какому нашему? Надо привыкать, что моё — это моё нынешнее. Приказать что ли синхронизировать часы, чтобы били одновременно? А смысл? Скорость звука — это не скорость света, до церкви сотня ярдов, а куранты общежития, вот они, почти над моей головой. Всё равно, так и буду по утрам вставать под двенадцать ударов вместо шести.

Явно расстроившись, но стараясь не подавать вида, девушка-красавица развернулась и ушла. Докладывать управителю о провале его замысла. Миссия невыполнима. Ну, так оказалось.

А платье-то у рабыни — обратил внимание — закрывает ноги лишь на сантиметров двадцать ниже колен. По здешним меркам мини-юбка, такие я видел только у девиц в вертепе Марты. Ишь ты, брат мой Георг, устроил тут в святой обители гнезда разврата. Ладно, понимаю, что ради меня старался. Прощу на первый раз.

Вскакиваю и направляюсь в комнатку, которая мне и уборная, и ванная. А чего? Нормально. У нас с Дашкой в первой квартире санузел тоже был совмещённый.

Стараюсь делать всё не затягивая. Уже осознал, что мысли о медленном течении времени в средневековье — для кого как — а в отношении меня оказались совершенно неверными. Дел невпроворот и без самообучения магии. Только успевай крутиться. А ведь ещё и лейтенант ждёт на занятия перед обедом.

Ярмо он барщины старинной оброком лёгким заменил. Пушкин, солнце русской поэзии, оказался для меня актуальным. Пока не напрямую. Устраивать переворот в монастырском агросекторе, тщательно не просчитав все последствия, не собираюсь. И всё же какие-то меры необходимо начинать принимать уже в ближайшее время. Начался сбор урожая и, соответственно, отъём его части у крестьян.

Знаю, что прошедшими зимой-весной в Монастырке почти два десятка детей умерли от голода, про стариков вообще можно не вспоминать, тут редко кто из селян за пятьдесят проживает. Не хочу, чтобы у меня люди дохли как мухи. Эту проблему и хочу обсудить с управляющим. Не напрямую — что я, дурак, показывать свои странности? — но косвенные методы воздействия на подходы к поборам с крепостных, уверен, найду.

— Вы уже встали? — спросила притащившая целый поднос еды Юлька.

Места в моих апартаментах полно, поэтому утреннюю разминку делаю не выходя из них.

— Нет, сплю ещё. — отвечаю, не прекращая приседаний. — Зачем глупости спрашиваешь? Ставь на стол, что принесла, и скажи, чтобы ведро тёплой воды доставили, сама не надрывайся — что, в обители рабов что ли мало? Ты чего такая весёлая с самого утра? Сон хороший приснился?

Юлька хихикнула, поставила завтрак на столик и неожиданно зарделась. Прямо невеста на выданье.

Закончил приседания и стал делать глубокие вдохи-выдохи. Девчонка давно моим разминочным утренним делам перестала удивляться. Объяснение такому изменившемуся поведению друга детства для неё лежит на поверхности — наставники приучили.

По моему взгляду поняла, что я всё ещё жду ответа.

— Ник подрался из-за меня.

— Ничего себе. — не сдержал смешка. — Когда успел? Ну-ка давай подробности. Договаривались ведь, что у тебя не будет от меня никаких тайн.

— Так я ничего и не скрываю. — на лице девочки промелькнуло удовольствие. — Ко мне тут эта вчера Степик приставал, ну, поваренок. Я его того…

— Прогнала.

— Ага. Так он сегодня хотел меня поцеловать, а тут эта, Ник появился. Его за сухпайком для патрульного разъезда прислали. Ну он Степика и поколотил, хотя тот на три года старше и толстый как взрослый. Отъелся на кухне-то. Они все здесь увальни. Неповоротливые и тупые. Любой мальчишка с нашей улицы их бы побил один на один. Даже девчонки бы справились. Дядька старший сержант хотел Николаса отпороть, но он ведь у нас теперь гвардеец, хоть и новик ещё, зато задаваться научился.

— Гвардеец, и? — возвращаю её к сути.

— В общем, господин Ригер его на три часа под копьё поставил, а Степика он потребовал от кухарки Марии наказать палками. Сегодня в полдень у столба будут. А вот нечего к служанке самого настоятеля приставать. Да ведь?

— Да. И ты же не просто служанка, вернее, более, чем служанка, как и Николас не просто новик. Мы друзья детства, а потому отправляйся, как доешь за мной, к Ригеру и передай мою настоятельную просьбу смягчить твоему защитнику наказание. Часика в полном вооружении при таком солнышке, полагаю, вполне достаточно. Только моё пожелание шепни ему на ухо, чтобы никто не услышал. Мы же с тобой не хотим ронять его авторитет отменяя отданные им приказы? Верно? Пусть выглядит, будто бы он сам смягчился. А Ника предупреди, что мы — я, ты, он — перед ужином начнём осмотр проходов в стенах. Поняла?

Не собираюсь своих друзей давать в обиду, пусть даже наша товарищество пока бутафорское, не могу я всерьёз малышню тринадцатилетнюю своими друзьями числить. Но всех приучу, что близких мне людей трогать не стоит. А этому Степику, даром, что почти тёзка, устрою весёлую жизнь. Начну прессовать по любому поводу, и все будут знать причину. Вот она, передо мной сейчас стоит, глазками блестит.

— Ух, ты, здорово. Я и сама хотела вам это предложить. В ходы-то наведаться. Во дворцовых я была. Там понятно, они для слуг, чтобы мы, значит, господам лишний раз на глаза не попадались. А вот здесь для чего?

Съев меньше трети из того, что принесла Юлька, отправился в кабинет. Подружка Степиного детства хоть и отличалась прожорливостью — сказывалось вечно голодная жизнь в семье — вряд ли сможет осилить оставленное. Но она жадной не была и найдёт, с кем поделиться — в обители полно детей, радующихся любому объедку. В средневековье, теперь лично в этом убедился, пища имеет гораздо более высокую ценность, чем в том мире, который я покинул.

Книги, которые я вчера оставил на своём столе, так и лежали в беспорядке. Молодцы Юлька и Сергий, всерьёз отнеслись к моим словам, что, если чего-нибудь здесь тронут, руки оторву. Секретарь меня дожидался в предбаннике, но я его отослал к казначею за бумагами подьячего Виктора. Будет время, сам посмотрю, что так моего помощника заинтересовало.

Итак, вот они, мои прелестные наставления по магии. Аккуратно складываю в стопку. Внушительная получилась по высоте. В качестве укрытия от стрел можно использовать. Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Улыбаюсь. Мало мне оказалось счастья с новой молодостью, так я ещё и маг, какие редко в Паргее появлялись. Во всяком случае, в Кранце про имевших более сорока энергетических нитей за всю историю королевства не слышали. Вроде в империи или ещё где имелись. Но очень-очень редко. Да уж, и как с таким счастьем жить?

Суть в том, что любое из заклинаний можно создавать десятком, а то и более способами. Чем сложнее их форма и больше число цветовых оттенков магических жгутиков, задействованных при плетении, тем сильнее воздействие заклинания. Сложные дольше создавать, но зато увеличивается расстояние, на котором они действуют, и их эффективность. А ещё, зная, к примеру, шесть приведённых в манускрипте плетений магического сращивания костей, мне не нужно ожидать восстановления оторванных от источника нитей. Я могу, не теряя времени, создавать заклинание из жгутиков других оттенков, связывая их в новые формы. Красота. То есть, по сути, могу магичить без перерыва, при условии, что запомню все нужные плетения или буду иметь под рукой их схемы.

Так, радоваться время у меня впереди много, нужно вспомнить, где я ночью видел заклинания блокирования источника. Кажется, вот в этом фолианте с синей обложкой. Ну-ка? Да, то, что надо. Не мне. Милорду Карлу Монскому. Впрочем, мне тоже. И для приобретения опыта, и в целях осознания собственной важности.

А это у нас что? Ничего себе, и как накануне пропустил? Как-как, каком. Ночка тёмная была, одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра, а у меня глаза слипались. Фанатизм должен быть умеренным, я же что устроил? Вот оно, омоложение. Юлиана как-то про него говорила. Мне лично-то оно ни к чему, пока ни к чему, зато для тех, кто мне верно служит, будет полезным весьма. Где там мой дорогой дядюшка Ригер? Думал лишь восстановлением пальцев отделаться? Зря. Тётку Эльзу ждёт приятный сюрприз, когда сюда переедет. Да и ей самой скинуть пару-тройку годиков не помешает. Больше, увы, никак. Магия не волшебство, она могуча, но не всесильна.

Так, смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой. Хватит заливать свою голову прожектами. Для начала напишу список первоочередных к изучению заклинаний — защитных, лечебных, атакующих — остальное можно держать при себе пока в виде шпаргалок.

Беру из связки одно, уже наточенное, перо — спасибо Серёге, старается — придвигаю чернильницу, а где у нас листы чистой бумаги? Здесь же лежали.

Обнаруживаю их под стопкой, и сразу же зависаю. Мало ведь пожелать запомнить плетение, скажем, молнии. Сразу же вопрос — какое именно? То, которое попроще, создаётся меньше минуты, но бьёт на три-четыре десятка шагов по одиночному противнику? Или самое сложное, каким можно прибить группу из десятка человек на расстоянии пары сотен ярдов, зато плести его минут десять, не меньше, и без схемы перед глазами не создашь?

А ведь между этими двумя точками ещё семнадцать вариантов, и это лишь в тех фолиантах, которые мне принесли. Наверняка имеются и другие разновидности плетений молнии. Сложно всё как. В тех развлекательных книжках жанра фэнтези, которые я почитывал, чтобы на какое-то время вырваться из повседневных проблем, магия вроде представлялась попроще. Ну, да, вымысел на то и вымысел, чтобы не совпадать с реальностью.

Нет, понятно, медведей, и то учат в цирке на велосипедах кататься — учили в моём родном мире — и рано или поздно, что нужно, смогу запомнить, но это вопрос не одного дня и даже не одного месяца. Думай голова. Что-то мне подсказывает, что метод «от простого к сложному» окажется более эффективным, чем немедленный штурм самых вершин магического мастерства.

Пишу под цифрой один: Молния, страница двадцать шесть, сборник заклинаний Адольфа Оратского. Из всех атакующих заклинаний, которые я на данный момент увидел, проще только стрелка, но её я уже знаю как Отче наш.

Досаду вызывает тот факт, что фолианты монахами из века в век копируются бездумно, слово в слово, и тот язык, на котором написаны принесённые мне манускрипты, весьма серьёзно отличается от доставшегося мне вместе с телом Степа. Рисунки-то понятны, а вот описания порядка плетения очень сложны, приходится продираться через устаревшие слова, кранцевские аналоги русских паки, иже еси, лепота и прочие аз буки веди глаголи. Жуть. Но, ничего, разберусь.

После молнии внёс в свой перечень уже изученные мною стрелку и общее оздоровление. Пусть будет напоминанием, что их мне нужно постоянно держать в голове готовыми к применению в любой миг. Повторение — мать учения. Стану время от времени просматривать знакомые рисунки плетений. А вот следующим заклинанием под номером четыре сразу же изменяю выбранной мною методологии. А чего тут такого? Я хозяин сам себе, могу переменить, когда захочу, замыслы, действия или решения.

В общем, посчитал, что попавшееся мне сложное плетение для создания проходов в преградах — описание обещает преодоление до трёх метров гранита или иного материала аналогичной крепкости — может мне пригодиться. Чтобы однажды не сокрушаться, дескать, сижу за решёткой в темнице сырой вскормлённый на воле орёл молодой. Да, запомнить его очень нелегко — аж тридцать три цветовых оттенка плюс форма, похожая на астру — не звезду, цветок. Зато никто от меня не станет ожидать подобных возможностей. Даже моей мачехе Марии слабо такое сплести. Выучу, даже если придётся в лепёшку расшибиться.

Пятым выбрал и записал — контора, что называется, пишет — собираемое из четырёх оттенков фиолетового плетение гниения и ржавления. А чего? Раз уж озаботился выходом из тюряги — тьфу-тьфу, надеюсь там никогда не оказаться — то и уничтожать путы или кандалы тоже необходимо. Ну а потом включил в свой реестр восстановление тела от усталости, защиту от стрел, преграду от магической атаки и остановку крови, одно, самое лёгкое для запоминания, из одиннадцати имевшихся в книгах. На этом пока подвёл черту. Буду зубрить так, чтобы от зубов отскакивало. Вернее, чтобы сплеталось без подсказок и раздумий.

Выбранная мною первоочередная десятка описывалась в трёх фолиантах, их я отложил в сторону, предварительно заложив нужные мне страницы заклядками. Для чего пришлось разорвать два чистых листа бумаги на полоски. Обязательно изобрету канцелярский ножик, нужная вещь в хозяйстве любого уважающего себя бюрократа. Да, изобрету, если не забуду и руки дойдут. Опять ведь ударился в прожекты, а у меня конкретные дела на носу.

Придвигаю Сборник плетений Андрея Великолепного. Отличная фамилия у мужика, жившего две с половиной сотни лет назад. Или это прозвище у него такое?

В книге целых два плетения для блокировки магии. Самое сложное требует нитей одиннадцати цветовых оттенков и очень сложную форму в виде сильно понадкусанной снаружи дыни, ну, или меча игроков в регби. Это заклинание окружает источник плотным энергетическим коконом, не позволяющим жгутикам появляться из ядра.

Почему-то здравый смысл и примитивная логика мне подсказывают, что в случае с Карлом Монским, моим будущим пациентом, более подходящим окажется второе плетение. Не потому, что оно проще, в виде обруча, и требует всего шести оттенков. Нет, причина другая. Данное заклинание, накладываемое на шею в виде рабского ошейника, позволяет источнику, можно сказать, резвиться на полную катушку, выкидывая отростки в разные стороны, но надёжно перекрывает связь энергии ядра с сознанием мага.

Полагаю, что при использовании второго плетения одержимый не впадёт в состояние бешенства, зато источник может продолжить развитие. Насколько я прав в своих предположениях, посмотрим. Плохо, что держится плетение чуть больше двух часов. Получается, что на период лечения милорда Карла мне придётся постоянно быть рядом с ним. Или таскать его за собой. Надеюсь, в неконтролируемое буйство он на время действия плетений впадать не будет.

Нет, наверное всё-таки придётся использовать первый вариант.

Осталось ещё продумать, как всё это реализовывать на практике. На изучение плетения неделя уйдёт, не меньше. Таскать с собой гроссбух? Не, не стоит. Перерисовать заклинание на листок? Идея хорошая, только вот ни в прошлой жизни не умел толком владеть кисточкой и красками, ни в этой от Степа таких умений не получил. И? Какой у меня выход?

Поручу-ка я данную задачу Сергию, этот может рисовать, начинал в библиотеке перерисовщиком. Проболтается? Вот и проверю, как говорится, на вшивость. Ничего страшного от разглашения не случится, зато, если сумеет держать язык за зубами, присмотрюсь к нему внимательней. Верные помощники мне очень нужны, и сейчас нужны, а впоследствии тем более. Плохо человеку, когда он один, горе одному, один не воин — каждый дюжий ему господин, и даже слабые, если двое. Не совсем тут согласен с Маяковским, но спорить, понятно, не буду. Ни его, ни меня на Земле уже нет. Чего нам делить?

Казначей и секретарь явились одновременно. Кого из них принять первым?

— Заходите оба. — приглашаю. — Разговор будет общий. Принёс? — спрашиваю у Сергия.

— Принёс, ваше преподобие.

Глава 7

Вот с чем у меня всегда были проблемы, так это с бухгалтерией. В том смысле, что профессионально заниматься ей мне не приходилась ни разу, а домашнюю у нас в семье вела Дарья. Моим делом было лишь деньги добывать, к планированию трат допускался только в качестве консультанта, и то крайне редко. Поэтому в принесённые управителем и секретарём документы смотрю с умным видом, ну, стараюсь так выглядеть, но почти ничего не понимаю.

— Позже посмотрю внимательней. — откладываю бумаги в сторону. — Ты иди. — говорю Сергию. — Брат Георг, а ты объясни мне, как происходит учёт урожаев и определение количества оброка с наших крестьян. Нет, то, что половину на правах феодального владетеля забираем, это я знаю, меня интересует, кто и по каким признакам решает, сколько это будет конкретно бушелей, бочек, штук и прочее. Пересядь ко мне поближе. Чего нам через весь стол-то перекрикиваться.

Беру очередной лист бумаги, новое перо, выбросив то, которым записывал свои магические планы, в мусорный ящик у стола, и удобней размещаю чернильницу. Прям настоящий средневековый бюрократ. Хотя, нет, на ученика больше смахиваю.

Вопреки моим опасением администрирование продовольственного и вещевого — тут у крепостных забирали и долю от домашних тканей — налогов оказалось вовсе не биномом Ньютона. Подавляющая часть средневекового населения рождалось и проживало в сельской местности, так что, как по плотности колосьев и овощной ботвы на полях или количеству плодов на деревьях в садах, оливковых рощах и виноградниках определять размер будущего урожая знали почти все монахи. Любого посылай с объездом, он привезёт более-менее правильную картину ожидаемых доходов.

Мне интересно, первый мой агрономический опыт хозяйствования, поэтому выспрашиваю достаточно подробно. Брат Георг такому любопытству молодого настоятеля не удивляется и старательно объясняет как можно более доходчиво, иногда даже помогая себе пальцем, которым выписывал загогулины по поверхности стола.

Моя спина прикрыта спинкой кресла, а вот шею и затылок приятно обдувает свежий ветерок из распахнутых позади окон. В прежней жизни, на последней её четверти, их пришлось бы закрыть, иначе, час-два такого удовольствия, и я бы потом пару дней голову с трудом поворачивал. А сейчас чувствую себя уверенно даже без намерения воспользоваться магией для лечения. И так ничего болеть не будет. Не сомневаюсь.

— В целом всё понял, спасибо. — благодарю. У меня не заржавеет, а человеку приятно. — Вот забери. — возвращаю ему переданные мне вчера бумаги. — Подписал и поставил печать. Сделал это в таком виде первый и последний раз. Отныне все денежные, продовольственные и имущественные, нет, пожалуй, все документы, требующие моей росписи и монастырской печати должны выполняться в двух экземплярах. — я, конечно, в бухгалтерии лопух, но, как правильно организовывать учёт, представление имею, спасибо книгам и фильмам. — На вторых указывайте фамилию исполнителя, и пусть он ставит роспись. У кого-нибудь ещё свои печати есть?

— Н-нет.

Глаза у управителя по пятаку, сумел я его ошарашить. Ага, то ли ещё будет ой-ёй-ёй.

— Значит, достаточно росписи. Копии всех бумаг должны храниться у моего секретаря. Если что, концы всегда можно будет найти. У меня всё. Есть какие-то вопросы ещё, из срочных?

Собеседник отвечает не сразу, некоторое время пребывая в прострации от озвученного мной требования. Понимаю, странно, так ваш аббат сам по себе не простой.

— С Зеленодольского поля вчера корова пропала. Вечером обнаружили, когда стадо назад пригнали. Пастуха ужа выпороли, думаем дознание провести, не участвовал ли он сам в краже.

Отлично, я ещё и поиском скота должен заниматься? Круг моих задач растёт буквально на глазах.

— От меня-то что требуется, брат Георг. — спрашиваю. — Тёлка — это то, что обязательно надо обсудить со мной? Я должен отправиться на её поиски?

— Что вы, милорд. Нет. Её уже пытались найти. Следы в речке обрываются. Останков её тоже нет, то есть, волки ни при чём…

— А кто при чём? Кто-нибудь из соседей?

— Нет конечно. Зачем им это? Да и далеко до чужих владений. В том-то и дело, думаем, где-то поблизости банда разбойников обретается или мятежники, впрочем, это одно и тоже. Наши разъезды от дорог вглубь леса не заезжают. Сами понимаете, это ненужный риск. Братьев много от работ не оторвёшь, спасибо вашим гвардейцам, согласились участвовать в патрулях.

— Так от меня что нужно? Отправиться в объезд по владениям? Но я пока никаких боевых заклинаний кроме стрелки не освоил.

— Ваше преподобие. — управитель даже поморщился от моей недогадливости. — Напишите письмо в Готлин. Пусть граф организует прочёсывание лесов. Уже год этого не делали. Выделит свою дружину, соберёт баронов, мы тоже сколько-нибудь братьев пошлём, брат Макс подскажет количество. А?

Наконец-то стало понятно, при чём здесь корова. Ура. Есть шанс приучить своих помощников говорить кратко и ясно, не растекаясь мыслями по древу? Да пёс его знает. Надо будет пробовать, может что и получится.

— Напишу. — соглашаюсь. Бумага всё стерпит. — Ты сам отвезёшь? Кого вообще из братьев допустят к самому графу, или надо через его чиновников передавать? — типа, на деревню дедушке.

— Любого из братьев допустят, но этого не потребуется. Графиня сама сюда часто приезжает совершить омовение из нашего источника, с ней и передадим. А ещё лучше, если вы с ней поговорите лично. Она же ваша троюродная тётка?

Ничего себе. Да тут отслеживают, смотрю, генеалогию. Может ещё знают, как я её младшего сыночка, милого кузена Виталия в грубой форме послал по нехорошему адресу? Не, вряд ли такие подробности дворцовой жизни проникают сквозь монастырские стены далеко расположенной от Неллера обители.

— И поговорю, чего уж. Только, договоримся, текст послания с тебя, я лишь прочитаю своё обращение. Более не задерживаю, брат Георг.

Управляющий поднялся очень медленно, будто бы не хотел уходить. Понравилось со мной беседовать? А что, такое вполне может быть. Юный настоятель очень вежлив и задаёт несложные вопросы. Многим нравится поучать, тем более, своё начальство.

Взгляд Георга задерживается на стопе книг. Ждёт, что и про магию начну его спрашивать? Начну, он очень хорошие обереги от стрел делает, значит, имеет у источника жгутики оттенков синего и голубого цветов. Да и сами методы изготовления амулетов хотелось бы послушать. Но всё это будет позже. Прежде чем задавать вопросы, хочу подготовиться.

Спокойно уйти ему не дали. Сначала заглянул Сергий, доложивший, что прибежал слуга, надзиравший за карцерными комнатами, а следом и сам мужчина, доложивший об очередном приступе бешенства у милорда Монского.

— В этот раз он того это, ваше преподобие, совсем уж в буйство впал. Прямо головой на дверь и стены кидался. Разбил сильно.

Надзирающий слуга замолчал, переминался с ноги на ногу и не знал, куда подевать свои руки.

— Что разбил-то? — опять невнятный доклад. Ох, доберусь я до вас. — Стены, дверь или голову?

— Так голову, господин ваше преподобие милорд. Даже лицо. Он когда успокоился, упал без чувств, мы с Нюрой еле кровь ему из носа и рассечённой брови остановили. К нему бы лекаря вызвать.

— Осёл! — вырвалось помимо моей воли.

— Пощадите, ваше преподобие. — бухнулся на колени мужичок.

— Да при чём здесь ты? — досадливо морщусь. Отругал-то я сам себя. Умный сильно потому что. Громадьё планов строю, а об элементарном не подумал. — Сергий, лети в лечебницу, скажи, чтобы поторопились. Брат Георг, найди нужное количество соломенных тюфяков, пусть карцер, где милорд содержится, ими изнутри выложат — пол, дверь и стены на высоту его роста. Как закрепить к прибитым брусьям сообразят?

— Разберутся, думаю.

— Замечательно. Только попрошу не затягивать, мало ли когда у него следующий приступ будет.

За дверью — когда открылась для выхода моих посетителей, увидел — маячит Юлька. Уши греет любопытнвя особа. При её виде какая-то мысль занозой свербит в мозгу, и мысль-то не новая, только, гадство, неуловимая. Что не так? Мелочь непонятная, но не вписывающаяся в сложившуюся в моей голове картину мира Паргеи. Что за чёрт?

В прошлой жизни такая же ерунда случалась и здесь достала — не могу успокоиться, пока не разберусь, в чём дело. Эврика! Понял наконец, в чём дело.

— Юль, зайди-ка сюда. — говорю громко. Та тут же оказывается прямо передо мной и изображает поклон как умеет, старается соответствовать занимаемой должности. — Слушай, только сейчас вдруг дошло. Этот, тот, который к тебе приставал…

— Степик.

— Да, точно, почти тёзка, помню. Как вообще сей наглый раб осмелился пялиться на тебя, вольную девицу, да ещё и драться с гвардейцем, славным новиком Николасом?

— Кто раб? Степик? Он не раб.

— Как? Ты же говорила, он на кухне служит. А там…

Не договариваю. Может я не так понял управителя и там есть и свободные? Хотя, нет, никого без ошейников не наблюдал за оба своих посещения.

— Его туда в качестве наказания господин казначей сослал, помогать истопникам. На неделю. — пояснила девчонка, чем-то очень довольная. — Провинился. А так-то он писарем при брате Алексе. Только никакого толка от него на поварской нет, девчонки рассказывали. Вы его руки бы видели, как у благородной госпожи белые и мягкие. Его там трогать все боялись. Вернётся к казначею, наушничать станет. А здорово его Ник поколотил! А нечего обзываться. Милорд, а отправьте его после порки в подземелье к крысам.

— У нас что, много крыс?

Я понимаю, что эти мерзкие грызуны тут часто встречаются, но надеялся, что хотя бы не в главных зданиях. Свинарники или хлев, понятно, но не у меня же под боком?

— Жирные! Сама видела парочку, когда в кладовую за вином для вас в подвал спускалась. Так посадите?

— А ты злопамятная, Юлька, да?

— Так чего он Ника мелким хорьком обзывал? И мне грозился, что отомстит.

— Посмотрим. Ладно, узнала про ту девицу-то? Да? Тогда по дороге расскажешь. Переоденусь только.

— На одержимого смотреть⁈ — пришла в восторг Юлька.

— Он тебе что, зверь в цирке или скоморох? Ты не забывайся, подруга, милорд Карл благородный дворянин, будь к нему почтительна. Нет, мы не к нему. Обойдём мастерские.

Поначалу действительно хотел побежать к карцерам, да вовремя остановился. Чем я сейчас могу там помочь, помимо того, что сделает брат Симон? Ничем. Да, исцеляющих возможностей у меня несопоставимо больше, чем у монастырского мага-целителя, но пока опыт и умения у него несравнимо выше. Просто так смотреть, как захотелось моей девчонке? А самому мне было бы приятно бездельное разглядывание? Нет. Вот и не стану Карла Монского смущать. Парню и так плохо по жизни.

В средневековых ремёслах мне ещё только предстоит разобраться, но проявлять к ним внимание необходимо сразу. Пусть братия видит, что новый аббат готов за всем следить лично и спуску никому не даст. Прилежных станет поощрять, нерадивых наказывать.

Обитель по сути являлась государством в государстве, обеспечивая всем необходимым себя сама, в смысле, трудом своих монахов, работников — вольных или невольников — и прикреплённых крестьян. Практически всё необходимое производилось в монастырском хозяйстве, за исключением, из значимого, соли, но и ту добывали совсем рядом, в Готлинском графстве на юге, черпая её из солёных озёр вблизи Солегорска, небольшого городка, подвластного напрямую герцогу, минуя здешнего графа Антона, мужа моей троюродной тётки и отца несостоявшегося настоятеля монастыря виконта Виталия. Да-да, того самого.

Моя Юлька особо загружена работой не была, хотя бегать ей приходилось много и часто. На приготовление мне пищи, стирку, глажку, мытьё полов, доставку воды для помывки и прочее имелась прислуга в избытке. Девчонке требовалось лишь следить, чтобы всё необходимое её господин получал вовремя.

Ригер поначалу попытался выставить у дверей в мои покои одиночный пост, чтобы круглосуточно кто-то из гвардейцев меня охранял или сопровождал, но я посчитал, что буду выглядеть параноиком, если стану разгуливать по своему собственному монастырю под охраной. Для передачи каких-либо поручений хватит и служанки. Той самой интересно ходить со мной.

До начала тренировки с наставником Максом почти полтора часа, так что, можно не торопиться. Из-за предстоящих занятий, надел на себя не сутану, а повседневный костюм из лёгких летних штанов, рубахи и камзола. На ноги — полусапоги из телячьей кожи, на голову — берет, скрывший почти полностью мои коротко постриженные волосы.

— Ну как? — спросил у Юльки, смотря на своё отражение в зеркале.

В отличие от дворцовых зеркал, здешние больше напоминали то, которое висело в доме у нас с опекуном, мутные и кривые. Даже для аббата нормального не нашлось. Сергий, правда, донёс, что у преднастоятеля имеется хорошее, но, во-первых, это ещё надо проверить, а, во-вторых, баронет Михаил получил его не от управителя монастыря, а привёз с собой из родительского замка. Не поленился ведь добрый человек.

— Вы очень красивый. — закивала служанка. — Вы и раньше всем нашим девчонкам на районе нравились. Только нос задирали, вот вас и сторонились. Мне кажется, вы сейчас даже проще стали, чем прежде. Ой, простите, милорд.

— Да ничего. Кстати, когда что-то кажется, надо Создателю молиться.

— Я, я не знала об этом. — растерялась бывшая маленькая рабыня. — Мне никто не говорил о таком.

— Ладно, пошли.

Обход мы начали с кузни, там — вчера уже видел — доделывали латный доспех. Очень, скажу, долгий и сложный процесс. Понятно, почему полный комплект лат так нечасто встречается у вояк и так дорого стоит.

— Эта Люсильда. — Юлька начала свой доклад, едва мы вышли в коридор. Говорила негромко, пристроившись чуть сзади меня, чтобы встречавшиеся братья, работники и слуги ничего не могли из её слов разобрать. — Она родилась рабыней, её мать была рабыней. Зато отцом местный брат-ключарь. Он и выпросил у тогдашнего настоятеля для неё вольную сразу при рождении. Потом она была, ну, этой, стелила постель позапрошлому аббату. А когда тот умер, её к себе господин Леопольд на подворье в Готлин забрал. Но она часто тут появляется. Ни с кем из слуг не ссорится, но её все побаиваются. Хитрая очень. Люська, говорят, многим из ваших помощников свою ласку дарит. А баронету Михаилу очень-очень часто. Каждый свой приезд. А своего парня у неё нет. Может в городе имеется, только никто про это не слышал.

— Занятная особа. — делаю вывод. — И всё же узнай, кто её покровитель. Точно ли преднастоятель?

— Говорят, брат Леопольд. Не зря ведь она в Готлине в основном проживает. Я ещё поспрашиваю аккуратно.

Сердце мне вещает, что с девицей Люсильдой что-то совсем не так. Своему чутью привык доверять, дважды мне жизнь спасало, а уж от неприятностей уберегало столько — не сосчитать.

В кузнице стоял такой грохот, что уши закладывало. Долго я там не выдержал, хотя неожиданно зрелище работы молотобойцев и кузнеца увлекло. Следующим пунктом моей программы являлось посещение портняжной мастерской, путь туда лежал через тренировочный плац, на котором в этот момент два десятка братьев, свободных от работ, усиленно махали тупыми тяжёлыми тренировочными мечами. Причём делали это с таким усердием, что ненароком могли и синяков себе понаставить, а то и вовсе кости сломать. Молодцы, прям рад за них. Тяжело в учении — легко в бою. А это у нас что за статуя с краю площадки? Да это же наш герой Николас. Потеет в полном доспехе и при вооружении под ярким солнцем. Поставить его в тенёк, чтоб никто не уволок, дядька Ригер не озаботился. Надо подойти, поддержать парнишку.

— Привет, Ник. — говорю, хлопая новика по плечу.

— Здравствуйте, милорд. — важно отвечает тот, хотя видно, что стоять оловянным солдатиком он уже утомился.

— Пить хочешь? Сейчас Юльку пошлю.

— Хочу, но мне нельзя. Да ерунда. — он посмотрел на куранты главного здания. — Меньше четверти осталось. Жалею только, что с нашими в патрулирование не поехал.

— Это да. Я бы тоже съездил. — лукавлю. Никуда мне сегодня не хочется. Чего я там забыл? И здесь дела есть. Успею и по окрестностям всё облазить, и в Готлин часто стану наведываться. — Но не жалеешь, что за неё вступился-то?

— Ты чего, Степ⁈ Ой, ваше преподобие! Конечно нет.

— И правильно. — хвалю. — Мы одна команда и должны быть друг за друга горой. Так ведь?

— Ага.

— Может мне тебя своей властью освободить от копья? — проверяю, как говорится, на вшивость.

— Не нужно, милорд. Провинился — умри человеком. Так старший сержант говорит.

— А он у нас мудр. — не могу сдержать смешка. — Ну, тогда до вечера. Вечером в разведку по ходам в стенах пойдём.

— Юлька сказала. — кивнул Ник, улыбнувшись светло и радостно.

До тренировки мы с обошли кроме пошивочной ещё и ткацкую мастерскую, сыродельню, маслобойню и прядильню. Не погнушался я в этот раз наведаться на птичник, в хлев, свинарник и на конюшню. В долгие разговоры не вступал, поэтому к наставнику на задний двор общежития, отпустив девчонку, пришёл вовремя.

Свой меч с наложенным мачехой заклинанием разрыва я держу в кабинете, с собой не таскаю, да он на занятиях бы и не пригодился. Разве что рубить всё вокруг в капусту. Лейтенант Макс сидит на скамье, зажмурившись на солнышке, два тренировочных клинка лежат рядом. Умудряюсь подойти почти неслышно, подошва на полусапожках мягкая без каблуков. А может наставник и приметил меня, просто вида не подал. Открыл глаза, только когда я взял меч.

— Ваше преподобие? — он поднялся и поклонился. — Готовы? — тоже берёт в руки клинок.

— Лучше, чем обычно. — отвечаю.

В самом деле, с каждым разом чувствую себя всё увереннее. Многому научился. Чтобы стать настоящим мечником мне ещё предстоит пройти долгий путь, и дело не только в умениях — силёнки пока не хватает моему четырнадцатилетнему телу, зато ловкости через край.

— Разминку уже делали?

— С самого утра. — я выхожу на центр нашей площадки и принимаю стойку, которой меня научил ещё милорд Ричард Ванский. — Что сегодня отрабатываем?

Глава 8

Сидим на скамье в тенёчке и отдыхаем. Всё, на сегодня тренировка закончена. Сейчас в баньку, и пора уже будет пообедать.

Смотрю вверх на белогривые редкие облака, медленно плывущие по яркому синему небу, и краем глаза наблюдаю за своим наставником. А ведь он устал не меньше меня, хотя и легко побеждает в наших учебных схватках. Укатал я его на этот раз. И что, радоваться мне или печалиться по данному поводу? Наверное, первое.

Так, глядишь, лет через сколько-то стану настоящим мастером. Раз уж магия тут не даёт мгновенного преимущества над врагом, надо осваивать и все иные методы защиты и нападения. Учиться военному делу настоящим образом. Ленин? Ну, да, кажется, его фразочка. Но ведь военное дело — это не только про то, чтобы мечом махать, копьём тыкать или метко болты и стрелы пускать.

— Брат Макс. — голову к нему не поворачиваю, продолжаю щуриться на летнее небо. — Почему мы наших крестьян не учим обращению с оружием? Раз при нападении на обитель для них есть места на стенах, так пусть умеют их защищать.

Дюжина десятков хорошо обученных бойцов — а именно столько у меня братьев-монахов — внушительная сила в средневековые времена. Точнее, была бы внушительной, если бы все мои бойцы находились в расцвете своих сил, а тут, вон, даже такой умелый и сильный воин как лейтенант Макс после часа тренировки дышит, словно паровоз пыхтит.

Монахи занимаются с оружием почти ежедневно, однако для серьёзного сражения пригодны — я уже приметил — едва ли две трети от их общего количества. Одни, вроде моего секретаря брата Сергия, слишком юны ещё, другие уже старые, как брат Валерий, библиотекарь, кто-то разъелся до таких величин, что никакой доспех не налезет. В общем, реально могу рассчитывать человек на восемьдесят. Правда, одарённые нашей обители, все четверо, включая меня, могут плести боевые заклинания. Ну, и то хлеб.

Конечно, монастырь в деле его защиты не предоставлен сам себе. Случись серьёзная война с недружелюбными соседями, есть королевские полки и герцогское войско, это их задача отражать нападение главных сил врага.

Для борьбы с более мелким противником — разбойными бандами, мятежниками или отдельными отрядами регулярной армии чужеземцев — существует договорённость между монастырём и местными феодалами об оказании взаимной помощи.

Вот только это, именно, что договорённость, а не обязанность графа Готлинского. Я не его вассал, а значит поддержку могу просить, но не требовать. Тоже самое касается и взаимоотношений с соседями-баронами.

Только и в этом мире своя рубашка ближе к телу. Не факт, далеко не факт, что мои просьбы будут приняты во внимание. Графу свой город, а баронам свои замки оборонять надо, какое им дело, если обитель разорят? Прецептория же ордена далеко, от моего непосредственного начальства подмоги не дождёшься, или она придёт слишком поздно.

Вывод прост: как у того чучхе, опора на собственные силы. Лишь так, а не иначе. Надо что-то придумать по увеличению численности моего войска.

— Учить крестьян бою⁈ — наставник сильно удивился.

— А что такого? Хотя бы на копьях потренировать.

— Вы бы, милорд, не думали о таком. Выучите их, а они потом нас же на копья и поднимут. Как будто не знаете, что вокруг происходит.

— Не, но им ведь даётся оружие, когда стены нужно защищать.

Чего ты смотришь на меня, лейтенант, как на слабоумного? Разве в поставленном мною вопросе отсутствует здравый смысл?

— Они тогда не стены оборонять будут, ваше преподобие, — отвечает с мелькнувшей на миг полуулыбкой. — а свои семьи, которые за ними будут прятаться. Тати, если, не дай Создатель, возьмут обитель, не станут разбираться, кто есть кто. Чтобы бить копьями лезущих по лестницам, кидать вниз камни или лить смолу с кипятком, много ума не надо. Всегда справлялись и без тренировок. Быть же воинами крестьянам вовсе не нужно. Нам не нужно. Даже граф Олег в своё ополчение не каждого горожанина зачисляет. Только тех, у кого месячный доход больше пяти драхм, они за это графский налог вдвое меньше платят. А городских голодранцев к оружию и близко не подпускают. Хотят стать воинами, пусть в рекруты идут.

Молчу, обдумываю услышанное. В принципе, логика понятна, и с нею можно согласиться. Но, гадство, как же не хочется совсем отказываться от своей идеи.

— А челядь? — я встаю с лавки, пора идти мыться. — Сколько у нас здесь обслуги, не задействованной в ремёслах? Всякие помощники конюха, разносчики, мойщики, дворовые и прочие, а? Ты подумай, брат Макс. Я считаю, три-четыре десятка ополченцев, знающих хотя бы с какой стороны арбалет заряжать, лишними не будут. Давай, три дня тебе дам, а потом ты мне доложишь свои предложения на этот счёт.

Отмахиваюсь, когда лейтенант намеревается меня сопровождать — что я маленький, сам дорогу не найду? На плацу уже никого нет, только редкие прохожие-пробегающие, братья тренировку закончили, а срок наказания Николаса давно истёк. Вижу его на крыльце одного из гостевых домов, один этаж которого переоборудован под казарму гвардейцев. Рядом с новиком сидит моя служанка и, кажется, утешает. Во всяком случае, по плечу его поглаживает.

Так увлеклись беседой, что барина-то и не заметили, как он приблизился. Я приблизился.

— Милорд! — оба вскочили.

— Чего грустишь, Ник? Успеешь ещё наездиться в патрулирование до тошноты. Будешь проситься на службу поспокойней. Вот увидишь.

— Он не из-за этого. — шмыгнув носом ответила за него Юлька. — Расстроен, что дядька Ригер думает, вы по его просьбе, переданной через меня, ему наказание снизили. Не хочет, чтобы боевые товарищи считали его жалобщиком.

— Ага. — тоже хлюпает носом юный воин.

Простыли что ли оба? так мне теперь не трудно их обоих вылечить. Или не стоит по мелочам исцеляющую магию накладывать, пусть организм закаляется и сам с мелкими болячками борется? Да, в самом деле, интересно, нигде пока не прочитал, влияют ли заклинание на иммунитет? Меня в своё время так лекарствами некоторыми пичкали, что без каких-то уже и жить бы не смог. Надо будет и этот вопрос как-то пробить для общей образованности.

— Ерунда полная. — успокаиваю. — Даже в голову не бери. Сегодня же, край, завтра переговорю со старшим сержантом по этому поводу. Он меня знает и поймёт, что никакого наушничества с твоей стороны не было. Лучше составь мне компанию в бане, от тебя на том конце плаца потом несёт.

— Так я не в речке прохлаждался, Степ, милорд. — повеселел парнишка, у Николаса вообще переходы от депрессии к радости были почти мгновенными. — А честно под копьём на солнце выстаивал. А можно с вами-то в мыльню?

— Нужно. — киваю. — Юлька, ты пока про обед мне позаботься, сладкого побольше попроси. — радую её.

Боюсь лишь, однажды у девчонки одно место всё-таки слипнется. Сам-то я на медовую сдобу и местный аналог пахлавы не налегаю, всё моим дружкам достанется.

В монастыре две бани — это я так называю, какая баня без парной? — одна для братии, другая для настоятеля, то бишь, меня, всеми любимого и уважаемого, и моих ближайших помощников. Где моется челядь, ещё не выяснил, в обе мыльни их не пускают. Может и нигде, судя по запаху от некоторых.

Данную ситуацию с чистотой тела обслуги тоже надо исправлять. Эх, головушка, моя бедная головушка, столько на тебя всего навалилось, хоть на части разрывайся. Радует, что особо торопиться мне пока некуда.

В господской бане всем заправляет Валя, молодая по моим представлениям тётка лет сорока — сорока пяти, в единственных помощниках у которой старый хромой раб, как зовут, не знаю, не интересно.

Муж Вали, один из монастырских кузнецов, недавно перебрался сюда из Готлина с женой и двумя сыновьями. Крепкий мужик и хороший мастер. Последнее его и сгубило. Оказался слишком умным, но не предусмотрительным, нарушил цеховые правила и был изгнан из города решением гильдии. Хорошо, что имущества не лишили, разрешили продать. Для него хорошо и, думаю, для моей обители тоже.

Кстати, вчера наблюдал, как он зуб парню из гончарной мастерской рвал. На Земле, насколько помню, средневековой стоматологией занимались парикмахеры, то бишь, цирюльники, а здесь вот кузнецы. Как по мне, так паргейские порядки в этом плане логичней. Силушки у мастеров по металлу больше, да и с клещами они дело постоянно имеют.

Брату Симону с помощью магического плетения несложно отрастить новый или исцелить больной зуб, но не для каждого он станет это делать. Я же — подсмотрел тут в одной из книг заклинание с использованием тёмно-зелёного жгутика — и вовсе могу целиком челюсти восстанавливать за день-два.

Мыльня, одноэтажное строение из трёх комнат — предбанник, мойка с двумя рядом расположенными полатями и бассейн с тёплой водой три на два метра — расположена между общежитием и прачечной. В бане есть ещё истопницкая, но у неё отдельный вход.

— Конечно, конечно. — с доброжелательной улыбкой суетится банщица. — Ваша девчонка предупредила. У меня всё натоплено. Только она не сказала, что вас двое будет, но это не важно. Проходите, проходите.

Предбанник используется и как раздевалка, тут стоят три шкафчика для одежды и большой сундук с отрезами тканей размерами с простыни. У нас в армии они тоже вместо полотенец использовались. Славное было времечко. Или нет? Сложно сказать. Свойство человеческой памяти таково, что всё плохое она старается в себе вымарать.

— А получше-то мыла нет? — смотрю на грязного цвета брусок, во дворце меня избаловали более качественным. — Могли бы для настоятеля постараться достать душистое.

— Было, ваше преподобие, да месяц как закончилось. — Валя протянула одновременно двумя руками мне и Нику отрезы. — Говорят, заказали. Как в Готлин завезут, так и у нас появится. Как-то особо про душистое мыло никто не спрашивал. Это вы каждый день сюда приходите. Остальные-то братья редко какую неделю заглядывают. — она лукаво улыбнулась и понизила голос. — Девушек, Ангелину, Люсильду или ещё кого, не нужно позвать? Помогут вам омыться.

Ох, Валюха, хорошая же ты вроде бы тётка, весёлая, расторопная, а туда же. Статья по тебе плачет, даже две — за сводничество и совращение малолетних. Впрочем, чего это я? Нет тут таких законов.

— Обойдёмся. — вздыхаю и, заметив разочарование на лице Николаса, толкаю его в сторону комнаты с бассейном, уже нагретой. — Иди вперёд, чего рот раскрыл, воин?

Через полчаса мы посвежевшие покинули баню и разошлись. Я направился к себе, а мой приятель в казарму. Он, оказывается, ещё и дежурным там на сегодня-завтра был назначен. Прямо наряд вне очереди, наказание из времён моей первой молодости.

Когда шёл мимо помоста, там вокруг уже собирались зеваки. Моего почти тёзку, полностью раздетого, привязывали руками к верхней перекладине столба для порки. Степик реально разъелся, этакий упитанный поросёнок, и даже розовый цвет кожи в тон свинье. К тому же, он оказался слабаком в плане характера. Заранее скулил как щенок, чем лишь веселил зрителей.

— Брат Никита. — высмотрел я на своём пути главного тюремщика. — После порки возьми этого драчуна к себе в гости. Найди ему отдельную камеру из тех, что похуже. Пусть там до вечера посидит, подумает над своим поведением.

— А с этими что?

— С какими?

Как же мне начинает надоедать постоянная невнятица моих братьев-монахов. Когда-нибудь научатся говорить так, чтобы мне не приходилось переспрашивать?

— Так с разбойниками, которых графский суд подозревает и в ереси. — поясняет Никита. — Допрашивать сегодня будете?

Шевелится у меня желание передоверить неприятную обязанность на кого-нибудь из своих помощников, на того же баронета Михаила, его мёдом не корми, дай поиздеваться над тем, кто не может дать отпор. Знаю уже эту его поганую черту, не единственную. Однако, решаю больше не отлынивать, иначе так недолго всякий авторитет потерять.

— На завтра готовься. Во второй половине дня к тебе загляну.

Поднимаясь на крыльцо общежития, главного нашего здания, слышу свист плети и тонкий отчаянный крик наказуемого. Будто бы его не порют, а режут. Почему-то нисколько не жаль избалованного паренька. Хороший урок получает, наверняка в жизни пригодится. Не педагогично? Ничего, мы в казарме пойманного на воровстве у своих товарищей гораздо серьёзней проучили.

В покоях меня встречает мой Сергий с бумагой в руке.

— Вот, ваше преподобие, брат Георг уже приготовил от вашего имени письмо на имя графа Олега Готлинского. — протягивает лист с текстом. — Сейчас почитаете?

— Угу. — соглашаюсь и направляюсь в свой кабинет. — Иди за мной. — командую.

Что ж, вполне толково написано. Уважительно, но без подобострастия. Граф — шишка в здешней иерархии немалая, но аббат монастыря рангом считается не ниже, не зря ведь Олег так хотел на моё теперь место своего сынка пристроить. И действовать нам нужно сообща, если хотим в наших краях жить спокойно.

— Отправлять? — спрашивает, когда я возвращаю ему послание.

— Да, сойдёт. — иду, сажусь в кресло и подзываю секретаря приблизиться. — Только пусть напишет копию, на ней распишется, а ты заведи отдельный шкаф, где будут храниться копии.

— И писем тоже? вы же говорили о денежных документах и накладных?

— Если есть моя подпись, значит у тебя хранится второй экземпляр. Понятно, брат Сергий? А теперь смотри сюда.

Придвигаю к нему манускрипт с закладками и объясняю, какие плетения он должен перерисовать мне в отдельную тетрадь. Объясняю, что названия заклинаний, которые я собираюсь изучать или иметь под рукой, он никому не должен озвучивать. Секретарь кивал-кивал, потом заявил, что ему не хватит и трети ассортимента нужных красок.

— Могу взять их у главного библиотекаря. — сообщил он.

— Так возьми. — жму плечами. — Или я лично должен пойти к брату Валерию?

— Лично не нужно. — надо же, он, оказывается, и улыбаться умеет, причём, широко и открыто. — Дайте мне распоряжение, я передам.

— Коли так, приказываю взять в библиотеке всё, что необходимо для рисования плетений. Шагом марш.

— Маршировать?

— Нет, это образно. Слышал, как герцогские офицеры так командовали. Иди к Валерию.

Юлька уже накрыла мне обед, но толком поесть мне не дали. Пришёл мой заместитель преднастоятель Михаил и сообщил, что на один из патрульных разъездов напали у восточной границы наших владений.

— Обстреляли опять из луков. — уточнил баронет. — Брата Луку тяжело ранили в грудь, но наш лекарь говорит, что жить будет, он его магией исцелил. Вовремя привезли. Ваши гвардейцы ещё не вернулись, можно было бы их послать к Стремянке. — так называется речка, западней которой начинаются монастырские земли. — Прикажете дежурный отряд братьев отправить?

Чудится мне или нет, что он с трудом скрывает презрение к моим способностям действовать в сложных ситуациях? Козёл ты. Гонору, смотрю, много, апломба выше крыши, а вот каких-то достоинств всё ещё у тебя не наблюдаю.

— Я тут человек новый, брат Михаил. Так что, пусть ко мне лейтенант Макс придёт. Прежде чем принять ответственное решение, хочу с ним посоветоваться.

Вот так, дружок, думал молодого, горячего бастарда развести на непродуманные поступки, когда при любом исходе, можно подвергнуть меня критике, за глаза, разумеется? Шиш тебе.

Подземелье Неллерского замка. Герцогиня Мария. В это же время.

Старик больше ничего не мог сказать. Из подвешенного на цепь к потолку с вывернутыми позади руками первого слуги умершего герцога Виталия уже давно вытекло всё содержимое желудка и мочевого пузыря. К запаху испражнений примешивалась вонь от поджаренных пламенем участков его тела, но правительница герцогства не обращала на это внимания. Для неё ничего нового в допросах с пристрастиями не было, она в них участвовала ещё при жизни мужа, теперь же приходилось делать это гораздо чаще.

Мария очень не любила данную сторону своей власти, но приходилось и лично участвовать в дознании. Тем более сейчас, когда завершалось расследование гибели самого дорогого для неё человека. Завершалось по сути безрезультатно.

— Как видите, ничего другого от него не добиться. — виконт Генрих, начальник сыска, сам сопровождал герцогиню в подземелье. — Старик виноват лишь в том, что слишком много болтал в городских трактирах, а наш сюзерен разрешал ему часто отлучаться из дворца.

— Ах, Виталий, Виталий. — с горечью произнесла Мария и приказала палачу: — Хватит. Удавите его, не нужно больше мучить.

Она безучастно смотрела, как молодой помощник заплечных дел мастера накинул на шею бесчувственного слуги кожаную удавку и, резко затянув петлю, прекратил жизнь того, кто служил её Виталию ещё с тех пор, когда он был совсем малышом. Людвиг оказался не предателем, а просто глупцом, болтливым глупцом, чья хвастливость стала одной из причин смерти мужа Марии. Именно старый лакей ещё полгода назад проболтался торговцам из Ормая, что его хозяин никогда не надевает амулеты от стрел. Генрих молодец, сумел и до этого докопаться, но это мало что дало в опознании заказчика покушения.

Мария не замечала, как вокруг её губ залегли складки горечи. Она ведь просила, умоляла супруга быть осторожней, но тот только смеялся, говоря, что оберегаться ему нужно лишь от магических атак, а от болтов и стрел его найдётся кому защитить, да и исцеляющие заклинания он умеет сплетать быстро. Оказалось, что не нашлось, кому прикрыть от подлого выстрела, а плетения Виталия оказались бессильны против яда агалары. А тот, кому герцог доверял как самому себе, подсказал злоумышленникам способ его убийства.

Вместе с начальником сыска Мария в сопровождении четвёрки гвардейцев поспешила покинуть подземелье. Брезгливо поморщилась, представив, как сейчас от неё пахнет. Надо побыстрее принять ванну и сменить не только платье, но и нательное бельё.

— Опять Ормай, Генрих. Мы часто в последнее время о нём слышим.

— Слишком часто, герцогиня.

— Думаешь, нас специально пытаются стравить с западным соседом?

— Уверен. Те, кто задумывал это, не учли, что наш сюзерен лишь внешне ссорился с герцогом Конрадом, на самом деле, вы знаете.

— Да, они не были близкими товарищами, но уважали друг друга и многие мысли разделяли. Мне тоже не верится, что Ормайский правитель пошёл бы на такую подлость. Тогда кто, Генрих? Ты обещал узнать точно.

— Точно не узнал, но, полагаю, это сам король. Эдгар молод и осторожен, но рядом с ним есть те, кто готов рискнуть вызвать большую смуту в королевстве. И условия понятны.

— Хартия?

— Да, королевский двор хотел бы её отменить, но не рискует требовать настойчиво. Боятся, что все герцоги, как когда-то, выступят единым отрядом.

— И правильно опасаются. — усмехнулась Мария безрадостно. — Чего тебе? — спросила она остановившись и обернувшись к пристроившемуся к ним на выходе из тюрьмы лейтенанту. Это, кажется, был тот самый офицер, о котором мечтала племянница Юлиана, глупышка. Такие красавчики как правила пустые говоруны и позёры. — Кирилл Минт?

— Морт, герцогиня, Филипп Морт. — поклонился офицер. — Из Готлинской обители голубем доставили сообщение. — протянул он свёрнутый в мелкую трубочку кусок ткани.

— Ещё одно? — удивилась Мария. — Позавчера же приносили доклад, что наш бастард благополучно добрался до монастыря.

Она развернула полоску ткани и подошла поближе к окну.

— Что там? — не сдержал любопытства начальник сыска, заметив как круто вверх взметнулись брови красавицы- герцогини.

Мария молча протянула сообщение Генриху.

— Это же прекрасная новость! — воскликнул он. — Да ещё и двенадцать оттенков. Большое подспорье для нас всех.

Забрав послание, герцогиня задумчиво посмотрела в окно. На площади перед дворцом шёл развод караулов, и она видела, как капитан Ронский, размахивая руками, что-то кричит чуть ли не в лицо втянувшему голову в плечи гвардейцу.

Хмыкнула и посмотрела на пятидесятипятилетнего виконта. А ведь он давно и безнадёжно в неё влюблён, для Марии это не являлось секретом. Радости от его чувств она нисколько не испытывала, одну досаду, которую впрочем скрывала.

Как мужчина Генрих не привлекал её совсем, зато его верность, смелость и острый ум очень нравились. Такая вот сложная ситуация — и ответить на привязанность Генриха нет никакого желания, но и отталкивать от себя не хочется.

— Теперь одних только гвардейцев и монахов для сбережения Степа будет мало. — произнесла Мария. — Скоро об инициации бастарда Неллеров узнают и наши недруги. Раз уж против нашего рода кто-то затеял козни, сына Виталия требуется поберечь. Отправь кого-нибудь из своих людей к нему. Пусть находится при Степе постоянно. Я напишу ему письмо.

— У меня не так много толковых помощников, Мария, они нужны здесь, обеспечивать вашу безопасность. А посылать новичков из моей службы особого смысла не вижу.

— Ты прав, виконт. Я ведь не мой супруг. — герцогиня направилась к себе, продолжая говорить уже на ходу. — А менее, чем через восемь месяцев и вовсе передам обруч Джею. Поэтому мои распоряжения можно не выполнять, а обсуждать.

— Простите. — склонил лысеющую и седеющую голову Генрих, чуть отстав от правительницы. — Я всё сделаю, как вы сказали.

— Спасибо. — улыбнулась Мария. — Приходи ко мне на ужин. Нам многое есть, что обсудить.

Глава 9

За моим заместителем по боевой работе послал Сергия, у него и ноги быстрые, и всё ещё мучается комплексом вины. Надеюсь, обернётся быстро.

— Я тебя больше не задерживаю, брат преднастоятель. — говорю вежливо, но, вижу, баронету не нравится, что я его выпроваживаю. А нечего тебе слушать, о чём я беседую с тем или иным своим помощником, какие у меня планы, и чем продиктованы принимаемые мною решения. Что тебе необходимо знать, я до тебя доведу. Не устраивает? Ну, побегай, поспрашивай у побывавших в моём кабинете братьев. Или надейся, что секретарь — всё ещё твой шпион и доносит тебе только правду, всю правду и ничего кроме правды, как клянутся свидетели в американском суде. — Говорю же, брат Михаил, я тебя услышал. Что делать, определюсь с нашим лейтенантом. Иди. Позову, когда потребуется.

Хлопнет, уходя, дверью или нет? Не хлопнул. Плохо. Хитёр, умеет держать себя в руках.

Брат Макс явился очень быстро — Серёга молодец, и вызова мой заместитель по военным делам, получается, ожидал.

— Вызывали, ваше преподобие? — он вошёл и закрыл за собой плотно дверь.

— Нет, это мой секретарь, наверное, пошутил. — показываю рукой на стул. — Садись. Только, прежде чем начнёшь рассказывать, объясни, почему из всей пятёрки отводящий стрелы амулет имелся только у командира?

Ответ брата Макса неожиданным не оказался. Нечто подобное я подозревал. С магическими артефактами у монастыря дела обстоят не очень хорошо.

Дело в том, что их изготовление — процесс очень не быстрый. Как при кладке кирпичей, перед выкладыванием следующего ряда необходимо дождаться пока раствор прихватит предыдущий, так и здесь требуется время пока чёрные нити не врастут в материал надёжно.

В общем, не растекаясь мыслью по древу, для себя определил, что на один амулет в зависимости от сложности плетения у меня будет уходить от пары-тройки часов до целого светового летнего дня.

Главная же проблема в другом, заклинания держатся в амулетах тем дольше, чем крепче материал, из которого он изготовлен. Это для меня, своего пасынка, герцогиня Мария не пожалела небольших изумрудов, так что, не менее двух-трёх месяцев могу смело поплёвывать на угрозу обстрела арбалетными болтами, а у братьев-то для магических поделок имеется в основном стекло или, в лучшем случае, хрусталь. Пару недель — максимум, месяц — и надо по новой вплетать в них заклинания.

Делать защитные артефакты в обители мог только брат Георг, управитель, да и тот, вместе с казначеем большую часть усилий направляли на изготовление бытовых амулетов — осветительных, охлаждающих, сохраняющих в свежести продукты, отгоняющих грызунов. Такие требовались в большом количестве и тоже нуждались в частой замене. Брат же Симон, кроме лечебных, никаких других заклинаний плести не мог.

Вот так и получилось, что на всю обитель на данный момент в наличии только двадцать семь магических защит от стрел и болтов, не считая тех, что у Ригера и его подчинённых. Из этих оберегов лишь шесть выполнены на основе драгоценных камешков, да и те защищают монастырское начальство.

Как бы то ни было, оставшихся с лихвой хватало, чтобы полностью обеспечить всех патрульных, тем более, что благодаря участию в разъездах гвардейцев, лейтенант сегодня с утра отправил всего одну пятёрку монахов. Попрекать его не стану. И так понятно, данный порядок, когда амулет выдаётся только командиру, принят так давно, что имеет силу закона, хоть и не писанного. Опасаются оставить обитель без защитных артефактов. Как по мне, так при защите стен они особой погоды не сделают.

— Примерно понятно, как такое стало возможно. — встаю, жестом заставляя наставника не вскакивать следом за мной, и подхожу к окну, там свежее. Всё же летом ко второй половине дня становится душновато, хотя в общем-то здание общежития достаточно прохладное. Переехать бы с третьего на второй этаж, а лучше — первый, совсем бы красота была. Ладно, попадалось мне тут в одной из книг плетение охлаждения воздуха, сделаю как-нибудь себе, когда появится время. — Что предлагаешь? Есть смысл туда кого-то отправлять. Могут они найти нападавших?

— Не найдут. — качнул Макс головой. — Те уже далеко отсюда. Но послать, считаю, нужно.

— Зачем? — едва не вырвалось русское «нафига», еле сдержался. Крайне редко, однако иногда вдруг всплывает из глубин моего истинного я желание выразиться на родном языке. Бдительности не теряю, хотя, думаю, случись что, как тот Штирлиц из анекдота смогу отговориться. — Какой смысл в такой поездке?

— Чтобы тати совсем не обнаглели. Иначе они прямо у нас под носом устроятся. И надежда есть, вдруг на этот раз следы оставят?

— Надежды юношей питают. Ты ведь зрелый мужчина. Впрочем, согласен, пусть едут, но у меня жёсткое условие. С этого момента все патрули и отряды обеспечивать амулетами насколько их у нас хватает. — поворачиваюсь и вижу, как из церкви повалила толпа паломников. Странно. Я же вроде внятно распорядился проводить богослужения преднастоятелю, и тот не возражал, даже доволен внешне был, но он только что у меня здесь ошивался. Кому-то перепоручил? А имел он на это право? — Брат Макс, скажи, кто у нас сегодня проповедь читал?

— Должен был баронет Михаил, но тут патруль вернулся, и он поспешил всё уточнить и вам доложить. Наверное брат Валерий. Библиотекарь у нас часто молебны возглавляет.

Понятно. Не придерёшься. Мой заместитель действовал правильно.

— Во сколько завтра отряд отправится? Сколько в нём людей будет?

— Если вы одобрите, то с рассвета, пятнадцать латников.

— Одобряю. — киваю с важным видом и возвращаюсь в кресло.

Хотелось ещё поговорить с наставником, от него время от времени проскальзывает полезная для меня информация высвечивающая разные стороны монастырского бытия, но, понимаю, у него сейчас забот и без меня выше крыши. Пусть идёт, занимается их решением.

— О предложениях по увеличению у нас обученных воинскому мастерству не забудь. — напоминаю лейтенанту уже в спину. — Я жду, как договаривались.

Понятно, ни о чём мы не договаривались. Я распорядился, он должен выполнить. Просто предпочитаю не топтаться на личных достоинствах людей, тем более, таких, кого ценю.

Рука потянулась к стопке книг, но вспомнил, что ту, где имеется отличное заклинание защиты от снарядов, отдал Сергию на перерисовку. И ладно, и так помню, что один из вариантов плетений, сложный большим количеством использованных в нём цветовых оттенков, не только эффективней остальных в плане большего числа — до полусотни — отклонений или замедлений выпущенных в оберегаемое тело стрел и болтов, но и требует наименьшее число — всего три — чёрных магических жгутика для закрепления заклинания в материале.

Здорово. Получается, в отличие от брата Георга, смогу за четверть часа выдавать на гора готовое изделие. Надо будет ещё подобрать подобное же по скорости изготовления и степени защиты плетение против магических атак. В принесённых мне книгах такого не попадалось, значит, необходимо смотреть другие. У того же брата Симеона в закромах порыться. Наверняка у этого запасливого хомяка много полезного имеется, и не только по медицине или травничеству.

Постоянно лепить амулеты не хочется. В конце концов, я бастард знатного рода, а не изобретение Форда конвейер. Выход очевиден — надо увеличивать доходы обители, раз, перекрывать каналы хищений, два, и получаемые дополнительные средства тратить, в том числе, на закупку драгоценных и полудрагоценных камней, кристаллов, золота и платины для создания магических артефактов с кратно большими сроками сохраняемости. Некоторые металлы тоже неплохо держат в себе энергию плетений, как тот булат подаренного мачехой и сродным братом клинка.

Читать книгу по артефакторике — её общие принципы, наиболее удобные способы укладки в материал плетений, лучшая форма камней для тех или иных заклинаний и много другой полезной мне информации — отправился в спальню.

Казалось бы, в прошлой жизни на больничной койке на сто лет вперёд належался, сейчас бы бегать и бегать, но, оказывается, ленивая истома, тяга к сибаритству не чужды мне новому и молоденькому. Се ля ви, как говорят там, у них.

Через оба распахнутых в моей спальне окна отчётливо слышны разговоры монахов, паломников и обслуги. Ближе к ужину, в основном, молитвы, работы, тренировки в обители заканчиваются и народ разбредается по личным делам.

Братия хоть и находится на полном обеспечении ордена, но меру и ассортимент их снабжения устанавливают не они сами. Так что, весьма часто им хочется побаловать себя дополнительными продуктами или вещами.

Внутри монастырских стен имеются две лавки — продуктовая и вещевая, типа сельпо времён моей молодости — а, кроме того, во время светового дня сюда на площадь запускают торговцев-коробейников. За стенами имеются магазины, а раз в неделю на шестой день приезжают купцы из Гатина, устраивают на пространстве между гостиницей и лечебницей нечто вроде ярмарки. Там же монахи продают излишки своего труда. Деньги у братии водятся, это я приметил, хотя напрямую не спрашивал.

Брат Георг мне пообещал, что для меня от готлинских торговцев обязательно будут подарки. Каждый раз. Приятно, чего уж.

Шумы за окнами отвлекают, но закрываться не буду. Хорошо, когда освежающий ветерок залетает, пусть он иногда и пахнет навозом.

Хуже, когда это аромат не конского или коровьего, как сейчас, а свиного дерьма или птичьего помёта. Выставить бы свинарник за стены обители, пусть хрюшки подальше от меня живут и плодятся, но понимаю, что это плохое решение. В том смысле, случись осада, и мы останемся без возможности нормально содержать наш мясной рацион.

Так, что тут у нас? Пятая страница, заклинание по выводу прыщей. Очередное, нужное моему телу периода полового созревания. Чем привлекло моё внимание? Фиолетовая нить — нить смерти, как я понимаю, присутствует, и рисунок плетения прост и красив, что та лилия на гербах французских королей. Попробовать? Вдруг в этот раз надолго уберёт некрасивые гноившиеся пятна, то и дело вскакивающие на моём лице? Блин, чуть не подумал, морде. У высокородного бастарда не может быть морды.

Нет, не стану рисковать, а то ещё испорчу естественный ход моего взросления или иммунитет. А вот ещё красивое и многоцветное заклинание омоложения. Так, надо закладку поставить. Самое то Ригеру будет, в описании сказано: для переваливших на вторую половину жизни. Тут редко кто из простолюдинов до шестидесяти доживает, даже не становясь жертвой насильственной смерти, так что, опекун давно на склон пошёл.

Думал, глаза начнут слипаться, но нет, часа полтора уже листаю фолиант и бодрячком себя чувствую, интересно чертовски, и настроение приподнятое. Да уж, не думал, не гадал, не мечтал, а получил непрошенное — в дополнение к молодости ещё и огромные способности. Спасибо. Не жадничаю повторять. Хотя, кому я это? Ладно, пусть не знаю, но от меня не убудет.

— Ой, милорд, вы легли отдохнуть? — на пороге появляется Юлька с ворохом белья, которое держала в охапке.

— Как видишь. — смотрю на неё и не могу понять, то ли она растёт быстро, то ли отъелась. Скорее, догоняет на хороших харчах упущенное в предыдущие годы. Как тот пушкинский Гвидон, росший не по дням, а по часам, прямо на моих глазах идёт в рост, а заодно щёчками, ранее впалыми, наполняется. — Ты хотела постель поменять? А, давай. Я уже отдохнул.

Вспоминаю, что завтра с паломниками из Лос-Аратора Олаф, раб сестрёнки Агнии, погонит ей карету, что давалась мне во временное пользование. Отправлю с ним учтивое, любезное письмо. Слова там будут совершенно искренними. И Юлиане составлю послание. Обещал кузине почаще писать, так и сделаю. Хорошая девчонка. Тут торговец из Неллера с женой, детьми и охраной из пятёрки горских наёмников пьют воду, как лошади после скачек, скоро, думаю, надуются и отправятся обратно. С ними и передам свиток для бастарда Неллерской. Они и рады будут.

Вообще, заметил по местным, они любят начальству глаза мозолить. Я-то от такой дурной привычки ещё в ранней молодости избавился. Наградить или похвалить не поспешат, а вот новую задачу, часто неприятную, всегда пожалуйста, отвесят.

В одних подштанниках — кого тут стесняться? — топаю босыми ногами к двери.

— Что у тебя за висюлька? — замечаю на тонкой шейке, там, где раньше располагался атрибут её рабского состояния, узкую медную цепочку с бронзовым кулоном в виде маленького бронзового сердечка. — Ну-ка снимай, дай мне. — протягиваю руку.

Девушка, вмиг почему-то погрустнев, кладёт бельё на большой сундук у двери, снимает через голову украшение и протягивает мне.

— Я не знала, что нельзя. — её глаза становятся влажными, но слёзы девчонке удаётся сдержать. — Это мне Ник подарил. Вчера. Им плату старший сержант выдал. Ник у коробейника её присмотрел.

— Ты чего, Юль? — успокаиваю. — Не насовсем ведь беру. Сделаю тебе сейчас из кулончика магический светляк. Нагреешь в ладошке, пожелаешь, он и начнет светить. Правда, написано, что не очень ярко, но нам в чёрных ходах — они же узкие — вполне хватит. Всё лучше, чем масляной лампой или факелом там коптить. Ты разве хочешь гарью дышать? Вот то-то.

— Амулет⁈ Мне⁈ — перепад настроения у девчонки мгновенный, словно тумблером переключили. — Степ! Милорд!

Так, она что, собирается мне на шею броситься? Нет, это никуда не годится. Отступаю на шаг. Держи себя в руках, подруга дней моих суровых, старушка древняя моя. Мы ж всё-таки разного статуса, хоть и приятели, друзья детства.

— Заслужила. Да, ты не отвлекайся. Стели, раз уж собиралась.

Долго наложенное на бронзовый кулон плетение не проработает, недели две-три, может чуть больше, зависит, как часто им пользоваться станет. Полагаю, в первое время будет включать, когда нужно и когда не нужно. Ничего, я по новой заклинание наложу, благо, для меня оно простенькое.

Точно не помню, то есть руку бы на отсечение не дал и под поезд, что тот Ельцин в случае повышения цен не лёг, но, кажется, на Земле бронза всегда была дороже железа. Здесь же ситуация иная.

Не знаю, как с этим дела обстоят в других странах, тем более, континентах, а в Кранце довольно богатые залежи и меди, и олова — прочитал в книге из дворцовой библиотеки. Поэтому, и доспехи, и наконечники копий, стрел, арбалетных болтов, и умбоны на щитах, и даже гвозди, чаще изготавливают из бронзы. В общем, подарок-то Ник вручил дешёвенький.

Я что, его попрекаю? Ерунда. Мальчишка явно потратился, не жалея. Не стану ни насмехаться, ни упрекать.

Сажусь за стол и открываю фолиант на нужной странице. Вот оно, плетение для амулета светляка. Читаю вначале инструкцию, что и в каком порядке делать. Засечь время, сколько его у меня уйдёт на работу? Не, не стану. Один чёрт, секундных стрелок тут не знают. Да и не буду я рекорды ставить.

Кладу кулон прямо на раскрытую страницу с рисунком и начинаю магичить. В прошлой жизни никогда — ни в школе, ни в вузе — не пользовался шпаргалками. Попробовал пару раз бомбить — ну, это когда в экзаменационный класс приносишь листки с уже готовыми ответами на вопросы билетов — первая бомбардировка прокатила, а на второй погорел. С тех пор больше дурью не маялся.

Оказывается, по шпаргалке, имея её перед глазами, всё делается очень несложно. Пара-тройка минут, и вот он, нужный артефакт. Для натурного эксперимента зажимаю кулон в кулаке, желаю, чтобы он включился и — опа! — зажёгся. Правда, слишком тускло. Хотя, бес недогадливый, о чём это я? Правильно, при дневном освещении амулет работает не впечатляюще. В темноте всё будет по другому, как нужно.

— Юлька! — зову громко, а юношеский голосок предательски опять срывается на петушиный вскрик. — Иди, принимай подарок! — поправляюсь, перейдя на басок. — Держи. — передаю цепочку с амулетом своей мигом появившейся служанке.

— Ой, спасибо!

— Спасибо на хлеб не намажешь. — притворно хмурюсь. — Жду от твоей разведывательной деятельности большего результата.

— Так я и так уже многое могу вам рассказать. — Юлька прижала к груди сложенные руки с зажатым в них подарком. — Но вы ведь меня не слушаете, всё вам некогда. Или не хотите.

— И сейчас некогда. — отмахиваюсь. — Мне письма надо писать.

Начал с кузины. С ней проще всего общаться, мы действительно стали с ней не просто роднёй, а настоящими друзьями. Смешно, взрослый мужик и молоденькая девушка? Ничего в этом нет. У меня в прошлой жизни, сын моего друга и сослуживца в приятелях числился. Есть многое на свете, друг Горацио. Дальше шекспировскую цитату не додумываю, и так все знают.

Радую Юлиану сообщением о моей инициации в маги, но даже ей не рискую открывать свои истинные возможности. Поберегусь на всякий случай, да и мало ли кому может попасть это письмо в руки? Описываю и другие свои приключения. Стараюсь делать это забавней. Развеселю кузину, не так уж сладко ей живётся.

Когда листал фолианты, несколько раз натыкался на заклинания, способные менять внешность — разрез глаз, размер губ или носа, форму ушей и прочее, прочее, прочее. Косметическая хирургия моего родного мира и рядом, что называется, не стояла. Кстати, попадались среди плетений варианты, причём, немало, которые Юлиана сама может использовать. Увы, она это делать не станет. На живом организме магические нити держатся совсем недолго — максимум, день-два, и то, это такие плетения, которые, во всём герцогстве, пожалуй, один лишь я смогу создать. А те, что кузина, на пять часов не хватит. Ну, и ладно, мне она такой, какая есть, нравится.

Перечитал написанное, нашёл пару орфографических ошибок, их исправил, а нечаянную кляксу счищать не стал, самому было лень, а вручать Серёге личную переписку не буду. Присыпал чернила, подождал, пока засохнут и свернул все три листа в два загиба. Конвертов тут нет, так что, потребую сургуч, точнее, его аналог.

Маркизе Агнии писал дольше, хотя объём послания оказался раза в три меньше. Пришлось выбирать вежливые, положенные её высокому статусу, выражения.

Пока занимался эпистолярным жанром, летавшая на крыльях восторга Юлька, и в спальне у меня навела полный порядок со сменой постельного белья, и ужин в столовой комнате накрыла. Заодно узнала на кухне, что отряд гвардии вернулся с патрулирования, и Николаса можно временно с дежурства забрать.

— Да, сбегай за ним. — принюхиваюсь к жареной рыбе, то ли, налим, то ли ещё какая-то местная разновидность. Степ в этом не разбирался, вот и у меня не все данные о здешней фауне имеются. Хорошо, что сильно на земную похоже, но я и у себя-то в родном мире множества рыб бы не признал, тем более, на тарелке. — Скажи, чтобы факелы не брал. Мы теперь без них обойдёмся. Ведь обойдёмся?

— Да, милорд! — засмеялась девчонка и отправилась за нашим приятелем.

Глава 10

Стены общежития толщиной не менее полутора метров. Точно не измерял, но где-то так примерно. К здешней системе мер длины больше подходят английские, так что, правильней было бы сказать — около двух ярдов. Зачем такие толстые? Ну, с этим всё понятно — главное здание, наряду с гостиным домом, использующимся в качестве казармы для охраны именитых паломников, служит очередным, не хочу из суеверия говорить последним, рубежом обороны.

Не зря и здесь, и в гостинице такие узкие окна — ребёнок, и тот в них не пролезет, даже если поснимать бронзовые решётки. В моих окнах, как и в большинстве проёмов третьего этажа, они отсутствуют.

Благодаря такой толщине стен оказалось возможным устроить чёрные ходы прямо внутри них, а не отгораживать за счёт жилого пространства. Правда, ширина прохода такая, что даже такие субтильные существа, как мы, то есть аббат и его друзья детства, еле протискиваемся. Сомневаюсь, что, к примеру, дядюшка Ригер здесь смог бы пройти, не ободрав себе одежду на плечах.

Сразу за дубовой, опять же, арочной дверцей, в которую, чтобы войти, приходится нагибаться, начинается каменная потёртая лестница, ведущая до межэтажного яруса.

— Степ, милорд, разрешите я первый. — храбро заглядывает в темноту Николас.

— Перебьёшься. — оттираю его в сторону. — Пойдёшь замыкающим. Юлька, готова свой артефакт применять? Давай, активируй его и вставай сразу за мной.

Едва вступаю в лестничный сумрак, как позади разгорается огонёк магического фонарика. Оборачиваюсь, чтобы похвалить девчонку за быстро освоенный навык активации артефакта, и вижу, что ошибся — светляка два, а не один. Более ярко чем магический кулон светится от счастья лицо Юльки. Похвала, чую, будет лишней, и так всё нормально. Ограничиваюсь командой на начало движения.

Идём десяток пологих, маленьких ступенек вниз, потом примерно столько же шагов по параллельному земле коридору, затем вновь лестница точь-в-точь такая же, только нам по ней вверх. И снова дубовая арочная дверь. Толкаю, заперто изнутри комнаты.

— Там ваша столовая.- поясняет служанка.

— Спасибо, Юль, без твоей подсказки я бы не сообразил. — говорю серьёзным тоном, пусть сама догадывается, насколько я серьёзен. — Ладно, идём дальше.

Едва не глохну от неожиданного девичьего визга. Вижу причину. Мышь. Детский сад. Вот почему этих милых мелких грызунов женщины так боятся? Сейчас вот выяснил, что это общая черта и землянок и паргеек. Нет, ну, понимаю, не любить мышек, всё же вредители, зёрнышки в амбарах едят, еду иногда портят, но страх-то к ним из-за чего? Не монстры ведь, в самом-то деле.

— Ты не бойся, я с тобой. — успокаивает подругу Николас.

Он, видишь ли, с ней, а я, получается никто и звать меня никак? Ох, приятель, учить тебя ещё политесу и учить. Хорошо, тебе я в покровители достался, другой мог бы и обиду затаить.

— Успокоилась? — повернулся к пугливой вороне. — Подарок мой не потеряй.

— Не потеряю, милорд. Вот, крепко держу. — показала мне сильно зажатую до побледнения кулачка цепь с амулетом.

Что ж, раз так, продолжим наш путь. Представляю, что с бедолажкой моей станет, если вдруг крысу увидит. Интересная прогулка оборачивается для девушки своей тёмной стороной. Бросаю на Юльку взгляд — ага, как же, испуга как не бывало. Кремень у меня, а не служанка.

В чёрные коридоры неллерского дворца я лишь пару раз мельком заглядывал. По сравнению с моими нынешними небо и земля. Там царит относительный порядок, сами проходы раза в три шире, а здесь пыль, сказал бы многовековая, но это будет перебором, и затхлый запах. Явно чёрными ходами очень давно никто не пользовался, а, главное, не пойму, какого чёрта их вообще делали?

Единственная мысль, которая приходит в голову, пользуясь ими можно тайком в гости ходить. Но зачем? Ладно бы монастырь был смешанным — в одних кельях мальчики, в других девочки. В общем, чушь всякая в мысли лезет.

Так мы втроём и обошли по периметру всё здание, толкаясь по пути в каждую дверь, но открылись только три — в чью-то скудную келью, в короткий коридор между кладовой и умывальной комнатами левого крыла и на лестничную площадку.

Вернулись к моим покоям спустя три четверти местного часа в неоднородном настроении. Я досадовал на впустую потраченное время, а мои приятели радовались, будто бы их в кунсткамеру сводили.

— Снимайте одежду, ваше преподобие. — глядя на меня смеялась девчонка, ей сейчас хоть палец покажи. — Вы весь в пыли и паутине.

— На себя посмотри, и на нашего гвардейца. — бурчу, но начинаю скидывать на рабочий стол свою походную одежду.

— Я знаю. Сейчас тоже переоденусь. И отнесу всё в прачечную. К утру постирают и погладят. Заберу ещё до того, как вы проснётесь. Может вам сутану подать или какой-то другой костюм?

— Неси сутану. — решаю не раздумывая.

Монашеское облачение вполне может заменить домашний халат. Если не выходить в нём из покоев, я себя чувствую также удобно, как в купленной Дарьей и Лесей больничной пижаме — то, что мне выдали в онко-отделении, мои любимые женщины посчитали неподходящим.

— Я пойду? Мне ещё дежурить. — Ник не придумал ничего лучшего, чем стряхивать с себя пыль прямо в кабинете настоятеля. Дать бы ему подзатыльник, да парень и так сегодня наказан. — Старший сержант сказал не задерживаться.

— Иди конечно. Кстати, если он уже дожидается в приёмной, скажи, пусть заходит. Только, Ник, вот ещё что. Зайди по дороге — всё равно будешь мимо идти — к мужу нашей банщицы Вали, не помню, как зовут, его цеховики из Готлина прогнали. Пусть он завтра принесёт мне все свои замки, которые есть. Хочу их повесить на двери из чёрных ходов, а ключи положу подальше. Так надёжней будет. Всё, беги.

Бросаю взгляд в окно и вижу спешно направляющегося к выходу из монастыря брата Симона, нашего целителя. Куда это он на ночь глядя? Ещё час-полтора и ворота обители закроются.

Юлька принесла сутану и забрала перепачканный походный костюм. Уходя едва не налетела на появившегося на пороге Ригера.

— Ты чего такая пыльная? — удивился он. — Как будто к матери вернулась. Извините, милорд. — дядька вспомнил, кто здесь хозяин и имеет право задавать вопросы. — Прибыл на ваш вызов.

— Садись, дядюшка, садись. — показываю ему на боковой диван. — Что там у нас случилось? Лекарь словно на пожар умчался.

Ригер очень аккуратно сел на указанное место.

— Раненых восемь человек привезли. — пояснил. — Дружинники наших соседей, баронов. Брат Макс говорит, они часто что-то поделить не могут. Вот и везут сюда на лечение своих увечных после каждой стычки.

— Они дерутся, а мы лечи? — я уже накинул на себя сутану, сшитую по росту. — Хорошо устроились соседушки.

— Так они платят вроде неплохо.

— Да? — хм, а чего я удивляюсь? У нас монастырь, а не богадельня. Любой труд должен быть оплачен. Тем более, в свете намеченных мною трат в увеличенном размере. — Это меняет дело. Так, дядя, знаешь, зачем я тебя вызвал? Омолаживать буду.

А опекун-то мой, готов поклясться, испугался. Боится, что вместо омоложения отращу ему хвост? Что-то вроде того. Придётся успокаивать. Опасности для него действительно никакой нет.

— Степ, ты того, ты чего? Вы уверены, милорд? Не надо. Зачем?

— Надо, надо, дорогой мой опекун и наставник. — кладу перед собой раскрытый на нужной странице манускрипт. — Оставь переживания, хуже не сделаю. Вычитал вчера главный закон целителей: не навреди. Сиди ровно и не шевелись.

Уверен ли я? Пожалуй, что да. Благодаря конспекту кузины руку, что называется, в плетении заклинаний уже набил. Знаю, что пока не замкну последним белым жгутиком завершающее соединение нитей любое энергетическое воздействие невозможно, и отменить наложение плетений могу в хоть в самом конце без всяких последствий.

Другой вопрос, насколько эффективным окажется то заклинание, которое я отобрал для первого применения на своём, Степином, дяде. Вроде, десять-пятнадцать скинутых с объекта воздействия лет — это общий возможный результат за всё время использования данной чудесной магической практики. А на сколько происходит омоложение при каждом конкретном случае? Датчиков скинутых годов-то нет. Как определить? Только на глаз.

Из книг, прочитанных ещё во дворце, узнал, что каждое последующее воздействие слабее предыдущего, как принцип затухания волн при сопротивлении среды, но тем сильнее, чем больше был перерыв между применениями. Так что, каждый день омолаживать Ригера не стану, иначе уже через неделю его организм перестанет хоть как-то реагировать на любые омолаживающие плетения, даже если каждый раз использовать совершенно разные из них. Одно время меня так пичкали антибиотиками, что ничто уже не брало. Вот и тут примерно тоже самое.

Мысли мешают сосредоточиться. Тяжёлая это работа, из болота тащить бегемота, то есть, смотреть одновременно обоими имеющимися теперь у меня зрениями, создавать вязь омоложения и при этом философствовать на отвлечённые темы. Да ещё и дядька смешит, пучит глаза будто бы у него запор. Так, всё, хватит.

Смотрю на рисунок и отрываю следующий жгутик. Казалось бы, при чём здесь энергия земли? А вот коричневая нить данной стихии в этом варианте плетения является центральной. Да уж, жаль, что у магии нет никакой внятной теории. Может мне однажды что-нибудь в голову придёт, как тому Менделееву представилась во сне его таблица. Всё же у меня мозги немного по другому работают, чем у здешних аборигенов, и знаний там много неизвестных в Паргее. Что-нибудь из них пригодится, к гадалке не ходи.

Прямо перед своей кончиной только узнал, что, оказывается, великий химик был тестем нашего замечательного поэта Александра Блока. Чёрт, о чём я думаю? Наверное, всё-таки волнуюсь немного. Так, теперь пошли зелёные жгутики, отрываю их поочерёдно с белыми, связующими, и присоединяю к остальным — коричневой, двумя оттенками синего и ярко оранжевой.

Размер плетения не важен, просто, если делать его слишком маленьким, то сложно правильно расположить и связать нити, а если чересчур большим — затратишь много лишней энергии с тем же результатом. Выбираю средний масштаб — примерно величиной с голову, тем более, что и по форме этот вариант омоложения напоминает эту часть тела, правда, как у Чиполино в мультфильме, с такой же ботвой сверху. Место наложения тоже роли не играет. Выбрал грудь дядюшки из-за удобства.

Заглянувший в операционную палату, в которую временно превратился мой кабинет, секретарь едва не сорвал ход процесса уже по его завершению, но брат Сергий вовремя сообразил, что не нужно мне мешать, и быстро исчез.

Итак? Ну, помолясь Создателю, замыкаем контур, и, вуаля, готово!

— Ох ты ж. — выдохнул Ригер. — Я…

— Не говори ничего. — сажусь рядом и прижимаюсь к опекуну, заменившему Степу родителей. Демонстрирую дядьке свою признательность за всё, что он для меня сделал. Мне бы на его месте было приятно, если бы воспитанник оказался благодарным и достойным затраченных на него трудов, заботы и воспитания. Пусть порадуется, он реально заслужил моего к нему хорошего отношения. — Это лишь малая толика того, чем я готов тебе отплатить за твою доброту, дядя.

Мужик-то расчувствовался, чуть носом не всхлипнул. А вот это уже лишнее. Не солидно для старшего сержанта гвардии так себя вести.

Конечно же, понять его можно. Любое омолаживающее заклинание естественным образом ещё и немного исцеляет, как целебное чуть-чуть молодит. Так что, и без зеркала Ригер чувствует произошедшее с ним изменение — обретение свежих сил и здоровья.

Я же стараюсь хоть приблизительно понять, сколько лет он скинул. Пять? Нет, пожалуй, больше. Годков семь, память Степа мне немного помогает.

Морщины на лице разгладились, волосы потемнели, и вообще, орёл, хоть сейчас в небеса пусть воспарит.

Он мои мысли читает? Вытирает глаза рукавом, встаёт и кланяется, будто перед ним статуя Создателя. Это лишнее. Хотя, чего уж перед собой-то лукавить, приятно чувствовать себя немного волшебником.

— Степ, милорд, мог ли я когда-нибудь надеяться…

— Как раз ты-то и мог. — поднимаюсь следом. — Хотя шансов, что меня признают, было совсем мало. Ведь так? Ну, что случилось, то случилось. Тебя твои бойцы ждут. — напоминаю с улыбкой. — Ты заходи, если что. Не нужно ждать моего вызова.

Проводив бывшего опекуна и с опасением — не лопнула бы девочка — посмотрев на Юльку, поедающую в сухомятку булочку на диване в углу приёмной, спрашиваю Сергия:

— Что за срочность была?

— Ничего, милорд. Доложить хотел. Приходил брат Евлампий…

— А это у нас кто?

— Помощник управляющего по ремесленным делам. Сообщил, что ваше распоряжение по карцеру для милорда Монского выполнено. И книги ему принесли. Пойдёте смотреть, как там всё сделано?

— Обязательно, но уже не сегодня. Как у тебя с художеством идут дела? — киваю на его стол, где в беспорядке разложены манускрипт, листы бумаги, перья, кисточки, разноцветные чернила и краски. — Долго ещё плетение блокировки будешь рожать, в смысле, копировать?

— Я бы уже сделал. — смутился секретарь. — Да двух оттенков не было. Самому пришлось смешивать и подбирать. Чернила-то только чёрные и красные, а всё остальное — красками. Глянете?

Дураку полработы не показывают, но милорд Неллерский далеко не глуп, а, во-вторых, не собираюсь всем подряд премудростям учить. Кое-что должно оставаться лишь в моём личном распоряжении.

— Что ж, показывай.

Подхожу к столу и смотрю неоконченный где-то на треть рисунок, сравнивая его с книжным оригиналом.

— Видите, вот тут серый жгутик. С ним намучился тон подбирать. Надо же, чтобы ещё и свойство краска сохранила, не меняться со временем. — да, вот в чём монастырские библиотекари преуспели, так это в создании устойчивости красок. — А у вас есть такой оттенок.

— Что у меня есть, чего нет, то тебя не касается. Запомнишь или запишешь?

Юлька в углу фыркнула. Что она здесь трётся? Заняться что ли нечем? Так у неё дружок сейчас скучает на посту возле крыльца гостиницы, могла бы пойти, развлечь его разговором, благо, здешние армейские порядки не запрещают караульным болтать языком на посту. Я бы исправил такое вопиющее положение, да не моего ума это дело. Вот стал бы маршалом, быстро научил всех правильным подходам к дисциплине и караульной службе.

— А ты чего уши развесила? — вежливо интересуюсь у служанки. — И брату Сергию работать мешаешь.

— Она мне нисколько не мешает, ваше преподобие. — тут же влез секретарь.

— Я тебя разве о чём-то спрашивал, дорогой друг? — удивляюсь и с укором смотрю на девчонку. У тебя же друг сердечный есть, подарки, вон, какие дарит — кулончик на заработанные потом и кровью деньги купил, а ты? Девочка входит в возраст, когда хочется попробовать свои силы в обольщении. Понимаю. Непостоянство, имя твоё, женщина. Ладно, надеюсь, и вполне обоснованно, что этот лёгкий флирт с братом Сергием у тебя не всерьёз. Иначе, смотри у меня. — Юль?

Та, видимо, учится мои мысли читать. Получается с каждым разом лучше и лучше. Смущается, словно услышала всё, что я сейчас подумал, и, посмотрев на жалкий остаток пирога с вишней в своей руке, бормочет:

— Сбегаю во двор, если позволите. Новик гвардии у меня огниво забыл, ну, то, которое выронил, а я подобрала. Помните?

— Беги, только не надолго. — нечего ей в темноте по двору шляться, ещё испортит себе репутацию, и вновь обращаюсь к секретарю. — Сколько тебе по времени ещё рисовать конкретно это плетение?

— Самое сложное уже сделал. — отвечает он, провожая взглядом девчонку. — Часа за два управлюсь, если разрешите восковые свечи получить, надо три, с подсвечником. При свете фонаря, боюсь, цвета спутаю.

— Ого, получается, утром уже меня будет ждать готовая копия? — отлично, можно не затягивая приступить к испытаниям моей задумки по исцелению одержимого. Как раз собирался посетить милорда Карла до завтрака. — Молодец, Сергий, в правильном направлении движешься. Ценю.

За дверями услышал топот ног. Явились братья Карл и Симон. Поняли, что мне интересны подробности насчёт привезённых в обитель на лечение дружинников, да и другие моменты требуется обсудить.

Глава 11

Лежу с закрытыми глазами и чуть морщусь от подающих точно на моё лицо солнечных лучей, будто бы специально так кровать поставили, чтобы полоска света через одно из узких окошек ранним утром падала мне на глаза. Но я тоже хорош, свежего воздуха мне захотелось, приказал не задёргивать шторы поздно вернувшейся с улицы Юльке.

Кстати, надо запретить ей допоздна шляться, и так росла как репей во дворе. Надо будет заняться не только обучением её грамоте вместе с Николасом, а и воспитанием каким-никаким. Помощники мне нужны не только грамотные и умные, но при этом ещё и умеющие себя вести подобающим образом.

Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно чем-то там где-то — затрепетало? — заиграло? — чёрт, не помню уже. И чьи это строки? Тютчев или Фет? Может вообще не один из них? Плохо, что не могу ни процитировать до конца, ни автора назвать. Очень плохо. Не хочется забывать свою прошлую жизнь и всё, что с ней связано.

Петухи давно уже пропели и не по разу — сквозь сон слышал. Ни свет, ни заря рабы погнали на выпас коров, коз, свиней и овец, которых ночами держат внутри монастырских стен. Мычание, блеяние и хрюканье хорошо были слышны в едва только начинавшей просыпаться обители.

Как же хорошо, когда в теле ничего не то что не болит, а даже за ночь не затекает. Зато опять летаю во сне. Этой ночью с недостроенного элеватора, куда мы детьми часто бегали, падал и падал. Разумеется, не расшибся, всё ведь не по настоящему.

Могу ещё валяться, но не хочу. Молодая энергия бьёт во мне через край, да и солнце что тот будильник не отвяжется.

В зеркале у платяного шкафа вижу своё юное лицо. Раньше ещё бы и копну взъерошенных волос наблюдал, но велел себя коротко остричь. Что сказать? Красавчик. Только опять прыщи, сразу два — один под правой ноздрёй, другой чуть ниже подбородка. Перегонку, что нефти, что спиртосодержащих жидкостей, в Паргее давно освоили. Первое мне сейчас не интересно, а вот из получаемого спирта или крепкого самогона вполне можно делать лосьоны для протирки лица, да и других участков тела. Надо будет у брата Симона попросить, в лечебнице используют при операциях то, что называют креплёным вином. Правда, зачем-то туда кроме мха ещё и куриный помёт добавляют придурки, но для меня, надеюсь, найдётся чистый первач.

Свою молоденькую служанку-подружку будить не стал, в дополнение к нательному комплекту белья натянул на себя штаны, обулся в лёгкие полусапоги и отправился на нашу с лейтенантом Максом тренировочную площадку. Она и для утренней разминки хороша.

Братья встают рано, в чём я убедился проходя по коридорам и лестницам. Чинопочитание и подхалимство — ну, так мне показалось — здесь гораздо более востребованы, чем на моей прежней родине. Что в герцогском замке, что здесь в обители чрезмерное на мой скромный взгляд количество людей буквально готовы меня облизывать. Фу, такими быть.

Нет, я понимаю, что являюсь для окружающих, как возможным источником благ, так и неприятностей. Аббат, да ещё и бастард славного и могущественного рода Неллеров весьма влиятельная особа. Только, стоит ли это того, чтобы каждодневно передо мной унижаться, кланяясь словно последний раб, льстиво улыбаться, будто лучший друг, и пытаться навязаться на доверительную беседу, чтобы превознести свои качества и очернить других? Как по мне, так гнусно это, но, увы, среди монахов большинство такие взгляды точно не разделяет.

— Доброе утро, ваше преподобие. — кланяется древний как мамонт монах, встретившийся на улице в проходе к площадке.

И чего старику не спится? Хотя, понятно, с возрастом доходишь до такого состояния, что не можешь, даже если захочешь, и на работу проспать. По себе знаю.

— Приветствую, брат…

— Василий.

— Да, Василий. Пусть будет с тобой благословение Создателя. — провожу перед его лицом ладонью сверху вниз и иду дальше.

Слуги не имеют права без особой необходимости первыми обращаться к господам. На монахов это правило не распространяется, но вступать в разговор с вышестоящими самим не принято. Старик позволил себе лишнего, видимо, полагая, что возраст ему это позволяет. Ладно, пёс с ним.

Разминка заняла у меня менее получаса. Хватит. Что называется, хорошего помаленьку. Двоих сорванцов, стащивших из какой-то помойки отварные мослы с остатками мяса и искавших укромное местечко, чтобы позавтракать, разделив добычу на троих — с ними был ещё пёс породы русская дворовая — при виде оказавшегося на их пути настоятеля, кинулись прятаться между сараем и малым птичником. Первым дорогу показала собака, если не самая сообразительная из троицы, то обладавшая более быстрой реакцией. Интересно, четвероногое создание-то откуда догадалась, что увидела перед собой хозяина здешних мест? Чутьё или ей меня успели издалека показать? Ха-ха, смешно очень.

— Вот я вам ужо! — крикнул вдогонку.

Нет, я не злой и помойную добычу мне для ребятишек и их друга — подруги? — мне не жалко. Просто не хочу, чтобы они больше бродили по местам моей боевой славы. Начнут подглядывать, а я им не клоун в цирке. И не акробат. Тренируюсь, а не представление показываю.

В мыльне застаю только хромого помощника Вали. Банщица появится здесь только во второй половине дня. Это я не с упрёком. Просто констатирую факт.

Спина раздетого по пояс раба, таскавшего воду в бассейн, использованную уже вычерпал, густо покрыта свежими следами от плети.

— За что так? — толкаю его в плечо.

Не видевший приближения аббата мужик вздрогнул от неожиданности, развернулся чуть ли не в прыжке и поклонился в пол.

— Госпожа Валя не смогла вчера кувшин вина найти, который после господ преднастоятеля и казначея оставался недопитым. Вернее, сам кувшин был, а вина в нём не было.

— И от тебя, поди, как из бочки свежачком пахло. Не?

— Пощадите, господин.

— Да ладно. Какое моё дело? У тебя своя хозяйка. Вода есть тёплая?

Нашлась. Если не разбавлять холодной, то вполне в самый раз.

С удовольствием ополоснулся с ног до головы. Обошёлся без помощи хромого, сам вытерся и вернулся к себе.

Юлька уже проснулась, накрыла завтрак. Порадовал и Сергий. Как и обещал, секретарь завершил вчера копирование плетения блокировки. Хвалю обоих, заслужили расторопностью и прилежанием.

Как уже стало обычным, медовые сладости оставляю целиком на волю Юльки, знаю, девчонка поделится и теперь не только с Николасом, но и с Сергием, успевшим мне вчера доложить — правильнее было бы сказать настучать — что моя служанка подкармливает немного и других сверстников, проживающих в монастыре. Что могу сказать? Пока излишне не наглеет, отдаёт из своей доли, ладно, пусть так и будет. Сделаю вид, что ничего не замечаю. А секретарь молодец, уяснил — от настоятеля он ничего скрывать не должен, если не хочет лишиться моего почти дружеского расположения.

Как бы ни хотелось мне сразу же пойти к милорду Монскому, но одержимому придётся чуть-чуть подождать. Сегодня мне нужно провести утреннюю молитву. Поэтому, парадная сутана, тяжёлая золотая копия жезла Создателя на толстой как у наших братков из девяностых цепи, кепи, похожее одновременно и на папскую тиару, и на кепи католического падре. В зеркале одетый по взрослому прыщавый юнец. Больше не стану выводить магией чирии. И без магии тоже. Помню, как у Андрея Плотникова половину лица разнесло, любитель был выдавливать гнойные пятнышки перед зеркалом. Нет уж, пусть природа сама разбирается, а я помогу гигиеной и санитарией.

Для меня отдельный вход в церковь, служебный. Когда выхожу на кафедру, внутреннее помещение храма забито под завязку. Прямо передо мной четыре ряда скамей, на которых разместились администрация монастыря, наиболее старые из монахов и несколько почётных — то есть, из благородного сословия или богатых — паломников со своими семьями, даже несколькими детьми. Все остальные ждут молитву стоя.

Робею? Ничуть. Мой высокий статус сейчас ни при чём. Просто, имею опыт публичных выступлений. Самое запомнившееся из них, когда пришлось клеймить позором своего товарища, единственное отличие которого от нас в тех обстоятельствах заключалось в том, что остальные сумели убежать от патруля, а он попался. В данный момент мне не нужно выдавливать из себя какие-то свои слова и мысли. Достаточно произнести уже давным-давно сказанное Создателем, слова, которые — спасибо наставнику Михаилу — у меня от зубов отскакивали. Даже в раскрытую на кафедре книгу заглядывать не пришлось. Надеюсь, оценили.

— Ваше преподобие, вы придёте, как обещали? — догнал меня во внутренних помещениях церкви брат Никита.

От главного тюремщика пахло спёртым воздухом подземелий. Никакие ароматические масла и частая стирка одежд не помогали. Запах человеческих мук, похоже, впитался в его кожу намертво.

— Я успел дать повод, что не держу своего слова? — оборачиваюсь и поднимаю в удивлении брови. На юношеском лице это смотрится не очень грозно, и всё же злую иронию, надеюсь, мне изобразить удалось. — Брат, если бы мне что-нибудь помешало, то нашел бы способ тебя оповестить.

— Нет, мне хотелось лишь уточнить, какой инструмент готовить.

— Готовь, что есть, а там разберёмся. — отмахиваюсь пренебрежительно.

Вот ещё очередная неприятная сторона моего нового бытия — и сколько таких ещё будет? — совсем нет желания руководить пытками или просто присутствовать при них. А ведь придётся. Да уж, не всё коту Масленица.

Так, морщась, и отправляюсь переодеваться. Не являться же к бедняге одержимому в великолепном облачении аббата. Милорд Карл нуждается в лекаре, а не в пастыре.

— Мне с вами идти? — интересуется секретарь, заметив, что я забрал сделанную им копию.

— Нет, ты мне там не нужен. Займись следующими рисунками, если с почтой и документами разобрался. Кстати, там что-нибудь важное есть?

Серёга зарылся в бумагах, извлёк одну из них, откровенно плохого качества, и развернул.

— Разве что, вот. Одному нашему брату, Игорю, его сестра из Осмара, ну, городок рядом с Лос-Аратором, на севере. Это где…

— Я знаю, где. Мы читаем чужие письма?

— Конечно, ваше преподобие. — удивился он моему вопросу. — Те, которые не через знакомых переданы из рук в руки, а на адрес монастыря, мы обязательно просматриваем.

— Мы?

— Ну, или я, или брат Валерий. Но наш библиотекарь не хочет этим заниматься. Говорит, плохо видит, хотя брат Симон, я знаю, часто его исцеляет. Просто, ну, как сказать…

— Так и скажи, увиливает. И о чём же сестра брата Игоря пишет?

— Вот. — он наморщился, разбирая каракули. — Здоровье их тётки, выросшие цены на продукты, привет от… а вот оно! Все там ждут скорого вторжения виргийцев!

— Тоже мне новость. — досадливо морщусь. Только время теряю. — Они по три-четыре раза каждый год нападают, как и наши славные воины на земли этих негодяев.

— Да нет же, ваше преподобие. Она тут пишет, что, слухи идут, северяне большое войско собрали, не как обычно.

Вздыхаю. Раз уж простая тётка-торговка о приготовлениях виргийцев слышала, значит и командование королевской армии Кранца давно в курсе. Это их хлеб, пусть генералы и думают. У настоятеля готлинского монастыря своих забот хватает. Что отнюдь не отменяет моих намерений повысить боеготовность вверенной мне обители.

— Сообщи лейтенанту Максу. Да, и скажи, что я прошу, не требую — понял? — а прошу, если у него нет важных дел, перенести нашу с ним тренировку на десять, перед обедом. Потому что после в подземелье пойду, с еретиками разбираться. Ты, кстати, со мной отправишься. Больше ничего нового, тревожащего?

— Срочного или важного нет.

— И ладно. Юлька! — реву белугой, потому что служанка сейчас в трёх комнатах от приёмной, чистит серебро.

— Да, ваше преподобие. — появляется быстро и с улыбкой.

Хорошо, что не влюбчивая, не хватало ещё мне её воздыханий. От благодарности до любви всего-то полшажочка. Спасает, полагаю, осознание девчонкой огромной разницы в наших социальных статусах.

— Кувшин воды из нашего святого источника принесла? — смотрю, кивает. — Тогда бери его и пошли за мной.

Я выбрал самое сложное из всех обнаруженных плетений блокировки. Зато это заклинание продержится не менее девяти часов, местных часов, когда сутки делятся не на двадцать четыре части, а на двадцать, что означает, если сейчас наложу блокировку, а потом вечером, то следующее обновление завтра утром. Успеваю и повседневные дела выполнить и поспать спокойно.

Вспышки агрессии у одержимых случаются не реже одного раза в сутки. Вот и посмотрим пару дней, работает ли моя задумка или нет. Понятно, вечно я не стану караулить при милорде Монском. Главная надежда, что пойдёт процесс исправления дефекта источника.

Когда пришли к карцерам, забрал у девчонки кувшин и отослал её обратно.

— Ты тоже иди отсюда. — говорю дежурному слуге. — Вон, в конце коридора погуляй. Не люблю, когда у меня за спиной топчутся. Милорд? — заглядываю в окошко. — Как дела?

Карл слышал мои разговоры и стоял уже возле двери. Синяков и ссадин на нём не вижу, хотя, кто знает, что у него на скрытых под одеждой частях тела?

— Милорд? — зеркалит он моё к нему обращение. На губах одержимого улыбка. — Всё очень хорошо. Давно я себя не чувствовал так замечательно. Симон исцелил вчера, а ночной припадок прошёл почти без последствий. — он демонстративно оглядел камеру, кругом покрытую тюфяками, набитыми сеном и тряпками. — Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Благодарить будешь, когда исцелишься. Извини, но тебе нужно отойти от двери. Поставлю кувшин в комнату.

О мерах безопасности забывать не следует, Карла в любой момент может накрыть безумием.

— Знаешь, — одержимый опять вернулся к двери, едва я её закрыл. — мне не хочется обольщать себя надеждой. Уверен, у нас наверняка ничего не получится. Но, я всё равно никогда не забуду, что ты для меня делаешь. А, если же, вдруг действительно случится чудо, вроде тех, которыми всех удивлял Создатель, то у тебя не будет более верного друга, чем я. Клянусь в этом.

О дворянской чести, об клятвах благородного сословия, о незыблемой верности этим обещаниям читал в разных книгах, да только уверен, что в реальной жизни всё гораздо сложнее и не так пафосно, как любили преподносить авторы в моём родном мире. Хочется тебе верить, Карл, но посмотрим, что дальше будет. Для начала надо тебя исцелить. Ну? Приступим?

— Разве услуга, которая уже оказана, чего-нибудь стоит? — я разглядываю ещё раз рисунок плетения и читаю пояснительную записку к нему.

— Степ, ты странно рассуждаешь. Поверь, мне действительно…

— Так я вырос в подворотне. Ну, почти в подворотне. Не знал? Сейчас расскажу. Ты пока святой водичкой вымой шею, прежде чем на неё плетение блокировки ляжет.

Напускаю туману на свои действия. Не хочу преждевременно прослыть великим целителем одержимых. Пусть увечных магов не так уж и много, но очередь выстроится как когда-то стояли в мавзолей Ленина. А оно мне надо? Пусть лучше на живительную силу готлинского источника больше списывают, а я в сторонке постою. Пока.

Кажется, делю шкуру неубитого медведя. Ещё никто никого не исцелил. Вот как получится задуманное, тогда и решу, в каком свете всё преподнести.

— Вижу, ты серьёзно говоришь. — посмотрел Карл на меня внимательно, омывая шею, как ему и было сказано. — Разве герцог не взял тебя в свой замок сразу после рождения?

— Говорю же, нет.

Да уж, до Юлия Цезаря мне далеко. В том смысле, что рассказывать пациенту свою историю и одновременно сосредоточиться на магии у меня не получается. Приходится прервать наш разговор.

В отличие от магических ядер, плетения видят все одарённые. Хотя в выбранном мною заклинании присутствуют нити всего одиннадцати оттенков, всё же, если кто-нибудь из магов увидит и запомнит, какие именно, то при создании мною амулетов, где придётся применять и другие цвета, возникнут опасные для меня вопросы. Так что, поставлю-ка я сюда пост из моих гвардейцев с приказом никого из братьев до исцеления одержимого к нему не подпускать.

Самым сложным оказалось в самом начале свести между собой концы тёмно-зелёной, самой мощной из существующих, целебной магической нитью. Они не склеивались, а белый жгутик никак не уменьшался в размере кольца, чтобы надёжно их закрепить. Но как только я перестал болтать языком, всё получилось. Дальше пошло легче. Красный жгутик, снова зелёный, только светлый, почти салатовый, жёлтый, снова красный, ещё один, узор получился красивым, ошейником сковав Карла Монского.

Жаль, время не засёк, но вряд ли потратил больше часа на своё магическое художество. Карл хоть и явно утомился стоять в бездействии, но терпел.

— Уфф, — облегчённо выдыхаю, когда последняя нить закрепилась на своём месте. — Ну-ка, попробуй сознанием дотянуться до источника.

Секунда-две и милорд Монский докладывает:

— Не получается.

— Отлично! Будем надеяться, и взбунтовавшееся магическое ядро не дотянется своей энергией до твоего мозга.

— Думаешь?

— Я слышу в твоём голосе сомнение, Карл? Честно говоря, сам не уверен, но, подумай, раз дверь заперта, то нельзя без ключа не только войти, а и выйти. Так ведь? Для большей надёжности ещё святой водой окропись. Благословение Создателя никогда не помешает.

Меня ждут другие дела, а потом ещё тренировка с лейтенантом, но вижу, что Карлу не хочется, чтобы я уходил. Книги ему принесли, и всё же так вот постоянно сидеть в четырёх стенах врагу не пожелаешь. Может разговаривать — наверняка так и делает — с коридорным слугой, только общение с равным по статусу намного интересней. Чего уж, задержусь на полчаса, от меня не убудет, а бедолаге приятно.

Рассказал историю Степа Ниша, оказавшегося бастардом Неллеров, затем выслушал историю Карла. Беседовать на ногах было не очень комфортно, но не смертельно.

— Вижу, тебе идти надо. — с неохотой произнёс милорд Монский.

— Так и есть. — подтверждаю. — От обязанностей настоятеля меня никто не освобождал. Так что, до завтра. Надеюсь, эти сутки пройдут у тебя спокойно.

— Такого с момента неудачной инициации у меня ещё ни разу не случалось. Если же вдруг получится…

Парень не договорил, видимо, решил не загадывать. Тут тоже это считалось плохой приметой.

— До вечера. — прощаюсь и направляюсь по коридору на выход.

Наверное, хирурги после успешных операций чувствуют себя примерно также, как я себя в этот момент — усталым и довольным. Надо привыкать, куда деваться.

Глава 12

Неплохой старичок этот брат Валерий, старший библиотекарь, только мозг умеет выносить на все сто. Прицепился ко мне, как банный лист к заднице, едва я сошёл с крыльца, направляясь в подземелье, и затянул очередной разговор.

Всё бы ничего, подошёл-то он по делу, но, как обычно, начал заводить шарманку с абсолютно посторонних тем — трава зелёная, небо голубое, голуби живут недолго, дома строят из камня, дерева или соломы с глиной, в пору его молодости люди были набожней, то есть, лучше, Создатель — благо, Искуситель — зло, казначей жадный.

— Я тороплюсь, брат Валерий. — останавливаюсь перед дверью в тюрьму. — Ты ведь о чём-то попросить хотел?

— Ваше преподобие, Алекс сейчас едет в Готлин, ну, там, вы же ему сказали поставщиков сменить. Вот. Пусть заодно кож на переплёты закажет. Те, что он в прошлый раз оплатил, никуда не годятся. Нет, годятся, но для дешёвых школьных учебников. А у ордена есть большой заказ от университета, там качественный материал нужен.

Чёрт, не люблю принимать какие-либо решения по вопросам, в которых ещё не разобрался, но постылый библиотекарь вынуждает делать это на ходу. Впрочем, ладно, вроде ничего плохого нет, если казначей прикупит материала для обложек.

Правда, непонятно, есть ли у нового, герцогского, поставщика кожи нужного качества. Буду надеяться, что есть, и так монастырь теперь начнёт покупать многое втридорога, брат Алекс чуть не взвыл, когда услышал от меня эту радостную в кавычках новость. Возражать казначей не осмелился, не дурак, быстро сообразил откуда дует ветер.

В Рансбур прецептору ордена Молящихся его преосвященству маркизу Николаю Гиверскому наверняка отправился или вскоре отправится донос по этому поводу. Не сам финансист, так баронет Михаил точно наябедничает урод. И пусть. Епископ Рональд, мой дядюшка, сказал, что разберется с этим, значит не буду себе голову лишними проблемами забивать. Тем более, рассчитываю в скором будущем увеличить доходы монастыря настолько, что отчисляемая от них доля прецептории, как минимум, не уменьшится.

— Хорошо, брат Валерий. Сошлись на меня. Пусть закупит. Насчёт оплаты мы с ним потом поговорим.

Отвязался от старого прилипалы. Чувствую, по любому поводу будет мне нервы трепать. Вопрос-то его пустяковый, неужели сам не мог с нашим финансистом вопрос решить, тем более, что знают друг друга сто лет, ещё простыми братьями вместе постную кашу с мисок выскребали.

— Пожелаете первым идти? — интересуется тюремщик.

В руках Никиты промасленный факел и огниво. Сейчас подпалит, и спускаться следом за ним, вдыхая копоть, нет никакого желания. Поэтому киваю — смогу поди разглядеть ступеньки — вхожу в дверь впереди него и Сергия, нагруженного письменными принадлежностями. Пришлось ради записи допроса отвлечь моего Никаса Сафронова от художественного промысла. Штатного стенографиста при тюрьме не имеется. Непорядок. Ох, сколько же всего кругом, что руки чешутся переделать или дополнить.

Опять ноги скользят, того и гляди грохнусь так, что костей не соберёшь, лестница очень крутая. Пропускаю ярус со складскими помещениями, лишь на пару секунд остановившись на площадке, вглядываясь в дальний конец коридора, где две рабыни под тусклыми отблесками масляного фонаря что-то нагружают в короб.

Надо бы осветительных амулетов сделать побольше, да это опять же мне придётся изготавливать, ну, или брата Симона от лекарских дел отвлекать. У остальных моих одарённых, у каждого, нужного ассортимента цветовых оттенков не имеется, разве что разыщется иное плетение света.

Вспыхнувшую было идею предложить монастырским магам изготавливать артефакты совместно пришлось выбросить на помойку. Не получится. Плетение может создаваться из нитей только одного одарённого. А так-то мысль была отличная. Скажем, нет у Георга жёлтой нити, зато есть красная, а у казначея наоборот. Вот вдвоём бы и дополнили возможности друг друга. Но, нет. Моя задумка как тот ёжик — очень сильный, только, гадство, лёгкий, если его пнуть — она великолепна, но не реализуема.

На последнем тюремном ярусе, куда я спустился, слава Создателю, не скатившись сюда кубарем, в коридоре достаточно светло, горят все шесть ламп. Обычно, если верить Никите, хватает одной. Ради меня постарались, устроили иллюминацию. Что ж, молодцы, чего уж.

Встречают два орангутана. Ну, так выглядят помощники брата тюремщика. Здоровые, сутулые, с сильными, бугрящимися узлами мышц, длинными руками и тупыми лицами, не обезображенными интеллектом. Где нашёл таких уродов? Даже спрашивать не хочу. Главное, брат Никита ими доволен, я, пожалуй, тоже был бы, да от них и их засаленных балахонов несёт так, что блевать тянет.

— Лжепророк уже подготовлен к допросу, ваше преподобие. — тюремщик гасит факел в бочке. — Как вы и приказывали, его раньше атамана в допросную поместили.

В этот момент из ближайшей камеры, сквозь маленькое, размером в две ладони оконце раздаётся скулёж:

— Ваше преподобие, пощадите, умоляю. Я больше не буду.

— Кто там? — реально не соображу.

— Так этот, слуга казначея Степик. Вы же распорядились.

Точно, я. Вроде на одну ночь сказал. Или не говорил? Впредь надо быть внимательней к своим словам. Здесь всё воспринимают буквально. Не определил сроки заключения, так бы мой почти тёзка и сгнил в подземелье, если бы я о нём не вспомнил.

— Выгони его отсюда. Хватит ему отдыхать. Наверху работы полно.

Из камеры наказанный обидчик Юльки выполз. Нет, в самом деле зачем-то появился на коленях и двинулся ко мне, да так быстро и неожиданно, что чуть ли не отпрыгиваю назад.

— Ваше преподобие. — заныл он.

— Беги отсюда, пока я добрый. — советую. Что уж он там хотел, ноги мне облобызать или руки, не хочу ни того ни другого. Повышаю голос. — Ты слышал? Беги, говорю!

Уговаривать обормота не пришлось. Напугал его, вижу, сильно. Оно и к лучшему, больше не станет хамить, тем более, девчонкам. Ну, так во всяком случае надеюсь.

У Дюма я читал про средневековые темницы? Нет, какой к чертям Дюма? У Мориса Дрюона. В его серии «Проклятые короли», да. Там бывшие руководители тамплиеров своей участи дожидались в холодной темнице с маленькими под потолком окнами и гнилой соломой в качестве подстилки. Не знаю, наверное, к счастью, как обстоят дела в других тюрьмах, а в моей лишь одно совпадение — холод. Ни окошек — какие могут быть окна на третьем подземном ярусе? — ни соломы. У меня узники живут прямо на каменном полу. Камень никто специально в камерах не клал, просто рыли пока не упёрлись в скальную породу. Чувствую, монахи народ настолько упёртый, что не встреть они препятствие, прорыли бы Паргею насквозь.

Миновали камеры с атаманом и его подельниками. Увы, с моей идеей использовать этих придурков в качестве моих лесных разведчиков, так сказать, перевербовать, тоже пришлось расстаться. Не появились здесь ещё робингуды, благородные разбойники. А может их и у нас на Земле не было на самом-то деле? Выдумали всякую чушь. А грабили те, как и здешние, всех подряд: богатых, бедных, аристократов, горожан или крестьян — без разницы, и рабов тоже. Ладно бы только грабили. Лейтенант уже доложил про тех, кого нам доставили. Убивали твари всех без разбора, включая детей. Казалось бы, вчерашние крестьяне, взявшие от отчаяния в руки оружие — пусть не совсем настоящее, топоры, вилы, дубины — должны сочувствовать таким же как они беднякам, однако, ничего подобного. В деревушке Орловка, где проживали графские крепостные, вырезали всех поголовно. Сволочи.

— Милорд? — выжидательно смотрит на меня брат Никита.

— Открывай, кому стоим? — хмурю брови.

Дверь оказалась только закрыта, а не заперта, и внутри пыточной моего прибытия поджидают. Действительно, всё готово для допроса с пристрастием.

Кроме распятого на цепях обнажённого бандитского проповедника и стоявших рядом с ним палача с помощником — уж не знаю, насколько они опытны, по идее, давно своим ремеслом пробавляются, должны быть умельцами экстра-класса — за длинным почти чёрного цвета столом сидит какой-то монах. Сидел. При моём появлении вскочил, как та ракета стартовала с Байконура. Лицо знакомое.

— Брат Михаил. — представляется.

Ещё один? Я скоро запутаюсь в них. Впору блокнот изобретать и носить его с собой, грифели для скорых записей здесь давно придумали, торговцам без этого никак.

Лицо знакомое. Вспомнил, это же помощник брата Симона. Вон и сосудики со всякими лечебными настоями и бальзамами перед ним стоят. Вдруг палачи перестараются, а тут он своими препаратами из ртути, свинца или каких-нибудь костей жаб окончательно добить поможет.

Нет уж, дружок, в случае чего бастард Неллерский своими исцеляющими плетениями обойдётся. Не дам отравить или сгноить того, кому ещё в Готлине предстоит ответить за свои преступления.

— Ты иди, брат, отсюда. — говорю. Ага, по добру, по здорову. — Моя магия лучше твоих снадобий.

Смрад в допросной жуткий. Кроме крови, дерьма с мочой, жжёной плоти, ощущаю запах мук и страданий. Не носом конечно, а сознанием.

С одной стороны горит камин, в котором греется до красного каления кочерга с деревянной рукояткой. С другой длинный верстак с набором инструментов, которым даже Святая инквизиция бы позавидовала — пилы, тиски, две металлические удавки в виде гарроты, молотки в ассортименте, от небольшого совсем для ударов по пальцам до здоровенной кувалды, которой при однократном применении и кость бедра можно раздробить. Ещё какие-то коловороты, воронки, крюки. Моё воображение не настолько широко, чтобы понять, как можно использовать даже половину вот этого всего.

Миры — мой прежний и мой нынешний — разные, а люди в плане изобретательности причинения боли своим ближним мало чем отличаются.

Пока мой секретарь располагается на прежнем месте брата Михаила, покидающего допросную с явным сожалением и настолько медленно убирающего в торбу свои снадобья, что хочется дать ему хорошего пинка под задницу, успеваю разглядеть распятого мужчину. На самом деле он не так уж и стар, лет пятьдесят. Просто длинные седые волосы и усы со всклоченной бородой добавляют лет его внешности.

— Что за щенок сюда пожаловал? — раздаётся его каркающий голос. — Судя по атласу сутаны, сам аббат? Чей-то сынок, раз доверили…

Проповедник не договорил, помощник палача, крепкий молодой мужчина, сильно бьёт его кулаком под дых. Лже-проповедник охает и начинает с хрипом втягивать в себя воздух жадными глотками. Вот и правильно, нечего оскорблять незнакомых людей, пусть и весьма ещё юных.

Сергий уже разложил бумаги для записи, свитки с описанием подвигов монаха-расстриги Георгия — так зовут моего нынешнего подопечного — чернильницу и пучок гусиных перьев, уже наточенных. В монастыре есть мастерская, где их затачивают, но мой секретарь это делает сам, чем-то его не устраивает величина скоса. Кстати, довольно интересно, как он будет вести протокол допроса, стенографической скорописью-то здесь, насколько знаю, никто не владеет, даже знаков и букв под это дело не придумали. Будет только самое важное фиксировать? А как у нас раньше было? Вспоминаю какой-то фильм, когда царь Пётр стрельцов допрашивал, так там целый штат писарей за столами располагался. Получается, брали количеством.

— Обращайся ко мне ваше преподобие. Впрочем, разрешаю и просто милорд. Тут все свои. — моя незатейливая шутка развеселила братьев Никиту и Сергия, а заодно и палача с помощником. Орангутаны никак не прореагировали, так и стояли у двери с тупыми мордами. — Нет желания самому покаяться за свои преступления и лживые речи? Можешь говорить мне словно самому Создателю.

— Плевать я хотел на твоего Создателя. — проскрипел он, поморщившись в ожидании очередного удара, но я знаком остановил палачей. — Нет его и никогда не было. Иначе разве он бы допустил всё то зло, что творят такие как ты? Ох, извините, вы, благородный милорд. Зло, зло, зло, кругом одно зло. Нищета, бедность, несправедливость. Ну, и где же он, ваш Создатель?

— А разве наш покровитель должен жить вместо нас? — спокойно спрашиваю.

Не средневековому фанатику соревноваться в схоластике с уроженцем продвинутого на много веков вперёд мира. Бывший монах-целитель ожидал чего угодно, только не беседы, бешенная ненависть и страх в его глазах сменились удивлением.

— Ты…вы о чём?

— О том. Наш Создатель всеведущ и всемогущ, и может исправить любую несправедливость. Только зачем тогда мы нужны? Нет, я, понятно, для чего, чтобы чистить Паргею от таких смрадных гадов как ты. А вот ты зачем, Георгий? Для чего благословил убийство детей в Орловке, свинья? Чем тебе малыши-то помешали?

— Зачем им жить? Чтобы страдать? Этого хочет твой бог?

— Наш, наш бог. Признаёшь ты его или нет, но ответ-то перед ним всё равно придётся держать. И весьма скоро. А теперь расскажи-ка, тварь, кто из вашей банды отрицает Создателя?

Вопросы, куда сбывалось награбленное, о сообщниках в городах и поселениях, про связи с другими бандами и многое другое вне сферы компетенции ордена, этим занимаются дознаватели графа и городских властей. Что же касается моей сферы деятельности, то с этим скотиной мне всё ясно. Никакой он не еретик, не сторонник подобосущности Создателя. Обычный безбожник. Для меня обычный, для здешнего населения совсем редкий фрукт. Паргея ещё не доросла до полного отрицания высших сущностей. Даже самые отпетые враги Создателя тут признают каких-нибудь лже-богов. Не исключено, что я сейчас наблюдаю первого атеиста этого мира. И пока последнего.

Что же тогда даёт ему силы богохульствовать и сыпать оскорблениями в мой адрес, в сторону церкви, короля, аристократии? Странно даже. Тот, кто ставит себя в центр мироздания по идее не должен иметь точки опоры для сохранения своих убеждений. Ведь главное для него он сам. Тогда зачем терпеть страдания? Фанатик. Таких я раньше не встречал, только читал про них. Зла от них намного больше, чем от любого самого жестокого инквизитора. Тот же проповедник Кальвин сжёг людей много больше печально прославленного Торквемады.

Бывшего монаха мне нисколько не жаль, но и смотреть на пытки не хочется. Слабак я ещё для паргейских нравов. Спасибо милорду Михаилу, моему заместителю. Хоть и козёл, но явился в допросную к моему удовольствию. Как раз лже-проповеднику вставляли раскалённый прут в задницу, тот утробно ревел, богохульствуя самыми грязными словами.

— Не помешаю? — спросил преднастоятель.

— Наоборот, ты вовремя. — показываю на место рядом с собой.- Всё, что нужно, я уже выяснил. Это безбожник. Удивлён? Я сам чуть с лавки не упал, когда понял, с кем имею дело. — морщусь, когда очередной нецензурный выкрик пытаемого сильно бьёт в уши, но разговор не прерываю. — Дальше мне не интересно. Вернее, интересно, но другие дела ждут. Подмени меня. Может ещё что-нибудь узнаешь.

Вижу, что в отличие от меня баронет смотреть на мучения людей любит. Напомнить ему, что жертва должна вернуться в Готлин живой? Да ну. Михаил на этих допросах собаку съел, знает всё лучше меня. Покидая камеру, чувствую себя немного дезертиром. Соскочил, называется. Надеюсь, что со временем отращу себе кожу как у бегемота, иначе в новой жизни мне будет не сладко.

Брат Никита выскочил следом за мной. Ну, логика в его поступке есть, там, где меня встретил, дотуда надо и проводить. Ещё, здесь подхалимство перед вышестоящими считается благим делом, тюремщик суетится и старается выслужиться. На обратном пути пускаю его вперёд, всё равно дым от факела вверх уходит, так что, моему обонянию сильно страдать не приходится.

Оказавшись на улице, жадно вдыхаю свежий воздух. Наступила вечерняя прохлада, и наслаждаюсь жизнью после затхлых подземелью.

— Вот вы где, милорд? — из-за угла общежития появляется подьячий Виктор. Ура! Наконец-то! Тебя мне ведь, и правда, не хватало. — Вас можно поздравить?

— С чем? — туплю.

— Как с чем? С обретением магических способностей же! Поздравляю! Какая радость для вашего славного рода! Какая радость для всех нас!

Так, мой помощник, вижу, опять крепко надрался. Точно, кланяется, подойдя, обдав свежачком. Такое чувство, что он только что пару стаканов креплёного в себя опрокинул и ещё не закусил. Злиться на него не собираюсь. Меня теперь не проведёшь. Знаю, Витёк, голова у тебя как компьютер соображает в любом состоянии, а здоровье как у быка.

Хорошо, видать, в Готлине, раз у подьячего физиономия такая довольная. Надо ускорить свою поездку туда. Двойному мне — Степану и Степу — очень интересно посмотреть ещё один город Кранца. Городки, виденные по пути в монастырь, не в счёт — мелкие, а кроме Неллера других ещё не знаю. Не знаем, если иметь в виду и память моего предшественника.

— А-а, ты вон про что. Я-то думал, ты мне каую-то радостную новость из своей поездки привёз.

— Там радостного мало. — не переставая улыбаться, так что, со стороны в нашей беседе ничего не изменилось, ответил Виктор. — Серьёзно поговорить надо.

— Ну, надо, так надо. — соглашаюсь. — Предлагаю сделать это в бане. Мне после подземелий надо освежиться, а тебе дорожную пыль смыть.

— Хорошая идея, ваше преподобие. — соглашается он. — Помоемся, поговорим, вина попьём, потом девок позовём. — подмигивает.

Да что ж здесь за народ-то такой? Средневековье, а нравы словно у нас в девяностые, когда любые вопросы, что бандиты, что бизнесмены, что милицейские с прокурорскими, что чиновники, обсуждали в саунах с водкой и девицами с низкой социальной ответственность. Вроде попы, имамы раввины или ламы в таком замечены не были. Во всяком случае, об этом не слышал.

— Вина тебе пока, думаю, хватит, обойдёмся взваром. С рабынями сам развлекайся потом, без меня. Мне надо молитвы сегодня читать и заклинания учить. — про первое соврал, зато о плетениях сказал истину. — Брат э-э… — не знаю, как зовут молодого монаха, проходившего мимо с глубокой задумчивостью на лице.

— Брат Олег. — представился он.

— Брат Олег, сообщи моей служанке или пошли кого-нибудь из слуг к ней, чтобы ужин в мыльню принесла. На двоих.

Глава 13

У моего пациента рекорд, если так можно выразиться — хотя, почему нет? — непрерывного пребывания в здравом уме, с тех пор, как он прошёл неудачную инициацию, составлял четверо суток. По его словам это было года полтора назад, а вообще, приступы с ним случались ежедневно и порой не по одному разу.

Так что, нынешние двое с половиной суток, которые Карл Монский не впадает в бешенство, внушают надежду на то, что мы с ним движемся в правильном направлении, но о победе говорить не стоит.

Главное, милорд ещё не видит никаких изменений в своём увечном источнике. Магическое ядро продолжает пузыриться, иногда выбрасывая из себя длинный жгут белого цвета, хлещущий по сторонам будто бы хвост чем-то недовольной кошки, однако стандартных нитей энергии какого-либо цвета так из себя и не выделяет. Зато своим бичом до сознания приятеля дотянуться не может, с чем себя и его и поздравляю. Кто молодец? Я молодец.

Приятеля? Я подумал — приятеля? А что, пожалуй, так уже и есть. До дружбы нам далеко, но находиться в обществе друг друга вполне комфортно. Правда, на трёхразовое обновление блокирующего плетения в день я перешёл совсем по другой причине. Девять часов не десять, и для работы над исцелением Карла мне каждое утро приходилось бы вставать всё раньше.

— Пока радоваться рано. — говорю, отходя от зарешёченного окошка в карцере милорда Монского. Я уже безбоязненно, несмотря на протесты самого пациента, вхожу в его келью. — Продолжай почаще омываться водой святого источника. — не перестаю валять дурака. — Плетения плетениями, а милость Создателя нам, ох, как требуется. На неё только и уповаю.

— Не похож ты на чрезмерно набожного, Степ, уж извини.

Умный, да? Наблюдательный? Не замечаешь в юном настоятеле религиозного фанатизма? И что с того? В окопах атеистов нет, а всё со мной случившееся поневоле заставляет задуматься о том, кто же всем управляет. Пусть не Создатель, но уж точно и не я сам. Так что, не совсем-то сейчас кривил душой. От молитвы и магии толку точно не меньше, чем от одной только магии.

— Да чего уж. — улыбаюсь. — Чрезмерно, да, не усердствую, но надежды на Создателя возлагаю. Как без этого-то? Ладно, ещё три-четыре дня понаблюдаем и, думаю, надо будет тебя выпускать из этой клетки.

— Рискнёшь?

— Риск — благородное дело. Пять дней без припадков, полагаю, достаточное основание, чтобы надеяться на надёжность блокировки. Понятно, пока источник у тебя по прежнему чудит, придётся постоянно находиться неподалёку от меня. Не сбежишь?

— Гнать будешь, не уйду. — без тени шутки ответил одержимый. — Даже если вдруг ядро действительно оздоровится, идти мне особо некуда. Примешь на службу, не как аббат, а как бастард Неллерский? Готов дать вассальную клятву хоть сейчас.

— Не, сейчас не нужно. Дождёмся уверенного результата.

Прощаюсь с пациентом до вечера и направляюсь к себе. Так ведь и придётся таскать Карла за собой. Чего это я? Даже если и так, не большая он обуза. Приятный собеседник, много знает о жизни провинциального дворянства, не сильно, жаль, начитан и образован, зато, говорит, клинком владеет прекрасно. Мне лишним не будет.

На первых порах сойдёт даже в роли поединщика вместо бастарда Неллерского, есть тут такая опция выставлять на дуэль дублёра. Пока я не достиг нужного уровня мастерства, рисковать не буду. Жизнь — ценная штука, не следует ей разбрасываться.

Мачехино плетение разрыва на моём мече хорошо только до того момента, пока не встретится с таким же клинком. Герцогиня Мария не единственная, кто может накладывать это заклинание. Я могу, брат Георг, как выяснилось, тоже, граф и графиня Готлинские умеют, да мало ли кто ещё. Вот и получается, что магия магией, а мастерства никто не отменял для достижения побед в схватках.

— Вас ждут в исповедальне. — перехватывает меня на выходе из коридора слуга. — Миледи Роунская утверждает, что вы ей ещё одну встречу обещали.

Чёрт бы побрал эту тётку. Вдовая дворянка после смерти мужа пустилась во все тяжкие в плане связи с мужчинами, в том числе, с женатыми, что нашей матерью-церковью осуждается. Теперь вот кается, откупается внушительными, по десять драхм за одну исповедь, пожертвованиями и омывается святой водой по сто раз на дню. Хорошо, не сто, но пять-шесть точно.

И не смущает ведь сорокалетнюю развратницу, что Создателя во время ее подробных покаяний в грехах представляет четырнадцатилетний пацан. У меня-то и то вчера уши горели от её историй, представляю, что было бы с настоящим Степом.

Ну, куда деваться, придётся идти в церковь и опять выслушивать миледи, это моя обязанность по отношению к представителям дворянского сословия, да и десять драхм — это десять драхм.

— Ригер, ты ко мне? — на крыльце нос к носу встречаюсь с бывшим опекуном.

Стругацкие книгу назвали: трудно быть богом. Не знаю, насколько это действительно тяжело, а вот волшебником ничуть. Даже приятно.

С удовольствием смотрю на помолодевшего старшего сержанта, дело рук своих. Нет, магии конечно же. Лет пять-семь, навскидку, я снял с его плеч. Так ещё и здоровье поправилось, вот стоит, сверкает в улыбке зубами словно виниры на них наложил. А ведь ещё вчера четверть гнилыми были, а сколько-то и вовсе отсутствовало.

— Да, милорд, — Ригер отступает на крыльце в сторону, освобождая мне путь. — Иду к вам доложить, что определился с новиком Николасом. Составил расписание его службы, как вы и приказали.

Валерий, старший библиотекарь, по моей настоятельной просьбе — да, не входящие в круг обязанностей братьев вещи я могу у них лишь просить, а не требовать — приступил к занятиям с Юлькой, а с завтрашнего дня к нашей подружке присоединится и Ник. По два часа в день — утром и вечером — будут учить счёт и грамматику. Чуть позже — посмотрю, как пойдёт — добавится география, история и травничество. Пригодится. Замечательно, что в обители имеется огромное количество учебных пособий, что называется, на любой вкус.

— Спасибо, дядя. — благодарю. — Ты чего так вырядился? Опять в патрулирование? Не поздно?

— Мы недалеко. До Гутово доедем и назад. А вы когда в Готлин-то собираетесь к графу?

— Да я, собственно, не столько к нему, сколько на наше подворье. Посмотреть, оценить. Разумеется, ты со мной и охрана из гвардейцев тоже. Если больше вопросов нет, я пойду.

Сбегаю с крыльца и не отвечая на поклоны монастырской обслуги направляюсь через площадь.

Не сложно понять, что опекун переживает как бы я без него не уехал. Зря боится, осторожность не теряю. Да и лоска мне герцогские гвардейцы добавят.

Церковные иерархи давно вписаны в местную феодальную систему. Пусть даже чуть сбоку. Его высокопреосвященство кардинал Марк Праведный — почти что король, лишь немного ниже по статусу. Их преосвященства епископы и прецепторы орденов — почти что герцоги, а их преподобия настоятели монастырей, как и настоятель столичного храма — почти что графы. Так что, с Олегом Готлинским, папашей моего недруга Виталия, мы, можно сказать, на одной ступени сословия.

Мой визит к графу будет происходить на равных и тогда, когда я сочту это возможным. Затягивать со знакомством с местным правителем не собираюсь, но и спешить мне пока некуда. Вот с милордом Карлом решится, и поедем. Не в клетке же опять мне своего пациента везти.

На площади поднялось громкое карканье своры ворон, взлетевших от виселицы. Их напугал грохот разгружаемых у кузни досок.

Один из разбойников всё же не пережил допроса, и, как я подозреваю, не мои палачи довели его до смерти, а тот самый лекарь, которого я прогнал во время допроса лже-проповедника.

Так это или не так, сложно сказать, но факт налицо: мой, ну, не мой, общий, безбожник жив, а один из разбойников висит, подвешенный за ногу искривлённой фигурой, расклёванный воронами и с начинающими гнить остатками плоти.

— Ваше преподобие, попросите за меня Создателя. — завершает исповедь миледи Роунская, стоя передо мной в молельной комнате на коленях. — Пусть он простит.

— Я прощаю, а он более милостив. — киваю.

Злюсь и на неё и на себя, чувствуя возбуждение ниже пояса, после красочных описаний постельных сцен. Специально что ли она так сделала? Вполне может быть. И прервать эту высокородную шлюху во врнмя таинства исповеди не имел права.

Чёрт с ней, пусть забавляется. Создатель не Ермошка, видит немножко. Отольются ей мои томления муки.

Ладно, вызову сегодня на ночь Ангелину, ту брюнетку с крутыми бёдрами. В конце концов, я не всамделишный монах. Только рассчитывать на что-либо ещё, помимо постели, подстава брата Георга не сможет. Выдам ей с утра пару драхм и пинка под зад, последнее, естественно образно.

За этими мыслями выхожу из церкви, благословляя по пути склонившихся паломников, и иду к себе.

Батюшки, а там у нас что за петух? Ба, да это же Степик собственной персоной! Возле виселицы вырядившийся в яркие одежды обидчик моей Юльки доставал приставаниями юную рабыню. Та, понятно, не могла послать такого важного барина далеко и надолго. Хотя, какой он барин? Выглядит, как не знаю кто.

Как там в анекдоте-то было? Не вспомню. Нет, вспомнил: «Папа, почему меня мальчишки во дворе лошком дразнят?», «Да ты что, сынок, какой же ты лошок? Подойти к зеркалу, смотри. Ну, видишь? Пиджачок в брючки, брючки в носочки, носочки в сандалики — красавчик!»

— Степик, тебе заняться нечем? — спрашиваю стоявшего в десятке шагов спиной ко мне парня. — К брату Никите не хочешь вновь отправиться в гости?

При упоминании имени главного тюремщика бедолага, и так вжавший от моего окрика голову в плечи, заметно побледнел.

— В-ваше преп-подобие…

— Бегом отсюда, делом займись. — внешне смиряю свой гнев. — Быстрее, чего встал?

Тот рванул с места что тот спринтер, под смешки людей, видевших этот спектакль. Странно, но рабыня, грязноватая сутулая девушка лет восемнадцати с сальными волосами непонятного цвета, к которой Степик приставал, испугалась больше него и упала на колени. Глупая.

Разворачиваюсь и продолжаю путь, стараясь не смотреть на обвисший труп. Вороны опять там продолжали свой пир. У них-то испуг быстро проходит.

— Эй! Степ! Ваше преподобие! — слышу позади от церкви, которую только что покинул, голос своего заместителя. Подожди…те!

Вот ведь придурок. С кем решил в эти игры поиграть? Хочешь, чтобы все слышали, какие у нас панибратские отношения с лёгким пренебрежением мною с твоей стороны? Слышали и сделали выводы, что настоятель обители — глупый, управляемый тобою петрушка? И с чего бы тебе при обращении ко мне на ты срываться? Мы на брудершафт не пили. Держи ответку, козёл.

— «Эй» будешь шлюхам своим кричать, баронет. — отвечаю громко, звонко. На площади звуки стихли. Всем стало жутко интересно. Ага, концерт по заявкам телезрителей, как в пору моего настоящего детства. — Хотя можешь и эйкать, если желаешь вскоре оказаться на суде капитула ордена. Впрочем, надёжные подземелья и у епископа Рональда есть, там тоже могут с тобой разобраться. Ты же помнишь, что он приятель нашего прецептора? Полагаю, они смогут договориться.

Высказался будто выплюнул в него. Вот так, знай наших. Перед тобой, свинья, бастард Неллеров, пасынок нынешней правительницы нашей провинции, брат будущего герцога и маркизы Агнии, племянник самого епископа и родственник многим высшим аристократам Кранца, вроде бы даже нынешней королеве я, то ли пятиюродный брат, то ли семиюродный племянник, короче, ты с кем тягаться решил? Или не решил ещё, лишь пробуешь?

Смотрю на него в упор. Ну же, попробуй, рискни, выскажи что-нибудь дерзкое, и мы посмотрим, чья возьмёт. Никому не позволю умалять моё достоинство.

Краем глаза вижу, как от ткацкой мастерской торопится ко мне управляющий, хочет погасить конфликт между первыми лицами обители. Нет, так не правильно. Правильно: между первым и всего лишь вторым должностными лицами монастыря.

Зря спешишь, брат Георг, конфликт уже исчерпан, во всяком случае, его публичная часть. Наблюдаю, что мой оппонент сдулся. Да, баронет, ты в полтора раза старше меня нынешнего по возрасту, создал себе в обители репутацию важного руководителя, без которого лучше не решать никаких вопросов, имеешь связи с графским замком и городской ратушей, но пойти против милорда Степа, означает бросить вызов одному из самых могущественных родов королевства. Понимаешь, что в случае нашего открытого столкновения от тебя мокрого места не останется.

— Простите, ваше преподобие. — выбросил преднастоятель белый флаг полной и безоговорочной капитуляции. Он приблизился, учтиво наклонив голову. — Я лишь хотел спросить, не желаете ли вы после обеда поохотиться в окрестностях обители? Брат Кирилл, наш егерь, обнаружил, что в камышовые заросли у озера забежало семейство кабанов.

— Он бы лучше разбойников отслеживал. — строю надменную мину на лице. — Чувствуют на наших землях себя как дома. А свинины нам и своей хватает. Так что, нет, брат Михаил, у меня других дел полно. Ты же подумай на досуге, как дальше в моей, — выделяю это слово. — обители жить и работать собираешься. Очень тебе советую. — презрительно улыбаюсь, кишка у тебя тонка оказалась, баронет, и поворачиваю голову к подошедшему управляющему. — Что-то срочное, брат Георг?

Наш управляющий буквально на ходу принялся вытаскивать на свет существующие проблемы, вот только моего участия в их разрешении не требовалось. Понятно, уводит разговор в сторону повседневных дел. Наверное, он прав со своей стороны. Паны дерутся — у холопов чубы трещат. Не хочется Георгу участвовать в выборе стороны, а ведь придётся. Надеюсь, он примет правильное решение. Не хотелось бы потерять толкового управленца и способного мага. Да и как человек он вроде бы не совсем пропащий, а то, что молоденьких служанок к себе таскает каждую ночь, так кто без греха?

— Потом обсудим. — останавливаю поток его слов. — Меня подьячий ждёт.

На баронета перестал обращать внимание. Время подумать я ему дал, пусть шевелит мозгами. Уверен, на открытый конфликт он больше не пойдёт, а вот исподтишка гадить станет. Я тоже покумекаю. Вариантов много — от подставы в ненадлежащем служении Создателю, до организации несчастного случая. Второй вариант пока мало реализуем ввиду отсутствия у меня соратников соответствующей квалификации, но ведь ещё не вечер, всё будет. А дороги в королевстве очень опасны в последние годы, каждого может на них неприятность поджидать.

У крыльца меня ждёт кузнец, муж банщицы Вали, и вручает ключ от всех дверей чёрных проходов. Врезные замки, как раз то, за что на него ополчился цех. По моему приказу он сделал для всех них единый ключ, нет у меня желания таскать с собой связку.

— А второй, навесной, замок в моей комнате повесил? — уточняю на всякий случай.

— Так и есть, милорд, сделал и под этот же ключ. — кивает он. — Я про врезные эта того, как бы того этого в Готлине не прознали.

— И что они нам сделают? — приобщаю словом «нам» кузнеца-новатора к своей компании. — Власть гильдий и цехов сюда не распространяется. Здесь я закон. Если ещё что-нибудь интересное придумаешь, обращайся.

— Так это того у меня уже много…

— В другой раз. Позже.

Осматриваю выданное произведение кузнечного искусства и с трудом сдерживаю насмешку. В моём родном мире даже начинающий взломщик взломает замок, запирающийся таким ключом, что называется, на раз-два. Пожалуй, надо себе опять напомнить, что мой родной мир — Паргея. Степан, напоминаю, да. А насмехаться над стараниями мастера несправедливо. Для здешних, то есть, наших реалий это вполне себе годный продукт. Медвежатники у нас тоже не асы.

Пытаюсь положить железку в карман и не сразу соображаю, что кармана-то и нет. Не предусмотрен он на сутане, тем более, парадной, надетой для принятия исповеди благородной миледи.

Встретившаяся на пороге моих покоев Юлька даже не грустна, а скорбная лицом. С Николасом поссорилась? Когда уж успела? Нет, причиной оказалось столкновение с суровым миром учёбы. Буквы и цифры девушке давались с трудом.

— Я у бывшей хозяйки в мастерской за весь день так не уставала, как у господина Виталия за час. — вздохнула она, чуть не плача. — Милорд, может ну её, эту учёбу, а?

— Даже не думай. Ученье — свет, а не ученье — тьма. Будешь заниматься, я сказал. Подьячий не приходил?

— Пришёл. У вас в столовой сидит, дожидается. Обед нести?

— Да, на двоих.

С моим личным помощником намечается долгая беседа. Мою идею о том, как избавиться от управляющего монастырским подворьем, он не сразу оценил. Часто использующийся на Земле способ избавления от неугодных должностных лиц, пользующихся высоким покровительством или имеющих разветвлённые связи, здесь, оказывается, не знают совсем. И в этом вопросе приходится быть первопроходцем.

Метод называется «отфутболить на чердак», то есть дать неугодному должность выше прежней, но лишающую его всех ранее имевшихся возможностей, ну, или большинства из них. Я, собственно, и по этой причине с радостью ввязался в свару с преднастоятелем, что хочу назначить брата Леопольда своим вторым заместителем, а на место управляющего подворьем назначить его сына Арнольда.

Формально ворюге не на что будет пожаловаться своему покровителю, а его благодетель, ни много, ни мало, сам прецептор кранцской епархии ордена Молящихся его преосвященство маркиз Николай Гиверский, секретарём которого Леопольд проработал много лет, когда тот ещё был аббатом в Ольшарской обители.

— Проблема в том, что штат монастыря установлен капитулом ордена. — за обедом, как обычно, Виктор ест мало, а пьёт много, но голова у него варит будь здоров. — Тут нам может помочь только ваш дядя епископ Рональд. Но дело это не быстрое. Я набросал письмо к нему. Посмотрите? — протягивает он свиток, достав его из кармана камзола.

— Дай хоть поесть-то? — возмущаюсь. — И это не к спеху. Мой наставник брат Михаил, спасибо ему, не пожалел труда на занятия со мной. Знаешь, что я хорошо запомнил? Есть такое понятие, как временный штат, когда при особых условиях настоятель монастыря вправе сроком на год увеличивать утверждённую численность братьев на десятину, а также вводить до трёх дополнительных руководяших должностей.

— И какие же у нас появились особые условия? — с иронией в голосе спросил подьячий.

— Ещё какие! — радую его, принимая от Юльки блюдо с рагу. — Ты просто не слышал мою беседу только что с преднастоятелем. Совсем меня не уважает. У баронета-то высоких покровителей нет. Так что, смирится с тем, что я больше не могу ему полностью доверять и отдам часть его полномочий Леопольду. Пусть между собой бодаются.

Виктор удивлённо смотрит на меня. Дырку не протри, приятель.

— А вы мудры не по годам, мой милорд.

— Улица — хороший учитель.

Глава 14

Когда изо дня в день наблюдаешь одну и ту же картину, это начинает основательно приедаться. Да, монастырь удивительное место — если про мой говорить, не знаю, как в других — здесь столько всего нового для меня и необычного, огромное количество дел, так что, скучать вроде бы не приходится, но уже хочется развеяться, оставить хоть на короткое время толстые и мрачные стены обители. Хорошо, что все возможности для этого есть. Кроме меня самого никто тут не вправе решать, когда, куда, с кем и на какой срок отправляется настоятель.

— Ваше преподобие, почта. — в кабинет заглядывает Сергий.

Никак не приучу секретаря входить ко мне нормально — постучался, спросил разрешения, получил его и вошёл, а не просовывать голову как под нож гильотины. Вроде он всё понял, но время от времени забывается.

— Клади сюда. — хлопаю ладонью по столу и откидываюсь в кресле. — Братья, когда уходили, о чём-нибудь говорили между собой?

— Нет. Но хмурились.

Управитель с казначеем только что покинули мой кабинет. Радоваться им действительно было нечему. Поставщик герцогини Марии загнул такие цены на товары для обители, что даже мне они кажутся безбожными.

Тем не менее, пришлось настоятельно рекомендовать братьям Георгу и Алексу, чтобы больше с вопросами по этой теме ко мне не подходили. Вроде поняли, а если нет, ещё раз объясню, затем ещё раз, пока не дойдёт, что попытки встать на пути обеспечения благополучия славного рода Неллеров кое для кого могут закончиться крупными неприятностями.

Но сегодня мои помощники не только по финансовым делам появились. Не напрямую, а намёками пытались внушить мне мысль, что конфликт в руководстве монастыря сильно вредит делам, и надо бы мне как-то урегулировать взаимоотношения с баронетом Михаилом.

Сколько живу, не перестаю удивляться тому, как часто люди считают других глупее себя. Георг с Алексом, похоже, не оставляют надежд крутить мною как марионеткой. Не дождётесь. Что же касается преднастоятеля, то я уже приготовил сюрприз со вторым моим заместителем и передачей ему части полномочий от баронета. Понравится, не понравится, кушайте с булочкой моё решение, не обляпайтесь только.

— Хмурились, говоришь? — с удовольствием потягиваюсь. — Не понравился, значит, результат встречи со мной. Не я такой, жизнь такая. Скажи, брат секретарь, а ты-то не расстроишься, если предложу тебе тоже со мной сегодня в Готлин отправиться?

— Ваше преподобие! — обрадовался Серёга-то. Не одному мне хочется в городе побывать. — Конечно!

— Тогда беги, снимай сутану и оденься во что-нибудь приличествующее для поездки.

Надо, надо иногда поощрять близких людей, и не одними лишь материальными стимулами. Вон, смотрю, за дверью Юлька маячит в новеньком, вчера пошитом брючном костюме путешественницы. Думал заскочит сразу же после Сергия, но стесняется. Не хочет мешать мне размышлять. Она тоже сегодня отправится в Готлин.

Пять дней, уже почти половина шестого идёт, как мой одержимый ни разу не впал в безумие. Ура, заработало! Эл — логика. Она меня не подвела. К сожалению, магический источник Карла Монского пока по прежнему болен, причём, без каких-либо ещё признаков выздоровления, но, считаю, вполне оправданным риск наконец-то дать милорду относительную свободу под моим присмотром. Возьму его с собой в поездку.

Брат Симон наверняка впадёт в прострацию от такой новости, да и остальные тоже, ну и плевать. Впервые за всю историю Паргеи одержимый будет выпущен из узилища без оков.

Какой маленький шаг для одного человека и огромный для всего человечества. Это откуда? Ах, да, какой-то астронавт, побывавший на Луне, сие ляпнул. А были ли они, американцы, там, или и вправду Стенли Кубрик в павильоне их высадку снимал? Не знаю. Как-то, да, в самом деле, на старых технологиях посещали спутник Земли будто театр, а спустя пол сотни лет даже необитаемый модуль туда толком сбросить не могут. Боже, опять меня мыслями заносит куда-то не туда.

— Милорд. Это правда? — после стука, как положено, появляется Ригер.

Старший сержант встревожен не на шутку.

— Нет, не правда. А ты про что, дядюшка?

Когда мы наедине, часто обращаюсь к нему как в старые добрые времена детства Степа. Вижу, опекуну это нравится порой аж до чувственного увлажнения глаз. Как же, сам милорд Неллерский по прежнему считает его родным человеком, не забывает добра. Но сейчас Ригеру не до сентиментов, Николас ему уже сообщил про нашего необычного попутчика, одержимого без оков.

— Так про милорда Карла! Он…

— Ах, это. — машу рукой и встаю, выходя из-за стола. — Да, правда. Не переживай, я всё продумал. Мне ничего не грозит. И потом, ты же со своими гвардейцами будешь рядом. Неужели такой толпой не скрутим одного, если он вдруг впадёт в буйство?

Дядя подошёл и робко — всё же высший аристократ перед ним — меня приобнял.

— Если буянить начнёт, то конечно справимся. — кашлянул несколько раз. Хорошо, что лицо из вежливости в сторону отвернул, а то заразил бы какой-нибудь дрянью. В детстве Степ от него не раз всякую гадость ловил, однажды почти месяц с температурой и потовыделениями провалялись оба. Понятий о вирусологии и бактериологии тут никаких нет. Хотя, теперь-то, грипп, не грипп, коронавирус, не коронавирус, прочие эпидемии, им, что пьяному море, по колено. Магия — великая вещь. — Лишь бы вас рядом с ним не оказалось. Вы держитесь от него подальше.

— Ерунда, дядя. Я держу всё под контролем. — успокаиваю, хотя и полной уверенности в спокойствии Карла у меня нет. — Наши воины готовы? Примерно через полтора часа выдвинемся. Насчёт нашего более раннего обеда, команда на кухню уже дана. И насчёт меча для милорда позаботься. Подбери в арсенале что-нибудь приличней.

— Ему ещё и оружие⁈

— А что такого? — отхожу от старшего сержанта к окну. Разложившийся и расклёванный труп разбойника наконец-то сняли, смотрю. Потребовался приказ самого аббата Степа, иначе гниющие останки до сих пор оставались бы вонять на всю площадь. Ну, да, свято место пусто не бывает, у столба какую-то тётку готовятся наказывать. Судя по её грязным лохмотьям вместо нормальной рабочей одежды, свинарка или скотница. — Одержимые во время припадков вообще ни о чём не соображают. Случись очередной, про меч Карл даже не вспомнит. Зато в моей охране появится ещё один воин, да какой! Монский с раннего детства обучался боевым приёмам. Не то, что я.

— Степ, милорд, простите. Я не мог без…

— Да ладно. Проехали и забыли. Иди, готовь парней. — подхожу и пожимаю опекуну плечо. Ну же, улыбнись, хватит хмуриться. Вот так лучше. Когда он открывает дверь, вновь вижу свою служанку. — Юлька, заходи, чего ты там топчешься?

Та мигом впорхнула. Щёчки красные, улыбка мечтательная, причёска уложенная, не прежняя «воронье гнездо», а, главное, пошитая из хорошей ткани одежда — тёмные брюки и лёгкая куртка, светло-зелёная блузка — всё по изящной фигурке, на ногах сапожки из телячьей кожи, на голове берет в тон рубашке. К походу готова.

Не скажешь по ней, что недавно грязным подолом сопли вытирала, прям девица из приличной, состоятельной семьи. Повезло Николасу. Если конечно дружище ушами не прохлопает, не упустит свою судьбу. А то ведь сергии-шмергии, да мало ли кто ещё такую красотку захочет увести, выкрасть вместе с забором?

— Я показаться вам хотела. — робко улыбнулась. — Тётка Белла обещала и платье к нашему возвращению пошить.

Демонстративно с удовольствием осматриваю девушку, обойдя её кругом.

— Великолепно. — говорю искренне. — Принцесса. Нет, королева. Правда, Юль, очень хорошо смотришься. Только, надеюсь, голод мне сегодня не грозит? На троих обед накрой. Со мной и подьячим ещё милорд Карл будет за столом.

— Одержимый⁈

— Он самый. Чего испугалась? Обеспечь, чтобы у нас было достаточно еды, и тогда господин Монский тебя не съест.

Выпроводив преобразившуюся бывшую рабыню сажусь просматривать поступившую корреспонденцию. Зря наверное распорядился вначале приносить все письма и доставленные документы мне на просмотр. Сам себе хомут на шею надел. Или не зря? Нужно держать все события под контролем, а значит всё же поступил правильно. Ничего, нн сломаюсь. Со временем перепоручу кому-нибудь из своих надёжных помощников, кого обучу отделять зёрна от плевел, понимать, о чём мне докладывать, что важное, а без какой информации обойдусь.

Так, это у нас что? Ага, пишу: казначею, к сведению. Тут о чём? Управляющему, подготовить ответ. Ещё десяток подобных бумаг, и мои очередные визы на них — секретарю, опять казначею, следующее преднастоятелю, чёрт бы его побрал, ладно, пусть тоже делами занимается, вновь казначею — пишу: к оплате, затем пошли требующие решений управляющего. Адресатами стали даже главный библиотекарь и брат Симон, наш целитель. Всем сёстрам по серьгам.

А Сергию надо будет ещё и по ушам настучать — письмо от моей сестрицы Агнии, маркизы Неллерской, полковника королевской армии, могучей магини и просто красавицы положил в самый низ стопки. Разве так делается? Нет. Оно должно было лежать сверху. Ужо, Серёга, ты от меня получишь. Научу субординации. Или он решил, что деловые документы должны быть важнее личных писем? Соображать надо, переписка с представителями рода Неллеров для меня не личное, вернее, не только личное.

Сестра благодарила за моё письмо — да ладно, чего уж — и извинялась — а вот это зря, кто она и кто я, незаконнорожденный отпрыск, вытащенный из подворотни во дворец. Извинялась, что не сможет меня навестить. С чего бы это? Ого, точно, слухи не врут, война намечается. Плохо. Имею представление, что такое средневековые войны, безжалостные и беспощадные, когда солдатня и наёмники грабят всех подряд, и чужих, и своих. Так было на Земле и, насколько понимаю, примерно также в Паргее, даже чуть хуже, с поправкой на магические удары по поселениям и городам.

Не хочу в осаде сидеть. Скучно, не говоря уж про опасность. В общем тревожное письмецо, хотя написано явно с доброжелательным ко мне отношением. Я тоже тебя люблю, сестрица.

Крики боли наказываемой рабыни, доносившиеся через распахнутые окна, отвлекали не сильно, так что, работу закончил весьма быстро. У Юлианы в тетрадке имелось хорошее заклинание, снимающее усталость и придающее бодрость на весь день, этакий местный магический аналог стимулятора, вот только сам конспект я вернул кузине вместе с отправленным ей письмом. Поторопился, надо было вначале перерисовать плетения, а в наших фолиантах такого нет или, правильней сказать, ещё не нашёл. Ладно, со временем найдётся, если не оно, то нечто подобное.

Иду нахоженным путём к карцерам. Вчера у Карла появились соседи. Не сокамерники, а в соседних кельях для наказанных. Двое молодых братьев, оба переплётчики, вечером перепили и устроили между собой драку. Прежде чем их растащили в разные стороны, досталось даже главному библиотекарю, ему разбили нос.

Учитывая сложные отношения между им и братом Симоном, исцеляющее плетение накладывал я, брат Валерий не желал лишний раз унижаться просьбой перед нашим целителем.

— Ваше преподобие, выпустите нас отсюда. — в узкое оконце пытаются смотреть два крупных похмельных лица переплётчиков. Этим оболтусам молотобойцами бы работать. Впрочем, брат Валерий их, как специалистов, похвалил. Старательные, и руки из нужного места растут. — Мы больше не будем.

Детский сад и штаны на лямках, не будут они больше. В карцере голодно, здесь кормят только хлебом, а пить дают лишь воду, хоть и из святого источника. Таким крупным парням тяжко приходится. Понимаю, но отменять решение главного библиотекаря не стану. Трое суток отсидят от звонка до звонка. Даже голову в их сторону не повернул, прошёл мимо, к келье моего пациента.

— Милорд? — зову сидящего в некоторой растерянности Карла.

Поднимать в обители панику раньше времени, организовав помывку одержимого в бане, не стал. Бочку и воду рабы ему принесли сюда в сопровождении четвёрки самых здоровенных монахов, они же доставили Карлу новый комплект одежды.

Шить не пришлось, начальник портняжной мастерской показал мне забракованный по причине большего, чем было нужно, размера комплект для баронета Михаила, и я одобрил. На глаз определил, что моему подопечному будет в самый раз. Для путешествия может смотрится излишне щегольски, для прогулок по Готлину зато то, что надо.

Чистый и переодетый пациент вскочил, как ужаленный.

— Степ, что это всё означает? — подошёл он к порогу.

— Ай, ладно, Карл, можно подумать, ты не догадываешься ещё. — дружески подмигиваю и поворачиваюсь к дежурному слуге. — Чего стоишь? Где ключи? Отпирай.

Тот принялся суетливо лазить по карманам, извлёк связку, уронил её, нагнулся поднять, отставив тощий зад. Так и хочется его пнуть, но сдерживаюсь.

Мой пациент по привычке перед отпиранием кельи отошёл в дальний угол, чтобы при возможном припадке посетители успели выскочить.

— Ваше преподобие. — распахнув дверь, поклонился слуга.

Смотрю на Карла.

— Ты чего туда забился? — говорю. — Выходи давай. Пообедаем и поедем в Готлин. Давно там последний раз был?

Милорд Монский побледнел как полотно. Этого момента он ждал уже второй день после нашей с ним беседы про дальнейшие планы исцеления, надеялся, но, видимо, так до конца моим словам не верил. Смотрю, до тебя, мой друг и будущий соратник, лишь сейчас дошло, что я не шутил.

— Я действительно могу выйти? — проскрипел. Явно у парня горло пересохло. — Степ.

— Нет конечно же. — усмехаюсь. — Дождись, когда я на коленях начну тебя умолять это сделать. Выходи. Я в самом деле должен что ли тебя уговаривать?

Вот теперь его накрыло конкретно. Карл бросился ко мне и крепко обнял. Ох, какие телячьи нежности. Не нужно мне это, приятель. Отплати службой и дружбой. Посмотрим, насколько ты способен на то и на другое.

Перепугавшийся при виде вышедшего на свободу одержимого дежурный вновь уронил на пол связку. Звук её падения привёл моего пациента в чувство.

— Не представляю даже, как на меня среагируют остальные обитатели монастыря. — Карл попытался скривить губы в улыбку, но получилось откровенно плохо. — Степ, у тебя не будет из-за меня проблем?

— Пусть только попробуют воспротивиться моей воле. — решительно говорю я. — Да и не так уж много братьев, не говоря про обслугу, запомнили твоё лицо. Если помнишь, ты тогда сильно побитый был, весь в синяках и ссадинах. Ничего, со временем привыкнут, к тому же, я серьёзно, мы через час уезжаем отсюда. Блокировку обновим, поедим и тронемся. Лучше скажи, что с источником?

— Всё также. — вздохнул Карл. — Степ, я тебе обещал…

Мы с ним двинулись по коридору к лестнице.

— Сколько можно? Сто раз уже слышал уверения. И потом, не хочу пользоваться моментом твоего душевного возбуждения. Подождём пару недель, и там решим насчёт твоего вассалитета. Если вдруг твоё магическое ядро всё же придёт в норму, и ты сможешь спокойно жить в отрыве от моего присутствия, тогда обсудим другие условия. Скрывать не стану, мне нужна твоя помощь, но требовать с тебя оплаты за лечение не буду.

Кто бы сомневался, я оказался прав. Встречавшиеся нам по пути монахи и слуги, бросали на незнакомца, идущего со мной заинтересованные взгляды, но никому из них и в голову не пришло предположить, что это тот самый одержимый, которого доставили в обитель на лечение.

Я тоже с интересом, уже новым взглядом, смотрю на обитателей. Юлька проделывает огромную работу, выведывая всю их подноготную. Слуги знают очень много, так что, моя служанка в разведывательной деятельности весьма успешна.

В моих покоях увидел настороженность в отношении Карла Монского у Сергия, уже готового в дорогу, Юльки и подьячего Виктора. Они-то все трое знали, с кем я вернулся к себе. Мой помощник, едва мы сели за стол, произнёс:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, милорд Степ.

— Не сомневайся. — отвечаю уверенно.

Марксисты учили, что основной критерий истины — это практика, в этом с ними соглашусь. Пока блокировка действует, нет оснований сомневаться в её эффективности. Дождаться бы нормального пробуждения источника и можно требовать себе Нобелевскую премию по медицине. Гадство какое, её же здесь никому не дают. Ирония, если что.

Мы ещё не закончили обед, как явился Николас с докладом, что всё готово к отъезду. Юлька побежала за сменщицей, чтобы Ангелина убрала со стола — да-да, крутобёдрую красотку, как и намеревался, после той ночи я прогнал, но назначил подменять мою горничную, если подмена потребуется.

— Ты как себя чувствуешь-то? — спрашиваю пациента, когда спускаемся по лестнице во двор. — Не тяжело в дороге-то будет после длительного пребывания в келье, а до того — в клетке?

— Нет, ты знаешь, твои лечебные плетения позавчера и вчера, сделали меня совсем свежим. Кстати, во время приступов моё физическое состояние укреплялось, несмотря на ушибы и потерю крови. Загадка такая. Ты не слышал про такое?

— Для меня это новая информация. Спасибо, правда не знал.

Десяток герцогских гвардейцев уже гарцевал на площади. Лошадей для меня, Карла и Юльки держал за поводья помощник конюха.

— Ваше преподобие. — управляющий умел возникать как из-под земли. — Когда вас ждать обратно?

— Дня через два-три, брат Георг. — отвечаю. — А ты с какой целью интересуешься?

Глава 15

Меня уже начинают узнавать в любом обличье, даже в нынешней неброской походной форме и с волосами, скрытыми под щегольски заломленным, что у того десантника-дембеля в день ВДВ, беретом. Цвет головного убора у меня, правда, не голубой, а светло-зелёный, в тон куртке и штанам. Кланяются, а направлявшееся от гостиницы к воротам обители семейство — крупный как бегемот торговец, его миниатюрная жена — интересно, как они в постели управляются? — и двое их маловозрастных сыновей — делают даже попытку меня догнать. Ну, да, пешком за всадниками не поспеешь, тем более, что при выезде наш небольшой отряд перешёл на рысь.

Кажется, вчера я пообещал лично принять исповедь у этих паломников? Ага, точно, обещал. Хорошо, что с конкретной датой не определился, не озвучивал. Обещанного три года ждут. Нет в Кранце и вообще в Паргее такой пословицы? Значит, будет. Пусть ждут моего возвращения, а не хотят, брат Михаил им в помощь, или брат Георг.

— Милорд. — дядюшка, поравнявшись со мной с другой от одержимого стороны, кривит лицо, морщится, моргает, короче, напоминает, что я должен держаться от Карла подальше. Открыто такое сказать не осмеливается, всё же мой пациент благородных кровей. Болен он или не болен, простолюдин обязан проявлять почтительность. — Проедем в голову колонны? Хочу вам кое-что доложить.

Эх, дядя, тоже поиграю с тобой в гляделки, ты ведь не немецкий город Баден-Баден, чтобы два раза повторяться. Ты сказал, я тебя услышал, зачем пилить старые опилки?

— Говори здесь. — отвечаю. — От милорда Монского можешь ничего не скрывать.

Наша кавалькада в этот момент, проехав постоялый двор, заворачивает на дорогу к Готлину, начинающуюся возле лечебницы. На порог как раз вышел брат Симон. В отличие от многих, он сразу признал в едущем по правую руку от меня молодом дворянине нашего одержимого и махнул перед лицом рукой, словно отгоняя наваждение. Или муху.

Он даже открыл рот, чтобы обратиться ко мне, но не успел, мы слишком быстро его миновали.

— Я это. Того. — Ригеру пришлось выдумывать причину, зачем он меня отзывал, истинную-то вслух не произнести теперь. — Впереди наш обоз движется. — нашёл-таки тему. — час назад отправился. Мы можем его не обгонять, а вместе с ним ехать. Нас десяток, и там пять братьев лейтенанта Макса и столько же наёмных вояк. С ними безопасней.

Вообще-то нас не десять. Вместе со мной, моим пациентом и Юлькой тринадцать. Несчастливое число? Чепуха. Здесь не Земля, к чёрту прежние суеверия.

— Ага, и вместо того, чтобы добраться до города за два-три часа, убить на дорогу веаь день? — улыбкой показываю Ригеру, что оценил его умение выпутываться. — Благодарю. Верю в силу и храбрость наших гвардейцев. С ними мне никакая бандитская шваль не угрожает.

Говорю совершенно искренне. Да, сейчас во всём королевстве за пределами стен городов, замков, поселений или монастырей нельзя себя чувствовать в безопасности, повсюду орудуют шайки разбойников, однако, степень угроз для всех разная.

Для моего отряда профессиональных воинов, отлично вооружённых, экипированных и обеспеченных противострелковыми амулетами любая банда из бывших крестьян и городских голодранцев с их сельхозинвентарём или дубинами в качестве оружия, а вместо доспехов обряженных в рваные одежды из кож или шкур, что называется, на один только зуб.

Ближе к границе с Виргией, где кроме разбойных ватаг можно встретить и диверсионные отряды регулярной армии северных соседей, ситуация выглядела бы по другому, но мы, слава Создателю, достаточно далеко от тех мест.

К тому же, гвардейцы едут не сами по себе. С ними, ни много, ни мало, сам бастард Неллерский, инициировавшийся в маги и изучивший уже несколько боевых заклинаний, а ещё с нами милорд Карл Монский. Смотрю на него и не нарадуюсь.

Ригер мог бы и не выдумывать ничего, одержимый сейчас ничего не слышит. Он дышит полной грудью, лицо одухотворённое, что хоть икону с него пиши, глаза непонятно с чего влажные, то ли от встречного ветра, то ли от переполняющих его чувств. Скорее, второе, мне ветер при скачке тоже не в спину задувает, но я ведь не пускаю слезу.

Мы сбавляем темп движения, так и поедем дальше, переходя с рыси на шаг, давая коням отдых. Выехали за границу монастырского предместья, хотя по бокам дороги ещё ютятся жалкие лачуги недавних переселенцев из Готлина.

Когда деревья были большими, а я маленьким, сосед моих родителей по даче сколотил себе домик из всего чего попало. Так тот его домишко смотрелся бы настоящим дворцом по сравнению с хижинами некоторых вольнонаёмных работников моей обители.

Конечно же, печей бедняки и крестьяне, даже свободные, тут в своих домиках не выкладывают, обходятся очагами. Впрочем, зимы тут мягкие, минус, как и снег, в Кранце совсем редко случаются. Беда только, что дорога, по которой мы сейчас едем, станет непролазной, так мне лейтенант Макс как-то сообщил.

— Степ, мне сейчас кажется, что я сплю. — произнёс Карл.

Наконец-то. Отлип от своих переживаний, приятель. Нет, какой приятель? Одержимый мне в вечной дружбе поклялся, значит, друг. Друг? Рано об этом говорить. Знавал я друзей не разлей вода, которые потом становились врагами, едва возникали проблемы в совместном бизнесе, да что друзья, мой одноклассник на старости лет с родным братом отношения разорвал, одну торговую точку не поделили. А уж когда заходит речь о понравившейся одновременно девушке, то, уйду с дороги, таков закон, третий должен уйти, в песне и бывает. Впрочем, чего это я навожу тень на плетень? На личном ведь опыте известны и другие примеры, когда жизнью рискуют, тебя спасая, и руку помощи в самых сложных ситуациях подают. Короче, как говорится, будем посмотреть.

— Ты себя за руку ущипни. — советую. — Если станет больно, получается, всё происходит въявь.

— Шутишь? — смеётся. — А я так и сделаю! — правда щипает свой локоть чудик. — Не сплю!

Отлично он держится в седле, мой новый соратник, не то что мешок с картошкой в лице настоятеля Готлинского монастыря, навыки от долгого сидения взаперти не растерялись.

Надеюсь, и мечной бой он тоже не забыл. Надо будет как-нибудь попросить его вместе с лейтенантом дать для меня показательную схватку. Что-то мне подсказывает, милорд Карл не сильно уступит брату Максу, если вообще не окажется победителем, рассмотрел я мышцы, моторику и ловкость движений своего пациента.

— Привыкай по новой к жизни на воле. — морщусь от налетевшей в лицо пыли из-под копыт впереди едущих гвардейцев. По уму надо было бы во главе отряда ехать, да нытьё дядьки, переживающего за мою жизнь, не захотел слушать. — Не забывай только посматривать за своим источником. Вдруг до конца раскроется. Поскорее бы. Глядишь, твоя бывшая невеста ещё не успела замуж выскочить.

Карл словно объевшаяся овса лошадь фыркнул и помотал головой.

— Ты замечательный, благородный дворянин, Степ. — он пришпорил коня вслед за передовыми всадниками, вновь ускорившимися. — Но, извини, в женщинах совсем не разбираешься. — Ага, куда уж мне сирому. — Её родители отказались от нашей помолвки в первый же день, когда со мной случился приступ, они как раз тогда всей семьёй гостили у нас. А Изольда даже не пожелала меня навестить, хотя клялась в любви. Все они такие.

— Ну, не обобщай. — не соглашаюсь с ним. Много нужных слов мог бы сейчас найти, да не в мои нынешние четырнадцать сейчас умничать. — Она красивая? Я про эту Изольду.

— Очень. — вздохнул Карл, правда, нисколько при этом не посмурнев лицом. Оно и понятно, мой пациент сейчас испытывает примерно такие же чувства и эмоции, что и я, когда осознал получение молодости и здоровья, новой жизни, вместо забвения смерти, рая или ада — без ёрничания, в самом деле не ведаю, чего из этого заслуживаю. — Но ты, вижу, тоже себе красотку подобрал, хоть и не в невесты. — он обернулся и посмотрел на замыкающую вместе с Николасом кавалькаду Юльку.

Накануне из презентованного мне богатым лос-араторским торговцем сахара и кузовка малины мы вместе с ней в камине моего кабинета с помощью принесённой ею сковородки изготовили пять леденцов на палочке.

Формочки петушков пока делать не стал, но и так привёл моих юных дружков в полное восхищение. Оба лишь по несколько раз соснули и прибрали леденцы в свои закрома, терпели, видимо, силу воли вырабатывали.

Теперь торжественный момент употребления невиданной в королевстве сладости наступил. Юлька и Ник наслаждались не только поездкой, а и удивительным подарком милорда Степа.

— Она моя служанка, не более. — пожимаю плечами. Не могу всерьёз эту юную девчонку воспринимать объектом вожделения. Тут же понимаю, что напрасно так ответил. Не хватало ещё, чтобы Николас в дополнение к моему секретарю Сергию получил соперника и в лице милорда Монского. — Ну, пока не более, а там посмотрим.

Надеюсь, этих слов достаточно, и Карл в сторону моей подружки смотреть не будет. Да и зачем ему? Если всё срастётся, как я предполагаю, у него от девиц отбоя не будет. Парень он видный, крепкий, к тому же дворянин.

Хорошо когда рядом интересный собеседник, осведомлённый о таких сторонах жизни, про которые я ни слухом, ни рылом. Повидал я немало, вот только о нравах и быте провинциальной средневековой аристократии ничего не знаю. С помощью милорда Монского, надеюсь, это белое пятно закрашу.

Пациента даже спрашивать ни о чём не нужно, затосковался он о нормальном общении, я лишь уши развесил, да иногда вставляю реплики. Могу и напрямую задавать вопросы, Карл не удивится моему невежеству, историю Степа Ниша в общих чертах узнал.

Через полчаса догнали монастырский обоз. Правильно я решил не тащиться вместе с ним, двигался он черепашьим темпом. В повозки — четыре крытых фургона и семь телег — были впряжены волы. Лошади такую тяжесть могли бы не уволочь. Повозки сами по себе неуклюжие и громоздкие, так ещё и нагружены под завязку.

В Готлин везли бочки с квашеной капустой, мочёными яблоками, грушами, сливами и арбузами, овощи, зерно и прочее — всё то, от чего постепенно вычищаются подземелья и амбары монастыря, освобождая место под новый урожай и свежие заготовки.

Город всё съест, уверял брат Георг, не верить управляющему у меня оснований нет.

Обоз остановился, как только люди в нём услышали наше приближение, а охрана взяла оружием наизготовку. Пятёрка монахов сопровождения имела доспехи немного похуже, чем те братья, которые меня встречали, зато нанятые в Готлинской гильдии вояки красовались в кольчугах.

— Ваше преподобие. — подъехал мне навстречу рябой монах в несоразмерно большом шлеме. — Я сержант Виталий. Мне братом Максом поручено довести обоз до нашего подворья.

— Уверен, ты с этим справишься. — отвечаю благосклонно, заодно осматриваю склонившихся в поклонах работников. — Успеешь до закрытия ворот-то или будешь перед ними утра дожидаться?

— Успею. — развеял мои сомнения рябой. — Не впервой. Вот поздней осенью или зимой, да, пришлось бы ночевать за стенами.

Внешний вид монастырской обслуги коробит. Рваные, грязные. Ладно у себя в обители, а как такими в цивилизации показываться? Думал, когда в Готлин кого отправляют, хоть приодевают получше.

Тут же замечаю знакомую особу. Вот кого моё замечание не касается. Люсильда в приличном платье и украшениях смотрится среди своих попутчиков словно алмаз в куче навоза. Что она здесь делает? Спросить? Не, к демону. Понятно, по каким-то делам отправили. Есть многое в хозяйстве, с чем я ещё не разобрался. Руки не дошли.

— Храни вас Создатель. — благословляю движением руки сверху вниз.

— Благодарим, ваше преподобие. — ответил за всех сержант.

Проигнорировав недовольную мину Ригера, вместе с Карлом занимаю позицию впереди отряда. В носу стало свербеть от пыли, надоело.

Через милю росшие по обоим краям дороги дубравы — рай для монастырских стад свиней — сменились лугами и смешанными перелесками, в которых больше преобладали тис, ольха и те же дубы. Путь между монастырём и городом лежал в стороне от основных трактов, и кроме нашего обоза нам за час-полтора никто не повстречался, пока наш отряд не преодолел довольно крутой подъём.

— Вот тебе и на. — прервал свой рассказ об отце милорд Монский. — Обнаглели. Среди бела дня!

На спуске, метрах в ста от нас, посреди дороги замерла телега с впряжённым в неё низкорослой лошадкой, я поначалу принял её за осла, да уши оказались маловаты для ослиных. Рядом с убогой повозкой, ничем вроде не нагруженной, стояли на коленях старик и мальчишка, а перед ними громко хохотали, размахивая дубинками трое мужчин, ещё двое рылись в телеге, явно ничего нужного им в ней не находя.

Одеты все пятеро были в жуткое рваньё, один и вовсе носил зипун на голое тело. Это летом-то! Кого же они мне напомнили? Точно! Киношных разбойников из фильма Морозко. Даша у меня любила эту сказку про Настеньку и Марфушеньку-душеньку. Сто раз смотрела, даже Леську, избалованную современными кинематографом и аниме, пристрастила. Так вдвоём и смотрели каждый раз, весело смеясь.

Дувший в нашем направлении ветер и излом взгорка, из-за которого мы появились, сделали встречу внезапной. Разбойники нас ещё не увидели, когда быаший опекун скомандовал:

— Айнир, Олег, за мной!

Названные гвардейцы мгновенно извлекли из ножен мечи и пришпорили коней, спеша за старшим сержантом.

Моё участие там не требуется, понимаю это отчётливо, одного Ригера, вооружённого плёткой, было бы достаточно, чтобы разогнать эту пятёрку лесных бомжей, только, зря я что ли заклинания учил?

— Милорд? — Карл извлёк меч, предлагая последовать за старшим сержантом.

Что сказать? Мы с ним не гвардейцы и командам старшего сержанта подчиняться не обязаны. Вояки, чьи имена мой бывший опекун не выкрикнул, по умолчанию должны охранять настоятеля Степа, что вовсе не означает их право мне воспрепятствовать, если вдруг я решу помчаться в бой.

— Тебе охота клинок об этих уродов пачкать? — вопросом отвечаю на его намёк.

Разговор не мешает мне создавать плетение молнии. Изученное мною заклинание молнии хоть и не самое мощное из возможных, зато плести его проще и дальность применения до трёхсот шагов. Во всяком случае, так было написано в фолианте. Вот и проверим, я и тот разбойник, которого сейчас выберу.

Бандиты заметили мчавшихся к ним всадников слишком для себя поздно. Ни о каком сражении они даже не помышляли, сразу же побежав к ближайшей опушке.

Тяжелее всех скрыться оказалось тем двоим оборванцам, что рылись в телеге, один из них даже упал, выпрыгивая из повозки. Откуда только взялись такие придурки?

Как и пообещал себе, создаю плетение, не помогая себе сосредоточиться с помощью жестов руками. Так, красный жгут, сворачиваю восьмёркой с разного размера кольцами, скрепляю белым отрезком — это основа, а затем все нити воздушные — светло-голубые и голубые, одну нить изгибаю треугольником, опять скрепляю, следующую складываю ромбом, последнюю тоже ромбом, но поменьше, вписываю их в кольца восьмёрки, и завершаю активацию, добавляя энергию источника. Готово!

Сколько времени прошло? Да пёс его знает. Самый шустрый из разбойников уже почти добежал до раскидистого дуба, того и гляди скроется среди густого ольшаника, растущего дальше. Этого бандита и определяю в качестве цели.

Риск зацепить кого-нибудь из своих нет, Ригер с гвардейцами ещё только достигли последнего из беглецов, того самого, что грохнулся на дорогу в самом начале драпа.

Итак — ёлочка, зажгись! — мысленно направляю плетение на цель. Его перенос осуществляется мгновенно. Раздаётся бьющий по ушам грохот, и вспышка молнии поражает разбойника точно в голову, превращая его в обугленное бревно.

Магическая атака оказалась сильнее, чем я предполагал, досталось и находившемуся в десятке шагов от беглеца дубу, одна из его веток с треском обрушилась на землю. Слава Создателю, не загорелась.

Вот это да. Я Зевс-Громовержец, нет, к чертям иностранщину, я Перун!

— Степ, это ты сейчас ударил? — спросил удивлённо Карл.

— Есть какие-то другие варианты? — поворачиваю к нему голову.

— Но, ты, ты даже…

— Так у меня ведь руки уздечкой заняты. Не хотел свалиться с кобылы, вот и пришлось только головой работать. Как будто бы первый раз меня за делом наблюдаешь.

Двое разбойников уже были зарублены, а оставшаяся пара бросилась на колени, умоляя о пощаде. Дядька, смотрю, приказывает Олегу их вязать. Вот зачем? На кой они нам? В Готлин мы их точно не потащим. А придурки-то на что рассчитывают?

— То были блокирующие плетения, там скорость создания не важна, а тут…

— Как видишь, успел. — жму плечами и посылаю лошадь вперёд. — Это мой первый опыт создания атакующих плетений. Вроде, неплохо получилось.

Глава 16

Старик прям древний. Реально. А малец с ним совсем юный, лет десять, может и меньше. Нас, вижу, они боятся не меньше, чем разбойников. Ничего удивительного, знаю уже повадки паргейских феодалов — благородные относятся к бесправным простолюдинам порой ничем не лучше татей. Да, Кранц не средневековая Англия с её звериными законами о бродяжничестве, но и здесь повесить показавшегося подозрительным оборванца ничего не стоит. А спасённая нами парочка именно оборванцами и выглядит, несмотря на то, что имеет телегу с впряжённой в неё старой клячей. Как стояли оба бедолаги на коленях, так и остались стоять, только головы глубже в плечи вдавили.

— Кто такие? — интересуюсь для проформы.

Оказалось, дед везёт внучка ко мне в монастырь устраивать служкой при нашей церкви. Вроде договорённость с братом Георгом, когда тот недавно приезжал в Готлин, достигнута, и даже пять драхм старик уже заплатил. А что, неплохо придумано. Обитель получает бесплатного — за кормёжку и проживание — работника, пусть и мелкого, так ещё и деньги на этом, хоть и небольшие, мы заработали.

Используется у нас такая практика, когда детей отдают в церкви или монастыри. Они там не только служат, а и обучаются, получая не гарантированный шанс однажды стать монахом или каким-нибудь другим церковником.

Не знаю, насколько правда, но мой дядя епископ сказал, что его высокопреосвященство кардинал Марк Праведник так и попал в слуги Создателя, будучи одним из сыновей многодетной крестьянской семьи. Говорят, фанатик ещё тот, подстать Торквемаде или Савонароле.

Почему старик с внучком отправились в путь одни? Так ведь выехали днём, рассчитывая на относительную безопасность лесов вблизи города, попутный обоз же неизвестно сколько пришлось бы ждать, да и просто так к каравану не пристроиться, а монеты дед почти последние отдал.

— Господин, мы не делали ничего плохого. — уверяет меня старый.

А я ему верю, да. Тяжело ему троих детишек мал мала меньше кормить после смерти дочери и зятя, вот и решил снизить размер ноши на своих плечах. Почему бы и нет?

Пусть едут дальше — какое мне до них дело? — а вот с двумя пленниками Ригер удружил, спасибо.

— И что нам с ними делать? — спрашиваю дядьку, кивнув на связанных разбойников.

В моём отряде царит возбуждение. Причиной тому не легко доставшаяся победа, а наглядная демонстрация магических возможностей настоятеля Степа, их господина. Смотрят сейчас на меня с восторгом, можно подумать, в моей инициации есть и их заслуга.

Особенно счастливы Ник с Юлькой. Держатся рядом, сцепившись вытянутыми друг к другу руками, и улыбаются до ушей. Ладно, чего уж. Ничего особенного я не продемонстрировал. Подумаешь, молнией шарахнул. Что в этом такого?

Кстати, правильно сделал, что в последний момент оставил Сергия в обители для помощи подьячему Виктору. Любовного треугольника мне в поездке только и не хватает, а секретарь чем дальше, тем больше тянется к девчонке-вертихвостке.

— Так это, того. — Ригер смотрит на валяющихся со связанными сзади руками пленников. — Отдадим городским дознавателям. Если поведают что-нибудь полезное, вместо казни получат пожизненную каторгу. Вдруг с их помощью других негодяев поймают?

Не понимаю смысла менять смерть на пожизненные мучения. Примерно представляю, каково это весь остаток жизни, как правило короткий, провести в кандалах, выполняя изнурительную работу за скверную пайку. Пока живу надеюсь? Чушь собачья. Или это во мне личный печальный опыт играет? Сколько раз, ещё помню, хотелось попросить какой-нибудь укол, чтобы уснуть и больше не проснуться, особенно, когда боли становились невыносимыми.

— До города ты их каким образом собираешься доставить? — спросил Карл старшего сержанта.

Резонно. Дядьке порой лишний раз подумать не помешает. Заводных или гужевых лошадей у нас при себе нет. Конфисковать клячу с телегой у спасённых? Даже не смешно. Сажать разбойников позади гвардейцев? Гнать бегом?

— Ригер. — взглядом подталкиваю опекуна к правильному решению.

Тот намёк понял, соскочил с коня и двумя быстрыми ударами прикончил вначале одного, потом другого пленника.

Всегда считал, что передоверять непростые или скверные решения подчиненным очень неправильно, но в данном случае дядька сам виноват, поэтому ему и расхлёбывать пришлось.

— Вперёд. — командую.

Мы не патруль, не графские или баронские егеря, не наша задача прочёсывать ближайший лес в поисках других бандитов, которые тут где-то неподалёку наверняка скрываются, вряд ли шайка столь малочисленна, беглые и бродяги стараются сбиваться в стаи покрупнее.

— Отличная была атака. — похвалил милорд Монский, пристраиваясь рядом, когда мы начали движение.

Сам знаю. Честно, до сих пор немного не по себе. Давно не первое уже моё плетение, но боевое ещё ни разу до этого момента не применял. Надо сказать, впечатлило. Степ-Громовержец.

А ведь я теперь и посильнее бахнуть могу, правда, со шпаргалкой в руках. Есть при мне и такая. Листы с рисунками Сергия переплётчики сброшюровали в похожую на кузинину тетрадь. Лежит сейчас в наплечной сумке, притороченной к седлу.

— Смотри, Степ, косуля! — дёрнул меня за рукав Карл.

— Красивая. — соглашаюсь.

Вообще, здесь места полны разной живности, и, как когда-то на Земле, охота здесь забава для феодалов в их владениях и для остальных представителей благородного сословия на территориях, числящимися за провинциями.

Чернь за убийство диких зверей лишалась рук, а то и жизни. Кто у кого законы списывал, средневековые земляне у паргейцев или наоборот? Исключение касалось лишь опасных для человека или домашних животных хищников, их можно было убивать и простолюдинам.

— Красивая? — удивился мой пациент. — Вкусная, если её умело приготовить. У моего дяди повар делал замечательное жаркое из мяса косули. У тебя разве нет в арсенале других убойных плетений кроме молнии?

Вот ведь милорд, а? Мужской охотничий инстинкт в нём играет. Грациозное создание природы давно скрылось среди дубравы, а этот об её убийстве всё думает. Я никогда не любил охоту. Рыбалку да, охоту нет.

Понимаю ещё, когда на медведя с рогатиной ходили. Неизвестно, кто кого — ты медведя или он тебя, а несчастных травоядных из стволов валить или, как здесь, ударами боевых заклинаний и стрелами — ну, какое к чертям удовольствие? Мяса что ли мало?

Голодных крепостных крестьян или жертв советского мясного дефицита ещё можно как-то понять, а дворянам-то паргейским или моим бывшим соотечественникам это к чему?

Впрочем, промолчу. Однажды наговорил своим друзьям Олегу Морозову и Володе Фирсову, заядлым охотникам, нечто в таком духе, так обиделись. Правда, с той их обиды у меня получился профит. Даже когда она прошла, охотничьими байками ни тот, ни другой меня больше не травили.

— Убойные плетения? — переспрашиваю. — Конечно имеются и кроме молнии. — похлопываю по сумке. — Но они все здесь. Пока не выучил. Времени-то после обретения дара прошло совсем ничего.

На самом деле косулю я мог достать и плетением стрелки, которое первым делом запомнил, животное ведь совсем рядом проскочило, но расстраивать приятеля — надеюсь, в скором будущем, друга — не стал.

— Эх, мне бы нормальный источник. — сокрушённо махнул рукой мой пациент.

— Верь, и всё будет хорошо. — утешаю. — Как он там у тебя?

— Да так же. Пока без изменений.

Ободряюще прикасаюсь к его плечу и устремляю свою кобылку рысью. Через четверть часа замечаю за собой, что начинаю пропускать мимо ушей рассказы милорда Карла. Перегрузка информацией? Вряд ли. Такое порой случается, но не в этот раз. Просто захлестнуло удовольствие от созерцания почти девственной природы и дыхание свежим воздухом, насыщенным лесными ароматами.

Пожалуй, окажись я здесь и сейчас в родном теле, мог поймать озоновую передозировку, какая иногда случается с жителями мегаполисов, оказавшихся в необжитых краях.

Мили за три до Готлина наш отряд выехал на один из основных трактов, где мы повернули резко на юг. Здесь движение по дороге оказалось достаточно оживлённым. Миновали встречный и обогнали попутный караваны, попадались путники пешие, верховые и на повозках.

С пятёркой егерей разъехались не вступая друг с другом в разговоры, ограничившись оценивающими взглядами и лёгкими кивками в знак приветствия. Надень я сутану, поведение лесной стражи было бы разумеется более почтительным. Ерунда, не стоило терпеть на себе неудобную хламиду ради более низких поклонов, просьб о благословении и почтительных слов. Перебьюсь как-нибудь без этого.

К столице графства мы подъехали в полдень. Ну, что я могу о ней сказать? Первое впечатление вполне уложилось в моё представление о провинциальном средневековом городе.

Вначале пошли пригородные лачуги, ещё более жалкие, чем те, что я три часа назад наблюдал неподалёку от стен своего монастыря, затем начались оживлённые постоялые дворы с гостиницами, трактирами, конюшнями, складами и всякими прочими хозяйственными постройками и наконец давно, чувствуется, не чистившийся ров с подъёмным мостом из потемневших дочерна от времени брёвен.

Большинство зданий в пригороде, да почти все, были деревянными. Как я понимаю, явись к Готлину враг, предместья здешний граф прикажет подпалить, и гори оно здесь всё синим пламенем.

Город стоит на берегу неширокой, но достаточно полноводной реки, мне её сейчас пересекать не придётся, она течёт вдоль юго-западной части стен, а наш отряд прибыл с северной стороны.

Высота готлинских защитных сооружений, навскидку, даже ниже, чем у моего монастыря, зато здесь имеются башни. Там, где ворота, их сразу две. Арочный проезд внутрь города между ними.

Наша кавалькада привлекала всеобщее внимание. Военными отрядами, понятно, тут никого не удивишь, а вот герцогские гвардейцы в Готлине нечастые гости. Впрочем, стражники у ворот лишними вопросами себя не мучили, в городе уже знали, что у святого источника появился новый хранитель аббат Степ из рода Неллеров, а такому высокородному аристократу полагается соответствующий эскорт. Большому кораблю большое плавание.

— Мы здесь первый раз, сержант. — чуть высокомерно, как и полагается гвардейскому унтер-офицеру в обращении с городскими полурегулярными вояками, сказал Ригер. — Выдели нам сопровождающего до монастырского подворья.

Мой бывший опекун в пору своей молодости бывал в Готлине пару раз, но города не знал, помнил лишь дорогу от восточных ворот до графского замка, да трактир с достойными элем и свиными колбасками возле замковой площади. Милорд Монский тоже не мог служить путеводителем, он вообще редко куда выезжал и мало где бывал в юности, а потом неудачная инициация, и всё, не до путешествий стало.

— Ваше преподобие. — почтительно кланяется мне начальник караула. — Позвольте приказать проводить вас до замка нашего сюзерена.

Не понял, сержант, тебе что, Ригер не ясно сказал? Молча смотрю на него как на кучу навоза. Не потому, что я такой уж весь из себя сноб, нет. Нужно демонстрировать подобающую герцогскому бастарду спесь, иначе станут считать блаженным дурачком.

В замке граф Олег конечно примет отпрыска сюзерена, настоятеля обители с распростёртыми объятиями и покои выделит лучшие, тем более, что его супруга Глория приходится мне тёткой, пусть и двоюродной, но, прав подьячий Виктор, помощник мой и на данный момент лучший советчик, не нужно обязываться по пустякам. Вот и не стану. У меня есть, где разместиться, на своей территории буду чувствовать себя спокойней. Никто никому ничего не будет должен. А в гости к графу я обязательно съезжу ещё, и не раз. Но потом.

Мой взгляд начальник караула оценил верно и настаивать не стал. Спустя минуту впереди нашего отряда пошёл самый молодой из стражников, светловолосый парень с длинными как у рок-музыканта патлами. Денег ему что ли на цирюльника подкинуть?

Оглядываюсь на оставшуюся позади воротную арку, через которую проезжают замыкающие нашего отряда Ник и Юлька. Смотрю, ускоренными темпами ремонтируют и башни, и стены. Жареный петух в задницу клюнул? Да, видимо, к слухам о надвигающихся с севера грозных событиях тут отнеслись серьёзно, и граф, и городские власти.

Да, городишко заметно уступает Неллеру, и не только численностью жителей или размерами. Сколько здесь народа проживает? Тысяч восемь, кажется? Вроде да. Улочки вовсе уж узкие. В некоторых местах, где пристроившиеся к стенам островерхих двух- реже трёхэтажных домов торговые лавки суживают пространство до полутора-двух метров, приходится перестраиваться в колонну по одному. Не успели проехать и пары перекрёстков, а уличные зазывалы меня уже достали. И такие наглые. Уроды. Хватаются за голенища ботфорт и полы куртки. Последовал примеру своих спутников, принялся особо наглых потчевать плёткой. Помогло, но не сильно.

В такой толчее, через которую приходится пробиваться, того и гляди сопрут что-нибудь. Вглядываюсь внимательно в людей, но таких, чтобы у них прямо на лбу было написано «вор», не замечаю, что не исключает достаточного количества преступников среди толп.

Хорошо, что я тёртый калач и кошель держу на груди, подвешенным за шею на надёжном кожаном ремешке наряду с амулетами. Попробуйте, вражины, доберитесь.

А ещё я лично на мешочек с деньгами — там у меня сотня драхм золотом и серебром — наложил сигнальное плетение. Если кто-то кроме меня за кошель возьмётся, в воздухе послышится — нет, увы, не полицейская сирена — но отчётливо слышимый противный писк, будто комар размером с корову решил подать звук. Вчера вместе с Сергием провёл натурный эксперимент. Впечатлился. Нормально так получилось. В фолианте описание такого плетения гарантировало не менее полутора десятков предупреждений и не менее двух месяцев сохранения. Или то, или другое, и надо будет по новой накладывать.

Было искушение наложить смертельное для вора заклинание, да вовремя осознал, что магия преступника от слуги не отличает. Решит, к примеру, Юлька переложить мой кошель при уборке с одного места на другое, и прощай, Юлька. Нет, к такому риску чувствую себя не готовым.

— Разворачивай тебе говорю!

Это наш сопровождающий орёт бегемотом на какого-то мужика, перегородившего нам путь своим осликом, тянущим двухколесную тележку.

— Так сдайте чуть назад, позвольте мне вон у той лавки приткнуться, и проезжайте себе как ехали. — резонно замечает горожанин.

Нам действительно стоило бы попятиться метра на четыре, и мы бы спокойно разъехались, да куда там. Понты, они и в Паргее понты.

— Обнаглел, червяк⁈ — это уже мой пациент вступил в дело, чуть не подумал, клиент психушки. В общем-то оказался бы недалеко от истины, Карл ведь и в самом деле длительное время содержался в местном аналоге смирительной рубашки. — Перед тобой его преподобие настоятель монастыря! Ты ему предлагаешь ради тебя и твоего осла отступить⁈

Хватаю горячего пациента за плечо, иначе мужичку не миновать бы удара сапогом в его добродушное бородатое лицо, дворяне не сильно церемонятся с горожанами. К тому же, он всё понял правильно и заставил ишака пятиться.

А мои-то охранники, как погляжу, выглядят орлами, горделивыми. Чем гордитесь-то? Что милорда Неллерского сопровождаете? Выглядите красавчиками? Разве что этим, горе вы моё луковое.

Уже десяток ситуаций, больше даже, на этом относительно коротком петляющем отрезке нашего пути, где-то с милю примерно, когда меня могли спокойно прирезать. Да, от арбалетного болта или атакующего плетения меня спасут амулеты, а вот от банальной заточки в бок никто из моих олухов защитить бы не сумел. Впору кольчугу поддевать под одежду.

Надо хорошенько подумать о своей безопасности в городских условиях. Конечно, я выучил назубок самое простое и быстрое в создании лечебное заклинание, только вот, если засадят мне, к примеру, в печень, то от болевого шока даже мама сказать не смогу, не то что плетение успеть на себя наложить. Не, парни, такой балет мне не нужен.

— Ваше преподобие, прибыли. — доложил стражник, отвлекая меня от не очень радостных раздумий.

Мы оказались на небольшой площади, образованной перекрёстком шести улочек, заполненной продавцами, покупателями, праздношатающимися голодранцами и тройкой упитанных стражей.

— Что⁈ — изумляюсь, подняв вверх взгляд и обнаружив красующихся в окнах полуголыми прелестниц. — Это же вертеп. Шутки шутить вздумал?

— Он имеет ввиду ворота напротив нас. — смеётся подъехавший и поравнявшийся с нами — мною и Карлом — Ригер. — Вон, зелёной краской покрашены. Ведь так, боец?

— Удачное соседство. — хмыкаю и оборачиваюсь на Николаса.

Повзрослел он или так и будет сюда бегать на титьки смотреть? Не, он у меня уже остепенился. Серьёзный воин, гвардеец, орёл.

— Нас уже заметили. — милорд Монский первым увидел, что привратник принялся кому-то внутри подворья махать рукой, одновременно распахивая ворота.

— Тогда не будем заставлять ждать. — говорю и грозно хмурюсь на двусмысленные словечки, которыми нас сверху осыпают девицы.

Ладно, хорошо хоть, что так, а не льют помои.

Глава 17

Конечно же меня ждали. Аббат Степ что авианосец, который никак не может покинуть порт незаметно. Слишком я значимая фигура в здешних готлинских раскладах, большой-пребольшой корабль, а таким полагается не только большое плавание, но и огромная торпеда. Насчёт последнего постараюсь избежать — или не дам такую изготовить, или заранее продумаю манёвр, чтобы увернуться.

При том количестве паломников и хозяйственных обозов, снующих туда-сюда, будто тараканы на коммунальной кухне в эпоху, пока вышки сотовой связи не вывели их всех к чёртовой бабушке, здешний царь брат Леопольд — тот, кто правит нашим, нет, моим подворьем — ещё вчера знал день и время моего прибытия. День точно, время приблизительно.

Нашлись добрые люди, предупредили, хотя я настойчиво попросил всех своих помощников этого не делать, впрочем, заранее зная, что моё распоряжение кто-нибудь проигнорирует. Кто-нибудь? Нет, баронет Михаил, преднастоятель, не сомневаюсь.

— Ваше преподобие, не ждал, но рад, рад. — чуть ниже положенного, несмотря на огромное пузо кланяется вышедший меня встречать во двор пожилой мужчина. — Обед как раз готов, вы прямо к столу поспели.

Сколько брату Леопольду? Шестьдесят один, вроде? Скоро шестьдесят два? Этот толстяк на пятьдесят пять выглядит. Ну, да, чему удивляться, брат Симон, говорят, уже дважды его омолаживал. Магия, одним словом.

Короче, ни мгновения не задался вопросом, кого вижу перед собой. Также узнаю по описанию и брата Арнольда, чуть уменьшенную копию его отца, бастарда как и я. Этот наоборот выглядит старше, в свои тридцать пять на все сорок. Здешние хозяева смотрятся не папашей и сынком, а старшим и младшим сыновьями одной мамочки.

Чересчур низкий поклон управляющего подворьем явно демонстрирует окружающим не уважение ко мне, а иронию. Вижу это по едва скрываемой ухмылке на его толстой роже и пренебрежению в глазах. В курсе моего босяцкого детства, принимает за дурачка, волей случая вознесённого на вершину паргейской пищевой цепочки. Ну-ну, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Не слышал ещё про это, мужик? Не важно. Тебе же хуже.

— Ух ты! — восторгаюсь. — Прям-таки к обеду? И ждать не придётся? А то мы в дороге-то проголодались.

Так, стоп, Степан Николаевич, не переигрывай, ты же не четырнадцатилетний юнец. Гормоны что ли заиграли? Так придави их. Леопольд хоть и напыщенный сноб, избалованный десятилетиями почтения и низкопоклонства перед своей особой со стороны окружающих, но далеко не дурак. Вон даже тень задумчивости по лбу скользнула. Не, нам не нужно, чтобы он раньше времени что-то начал подозревать.

— Тогда прошу сразу у столу. — управляющий показал рукой в сторону крыльца самого большого здания. — А мыльня с банщицами могут и подождать.

Прямо как на моей родине в девяностые. Любая комиссия или проверка должны начинаться с сауны и девок. Ими же и заканчиваться, если всё делалось по уму. Мысли людей в разных мирах, смотрю, движутся в схожих направлениях.

Прежде чем последовать приглашению, ещё раз осматриваюсь. Будет время всё здесь внимательно изучить, но и так увиденное меня впечатлило, оказалось гораздо монументальней, чем я себе представлял по рассказам.

Два самых больших трёхэтажных кирпичных здания под красной коньковой черепичной крышей, стоявшие в одну линию, служат гостиницами с трактирами на первых этажах. То из них, что поновее, для состоятельных гостей и местного начальства. Как я понимаю, предназначенные местному и приезжему начальству апартаменты в нём же. Другое для паломников поскромнее и пилигримов. Вытянутый вдоль ограды двухярусный бревенчатый барак — это жильё для слуг, как здешних, так и прибывших вместе со своими господами. Вижу позади гостиниц огромную, голов на пятьдесят конюшню, где-то там же сараи, амбары, сенники дровяники, колодцы и прочее. Глазами замечаю птичник, а носом ощущаю, что и свинарник неподалёку. Мыльни, интересно, куда спрятали? Наверное с другой стороны гостиниц. Чего зря гадаю? Скоро узнаю.

Больше всего, что меня удивило, так это ограда. Даже не ограда, а настоящая крепостная стена из толстенных заострённых брёвен высотой в два человеческих роста с вытянутыми деревянными площадками и ходнями с внутренней стороны вдоль них. Естественно, лестницы прилагаются. Одна, вторая, кажется штук пять только тех, что я заметил. Осаду можно держать. А потребуется ли? Кто знает.

Есть люди, и, увы таких очень много, кто бога совсем не боится. Создателя-то почитают, но почему-то всерьёз считают его милостивым и всепрощающим, хотя в богословских книгах он выглядит весьма угрожающе.

А может негодяи отделяют бога от его слуг? Наверное так и есть. Пока мало информации. Но знаю, что священнослужителей, случается, убивают, монастыри и церкви грабят только так. Даже далеко ходить не надо, пару месяцев назад главный храм Неллера, тот, где мой дядя Рональд проповеди читает, обнесли, украв всю дневную выручку, нет, не выручку, а пожертвования Создателю.

Воров конечно ищут, не знаю, может уже и нашли. Когда я уезжал оттуда поиски ещё продолжались.

— Вашим людям тоже накрыли столы. — это вступил в разговор помощник управляющего, его внебрачный сынок брат Арнольд. — Я их провожу.

Выглядит туповатым, и Виктор его как недалёкого ума характеризовал, но скороспелых выводов делать не буду. Не нужно уподобляться некоторым.

— Милорд. — оборачиваюсь. — Вы со мной. И ты Ригер. — Карл кивнул, почему-то чуть смущённо. Ну, да, привык, что ему как собаке еду в клетку подавали. Пусть по новой привыкает к жизни аристократа. А вот дядюшка, чтобы не ставить под сомнение авторитет настоятеля, шепчет мне на ухо, что ему бы лучше обедать со своими гвардейцами. Понимаю его и меняю распоряжение: — Так, нет. Старший сержант, тебе тоже надо идти за братом Арнольдом.

Управляющий всё заметил. Опять прячет ухмылку. Веселись, недолго осталось. Мне ведь главное получить твоё публичное согласие стать моим верным помощником, потом поймёшь в какой капкан угодил, а твои уверения, что тебя неправильно поняли, никому уже будут не интересны.

Аббата Степа высыпали встречать не только работники подворья, но и многие путешественники. Пока идём к крыльцу, благословляю и тех, что справа, и тех, что слева. Мне не жалко. Особенно для рыженькой красотки, явно воспитанной девушки, стоявшей чуть позади похожих на неё мужчины и женщины — торговцы, состоятельные, сразу видно. На хор приветствий отвечаю ласковой улыбкой.

Утомительно такое внимание к моей персоне? Разве что немного. А так-то начинаю привыкать.

Дверь распахивает крепкий парень, суровый качок. Ни меча, ни дубинки у него не наблюдаю, но и так понятно, что трактирный вышибала. Без таких в питейных заведениях никак, даже при монастырском подворье паломники, пилигримы и богомольцы порой буянят так, что одержимые бы позавидовали. Пьянство зло, а тут этого ещё не понимают, или понимают не все.

— Нам на второй. — показал на лестницу брат Леопольд, заметив, что я замешкался и притормозил.

В дальнем углу вижу накрытые сдвинутые два стола. Это для моей свиты, туда Арнольд повёл гвардейцев и Юльку. Девчонке не по статусу здесь находиться в качестве посетительницы, но с опекуном я уже решил, что ни к чему мою служанку бросать в гущу чужих слуг и рабов. Пусть будет под нашим присмотром, и плевать, кто и что по этому поводу подумает. Отметил, что мою сумку дядя прихватил с собой. Я ему об этом забыл сказать, он сам догадался.

Чем дальше, тем больше убеждаюсь, что в целом мне повезло с близкими людьми. В прошлой жизни и в новой я в этом плане везунчик.

— Пока не забыл. — хватаю толстяка за рукав. Невежливо? Нормально. Такой вот хамоватый высокородный Степ. — Отправь гонца в замок, пусть сообщит графу Олегу и графине Глории, моей тёте, о том, что я прибыл. Готов нанести им визит в любое удобное для них время.

Соглашается, подзывает служку, парнишку в сутане, и отдаёт распоряжение. А чего улыбка кривая, брат Леопольд? Понятно, услышал очередное напоминание, что новый настоятель ко всему ещё и родственник хозяевам Готлина. Как ни крути, а должен ты передо мной стелиться и угождать во всём. Противно? Не нравится? Как говорится, терпи, моя красавица.

В самом конце коридора второго этажа оказалась столовая для ВИП-персон, безвкусно драпированная бордовой парчой комната с четырьмя окнами в торцевой части, украшенные разноцветными мозаичными стёклышками. Уверен, тут не в красоте дело, а в дороговизне цельных стёкол — чем больше размером, тем дороже.

За столом может разместиться свободно два десятка человек, но стулья расставлены и накрыто из расчёта на шестерых. Кроме меня с Карлом и Леопольда с Арнольдом в компанию добавились виконт Олаф и его супруга виконтесса Клара Добронские, обоим хорошо за пятьдесят, из южного герцогства Ламбар.

Эка их занесло как далеко. Считай, через всё королевство проехали, чтобы омыться святой водицей. Или нагрешили сильно, или нужда какая возникла, требующая вмешательства самого Создателя.

Они одеты неброско, по дорожному, а вот драгоценностей нацепили много. Виконтесса даже диадему на свои седые волосы возложила. Прям королева или герцогиня.

Управляющий мне их представляет, зримо гордясь тем, что несмотря на своё плебейское происхождение, имеет возможность снисходить до приглашения дворян к себе на обед. Олаф, оказывается, тоже одаренный, правда, как удручённо сам сообщил, имеет всего шесть оттенков энергетических нитей.

— Зато все боевые. — добавляет. — Красные, разной степени насыщенности.

Похвастался? Наверное, но не впечатлил. Насколько помню из фолиантов по магии, из оттенков красного там сплошь огненные плетения — шары пламени, обжигающие лучи и ещё что-то простое. Создаются достаточно быстро, но дальность действия и площадь поражения довольно малы. Чтобы магией ударить сильнее и дальше, необходимо использовать с красными и нити других цветов.

— Познакомьтесь с моим другом милордом Карлом Монским. — настала моя очередь знакомить со своим пациентом. Про его одержимость ничего не говорю. Судя по реакции братьев, те ещё не в курсе, что я прихватил с собой из обители одержимого, а сопоставить с ним красавца-дворянина никому и в голову не пришло. Тут разведка Леопольда обмишулилась, что естественно, в монастыре не знали, о моих намерениях. Теперь-то знают, так что, вскоре следует ожидать некоторой паники среди обитателей подворья — одержимый на воле! — впрочем, надеюсь, к тому времени все успеют убедиться, что Карл угрозы не представляет. Пока, во всяком случае. В присутствии настоятеля. — Милорд намерен дать мне вассальную клятву. Не как аббату Готлинскому, а бастарду Неллерскому. Мы вот с ним решили, что такой обряд лучше провести не в обители, а здесь, в одной из церквей города.

— Это будет правильно. — поддержал пожилой виконт. — Благословите, ваше преподобие, нашу трапезу.

— Сейчас. Только руки вымоем и лица. Мы же с дороги.

У слуги, который держит передо мной таз с водой — серебряный, естественно — наблюдаю синяк под левой скулой. Били правой, раз синяк под левой. Да, я догадливый.

Подрался или от начальства получил? Возможно и то, и другое. Тут, помимо порки, в чести и зуботычины как наказание. Прилететь может в любой момент даже вольной прислуге, не говоря уж о рабах, вроде этого парня.

— Прошу же, прошу к столу. — Леопольд весь из себя радушный хозяин.

Судя по тому, что к моменту нашего появления, и здесь, и внизу в зале, на столы уже выставили горячие блюда, тут у управляющего разведка сработала на отлично. Понятно, его шпион нас у ворот дожидался. Об этом легко догадаться, не бином Ньютона.

За обедом стараюсь не переигрывать и больше спрашиваю, чем рассказываю. На самом деле лицемерить или прикидываться ограниченным не так уж и сложно, особенно, когда не стоит задачи выведать что-нибудь важное или необходимое. Тогда не требуется направлять беседу в нужное русло.

Всё, что я хотел бы знать о делах подворья, подьячий Виктор для меня и так выведал. Не зря он тут несколько дней бухал со всеми подряд, говорит, один раз даже с конюхами надрался. Никакие бумаги не содержат в себе столько сведений, сколько хранится в головах людей, надо только уметь информацию оттуда извлечь. Виктор умеет.

— У вас там, наверное, теплее, чем у нас. — интересуюсь у сидящей напротив виконтессы Клары.

Мне и правда интересно, какая жизнь на юге королевства. Кажется, моя мачеха Мария откуда-то с тех краёв. Взяли бесприданницу в герцогский род за её магическую мощь.

— Можно сказать, теплее, а можно и жарче. — смеётся.

Люди, вне зависимости от статуса, любят говорить о себе, и Добронские исключением не оказались. С удовольствием и подробно отвечали на все мои вопросы. Они так разошлись, найдя в юном аббате благодарного слушателя, что могли бы до ночи беседовать, вот только понравившийся им бастард уже всю задницу отсидел и намерение усыпить бдительность братьев Леопольда и Арнольда исполнил. Часа полтора обедали, сколько можно?

— А мыльня, говоришь, готова? — с намёком спрашиваю у управляющего.

Тот, похоже, извёлся от словоохотливости южан не меньше меня, так искренне обрадовался моему вопросу.

— Конечно же. Давно. Вижу, вам с дороги не терпится смыть грязь. — улыбается, как родному.

Арнольд, съевший почти половину того, что было выставлено перед нами всеми — обжора ещё тот — добавил:

— Ваши гвардейцы сказали, что у них позавчера баня была, и сегодня они обойдутся без помывки, хотя и им приготовили общую помывочную.

Не удивлён. Смешанный запах своего пота с конским — какой аромат может быть лучше? Для моих доблестных охранников никакой. Им нравится. А ещё дорожная пыль. Ох, дела. Приучу их к гигиене. Чуть попозже. Хотя вопрос свербит, а смогут ли чистюли быть полноценными воинами в средневековье? Тут ведь и воду из луж порой пьют, не говоря уж про открытые водоёмы. Может, ну их к чёрту? За собой буду следить и за своими близкими, а остальные пусть живут как жили? Наверное так и сделаю, заодно меньше внимания к себе привлеку своими странными поучениями.

— Милорд? — толкает меня в локоть Карл.

— Да, мы мыться. — встаю последним. — Надеюсь ещё увидимся. — это виконту и виконтессе.

В бане нас встречают четыре девушки, одетые весьма фривольно по местным меркам — тонкие летние платьица, кажется, из ситца, длиной на пару десятков сантиметров ниже колен. Сплошное распутство в одежде. Не шлюхи из вертепа — у тех сиськи оголены — но близко к тому.

Так, кажется, Леопольд переоценивает наши силы, во всяком случае, мои точно. По две на каждого. Однако. Тьфу, срамота. Нет, не стоит изнурять молодой организм. Ангелины, проведённой с ней ночи, мне пока достаточно, да и как-то не по себе пользоваться бесправными рабынями. У одной, смотрю, которая первая по знаку Карла скинула с себя поатье, попа как у макаки. Плеть? Не, скорее, розги. Шрамы отсутствуют.

Упрекнуть милорда Монского, сразу же потянувшегося к доступным девицам, нет желания. Молодой совсем мужик, парень, очень долго обходился без женских ласк. Спокойно провожаю взглядом его и двух девиц в отдельную комнатку, специально оборудованную для утех, и отказываюсь последовать его примеру. Я ещё маленький. А вот помощи в помывке принимаю. Погружаюсь в бассейн с тёплой водой и радуюсь приятному запаху душистого мыла, не хуже, чем в герцогском дворце. Спасибо, Леопольд.

Смыв дорожную грязь, дожидаться Карла не стал. Крикнул ему через дверь, чтобы не забыл перед ужином зайти ко мне. Он поймёт, что речь идёт об обновлении плетения блокировки.

Тот самый служка, которого посылали в замок, чтобы оповестить местных правителей о моём прибытии в город, уже вернулся, забежал прямо ко мне в мыльню и сообщил, что граф с графиней ждут меня завтра к обеду. Этот же парнишка проводил меня на третий этаж в выделенные апартаменты, такие же аляповатые, как и столовая, зато кровать с балдахином вполне удобная. Оценил, упав на неё в свежем нательном белье.

Две больших комнаты и ванная. Можно было бы поселиться с Карлом, но кровать одна, а на диванчике устроится Юлька. Оставлять девчонку спать на полу на циновке, как положено слугам, не хочу. Монскому выделили номер напротив моего, пусть там располагается. Будем дружить домами, то есть, ходить в гости.

Гостиничную горничную прогоняю, обойдусь без её всевидящего взгляда, её всеслышащих ушей. Откуда я это перефразировал? Лермонтов. Да, он. Поганенький стишок у него получился, в том смысле, что несправедливый.

Долго разлёживаться в истоме не получилось. Вместе с Юлькой ввалился дорогой дядюшка и принялся грузить проблемами.

— Какая ещё охрана в коридоре? — морщусь словно от головной боли. — Ты рядом, милорд тоже, двери изнутри запираются, я крепко сплю, зато, вон, она чутко. Что ж мы, не отобьёмся втроём пока подмога не прибежит? Дядя, ну, не усердствуй излишне-то. Пусть люди тоже с дороги отдохнут.

Ригер ушёл, обиженно махнув рукой, не знает, что на обиженных воду возят. Вещи мои, сумку оставил у входа. Поднимаюсь, достаю свою магическую тетрадку и возвращаюсь в кровать. Учиться можно и лёжа.

Девчонка стоит с охапкой моей грязной одежды — нужно нести в прачечную — и смотрит на меня, напустив печальный вид. Лицемерка юная. Только что довольным лицом светила, и животик выпячен, наелась праздничной еды, а тут вдруг мгновенно погрустнела на ровном месте. Так не бывает, хитрюга.

Изучать плетения под таким пристальным взором невозможно, поэтому спрашиваю:

— Что ещё случилось?

— Ничего, господин. Просто в город хочется. Мы бы с Ником, с новиком Николасом, ненадолго, а?

Откидываю голову, смотрю в окно. На улице ещё светло, но начинает смеркаться. В Кранце день сменяет ночь очень быстро, как в Сочи или Крыму, в общем, на низких широтах, так что, максимум час и обрушится темнота.

— Завтра. Утром. Отпущу. С гвардейцами. На пол-дня. Денег дам. Всё, Юль, не стой передо мной. Делом займись.

Она убежала не сильно расстроенная. Наверняка получила то, на что и рассчитывала. Я же пролистываю тетрадку и нахожу заклинание огненного смерча. Да, вот это мощь — три четверти акра земли на расстоянии свыше двухсот метров накрывает пламенем.

Плетение сложное, семнадцать цветовых оттенков, сложенных в пересекающиеся пентаграммы и треугольники. Такое не выучить. Или попробовать?

Слышу топот по коридору. Кто-то бежит. Ко мне.

— Степ! — от двери в номер слышу голос Карла, и тут же на пороге спальной комнаты появляется и он собственной персоной. Волосы мокрые, всклоченные, глаза дикие, но без одержимости. В штанах и мокрой нательной рубахе. — Степ!

— Ты чего так рано? — от его вида становится смешно. — Я думал ты на одной девице не остановишься.

— Степ, у меня источник, он нити, нити выпустил, жгутики, понимаешь? Шестнадцать оттенков! Степ!

Глава 18

На ошалевшего милорда Карла, рухнувшего задницей на постель ко мне в ногах приятно смотреть. И лестно. У меня действительно получилось. Ай да Степан, ай да сукин сын. Пушкин позволил про себя такое написать, а я чем хуже? Да, он величайший поэт, зато я наверное первый в этом мире исцелитель одержимых. Знаю, редкие случаи исцеления бракованных магов случались, только они происходили сами собой, какими-то причудливыми вывертами магии, а не благодаря гениальной догадке и талантливо продуманному плану.

Не заношусь ли в гордыне? Да хоть бы и так. Раз уж здесь это не смертельный грех и не мать всех грехов, то почему бы себя и не похвалить. Тем более, есть за что, вернее, за кого. Вот он воочию памятник моему уму. Что он там бормочет?

— … даже, даже помыслить не мог. Степ, у меня ведь столько не было женщин, ну, ты понимаешь, о чём я, а тут, я сам не знаю, не понимаю. Наслаждение, приятная усталость, дурочка эта, рабыня глупая, симпатичная, бормочет что-то, а я, я, сам не знаю, смотрю вдруг вторым зрением, а там… Жгутики, много, разные, я ведь их даже считать не стал, к тебе побежал, по дороге уже вдруг понял, их шестнадцать. Степ — ты слышишь? — у тебя получилось. А я ведь не верил. Нет, я верил, но…

Смотрю на него внимательней, крыша у моего пациента, часом, не поехала? Имел одержимого в количестве одного, не получу ли взамен сумасшедшего? Вроде нет. Просто в себя прийти не может. Надо помочь.

— Да, Карл. Когда к святой воде и магическим плетениям добавилась сильная эмоция, случилось невероятное. — я уже поднялся и сижу с приятелем рядом. Приобнять его что ли? Нет, просто беру за руку. — Любовь творит чудеса. Она ведь от Создателя. Милорд, поздравляю! — всё-таки заключаю его в объятия. — Эй, ты чего? Нам, дворянам, не подобает плакать. Перестань. Сейчас моя Юлька вернётся, вдруг увидит?

Не то чтобы рыдает, но слёзы из глаз потекли. Ой, мамочки, нежности-то какие. Хотя, чего выделываюсь? Случись мне пройти через его испытания, неизвестно, что бы я на его месте устроил.

Он тоже по братски крепко меня сжимает. Пожалуй, слишком крепко, как бы не задушил. Хорошо, что я много, часто тренируюсь. Это помогло сдержать медвежью силу его обхвата.

— Степ, я тебе говорил и повторю ещё раз. — он наконец-то отвалился, а то ещё бы чуть-чуть и моим юным костям хана пришла. — Никогда не забуду, что ты для меня сделал.

Ага. Это мы проходили. Услуга, которая уже оказана, часто ничего не стоит. Однако, знаю и множество примеров обратного. Посмотрим, как говорится. Время покажет.

Конечно, лучше было бы, если исцеление произошло уже после принесения Карлом вассальной клятвы, а с другой стороны, присяга вовсе не связывает сюзерена и вассала намертво какой-нибудь магией. Полно примеров, когда дававшие обеты, не только их не исполняли, так ещё и делали пакости друг другу. За примерами даже далеко ходить не надо. Кто убил герцога Виталия? Мачеха с братом Джеем подозревают самого короля. Может это и не так, но сам факт, что такое не исключается, о многом мне говорит.

А сколько раз графы Неллерской провинции выходили из подчинения герцогу? А бароны выступали против графов? Да и отец Степа насколько скрупулёзно выполнял свои обязательства перед короной? Мачеха точно что-то мутит против короля Эдгара, по отрывкам разговоров уловил.

В общем, всё зависит от человека, от количества и жёсткости пунктов вассальной присяги. Здесь такие клятвы, хоть и имеют много общего, всё же достаточно индивидуальны, и, конечно же, обязательства вассала и сюзерена взаимны.

Так что, если милорд Монский всё же, что называется, решит соскочить с темы, буду считать это лучшим вариантом, чем позднее в самый неподходящий момент получить удар в спину или не дождаться от друга и вассала ожидаемой помощи как тот Наполеон от маршала Груши под Ватерлоо.

Есть у меня предчувствие, что зря себя накручиваю. Нормальный парень этот Карл Монский. Как ни крути, а за годы жизни, особенно, когда пришла беда с болезнью, научился более-менее разбираться в людях, да и на практике эти свои способности проверил. Большей частью оказался прав.

Чёрт, опять я ушёл в мир теней и сказок. О чём это он, мой исцелённый друг, просит?

— Прости, Карл, ты сейчас серьёзно? — наклоняю голову, так мне его лучше видно. — Я предлагаю не рисковать. Пока мы в городе, походишь с плетением блокировки. Представляешь, что с нами будет, если всё же одержимость не побеждена? В таком людном месте вдруг случится очередной припадок? Не, вот вернёмся, поселишься где-нибудь на пасеке, временно, естественно, и поживёшь там недельку-другую, а потом уж на свободу с чистой совестью.

Задумался, смотрю. Ну, думай, думай, на то и голова дана. Не только, чтобы в неё есть. Решил?

— Извини, Степ. Ты прав. Рано ещё. Не хочу тебя подводить. — вскакивает и начинает ходить передо мной туда-сюда. — Эх, как же не терпится попробовать какое-нибудь заклинание создать.

— А тебе известны плетения? Хотя бы одно?

Он останавливается смотрит на мою тетрадь и дёргает подбородком.

— И здесь ты угадал. Действительно не нужно спешить. Столько ждал, уже смирился подохнуть в безумии, а сейчас, ничего, потерплю ещё немного. Слушай, Степ, а ты очень мудр.

— Так кровь рода Неллеров не водица. Лучше скажи, в свете случившегося, не передумал насчёт вассальной клятвы?

Спрашиваю напрямую. Чего стесняться-то? Все свои. Да, значит, да, нет, так, нет. Была без радостей любовь, разлука будет без печали. Кажется, так у Михаила Юрьевича?

Ха, а он возмутился. Не ошибся я в этом парне. Хорош он, хоть и дворянин со своими тараканами в голове.

— Степ!

— Я пошутил. — включаю заднюю передачу и перевожу разговор в деловое русло. — Нам через час уже по времени пора плетение обновлять, думаю, можно и не ждать. Мы сами себе хозяева в этом плане. Садись, вон, на стул, чтобы мне удобней было.

Милорд занимает место, всё ещё хмурясь от моего высказанного предположения, что он мог передумать, а я листаю свой конспект. Вот она блокировка-блокировочка.

Начинаю, плету и рассеиваю. Вернувшаяся из прачечной Юлька сбивает настрой. Плохо. Это не про девчонку, а про то, что не смог удержать сосредоточенность. А как в бою буду сложные плетения создавать?

Вокруг шум сражения, стоны раненых, звучал булат, картечь визжала, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел, а тут я такой: у меня ничего не получается. Тьфу. Не будь таким как Степ. Тренироваться придётся в условиях приближенных к боевым. Придумаю, как такие тренинги себе устроить.

— Господин, пожалуйста. — опять умоляюще смотрит подруга. Ох, лиса. Сообразила, как из хозяина жалобными видом и голоском верёвки вить. Создам впечатление, будто и правда это на меня безотказно действует. На самом деле, я бы и так не возражал. — Это в трактире старой гостиницы. Музыканты и танцы весёлые. Мы ведь с Николасом не вдвоём пойдём, с нами ещё трое гвардейцев будут. Да и так, никто служанку вашего преподобия не осмелится обидеть.

— Ты на лбу себе напишешь, что моя служанка? — бурчу, но машу рукой. — Иди уж. Только не допоздна. Поняла?

— Спасибо, спасибо, милорд. А там управляющий спрашивал, когда вы и ваш друг соизволят прийти на ужин. И не хотите ли вы в общем зале разместиться? Здесь тоже музыканты выступают. Слышите?

— Слышу. Скажи, через четверть часа, в трактире. Мы спустимся сами, присылать никого не надо.

В такой импозантной одежде, что сейчас на хитрюге, она могла бы и в новой гостинице сойти за гостью. Дорогая ткань, отличный пошив. Надо сказать, портные у меня не только сутаны или робы шить умеют.

Открыл тут для себя, что монастыри в Паргее во многом являются главным двигателем прогресса. И дело не только в большом количестве умных книг, просто в этом мире гораздо жёстче, чем когда-то в аналогичную эпоху на Земле, действуют цеховые правила, обычаи и законы, регламентирующие даже расстояния между заклёпками.

Вот и бегут инициативные, творческие ремесленники и мастеровые в монастыри. А куда им ещё? Можно, конечно, в деревню или феодальный замок податься, но в первых мало заработаешь — чего с нищих или полунищих крестьян взять? — а у дворян непомерные аппетиты на изъятия прибыли и никакой защиты в виде цехов или гильдий, откуда бы им в баронской крепости взяться?

— Всё? — интересуется Карл.

— Ещё даже не приступал. — улыбаюсь. — Начал, но тут эта плутовка сбила с настроя.

— Красивая девка растёт. Замуж думаешь выдавать?

— Как сама созреет до такого ответственного шага, так и выдам.

Если не сердцем, то рукой своих слуг господа здесь имели право распоряжаться. Такая вот жизнь здесь. А если кому не нравится, иди бродяжничай или попробуй другую работу себе в услужении найти без продажи себя в рабство. Нет, возможно, но не так просто.

После обновления блокировки приятель ушёл одеваться на выход, а то он на радостях прибежал из мыльни в чём успел на себя накинуть.

Меня же привлекает шум, доносящийся со двора. Подхожу к одному из распахнутых окон и вижу, что прибыл обоз, тот самый, который мы сегодня утром обогнали. Дотащились всё же, успели до темноты.

А к моему приезду, оказывается, многих людей спрятали, управляющий не хотел, чтобы всякая рвань аббату глаза мозолила. Зато сейчас наблюдаю суету чернорабочих вокруг въезжающих и направляющихся в объезд гостиниц повозок. Какую-то часть груза с телег снимают прямо на ходу. Даже дети, смотрю, тут в небольшом, правда, количестве задействованы. Кто-то двор чистит, кто-то помогает взрослым рабам кули, что поменьше, таскать к складам.

А вон и красотка Люсильда. Уверенно себя чувствует. Работой себя не обременила, сразу же направившись к новой гостинице, к её боковому, для слуг, крыльцу.

Опять запахом свинарника резко дунуло мне в лицо. Ни к чему его вдыхать, пора одеваться.

Когда приходит милорд Монский, почему-то бледный, видимо, поймал отходняк, я уже готов к труду и обороне. Вместе как шерочка с машерочкой спускаемся в переполненный зал, где звучит немного необычная для моего уха, но приятная музыка. Рядом с музыкантами сидит молодая девушка, тут понятно, певица. Что ж сравним с неллерскими талантами. Правда, там я много трактирных исполнителей не слышал, значит, придётся сравнивать с уличными.

— Ваше преподобие! — громко зовёт меня управляющий от сдвинутых возле дальней стены, накрытых разносолами столов. — Мы вас ждём!

Ну, ждёшь, вот мы и явились. Кроме тех, кто составлял мне компанию за обедом, Леопольд пригласил и пятерых моих гвардейцев во главе с опекуном. Отлично, чем больше свидетелей, тем лучше. Направляемся туда. Другие посетители трактира приветствуют меня поклонами головы, хорошо, что благословения не просят и не вскакивают, свободней себя чувствую.

— Милорд. — Ригер всё-таки поднялся при моём приближении. — Я половине своих парней дал сейчас выходной, они…

— Сиди ты, и мы с милордом рядом. — вальяжно машу рукой. Играю сноба, не сильно умного, но знающего себе цену. — Отпустил и отпустил. Это твои подчинённые. — садимся на лавку. Почему-то предполагал, что ради меня Леопольд, если не креслами, то стульями озаботится. В голову ему не пришло? Ну, наверное. — Ого, а выглядит аппетитно. — разглядываю блюда с целиком зажаренными поросёнком, гусем, уткой — а это у нас что? — заяц? — кролик? — ещё бы я их умел различать. Тарелки с сыром, колбасами, фруктами. Овощей маловато, зато зелени много, а вина и вовсе упиться можно, две здоровых амфоры, чуть ли ни с пол ведра ёмкостью каждое. Виночерпии соответствующие — двое рабов, похожие на братков из наших девяностых, с окольцованными железом короткими шеями, плавно переходящими в плечи. — Вижу, повар у тебя мастер своего дела.

— Вы сначала попробуйте, ваше преподобие. — самодовольно говорит управляющий.

Ладно, уговорил. Попробую всего и вина выпью, мне вскоре надо будет изобразить пьяного. Раз уж паломники, направляющиеся к Готлинскому источнику или возвращающиеся от него, вместо молитв гуляют вовсю в кабаках, то и аббат может позволить себе расслабиться за пределами своей обители.

В питейных и столовых заведениях тут достаточно демократичные порядки. Дворянин ли ты или простолюдин, главное, чтобы было, чем заплатить. И чинопочитания какого-то особого я здесь не наблюдал. Что не отменяет некоторых правил хорошего тона.

Виконтесса Клара Добронская, как единственная женщина в нашей компании первая принимается за еду, а мы, все остальные, следом. И гвардейцы мои славные, смотрю, стараются вести себя прилично, не чавкают и эль пьют умеренно, к вину совсем не притрагиваются. Лишь Эрик, молодой воин, самый младший после моего Ника, протянул кружку в направлении виночерпия, и тут же под давящим взглядом Ригера отдёрнул. И правильно, они и за трактирным столом находятся на службе по охране бастарда Неллеров.

— Ты так много всего знаешь, брат Леопольд. — прошло больше часа, от поросёнка и гуся уже ничего не осталось, сколько там ещё вина в амфорах не скажу, их стенки не прозрачные, глиняные, а я говорю заплетающимся языком, стараясь держать свой взгляд остекленевшим. — Вот бы мне такого помощника и советчика.

— Всегда рад, всегда рад вам буду помочь, ваше преподобие. — попался на крючок управляющий, почти теперь бывший управляющий монастырского подворья, без пяти минут, как говорится, заместитель настоятеля, но не преднастоятель. — Обращайтесь в любой день и в любое время.

Всё, больше мне от сегодняшнего вечера ничего не нужно. Сыт, пьян и нос в табаке, что называется, и получено публичное, при множестве свидетелей, включая трёх дворян, согласие брата Леопольда стать моим помощником. Кто молодец? Степан Николаевич молодец.

— Что-то я устал. — зеваю, как здесь принято, не прикрывая рот ладонью. — Пойду спать.

— Вам не нравится, как поёт Сабрина? — спрашивает брат Арнольд, будущий управляющий подворьем, хотя тоже об этом не догадывается. — Сказать ей, чтобы что-нибудь повеселее исполнила?

Сабрина мне когда-то нравилась. В юности на дискотеках под её хиты зажигали. Но то была другая Сабрина, не здешняя.

— Вы ведь маг, Степ. — виконт Добронский выпил много, однако держался совсем как трезвый. — Неужели не знаете ни одного бодрящего или восстанавливающего плетения? Я вот просто не имею возможностей, а у вас-то, я слышал, двенадцать оттенков.

— Увы, виконт, ещё только учусь. Почти ничего не могу. Но вы тут все продолжайте веселиться. Карл. — останавливаю пациента, попытавшегося встать вслед за мной. — Оставайтесь. — при посторонних общаемся на вы. — Я сам дорогу найду.

Проходя мимо музыкантов кидаю серебрушку в пол драхмы, то есть пятьдесят зольдов, и поднимаюсь к себе. День вышел насыщенный — путешествие, две серьёзных беседы — да и эмоционально наполнился впечатлениями. У меня же получилось исцелить одержимого! Вполне возможно, что в будущих веках Паргеи Степа Неллерского станут вспоминать как на Земле Авиценну. Почему бы и нет?

Плетение восстановления в самом деле не помню, но в тетрадке у меня оно такое имеется. В крайнем случае и лечебным заклинанием можно воспользоваться, оно тоже бодрит достаточно сильно. Вот только, нужно ли мне это? Винопитие я лишь изображал, так что чувствую себя вполне нормально. При этом спать хочется как на лекциях по сопромату. Ладно, лягу пораньше. Больше сегодня свою магическую тетрадь открывать не стану.

Разделся, прикрыл немного окна и упал в постель. Почти сразу провалился в царство Морфея, из которого меня вывели крики Юльки.

— Милорд! Милорд! Степ! Да проснись же!

В новом теле сплю очень крепко, но такие вопли и мёртвого разбудят.

— Что случилось?

— Пожар! Рядом пожар! Говорят, в городе вспыхнул бунт! Ну, вставайте!

Глава 19

Что за чёрт? Какие ещё пожар, бунт? Юлька сбрендила? Много, ох, много я девчонке позволяю. Как и Нику. Не ведут себя так аристократы. Хотя, какой я к бесу аристократ? Ни в прошлой жизни им не был, ни в этой. Ещё только привыкаю к этой роли. Мне простительно. Да, простительно. Но этой сластёне надо будет как-нибудь устроить взбучку насчёт почтительности. Я-то ладно, мне можно, резкий перепад статуса, ещё типа не осознаю, а она чего? За плечо трясёт. Я тебе что, груша или яблоня? И звук бы убавила, не глухой.

— Да отцепись ты уже. Юлька! Встал я, встал. — и правда сижу на постели свесив ноги. — Ничего себе, зарево за окном. — моя юная служанка, с испугу ли, или в отсутствие прямых указаний не зажгла ни лампы, ни восковых свечей, ни подаренного ей амулета, но от всполохов огня за окном и так в комнате неплохо видно. — Запаха гари не чую. Далеко горит? С чего ты решила, что это бунт?

— Так за окном кто-то крикнул, что бунт, Степ. Горит рядом совсем. Прямо за задней оградой.

— Какой я тебе Степ, нахалка? По розгам скучаешь? — строжусь, постепенно стряхивая с себя сонливость. В прежнем теле дрёму с меня мгновенно как рукой бы сняло, а в этом организм крепок, что в бодрости, что в сне. — Одежда моя где, дрянь такая⁈

Крики с улицы действительно слышны, вот только в отличие от моей остроухой — нет не эльфийки, а просто с отличным слухом — служанки слов я разобрать не могу.

— А вот, сейчас. — метнулась к шкафчику.

— Сама оденься, бесстыдница. — говорю мечущейся в ночном платье Юльке. Не то, чтобы она прям вызывающе выглядела. Успокаиваю так. Обыденные вещи отвлекают от паники по поводу происходящего за окном. — Долго вы там с Ником отдыхали? Даже не слышал, как ты вернулась.

— Вы рано уснули, милорд. Вот. — она протянула мне мой походный костюм, уже выстиранный и выглаженный. Когда только успели? А, впрочем, полдня достаточно. — Я сбегаю за гвардейцами?

— Без тебя они не проснутся и не сообразят, что нужно поспешить к господину. — одеваюсь быстро. Не как когда-то в армии за сорок пять секунд, тут завязки чёртовы замедляют темп, но быстро. — Зажги свечи. Нет, не свечи. Амулет.

Магическое освещение спектрально соответствует солнечному, а значит линии на рисунках плетений в моём конспекте будут выглядеть не в чуть изменённых оттенках цветов. А я сейчас собираюсь использовать заклинание против близкого пожара, чтобы спасти подворье от огня, который может сюда вот-вот перекинуться.

Да, не зря захотел стать ко всему ещё и агрономом. Или аграрием? Не важно. Главное, Сергий мне плетение обильных осадков перерисовал по моему указанию. Хотел на случай засухи помогать своим крестьянам с выращиванием урожая. А что? Школьником помогал, курсантом тоже, тогда, правда, не в его выращивании, а в уборке, но какая разница? Теперь вот полагал облегчить труд хлеборобов в качестве мага.

Рассчитывал на одно, а пригодилось, видишь, в другом. Огонь буду тушить. Так, чего я листаю? Нужное сейчас плетение на последней странице, помню. Ага, вот ты где.

— Степ! — голос Карла за спиной.

Комната уже освещается амулетом Юльки. А себе-то я тоже изготовил подобный из настоящего рубина, хоть и совсем небольшого, только он у меня в сумке валяется, на дне. Не думал, что понадобится.

— Не мешай сосредоточиться, милорд. — оборачиваюсь. — Хочу пожарником поработать. Лучше встань за дверью. Наверняка сейчас Ригер примчится, притормози его. Я позову, как закончу.

Мой пациент в одних штанах с голым торсом. Обувь бы ещё успел надеть и получилась бы форма одежды номер два для утренней зарядки, как полагалась у нас в армии. Меч зато не забыл прихватить, уже без ножен. Хоть сейчас в бой на защиту благодетеля, будущего сюзерена.

— Там чернь бунтует, как я понял. — сообщил Карл.

— Похоже на то. — киваю и начинаю плести заклинание ливня.

— Как Ригер появится, пойду во двор, узнаю подробности.

— Угу. — только так и отвечаю.

Исчезни уже, мой друг. Не мешай. Ха, а ведь у меня похоже получается думать о постороннем и создавать магический ажур. Так, глядишь, научусь делать заклинания одновременно с другими действиями.

В основе дождевого плетения нити двух коричневых оттенков. Почему так? Когда первый раз увидел его изображение, завис на пару минут. Объяснение нашёл благодаря простой логике — вода должна направляться вниз к земле, а не лететь мощным напором ей параллельно или даже вверх. Прав или нет, точно не знаю, но других предположений у меня нет.

Так, два кольца разных диаметров, вложенных одно в другое, есть, а уже следом принимаюсь за синие и тёмно-синие жгуты, создавая из них фигуры разных форм и крепя одну за одной к основе.

Шум и крики на улице нарастают, но раз уж мне Карл не помешал и затаившая дыхание Юлька не отвлекает, то и звуки снаружи бастарду Неллеров не препятствие.

Держу в руках конспект, глядя на рисунок копирую его в мыслях и шаг за шагом приближаюсь к узким распахнутым окнам.

Судя по описанию, при успехе создам жуткую тучу на высоте сотню-две ярдов, из которой будет идти ливень в течение четверти часа, местного часа, то есть, минут двадцать по нашему — или, правильней, ихнему, земному — накрывая площадь в пару акров.

Всё это время могу управлять движением тучи, двигая её, как вперёд-назад, так и вправо-влево, на дальности до двух с половиной сотен шагов от себя. Хоть круги дождём выписывай.

— Стой, старший сержант!

Слышу, за дверью Карл выполняет моё указание.

— Милорда надо срочно на улицу вывести! — возражает Ригер. — Если огонь перекинется…

— Это его приказ. Он как раз использует магию, чтобы погасить пламя, которое нам угрожает. Да стой же ты! Не мешай своему господину.

Звуков борьбы не раздаётся, значит, до бывшего опекуна дошло, что от него требуется. Судя по топоту, он сюда не один заявился. Зачем? Выносить что ли меня отсюда собрались вместе с Юлькой и вещами? Так мы сами ходить можем.

Всё, готово. Быстро я управился, минут пять-семь, молодец. И? Смотрю за ограду, где вроде действительно вчера видел крыши каких-то вытянутых складских строений, а сейчас там ярко так полыхает, напоминая моё настоящее детство, когда мы с пацанами разожгли огромный костёр и чуть соседний гаражный кооператив не спалили. Эх, и досталось мне тогда.

Воспоминания в сторону, плетение над нужным участком, активирую. Опа. Ох, ничего себе. Как всё быстро произошло. И правда полилось как из ведра. Впечатляет не меньше вчерашней молнии. Круто. Уволят из аббатов, пойду в огнеборцы. Не пропаду. Повезло мне с новой судьбой. Или не стоит говорить гоп, пока не перепрыгнул?

— Кому стоим, Юль? — поворачиваюсь к служанке, не обращая внимания на резко усилившиеся при внезапном дожде вопли за окном. Двигать туда-сюда тучу не собираюсь. Пусть там и прольёт вся. Кстати, это заклинание из тех, действие которых раньше времени прекратить нельзя. — Вещи мои собрала? Всё своё в любых непонятных обстоятельствах носим с собой. Поняла? Хватай сумку, гостиница уходит.

Походное барахло сложено где-то внизу в кладовой. В номере у меня лишь необходимый минимум, так что, девчонка не надорвётся, нагрузив скромный багаж на себя.

Выходим в коридор. Там кроме Карла и Ригера вижу в открытой двери комнаты милорда Монского одну из вчерашних девиц — молодец приятель, не теряется — а позади дядьки четверых гвардейцев, среди которых конечно же и Николас. Остальные пятеро видимо получили приказ усилить охрану подворья.

— Получилось? — спрашивает Карл.

— Ещё как. — самодовольства не скрываю, имею на то полное право. — Было пламя, и нет пламени. Дымит правда жутко. Чувствую, сейчас от запаха гари накашляемся. И тебе привет, Ригер. Ну, чего стоим? Бежим вниз. На нас никто ещё не нападает?

Подворье для грабителей лакомый кусок. Добычу тут можно взять очень хорошую. Другой вопрос, что городское владение монастыря кусаться может сильно, защита получше, чем у ростовщической или меняльной конторы, а налётчики предпочитают жизнями не рисковать. Для идейных же бунтовщиков мы вовсе не цель номер один.

Кстати, кто и против чего восстал? Спрашиваю на крыльце у Леопольда, громко, так, чтобы все слышали, но ответа никто не знает. Понятно. Информация ещё не подоспела. Пока лишь предположения.

— В начале года, тогда кожевники начали громить стражу. — это Арнольд встревает, как и его отец воинственно выглядевший в бронзовых латах, с полуторным мечом и шлеме, застрявшем на толстых щеках. — А к ним уж вся рвань с нижнего города присоединилась, как всегда. А кто сейчас взбесился, не ясно. Добр наш граф Олег. Я ещё в прошлый раз говорил, что надо всю эту шваль перевешать или на колья посадить.

— Послушал? — интересуюсь, попутно разглядывая, как вооружённая чем попало челядь — мечами, копьями, ножами, но большинство просто палками — занимает оборону вдоль ограды.

— Кто? — не понял сарказма сынок управляющего.

— Да граф же. — поясняю.

Завис Арнольд. Действительно туповат. Кто тебя будет слушать? А то без тебя власти не разберутся, кого казнить, кого простить.

В этом вопросе ведь скрывается ловушка для любого средневекового правителя, что здесь, что на Земле когда-то. Перебей своих же подданных, с кем останешься? Кто налоги платить будет? С кого три шкуры драть? А нет денег — нет дружины. Мигом станешь дичью для своих коллег-феодалов, для сюзерена или даже вассалов. Случалось тут такое, когда бароны своего графа под орех разделывали.

Не простая ситуация с этими городскими мятежами, да и с крестьянскими тоже. К тому же, принцип «царь хороший, бояре плохие» и в Паргее практикуется. Вполне возможно, даже скорее всего, нынешнее восстание направлено не против графа Готлинского, а против городских властей, стражи или даже руководителей гильдий. Беда в том, что бунт в любом направлении с энтузиазмом поддерживается беднотой и криминалом.

В общей смуте можно гораздо легче безнаказанно обворовать или ограбить. Ищи потом виновных до самых морковкиных заговин.

— Я… я не графу об этом говорил. — растерянно пробасил Арнольд.

— Жаль, брат. Сказал бы ему. Так и бунтовать сейчас было бы некому. — насчёт запаха гари угадал, ветер как раз с той стороны, да и дым сам заносит сюда. В свете факелов, освещающих пространство подворья, с которыми заполошно носятся женщины и девки, жутковатая картина наблюдается, и опасная. Кругом сена и соломы полно, того и гляди подожгут, никаких злоумышленников не потребуется. Или я преувеличиваю? Наверное, да.

— Отобьёмся. — уверенно заявляет Леопольд.

— А полезут? — тут же спрашиваю.

— Эх, ваше преподобие. — вздыхает он и кому-то, я не успел разглядеть, грозит кулаком. — Вот знали бы мерзавцы с нижнего города, что тут в дополнение десяток герцогских гвардейцев и маги, могли бы и не рискнуть. Нет, думаю, всё же попробуют нас на испуг взять. От рабов наших с палками и дубинками толка никакого, разве что, внимание на себя отвлекать.

— Ригер, — поворачиваюсь к опекуну. — Ну-ка пошли на стену. Всем отрядом. Покажемся, а я ещё чем-нибудь магическим приласкаю. Испугаем. Всё лучше, чем, если прорвутся внутрь, тут в неразберихе с ними разбираться.

— Я с вами, ваше преподобие. — виконт Олаф Добронский собственной персоной появился из двери за моей спиной. — Дадим урок этим тварям.

— У вас нет доспехов, милорд. — подскочил Ригер.

— Сражаться не собираюсь. А камень или стрела мне не опасны. — похлопываю себя по груди, где висят амулеты мачехи. — Как и тебе с бойцами. Ладно, не дуйся. Пусть меня Ник щитом прикрывает. Пошли, а то — слышите? — начинают уже ворота выбивать. Ник, где твой щит?

— В конюшне, как и у остальных.

— Так бегом за ними. Старший сержант, командуй.

Вижу в глазах виконта удивление, смешанное с одобрением. Не ожидал от юного настоятеля такой рассудительности и умения давать чёткие команды? Теперь помни, что в аббате Степе кровь Неллеров, он и без опыта прирождённый руководитель, что тот гасконец с рождения академик.

Воины вернулись быстро. Приказываю забрать у девок факелы, чтобы разбушевавшаяся за стенами подворья толпа поняла, с кем имеет дело. Гвардейцы герцога, они везде гвардейцы. Парни догадались прихватить с собой не только щиты, но и небольшие кавалерийские арбалеты с комплектами болтов к ним. Сообразительные, мысли своего господина читают.

— На стену! — командую.

Мы бежим к лестницам возле ворот. Створки уже начинают трещать. Их не выбивают, а выламывают давлением. Себя ведь подавят придурки.

Разумеется, первым меня на стену не пустили, и ладно, не время мне быть впереди на лихом коне. Взбираюсь на настил почти последним, сзади меня только Ник и виконт, милорд Карл поднялся прямо передо мной. Ему и поручаю потребовать от толпы разойтись, с моим ломким юношеским голоском это получилось бы смешно и не солидно.

Вся площадь забита беснующимися голодранцами, размахивающими факелами и разным примитивным оружием. Слышу визги из вертепа, девкам там явно несладко приходится. Никакой классовой солидарности у босяков нет, шлюхи ведь такие же обездоленные создания, их бы хотя бы пожалели. Хотя, с чего я взял, что на площади собрались лишь нищие? Присматриваюсь, и вижу среди толпы немало вполне прилично одетых мужиков. Бандиты? Мастеровые? Кто сейчас разберёт.

— Ишь ты, глядите, благородный! — язвительный крик с площади в ответ на требование милорда Монского.

— Сам оттуда проваливай!

— Пусть святые братья с нами золотишкой поделятся!

— Иди в свою дворянскую задницу!

Выделяются и другие оскорбительные выкрики, сопровождаемые хохотом. Ну, да, в темноте, в толпе легко быть смелым, благородных язвить. И на имущество церкви, как понял, эти безбожники глаз положили скоты, на моё, считай имущество.

Ворота вот-вот сломают. Командую открыть стрельбу из арбалетов, а сам начинаю плести заклинание стрелки. Я ещё не закончил, когда в толпу влетел огненный шар ярдов трёх в диаметре и прожёг просеку шагов на десять.

Если мою стрелку и арбалетные болты от гвардейцев нападающие почти не заметили, кроме тех, кому досталось, то вот подарок от виконта Олафа произвёл сильное впечатление, вызвав страх и панику.

— Там маги! — раздался женский визг.

Оказывается, среди бунтовщиков находились и бабы, а я-то и не обратил поначалу внимание. И их, как погляжу, немало.

— Там гвардейцы! — кто-то наконец осознал, что за сюрко и доспехи у появившихся за частоколом брёвен воинов.

— Бежим! — понеслось с разных сторон, заглушая дикие завывания горевших от шара бедолаг.

Мне бы тоже догадаться, что стрелка в данных обстоятельствах ни к чему, нужно нечто впечатляющее, вроде огненного шара от виконта Добронского. Ничего, в следующий раз, если придётся разгонять в темноте народ, буду иметь это в виду.

Олаф опять плетёт, помогая руками, а мне это не надо. На этот раз молния у меня вышла гораздо быстрее. Ударил по тем, кто всё ещё ломился в ворота. То ли они глухие, то ли напились так, что им уже море по колено, но напор они не прекращали. Так и умерли на острие атаки.

Ударило сильно, из некоторых даже кровь в стороны полетела. Те, кто оказался в центре действия заклинания моментально обуглились, наверное, не успев осознать, что вместо добычи получили чертоги Создателя или, скорее всего, бездну тьмы.

— Игорь, братишка, ты где⁈ — трубно слоном кричал растерянный крупный мужик с факелом и мечом в руках, оглядываясь по сторонам в середине быстро пустеющей площади. — Игорь!

На этом его призывы закончились. Огненная плеть перерубила мужчину пополам, зацепив кончиком пробегавшего мимо пацана, примерно моего сверстника. Мальчишка взвыл, чуть подлетел, упал и начал корчиться на земле, вытирая грязь. А рука-то у него отлетела в сторону. Силён виконт, хоть и не может плести ничего, кроме огненных заклинаний.

Как ни странно, устроенный бунтовщикам разгром на площади перед подворьем не заставил бежать тех, кто орудовали в других зданиях поблизости — магазине готового платья, вертепе, портняжной мастерской, булочной и трёхэтажного доходного дома. Отовсюду неслись крики, смех и плач. Точно перепились скоты.

— Ригер. — зову дядьку. Он как и остальные гвардейцы торопится взвести арбалет, чтобы успеть настрелять как можно больше мятежников, пока те не успели скрыться. — Перестань, пусть бегут. Если есть желание продолжить, пошли соседей выручать.

— Да вы что милорд? — вытаращился на меня опекун. — Сейчас, пока темнота, даже граф из замка не выйдет со своей дружиной. На этих узких улочках ночью голодранцы опасны даже для хорошо вооружённых и обученных воинов. Не надо нам высовываться за стены.

Это я хорошо понимаю, мой друг, и совсем не хочу рисковать. Но не мог молодой парень такого не предложить, вот и пришлось публично проявить слабоумие и отвагу.

— Думаешь, не надо? — оглядываюсь на всех присутствующих поблизости и вижу их полное согласие со старшим сержантом. — Тогда что, опять спать?

— Я предлагаю выпить, ваше преподобие. — смеётся виконт Олаф.

— А можно и опять в мыльню. — подмигивает Карл.

Чего моргать-то? Это ты прелюбодей, а я что, я ничего.

— Ладно, пусть брат Леопольд нам того вина подаст, вчерашнего. По глотку и мне не помешает.

Глава 20

Организм Степа к винопитию приучен с раннего детства, как и у всех остальных, так что, думаю, пара глотков мне не повредит, успокоит адреналин, разбушевавшийся в крови. Как ни крути, а в этом мире я впервые поучаствовал в сражении, пусть и против городского сброда. Бился-то я своей магией по настоящему.

До рассвета ещё часа три, а сна у меня, понятно, ни в одном глазу. Плохо. Буду весь день как рак варёный бродить. Жаль не догадался перерисовать плетение восстановления из Юлианиной тетради, а мозгов запомнить не хватило. Ну, теперь уж чего жалеть. Тетрадка та, поди, на подъезде к своей хозяйке, если уже не у неё. Могу лечебное заклинание использовать, но, решил ведь, не буду свой организм перегружать исцеляющей магией. Вдруг и правда, как с антибиотиками и прочими препаратами, наступает привыкание? Так ведь и не выяснил, всё мне некогда всерьёз за чтение умных книг взяться.

— Ваше преподобие, вы совсем не пьёте. — брат Леопольд заметил, что я лишь пригубил кубок. Мы всем начальственным составом заняли первый возле входа в трактир стол. Нападение отбили, но не факт, что не последует новое. Как я понял, шайки сейчас действуют каждая сама по себе. Одним мы преподали урок, только другие об этом могут не знать. Вот и не расслабляемся чрезмерно. Со стены ушли, но готовы к очередным неприятностям. Никто доспехи не снимает, и оружие держим при себе. — Вроде вчера вам понравилось юстинианское.

— И сейчас нравится. Ты же помнишь, как я с четырёх кубков сомлел? Сегодня мне нельзя так.

— Может поспите. — предложил Ригер. Заботливый ты мой. — Мы вас, если что, разбудим.

— И в самом деле, милорд. — смотрит на меня Карл.

Юный я в их понимании, вот и радеют. Что ж, идея не плохая. Чего я здесь с ними высижу? Яйца? Так не наседка. Понадоблюсь, знают, где меня найти. Сколько, интересно, я успел подремать, прежде чем Юлька подняла панику? Часа четыре. Может меньше, никак не больше.

— Да, пожалуй, соглашусь с вами. — встаю и окидываю взглядом погружённый в полутемноту пустой зал. — Только обязательно разбудите, если вдруг опять нападут.

— Не сомневайтесь, ваше преподобие. — кивает Леопольд.

— Мне одному без вас не справиться. — добавляет Олаф.

Лукавит виконт, он может справиться, я видел, убедился. Говорит так, чтобы сделать настоятелю приятное. А что? Мне нравится. Лесть, когда она заслужена, и не лесть вовсе, а искренняя похвала.

— Спасибо за добрые слова, виконт. — не остаюсь в долгу. — Восхищён вашими магическими умениями.

У лестницы с факелами в руках стоят Юлька с Ником. Наверх со мной направляется только служанка, новику службу никто не отменял. Девчонка отдаёт другу факел, с заметным удовольствием активирует осветительный артефакт и поднимается впереди меня.

Минуем второй этаж — в коридоре безлюдно, постояльцы, кто во дворе, мужчины, кто закрылся в номерах, женщины — и приходим на свой, третий. Идём к выделенным мне покоям, но внутрь в них войти не успеваем, за спиной в номере милорда Монского слышим какой-то шум и бормотание голосов.

Странно. Там вроде бы, насколько помню, одна гостиничная рабыня-шлюшка находилась, когда мы вниз уходили. Она что, сама с собой разговаривает?

— Тсс, — прикладываю палец к губам. Тут же соображаю, что этот жест земной, здесь неизвестный. Ну, да Юлька не глупа, догадалась чего требуется, и замерла, не издавая звука, лишь выпучив глаза. Тоже различила шум. — Погаси амулет. — шепчу одними губами.

Служанка моментально выполняет приказ, и коридор погружается во тьму.

Осторожно извлекаю меч, не в первый раз мысленно поблагодарив мачеху, наложившую на клинок заклинание разрыва, и стараясь бесшумно, насколько это возможно в подбитых металлическими скобами походных сапогах, приближаюсь к двери комнаты пациента.

Клинок во втором зрении играет линиями плетения. Я в теории тоже теперь могу магически усиливать мечи, но на практике ещё не пробовал. Намеревался сегодня на оружии Карла поэкспериментировать, да тут вон как всё сложилось. Впрочем, ещё не вечер. Ночь даже не закончилась.

Ну, и чего я жду? Явно же в номере кого-то тиранят, сквозь толстые дубовые доски двери прорывается какое-то всхлипывание.

Так, к бою вроде готов. Аккуратненько толкаем дверь. Мать честная, в номере ярко освещено, сквозь щель пробивается луч, и голоса стали разборчивей.

— Говори, в каких комнатах хранятся деньги или драгоценности. — злой приглушенный голос дополняется звуком удара.

— Да не знаю я. — последовал тихий девичий плач. — Здесь, сами видите, ничего нет. Милорд вообще странный, как будто бы нищий. Даже монетки не дал. За всё управляющий обещал заплатить. Если хорошо поработаю, то пол драхмы, если плохо, десять плетей.

Так, это моя недоработка. Мог бы догадаться выдать Карлу хоть сколько-то на карманные расходы. А то реально как приживала при мне. Некрасиво получается. Ладно, к чёрту неуместные размышления.

— Где комнаты управляющего? Проведёшь нас туда. — это уже третий голос раздался.

— Да не знаю я. Как туда вас проведу? Первый раз на господском этаже. — всхлипывает опять рабыня. — А дверь напротив, там сам настоятель остановился. Мальчишка, но вот поди кто денег много имеет.

— Начинаешь соображать. — хохотнул ещё один. Сколько же их проникло в номер Монского? — Молодец. Он там один?

— Вроде со служанкой. Но он ушёл вниз с охраной и моим милордом. Я сама видела.

Дрянь такая. Всё выболтала. Ничего, вот наябедничаю брату Леопольду, получишь по заднице, и не раз. Но потом. Ещё с милордом Монским посоветуюсь. Может ты в постели огонь, отработаешь провинность.

Господи, опять всякую чушь в голове катаю. Ссусь что ли? Да нет вроде. Тогда вперёд, командую себе.

Аккуратно толкаю дверь. Хорошо, что не скрипит. Смазывают салом. Я бы предложил нефтяное масло или дёготь, но это потом.

В комнате четверо — девица милорда Карла и трое мужиков, одетых весьма прилично в штаны, рубахи и распахнутые кожаные куртки. У одного в руках факел, у другого тесак, а третий в этот момент поднимает за шкирку девушку.

Меня они ещё не видят и не слышат. Те двое, кто не заняты делом, смотрят как справляется с брыкающейся рабыней их товарищ, и обернуться при появлении гостя им оказалась не судьба.

Наверное, происходи всё в дешёвом блокбастере, мне следовало бы крикнуть «Не троньте её!», но я не столь опрометчив, и жизнь у меня реальная, хоть и вторая, но непонятно, есть ли шанс на третью, так что, рисковать просто глупо.

Да, я вооружён магическим мечом и обучен им владеть очень неплохо, спасибо милорду Ричарду Ванскому и брату Максу, однако противников трое, здоровенные лбы. Как братки из российских девяностых.

Откуда они здесь взялись? Разбираться потом надо будет. Кстати, есть возможности и с мёртвыми поговорить, имеется у меня один интересный рисунок в тетради. Скорее всего, это самые хитрые. Пока дураки лезли нахрапом, троица пробралась без шума и решила устроить здесь шмон, пока все отсутствуют. Да, вон, в подоконник крюк впился. Понятно, как забрались. Душно милорду Монскому и его девице было, вот и держали окна нараспашку.

Делаю два быстрых шага вперёд, занося клинок. Гадские подбойки, неслышно не получилось, и парочка, не занятая вознёй с девицей, резко разворачивается. Для одного из них оказалось поздно, свист меча, и он, издав громкий, жуткий вой, начинает заваливаться назад двумя половинами, разрубленный от предплечья почти до паха.

А вот второй успевает среагировать. Ну, да, знаю по земному прошлому, как дворовые драчуны, набравшиеся опыта в частых уличных драках, легко расправлялись с чемпионами спортивных единоборств, боксёры ли те были, каратисты, дзюдоисты или ещё кто, против подлых и неожиданных приёмов мало кто мог устоять.

Не будь у меня земного опыта драк, никакие тренировки бы сейчас не помогли. Бандит тупо ткнул меня факелом в лицо, и сделал это так мгновенно, что не окажись я к чему-то подобному готов, получил бы сильнейший ожог, вызвавший болевой шок, из-за которого моя способность дальше участвовать в схватке оказалась бы сведена к нулю. И так получил опалину.

В нос ударил противный запах жжёных волос. Сволочь опалил мне чёлку и брови, как я теперь на встречу с графом Олегом и моей двоюродной тётушкой Глорией поеду, скотина? Может целительские плетения волосы не восстанавливают? Вот тварь какая.

Зато второго шанса я ему не даю. Ударом меча слева направо перерубаю палку факела и тут же вонзаю остриё клинка бандиту точно в кадык, пробив шею насквозь.

Промасленная горящая тряпка теперь дымит прямо у моих ног. Как бы тут пожар не устроить, а то получится, что за стеной огонь погасил, здесь же сам подпалил.

— Не подходи, я её убью! — оставшийся в живых грабитель прикрылся рабыней, извлёк откуда-то нож и приставил его к горлу плачущей, напуганной жертвы. — Убью, говорю! Пропусти меня! Слышишь⁈

Не, точно бездарный боевик вырисовывается. Брось пистолет, иначе я только её застрелю, а бросишь, обоих! Ага, сейчас, разбежался, брошу меч и всё такое. И вообще, с чего вдруг придурок решил, что эта девка имеет для меня хоть какую-нибудь ценность? Посчитал, что это я с ней развлекался? Идиот.

— Да режь, чего уж. — разрешаю великодушно.

— Ваше преподобие! — зарыдала девица.

Не бойся, глупая. Солдат ребёнка не обидит. В смысле, не позволю тебя убить. Ты за болтливость заслуживаешь хорошей взбучки, но никак не смерти.

Оставшийся бандит хитрит, продвигаясь спиной к окну. Ежу понятно, хочет неожиданно, отбросив заложницу, нырнуть в окно и соскользнуть вниз по той же верёвке, по которой их троица сюда забралась. А эта-то дура почему тревогу не подняла? Поздно заметила?

Грабитель решил про себя, что слишком умный, вот только и противник у него не лаптем щи хлебает. Формирую плетение стрелки — жгутики у меня на источнике давно все отрасли по новому — и направляю это простейшее заклинание мужику точно в лоб. На таком маленьком расстоянии против единственного противника другого плетения и не требуется.

— Мама! — взвизгнула рабыня, упав на колени, когда голова её пленителя разлетелась мозгами, кровью, костями в разные стороны. — Мамочка! — она быстро-быстро перебирая руками и ногами поползла в мою сторону.

Зрелище смерти последнего из грабителей впечатлило даже меня, словно снаряд скорострельной тридцатки в арбуз попал. Бах, и кругом одни ошмётки.

Ночнушка девицы вся в кровавых пятнах.

— Господин. — слышу сзади шёпот Юльки. — Милорд Степ, мне можно уже громко говорить?

— Сама как думаешь? — улыбаюсь.

Успокаиваю её, хотя самому немного не по себе. В прошлой жизни мне доводилось убивать, но вот чтобы так кроваво — бордовая лужа из троих убитых растеклась наверное на половину комнаты — ещё ни разу.

— Ваше преподобие. — рабыня доползла таки до меня и обхватила мои колени. — Они хотели меня…

— Заткнись уже. — командую грубо. — Юль, активируй амулет. — затаптываю одной ногой пламя факела. — Всё, поспал, называется. Пошли вниз, похвастаемся моей славной победой. А ты здесь сиди. — отцепляю девицу. — С тобой потом отдельный разговор будет.

— Не оставляйте меня, господин, мне страшно.

— Чего их мёртвых-то бояться? Это живыми они были злыми, а сейчас, видишь, какие спокойные и тихие? Ладно, пошли с нами.

Великодушие — одна из моих черт, которые принёс с собой в новую жизнь. Пожалуй, не стану рассказывать, как рабыня грабителям всё выложила. Что ей оставалось делать? Она же была не кадровая разведчица на допросе.

— Спасибо, спасибо, господин, ваше преподобие. — обрадовалась девица.

— Так, стой. — командую сам себе, обратив внимание на зеркало. При свете амулета украшенный трупами номер почему-то выглядит не так устрашающе. Переступаю через тело располовиненного мною бандита и смотрю своё отражение. — Вот ведь сука. — вырывается грубое, недостойное аббата словечко.

Мои подозрения подтвердились, короткая чёлка и брови покрылись сединой опалины. Потёр их рукой, не помогло вернуть естественный цвет. Гадство. Попробую что-нибудь придумать позже.

— Милорд? — Юлька не поняла, в чей адрес я сейчас выругался.

— Пошли вниз. — бурчу.

Из-за шума и криков, суеты и неразберихи, царивших на подворье, никто не услышал звуков происходящего в комнате Карла Монского, поэтому мы не встретили в коридоре или на лестнице кого-либо поспешившего бы мне на помощь.

Хороша у бастарда Неллерского охрана. Отпустили одного в сопровождении служанки и даже не переживают. Ну, допустим, я сам настоял, чтобы меня излишне не опекали, но они-то тоже должны головой думать.

В столовом зале никого, вообще. Угу, понятно. Райком закрыт, все ушли на фронт. Отправляю рабыню в подсобные помещения, пусть там отсиживается. Хотел было и Юльку туда же, да она так умоляюще посмотрела, что махнул рукой. Черт с ней, пусть хвостом ходит, тем более, толк от неё есть — дорогу мне освещает.

На крыльце оглядываюсь. Суматоха заметно снизилась, все заняли места, как сказали бы в моём прошлом, согласно штатного расписания. С чего вдруг местное начальство покинуло трактир? Звуков штурма не слышу, хотя крики за стеной продолжаются, как и виднеются сполохи пожаров, похоже охвативших весь город.

Не, ерунда. Память Степа подсказывает, что такого не может быть. В каждом квартале имеются свои отряды самообороны, и те, кого не смогли застать врасплох, наверняка уже позаботились о защите домов и районов. Особенно это касается богачей — торговцев, глав гильдий, владельцев больших мастерских, ростовщиков, менял — имеющих на службе охранников и наёмников. Правда, года за три до своей гибели Степ застал мятеж, когда чуть ли ни треть Неллера выгорела.

Мои гвардейцы, смотрю на стенах. Кстати, начинает брезжить рассвет и можно наблюдать округу уже без подсветки.

— Юль, погаси. — говорю, не оборачиваясь.

И чего я мысленно спросонья сегодня на девчонку взъелся? Подумаешь, по имени назвала. Она же волновалась за меня. Такое нужно поощрять, а не капризничать как избалованный барин.

Странно, насчитываю только семерых гвардейцев вместе с новиком Николасом. А где Ригер и ещё двое? А мой пациент? Братья Леопольд и Арнольд, вон, вижу, у калитки ворот топчутся в компании с виконтом Олафом и двумя тоже вооружёнными, одетыми в хороший доспех охранниками, а Карла с дядей нет.

Только подумал, один из охранников распахнул калитку, пропустил в неё моих потеряшек, притащивших с собой двоих оборванцев, и тут же её закрыл на тяжёлый даже по виду засов.

За языком ходили? Даже парочку захватили. Верное решение. Как я сам не додумался? А мне и не нужно пока демонстрировать большую рассудительность, есть кому подумать за юного аббата. Самому жутко интересно, что происходит в городе, и насколько эти беспорядки могут затянуться. В Неллере однажды целую неделю погром бушевал, герцог Виталий тогда в свою столицу кавалерийский и пехотные полки ввёл, гвардии для усмирения горожан не хватило. В мои планы не входит много дней за стенами подворья сидеть.

Любопытно, с утра граф постарается прислать сюда кого-нибудь на подмогу? Какой ни есть, а я ему всё ж родня и пасынок сюзеренши, не говоря даже про мой высокий церковный статус. Представляю, как ему неприятно, что бастард Неллеров стал свидетелем неустроенности в его владениях, поди думает, что донесу во всех красках герцогине Марии. И правильно думает. Ябедой в детском саду и позже стукачом никогда не был, но тут доносительство роду — мой долг и святая обязанность. Увы, граф Олег.

Гвардейцы потащили пленников в сторону конюшни, следом направилось и остальное начальство. Скромно стоявшего на крыльце настоятеля заметили не сразу, Юлька-то освещение выключила. Первым наткнулся на меня взглядом брат Арнольд, как раз шли к углу гостиничного здания в двух десятках шагов от меня.

— Ваше преподобие? — громко удивился он. — Не спится?

— Да, тут поспишь. — смотрю на своего пациента. — Милорд Карл, извините, я там у вас в комнате немного кровью всё испачкал. Брат Леонид, пошли кого-нибудь из служанок отмыть номер.

— Кровью? — бедный дядька, смотрю, аж посерел лицом, даже в сумраке видно. — Милорд Степ!

— Ерунда. — небрежно машу рукой. — Три каких-то урода пробрались на господский этаж. Пограбить хотели. Пришлось с ними разобраться. Дорогой друг, за девицу можешь не переживать. Цела и невредима.

— Да как же так-то! — Ригер позабыв о пленённых босяках подскочил ко мне, его примеру, пусть не так быстро, последовали Карл с братьями-монахами и даже виконт. — Простите старого дурака, что отпустил вас без охраны. Ах, я дурень, дурень.

Кажется, хвастовство выйдет мне боком. Зря я сейчас рассказал о происшествии. По уму, надо было бы тихо Леопольду шепнуть, а опекуну уж позже поведать, между делом. Ну, всё теперь будет как курица с цыплёнком со мной носиться. Пристанет как банный лист к заднице.

— Всё уже случилось, старший сержант. — приобнимаю. — Чего теперь-то переживать? Да и не было там мне никакой угрозы. Пошли, лучше, послушаем, о чём нам добрые горожане поведают.

Глава 21

Что называется, съездил в город развлечься. Теперь вот сиди за стенами подворья непонятно сколько времени. Я-то хоть сейчас, с самого утра, готов выйти или выехать на улицы Готлина, да ведь Ригер с Карлом клещами вцепятся и не выпустят. Силой от них отбиваться? Да, ну, не солидно.

Смотрю из окна своих покоев на третьем этаже, вроде пожары стихли, так, дымки кое-где клубятся. Что там на площадях происходит, отсюда, понятно, не разберёшь. За бревенчатой стеной монастырского владения сплошной лес тесно прижавшихся друг к другу остроконечных черепичных крыш, в большинстве своём почему-то тёмно-красного цвета. Уважают здесь, смотрю, бордовый-то, кровавый.

— Степ, что с теми двумя оборванцами делать? — ко мне в номер вошёл Карл и вот так с порога задаёт вопрос. Ни здравствуй, ни доброе утро. Что без стука, это чёрт с ним, здесь не принято стучаться, для оповещения слуги есть. Только вот Юлька на кухню умчалась за моим завтраком, про себя разумеется тоже не забудет. — Что знали, рассказали. По правилам их бы страже передать, но сейчас в городе непонятно что творится, не до нас. Управляющий предлагает перед воротами для острастки повесить.

— Мир, основанный на правилах. — вспомнилось из прошлого. — Брат Леопольд предлагает мне их нарушить ввиду особых обстоятельств? Нет уж, дорогой друг, я бастард Неллеров и нарушать законы не намерен. Впрочем, если управляющий считает нужным и возможным казнить придурков, препятствовать не буду.

Многого вчерашние захваченные пленники на допросе не поведали, сами толком ничего не знали, но общую картину мятежа мы получили.

Началось всё в квартале гончаров. Городское начальство решило, что их гильдия не доплатила подушевой налог, гончары с этим не согласились. Тогда бургомистр надумал взыскать недоимку с помощью стражи. Стражников побили. Ну, и понеслось.

— Тогда пойду, сообщу твои слова Леопольду? — хмыкнул одобрительно мой пациент. — А с трупами тех грабителей, которых ты убил, что делать? Их сложили в подвале, только скоро завоняют.

— Не успеют. Я ими вскоре займусь, хочу внимательней разглядеть, вдруг это не обычные грабители, герцогиня велела быть бдительным, а потом отдадим мусорщикам, пусть за город вывезут или родным тела продадут. Надеюсь, мусорщики-то работают?

— Они, как и золотари работают всегда.

Ушёл, а я сел на подоконник, тут лучше дышалось, хотя запах гари от погашенного мною пожарища чуть-чуть ощущался.

Зачем мне трупы ночных гостей? Да руки чешутся опробовать некромантское заклинание. Никогда раньше не любил всякие фильмы-ужасов, триллеры и тому подобное. Предпочитал боевики или комедии. Вот Дарья у меня часто смотрела про всяких вампиров, зомби, чудищ. Леся, кстати, в этом плане больше на меня походила. Вкусы у дочурки папины. Ну, да, всё хорошее в ребёнке от меня, всё плохое от тёщи.

Тем не менее, не могу удержаться от искушения проверить и тёмную сторону обретённых мною в новой жизни умений.

Взрослый дядя, а любопытство как у пацана. По идее, свои некромантские опыты надо проводить без одарённых свидетелей. В плетении поднятия и допроса трупов задействовано восемнадцать оттенков магических нитей, а на подворье сейчас два мага — мой приятель и виконт Олаф. Они в состоянии увидеть заклинание и понять, каким количеством жгутиков я оперирую. Придётся делать всё в тайне от них.

Просто, сегодня вряд ли получится выбраться за стены подворья, до полудня точно. Чем ещё заняться?

В дверь входит моя шустрая служанка, да не одна, взяла себе в помощь парня, видимо, кухонного работника или трактирного разносчика.

— Съедим? — спрашиваю с подозрением, глядя на два нагруженных снедью огромных серебряных подноса. Встаю с подоконника и направляюсь к столу. — Мы кого-то ещё ждём?

— Не-а, — мотает головой Юлька, начиная выставлять блюда на скатерть. — Что вы не съедите, я съем.

— Не лопнешь?

— Так Григорию оставшееся отдам. — кивает на молчаливого раба. — Не пропадёт, господин.

В этом не сомневаюсь. Тут до свиней или кур никаких объедков не доходит. Бывает, что по праздникам остатков пищи получается очень много, так что, даже самые последние слуги объедаются до отвала, тогда помои вываливают нищим, проживающим возле стен монастыря.

Аппетит после ночных приключений у меня разыгрался зверский, зря я подтрунивал над Юлькой, почти треть принесённого умял.

Проблему с сохранением секрета о моих магических возможностях решил легко — не стал никому ничего объяснять и потребовав, чтобы в подвальную комнату, куда снесли тела убитых мною грабителей, никто не заходил. Настоятель я в конце-то концов или хвост собачий? Пусть выполняют мои приказы.

Впрочем, к сопровождению из двоих гвардейцев, теперь поочерёдно дежуривших в коридоре перед моими покоями и таскавшихся за мною повсюду, отнёсся с пониманием и быковать, как говорится, не стал.

— Да я недолго, Ригер. — прикасаюсь к плечу опекуна, спустившегося со мной и моим сопровождением в гостиничное подземелье. — Попробую кое-что из магии, вдруг получится?

Дядька Степа неодарённый, можно было бы его с собой взять в камеру, но, думаю, это будет ни к чему. Мало ли где проболтается о моих беседах с мертвяками, а простых некромантских плетений с ограниченным количеством нитей мне ещё не встречалось. Могут сложить два и два и получить четыре. Не, ну к чёрту.

— Я двери постою. — предлагает старший сержант.

— Нет, оставайтесь все у лестницы. Разрешаю в ту часть коридора удалиться. — показываю на продуктовую часть подземелья. — И попробовать вина из бочек. Сыры, колбасы, в общем, любые закуски в вашем распоряжении.

Конечно же шучу. Не станет моя охрана расслабляться, но и к камерам не идёт. Правильно. Так и нужно.

Сам открываю дверь, оставив факел на стене в специальном креплении, активирую взятый у Юльки во временное пользование осветительный амулет и вхожу внутрь камеры, которую, как теперь знаю, обычно используют для заключения сюда провинившихся работников и слуг. Сажают, как бы у нас сказали, на хлеб и воду, здесь же держат только на воде, правда, разбавленной немного вином, зато даже без лепёшки. Теперь вот камера пригодилась и для трупов.

Мёртвых насмотрелся за свою прошлую жизнь достаточно, так что, каких-то страхов или брезгливости не испытываю. Тела ещё не начали разлагаться — в подземелье достаточно прохладно — нет и шибающего в нос трупного запаха, лишь сладковатый аромат свернувшейся крови.

Тела грабителей выложили рядком у дальней от входа стены. Слева располагаются деревянные нары, сажусь на них, кладу на колени свой конспект, открываю на нужной странице и рассматриваю плетение временного оживления трупов.

В соответствии с описанием к рисунку, у меня будет четверть часа на беседу с мертвецом. Проявлять агрессию или врать тот не сможет. Ну, так написано. Остаётся проверить. Меч на всякий случай у меня с собой.

Итак, длинный тёмно-фиолетовый жгут как основа, почти чёрная, а затем погнали: более светлая фиолетовая, белая, красная, опять белая. После вновь пошли завитки трёх оттенков фиолетового. Кольца, ромбы, спирали, тёмно-синяя и две отличающихся голубых нити, оранжевая трапеция, желтые круги. Провозился — сколько я провозился? — минут двадцать, не меньше, половину из которых потратил на сложную завершающую восьмёрку. Уфф, вроде готово. Ну? Которого из них буду оживлять?

Выбираю полу разрубленного, того, кого убил первым. Интересно, как станет вести себя его тело в таком плачевном состоянии. Плетение направляю ему в грудь, так написано у меня в конспекте. Почему не в голову? Да кто ж его знает.

Тело разрубленного сразу же зашевелилось. Жутковатое зрелище, но меня таким не проймёшь. Грабитель открыл глаза и принялся вставать на ноги. Удивительно, однако это у него получилось, даже при том, что наполовину отрубленная левая часть туловища словно крыло у подраненной птицы вело себя почти самостоятельно, изгибаясь, норовило восстановить целостность тела.

Наконец труп встал и замер, глядя прямо перед собой безжизненным взглядом. Готов отвечать на мои вопросы? А о чём мне его спросить?

— Ты кто? — начинаю с простого.

— Человек.

Вот так. Каков вопрос, таков ответ. Грабитель соврал, он уже не человек, но его ложь неумышленна.

— Имя?

— Виктор.

— Из какой банды?

— Из своей.

Да уж. Допрос, с одной стороны, простой, а, с другой, информативней допытываться у живого. А чего, собственно, я ожидал?

— Кто с тобой был? — бросаю взгляд на тела других бандитов.

— Грыжа и Конёк.

— Ещё кто-нибудь есть в твоей банде?

— Нет.

О чём его ещё спросить?

— Женат?

— Да.

— Дети? — молчание. — Дети есть?

— Да.

— Сын? Дочь?

— Сын. Дочь.

— Сколько им?

— Семь. Одиннадцать.

Получается, если не сиротами, то безотцовщинами я двоих детишек сделал. Как-то даже неудобно получается. Дальше допрашиваю в том же ключе. Задаю элементарные вопросы и получаю такие же простые ответы. Более сложную беседу с мертвяком вести не выйдет, тут мне теперь всё понятно. Для того, чтобы получить от оживлённого трупа какие-то сведения, надо знать, о чём его спрашивать.

Через указанное в описании время грабитель замолчал и свалился обратно на пол камеры. Ничего толкового от него не узнал. Деньги банды Виктор хранил закопанными рядом с колодцем в своём дворе, но не буду же я вдову с малыми детьми обворовывать?

Тем более, что мои жертвы убийствами почти не промышляли, предпочитая грабить и воровать. Да и монет тех там кот наплакал. Жили бандиты на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая. Какую там притчу Пугачёв в пушкинской «Капитанской дочке» про орла и ворона рассказывал? Лучше тридцать лет свежатиной питаться, чем триста лет падалью? Так и есть. Пожили Виктор, Грыжа и Конёк грешно и умерли смешно.

Желание допрашивать двух других совершенно отпало. Неприятно получилось, а, главное, бестолково. Не буду больше некромантией заниматься, никогда. Разве что, припрёт сильно. Или обнаружу другие плетения, вроде создания армии нежити. Опять шучу. Так, учитывая обстоятельства происходящего со мной, по другому никак. Нам песня строить и жить помогает. Юмор кстати тоже.

Бросаю последний взгляд на камеру и выхожу.

— Ваше преподобие? — Ригер устремляется мне навстречу что та торпеда. Пробоину бы в борту у меня не сделал.

— Я с ними закончил. Всё. Скажи там кому-нибудь, чтобы трупы вынесли и сами решили, что с ними дальше делать. Николас. — замечаю спустившегося в подземелье приятеля. — Найди милорда Карла. Пусть ко мне в покои явится.

События, происходящие в городе и вокруг меня, ещё более убедили в необходимости серьёзной охраны моей драгоценной персоны, не показной, парадной, а настоящей. Первым кандидатом в церберы конечно же считаю милорда Монского. А мой телохранитель должен быть хорошо вооружён.

Лучше доброго клинка в магическом мире только зачарованный клинок. Поэтому, пока есть время, займусь наложением на его меч, взятый из арсенала обители, плетения разрыва. Заодно сейчас посмотрю, как быстро у меня восстановятся использованные при некромантских опытах нити.

— Звал? — Карл ввалился опять без стука. А если бы я со знойной девушкой сейчас развлекался? Эх, милорд. — Что-то случилось?

Сижу за столом и по доброму улыбаюсь.

— Случилось. Клинок твой зачаровывать буду. Давай его сюда. Только надо будет немного подождать. Пары жгутиков не хватает, ещё не восстановились.

— Ты там что-то с трупами грабителей делал?

— Пытался. — ложь во благо допустима. — Но не получилось. Научи меня пока в гоу играть, что ли. Сам понимаешь, где я рос, там такие игры не известны. Юлька! Принеси ящичек с фишками и доску. Чего глазами хлопаешь? В твоей комнате на столе лежат.

Для заклинания разрыва мне не хватало пока лишь трёх оттенков, но тут хоть тридцати трёх, хоть одного, без них плетения не создашь.

На их восстановление ушёл почти час, это с учётом времени, пока я поднялся к себе из подземелья и ожидал милорда. Правда, я и использовал те нити несколько раз, оборвав почти под корень у самого источника.

Гоу чем-то напоминала шашки, если их усложнить большим разнообразием наименований и функционалом фигур. Этакая смесь с шахматами. Правила я понял, остальное, думаю, придёт с опытом. Аристократам полагается уметь играть в гоу. А монахам? Им ничего не полагается в этом отношении. Доминиканцы в своё время домино придумали. Тоже что ли одарить своих братьев таким развлечением? Посмотрю на их поведение.

Зачаровать клинок у меня получилось довольно быстро. Мастерство растёт прямо на глазах. Чем чаще использую плетения, тем быстрее появляется опыт. Кто бы такому удивился? Точно не я.

— Держи. — протягиваю меч Милорду Монскому, внимательно следившего за моими манипуляциями.

— Степ, спасибо тебе огромное. И за оружие, и за деньги. Отслужу.

— Пустяки. — отмахиваюсь. — Что там на улице за шум, а драки нет? — встаю и подхожу к окну, только окна у меня выходят на противоположную от ворот сторону двора, так что, ничего нового не увидел. — Ну-ка пойдём вниз. Звяканье железа и лошадиное ржание намекают, к нам какие-то вояки пожаловали.

Война войной — обед по распорядку. Так когда-то говорили у нас, такого же принципа, видимо, придерживается и местный правитель. Граф Олег Готлинский не забыл о своём приглашении аббату Степу и прислал за мной свою карету с эскортом в два десятка отлично экипированных дружинников. Какие бы банды и мародёры сейчас ни разгуливали по городу, с такой внушительной силой никто из них связываться не будет, а если кто по пьяни или по глупости всё-таки решится на необдуманный шаг, горько пожалеет.

Разумеется, от сопровождения своих гвардейцев и милорда Монского я тоже отказываться не собираюсь. Жизнь-то налаживается, раз не придётся проводить часы и дни в осаде.

— Ваше преподобие. — кивает мне офицер, когда вместе с Карлом подхожу к карете.

— Лейтенант. — приветствую в ответ и забираюсь в распахнутую нашим дворовым дверцу.

Город Ормай, центр одноимённых герцогства и провинции, площадь у трактира «Полная кружка», Эрик Ромм, в это же время.

Пирожок оказался с горчинкой, дура-торговка пережарила, но скандалить мужчина не собирался, случались за сорок лет жизни у него неприятности гораздо серьёзней.

Заметил, как с разных сторон на площади появились Курт и Степ, его молодые подручные. О чём-то переговорили, затем Степ направился в сторону мясного базарчика, а Курт к нему.

— Ну? — негромко спросил помощника Эрик, отойдя от прилавка.

— Всё чисто, шеф. — тот отвесил подзатыльник врезавшемуся в него нищему мальчишке, что-то стащившему с продуктового лотка и спешившему удрать под звуковое сопровождение возмущённого продавца, после чего продолжил. — Ни в трактире, ни вокруг — осмотрели весь квартал — ни волков, ни собак.

— Это хорошо. — произнёс Ромм, он не ожидал, что тут окажутся герцогские сыскари или городские стражники, но осторожностью никогда не пренебрегал. — Идите в «Печаль и радость», ждите меня там.

— А может лучше мы здесь подстрахуем?

— Не может. Делай, что я сказал.

Посмотрев в спину удаляющемуся подручному, Ромм направился к трактиру «Полная кружка». Им владел старый армейский приятель Эрика. Когда они совсем молодыми парнями, почти мальчишками, вместе пришли под королевский штандарт Кранца, оба хорошо проявили себя и спустя три с небольшим года были зачислены в разведку. Их обучением тогда занялся сам капитан Ронов, легенда кранцевской армии, и многому сумел научить. Весьма скоро оба выслужили себе вначале галочки капралов, а затем и сержантов.

Во время войны с Верцийской республикой их разведывательная четвёрка захватила, совершенно случайно, одного богатого республиканского торговца, при котором они нашли неименное поручительство на двадцать тысяч драхм. Куш оказался настолько огромным для недавних голодранцев, что в штаб они доставили только добытые у пленника сведения. Денежный свиток вопреки порядку и обычаем общего дележа трофеев разведчики оставили себе, договорившись поделить деньги по окончании войны.

Но боевые действия затянулись ещё на год, Николай и Осип погибли, увеличив долю выживших Эрика и Дика в два раза. Вернувшись из похода, приятели демобилизовались, не дожидаясь права на королевскую пенсию или даже пансион, обналичили поручительство, а деньги поделили.

Если Дик, более прижимистый и рассудительный, вложил полученные средства в покупку трактира, женился и обзавёлся детьми, то Эрик пустился тратить свалившуюся с неба, как он тогда считал, добычу.

Деньги имеют свойство исчезать, если их не считаешь. Вскоре отставной сержант разведки Ромм остался без средств к существованию. Возвращаться на службу или поступить в стражники ему не хотелось категорически, вот только он ничего в жизни толком делать не умел, кроме как мастерски владеть арбалетом или луком, ножом или удавкой. Мог подкрадываться незаметно, менять внешность, готовить яды, от усыпляющих или вызывающих расстройство кишечника до смертельных. Так и получилось, что он стал наёмным убийцей, одним из лучших в своём деле.

С Диком он сохранил дружбу, но по привычке не доверять даже собственной тени вошёл в обеденный зал готовым действовать в любой миг. Армейский приятель, за что-то ругавший одного из разносчиков, его быстро заметил и сделал незаметный знак. Куда идти, Ромм знал и вскоре оказался в отдельном не прослушиваемом кабинете.

— Для тебя есть работа. — Дик, войдя, хлопнул приятеля по плечу и сел напротив. — Заказчик виргиец, но за него поручились серьёзные люди.

— Рад, что серьёзные. — убийца внимательно смотрел на приятеля. Каких-то тревожащих странностей поведения в нём не увидел и позволил себе чуть расслабиться. Обычная работа. — И что нужно этому иноземцу?

Постоянно длящаяся с северным соседом война нисколько не мешала торговле, поэтому встретить виргийцев в Кранце можно было не редко.

— Для начала вот. — трактирщик положил перед Эриком туго набитый кошель. — Как ты обычно берёшь, половина гонорара вперёд. Три тысячи драхм.

— Сколько? — не сдержал изумления убийца. — Я что, должен убить нашего герцога Конрада, храни его Создатель, или кого-то из герцогской семьи? Дик.

— Нет, не нашего доброго правителя и не его жену или дочерей. Всё проще. Аббата Готлинской обители.

— Так он же, я слышал, сошёл с ума.

— Не того, нового. Бастарда Неллеров. Недавно рукоположен в настоятели. Здесь всё, что о нём известно на сегодняшний день. — трактирщик рядом с кошелем положил сложенный пополам лист бумаги. — Я понимаю, что тебе ещё не приходилось заниматься столь значимыми персонами, но ведь и деньги немалые. А?

— И твои комиссионные.

— Ты же не будешь меня за них упрекать? — заметив, что армейский друг уже согласился, Дик рассмеялся. — Я сейчас распоряжусь, чтобы нам вина принесли.

— Не нужно. — покачал головой убийца. — Это я забираю. — сказал он, взяв со стола только лист. — Ответ дам завтра. Приду ещё раз.

Глава 22

Поначалу следы погромов наблюдались повсюду, даже голову высовывать из окнца кареты и вглядываться не требовалось. Трупов, слава Создателю, я не заметил, успели убрать, а скорее всего, их не так уж много и было. Зато следов погромов и пожарищ полно, почти на каждом углу. Повеселились хорошо. И прослезились поутру тоже.

Петляли, петляли, да не выпетляли. В том смысле, что до самого замка мы постоянно поворачивали то в одну, то в другую сторону. Не попалось ни одного более-менее длинного прямого участка дороги от подворья до резиденции графа Готлинского.

В Неллере четыре основные улицы, ведущие от герцогского дворца к городским воротам, были прямыми, почти как по линейке, а тут будто бы специально для удобства строительства баррикад всё сделали. Не зря Наполеон старые кварталы Парижа посносил к чертям.

Хотя, к чему такие мысли? Попалась лишь одна свалка, да и ту уже почти разобрали. А вот вооружённых людей — отрядов дружинников, стражи, ополчения — очень много. Оно и понятно, чернь не вся успела, захотела или смогла с рассветом сбежать в нижний город, и теперь голодранцев ловили повсюду и волокли в узилище. Граф наверняка стянул в город дополнительные силы, во всяком случае, пятёрка егерей мне попалась на глаза.

Женщин на улицах почти не видел, детей же бегало едва ли не больше чем взрослых. Сорванцов, когда происходят такие значимые события как мятеж, дома не удержишь. По себе помню, вернее, по Степу.

В замок я въехал беспрепятственно, ворота были открыты, а решётка поднята.

— Ваше преподобие, мне с вами? — официально обратился Карл, когда лакей открыл мне дверь перед парадным подъездом дворца.

Мой пациент ехал верхом, отказавшись составить мне компанию в салоне. Постеснялся или так не принято? Позже выясню.

— Буду рад, милорд. — киваю.

Ригер, сделав знак двоим гвардейцам присоединиться к нему, ни о чём меня не спрашивает. Ему положено сопровождать бастарда Неллеров. Интересно, что они втроём смогут сделать, прикажи граф убить пасынка своего сюзерена? Да ничего. «Мама» сказать не успеют. Понты, короче.

Чего вдруг такие тревожные мысли меня посещают? Всякое случается. Для средневековья, что земного, что здешнего, вероломство не редкость. Деда Степа, то есть, отца герцога Виталия, как раз в графском замке и убили. Не в этом, а в Реймсском, только, что это меняет по сути? Вассалы-заговорщики напоили заехавшего в гости сюзерена вместе со свитой, кстати, сами же его и зазвали, а затем спровоцировали ссору так, чтобы невозможно было позже разобрать, кто прав, кто не прав.

Ну, да это дела давние. Тем более, герцог Виталий за отца отомстил, пусть на это потребовалось три года войны. Узнал я про те события случайно, кузина Юлиана как-то поведала в разговоре на трибунах во время перерыва между гладиаторскими схватками. Мне-то сейчас от графа Олега в его доме вряд ли что угрожает. Если уж мстить за то, что его младший сын остался за бортом церковной карьеры, то делать это нужно не в замке.

Дворец графа, да и весь его замок, раз в пять меньше герцогских. Често, ожидал, что резиденция правителя Готлина окажется побольше. Впрочем, мне здесь не жить, так что, какая разница? А вот как крепость смотрится впечатляюще, и высотой стен, и их оборудованием.

В сопровождении капитана поднялись на третий этаж, проделали короткий путь по анфиладе комнат и оказались в торжественном зале, где меня довольно тепло — даже с объятиями — приветствовала владетельная семья, правда, не в полном составе. Как раз виконта Виталия, младшего сынка владетельного семейства, не хватает. В большом зале стоят и ходят, о чём-то переговариваясь, десятка два персон: сам граф, его супруга, она же моя двоюродная тётушка, их наследник виконт Антон, двадцатитрёхлетний пижон с лицом кислым, будто бы только что лимон съел, ещё четверо каких-то братьев-сестёр графа с жёнами-мужьями — их имена даже не стараюсь запоминать, зачем мне помнить всех приживал? — и двое священников в сутанах, оба старые, худые и плешивые, очень похожие друг на друга. Братья? Скорее всего. Вот он непотизм во всей своей красе.

Первой меня прижала к груди тётушка Глория, в свои пятьдесят семь выглядевшая моложавой и крепкой. После неё поздоровался граф, с досадой добавив:

— Жаль, что наша встреча состоялась в таких обстоятельствах. Я про бунт черни. Ничего, зачинщики очень пожалеют.

— Не сомневаюсь, граф. — благословляю его, рукой сверху вниз.

Смотрю, лицом не изменился. Ожидал от него реакции сарказма или хотя бы иронии. Нет, воспринял как должное.

В дальнем углу играют музыканты, причём, нечто весёлое и бодрое. Хорошо-то как живётся аристократам. В городе не пойми что творится, всюду брань и крики избиваемых, а начальство пирует. Каждому своё?

С Антоном поприветствовались равнодушно. Какой-то враждебности в нём по отношению к моей персоне не замечаю. Хотел спросить, где младший виконт, но не стал. Захотят, скажут.

Представляя милорда Монского в качестве своего будущего вассала, подробности благоразумно опустил. Уверен, поднялась бы настоящая паника, узнай присутствующие, что Карл одержимый, пусть с моих слов и безопасный для окружающих благодаря новому методу исцеления.

Зачем людям портить аппетит? Не нужно. Все улыбаются, всем хорошо. Слухи о болезни милорда ещё только расползаются по монастырскому подворью и в замок придут не скоро, сильно приглушенные городскими беспорядками.

Усадили меня на почётное место — по левую руку от хозяина замка. Мои гвардейцы остались у дверей, составив компанию графским дружинникам. Карл, сидевший напротив меня, смотрю, волнуется. Давненько он не пировал в кругу своего сословия, а за графским столом так и до болезни не бывал.

— Читал, Степ, твоё письмо. — Олег ест мало, пьёт много. Мы с ним уже на ты, хотя пить на брудершафт тут не принято. — Всё верно, только сейчас не до лесных бандитов.

— Я уже понял. — прицеливаюсь вилкой в рыбное филе.

— Ничего ты не понял. — хмурится граф. — Речь не о вчерашнем бунте, с ним уже покончено, можешь считать. Утром голубь с границы прилетел. Северяне всё-таки вторглись большими силами. В этот раз пошли на Канск, обойдя восточней лагеря королевской армии. И непонятно, куда двинутся дальше. Если к нам, то всё сложится крайне скверно. Кроме наших дружин здесь других войск нет. Так что, запасы не распродавай. Возможно придётся сидеть в осаде. Я-то город удержу, а вот как ты справишься? Не знаешь? У тебя там, помнится, был лейтенант толковый.

— Брат Макс? Он и сейчас есть. В дополнение к нему теперь со мной старший сержант гвардии и милорд Монский. Спасибо за предупреждение. — чувствую, настроение у меня испортилось. Как-то не очень хорошо вокруг всё начинает складываться. Войны мне только не хватало. — Могу я рассчитывать на твою помощь?

— Ты юн, тебе простительно задавать такие вопросы. — хмыкает граф Готлинский и осушает очередной — четвёртый? — пятый? — по счёту кубок. — Если герцог не пришлёт мне хотя бы один свой полк или сюда не отступят отряды королевской армии, долго город я не удержу. Какая помощь? Длину стен видел? На их защиту и на оборону здесь в замке у меня всего триста дружинников, сотня стражников и ополчение, если вместе с бабами, под тысячу наберу. Надейся на себя, Степ. Разве что пару десятков егерей смогу в твою обитель отправить, и то, не обещаю. Как сложится.

Спасибо сосед. Хоть за это. Надеяться можно только на себя. Что означает, конец моим городским развлечениям наступил так и не начавшись.

С трудом досидел до конца обеда, слушая разговоры про людей, мне не известных, и о событиях, моего монастыря никак не затрагивающих.

Один из священников оказался прелатом единственной в Готлине церкви, договорились с ним насчёт обряда вассальной клятвы на следующий день. Утром Карл даст мне клятву, и сразу же отправимся в монастырь.

— Благодарю за добрый приём. — говорю хозяевам замка на пороге зала. — Буду рад видеть вас у себя. Приезжайте совершить омовение в нашем источнике. Обязательно напишу герцогине Марии о вашем радушии.

Расстались доброжелательно, и слава Создателю. Я вообще человек не конфликтный и стараюсь со всеми жить мирно. Настораживает отсутствие младшего виконта и упорное молчание про него остального семейства, ну и ладно, переживу.

Возвращаюсь на подворье с такой же помпой, как и ехал в замок — карета, эскорт из дружинников и моих гвардейцев, ещё целый милорд в свите, в общем, всё как у людей богатых, знатных и влиятельных.

Мысли материальны, сколько раз об этом слышал в прошлой жизни? Нашёл ещё одно подтверждение тому. На площади странной треугольной формы после очередного поворота таки встретились с виконтом Виталием. Взглядами. Он лично руководил досудебным повешением какого-то бородатого мужика. Не получилось стать аббатом решил переквалифицироваться в палача? Может хоть это у тебя получится. А чего так тебя перекосило при виде бастарда Неллеров, пялящегося из графского экипажа?

Вежливо улыбаюсь и киваю в знак приветствия, когда проезжаю буквально в шаге от него. Виконт, давай жить дружно? Не хочет, смотрю. Беда бедовая.

Да и пошёл ты в баню, не до тебя сейчас. Озвученные графом цифры военных сил под его рукой откровенно удручают. Про своих баронов-вассалов он даже не упомянул. Очевидно, те будут заняты защитой своих замков и владений. Как и я.

Сохранять надежду на то, что виргийцы не направятся в наши края, можно и нужно, однако предполагать надо самое худшее. Да, противник тоже наверняка не очень многочисленен, таковы средневековые реалии. Здесь даже полки насчитывают не более, чем по тысяче человек в строю, плюс обслуга. Но на осаду моего монастыря и одного хватит, с нашим-то мизерным количеством защитников.

Нет, надо срочно что-то делать, искать дополнительных воинов. Повезло с Карлом. Ещё один маг в моих рядах — весомое укрепление наших возможностей. Повезло? Везёт тому, кто возит, не нужно скромничать.

Перед подворьем на площади вновь толпится народ, пусть и не в том количестве, что накануне, как будто бы и не было ночью попытки устроить штурм церковного владения и разграбить его. Продавцы выставили свои товары, покупатели ходят от одного прилавка или лотка к другому. Чего же мне здесь не хватает, в этой картине? Понял, бабушек с семечками и стеклянными банками солений-варений. Нет, тётки-то сильно пожилые имеются, вон, одна кому-то кулаком грозит, семечки и стекло отсутствуют. Ну, со вторым-то понятно, а что мешает первым торговать?

Мы въехали внутрь ограды, где меня никто не встречает. Не ждали так рано?

Управляющему быстро доложили, и тот с сыном вновь принялись меня обхаживать. Обаял я старого жулика Леопольда, не потянул этот выжига и плут против уроженца Земли двадцать первого века. Слабак. Уже послезавтра его ждёт прекрасный сюрприз в виде монастырского гонца с известием о повышении в должности до заместителя настоятеля и передачи управления подворьем брату Арнольду. А пока пусть улыбается, жизнь хороша и жить хорошо.

Уединяемся с Карлом для обсуждения вассального договора. Что нужно военному или магу? Чтобы ему за его службу платили. Чем? Вот для меня главный вопрос, даже не обязанности милорда Монского передо мной.

Своей земли у меня нет, значит предоставить ему имение или доходы с какого-нибудь моста или мельницы не могу, остаётся денежная плата, вот только дворянин на военной службе получает от тридцати драхм в месяц, маг же сразу от двухсот, и то, самый слабый, а у Карла шестнадцать — шестнадцать! — цветовых оттенков магических нитей. Назначить за одарённого милорда честную цену даже для меня, получившего от мачехи приличные деньги, будет слишком накладно.

— Ты об этом даже не переживай. — отмахивается он, сидя на стуле в моей комнате. Я устроился задницей на столе и выбиваю на коленке пальцами дробь — дурная привычка, перетащенная сюда из прежней жизни. — Я и магом-то стал благодаря тебе…

— И Создателю. — назидательно поднимаю вверх палец. — Не забывай святой водицей омываться. Чего ты смеёшься?

— Всё в порядке, Степ. Я не безбожник и верую в нашего бога единосущного. Только за дурака меня не держи. Ты, Степ, только ты совершил невозможное. Твоя идея перекрыть доступ магической энергии в голову, она просто гениальна. Удивительно, как к тебе она вообще пришла?

— Сам не знаю. — жму плечами. Польщён. Правда приятно, когда не сам себе говоришь о своей мудрости, а кто-то со стороны, причём, делает это искренне. — Только это же не отменяет теперь твоего нового магического статуса и возможностей, которые требуют от меня соответствующей платы.

— Говорю же, не стану я давать клятву как маг. Сделаем как дворянин дворянину. И тридцати драхм мне вполне хватит.

— Сто. — мотнул подбородком — Не могу меньше.

Опять смеётся.

— Хорошо, пусть будет так. Слушай, может, давай, сейчас снимем блокировку?

— Завтра, Карл. Мы же договорились. По пути в обитель. И можешь вновь ехать свататься к этой своей Изольде. Изольде?

Попытка в юмор не удалась, мой без пяти минут вассал помрачнел.

— Её для меня больше нет. — сказал негромко. — Даже если она не нашла себе нового жениха, я с ней видеться не желаю.

Понятно. В темпе перевожу разговор на другую тему, раз уж с договором мы определились. Рассказываю о надвигающихся проблемах, связанных с вторжением виргийцев, и неожиданно встречаю вполне равнодушную реакцию приятеля.

— Первый раз что ли? — хмыкает он. — Отсидимся за стенами. Деревни пожгут, крестьян разграбят, хотя там и брать-то нечего. Поля уже не успеют потравить, большую часть урожая, я видел, собрали. Разве что виноградники и сады, сколько успеют, порубят, а потом подойдут войска короля, герцога. Всё как всегда. У меня отец в позапрошлом году участвовал в таком же походе на север. Жаль, вместо добычи тяжёлое ранение плеча привёз, секирой чуть совсем руку не отрубили. Потратились на целителя, восстановителя.

— И всё же возможный штурм необходимо встречать готовыми.

— Не спорю. Надо после храма в гильдию наёмников заехать. Отрядами их нанимать очень дорого, а вот несколько человек в качестве сержантов для того ополчения, про которое ты говорил, вполне можно пригласить на годовой контракт. Как смотришь?

— Никак. Я в таких делах пока не сильно разбираюсь, но к тебе готов прислушаться. Возьмёшься за подготовку полусотни мужиков?

Наивным себя никогда не считал, понимаю, что нормальных воинов за месяц не подготовишь, тут и года-то будет мало, однако, собираюсь подобрать в своё ополчение мужчин помоложе и покрепче, а уж Карл с наёмниками — Ригера тоже попрошу — научат их хотя бы азам владения оружия.

Монастырский арсенал я осмотрел не детально, но на пять десятков человек доспехов, хоть и плохоньких, кожаных с бронзовыми набойками, там должно хватить, копий и вовсе хранится с огромным запасом. Арбалетов бы побольше, всё же лук требует более серьёзной подготовки, но самострелы дорого стоят, долго делаются и при здешних технологиях быстро ломаются. Брат Георг потому и пожадничал их приобрести в достаточном количестве. Надо попробовать успеть эту ситуацию исправить.

Утром я всё же рискнул отпустить Юльку в город, естественно вместе с гвардейцами. Выделил ей на пирожки тридцать зольдов, пусть лопнет, мне наконец-то спокойней станет.

Ситуация в Готлине успокоилась, обстановка даже в чём-то стала праздничной. Причиной тому громкие крики глашатаев, разбудивших горожан с самого рассвета словно петухи селян. Гонцы от бургомистра оповещали, что в третьем часу после полудня на ратушной площади будут казнить зачинщиков беспорядков. Суды здесь работают без волокиты, признания выбиваются быстро. Настоящий Степ сейчас расстроился бы до слёз, что придётся уезжать, не дождавшись такого увлекательного зрелища, лучше даже, чем бои на арене амфитеатра, а я вот не грущу нисколько.

В сопровождении пятёрки моих телохранителей направляемся с Карлом в церковь, и только там выяснил, что, оказывается, я сам мог от лица Создателя благословить клятву милорда Монского и занести вассальную запись в книгу нашей монастырской церкви. Век живи — век учись.

Наше возвращение в обитель обошлось без приключений, снятие блокировки с моего пациента прошло незаметно, просто под солнцем Паргеи стало одним полноценным магом больше. Зато дома меня ожидал настоящий дворцовый бунт, во главе которого — и почему я не удивился? — стоял мой бравый заместитель преднастоятель Михаил.

Он встретил наш отряд на площади, взяв себе в качестве поддержки управляющего, казначея, лекаря и библиотекаря. Один лишь брат Макс, наш лейтенант, вижу, не хочет участвовать в представлении. Стоит у ступеней церкви с парой братьев и скучает.

— Вы поступили безответственно! — громко заявил баронет, бросая злые и немного испуганные взгляды на милорда Монского. — Как вы могли, ваше преподобие, выпустить одержимого, да ещё дать ему в руки оружие⁈ Мы сегодня же напишем о ваших действиях прецептору!

— Пиши. — пожимаю плечами, не слезая с седла. — Брата Сергия дать в помощь или вы сами справитесь? Да, только не забудь тогда отметить, что вы не верите в милосердие и всемогущество нашего Создателя.

— При чём здесь это? — старик-библиотекарь растерянно заморгал.

— Потому что милорд Карл исцелился. — полной уверенности в своих словах у меня нет, но сейчас по другому никак. — А разве такое возможно без Его воли⁈ — поднимаю вверх руку с выставленным указательным пальцем. Смешно, но мои замы все дружно смотрят на небо. Чего вы там хотите увидеть? Создателя? Делать ему нечего, как глаза вам мозолить. — А тебе, брат Михаил, не стоило бы устраивать это публичное представление при всём народе. И кидаться необоснованными обвинениями против вашего настоятеля. Нет, я не злюсь, но теперь окончательно вижу, что тебе не хватает выдержки и мудрости быть мне надёжной опорой. Что ж, есть кто сможет нам помочь. Письмо мы его преосвященству конечно же напишем. В нём и оповестим, что у меня будет второй заместитель. Брат Леопольд. Я только сейчас об этом подумал. Надо будет и его обрадовать.

— Но… как же… — казначей открыл рот, не зная, что сказать дальше.

— Брат Арнольд там на подворье справится. — успокаивающе говорю с доброй улыбкой. — Я с обоими хорошо познакомился. Уверен, так будет лучше для обители.

Глава 23

Как там, гладко было на бумаге, да забыли про овраги? Поговорка точно отражает то, с чем я столкнулся, организуя монастырское ополчение. Дополнительно пятьдесят бойцов для обители — это весьма существенная подмога, которую я решил организовать в наикратчайшие сроки, вот только, не осознавал в полной мере с каким контингентом рекрутов мне придётся иметь дело.

С милордом Карлом и братом Максом за четыре дня после моего возвращения из Готлина провели ревизию имевшихся при монастыре подсобных рабочих, помощников в хозяйстве, дворовых рабов и даже прошлись гребёнкой по хижинам Монастырки и подаренным мачехой Гутово в поиске крепких парней из многодетных семей с мизерными наделами, кому и так по весне от голода помирать, а так на воинской службе хоть накормят.

Платить дополнительно моим горе-ополченцам пока никто не собирается. Правильно милорд Монский сказал, ещё не заслужили. Будто научился мои мысли читать. Усиленное питание, сохранение доходов по прежней работе, одежда и статус — вот на данный момент и всё, за что им предстоит горбатиться. Как ни странно, для бедолаг это очень привлекательные условия. Насколько помню, в нашем земном средневековье ополченцам и такого не предлагали.

Первоначальный мой оптимизм, возникший при виде рекрутов — не старые, некоторые и вовсе молодые, сильные — очень быстро увял, когда я увидел, какие они неуклюжие. К тому же, соображают туго. Большинство даже медленным газом не могу назвать. Тормоза, как есть, тормоза.

Набрали мы в команду шестьдесят семь человек, на случай отсева, теперь чувствую, что мало. Надо было, как минимум, три десятка сверх полусотни присмотреть.

Занятия с новобранцами проводятся на поляне за стеной обители, со стороны противоположной воротам и небольшому поселению перед ними. Нечего глазеть, как аббат Степ себе непобедимых янычар готовит. Шучу, конечно. С грустью. Какие янычары? Добиться бы, чтобы их в первой же схватке с одного удара не поубивали.

Смотрю на тренировку, стоя в тени стены. Брат Макс предлагал мне здесь скамейку поставить, я отказался, лишнее пижонство. Не барин, в самом-то деле, могу и так контролировать ход занятий. Я ведь не постоянно здесь нахожусь, так, прихожу время от времени на полчасика.

Все шестьдесят семь будущих воинов — ох, нет, уже шестьдесят два, пятерых вчера вернули к их основным делам — разбившись на два отряда, вооружённых тупыми копьями, маневрируют вокруг друг друга, то сходясь по команде бывшего одержимого, имитируя столкновение, то расходясь, и дальше двигаются, пытаясь идти в ногу и держать строй.

— Господин! Позвольте ещё раз⁈ — взмолился милорду Карлу один из рекрутов, крупный, сильный мужик, кажется, взятый из Гутово, корявый как пень, которого вывели из каре. — У меня получится, обещаю!

— У такого барана как ты, ничего уже не получится. — мой вассал сильно бьёт крестьянина мечом по спине, плашмя, естественно, и показывает в сторону тропы к воротам. — Иди к управляющему, и сегодня же в свой хлев. Пошёл, пока не выпорол.

— Этот тоже не нужен. — лейтенант Макс подошёл к другому отряду и выдернул из него молодого паренька, водоноса. — Уходи вместе с ним.

Появившиеся у вспотевшего от усердия юного крестьянина в глазах слёзы бьют меня в душу — заступись, дай ему ещё один шанс. У меня большое, доброе сердце, и в прежней жизни было, само собой, и в этой также, ничего не изменилось, только на всех его всё равно не хватит, даже если на мелкие кусочки разорви. Стою как и стоял. Не буду мешать лейтенанту и вассалу превращать стадо в воинское подразделение.

— Ваше преподобие!

Поворачиваю голову, вижу брата Сергия, быстрым шагом идущего вдоль стены. Сказать, что к начальству надо строевым или бегом? Нет, не стану, ещё воспримет всерьёз.

— Что такое? — громко спрашиваю, не дожидаясь его приближения. — Война? Пожар? Иное стихийное бедствие?

Мои вопросы издали всё же заставили моего секретаря перейти на бег, и через четверть минуты он стоит передо мной как лист перед травой, в смысле, запыхавшийся.

— Нет, там этот, брат Леопольд приехал. Он…

— Хуже пожара?

— Нет, он очень злой. Вас требует.

Чего⁈ Он! Меня! Требует! А дядя толстяк случайно ничего не попутал? Забыл, кто я?

— Повтори ещё раз. — уточняю с доброй улыбкой.

Кстати, она мне досталась от Степа действительно красивая, можно сказать, лучезарная, светлая, грех такой иногда не пользоваться. Фамильная, по линии Неллеров удалась. Что у мачехи такая же, жаль, она всё время или надменная или хмурая, что у братца Джея, что у прекрасной — это без лести — Агнии, что у епископа Рональда. Даже кузина Юлиана, когда улыбается, преображается, как гадкий утёнок в прекрасного лебедя у того Андерсена, Ганса Христиана. Или Ханса правильней? Раньше не знал, а сейчас и не уточнишь.

— Он хочет вас срочно видеть.

— Так хочет или требует? — неужели мой помощник не понимает разницы? Странно, родился и вырос в сословном обществе, не дурак, тогда зачем мне нервы портит? Или не портит, а управляющий подворьем, теперь моим распоряжением уже бывший, реально берега попутал? — Точнее скажи.

— Так я и говорю, ваше преподобие, приехал, ворвался в приёмную и начал кричать, дескать, где настоятель, он должен меня немедленно принять!

Кому я должен, всем прощаю. Подождёт, не растает. Не Снегурочка. Буду смотреть тренировку дальше. А ведь собирался уже возвращаться к себе, заняться воспоминаниями о стеклодувном производстве.

Странно здесь, в Паргее. Стекло делают, выдувают, хоть и не очень качественное, зеркала тоже, пусть большей частью маленькие и кривоватые, а вот ни бутылок, ни посуды не изготавливают. Не додумались? Наверное. Просто в голову никому не пришло. Часто ведь такое бывает, что простые вещи лежат на поверхности и никто их не замечает, а потом — раз — какой-нибудь умник, вроде бастарда Неллеров, возьмёт и предложит гениальную идею. У меня тут есть небольшая стеклодувная мастерская, надо будет подсказать. Там главное, чтобы стекло получалось прочное, хоть и мутное. Для бутылок и стаканов чистота цвета не важна, лишь бы крепким было.

Короче, не пойду я отсюда до самого окончания занятий.

— Сергий, — приобнимаю своего секретаря. Тот повыше меня ростом, и в плечах всё ещё шире, и лицо уже не покрывается прыщами, но всё равно мой жест выглядит естественным. Повседневная сутана и золотой жезл Создателя на груди придают мне величественности. — Давай, это останется между нами, но брат Леопольд порядочный козёл. — чуть снизил голос и выразительно посмотрел на помощника, тот должен оценить высокую степень доверия к нему настоятеля, поделившегося своими мыслями. — Ему не повредит немного потомиться в ожидании. Сообщи ему, что он обязан присутствовать на сегодняшнем совещании, а сейчас отдохнёт с дороги, помоется, чтобы не вонял в моём кабинете. Последнее, разумеется, ему не говори. Понял?

— На совещании?

— Разве я не говорил? — не собираюсь слушать истерику толстяка один, остальным тоже не помешает полюбоваться на моего нового заместителя. И пусть он при них попробует отказаться от своих собственных слов. — Оповести всех моих помощников, что в три у меня в кабинете. Брату Максу и милорду я сам скажу. Уяснил? Выполняй.

Вот теперь жалею, что отказался от скамейки, придётся ещё час ноги напрягать, не меньше, чёртов Леопольд. Можно бы и на травку сесть, не мокрая, последние дни стоит сухая солнечная погода, да вот не солидно настоятелю в штатном облачении вести себя как в походе.

С удовольствием наблюдаю за Максом и Карлом, умеют доходчиво объяснять, когда добрым словом, иногда ножнами по мягкому месту или по спине. Что-то начинает у моих рекрутов получаться. Жаль, очень медленно, и пока до основных тренировок даже не дошло. Ну, буду надеяться и верить. Что ещё остаётся? Зато всё больше убеждаюсь в надёжности и верности моих вассала и лейтенанта.

С остальными моими помощниками не всё ровно, но бунт, которым меня встретили по возвращении из города, угас в зародыше. Никто не захотел прослыть скептиком по отношению к самому Создателю, а ещё, первым перебежал на мою сторону брат Симон, раньше остальных сообразивший, какой большой доход может принести обители слава Готлинского источника, сила молитвы настоятеля при нём и наглядный пример исцеления одержимого.

К сожалению, мои расчёты на сверхдоходы оказались завышенными. Не так уж часто встречаются случаи одержимости, а при этом не все горят желанием исцелять своих заболевших магическим недугом родственников. Свято место пусто не бывает, это я понимаю, брат Симон мог бы прозрачно не намекать, всегда кому-то выгодно, когда несостоявшийся как маг аристократ не может унаследовать полагающиеся ему титулы, земли, владения, власть, на которые полно желающих. Тем не менее, кто-то захочет вылечить близкого и родного человека. Маги люди не бедные, брать за исцеление можно будет очень много. Эх, заживу! Если шею себе раньше не сверну.

Дождался окончания тренировки, долгой, усиленной, а вот насколько результативной судить рано, время покажет. Вода камень точит.

Лейтенант Макс мои несколько необычные требования воспринимает спокойно, и новшества гигиены и санитарии постепенно начинают приживаться.

— Теперь все бегом к озеру. — командует вставшим в один строй рекрутам. — Алекс Гай старший. Командуй. Чтобы не от кого из вас в столовой потом не воняло. Оружие в арсенал не сдавать, вечером ещё позанимаемся.

Сами мои помощники тоже пошли в мыльню ополоснуться, я их жду возле кузни, беседуя с главным мастером. Кое-какие знания в ковке мечей у меня есть, не на личном опыте, увы, полученные, а увиденные в разных телепередачах. Поэтому с советами не лезу, пока. А вообще наблюдать за работой молотобойцев и кузнецов довольно-таки интересно.

Макс с Карлом долго ждать меня не заставили, но время совещания я назначил с таким расчётом, что когда мы пришли в кабинет, там собрались уже все остальные заместители и помощники настоятеля.

— Брат Леопольд! — сходу, не дав никому произнести и слова, раскрываю тёплые, дружеские объятия. — Наконец-то! Понимаю, что передача подворья брату Арнольду не такое быстрое дело, и всё же надеялся увидеть тебя как можно раньше.

При моём появлении все встали. Обхожу подьячего Виктора, скрывающего иронию в глазах, он подоплёку происходящего знает, и приближаюсь вплотную к своему новому заместителю. Обнять его не так просто, выпирающий живот Леопольда сильно этому мешает, но я стараюсь. Уж как получилось, так и сойдёт.

— Ваше преподобие. — говорит мне в затылок бывший управляющий подворьем. — Я совсем не то имел в виду, когда говорил, что готов…

— Конечно же. Я всё понимаю. — отрываюсь от его могучего пуза и смотрю снизу вверх. — Не только мне. Всем нам нужны твои советы и помощь. У брата Валерия в библиотеке совсем завал. Даже пергамента не хватает. Брату Михаилу приходится по две службы в день проводить, ему тоже поможешь. Заранее тебе благодарны, мы все.

Леопольд налился краской, но возразить ему нечего. Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Не знал, боров? Ну, теперь знай.

Быстро перевожу разговор на монастырские проблемы, с назначением второго заместителя тему, как говорится, всё, проехали. Больше к ней возвращаться не собираюсь.

Мягкое нытьё брата Георга, намекнувшего, что изъятие работников из хозяйства в ополчение скажется на доходах, погасил простым вопросом: насколько? Тот замялся, к конкретному ответу, с цифрами, он оказался не готов.

Полагаю, что никакого проседания прибыли не произойдёт, мы ведь с Карлом и Максом не привлекали мастеров, подмастерий или тех работников, от которых зависели цепочки производств.

Рекрутов легко можно заменить — желающих работать за кусок лепёшки возле монастыря обитает много — или вовсе обойтись без них. Зачем на семейном крестьянском наделе в полтора десятка акров пять или шесть пахарей? Там и одного-двух хватит, да ещё ведь и бабы с детишками помогают.

Лекарю всё не даёт покоя мой успех в исцелении одержимости. Поглядывая на милорда Монского предлагает кандидатуры двух пациентов. Те достаточно далеко живут, в герцогстве Ултиар, это восток королевства, зато графского рода.

— Несчастная семья. — вздыхает брат Симон. — Оба виконта не смогли полностью инициироваться. У графа дочь ещё есть, сейчас ей одиннадцать. Если и с ней такая же беда случится, то, не знаю, как граф и графиня Гиверские это переживут.

— Гиверские? — вскинулись и чуть ли не хором произнесли братья Георг с Алексом и подьячий Виктор.

А я вот не сразу сообразил, что их так возбудило. Видимо от своих бедолаг-рекрутов заразился тугодумием.

— Да, они. — подтвердил лекарь. — Племянник и невестка нашего орденского прецептора.

Действительно, моим непосредственным церковным начальником является его преосвященство Николай Гиверский. В аристократических родах случайных неродственных однофамильцев не бывает. Почему я сразу не сообразил? Потому что голова забита всякой всячиной. Перегружаю мозг всем подряд. Ну, а куда деваться?

Родственникам прецептора отказать в исцелении одержимости будет глупо, а вот какую плату с них можно содрать?

Наше совещание прервалось приходом старшего сержанта Ригера, отчего-то радостного. Доложивший о его прибытии Сергий уходить из кабинета не торопится, любопытный у меня секретарь. Ладно, любопытство не порок или такой порок, который присущ всем. Серёге по должности положено быть в курсе всех событий и отношении к ним его босса, то бишь, меня.

— Милорд, прибыл отряд из Неллера. — опекун торжествующе оглядел всех собравшихся, будто бы это он отряд привёл, а руководство монастырской братией видеть посланцев герцогини сильно не хотело. — Лейтенант сыска Николас и с ним ещё десять солдат кавалерийского полка. Говорят, им предписано оставаться в вашем распоряжении. Доставили письма, только мне их не доверили вам передать. Командир просит о встрече с вами.

Вот это правильно, просит, а не требует. Правильный подход. Одобряю. Вопроса — что же случилось? — задавать нет смысла. И так понятно, бастард рода — это одно, а одарённый бастард — совсем другое. Мага сильнее беречь надо. Дорожить таким родственником. Быстро мачеха позаботилась. Честно говоря, ожидал, что где-нибудь через месяц мою охрану усилят. От кого, интересно, письма? Ну, одно, понятно, от Маши — иногда позволяю себе в мыслях так называть правящую герцогиню — а остальные? От кузины моей Юлианы привезли весточку? Самоанализом причину не выявил, но почему-то в самом деле привязался к этой девчонке. Хорошо бы, если б её личная жизнь сложилась удачно.

— Братья, мы с вами ещё договорим. — обращаюсь к помощникам. — А сейчас прошу меня покинуть.

Готлинская обитель. Поздний вечер этого же дня. Покои нового заместителя настоятеля. Люсильда.

Иногда в свои двадцать лет она чувствовала себя старухой, столько ей пришлось пережить. А уж мужчин, которых ей пришлось ублажать, даже не всех могла вспомнить. Особенно тех, первых, кого прельстили белые кудри и симпатичное личико беззащитной девчонки.

Люсильда мастерски научилась изображать страсть, её искренне считали похотливой и любвеобильной. На самом же деле мужчин она ненавидела, всех, а жирного борова Леопольда больше других.

Управляющему монастырским подворьем она многим обязана. Именно он первым сумел оценить не только тело и лицо белокурой красавицы, а и её ум, хватку, готовность ради своей выгоды идти на любую подлость и даже убийство, если конечно ей за это не грозило возмездие.

Леопольд сделал Люсильду своим орудием во всех мутных делах, от сбора сплетен или их распространения, от наговоров и злословия до отравления неугодных. С ним она перестала испытывать голод, побои, острую нужду в деньгах, даже смогла скопить больше двухсот пятидесяти драхм, хватит на домик, пусть и не в центре Готлина, зато с небольшим садиком и своим колодцем.

Бывая в городе, красотка, спрятав свои волосы под платок, чтобы не привлекать внимание, часами бродила по городу, рассматривая небольшие дома с участками и мечтая, как однажды приобретёт себе такой же, наймёт служанку или купит рабыню, вложит достаточно денег в торговую гильдию и станет спокойно жить сама по себе, посещая развлекательные мероприятия — гладиаторские схватки, кулачные бои, скачки, выступления циркачей или скоморохов. И эти её мечты могли осуществиться лишь при помощи того, кого она боялась, презирала и кому желала медленной мучительной смерти.

Почему? Не потому что Леопольд иногда её колотил, был груб с ней в общении или в постели — встречались ей и более жестокие мужчины. Не из-за того, что его тело было всегда сальным, потным и липким — Люсильде в ранней юности приходилось делить ложе даже с грязным отребьем городского дна. Нет, причиной тому крепкая цепь, на которой монах её держал, лишая свободы и воли, о чём часто напоминал. Вот как сейчас.

— Бестолковая шлюха! — прошипел он пиная в бок сжавшуюся в комок, стоящую на коленях у его ног красотку. — Забыла, что по тебе верёвка, кол или костёр давно плачут? И почему я ещё не передал тебя дознавателям?

Наверное потому, подумала Люсильда, что я кроме признаний в ереси, могу много и о тебе рассказать. Пусть слова потаскухи и еретички в отношении святого брата ничем иным как богохульством и клеветой считаться не смогут, но подробности серьёзно попортят твою репутацию, боров.

— Простите меня, господин. — заскулила она с нотками страха. На самом деле Люсильда ничуть не боялась угроз. Побоев — да, угроз — нет. Не в первый раз Леопольд ею недоволен и устраивает выволочку. — Да, мне не удалось подобраться к аббату, но я знаю, как всё устроить и без этого.

— О чём ты говоришь, идиотка? — прошипел толстый монах. — Собралась потравить половину монастыря?

— Нет, что вы, зачем? Сладости, медовые сладости.

— Какие ещё сладости, сука. — воняющий потом и ненавистью Леопольд отошёл и упал задницей в кресло, едва его не сломав. — Ошибся я в щенке. Тварь хитрая. Ничего, он своё получит. Так о каких ты сладостях говоришь?

Красотка смотрела в пол, почти уткнувшись в него лбом. Не хотела, чтобы боров по глазам прочитал её мысли. Она сейчас думала о том яде отложенной смерти, который ей выдал год назад сам монах для убийства одного антарского торговца. Люсильда сохранила часть содержимого пузырька для собственных нужд. Ещё год-два и Леопольд отведает собственного угощения.

— Каждое утро настоятелю готовят на кухне много сладостей. — пояснила девица. — У меня нет проблем приходить туда в любое время. Понемногу добавлю отвара безумия в медовые пирожные раз, два — сколько нужно? Три? — и всё, господин, ваш враг не поймёт, как больше не сможет сделать вам ничего плохого. Ошибиться с целью невозможно, никому другому из братии пирожных не пекут.

Брат Леопольд долго молчал, потом хмыкнул.

— Раздевайся и становись лягушкой. Ты достойна награды и помимо денег. Деньги ты ещё должна заработать.

Сдержав дрожь отвращения, она поднялась и стала скидывать с себя платье.

Глава 24

Бегающий вокруг стен обители аббат вызвал бы полное недоумение у всех. Это я ещё мягко выразился. В мыслях. Как ни хочется устраивать себе утренние пробежки, а приходится ограничиваться силовой разминкой в своих покоях — приседания, отжимания, армейские комплексы физических упражнений — помню два из трёх — прыжки и прочее. Не кросс конечно, но ничего, на тренировках с братом Максом и милордом Карлом — теперь мы занимаемся втроём — догоню остальное.

А ещё последнюю неделю занялся верховой ездой, куда деваться? Не уметь хорошо держаться в седле здесь всё равно, что на Земле двадцать первого века не иметь водительских прав. В принципе прожить можно, даже вполне хорошо и достойно, однако лучше всё же уметь уверенно управлять транспортным средством.

— Ваше преподобие. — Юлька заглянула в дверь спальни, едва я восстановил дыхание, прислушивалась. — Там эта, раб воды вам натаскал. Помочь помыться или сразу за завтраком сбегать?

Ответ она уже знает, не первое утро одно и то же спрашивает. На гигиенических процедурах обхожусь без её участия.

— Тащи еду. — приказываю. Мы научились понимать друг друга с полуслова, но субординация диктует нам обоим правила общения. — Что-то ещё, Юль?

— Ага. Там Сергий в приёмную чуть свет явился. Что-то хочет вам сообщить.

— Скажи ему, сейчас приду.

Выглянул в окно, монастырская жизнь начинается рано, и наблюдаю становящуюся уже привычной рассветную суету во дворе, возле мастерских и прочих хозяйственных сооружений. Позавтракать не успели, а уже вкалывают. Понятно, многие питаются остатками еды других, так что, им своих порций ещё надо дождаться и заслужить. Не палками едиными тут наказывают обслугу, но и лишением пайки. Сурово.

Перед тем, как пройти в комнатку, оборудованную под ванную, цепляюсь взглядом за свиток, лежащий на прикроватном столике. Письмо от кузины, полученное шесть дней назад вместе с мачехиным. Лейтенант Николас Арден тогда с собой привёз.

Вчера опять перечитывал, продумывая ответное послание Юлиане, никак не могу подобрать слов. Вроде взрослый дядя, а иногда теряюсь. Как утешить, чем порадовать юную девушку, лишившуюся предмета своих мечтаний, да ещё когда сей предмет оказался козлом? Ну, насчёт последнего я давно знал, просто язык не поворачивался сказать об этом кузине.

Гвардейский лейтенант Филипп Морт, мало того, что демонстративно в присутствии придворных дам и девиц пренебрежительно отзывался о дочери епископа, так ещё зачем-то нагрубил милорду Ричарду Ванскому. Мой первый наставник оказался настолько сильно оскорблён Мортом, что отказался принимать извинения и был вынужден убить лейтенанта Филиппа на дуэли. Тому даже зачарованный заклинанием разрыва меч не помог, у милорда Ричарда оказался не хуже.

Мне вот нисколько не жалко придурка, меньше надо было злословить. Не сомневаюсь, что за устранением Морта маячит тень мачехи. Милорд Ричард вообще так по жизни мужчина с ленцой. Без прямого указания герцогини он бы даже не почесался. Естественно, это наставник мой сам спровоцировал лейтенанта.

И ладно. Мария женщина мстительная и жестокая, гвардейскому офицеру следовало бы это знать. Пусть теперь там на небесах благодарит Создателя, что погиб на дуэли, а не закончил свои дни в пыточном подвале, обвинённым в измене. Или ереси. У епископа Рональда свои методы имеются. Насколько же надо быть бестолковым, чтобы морочить голову девушке из правящего дома?

Пока размышлял, успел ополоснуться и вытереться насухо, но, что написать кузине, так и не соображу. Тоскует она сильно, мне в любви раз пять призналась, разумеется в сестринской. Не хотел перебарщивать, однако по факту оказался для Юлианы лучом света в тёмном царстве, прям по Островскому, тому, который драматург, а не про закалявшуюся сталь поведавший.

— Чего ты с петухами вскочил? — интересуюсь у Серёги, входя в приёмную.

Мне самому эти гадские птицы не дают по утрам нормально поспать, кукарекуют громко и прямо под моими окнами. Птичник совсем рядом, менее полусотни ярдов от здания общежития.

Мой секретарь в сутане, как положено, и со свитком в руках.

— Поздно вечером вчера гонец прискакал. — отвечает.

— И где он?

— Уже дальше умчался. Переночевал в гостинице со своими кавалеристами сопровождения и с рассветом направился в Неллер.

— Так это не ко мне посланник? — забираю у помощника свиток и сажусь на стол, сдвинув журнал записи в сторону.

— Нет, к герцогине. От маркизы Агнии. Но он специально свернул к обители, чтобы завести и вам от неё послание.

Прям завалили меня письмами. Ценят, смотрю. Чего лукавить, рад тому, что прекрасная сестрёнка про меня не забыла. Сдерживаюсь, чтобы не начать читать сразу же, отправив Сергия заниматься своими делами. Пусть хоть умоется, а то лицо мятое. Торопился доложить начальнику.

Повезло мне с сестричками, что с двоюродной, что со сродной. Буквально в каждой строчке полковника Неллерской проступает радость от обретения мною магии, причём, искренняя. А ещё ей не терпится встретиться со мной. Да уж, явно чувствует, что Степ очень непростой тип, чем-то сумел её обаять. И ладно. Главное, я Агнии нравлюсь, да и она мне, чего уж.

Зато вторая половина послания оказалась больше тревожной, чем радостной. Чтобы не допустить разгрома кранцевских войск виргийцами по частям, а северяне явились очень крупными силами, свыше десятка тысяч солдат и наёмников по поступающим данным, поступил приказ стягивать все силы, и королевские полки, и герцогские, и феодальные дружины, и формирующиеся ополчения к Готлину, возле которого намереваются организовать общий армейский лагерь.

Два вывода очевидны. Первый, через две-три недели мы с маркизой увидимся, что хорошо, а второй — наше графство и окрестности моего монастыря, в том числе, весьма вероятно окажутся территорией ведения боевых действий.

Зная по земной истории и по обрывкам рассказов Ригера, как в средневековье ведут себя армии, когда действует принцип «война кормит войну», понимаю, что придётся защищать своё хозяйство не только от врагов, но и от друзей. Вот уж где оправдается поговорка — таких друзей за задницу да в музей.

«Жду с нетерпением нашей встречи, дорогой брат» закончила письмо полковник Агния, и это не только формула вежливости, чувствую.

Мне тоже тебя будет приятно лицезреть, сестра. Имя, сестра! Имя! Откуда это? Да из Трёх мушкетёров же. Точно. Так орал оболваненный Миледи фанатик Фельтон. В книге, не помню, было ли это, а вот в фильме Юнгвальд-Хинкевича да.

— Да отстань ты от меня уже. — слышу Юлькин голос из моей столовой. — Милорду пожалуюсь, тебе влетит.

Понятно, опять Сергий делает очередной заход к моей служанке. И чего он в ней нашёл? Ни кожи, как говорится, ни рожи. Утрирую конечно. Вполне симпатичная девчонка, только на кухне, птичнике, в прачечной или пошивочной мастерской есть девицы и краше, ну, как по мне. Всё же, думаю, статус протеже бастарда Неллеров делает Юльку привлекательней других.

— Да я ведь только помочь хотел. — оправдывается мой секретарь.

— А своих дел уже нет, что ли? Тебе самому завтракать пора. Иди в трапезную, иначе братья всё съедят.

Она шутит. Монахам готовится столько, что втрое большее количество можно прокормить. Всё равно не съеденное не выбрасывается.

Не дожидаясь приглашения к столу, убираю письмо Агнии в шкатулку — завёл тут на днях под это дело, умелец, мастеривший врезные замки на двери чёрного хода, сделал мне и в ней, и ключик изготовил, красивый, резной, как у Буратино — после чего выхожу в столовую.

Если я и лишён какого-либо греха, так это чревоугодия. При этом, покушать вкусно люблю. Паргейская кухня, особенно та, что стала мне доступна после признания меня членом герцогского рода, меня вполне устраивает. И монастырские повара вполне хорошо готовят. Не знаю, с чего вдруг, ещё с тех пор, когда жил во дворце, на меня волнами время от времени накатывает желание наесться до отвала картошки жареной до золотистой корочки с грибами и луком.

К сожалению, мне одно из любимых блюд родного мира здесь недоступно. Грибы тут едят, и в больших количествах, лишь рабы и крепостные, а картофель здесь сладковатый, типа батата. Всё равно, как-нибудь выберу возможность в кругу доверенных людей устрою себе пиршество духа.

— Чем нас сегодня повар порадовал? — задаю вопрос, не требующий ответа, и так вижу своими глазами. — Поскромничала сегодня. — улыбаюсь, кивая на два пирожных. — Неужели начинают надоедать? Не может такого быть.

Есть по утрам медовую сдобу я не люблю. Всё достаётся Юльке. Видимо, девочка или, скорее, молоденькая девушка, пресытилась. С шести пирожных за раз снизила свои запросы до пяти, потом до четырёх, позавчера и вчера было уже три, а теперь вот два.

Не заставляю её ждать, пока хозяин насытится. Делюсь с ней творожной запеканкой с изюмом и кусочками кураги, пышными свежими, ещё горячими булочками с маслом и сыром, яичницу из двух яиц с беконом съем сам, а колбасы — в монастыре делают сами, нескольких сортов, изумительную — отделяю треть. Пирожные, естественно, Юльке достаются оба. Хватит, иначе и вправду получит проблемы с лишним весом.

Отослав девчонку в её комнатку, ем неспеша, до службы в церкви, где мне нужно будет сегодня возглавить вознесение молитвы Создателю, ещё больше часа.

Вкусно. Ни разу ещё не было повода проявить недовольство поварами. Умельцы. Ешь ананасы, рябчиков жуй, час твой последний приходит, буржуй. Разумеется, надеюсь, что для меня не последний, тем более, я вовсе не буржуй, а лицо духовное, к тому же, аристократическое, да и меры кое-какие предпринимаю.

На военном поприще, усиленно занимаюсь сам во владении магией и оружием, гоняю новобранцев, увеличил время и частоту тренировок у братьев, внёс в монастырские катапульты и баллисты технические усовершенствования, якобы подсмотренные в книгах герцогской библиотеки — пусть проверяют, кому делать нечего — и сейчас наши мастера орудия переделывают, думаю, ещё неделя-полторы, и всё будет готово.

Кроме того, распорядился ускорить сбор урожая и запретил его продажу. Даже если удастся избежать осады, продовольствие самим пригодится, цены на него взметнутся в космос, к гадалке не ходи. Уже ползут вверх на одних только слухах о предстоящем появлении у Готлина большого скопления войск, а когда точно узнают то, о чём мне поведала в письме прекрасная полковник, так начнётся бурный ажиотаж. А я, молодец, всё предчувствовал.

Стены обители, слава Создателю, в капитальном ремонте не нуждаются — на следующий день после прибытия лейтенанта сыска Николаса я с ним и Карлом их все облазил — а вот ворота сегодня начнут укреплять, благо, за материалами никуда ехать не нужно, листы бронзы и железа для этого были заказаны давно, просто у прежнего начальства обители руки до ремонта не доходили.

Не знаю, что делать с пасекой, жаль бросать. Буду ещё думать. Пока пусть подвалы, склады и амбары наполняются урожаем и плодами его переработки.

За окном грохот и отборнейшая ругань, опять что-нибудь не так сколотили. Третий раз уже при переделке помоста для порок и казней бригада рукозадых роняет стройматериалы. Лучше бы своими силами делали, чем этих придурков наняли. Брат Георг предложил, а я повёлся. Надо будет опять Юльку чёрным ходом к комнате управляющего послать, когда туда бригадир пойдёт. Вполне возможно, что откаты — вовсе не земное изобретение. Похоже, здесь в Паргее эту выгодную кое-кому коррупционную схему тоже освоили.

— Юлька! — зову, поднимаясь из-за стола, чувствуя, что переел. На служанку мысленно ругаюсь обжору и сластёну, а сам-то чем лучше? — Убирай со стола! — она появилась мгновенно с набитыми едой щёчками. — Что сама не съешь, с подружками своими поделись. И вот ещё что. После утренней службы послушай, о чём у управляющего будут беседовать.

Она и Николас, не лейтенант, а мой друг детства, обнаружили в стенах слуховые отверстия — так вот, оказывается, зачем эти бесполезные на первый взгляд ходы внутри стен были нужны — благодаря чему мне синичка на хвосте принесла немало интересных сведений. Информация — это грозное оружие, не нужно забывать. Никогда не угадаешь, что из подслушанного может пригодиться в будущем.

Сегодня народа в церкви оказалось необычайно много, служить при таком огромном скоплении мне ещё не приходилось, но, как говорил мой друг Олег Мишин, мастерство не пропьёшь, я уже уверенно чувствую себя за кафедрой и божественные тексты произношу без запинки.

Радует, что здесь нет обычая целовать священникам руки. Ограничиваюсь благословениями с помощью жестов, и то в очереди ко мне лишь наиболее значимые персоны. Первым подошёл ко мне милорд Монский, получил от меня гарантии милости Создателя и встал за моей спиной, дождался, пока пройдут все жаждущие внимания настоятеля и достойные этого, после чего сопроводил до золотого выхода.

— Ночью гонец приежал? — задал он вопрос, едва мы, расставшись с братьями управляющим и целителем, направились за стены обители, на нашу тренировочную площадку.

— Ты спрашиваешь или докладываешь?

— Что-то важное привёз? — не поддержал моего шутливого тона Карл. — Я ходил вчера вечером с Ригером в гостиничный трактир, засиделись допоздна. Как раз выходили, видел, на каких взмыленных лошадях королевские кавалеристы прибыли. Гнали весь день, почти без отдыха. Так что, Степ?

— Плохо. Нет, не так. Совсем скверно. — мне его нечем обрадовать.

В ворота сейчас вытекает поток паломников, идущих из церкви, но словно выросшие из-под земли двое гвардейцев Ригера громкими выкриками расчищают нам путь. Выйдя из обители и свернув в тень стены направляемся к ожидающим нас с братом Максом новобранцам. По дороге радую милорда известием о скором прибытии к Готлину войск королевства. И «радую» не ирония, мой вассал действительно в восторге от того, что, возможно, в наших краях начнутся боевые действия. Как ребёнок, честное слово.

— Я уже три боевых заклинания выучил. — хвастается. — Так что, готов возглавить наше ополчение, если от нас потребуют выставить отряд, что, к сожалению, вряд ли.

— Если?

— Ты не знаешь? — шедший по тропе впереди приятель притормозил. — Прости, сюзерен, всё время забываю, что тебя недавно признали в роду Неллеров. — спасибо, что откровенно не сказал «вовремя не вспомнил, в какой помойке тебя нашли.» — Феодалы воюющих провинций свои дружины держат при себе, для защиты собственных замков и владений. К королевскому войску присоединятся графы, бароны из других герцогств.

— Вообще логично. — киваю после минутных размышлений. — С другой стороны, ситуация складывается ещё хуже, чем я себе представлял. Наши-то земляки не так были бы склонны бедокурить, как заявившиеся из других краёв.

— Слишком мрачно ты, смотрю, настроен. Никто из кранцевских отрядов не станет заниматься грабежами. Конечно, мародёры обязательно найдутся, как и дезертиры появятся, в основном из ополчений, но верёвка, кол, костёр их быстро образумят. Кто не попадётся, сбегут подальше. А вот кое-что из ваших запасов продать по королевской цене — это, скорее всего, сделать придётся.

— Королевская означает заниженная?

— Как сейчас примерно. А относительно той, что будет, полагаю, раза в три и более.

— Хорошенькое дельце. — почему-то не сильно расстраиваюсь. Не привык ещё считать собственность обители своей? — Ладно, чего раньше времени переживать.

На площадке — или правильней её назвать плацем? — нет, не подходит, ни брусчатки, ни асфальта — лейтенант Макс уже вовсю гоняет надежду Готлинского аббатства. Их осталось пятьдесят семь, но и результат обучения меня удивляет, приятно удивляет. Времени-то прошло с гулькин нос, однако, смотри ж, ходят в ногу, поворачиваются в движении чёрте как, но ведь поворачивмются, а не сбиваются в кучу как бараны.

— Мы опоздали. — констатирует Карл.

— Начальство не опаздывает, оно задерживается. — говорю назидательно.

Да, порой приходится и таким элементарным понятиям учить. Рукой даю отмашку, чтобы занятия не прерывались, и занимаю своё привычное место у стены.

Глава 25

Зрелище атакующей невидимого врага манипулы моих ополченцев смотрелось бы потешно, если бы я не видел их раньше. Прогресс налицо. Пусть действовать чётко и слаженно не получается, но уже понимают команды и научились держаться плечом к плечу товарищей.

Ещё нужно учесть, что Карл монастырским ополченцам жизнь сильно усложнил, видимо, чтоб малиной не казалась, выбрав для них в арсенале тяжёлые ростовые щиты, которыми обычно прикрывались защитники стен. Одно дело стоять с таким бременем в левой руке на вершине сооружений, другое, вот как сейчас, маршировать, маневрировать и переходить на бег.

И копья милорд Монский заменил более увесистыми длинными палками, почти оглоблями. Мне в моём возрасте и пока не раскачанной, увы, не богатырской силушкой такое больше пяти минут выставленным вперёд не удержать, а эти мои ничего, как-то справляются. Тяжело в учении — легко в бою.

Я в процесс тренировок по прежнему почти не лезу. Макс до посвящения в монахи был наёмником, в качестве которого поучаствовал и в паре войн, а не только караваны сопровождал. Оставил профессию, когда гильдия его не утвердила — в моём родном мире сказали бы кинула — капитаном. Денег после службы у него оставалось достаточно, дополнительно заработал на уроках фехтования, так что, на церковный взнос-пожертвование хватило с лихвой.

У моего бывшего пациента опыта личного участия в войнах нет, зато его отец побывал во многих, делился воспоминаниями — как там? — бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они. Или продули? Не важно. Главное, Карл знает, что делает, да и лейтенант его поддержал.

— Считаю, что на сегодня им хватит. — подошёл ко мне Макс. — Вечернюю тренировку проведём силовую. Без оружия.

— Делайте с Карлом, как считаете нужным. — возвращаться нам с милордом, поэтому жду, пока он закончит колотить какого-то растяпу, потерявшего походную фляжку, занятия-то проводятся в полном обмундировании. — У вас с ним хорошо получается, брат Макс. — похвалить лишний раз не забываю, доброе слово, оно и коню приятно. — Закончил? — спрашиваю, когда раскрасневшийся Монский подошёл ко мне. — Тогда поспешим. Мне ещё до обеда надо будет в ткацкую зайти, посмотреть, устранили или нет вчерашнюю поломку. Обещали представить станок отремонтированным.

— Так я только за то, чтобы поспешить. — машет рукой и первым направляется по тропе вдоль стены.

После тренировок с новобранцами мы с милордом организуем свои. Выбрали местечко в пятистах ярдах от монастыря узкое, но вытянутое в длину окружённое дубами поле, где упражняемся в магии.

Мало ведь выучить плетения, надо ещё уметь их создавать, не теряя времени, как у того Ференца Листа, венгерского композитора, требовалось играть — быстро, очень быстро, затем, быстро, насколько это возможно, и в четвёртой части, ещё быстрее.

Да, от скорости создания плетений часто зависит, как жизнь самих магов, так и их неодарённых боевых соратников. Так что, мы с Карлом на той поляне работаем с уже выученными заклинаниями.

Одних только молний я выучил только четыре вида. Зачем столько, если по дальности действия и эффективности они примерно одинаковы, ну, плюс-минус? Зато в каждом из этих плетений используются разные цветовые оттенки. Так что, выучив все четыре вида электрических атак, я могу не дожидаться восстановления оторванных от источника жгутиков. Мало быстро плести, надо, чтобы и время между заклинаниями было как можно меньше.

Разумеется, есть такие грозные удары, типа наших атомных бомб, на конструирование которых может весь день уйти, если конечно раньше не убьют, ведь плетения видны, и маг, создающий мега-заклинание станет первоочередной целью для нападения врагов.

На днях тут нашёл метеоритный дождь. Судя по описанию, пусть не половину, но четверть Готлина можно одним ударом снести. Отложил в сторону, чтобы никто не заметил моего интереса. На метеоритный дождь требуется более тридцати цветовых оттенков, если точнее, тридцать два. Нет, тридцать три, про белый, связующий, забыл.

Что-то не знаю — не слышал, не видел, не читал — есть ли в королевстве Кранц и в соседних странах маг, способный сконструировать такое плетение. Понятно, один-то точно есть, бастард Неллеров, только он до поры, до времени решил прикинуться ветошью и не отсвечивать. Что правильно, иначе слишком много желающих появится отведать на крепкость комиссарское тело.

Вот и такие бы заклинания потренировать. Чтобы не день на них тратить, а хотя бы половину. Понимаю, что это невозможно. Разве только уйти куда-нибудь в горы отшельником, прихватив с собой талмуды с описаниями и рисунками магических плетений, но, нет, я на такое не способен, слишком социализирован в человеческом обществе, и вне его стану задыхаться что та рыба, вытащенная из воды — рот открыл-закрыл, открыл-закрыл и далее пустота.

— Уже ждут. — обернулся Карл.

Вдоль зданий поселения мы приближаемся к воротам, где собралась толпа жаждущих благословения от настоятеля. Это те, кому не по чину присутствовать в монастырском храме при утреннем богослужении, народ попроще — небогатые горожане, поселенцы, мастеровые, попадались даже крепостные, отпущенные в паломничество господами, или рабы, сопровождавшие к источнику хозяев. Перед Создателем все равны. Ну, так считается. Понятно, есть те, кто равнее, но это не произносится.

Задерживаюсь минут на десять прямо посреди воротной арки. Благословляю, кого индивидуально, кого семьями. Прилагать усилий, чтобы держать, что называется, серьёзную морду кирпичом, мне не требуется. С уважением отношусь к вере других людей, да и сам не смею отрицать бога. Кто-то же управился со мной, дав вторую возможность пожить, и это точно не я про себя так распорядился. Тем более, Создатель, когда находился среди людей, утверждал, что независимо от того, веруешь ты или не веруешь, ответ за свои поступки и помыслы всё равно держать придётся.

А чего там за спинами толпы новик гвардии Николас выглядывает? И почему выражение лица у него испуганное? Ничего себе, он даже посерел. Честно, сердце ёкнуло. Предчувствие? Да кто ж знает.

Последней благословляю сильно пожилую, если не сказать старую, очень прилично одетую рабыню, делаю знак Нику приблизиться и, осенив напоследок рукой сверху вниз всю толпу, быстрым шагом, обогнав Карла, прохожу внутрь монастырских стен.

— У нас с Юлькой беда. — шепчет, потянувшись к уху, чтобы не услышал милорд Монский пристроившийся ко мне на ходу Николас. — Несёт всякую чушь, смеётся, хуже всего, что богохульствует. Хорошо, никто не слышал, вернее, не разобрал. Я её отволок в сарай с мётлами и лопатами, связал и рот заткнул. Она там бьётся как сумасшедшая.

Наперерез ко мне шаркает брат Валерий. В руках у библиотекаря объёмный манускрипт. Чёрт старый, другого времени и места не нашёл что ли принести мне атлас? Это не он чёрт, а я. Сам ведь попросил быстрее найти, а насколько быстрее не уточнил, вот старик и расстарался.

— Спасибо, брат. — машу рукой. — Отдай это Сергию. Спасибо. — и уже тихо Нику: — Веди к ней.

На сердце прям реально тревожно. Гадство, прикипел к девчонке-сладкоежке. Впрочем, чему удивляться, я вообще по жизни привязчивый. В том смысле, что ценю близких людей, стараюсь их уберечь от невзгод и напастей. В прошлом таким был, и здесь в этом отношении не изменился.

Что с Юлькой могло произойти? Выпила чего-нибудь, типа креплёного вина или самогона? Вряд ли не похоже это на неё.

— Степ? — слышу позади голос милорда Монского. Он тут же поправляется. — Ваше преподобие.

Догадался, что что-то произошло.

Не сбавляя шага, бросаю взоры на двор, народа как всегда в такие часы много, и все посматривают в мою сторону. Аббату в обители быть незаметным очень сложно, а как раз сейчас-то мне лишние глаза и уши не нужны. Богохульство — одно из самых серьёзных преступлений. Не хочу, чтобы мою помощницу посадили на кол, сожгли или удавили металлическим обручем у столба.

— Карл, — беру за локоть догнавшего меня и вновь двинувшегося рядом милорда. — как друга прошу, сделай так, чтобы мне никто не мешал. Ник меня в сарайчик отведёт. Скажешь, если туда кто-нибудь из братьев решит за мной сунуться, что я там новое плетение опробую.

— Плетение?

— Да нет. — не сдерживаю досады. — Ты просто говори так, и не пускай, хоть мечом руби. Я тебе потом всё объясню. Сейчас сам толком не знаю.

Кривое дощатое строение располагалось возле внутримонастырской гостиницы, где квартировали теперь на первом этаже и гвардейцы, и прибывшие с сыщиком кавалеристы, им тоже предписали оставаться при моей особе, не как аббате, а бастарде герцогского рода.

— Вот там. — сообщил Николас, показывая пальцем на притулившуюся к стене мастерской кабинку, чем-то напоминающую уличный нужник, только раза в два пошире.

— Я понял. — вижу моего бывшего опекуна, появившегося на крыльце в компании гвардейца Макса, и прошу милорда: — Карл, возьми старшего сержанта к себе в помощь. Вон, он нас заметил. Постарайся, чтобы даже муха мимо вас не пролетела.

Сарайчик, в котором приятель запер нашу подружку, слава Создателю, оказался в непроходном закутке, образованным боковой стороной гостиницы, сараем для хранения катушек сена, дровяником и стеной стеклодувной мастерской, где уже приступили к выпуску посуды. Процесс оказался для местных умельцев новым, но весьма несложным.

Шуганул грязную от сажи девушку-оборванку, набравшей дров и не знавшей, то ли ей их бросить и кланяться, то ли прошмыгнуть мимо. Сделала последнее, уткнувшись носом в охапку. Больше никаких свидетелей.

— Чего стоим? — толкаю в спину Николаса. — Открывай.

Тот сбрасывает щеколду, и мы входим внутрь. Там сумрачно, хотя от распахнутой двери и сквозь щели между досками света поступает достаточно, просто, глаза ещё не успели привыкнуть. Ничего, сейчас быстро всё исправится.

На удивление, здесь присутствует какой-никакой порядок — мётлы сложены отдельно, лопаты с деревянными и бронзовыми штыками отдельно, носилки в дальнем углу, вижу даже грабли. Ни разу в этом мире ещё не видел, чтобы ими где-то кто-то работал. Ну, да, если мы чего-нибудь не знаем, это вовсе не означает, что этого нет.

Николас уже стоит на коленях возле тюка, в который превратил подружку, и приподнял её тело.

— Юль, ты как тут? — спрашивает.

Молодец, чего. Сам спеленал, рот ей заткнул, а теперь задаёт вопросы. Я следовать в этом его примеру не спешу. Присаживаюсь рядом с ними на корточки и вглядываюсь в лицо девчонки. Та мне мешает, начав мотать головой, пытаться освободить руки и ноги и что-то пытаясь сказать. Только получается у неё жалкий писк. Свёрнутый в рулончик и завязанный сзади платок надёжно заткнул Юльке рот.

Глаза уже привыкли к темноте, а руками мне удалось, не без усилий, зафиксировать мордашку юной девицы в неподвижном состоянии. Ненадолго, опять дрянь такая вырвалась, попытавшись укусить, да как с завязанным ртом это сделаешь? Тем не менее, успеваю разглядеть расширившиеся почти во всю ширину роговиц зрачки.

Точно такие же были у того наркомана, который возле гаражей пытался меня зарезать ради кнопочного телефона. Разумеется это было в прошлой жизни. А вот тут, ни я, ни мой предшественник наркоманов не встречали. Зато о торговцах дурью слышали мы оба. Степ лет в одиннадцать даже присутствовал на казни, где одного такого зажаривали в металлической бочке.

В моей обители торгуют дурью? Да ладно. Не верю. Сознание жителя Земли двадцать первого века работает стремительно, чувствую, ощущаю и быстро прихожу к нужному выводу. Что-то вроде, как два и два сложил и получил четыре.

Мою подружку банально траванули. Сама она ни за что бы всякой гадостью пичкать себя не стала. При всём своём взбалмошном характере девочка весьма разумная, а, главное, битая жизнью перебитая, и не только розгами Карины, а и судьбой. Так что, вариант с самоотравлением исключаю. Это постарался кто-то другой.

Только сразу же возникает вопрос, кому служанка аббата могла стать настолько ненавистной, чтобы тратить на неё яд? По идее, если пофантазировать, то такие найдутся. Тот же Степик, к примеру, из мести. Или Серёга из ревности. Ладно, шутки в сторону, я не автор фантастических историй. Получается, самый правдоподобный вариант — Юлька перехватила на себя то, что предназначалось мне. Что именно? Это потом можно будет выяснить. Сейчас же надо её спасать.

Насколько задеты организм и сознание девчонки? Буду предполагать самые сложные степени отравления и помутнения рассудка. Хорошо, что в этом мире есть магия, не требуется отправлять Юльку в психиатрическую лечебницу. Справлюсь своими силами, благо, и моих могучих возможностей на это хватит, и литература соответствующая имеется.

— Ник, оставайся здесь. — поднимаюсь на ноги. — Нашу красавицу пока не развязывай, я до библиотеки и назад. Жди.

Конец второй книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бастард рода Неллеров. Книга 2

Content

Бастард рода Неллеров. Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene