Кэролайн Пекхэм, Сюзанна Валенти

Короли карантина

Добро пожаловать в "Эверлейк-Преп"

Действия этой серии происходят в вымышленном американском штате Секвойя и сосредоточены вокруг пандемии, аналогичной, но более экстремальной, чем коронавирус. Она посвящается всем, кто находится в самоизоляции, карантине и всем ключевым работникам, которые борются в это невероятно трудное время. Мы надеемся, что эта книга развлечет вас на несколько часов, позволит отвлечься от реальности и забыть о том факте, что вы не можете увидеть своих близких прямо сейчас и скучаете по нормальной жизни.

Нет ничего лучше, чем начинать свой первый день в новой школе с того, что твой отец кладет тебе на колени пистолет.

— Папа! — Ахнула я, хватая девятимиллиметровый "Глок" и протягивая ему обратно. — Ты с ума сошел?

Его обычно гладкий лоб наморщился таким образом, что это говорило мне, что он собирается показать мне свою суровую сторону. Мы были ближе, чем два завязанных ожерелья, и так же неразлучны, но, когда его обычно долгий запал иссякал, он становился страшным сукиным сыном. У меня запал был дольше, чем у него, но я не думаю, что смогу выдержать взгляд Фредди Крюгера, которым он смотрел на меня прямо сейчас.

— Татум, я собираюсь сказать это только один раз. — Он потянулся к заднему сиденью нашей "Ауди А4 Универсал", снял с него мой рюкзак и расстегнул передний карман. Он засунул пистолет внутрь, прежде чем я успела высказать еще какие-либо жалобы, и помчался дальше. — Это для твоей защиты. Ты возьмешь его с собой.

— Папа, это школа-интернат для самых богатых детей в штате Секвойя и за его пределами. Что со мной здесь может случиться?

Он издал саркастическое «ха!», поправляя очки на носу. Это было единственное, что напоминало о том, что он вирусолог. Он был любителем оружия, имел черный пояс по карате, на костяшках пальцев у него были шрамы от драк, в которых он участвовал в юности, а его любимым хобби было планирование судного дня. Например, он законно купил дом в Элмвуд-Форест в нескольких часах езды к северу отсюда с бункером, набитым достаточным количеством консервов, чтобы мы продержались до трехтысячного года.

Проще говоря, он был худшим кошмаром любого подростка. Вероятно, поэтому я старалась, чтобы мои свидания были краткими и по существу. Кроме того, учитывая то, как мы постоянно переезжали, секс на одну ночь был хорошим способом защитить себя от разбитого сердца. Если бы у меня не было намерения делать так, чтобы что-то длилось дольше нескольких часов за раз, тогда мне никогда не пришлось бы беспокоиться о душевной боли и всех тех других приятных вещах, которых я предпочла бы избежать. В любом случае, я уже получила свою изрядную долю этого, когда была ребенком, после того как мама взяла и ушла от нас.

Папа вцепился в спинку моего сиденья, наклонился ближе и пристально посмотрел на меня.

— Я многое повидал в жизни, Малышка.

Я закатила глаза, услышав это прозвище, и отвернулась, глядя сквозь железные ворота перед нами. Огромная, посыпанная гравием подъездная дорожка вела к готическому особняку в дальнем конце. Это выглядело как нечто, взятое из фильма ужасов — облака над головой не пропускали ни лучика света, чтобы осветить древние серые стены. Кто вообще построил такое место у черта на куличках? Граф Дракула?

— Посмотри на меня, Малышка, — прорычал папа, и от его тона у меня участился пульс.

Я повернулась к нему, нахмурившись, пытаясь понять, почему он вел себя как сумасшедший из-за того, что я отправилась в школу-интернат. Не то чтобы я хотела приезжать сюда. Он был тем, кто давил и давил, пока я не согласилась. Он сказал, что ему нужно работать. Он утверждал, что ему нужно путешествовать по всей стране. Но почему я не могла просто поехать с ним? Я делала это всю свою жизнь. Зачем останавливаться сейчас?

— Тебе нужна хоть какая-то стабильность. И теперь, когда вирус «Аид» захватывает мир, я нужен ему сейчас больше, чем когда-либо.

Я прищелкнула языком. Вирус. Последние пару месяцев "вирус" был в нашей жизни как раздражающий сосед, который позволял своей собаке гадить на нашу лужайку и подглядывал за нашим забором всякий раз, когда нам становилось слишком уютно в нашем собственном пространстве. Это был вездесущий, одинокий сосед-извращенец, которому нужно было наладить жизнь.

Я знала, что папа должен был это сделать. Он был важен. Он работал над лекарством, которое спасет миллионы людей, когда эта болезнь выйдет из-под контроля — что, очевидно, и произойдет. Но здесь, в северной Секвойе, не было ни одного случая заражения вирусом «Аид». Пока даже в соседнем штате. Число случаев заболевания в Америке в целом исчислялось сотнями, но папа был вирусологом и знал об этом больше, чем сейчас сообщает правительство. Если вирус выйдет из-под контроля, все станет плохо. Действительно плохо.

Проблема была в том, что папа был единственным человеком в моей жизни. Возможно, это было эгоистично, но я не хотела отказываться от него. Мы так часто переезжали, что единственные друзья, которые у меня были, оказались недолговечными как хорошая погода. С годами я больше стала предпочитать компанию книг, чем людей, когда папы не было рядом. Персонажи никогда не смогли бы сбежать от меня. Не тогда, когда я могла запереть их в своем «Kindle» до конца времен. Сосунки.

Я бьюсь затылком о сиденье, понимая, что это глупо, но меня это не волнует, и я рычу от досады.

— Почему я не могу просто поехать с тобой?

— Не возвращайся к этому старому спору, Татум. Мы уже давно это решили. Не то чтобы я хотел оставлять тебя здесь.

Я повернулась к нему, обнаружив в его глазах столько любви, что у меня защемило сердце. Папа был моей единственной постоянной вещью в этом мире. Как бы мне ни было неприятно это признавать, выходя из машины в это жуткое здание, как из фильма ужасов, я немного нервничала. И из-за безумного взгляда, которым наградил меня папа, и пистолета, который он только что спрятал в моей сумке, я не совсем получала успокаивающие флюиды, в которых нуждалась прямо сейчас. Конечно, меня учили стрелять, драться и добывать пищу. Но это не был апокалипсис. Я думаю, что по сравнению с ним, это была бы прогулка в парке. Потому что это было единственное, чего я действительно боялась. Привязанности.

Обычно я могла влететь в жизнь человека и исчезнуть из нее как ветерок, никогда не привязываясь. В этом я была профессионалом. Но здесь я собиралась проводить двадцать четыре часа в сутки в компании других подростков. Мне предстояло "приложить усилия", "выйти из своей зоны комфорта" и — боже упаси — "смешаться с толпой". Хотя идея завести настоящих друзей всегда привлекала меня, реальность заключалась в том, что я всегда была готова встать и оставить их позади. Чтобы мой пейзаж изменился, а вместе с ним изменились и лица вокруг меня. Но все было бы не так. Папа записал меня на весь выпускной год.

— Не надо меня ненавидеть, — тихо сказал он, и я поджала губы. Мне было семнадцать. Еще бы год и у нас даже не было бы этого разговора. Почему судьба должна была быть такой стервой?

Охранник пропустил нас через двое огромных железных ворот, и папа нажал на рычаг, когда мы проехали через них.

— У тебя есть перцовый баллончик? — Спросил он.

— Ага.

— А твоя тактическая ручка?

— Ага.

— А твой брелок для самозащиты?

— Да, папа, — простонала я. — Ты же знаешь, что мне вообще-то не разрешают ничего из этого дерьма здесь, верно? Если меня поймают…

— Я слишком хорошо тебя обучил, чтобы ты могла попасться, — гордо сказал он, и улыбка тронула мои губы.

— Что ж, это правда, — признала я, и он одарил меня ухмылкой.

Мы подъехали к огромным деревянным дверям, и я постаралась не испытывать страха перед зданием. Хотя оно выглядело довольно-таки устрашающе.

Сбоку от него появился парень, направлявшийся к нам по тропинке, и от его вида у меня перехватило дыхание. Как будто воздух на самом деле только что превратился в камень? Я не могла вдохнуть ни грамма воздуха.

На нем была футбольная майка "Титанов" цветов школьной команды "лесной зеленый" и "белый", материал облегал его мощное тело. Его лицо могло бы очаровать змею за милю, каждая линия и черточка такие угловатые, какие я когда-либо видела только в журналах. Его чернильные волосы падали на глаза цвета нефрита, а мальчишеская улыбка выглядела так, словно ему нужно было регулярно питаться невинными девчачьими сердцами, чтобы сохранить себя в целости.

Я не была той добычей, к которой привык этот охотник, но я также не могла отрицать, что мои щеки вспыхнули, и я все еще задыхалась, по-видимому, от нехватки воздуха. Мои светлые волосы, голубые глаза и полные губы были не чем иным, как миражом, нарисованным моей генетикой. Они были поверхностными, но я знала, как использовать их силу, когда мне это было нужно. Этот парень также умело пользовался своей. Но там, где я носила свою кожу как щит, он носил ее как оружие.

Он шел вперед медленной, непринужденной походкой, которая говорила о том, что он полностью контролирует ситуацию, и он закатал рукава, прежде чем наклонится, чтобы постучать в мое окно. Папа опустил его нажатием главной кнопки, приоткрыв на дюйм, и свирепо уставился на пожирателя сердец.

— Да? — Коротко спросил папа.

— Эй, сэр, вы, должно быть, мистер Риверс? Я здесь, чтобы показать вашей дочери ее общежитие. — Он кокетливо подмигнул мне, как будто мой отец не видел, хотя он обращался к нему, а не ко мне. Я небрежно показала ему палец в ответ, и его голодная улыбка стала шире.

У чувака были яйца, я бы отдала ему должное.

— Доктор Риверс, — прорычал папа, снова закрывая окно, прежде чем парень успел ответить. Пожиратель сердец рассмеялся, отходя от машины.

Я отстегнула ремень безопасности, но, прежде чем успела выйти из машины, папа положил руку мне на колено, чтобы удержать на месте.

— Не терпи дерьмо, детка. Ты помнишь мои уроки самообороны от насильников?

Я рассмеялась, качая головой.

— Я помню. Как я могла забыть? Всегда бей по яйцам, — повторила я его наставления.

— Это моя девочка. — Он притянул меня в объятия, поцеловал в висок, и что-то в его крепкой хватке заставило меня забеспокоиться. — Здесь тебе ничто не причинит вреда.

Я улыбнулась и отстранилась, мое сердце сжалось, когда я потянулась к двери.

— Люблю тебя, папа.

— Я тоже тебя люблю, Малышка.

Я вышла на гравийную дорожку, прихватив с собой рюкзак, пока папа открывал багажник из машины. Мой сопровождающий быстро подошел к нему, открыл его и достал мой здоровенный чемодан, который был покрыт потертыми наклейками из всех штатов, которые мы когда-либо посещали.

— Ты часто переезжаешь, — с ухмылкой прокомментировал парень, закрывая багажник.

Я неопределенно кивнула, прощаясь с папой. Он послал мне воздушный поцелуй, прежде чем уехать, и я проглотила твердый комок в горле после того, как меня оставили. Мы так долго были только вдвоем. На что вообще похожа жизнь без него?

— Я Блейк Боумен, квотербек футбольной команды.

Я повернулась к парню, перекидывая рюкзак через плечо и маскируя любую боль, которая могла бы проскользнуть на моем лице.

— Это довольно типично для тебя, — поддразнила я, и он приподнял бровь.

— Что? Симпатичный и звездный игрок "Титанов"? — Он запустил руку в волосы, задирая рубашку, чтобы я мельком увидела мускулистый V-образный вырез, сужающийся под поясом. Я снова перевела взгляд на его лицо, когда жар пробежал по моей спине. Он был стереотипом, о котором мечтает каждая женщина. Высокий, темноволосый, красивый. И я могла бы с уверенностью предположить, что он также был богат, обаятелен и бессердечен.

— Нет… Высокомерный и предсказуемый. — Я перевела взгляд на здание рядом с нами, разглядывая великолепные шпили, торчащие из его вершины. Как ни странно, перед ним был припаркован классический красный "Форд Мустанг" с небольшой табличкой, гласившей, что он был подарен бывшим студентом. Это было только начало. На карте, которую я получила в приветственном письме, был изображен весь кампус, ожидающий меня. Имущество было построено на огромном участке земли между милями соснового леса. Там было озеро, футбольный стадион, лодочный сарай, ультрасовременный тренажерный зал и многое другое. Это была не просто подготовительная школа, это был чертов курорт. И я не могу отрицать, что мне очень хотелось это увидеть.

— Высокомерный, может быть, — усмехнулся Блейк. — Но предсказуемый? — Он подошел ко мне сзади, положив руку мне на спину, отчего дрожь пробежала по всему моему телу. Его насыщенный аромат пряного одеколона был слишком восхитительным, чтобы не заметить, когда он наклонился к моему уху. — Ты никогда не сможешь предсказать мой следующий шаг, Татум Риверс. Я тебе это обещаю.

Я застыла на долгое мгновение, его очарование сильно притягивало меня. Глубоко вздохнув, я выбралась из его ловушки, бросив на него взгляд через плечо, когда по моей коже пробежал электрический разряд. Может быть, я неправильно поняла его, может быть, он не был золотым мальчиком «Эверлейк». Потому что в тот момент он выглядел опасным, как охотник, который не ел несколько дней.

Я изобразила улыбку, когда холодный ветерок окутал меня.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Потому что мне было поручено показать тебе твое общежитие, да. Пойдем. — Темнота в его глазах исчезла, и я смотрела, как он тащит мой чемодан за собой и ведет меня по тропинке направо.

— Разве мы не пойдем внутрь?

— Это Аспен-Холлс. Только для занятий. И поскольку сегодня воскресенье, он полностью закрыт. Если ты хочешь заниматься по выходным, можешь отправиться в библиотеку "Хемлок" на западной стороне. Жилье находится на восточной стороне.

Мы обогнули Аспен-Холлс, и мой пульс участился при виде открывшегося передо мной вида. Холм спускался к самому красивому озеру, которое я когда-либо видела. Его сверкающая голубая вода простиралась к заснеженной горе вдалеке. Это было живописно, захватывало дух.

— Это гора Тахома. — Блейк указал на нее. — А прямо у ее подножия находится пляж Сикамор. Это приличное место для тусовки, особенно летом.

— Мило. — Я улыбнулась.

Эверлейк Преп находился прямо на краю горного хребта Чинквапин, и, хотя воздух был холодным, он также был самым свежим из всех, что я когда-либо вдыхала. Это было далеко от пляжного городка в Сокале, который я называла домом последние несколько месяцев. Я практически чувствовала, как мой загар уже увядает, когда в воздухе повисло предчувствие осени.

Большинство деревьев, окружавших озеро, были соснами, и среди них торчало еще больше готических зданий, в то время как другие стояли прямо на берегу озера. Вдалеке я заметила огромный эллинг и студентов, катающихся на байдарках по спокойной воде. Пейзаж манил меня, умоляя исследовать вздымающиеся лесистые холмы по обе стороны озера и позолоченный солнцем пляж в самой северной точке кампуса.

— Хочешь узнать историю Эверлейка, Татум? — Спросил Блейк, его брови изогнулись, когда в его глазах снова появилось то мрачное выражение. Он говорил со мной так, словно знал меня всю жизнь, и я не могла не чувствовать себя комфортно рядом с ним. У него была такая аура, которая притягивала людей и заставляла их ловить каждое его слово. Я могла понять, что он имел в виду, говоря о непредсказуемости, в нем было что-то совершенно дикое, что часть меня жаждала узнать.

— Конечно, — согласилась я, когда он повел меня вниз по склону к тропинке, которая изгибалась к востоку от озера. Я плотнее закуталась в пальто, когда с воды подул прохладный ветер, принесший с собой запах тростника и щебетание птиц.

— Есть легенда коренных американцев из племени «котари», которые раньше населяли эти земли. Они предупреждали людей, которые приходили сюда и селились вокруг озера, что Люди Ночи, живущие в лесу, всегда следят за ними.

— Люди Ночи? — Я выдохнула. Это звучало действительно жутко.

— Да, это темные духи, которые приходят ночью и утаскивают своих врагов на деревья, чтобы их никогда больше не видели. — Темно-зеленые глаза Блейка заискрились от рассказа, и улыбка тронула мои губы, когда он продолжил. — Племя «котари» предупредило их, что, если они не будут отправлять жертвы в лес раз в месяц, весь их народ будет вырезан.

— Так что случилось? — Спросила я, увлекаясь рассказом, несмотря на то что была абсолютно уверена, что это неправда.

— Они не послушались, — сказал он хриплым тоном, от которого у меня в животе разлился жар. — А неделю спустя их изуродованные тела были найдены плавающими в озере. Их были сотни. Мужчины, женщины, дети…

Я закатила глаза.

— Да ладно, ты действительно думаешь, что я на это куплюсь?

Он невинно пожал плечами.

— Я просто рассказываю тебе, как это бывает. Тебе лучше быть осторожнее, иначе тебя могут принести в жертву Людям Ночи для ежемесячного жертвоприношения. Потому что, если никто не умрет… тогда умрем мы все. — Он ткнул меня в бок, и я рассмеялась.

— Так как же мне избежать того, чтобы меня выбрали? — Я подыграла.

— Ну, если ты будешь сосать нужные члены, я уверен, ты сможешь избежать неприятностей. — Он ухмыльнулся, и я подняла бровь.

— Я сосу член не ради одолжений. Кроме того, если бы меня бросили к Людям Ночи, думаю, я бы вернулась, ведя их за собой, так что, думаю, я рискну.

— Это правда? — Его взгляд опустился к моему рту, и он облизал губы, как будто я была его следующим блюдом.

— Да, это так. — Я ухмыльнулась, переводя взгляд на воду.

На дальнем берегу возвышалась невероятная старая церковь, ее высокие стены поднимались к остроконечной крыше. В ней даже было огромное витражное окно в форме распятия, занимающее большую часть передней стены и выходящее на озеро. Мне не терпелось потратить немного времени на изучение здания. Я представляла, как провожу там уйму времени.

Нет, Татум, ты должна хоть раз не думать о себе и завести друзей.

Я решительно повернулась к Блейку, обнаружив, что он смотрит в свой телефон, пока мы шли. Его волосы упали на лоб, а челюсть была плотно сжата, когда он читал какое-то сообщение.

— Мне нужно позвонить. — Он поставил мой чемодан, не сказав больше ни слова, и направился к деревьям на обочине тропинки. Ох.

Я снова повернулась лицом к открывшемуся виду, обхватив себя руками и впитывая атмосферу. По крайней мере, это место было чертовски потрясающим. Если бы меня и отправили в школу-интернат, то, черт возьми, лучше этого и быть не может.

Стук шагов донесся до моего слуха, и я оглянулась на выложенную кирпичом дорожку, по которой мы шли, и заметила парня, бегущего ко мне. Он был высоким и без рубашки, пот стекал по его мускулистому телу к низко сидящим черным спортивным шортам, которые он носил. Он был загорелым и блестящим. Темно-русые волосы, заправленные за уши, щетина, свирепый взгляд на его сильных чертах лица и свирепые татуировки, покрывающие мускулистую грудь, делали его похожим на какого-то воина-викинга, пока он бежал в мою сторону. Его глаза цвета океана метнулись ко мне, и румянец залил мои щеки. Я вообще не могла контролировать свою реакцию. Неужели каждый парень в этом заведении выглядел как долбаная фитнес-модель?

Внезапно он столкнулся с моим чемоданом посреди дорожки и, перелетев через него, перекатился на спину, ударившись о землю.

— Ублюдок! — Взревел он так громко, что звук разлетелся эхом.

Целую секунду я в абсолютном шоке смотрела на распростертого бога, прежде чем подбежать и помочь ему подняться.

— Черт, ты в порядке? — Я потянулась к нему, но он оттолкнул мои руки, поднялся на ноги и уставился на свои разбитые наушники, валявшиеся на земле.

— Кто оставляет свой гребаный чемодан посреди дорожки? — Спросил он, указывая на него, и я внезапно почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывает отец.

— Я не… — Начала я, но он перебил меня.

— Как тебя зовут? Я тебя не узнаю. — Он прищурился, исследуя меня, как рентгеновским лучом.

— Татум. Я новенькая.

Он цокнул языком.

— Ты также и тупая?

— Я не оставляла его там, — резко сказала я, гнев поднимался в моих венах. — Я же не стояла здесь, расставляя чемоданные ловушки для студентов. Это был несчастный случай.

Его брови приподнялись, затем он ухмыльнулся, как будто хранил мрачную тайну. Он шагнул ближе, скрестив руки на своей божественной груди, в то время как я боролась с желанием оторвать от нее взгляд и перестать представлять его прижатым к своей обнаженной плоти.

— Ты знаешь, что происходит с болтливыми девчонками в этой школе?

Ух ты, засранец.

Я стиснула зубы и шагнула вперед, чтобы показать ему, что меня не запугаешь. Это было золотое правило моего отца. Никогда не показывай своим оппонентам, что ты напуган. Это придает им силы. А когда у них есть сила, они побеждают.

— Нет, но у меня такое чувство, что ты собираешься мне рассказать. — Я склонила голову набок, и он нахмурился так сильно, что могло разбиться стекло.

— Они наживают себе врагов не из тех людей. — Он подошел ближе, так, что запах пота и чего-то невероятно манящего коснулся моего носа. — И на случай, если ты не заметила, я не тот человек.

Мое сердце забилось сильнее, и я не знала, было ли это от страха или возбуждения. Конечно, он был придурком с комплексом превосходства. Но эти типы были лучшими в постели. Не то чтобы я собиралась дать ему понять, что какая-то дикая часть меня задыхалась ради него на полу, срывая с себя одежду. Эта сучка не умела играть в такие игры.

— Дай угадаю… — Я постучала пальцем по губам. — Ты бегаешь с такими парнями, как Блейк Боуман, и являешься одним из братьев. Ты играешь в футбольной команде и считаешь себя здесь кем-то вроде короля, потому что выиграл в генетическую лотерею. Большинство девочек в этой школе раздвигают перед тобой ноги, когда ты бросаешь на них всего лишь взгляд, и, о, я упускаю самую важную часть: ты никогда в своей жизни не работал.

Он издал веселый вздох, в котором почему-то не было смеха.

— Во-первых, я не бегаю с парнями вроде Блейка Боумена. Я управляю ими. Я не в футбольной команде, я и есть гребаная команда. И мне все равно, даже если бы каждая девочка в этой школе прогнулась и позволила мне трахать их любыми всевозможными способами до воскресенья, я бы все равно не стал. И ты неправильно поняла самую важную часть, принцесса. — Он поднял руку и ударил меня между глаз, заставив меня дернуться назад от укола боли. Что за хрень? — Я все в своей жизни добился своим трудом. На самом деле, мне нравится добиваться всего самому. Работать, ради того, чтобы заслужить все самому. Так что в следующий раз, когда тебе захочется высказывать суждения о людях, я предлагаю тебе снять свою блестящую диадему и долго, пристально смотреть на свое отражение. Потому что ты можешь выглядеть как ожившая кукла Барби, но я готов поспорить, что у тебя тоже есть маленькие грязные секреты. — Он повернулся ко мне спиной, подобрал свои сломанные наушники и побежал дальше, оставив меня наедине с его словами.

Мое сердце бешено колотилось, когда я смотрела, как он уходит, мышцы его спины напрягались, когда он шел по дорожке. Это был второй парень, которого я неправильно истолковала с тех пор, как приехала сюда, а я встретила только двоих. С этого момента я собиралась воздерживаться от суждений. Но я чертовски уверена, что кое в чем была права в этом парне. Он был мудаком. И я буду счастлива находиться подальше от него.

Вскоре Блейк снова появился из-за деревьев, засовывая свой мобильный телефон в карман и ослепительно улыбаясь мне.

— Извини, Татум, пришлось ответить.

— Не беспокойся. — Я двинулась вперед, чтобы забрать свой чемодан, но он опередил меня, его пальцы коснулись моих, когда он взялся за ручку.

От его прикосновения по моей коже пробежали мурашки, и я с улыбкой взглянула на него из-под ресниц.

— Спасибо.

— В любое время. — Его глаза блуждали по моему лицу, прежде чем он уверенными шагами направился вперед.

Вскоре мы свернули на тропинку, ведущую прочь от озера, направляясь глубже в лес, пока не достигли огромного здания с большими арочными каменными окнами. В воздухе вокруг меня витало птичье пение, а из жилого корпуса доносились звуки болтовни.

— Это Бич-Хаус, общежитие для девочек. Вот. — Блейк бросил мне ключ, и я поймала его в воздухе. Он окинул меня оценивающим взглядом, затем подошел к деревянной двери справа от здания и поставил мой чемодан рядом с собой.

— Мне не разрешается входить, что является гребаным издевательством, — сказал он, в его глазах плясали огоньки, и я двинулась вперед, но он загородил дверь рукой, останавливая меня. — Но иногда я нарушаю правила ради правильной девушки. — Он распахнул дверь, затаскивая мой чемодан внутрь, и я рассмеялась.

— А что будет, если тебя здесь поймают? — Поддразнила я, выходя за ним на лестничную клетку. Каменные ступени вели на следующий уровень, а со стен свисали фонари, освещая путь мягким янтарным светом.

— Я получу наказание за то, что был плохим мальчиком. И если меня поймают дважды, меня могут отстранить. — Он ухмыльнулся через плечо и начал поднимать мою сумку наверх. — Трюк в том, чтобы не попасться.

— Или не сдать тебя, — добавила я.

— Ты не посмеешь, — прорычал он, и от этого звука мое сердце бешено заколотилось.

— Я бы не стала, — согласилась я. — Если бы я не хотела, чтобы ты был здесь, я бы просто вышвырнула тебя сама.

— Ты думаешь, у тебя получилось бы? — Он спросил так, словно бросал мне вызов попробовать, и я рассмеялась в ответ, позволяя ему задуматься об этом. Меня обучали кикбоксингу и самообороне, так что я вполне могла бы это сделать, если бы захотела. Мой папа всегда шутил, что сделал из меня Лару Крофт, и, возможно, это было отчасти правдой — за исключением того, что у моей версии была менее выпуклая грудь и она не смогла бы подпрыгивать, будь я в крошечных джинсовых шортах.

Мы достигли третьего уровня и направились по коридору с полами из темного дерева и комнатами, отходящими от него по обе стороны.

— Ты в комнате три-три-три. — Он остановился перед ней, отступая от моего чемодана и запуская руку в волосы. — Увидимся, Татум.

— Спасибо за сопровождение. — Я улыбнулась, когда он отвернулся и небрежной походкой зашагал по коридору.

Из ванной в дальнем конце коридора вышла девушка в одном полотенце и взвизгнула, заметив его. Она вернулась в комнату с криком: "Блейк Боумен здесь!" и запустила цепную реакцию возбужденной болтовни и хихиканья. Блейк отрывисто рассмеялся, направляясь вниз по лестнице, а я покачала головой, прежде чем направиться к своей комнате и вставить ключ в замок.

Думаю, у парня есть фан-клуб. И, наверное, я не удивлена.

Я направилась внутрь, аромат какао и ши ласкал мои органы чувств, когда я втаскивала свой чемодан в комнату. Две кровати стояли друг напротив друга, и все помещение было преображено волшебными гирляндами, ковриками и мини-кактусами. Незанятая кровать была завалена одеждой, и я нахмурилась, посмотрев на девушку, растянувшуюся на другой кровати в укороченном топе и красных шортах Nike. Она удивленно выпрямилась, ее большие глаза изучали меня. Она была красива как модель, ее кожа цвета красного дерева была безупречной и блестящей, ее фигура была стройной, но подчеркнутой мягкими мышцами, а грудь — до глупости идеальной. Ее волосы были цвета ореха, а широкий рот в данный момент растягивался в улыбке.

— Ты новенькая? — Спросила она, вскакивая с кровати и бросаясь через комнату к другой. Она стащила с нее всю свою одежду и бросила ее на письменный стол в своей половине комнаты.

— Да, привет, я Татум. — Я протянула ей руку, но она бросилась ко мне с объятиями. Рукопожатие все равно было бы как-то странно, и я сразу потеплела к ней, когда она крепко сжала меня.

— Я Мила. Мне было так чертовски одиноко здесь, девочка. Ты даже не представляешь. Мне нужен человеческий контакт.

Я рассмеялась, таща свой чемодан через комнату и закинула его на кровать.

— Ну, я вроде как привыкла к более спокойной жизни, так что тебе придется показать мне, как ведут себя экстраверты.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила она, опускаясь на кровать и поджимая под себя ноги. Она выглядела искренне взволнованной моим присутствием, и это было своего рода… мило.

Я начала рассказывать ей о том, как объехала всю страну, и к тому времени, как мой чемодан был распакован, я почти полностью рассказала ей историю своей жизни. Не темные моменты, только светлые. Я не была готова поделиться с ней о том дерьме, что было в моем прошлом. Но то, что я переезжала из города в город, пока отец работал в лабораториях по всей стране, я повторяла сотню раз сотне людей. Хотя, может быть, не так подробно. Я действительно хотела приложить здесь усилия.

— Так что у тебя за история? — Спросила я ее, падая на кровать и запихивая рюкзак рядом с подушкой, прекрасно осознавая, что в нем спрятано оружие. Я не могла поверить, что мой отец заставил меня взять с собой пистолет. Чего он ожидал в чопорной школе-интернате для сыновей и дочерей элиты?

— Ну, моя мама переехала в США из Пакистана, когда влюбилась в моего отца, когда он там работал. На самом деле я никогда не была в Пакистане, так что я до мозга костей житель Нью-Йорка. Мои родители отправили меня в такую даль, чтобы я получила "лучшее доступное образование", — процитировала она эти слова будто в эфире, придав голосу строгость, и я рассмеялась.

Она схватила плитку шоколада со своего прикроватного столика, отломила кусочек для себя, прежде чем бросить мне, даже не спрашивая. Я улыбнулась, беря батончик, отламывая кусочек и отправляя его на язык. В конце концов, это заведение выглядело не так уж плохо.

— Мой отец хочет, чтобы я поступила в Йельский университет изучать юриспруденцию. — Она скорчила унылую гримасу.

— Ты не хочешь?

— Если бы это зависело от меня, я бы тренировалась, чтобы поступить в Джульярд в направлении «танцы», — сказала она с драматическим вздохом. — Но они никогда бы мне не позволили. Так принято с родителями, верно? Все в наших интересах. До тех пор, пока это то, чего они от нас ожидают.

Я выдохнула, кивая в знак согласия.

— Да… Я полностью понимаю это. Если бы это был мой выбор, я бы даже не приехала сюда. Я бы продолжила ездить со своим отцом.

— Хотя тебе, должно быть, одиноко, — заметила она. — Я имею в виду, я понимаю. Это все, что ты знаешь. Но ты видела это место? И, девочка, поверь мне, здесь стоит остаться только ради парней. Подожди, пока не встретишь Блейка Боумена.

Я выдавила ухмылку.

— Вообще-то, он показал мне окрестности.

Она с диким смехом хлопнула рукой по кровати.

— Милый, правда? На самом деле милый — это, все равно что назвать его уродом. Он чертовски горяч. Все трое такие.

— Их трое? — Я нахмурилась.

— Да, он и его друзья — Сэйнт и Киан. Они, называют себя Ночными Стражами, — зловеще сказала она, оглядываясь вокруг, как будто в воздухе внезапно повеяло холодом. Я тоже почти почувствовала это.

— Почему? Это как-то связано с Людьми Ночи? — Я выдохнула, затаив дыхание из-за напряжения в воздухе.

Мила кивнула.

— Блейк рассказывал тебе о них?

— Да, но это всего лишь легенда, верно?

Она судорожно сглотнула.

— Да, я думаю… Но эти парни относятся к этому довольно серьезно. И остальная школа тоже. Ночные Стражи были четырьмя безжалостными воинами, призванными защищать Людей Ночи от народа, которые стремились завладеть этой землей. Миф гласит, что у них были каменные сердца и железная кожа. Они создали армию безымянных последователей, которых назвали Невыразимыми. — Мила облизнула губы, ее глаза заблестели, и я не могла не позволить этой истории заразить меня своей мрачностью. — Но Невыразимые были не просто мужчинами или женщинами. Они были предателями, лжецами, ворами и убийцами. Теми, кто пытался причинить боль или предать Людей Ночи. Их заставили выполнять приказы Ночных Стражей, лишили их имен и заставили работать в качестве покаяния за свои преступления, пока они в конце концов не были отпущены.

— Это безумие, — я рассмеялась, но Мила не ответила мне тем же.

— Даже если их только трое, Сэйнт, Киан и Блейк ведут себя так, словно они действительно Ночные Стражи Эверлейка. Они даже предъявили права на священный камень на пляже Сикамор.

— Какой камень? — Я нахмурилась.

— Это огромный обелиск в песке; на нем вырезаны знаки племени «котари», и он рассказывает историю Людей Ночи и о том, как Стражи пришли, чтобы спасти их. Легенда гласит… — она понизила голос на октаву. — «Любой, кто осмелится прикоснуться к священному камню, будет связан душой с Ночными Стражами до конца времен. Они будут связаны с Ночью».

— Чем это отличается от Невыразимых? — Я прищурилась.

— Связанные Ночью выбирают быть в услужении у Стражей. Они охотно жертвуют своей душой, чтобы быть всем, чего пожелают Ночные Стражи. Навсегда.

Дрожь пробежала у меня по спине.

— Так что же происходит, когда кто-то прикасается к нему?

Мила покачала головой.

— Никто никогда не осмеливался, Татум, — прошептала она. — Невыразимым приходится туго, но быть Связанным Ночью было бы сущим адом. Сэйнт, Киан и Блейк не слишком любезничают. Все боятся этого камня, как бомбы, которая вот-вот взорвется.

— Отлично. Тогда я буду избегать скал, — рассмеялась я. — Похоже, мне также следует избегать этих парней.

— Ни за что. Если ты с ними, весь этот год будет лучшим в твоей жизни. Но если ты не… — Она пожала плечами.

— Что? Они приносят тебя в жертву Людям Ночи или что-то в этом роде? — Я фыркнула, но она посмотрела на меня убийственно серьезно, как будто это была не шутка.

— Хуже, детка. Намного, блядь, хуже.

— Да ладно, они не могут быть настолько плохими. Блейк показался мне милым парнем.

Она рассмеялась, как будто я была ненормальной.

— Называть его милым — все равно что называть дьявола симпатичным. Если ты в его списке дерьма, то у него сердце злобнее, чем у мясника. Хотя, свежее мясо, которое ему нравится на вкус, не коровье, а человеческое.

Я рассмеялась в знак отрицания, отламывая еще кусочек шоколада. То, что она сказала, не вязалось с дружелюбным парнем, который только что привел меня сюда. Конечно, я могла сказать, что он считал себя крутым. Но я не могла представить, чтобы он был жесток к кому-то. С другой стороны, очевидно, я плохо разбиралась в людях.

— Тогда, наверное, мне лучше быть его другом, — сказала я с ухмылкой, и Мила рассмеялась.

— К счастью для тебя, я уже так и делаю. Значит, ты только что выиграла себе бесплатную поездку, новенькая.

Тик, тик, тик.

Эти гребаные часы вот-вот встретятся с серыми кирпичными стенами, которые окружали меня, с такой силой, словно грузовой автомобиль столкнулся с микроавтобусом.

Тик, тик, тик.

Каждый. Блять. День.

Я неподвижно лежал на белоснежных простынях из органического хлопка, насчитывающих восемьсот нитей, которые окружали меня, и боролся с желанием стереть зубы в пыль, ожидая шести утра, чтобы заняться своими делами, где-нибудь подальше. Это было худшее время дня. Когда ярость, которая жила во мне, провела ночь, пируя в моей почерневшей душе и уничтожая то, что ее питало.

Я спал в кровати, которая стоила дороже, чем некоторые автомобили, на простынях ручной работы, которые менялись ежедневно, в моем собственном частном храме с самым живописным видом, какой только можно себе представить, и это не имело ни малейшего значения. Я не спал всю ночь… вообще.

Из динамиков, спрятанных за изголовьем моей кровати, наконец-то донеслись мягкие звуки "Лунного сияния" Дебюсси, и я медленно выдохнул, открывая глаза.

Сводчатая крыша церкви, которую я называл своими личными покоями, открывалась надо мной, толстые балки стропил сужались к небесам. Они говорили, что за деньги нельзя купить всего, но я уверен, что в подгузнике не так уж много такого, чего они не могли бы купить. Я бросил один взгляд на общежитие, которое они выделили мне, когда я приехал сюда, и сказал им "ни хрена себе". Я ни с кем не делю комнату. Я также ни с кем не делю стены.

И когда моя семья пригрозила забрать меня — и их пожертвования — из школы, директор Браун предложил решение. Эта церковь пришла в упадок и серьезно нуждалась в ремонте. Благодаря пожертвованию от моих родителей это место было готово в течение недели.

И действительно, старая церковь была идеальным местом для жизни Сэйнта, хотя люди, которые молились у моего алтаря, не были склонны к набожности. Но я все равно с удовольствием принимал услуги девушек, стоявших на коленях пять раз в неделю. Но не здесь, в доме. Никогда.

Храм был моим безопасным убежищем. Никто не переступал этот порог, кроме меня и других Ночных Стражей. И моя личная горничная, Ребекка, но она приходила и уходила, как призрак, всякий раз, когда меня здесь не было, поэтому мне нравилось притворяться, что дом просто сам содержит себя в безупречной чистоте, и игнорировать ее существование.

Я сел, проведя рукой по своим туго вьющимся волосам и выглянул в огромное витражное окно в дальнем конце церкви, выполненное в форме распятия. Моя спальня находилась на уровне балкона старой церкви, и деревянные перила располагались в изножье моей кровати, откуда я мог смотреть вниз.

Классическая музыка окутала меня, и я сделал еще один глубокий вдох. И еще один. Мой утренний ритуал был таким, сколько я себя помню.

Я дожидался шести утра, а затем работал над восстановлением тщательно возведенных стен, которые я постоянно поддерживал вокруг своего сердца и души.

Когда песня подошла к концу, я выскользнул из кровати, натянул серые спортивные штаны и подошел к краю балкона.

У Блейка и Киана также были здесь кровати. Их комнаты были внизу, в задней части здания, и они спали здесь, если не находили девушку для секса. Потом они уходили куда-то еще, шли куда угодно, мне было все равно куда, лишь бы мое святилище оставалось незапятнанным.

Я оперся предплечьями о деревянные перила и посмотрел вниз, в открытую гостиную. Огромная комната была оформлена в серых тонах, которые говорили о том, что это пещера человека. В поле зрения не было ни единой разбросанной подушки или ароматической свечи, и мне это нравилось.

Киан растянулся на пятиместном диване, как гребаное животное. Его темно-каштановые волосы свободно падали на лицо, и он снял рубашку, чтобы показать мириады татуировок, покрывавших его кожу. Его черные джинсы были расстегнуты, и его рука была засунута в них, крепко обхватив свои причиндалы, пока он спал.

Я говорил ему больше раз, чем мог сосчитать, чтобы он не засыпал на этом гребаном диване, но разве его это волновало? Ни единого раза. Даже ухом, блять, не повел. Если бы я не знал, что он будет рад драке, я бы надрал ему задницу за это, но чувак жил, чтобы драться, так что я бы только осуществил его желание, ударив его.

Я прикусил язык и посмотрел вниз, на темную кожу своей груди, где черные чернила одной из двух моих татуировок изгибались над грудными мышцами закрученным шрифтом. Дни длинные, но ночи темные. И я, блядь, разве не знал об этом.

Другая моя татуировка была на затылке — племенная стрела со свисающими с нее перьями, выделяющая меня как Ночного Стража. У Блейка и Киана тоже были свои метки, каждая из наших стрел немного отличалась, но была достаточно похожа, чтобы быть четко связывающей. И с ними, вытатуированными у нас на затылке, всем остальным было ясно, кто мы такие. Братья, связанные чернилами и поклявшиеся друг другу на крови. Может, мы и не были родственниками, но они были единственными двумя людьми в этом мире, на которых мне действительно было не наплевать, так что, да поможет бог любому, кто когда-либо попытается встать между нами.

Я босиком спускаюсь по изогнутой лестнице, раздраженно поглядывая на Киана.

До меня донеслось его тяжелое дыхание, когда я приблизился к нему и пересек огромное пространство перед огромным витражным окном, чтобы встать над ним.

Восьмидесятидюймовый телевизор на открытой кирпичной стене все еще светился, на экране игра про зомби стояла, в которую он играл на Xbox прошлой ночью, но поставил на паузу, а наушники, которые он носил, сейчас висели у него на шее.

Я ногой задел что-то, лежащее на полу рядом с серым диваном, и я взглянул на бутылку "Джека Дэниэлса", которая была пуста более чем наполовину.

Вчера вечером он пригласил меня выпить с ним, но я был не в настроении. Так что, очевидно, вместо этого в меню была вечеринка для одного. Его не было здесь, когда я ложился спать прошлой ночью, и я предположил, что он появился в один из тех часов, когда я действительно спал.

Блейк тоже таинственным образом отсутствовал. Что означало, что Киан, скорее всего, побывал в городе.

Он пошевелился во сне, и я подождал, пока с его губ сорвется неизбежная бессмыслица.

— Надень розовые стринги…лучше всего смотрятся на арбузе, и ты это знаешь…

Я фыркнул от смеха, когда он пошевелился во сне, свободной рукой почесывая череп, который он вытатуировал на ребрах, прежде чем упасть неподвижно.

Мой пристальный взгляд скользнул по его разбитым костяшкам пальцев, и мои подозрения относительно его местонахождения прошлой ночью подтвердились.

В прошлом году группа ребят из ближайшего городка, Мерквелла, пригласила его присоединиться к игорной компании, которая делала ставки в старом сарае недалеко от горы Сахале. Им нравилось тратить свои кровно заработанные доллары, делая ставки на нелегальные бои, которые проводились там каждые несколько недель, и Киан нашел отдушину для своего монстра.

Он водил нас туда раз или два, но это была не моя сцена. Кучка головорезов, потягивающих дешевое пойло прямо из бутылки и делающих десятидолларовые ставки на придурков, выбивающих дерьмо друг из друга, просто не привлекало меня. Ставки, на мой вкус, были недостаточно большими, а от запаха тела и влажной соломы у меня скручивало живот.

Но Киану все еще нравилось приезжать туда и выбивать дерьмо из подлых ублюдков, не сомневающихся в их предназначении в жизни. Ему также нравилось трахать местных девушек, предпочитая держать свои особые предпочтения подальше от этого места и мельницы слухов о богатых и могущественных. Хотя он утверждал, что причина заключалась в том, что богатые девушки не любили трахаться достаточно грязно для него.

Когда я приехал в Мерквелл, я выделялся, как больной палец на ноге, завернутый в дизайнерское пальто и прикрытый сверху толстым слоем претенциозной задницы. Это было все, что они могли видеть; деньги, привилегии, права. Но каким-то образом Киан ускользнул от их внимания, сумел сблизиться с ними. Они знали, что ежемесячно в его трастовый фонд вносится больше денег, чем большинство из них зарабатывают за год, но вели себя так, будто это не так.

И несмотря на то, что он должен был быть не более способным, чем я, общаться с простолюдинами, он старался, чтобы это выглядело легко.

Не то чтобы он был даже симпатичным; монстр Киана был гораздо заметнее моего. Он всем своим видом показывал, какой он есть на самом деле. Но, возможно, в этом и был ключ ко всему. Люди точно знали, почему им следует его бояться. Все, от убийственного взгляда в его глазах до постоянной хмурости, запечатленной на его лице, и позиции "Мне-насрать", которую он носил как броню, кричало «беги, нахуй» любому нормальному мудаку. Но со мной было куда сложнее точно определить, почему тебе захотелось обделаться в моем присутствии. И, честно говоря, Киан может выбить из тебя все дерьмо и оставить истекать кровью в канаве в луже своей собственной мочи. Но если ты станешь моим врагом, ты можешь просто исчезнуть, насовсем.

Я отвернулся от одного из двух единственных людей в мире, которые по-настоящему знали меня, и направился мимо кухни, захватив бутылку воды из холодильника, прежде чем спуститься по лестнице в старый склеп.

Спускаясь, я включил свет, и холодный бетон под моими босыми ногами напомнил мне об изначальной причине существования этого здания.

Пространство прямо под старой церковью было расчищено и оборудовано тренажерами. В каменном зале всегда было холодно, но я никогда не утруждал себя попытками обогреть его. К тому времени, когда комната начинала бы прогреваться, моя тренировка все равно была бы завершена, так что в этом не было особого смысла.

В дальнем конце комнаты находилась каменная арка, ведущая в катакомбы, где мертвые оставались в своих гробах и спали более мирным сном, чем мне когда-либо удавалось. Дальше по проходу были ворота, чтобы не впускать любого, кто проберется сюда из пещер в дальнем конце туннелей у пляжа Сикамор.

У меня был единственный ключ от этих ворот, и я не раз спускался во тьму с Блейком и Кианом. Подземные ходы пересекались под землей, окружающей храм, но был только один другой выход, который вел в уединенную бухту на берегу озера. Другие запертые ворота преграждали этот выход, и, честно говоря, там все равно был настоящий лабиринт, так что я редко им пользовался. Хотя не помешало бы иметь путь к отступлению, о котором никто не знал.

Я постучал по консоли на стене, и заиграл "Реквием" Моцарта, льющийся из динамиков, которые висели по углам комнаты, как обещание всего того, о чем я так страстно мечтал. Я увеличил громкость так, что каменные стены запели в унисон с совершенством оркестра, когда я начал подтягиваться.

Ничто так не изгоняло моих демонов, как музыка. Настоящая музыка. Я мог достаточно легко слушать современную дребедень, когда было нужно, но ничто в мире не сравнится с погружением в чистоту классической музыки.

Я старался изо всех сил, как только мог, а затем и после этого заставлял себя продолжать. Мои мышцы пели с силой, граничащей с болью, и пот блестел на моей темной коже, и, когда мой гнев, наконец, утих, и спокойствие, которого я жаждал, снизошло на меня.

Я делал это каждый день. Дважды в день. Последним делом вечером и первым утром. Единственный раз, когда я делал исключение, это когда напивался настолько, что вырубался. Это была моя привычка, моя рутина, мой ритуал. Я нуждался в этом, чтобы функционировать, так же как мне нужен был воздух, чтобы дышать, вода, чтобы пить, и пища, чтобы есть. Иногда я нуждался в этом больше, чем в обычных жизненных потребностях.

Тяжелый удар мертвого груза об пол привлек мое внимание, и я открыл глаза, обнаружив, что Блейк начинает свой собственный сет. Он ничего не сказал; он знал, что лучше не искушать зверя во мне, прежде чем я буду готов к общению. Но его присутствие было бальзамом на душу.

Закончив отжиматься, я поднялся на ноги и пересек каменную комнату по направлению к нему.

— Первый день после возвращения, — прокомментировал я, подходя к стойке для гирь и опускаясь, чтобы начать свой сет.

— Это тот самый год, Сэйнт, — сказал Блейк, двигаясь, чтобы увидеть меня. — Я чувствую это.

— Год для чего? — Спросил я.

— Для нас. В этом году у нас все получится. — Он ухмыльнулся мне через стойку, когда я поднял ее ввысь. Я не понимал, как ему удавалось все время выглядеть таким чертовски счастливым, особенно после того, как его мама умерла в начале лета.

Его горе состояло из трех недель полного молчания, а затем пуф! и Блейк вернулся. Точно такой же, как всегда. Широкая улыбка на его лице, девушки умоляющие отсосать ему член каждый день, вечеринки покруче, чем у любого другого ублюдка, которого я знал. Он просто отключился. Или так казалось. Но я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это еще не конец. В нем была жесткость, которой раньше не было. Теперь в нем была и ярость. Он просто еще не придумал, куда ее направить.

— Все готово к вечеринке? — Я спросил между подъемниками.

Каждый год мы устраивали вечеринку по случаю начала учебного года. Но это было нечто большее. Это было посвящение. Каждый ублюдок, который хотел быть с нами, приходил, и мы решали, кто прошел отбор, а кто нет, проходя различные тесты и испытания. Иногда они даже не понимали, что их проверяют. Но если ты хотел примкнуть к Ночным Стражам — а так поступали все, — то тебе нужно было пройти наше посвящение.

— Все готово, — подтвердил Блейк. — Это будет самый важный год за все время. И что еще лучше, у нас есть свежее мясо.

— Новенькие? — Каждый год к нам в школу приходили какие-то новые лица, хотя переводить их было довольно поздно, если бы они оставались здесь только на выпускной год.

— Одна.

— Почему ты выглядишь таким довольным этим? — Спросил я, поднимая вес и садясь. — Она горячая штучка?

— Чертовски вулканическая, чувак. Горячая, как магма. И я планирую хорошенько обжечься, — ухмыльнулся он мне, и я встал, скрестив руки.

— Посмотрим, — сказал я тоном, нацеленным вывести его из себя, и его взгляд предсказуемо потемнел при намеке на вызов.

Он засунул язык за щеку, но не поддался на провокацию и, пожав плечами, вернулся к своей становой тяге.

Я оставил его наедине с этим и направился наверх, на ходу прихватив бутылку воды. Я схватил еще одну бутылку из холодильника, когда добрался до гостиной, и принялся за нее, направляясь обратно к Киану.

Он все еще спал с такой легкостью, что у меня заныла челюсть. Этот ублюдок мог заснуть буквально где угодно. Ничто не преследовало его во сне. Черт возьми, ничто не преследовало его, когда он бодрствовал, несмотря на то что он многое повидал и пережил ещё больше дерьма, которое должно было на нем отразится.

Внешне он был напряженным, мрачным, жестоким, но я знал правду о нем. Внутри он ничего этого не чувствовал. Ничего. И каждая его хреновая вещь была направлена на то, чтобы исправить это. Он просто пытался что-то испытать, почувствовать на реальном уровне.

Я придвинулся, чтобы встать над ним, и мрачная улыбка тронула мои губы, когда я наклонил бутылку, выливая содержимое прямо ему на голову.

Рев ярости сорвался с его губ, когда он вскочил на ноги, набросившись на меня еще до того, как открыл свои чертовы глаза.

Я спиной ударился о ковер и застонал, когда воздух вышел из легких, и все двести фунтов мускулистого тела Киана придавили меня к полу.

Мгновением позже его кулак врезался мне в бок, и я, выругавшись, ударил его в ответ, костяшками пальцев несколько раз подряд врезав по его ребрам.

Киан был не так быстр, как я, но его удары были подобны кувалде, когда он навис надо мной и ударил кулаком в живот. У нас было одно золотое правило, когда мы дрались подобным образом. Не в лицо. Не могли же мы каждую неделю являться на занятия с разбитыми губами и синяками под глазами. Кроме того, мое лицо было произведением чертова искусства, мне не нужно было портить холст.

— В следующий раз просто ударь меня, ублюдок, — прорычал Киан, его мокрые волосы свисали на лоб, и с них на меня капало.

Я начал смеяться, и он тоже выдавил из себя улыбку, отодвигаясь, чтобы слезть с меня.

Когда он поднялся на колени, я ударил его ногой в живот и снова шлепнул по заднице.

— Предложение принято к сведению. — Я поднялся на ноги и протянул ему руку помощи.

Он проворчал в мой адрес проклятие, вставая, откидывая волосы с лица и поворачиваясь в поисках резинки, чтобы завязать их в пучок на макушке.

Я оставил его, пока он разбрасывал повсюду подушки в своих поисках, и направился обратно наверх, в свою ванную комнату, чтобы принять душ.

Огромная стеклянная кабинка была открыта для меня, и я вошел внутрь, увеличив громкость симфонии Бетховена с помощью панели управления на стене, чтобы все еще слышать ее, пока я обливаюсь горячей водой.

Пар клубился вокруг меня, пока я смывал пот с кожи, и я почувствовал, как мое напряжение уходит вместе с водой в канализацию после окончания данного ритуала. Мои демоны никогда не отступали полностью, но я мог держать их в клетке большую часть времени, пока выполнял свою рутину.

Закончив, я направился к своему шкафу, достал темно-зеленую форму Эверлейк Преп и оделся самым тщательным образом. Я идеально завязал галстук, поправив его на воротнике, прежде чем застегнуть блейзер и разгладить складки. Я опустил рукава рубашки так, что они показались из-под блейзера; платиновые запонки, которые я подобрал к униформе, блеснули на свету, когда я убедился, что все сидит идеально.

Мои туго вьющиеся волосы были подстрижены достаточно коротко, чтобы за ними не требовался особый уход, но я все равно нанес на них немного средства, убедившись, что они уложены как надо. Ни один волосок не выбивался.

Мужчины Мемфисы всегда показывают себя с лучшей стороны.

К тому времени, когда я снова спустился вниз, Блейк уже ждал меня. Он тоже выделялся своей внешностью, хотя всегда укладывал свои черные волосы так, чтобы казалось, будто он вообще об этом не беспокоился. Но я точно знал, что этот небрежный образ "я-даже-не-прикладывал-усилий" занял у него добрых пятнадцать минут с феном и половиной баллончика лака для волос, чтобы довести прическу до совершенства.

Киана нигде не было видно, что неудивительно. Он опаздывал везде, если вообще появлялся. Во всяком случае, везде, кроме футбольной тренировки. Тренер Монро оторвал бы ему яйца и забрал его место в команде, если бы он выделывал с ним это дерьмо. Он был, пожалуй, единственным ублюдком в этой школе, который имел над нами хоть какое-то влияние. В основном потому, что ему было насрать, просаживали ли мы деньги или были рождены, чтобы стать следующими лидерами этого мира. Его заботило только одно. Игра. И если бы мы сделали что-нибудь, что могло бы негативно повлиять на это, он бы расправился с нами, даже не задумываясь о том, какую месть мы могли бы ему уготовить. И я мог бы уважать это. Особенно потому, что его упрямство означало, что мы были лучшей командой в школьной лиге.

Мы вышли из огромной дубовой двери, ведущей в Храм, и я пошел в ногу с Блейком, когда мы поднимались по холму к столовой. Хотя называть это так было все равно что называть мою семейную яхту лодкой.

У нас на кухне работал шеф-повар с классическим образованием, и мы заранее отправляли заказы через школьное приложение.

Мы шли сквозь деревья вверх по крутому холму к каменному зданию, в котором располагалась столовая Редвуд, и один из Невыразимых метнулся вперед, чтобы открыть дверь. Я не поблагодарил его, даже не улыбнулся, как Блейк. Какой в этом был смысл? Но я бы надрал ему задницу, если бы он этого не сделал.

Наш столик находился в начале зала, расположенный горизонтально, чтобы мы могли наблюдать за остальными студентами, как будто сидели за главным столом на свадьбе. Я срезал путь вокруг собирающейся толпы и направился к ее центру, в то время как Блейк остановился, чтобы поговорить с людьми.

Я не был любителем пообщаться. Это потребовало бы гораздо больше усилий, чем я готов потратить впустую, и также девяносто восемь процентов людей не стоили таких хлопот.

Комната была огромной, достаточно большой, чтобы вместить под своим высоким потолком всю студенческую аудиторию в две тысячи человек. Справа от обеденного зала вся стена была из стеклянных окон, которые выходили на озеро и горы за ним. Летом окна были распахнуты настежь, и мы могли обедать на террасе, но здесь чаще всего шли дожди, так что такие дни выпадали редко.

Не успел я опустить свою задницу на мягкую подушку стула красного дерева, как появилась сотрудница кухни с моим завтраком. Два ломтика цельнозернового тоста, хрустящие, но не подгоревшие, сливочный омлет с измельченным авокадо и чуть-чуть приправы. Даже идиот мог бы приготовить это правильно, но, если бы ему удалось все испортить, он услышал бы об этом в своем письме об увольнении. Мне пришлось уволить всего трех придурков, прежде чем они сообразили, как все исправить. Моя мама возглавляла школьный совет, так что выводить меня из себя было довольно глупой ошибкой со стороны сотрудника.

Тройная порция эспрессо и стакан свежевыжатого грейпфрутового сока мгновенно появились передо мной, и я переключил свое внимание на еду, пока остальные столики заполнялись.

Стул слева от меня заскрипел по деревянному полу, когда подошел Киан и опустился в свое кресло, широко расставив ноги и перекинув руку через пустое сиденье с другой стороны.

— У тебя просто такие большие яйца, да? — Спросил я, когда его колено коснулось моего бедра.

— Ты же знаешь, — самоуверенно ответил он, обводя взглядом комнату. — А где же та новенькая?

Я тоже поднял глаза, на мгновение окинув взглядом море знакомых лиц, прежде чем пожать плечами.

— Если у нее та же привычка к опозданиям что и у тебя, то для нее все равно нет надежды, — пренебрежительно сказал я.

— Судя по тому, что Блейк сказал вчера вечером, она могла прийти на церковную службу позже самого дьявола, и ты все равно не вышвырнул бы ее из постели, — ответил он, и я уделил ему больше своего внимания. У Блейка было более чем достаточно девушек, и если он ценил ее так высоко, то она, несомненно, заслуживала внимания.

Киан дерзко ухмыльнулся мне, когда мой взгляд скользнул по его галстуку, который он повесил на шею, не завязывая. Четыре пуговицы, которые он оставил расстегнутыми, открывали языки пламени, окружающие татуировку дьявола на его груди. Он тоже повесил свой блейзер на спинку стула и закатал рукава рубашки, чтобы показать еще больше своих чернил. Он выглядел как гребаный придурок, и он знал это. Кроме того, он сделал это скорее для того, чтобы позлить меня.

По крайней мере, его волосы были собраны в пучок на макушке, но щетина на подбородке говорила о том, что он не утруждал себя бритьем уже несколько дней. Честно говоря, если бы он был кем-то другим, я бы выгнал его за то, что его внешность выводила меня из себя.

Прежде чем я успел решить, попадаться или нет на приманку, которую он мне подбросил, Блейк перепрыгнул через стол и, черт возьми, чуть не опрокинул мой эспрессо.

— Меня окружают гребаные идиоты, — пробормотал я, забирая кофе, а Блейк опустился на свое место справа от меня.

Он повернулся, чтобы подмигнуть девушкам за ближайшим столиком, которые наблюдали за его выступлением и чуть ли не упали на колени, одобрительно хихикая. Придурок.

Появились официанты с едой для других Ночных Стражей, и я постарался не усмехнуться при виде тарелки, полной жира от жарки во фритюре, которая приземлилась перед Кианом. Этот мудак будет толстым старикашкой, если не возьмет это дерьмо под контроль. Стопка блинчиков Блейка, намазанных вишней и сиропом, тоже была ненамного лучше.

Края нашего стола постепенно заполнялись членами нашей группы, хотя я оставил решение о том, кто попадёт в число избранных, за Блейком. Напротив нас никто не сидел, что бы мы могли свободно наблюдать за своей добычей. Блейк любил шутить, что мы были похожи на королей, сидящих здесь и наблюдающих за простолюдинами. Я склонен был воспринимать это не как шутку, а скорее как факт.

Официанты быстро сновали туда-сюда, раздавая блюда толпе, пока я доедал свою еду.

Как только я отложил нож и вилку, локоть Киана врезался мне в ребра.

— Что? — Я зарычал, бросив на него мрачный взгляд, но он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к другому концу комнаты, и на его лице была почти что приклеена ухмылка, что само по себе было подвигом. Киан улыбался на публике, только если у кого-то текла кровь.

— Только что вошла новенькая, — сказал он, не отрывая от нее глаз.

Я тоже повернулся, поднося стакан с грейпфрутовым соком к губам и глядя поверх него на толпу.

Мне даже не пришлось искать ее. Девушка была подобна изумруду, сверкающему среди моря дерьма. Она даже не пыталась, и все же выделялась за милю.

Водопад медово-светлых волос волнами ниспадал по ее спине до основания позвоночника, и мой взгляд естественным образом проследовал по этой линии к изгибу ее задницы. Я опустил взгляд на подол ее темно-зеленой школьной юбки в складку, которая заканчивалась достаточно высоко, чтобы я мог мельком увидеть ее загорелые бедра. Дальше дело дошло до носков длиной до колен, но я мог оценить линии ее подтянутого тела сквозь плотный материал.

Она была далеко от меня, но я уже был очарован тем, как покачивались ее бедра и развевались волосы.

Она последовала за Милой Круз сквозь толпу к столику наших последователей, и они освободили ей место, чтобы присоединилась к ним с широкими улыбками и восторженными приветствиями.

Джеральд Холт широко улыбнулся ей, когда наклонился вперед, чтобы бросить салфетку ей на колени, и она рассмеялась, отмахиваясь от него небрежным жестом, который говорил: никаких шансов, мудак, когда она откинулась назад, предлагая мне ясно видеть ее лицо.

У нее были большие голубые глаза, которые искрились смехом из-под ресниц, достаточно длинных, чтобы целовать ее щеки, когда она моргала. Россыпь веснушек украшали ее высокие скулы, а розовые губы были естественно полны, что мгновенно заставило меня представить свой член между ними.

— Моя, — прорычал Блейк рядом со мной, когда понял, на что мы смотрим.

— К черту это, — пробормотал я. — Такая девушка, как она, захочет быть с главным, извини, мудак.

— Чушь собачья. Ей нужен кто-то, кто может рассмешить ее, а не придурок, который не знает, как ослабить свой галстук, — подстрекал он. — Кроме того, когда это я соглашался, что ты главный?

— Тебе не нужно соглашаться, я просто им и являюсь, — пренебрежительно сказал я, и он ощетинился.

— Может быть, она хочет мужчину, который привяжет ее к столбикам своей кровати и трахнет так сильно, что на следующий день она не сможет ходить прямо, — добавил Киан низким тоном, который заставил нас обоих замолчать.

Я повернулся к нему, приподняв бровь.

— Серьезно? — Спросил я. — Ты хочешь трахнуть богатую девушку прямо сейчас?

— Все бывает в первый раз, — сказал он, его пристальный взгляд скользнул по новенькой девушке таким образом, что сказал мне, что он действительно обдумывал это.

— Такая милая девушка, как она, не захочет связываться с тобой, — поддразнил его Блейк. — Она хочет золотого мальчика.

— Не-а, — не согласился Киан. — Она не милая девушка.

— Ты даже не сказал ей ни единого слова, — усмехнулся Блейк.

— Не нужно, у нее такой взгляд. — Киан пожал плечами, как будто это было на самом деле, и я фыркнул от смеха.

— Какими бы вы ни были ублюдки, девчонка не посмотрит дважды ни на одного из вас, как только увидит меня, — сказал я самоуверенно.

— Хочешь поспорить? — Спросил Киан, отрывая взгляд от искушения в комнате одарив меня язвительной усмешкой.

— Нам не нужно пари, — раздраженно сказал Блейк. — Я же сказал тебе, она моя.

— Ты не можешь просто так заявлять права на людей, придурок, — ответил я.

— Прекрасно. Тогда я получу первый выстрел в нее, — возразил он.

— С чего ты это взял? — Спросил я.

— Потому что моя мама умерла, — просто ответил он.

— Это отстойно, чувак, — сказал Киан, фыркая от смеха.

Блейк начал употреблять это дерьмо сразу после того, как отошел от своего горя. Ему не удалось обмануть ни одного из нас. Он любил свою маму и был опустошен, когда она подхватила гребаный вирус «Аид». Она была в круизе на Гавайи примерно в то время, когда там начался пик заболеваемости.

Оказалось, что есть одна или две вещи, которые, в конце концов, нельзя купить за деньги. И лекарство от вируса было одним из них. Они не без причины назвали его в честь бога мертвых. Я был просто рад, что мы отсиживались здесь вдали от всего этого дерьма. Школа "Эверлейк Преп" находилась практически в изоляции, даже не пытаясь. Единственным местом, хотя бы отдаленно близким отсюда, был город Мерквелл, и до него было десять миль. Кроме того, потребовалось бы проехать еще пятьдесят миль, чтобы найти какую-нибудь цивилизацию.

Кто бы мог подумать, что быть отправленным неизвестно куда, окажется так кстати?

На данный момент вирус был в основном локализован в определенных горячих точках по всему миру, но было очевидно, что он продолжит распространяться.

Блейк даже не смог навестить свою маму, чтобы попрощаться. Ему пришлось делать это по FaceTime, наблюдая через экран, как день за днем это опустошало ее тело и, наконец, украло ее у него навсегда. Такое дерьмо не могло не ранить. Но он не показывал этого. И если это было то, как он хотел это сыграть, то я не собирался вызывать его на это. Его горе было его личным.

— Правда причиняет боль, — сказал Блейк, пожимая плечами. — Но это все равно правда. И мне нужно похоронить себя на десять дюймов глубже в Татум Риверс, чтобы попытаться забыть об этом.

— Скорее восемь дюймов, — передразнил Киан, его взгляд снова обратился к Татум.

Татум. Да, я уже слышу, как рычу это имя, когда теряюсь между ее бедер.

— Ты серьезно интересуешься ею? — Спросил я, взглянув на Киана. Он был непредсказуем, как чертов ветер, но он никогда раньше не трахал девчонку из школы, так что это казалось маловероятным.

Он провел рукой по щетине, наблюдая за ней еще минуту, прежде чем покачать головой.

— Нет. Не стоит устраивать драму, если она не может справиться с тем, чего я хочу от девушки.

Я закатил глаза и вместо этого перевел взгляд на Блейка. Он надел на себя маску самоуверенного ублюдка, и я драматично вздохнул.

— Отлично. У тебя будет одна бесплатная попытка на вечеринке посвящения. До тех пор я буду держать его в штанах. Но, после этого все ставки отменяются, — сказал я, когда мой взгляд снова впился в новенькую девушку. Все эти светлые волосы были бы чертовски хороши, если бы я держал их в кулаке, пока трахал бы ее в рот.

— Поверь мне, брат. Мне нужен только один выстрел, — сказал Блейк с ухмылкой.

Возможно, он был прав, но это нормально. Он мог взять ее на пробную пробежку, прежде чем я возьму ее покататься. Для меня это не имело большого значения. Смысл был в том, что эта девушка принадлежала мне. Она просто еще не знала этого.

Я почувствовала их прежде, чем увидела. Их взгляды жгли, прожигая мою плоть, как лазеры.

— Срань господня, Татум, Ночные Стражи заметили тебя, — прошептала Мила достаточно громко, чтобы услышал весь стол. Я уже разобралась с этим делом о тусовках. У Милы были связи. Она знала всех и каждую вещь о каждом. Пока я грелась в ее обьятиях, я готовилась плыть своим путем прямо в популярную толпу. Но были трое парней, на которых мне якобы нужно было произвести впечатление, если я не хотела стать изгоем и уклоняться от общества. Трое парней, которые в настоящее время оценивали меня, как львы, прячущиеся в высокой траве.

Я позволяю себе естественно поднять взгляд на Ночных Стражей, медленно реагируя на слова Милы и сохраняя обычное выражение лица. Я посасывала нижнюю губу таким образом, что это сводило парней с ума, когда позволила своим глазам встретиться с глазами Блейка. Голод, чистый и незамысловатый, ждал меня в них и посылал восхитительное тепло, распространяющееся по низу моего живота. Он выглядел так, словно собирался встать со своего места и подойти, поэтому я перевела взгляд направо от него, заметив Ночного Стража, который сидел в центре их троицы. Очевидный лидер.

— Это Сэйнт Мемфис, — прошептала Мила мне на ухо, открыто указывая на него, как будто ей было все равно, насколько ясно, что мы на него смотрим. Мне даже не нужно было слышать его имя, чтобы знать, кто он такой. Сэйнт Мемфис был сыном Троя Мемфиса, губернатора Секвойи. Его отец был самым могущественным человеком в штате. И, похоже, яблоко от яблони недалеко упало.

Сэйнт излучал силу. Его глаза были холодны и непроницаемы, как железо, но легкая улыбка скривила его губы, словно предполагая, что он знает что-то, чего не знаю я. Его кожа была небесно-темной, а идеальные черты лица выглядели так, словно были созданы архитектором. Его волосы были ухожены, а униформа безукоризненна. Каждое его движение было контролируемым, отточенным. Как будто он практиковал каждое из них тысячу раз. Мое нутро расплавилось, когда его сила потекла сквозь меня, как горящий воск свечи. Он напоминал мне императора, наблюдающего за боем гладиаторов, и простое движение его большого пальца вверх или вниз решало, жить мне или умереть. И что-то подсказывало мне, что это было не так уж далеко от истины.

Я отвела от него взгляд и почувствовала, как он напрягся в тот момент, когда я это сделала, как будто он был шокирован тем, что кто-то посмел отвести от него взгляд.

Справа от него был зверь. Это был единственный способ описать его. Визуально он был всем, чем не был Сэйнт. Расслабленный, жестокий, неуправляемый. Но когда его взгляд прошелся по мне с остротой ножа, я поняла, что он был таким же смертоносным.

— А это Киан Роско, — подсказала Мила.

Его волосы были собраны в пучок на макушке, а щетина на подбородке, выглядела так как будто ему было наплевать на нее. Он наплевательски относиться ко всему остальному своему виду, сняв блейзер, закатав рукава, чтобы показать произведение искусства из татуировок. Костяшки его пальцев были в синяках и ссадинах, как будто он всю ночь бил ими кого-то по лицу.

Мое сердце дрогнуло, когда он потер большим пальцем уголок рта, в его глазах сиял темный охотник. Казалось, что у меня на лбу нарисована мишень, и он вот-вот выпустит стрелу, которая проделает дыру у меня между глаз. Мое дыхание стало тяжелым, когда я представила руки этого дикаря на мне. Все три пары их рук…

— Они захотят, чтобы ты прошла инициацию на их вечеринке сегодня вечером, — сказала Мила, прерывая раскаленную фантазию, которая в данный момент разыгрывалась в моей голове.

Я оторвала от них взгляд и повернулась, чтобы уделить ей все свое внимание, пытаясь унять бешеный стук своего сердца. Успокойся девочка.

Я рассмеялась.

— Инициировать меня? Что это должно значить?

Все за столом обменялись обеспокоенными взглядами, и я посмотрела на Милу в ожидании объяснений. Она со зловещим смешком перебросила волосы через плечо.

— Вот увидишь, детка. — Ее глаза мрачно блеснули, и я поняла, что почти все в комнате смотрят в мою сторону, как будто у меня над головой горит маячок. Слово "новенькая" прозвучало за спиной и под вздохом людей, и я догадалась, что это было адресовано мне.

Я чувствовала, что Ночные Стражи все еще уделяют мне свое внимание, и у меня по спине побежали мурашки от всех устремленных на меня взглядов. Они разглядывали меня по частям, выискивая слабые места, и я внезапно поняла, что мне нужно доказать, что я не из тех, с кем можно связываться. Я пришла сюда не для того, чтобы попасть под власть каких-то хорошо одетых придурков. Я хотела завести несколько друзей и прожить этот год не напрягаясь. Но прямо сейчас давление на меня нарастало, и я знала, что должна что-то с этим сделать.

До моего уха донесся свист, и я нахмурилась, посмотрев на Блейка, который уставился прямо на меня.

Он что, только что свистнул мне, как собаке?

Он дернул головой, подзывая меня, и мои брови поползли вверх.

— О боже, тебя только что вызвал Блейк Боумен, — прошипела девушка, которую Мила представила как Перл, сидевшую через стол, прикрывая лицо прядью своих иссиня-черных волос, когда говорила. Она выглядела безумно взволнованной, как будто мне только что вручил приглашение на бал Прекрасный принц. Но никто не позвал меня. Это было грубо, не говоря уже о том, что чертовски высокомерно.

Я помахала своим тостом Блейку, показывая, что занята едой, затем откусила еще кусочек. От Ночных Стражей прошла волна напряжения. Это было почти незаметно, но их взгляды обострились ровно настолько, чтобы дать мне понять, что я их обидела.

Блейк провел языком по внутренней стороне щеки, откидываясь на спинку сиденья так, что две передние ножки, должно быть, оторвались от земли. Он сложил ладони рупором у рта и заорал:

— Татум Риверс, иди сюда!

Кровь прилила к моим щекам, и я взглянула на Милу, которая смотрела на троих парней с приоткрытыми губами.

— Тебе лучше пойти. — Она быстро повернулась, толкнув меня в бок.

— Эй, — прошипела я, но она продолжала толкать меня, пока я не сдвинулась с места. Черт бы ее побрал.

Я вскочила со своего места и поднесла тост к губам, съев его в два сердитых укуса, прежде чем направиться прямиком к этим так называемым Ночным Стражам.

Весь студенческий зал обратил на меня свое внимание, все разговоры прекратились. У меня было такое чувство, будто я иду на разделочную доску.

Жар скользнул по моему позвоночнику и распространился повсюду, когда скороварка, в которой я, очевидно, находилась, достигла точки кипения. Трое парней передо мной смотрели на меня, как на жертву, приносимую на их алтарь. И, черт возьми, именно это я и почувствовала, когда приблизилась.

Я вздернула подбородок, пряча выражение лица, чтобы они не смогли прочесть мой страх. Папа каждое лето брал меня в лес на севере Вирджинии, с тех пор как мне исполнилось тринадцать. Он оставлял меня в хижине на три дня без еды и воды, и мне приходилось самой о себе заботиться. В прошлом году черный медведь подошел ко мне сзади, когда я ходила за ягодами. Я до сих пор помню ледяную хватку страха в тот момент, когда впервые испытала это. Но папа научил меня, как реагировать именно в такой ситуации. Я должна была обуздать свой страх, скрыть его, убедиться, что ветер не донесет до животного его запах. Вопреки распространенному мнению, если медведь не нападает, ты не должен притворяться мертвым. При встрече с ними в лесу главное — сохранять спокойствие, собранность и полностью контролировать ситуацию. Поэтому я применила эту тактику сейчас, подходя к столу. Конечно, я бы не подошла к медведю, а бежала бы ко всем чертям оттуда. Но эти парни были другой породы. Опасной. Из тех, кого нужно было заставить смотреть на тебя как на равного, если ты хочешь уйти все еще дыша.

Подойдя к столу, я переключила внимание на Блейка и немного расслабилась, увидев ухмылку на его лице.

Я положила одну руку на спинку стула напротив него, уделяя ему все свое внимание.

— Эй, золотой мальчик, ты звал? — Я достала из кармана мятную жвачку, развернула ее и отправила в рот. Его глаза следили за этим движением с нескрываемым жаром во взгляде.

— Привет, Татум. — Он бросил взгляд на Сэйнта, и я последовала за ним, остановившись на Лорде Ледяные Глаза и оценивая его реакцию.

Мое сердце колотилось со скоростью мили в минуту, и я даже не была уверена почему. Они были просто мальчиками. Красивые мальчики, ну и что с того? Я видела таких раньше. Они даже выкрикивали мое имя и умоляли меня встречаться с ними. Так почему же эти парни были другими?

Ответ был инстинктивным. Я просто знала в глубине души, что они не были обычными придурками. От того, как каждый ученик в столовой, казалось, затаил дыхание и напряг слух, прислушиваясь к нашему общению. И от того, как энергия волнами исходила от них. В другой жизни они были бы принцами и лордами. Но здесь они были просто богатыми мальчиками с большими головами и еще большими яйцами. И с этим я могу справиться.

— Мы устраиваем вечеринку сегодня вечером, — сказал Блейк, и я снова посмотрела на него.

Я кивнула, ведя себя чертовски непринужденно и пытаясь не обращать внимания на свой пульс, который подскакивал и колотился у основания черепа.

Он вытянул мускулистые руки и заложил ладони за голову. Я была не настолько женщиной, чтобы не любоваться его широкой грудью, обтянутой рубашкой.

— Мы решили пригласить тебя, — сказал Сэйнт, и у меня перехватило дыхание, когда я повернулась к нему.

— Так мне следует ожидать, что оно прилетит через "дрессированного орла" или что-то в этом роде? — Я поддразнила, разглядывая блестящие запонки на его рубашке. Несмотря на то, что все они сидели, я почему-то чувствовала себя такой же высокой, как Дюймовочка, стоящая на мухоморе под ними.

Блейк усмехнулся, и, клянусь, губы Киана дрогнули. Сэйнт не засмеялся. Даже не улыбнулся. Он одарил меня каменно-холодным выражением лица, и я мысленно дала пощечину дикой части себя, когда она представила, как снимает с себя трусики для него. Я задавалась вопросом, что нужно сделать, чтобы сломать его. Как… заставить этого императора стонать мое имя и жаждать меня, как героин. Казалось, неприятности всегда находили меня, но в Эверлейк я не смогу от них убежать. Так что мне нужно было сыграть все правильно.

Если завоевать расположение этих парней было тем, что требовалось, чтобы приятно провести здесь время, тогда вызов принят. Но я не собиралась кланяться им в ноги, чтобы заслужить их одобрение. Я могла бы придумать что-нибудь получше.

— Орел уже в пути. — Блейк подмигнул мне. — Ты можешь обойтись без приглашения, если придешь как моя пара. И я обещаю, что ты придешь.

Я издала насмешливый вздох, комкая в руке обертку от жвачки.

— Ты уверен, что знаешь, как довести девушку до оргазма, золотой мальчик? Уверена, в этой школе много отличных актрис, — поддразнила я.

— Я не просто заставляю девушек кончать, я заставляю их, блядь, чертовски сильно кончать, — сказал он с ухмылкой, от которой у меня кровь застучала в жилах, но я закатила глаза, чтобы он не заметил.

Мой взгляд вернулся к Сэйнту, который все еще смотрел на меня так, словно надеялся, что мои колени подогнутся перед ним, если он будет смотреть достаточно пристально.

Киан выпрямился на своем стуле, положив изрисованные чернилами руки на стол и оценивающе глядя на меня. Мой взгляд скользнул к его разбитым костяшкам пальцев, и он согнул пальцы в ответ на мой пристальный взгляд.

— Ты что-то хочешь сказать, детка?

Очевидно, он был бойцом. Этими ранами были покрыты шрамы. Эти порезы появились не от того, что он бил кулаками в лица других студентов, которые выводили его из себя. По синякам, выглядывающим из-под его воротника, я могла сказать, что его противники упорно сопротивлялись.

— Если бы ты перевязывал руки перед боями, то они бы не были ранены, — указала я, пожимая плечами. Папа научил меня перевязывать суставы пальцев, когда мне было десять.

Каштановые глаза Киана заблестели, когда он наклонился немного ближе.

— Может быть, мне нравится оставлять их такими, делая драку кровавой.

Дрожь пробежала у меня по спине, когда это темное существо оглядело меня. У меня пересохло во рту, и я автоматически облизала губы, привлекая к ним его взгляд.

— Я выхожу из своих боев чистой и победителем, — выдохнула я.

Он крепко сжал челюсти.

— Ну и что? Ты когда-нибудь посещала курсы самообороны или что-то в этом роде? — Он усмехнулся, и я выпрямила спину под его уничижительным выражением лица.

— Или что-то в этом роде, — сказала я, поворачиваясь обратно к Блейку, желая закончить этот разговор. — Тогда увидимся на вечеринке. — Я послала ему кокетливую улыбку, которая заставила его мрачно усмехнуться, затем бросила обертку от жвачки на пустую тарелку Сэйнта.

Я повернулась к ним спиной, но внезапно чей-то кулак схватил меня за волосы, и страх пронзил меня. Я взвизгнула, когда меня потащили назад через стол, юбка задралась до бедер, когда горячее дыхание Сэйнта коснулось моего уха.

— Забери свое дерьмо с собой. И если ты когда-нибудь еще раз оскорбишь меня, я сделаю нечто большее, чем просто потяну тебя за волосы, кукла Барби. — Он засунул обертку от жевательной резинки под мою рубашку, большим пальцем вдавив ее мне между грудей, и я ахнула, когда горячее, обжигающее смущение разлилось по моим венам, сталкиваясь с жгучей болью между бедер.

Он отпустил меня толчком, и я, пошатываясь, двинулась вперед, оглядывая толпу студентов, которые смотрели на меня со смесью ужаса и веселья. Я пыталась не побежать обратно на свое место, когда холодный смех Киана обрушился на меня, как ледяной дождь.

Я не знала, была ли я возбуждена или унижена к тому моменту, когда откинулась на спинку стула, а Мила уставилась на меня так, словно я, черт возьми, сошла с ума.

— Срань господня, девочка, — выдохнула она, затем улыбка расплылась на ее щеках, когда она хлопнула рукой по столу. — Это было действительно лучшее, что я видела примерно за неделю.

— Ты сумасшедшая, — сказал Джеральд рядом со мной, затем наклонился и похлопал меня по руке. — Ты в порядке?

— Да. — Я стряхнула его руку, но знала, что мои щеки все еще были ярко-красными, а затылок горел так, что волосы могли воспламениться.

Так незаметно, как только могла, я вытащила обертку от жвачки из-под декольте, в то время как все за столом не незаметно наблюдали. Я откашлялась, бросая ее на тарелку, и заправила прядь волос за ухо. Перл хихикала с девушкой рядом с ней, бормоча слова, которые я не могла расслышать, и это заставляло каждую из них визжать от еще большего смеха. Мои щеки продолжали гореть, но я напустила на себя выражение безразличия и блокировала их насмешки.

Постепенно комната снова наполнилась болтовней, и я попыталась не обращать внимания на боль кожи головы в том месте, где Сэйнт дернул меня за волосы. Я также пыталась игнорировать то, как сильно это странно заводило меня. Я определенно не любила публичное унижение, но дергать за волосы… Да, мне могло бы это понравиться. Желательно за закрытыми дверями и с меньшей одеждой на себе — черт, о чем я только думаю? Плохие новости. Вот что представляли из себя эти парни. Во мне всегда было что-то от дьявола, и если я не буду осторожна, то в конечном итоге позволю этому привести меня к греху.

Если я трахнусь с парнем из кампуса, мне придется видеть его каждый день до конца года. Это было не то, к чему я привыкла. Поэтому мне нужно адаптироваться к своему новому окружению и начать разумно подходить к своему жизненному выбору.

Наконец-то прозвенел звонок, объявляющий начало занятий, и я внутренне вздохнула с облегчением. Черт возьми, это всего лишь завтрак в первый день, а я умудрилась навлечь на себя гнев полубога.

Я уже записалась на занятия вчера днем и составила свое расписание. Физкультура была моим первым уроком в этот день, поэтому я вышла из зала вместе с Милой, когда она направилась к спортивному залу "Акация".

Пока мы шли, она толкнула меня плечом, одарив ухмылкой.

— Тебе лучше быть поосторожнее с этими парнями, девочка. Я серьезно. У меня тоже железные яйца, но я видела, что случается с теми, кто выводит из себя Ночных Стражей.

Я подавила смешок, когда мы обогнули край озера, и студенты разбежались в разные стороны, направляясь к своим классам.

— Я вроде как стремилась обезоружить их, а не разозлить, — невинно сказала я. — Блейк, похоже, не возражал.

— Блейк — мальчик-трахальщик с одной целью. Он будет жаждать тебя, боготворить тебя, делать тебя своей единственной и неповторимой, пока не раздвинет твои ноги. Как только у него появляется девушка, он теряет к ней интерес. И я не просто имею в виду, что он будет избегать ее всеми способами. Он сделает с нее что-то типа зомби. Она вполне может быть нежитью, вцепившейся когтями в его окно, за то бессердечное обращение, которое она получит.

— А ты… — Я приподняла бровь, и она глухо рассмеялась.

— Блядь, нет. Я не связываюсь с Ночными Стражами. То есть, конечно, связалась бы, если бы они не были как "пятьдесят оттенков гребаного психа". Но поверь мне, тебе безопаснее держаться от них подальше и встречаться с нормальными горячими парнями. Играй по их правилам, не лезь к ним на рожон, и у тебя будет сладкая жизнь здесь, в Эверлейк. Ты видела, сколько парней посмотрели на тебя за последние пять секунд? — Она указала на группу мальчиков старшего возраста, которые оглянулись на нас, проходя мимо. Один из них не сводил глаз с Милы; он был блондином, высоким, типичным спортсменом со своей убийственной улыбкой, которая была направлена прямо на мою соседку по комнате.

Я взглянула на нее и увидела, что она улыбается ему в ответ.

— Кто это? — Спросила я, подталкивая ее локтем, когда он побежал прочь со своими друзьями.

— Дэнни Харпер. Он в футбольной команде, — сказала она с дьявольским блеском в глазах. — Мы встретились на вечеринке в конце года перед летом.

— Он симпатичный, — прокомментировала я.

— У него также большой член, — сказала она с диким смехом. — Он еще не совсем знает, как им пользоваться, но я планирую научить его.

Я засмеялась вместе с ней, когда она начала описывать точную длину, цвет, текстуру и обхват члена парня. Этот мысленный образ точно не требовался, но она явно была из тех, кто делится всем и вся. И я была более чем рада отвлечься от Ночных Стражей. Обсуждая член или что-либо еще.

Мы направились по тропинке к деревьям, и туманный утренний свет просачивался сквозь крону деревьев над нами. Воздух был сладким и свежим и, наконец, вернул тепло моего тела к нормальной температуре.

Впереди показалось огромное здание из серого камня, за которым я мельком увидела большую беговую дорожку и край футбольного стадиона. Я заметила группу студентов, ожидавших у стеклянных дверей спортивного зала, и нахмурилась, когда двое из них бросились вперед, чтобы широко распахнуть их, но никто не двинулся с места.

Мое дыхание сбилось, когда кто-то протиснулся мимо меня, и я нахмурилась, глядя в затылок Сэйнта, когда он шагал ко входу, а за ним следовал Киан, который разминал плечи, как будто готовился к драке.

Блейк схватил меня за руку, и я удивленно повернулась к нему, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Сюда, недолетка, — выдохнул он мне в ухо, его вызывающий привыкание аромат заставил меня инстинктивно облизать губы. Он взял мою руку, вложив в нее что-то тонкое и твердое, прежде чем обхватить мои пальцы.

— Скажи ей, что это значит, — проинструктировал он Милу, прежде чем одарить меня озорной улыбкой и последовать за двумя другими Стражами в спортивный зал.

— Они вообще настоящие? — Пробормотала я, когда другие студенты направились вслед за ними, затем подняла руку, чтобы посмотреть, что дал мне Блейк.

На моей ладони лежал острый белый предмет, и я нахмурилась, пытаясь понять, что это такое.

— Это куриная косточка, — подсказала Мила, и я поморщилась.

— Фу. — Я хотела зашвырнуть её в кусты, но она, ахнув, схватила меня за руку и крепко сжала ее.

— Это твой входной билет на сегодняшнюю вечеринку. Без этого тебя не пустят. И если ты не можешь войти, ты не можешь инициироваться.

— Мила, — простонала я. — Я не участвую в какой-то дурацкой дедовщине. Я не хочу быть инициированной.

— Если ты откажешься, ты автоматически попадешь в их список дерьма. — Она подскочила ко мне, остановив меня на полпути твердым взглядом. — А что я тебе говорила о людях, которые попадают в этот список?

Я закатила глаза в ответ.

— Татум, — выдавила она.

Я разочарованно вздохнула.

— Ты что-то говорила о том, что Блейк мясник.

— Он жестокий. Они все такие, — настаивала она, ее темные глаза внезапно наполнились беспокойством. — Делай, что они говорят, и тебя оставят в покое.

— Ты говоришь так, будто боишься их, — я понизила голос, когда последний из студентов направился внутрь.

— Да, — выдохнула она. — Я не слабачка, девочка, но эти парни опасны. Это мое последнее предупреждение, хорошо? Прислушайся к этому.

Я посмотрела на кость в своей руке и вздохнула, засовывая ее в карман.

— Хорошо, я пройду их дурацкую инициацию, но я не собираюсь открывать перед ними двери, как какая-то бесхребетная идиотка.

— Да, у этих чуваков действительно грустная жизнь, — вздохнула Мила, затем отвела взгляд, как будто она чего-то недоговаривала. Она имела в виду "грустная", то есть несчастная, или "грустная", то есть жалкая?

Мы вошли внутрь, и я нахмурилась, глядя, как она крутит прядь волос между пальцами, игнорируя мой испытующий взгляд. Я явно не собиралась вытягивать из нее ничего большего.

Огромная стеклянная стена перед нами выходила в огромный спортивный зал, где в одном конце располагались трибуны, а в центре — баскетбольная площадка. Мы свернули направо, в женскую раздевалку, и я направилась через роскошное помещение, где стояли серебряные шкафчики с простенькими сканерами отпечатков пальцев.

Мила помогла мне разложить мои вещи, и я закинула их внутрь, прежде чем раздеться и переодеться в зеленую спортивную юбку, спортивный бюстгальтер и белую майку, которые мне выдали при регистрации. Слово «Эверлейк» было напечатано поперек нее жирными зелеными буквами. Она была мне слишком велика, поэтому я завязала ее на талии узлом, демонстрируя свой по-летнему сияющий животик. Это сияние довольно скоро должно было исчезнуть из-за множества слоев зимней одежды, так что я могла бы позволить ему сиять, пока еще могу.

Мы направились из комнаты к баскетбольной площадке, и я почти вошла внутрь, прежде чем поняла, что забыла резинку для волос. Я сказала об этом Миле, затем повернулась назад и врезалась прямо в сплошную стену мускулов, в тревоге отступив на шаг. Я узнала мудака-викинга, который споткнулся о мой чемодан, когда он уставился на меня, задрав свой идеально прямой нос, а его пронзительные голубые глаза, казалось, впивались в мою плоть. Его темно-русые волосы были достаточно длинными, чтобы заправлять их за уши, а на подбородке виднелась щетина. От него исходил соблазнительный аромат сосны, который почти заставил меня наклониться ближе.

— Это было очередное покушение на мою жизнь или ты действительно такая тупая, какой кажешься? — Невозмутимо спросил он, и гнев пробрался мне под кожу.

Моя верхняя губа отвисла, когда я оглядела придурка в его облегающей черной футболке и серых спортивных штанах, очевидно, надетых поверх установленной формы.

— Если бы я покушалась на твою жизнь, ты бы уже не дышал, — холодно сказала я, и он рассмеялся так сильно, что у меня внутри все сжалось.

Я попыталась пройти мимо него, но он преградил мне путь, отступив в сторону, затем снова закрыв мне дорогу своей огромной задницей.

— Ты опаздываешь на урок, — прорычал он.

— И что? Ты собираешься рассказывать обо мне небылицы, придурок?

Его глаза сверкнули от ярости, и он расправил плечи, когда угрожающая улыбка растянула его рот.

— Назови меня придурком еще раз и посмотрим, что произойдет.

Я проглотила острый комок в горле и мысленно подтянула свои большие женские трусики, когда наклонилась к нему, встав на цыпочки, чтобы оказаться как можно ближе к его лицу.

— Придурок…

— Наказание! — Он зарычал мне в лицо, заставив мое сердце подпрыгнуть от шока.

— Что… — выпалила я, но он навалился на меня.

— В следующий понедельник вечером, в шесть часов в моем офисе. — Его глаза блестели, когда он смотрел на меня, ожидая, когда упадет монетка. И она упала без промедления. Эта сучка воздействовала на мой мозг изнутри и использовала мое тело, как автомат для игры в кегли.

— Ты учитель? — Я выдохнула, как идиотка.

Он улыбнулся так, словно выиграл в лотерею. Потому что знал. Он, блядь, знал, что я все поняла неправильно, и позволил мне поверить, что он студент, просто чтобы дождаться моей реакции, когда я все пойму.

— Да ладно, ты серьезно? — Потребовала я. — Я не знала, что ты преподаватель. — Я попятилась от него. Я имею в виду, конечно, он выглядел взрослым, но он не был похож на чертова учителя. У какого учителя была улыбка плейбоя и тело воина? Это было неправильно. Он мог быть всего на несколько лет старше меня. Максимум.

— Ну, может быть, это преподаст тебе урок о том, как разговаривать уважительно с другими людьми. С учителем или кем-то другим. — Он указал мне обратно в коридор. — Иди. Сейчас же. Хватит вопросов.

— Мне нужна резинка…

— Слишком поздно, принцесса. Ты опоздала, и, если ты потратишь еще секунду моего времени, я увеличу наказание вдвое. — Он бросил на меня суровый взгляд, который был достаточно горячим, чтобы во второй раз за день у меня поднялась температура крови, и я отвернулась от него, убедившись, что мои длинные волосы случайно хлестнули его по лицу.

— Упс, жаль, что у меня нет резинки, — невинно сказала я, когда его горячее дыхание коснулось моей шеи сзади. Он загонял меня в спортивный зал, как чертову овчарку.

— Осторожнее, Риверс, — предупредил он тихим голосом, который могла услышать только я. — Или ты можешь проснуться с отрезанными… ну, всем этим.

Мое сердце пропустило удар, когда он пронесся мимо меня в зал, и я поспешила присоединиться к Миле в толпе. Под мышкой у нее был зажат красный мяч, и она нахмурилась, увидев мои распущенные волосы. Я дернула головой в сторону учителя, надув губы, в знак объяснения.

— Он тебя отчитал? — Спросила она вполголоса.

— Да, он назначил мне наказание, — прошептала я, нахмурившись.

— Девочка, ты точно знаешь, как произвести впечатление в первый же день.

Я запрокинула голову с тихим стоном. Я не пыталась поднимать волны, но сегодня я создавала чертов торнадо.

— Монро — крутая задница, — выдохнула Мила, взглянув на него, когда он начал вводить урок. — Но, черт возьми, я бы трахалась с ним шестьюдесятью восемью способами до воскресенья, если бы у меня был шанс.

Я фыркнула от смеха, и голос Монро прорезал воздух.

— Мисс Риверс, есть что-нибудь забавное, чем вы хотели бы поделиться с классом? — Процедил он, и его голос прозвучал прямо в моей душе. Черт побери, этот строгий тон не только подействовал на меня, но и заставил еще больше невзлюбить его.

— Нет, сэр, — невинно ответила я.

Я взглянула на Милу, которая пряталась за высоким парнем с широкими плечами. Она прижала красный мяч к своей промежности, закатила глаза и одними губами произнесла имя Монро.

Я попыталась подавить это, но смех сорвался с моих губ, и глаза Монро вернулись ко мне со смертельным обещанием в них.

— Зайди ко мне после занятий, Риверс. Я научу тебя кое-чему об уважении.

Вокруг меня раздалось коллективное оханье, и я раздраженно скрестила руки на груди. Не моя вина, что Мила была чертовски забавной. И, черт возьми, мне не нужны были еще какие-то неприятности, которые могли возникнуть на моем пути сегодня.

— Но перед этим ты можешь подняться сюда и продемонстрировать сегодняшнее упражнение. — Монро махнул рукой, и я выдохнула, прежде чем выйти вперед в классе. Я почувствовала, как краснеют мои щеки, когда он развернул меня лицом к другим ученикам, и мои глаза сразу же нашли Блейка, Сэйнта и Киана. Все трое стояли в стороне от класса, скрестив руки на груди, и внимательно смотрели на Монро.

— Мемфис, Боумен, Роско. — Монро направил их вперед, бросив к их ногам мешок с мячами. — Давайте напомним всем, как играть в вышибалы.

— Вышибалы? — Я усмехнулась, когда Сэйнт грубо рассмеялся. — Сколько нам, двенадцать?

Трое парней выстроились передо мной, в то время как остальной класс сомкнул ряды, хихикая, наблюдая за происходящим.

Блейк был единственным из мальчиков, кто улыбался так, словно это была игра. Двое других выглядели так, словно собирались ринуться в бой. Вот черт.

Монро придвинулся ближе ко мне с чертовой ухмылкой, опустив голову и пробормотав себе под нос.

— Будешь играть со мной, Риверс, и я буду играть с тобой, только жестче. — Он зашагал прочь, чтобы присоединиться к толпе, скрестив руки на груди и поднеся свисток к губам.

Придурок!

Раздался пронзительный звук, и трое парней запустили в меня первыми мячами. Я вздрогнула, пытаясь отпрыгнуть, но один из них врезался мне в руку, а другой с огромной силой ударил в живот. Ярость и смущение перепутались во мне, когда они продолжили свое нападение, и я полностью потеряла хладнокровие, когда моя кожа горела от их атак. Я подхватила мячи, когда они отскочили от земли, и швырнула их обратно, так что им самим пришлось отклоняться и уворачиваться от них.

Мяч врезался мне в щеку, и боль пронзила кожу от силы броска. Ай!

Снова раздался свисток Монро, и я поборола желание поднести руку к горящей коже, когда Сэйнт ухмыльнулся мне, как сам дьявол.

— Что там было насчет того, что ты всегда выходишь победителем из боя? — Холодно спросил Киан.

— Вы обычно деретесь со своими противниками трое на одного? — Я выпалила в ответ, и улыбка тронула уголок его рта.

— Хорошо, все разделитесь на две команды, мы собираемся сыграть полноценную игру. Если тебя собьют, ты выбываешь. — Монро снова свистнул в свисток, и Блейк направился прямо ко мне. Он протянул руку, коснувшись костяшками пальцев моей пылающей щеки, и это прикосновение вызвало химическую реакцию в моем теле. Я была почти уверена, что ни один из его мячей не попал в меня, и еще больше была уверена, что это было сделано намеренно.

— Ты в порядке, Татум?

— Твои друзья — придурки, — указала я.

— Не-а, — сказал он с резкостью в тоне, которую я не упустила. — Они просто ждут, когда ты докажешь свою храбрость. Пока у тебя все хорошо получается. Произведи на них впечатление на сегодняшнем посвящении, и ты сильно им понравишься. — От того, как он произнес эти последние слова и сопроводил их поглаживанием большим пальцем по моему боку, по мне пробежала крупная дрожь.

Я посмотрела через его плечо, обнаружив, что Сэйнт и Киан ждут его. Они больше не смотрели на меня так, будто хотели причинить мне боль. Они смотрели на меня так, словно тоже хотели прикоснуться ко мне. И это разожгло огонь в моей плоти, который я не могла игнорировать. Но после всей этой фигни с вышибалами и дерганьем за волосы у меня было время только на одного из них.

Я с улыбкой повернулась к Блейку, скользя пальцами по его руке.

— Мне все равно, нравлюсь я им или нет, золотой мальчик. — Я провела рукой до самого его плеча, его мышцы напряглись под моим прикосновением.

— Но тебе не все равно, нравишься ли ты мне, верно? — Прорычал он, как будто ему нужно было знать ответ на этот вопрос.

Я наклонилась ближе к его уху, улыбка растянула мои губы, когда я приготовилась подразнить его до чертиков.

— Нет, не совсем.

Я повернулась и пошла прочь, чтобы присоединиться к Миле в одной половине класса, которая играла в вышибалы и готовилась отомстить Сэйнту и Киану. Блейка это не остановило, и он тоже пересек комнату, чтобы присоединиться к моей команде.

— Ты в порядке, девочка? — Спросила Мила, озабоченно сдвинув брови.

— Я в порядке, — твердо сказала я, небрежно перекидывая волосы через плечо на случай, если кто-нибудь вокруг меня вынюхивал слабые места.

— Монро всегда так поступает с новичками. Хотя, ты первая, кто, как я вижу, сопротивляется. Тебе повезло, что они вели себя хорошо. — Она улыбнулась мне, и я выдавила улыбку.

Мой отец научил меня кричать, брыкаться и кусаться, если враг загонит меня в угол. Но главное — никогда не позволять загонять себя в угол с самого начала. Так что, если Ночные Стражи намеревались испытать меня сегодня вечером, я должна была быть готова к чему бы то ни было связанному с их инициацией. Потому что, если это был пример хорошей игры парней, я не горю желанием узнать, каково это, когда они играют грязно.

Игра в вышибалы была такой же дикой, как и ожидалось от этой кровожадной компании. Эрик Балтерс был первым, кого отправили к медсестре, когда Киан Роско ударил мячом ему в лицо с такой силой, что сломал нос, а Кирстин Эфферс последовала за ним, когда мяч Блейка Боумена попал ей под колени, и она сильно упала на локоть.

Я был уверен, что она ничего не сломала, но я не мог выносить крикунов, поэтому тоже отослал ее прочь. Ей не помешало бы хорошенько вытереть свой сопливый нос и свои чертовы глаза, прежде чем вернуться в мой класс. Нет. Спасибо.

Я наблюдал за принцессой, когда она металась по спортивному залу. Она метко кидала, и у нее были инстинкты головореза, которые ей понадобятся, если она рассчитывает выжить в этом месте. Она даже не побоялась выйти против лучших игроков, и я подавил ухмылку, когда она идеально отбила мяч, попав Сэйнту Мемфису в затылок. Бить выше плеч было против правил, но мне было плевать на соблюдение этого конкретного правила. Особенно для него.

Сэйнт развернулся с дьявольским блеском в глазах, схватил свой собственный мяч и со всей силы швырнул его обратно в нее. Принцесса даже не дрогнула, расставив ноги и поймав этого ублюдка, как профессионал. Она отшатнулась на шаг назад, но это было чисто.

— Ты вылетаешь, Мемфис! — Крикнул я, сопровождая это свистом.

Сэйнт вышел из игры с пылким выражением лица, направленным на Татум, которое говорило, что он собирается убить ее или трахнуть. Возможно, и то, и другое. Я просто надеялся, что она не потеряет эту искру в глазах, когда станет жертвой его и его друзей. Что и произойдет. Ночные Стражи даже не пытались скрыть тот факт, что она стала их новым увлечением, и печальная правда заключалась в том, что это, вероятно, плохо кончится для нее.

Я взглянул на часы, мы приближались к концу урока, и дважды коротко свистнул в свисток, объявляя время игры.

— В следующий раз давайте посмотрим, сможет ли кто-нибудь из вас на самом деле увернуться от мячей, — прорычал я, позволяя им увидеть мое разочарование из-за жалких усилий, которые я только что видел у большинства из них. Было несколько исключений из этого правила, но я не раздавал похвалы, как конфеты на Хэллоуин. Если бы они хотели моей лести, им нужно было бы сделать что-то гораздо более впечатляющее, чем быть хорошими в игре, разработанной для детей.

Блейк Боумен приложил ладони ко рту и прокукарекал, празднуя победу своей команды, подбежав к Татум и влепив ей "пять". Честно говоря, я не утруждал себя отслеживанием счета, поэтому понятия не имел, действительно ли они выиграли. Кого это вообще волновало? Кроме Блейка, конечно. Этому парню приходилось выигрывать что-нибудь по крайней мере пять раз в день, чтобы поддерживать свое эго, и он придумывал для себя соревнования, чтобы выигрывать, если реальных соревнований было недостаточно, чтобы его удовлетворить.

Киан Роско подошел ко мне, заново завязывая свой верхний узел, и мрачно улыбнулся.

— Ты свободен завтра вечером, Нэш? — Спросил он меня небрежно, как будто мы были старыми друзьями, а не учеником и учителем.

— Монро, среди других студентов, — напомнил я ему, закатывая глаза. Не то чтобы он когда-либо слушал.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Вообще-то у меня горячее свидание, — пошутил я. Единственный шанс на это был бы, если бы я уехал за пределы кампуса, а поскольку на сегодняшний вечер запланировано собрание персонала, завтра мне пришлось бы провести дополнительную тренировку, чтобы придерживаться своих целей, так что вероятность этого была невелика. Кроме того, ближайший город находился в десяти милях отсюда, и он не был полон баров и ночных клубов. Нет, как только я переступил порог кампуса, мне фактически пришлось попрощаться со своей личной жизнью до каникул.

— Да. Со мной. Я обещаю обращаться с тобой по-настоящему хорошо, прежде чем уложу тебя на спину и начну колотить, — пошутил он, и я фыркнул от смеха.

— Ты же знаешь, я предпочитаю быть сверху, — ответил я, заработав сердитый взгляд проходившей мимо Перл Девикерс. Клянусь, эта девчонка могла учуять тестостерон за милю и всегда начинала задыхаться, как сучка во время течки, при малейшем дуновении. Я прочистил горло, когда Киан рассмеялся. — Отвали, пока ты не втянул меня в неприятности.

— Да, сэр, — насмешливо сказал он, пятясь. — Завтра в девять?

— Я напишу тебе. Мне нужно учить других студентов, ты помнишь?

Он кивнул, пряча улыбку, и направился прочь вслед за своими друзьями. Не имело бы значения, если бы я попросил его встретиться со мной в четыре утра, он бы все равно появился. Киан был еще более зависим от тренировок, чем я, и он также был чертовски хорош в этом. Не повредило и то, что наши небольшие занятия принесли мне долю его выигрыша в нелегальных боях. Хотя официально я, конечно, ничего об этом не знаю.

Я скрестил руки на груди и наблюдал, как все студенты направились в раздевалки переодеваться.

Принцесса пошла вместе с Милой Круз, снова хохоча во все горло, пока плавной походкой вышла из спортзала, даже не оглянувшись.

У меня сводило челюсть, пока я ждал, что она вспомнит о встрече со мной, но она просто продолжала идти. И шла. И чертовски смеялась.

Я глубоко вздохнул через нос и начал считать до ста, давая ей последний шанс осознать свою ошибку.

Раз, два, три…

Что такого было в этих маленьких богатых выскочках, что заставляло их верить в свое превосходство? Были ли это подгузники из чистого золота, которые они носили, чтобы вылавливать свое дерьмо, когда были младенцами, или чистокровные пони, которых им подарили на пятый день рождения?

Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…

Хотя, возможно, дело было не в материальном. Возможно, дело было в том, как небрежно папа игнорировал уборщицу, или в выражении лица мамы, которое появлялось всякий раз, когда посыльный осмеливался открыть рот.

Сорок один, сорок два, сорок три…

Это могло быть из-за того, что их родители небрежно выбрасывали стодолларовые купюры в качестве чаевых, как будто они не стоили даже бумаги, на которой были напечатаны.

Семьдесят пять, семьдесят шесть, семьдесят семь…

Может быть, дело было во всем этом, но у меня была другая теория. Я был готов поспорить, что их родители просто заставляли проблемы волшебным образом исчезать. Вождение в нетрезвом виде? Извините, офицер, может быть, на этот раз я могу просто заплатить штраф, и мы забудем о бумажной волоките. Недовольный сотрудник? Просто поговорите с моей командой юристов, они могут решить ваши проблемы с помощью горы бюрократических бумаг, и вы сможете подписать соглашение о неразглашении для пущей убедительности.

Ни одна проблема не была слишком большой, а выигрыш — слишком маленьким. И это просто должно было испортить неотъемлемую часть ребенка по мере его взросления. Что такое жизнь без ответственности, отслеживаемости, последствий? Им была предоставлена полная свобода быть маленькими засранцами так часто и так агрессивно, как им хотелось. Неудивительно, что все они выросли и превратились в сборище гребаных придурков.

Восемьдесят восемь, восемь девять, девяносто…

Моя челюсть крепко сжалась, а взгляд по-прежнему был прикован к двери в раздевалку девочек.

Да, вот что было не так с этой кучкой придурков следующего поколения: никакой вины, никакой ответственности, никаких последствий.

Ну, со мной это дерьмо не прокатит.

Девяносто восемь, девяносто девять, одна гребаная сотня. Ладно, принцесса, ты сама напросилась.

Я вздернул подбородок и зашагал в сторону раздевалки для девочек с глубоким хмурым выражением лица.

Синяя дверь была закрыта, и я трижды сильно постучал по ней костяшками пальцев.

— Входит сотрудник мужского пола, прикройте свои сиськи и спрячьте киски. У вас есть пять секунд, чтобы подчиниться! — Рявкнул я.

Взвизги тревоги донеслись от девушек, которые переодевались внутри, сопровождаемые криками какой-то идиотки: «уууууу». Я был почти уверен, что это была Перл Девикерс, и, если бы я мог это доказать, она бы наслаждалась наказанием в течение недели.

Мое раздражение усилилось, пока я ждал, пока они разберутся со своим дерьмом, и я выбил дверь, как только у них было достаточно времени.

Я шагнул прямо в открытое пространство между шкафчиками. Несколько девушек выглядели шокированными, большинство из них, казалось, смирились, а пара случайно забыла должным образом прикрыться.

— Хиткот, Девикерс, Смит и Прайд, — рявкнул я. — Оденьтесь и явитесь на отработку в понедельник. — Они все начали хихикать, явно желая остаться со мной после уроков, но им не повезло. У меня было достаточно практики общения с похотливыми школьницами, чтобы знать, как обезвредить такого рода дерьмо. — Вы можете явиться к мистеру Хатчинсу сразу после занятий.

При этих словах их лица вытянулись, и я подавил ухмылку. У Хатчинса были проблемы с дыханием и неприятный запах изо рта в сочетании с большой страстью к каталогизации пыльных старых книг, которые он находил в задней части библиотеки. Его наказания заключались в том, чтобы слишком много времени провести в маленькой комнате с вонью и выполнять чертовски скучные задание, на которые уходили часы. Может быть, вытерпев это, они снова подумают о том, чтобы показать мне свое вымя.

Наступила тишина, когда провинившиеся девушки в ужасе уставились на меня и поспешили как следует прикрыться. Я высматривал свою жертву сквозь толпу девчонок, в то время как остальные девушки в комнате ждали, чего я хочу.

— Принцесса, — рявкнул я, указывая на нее. Она обратила на меня свои большие голубые глаза и невинно моргнула.

— Да, сэр?

Приятно видеть, что она умеет иногда проявлять уважение.

— Ты ничего не забыла?

Она долго смотрела на меня, хлопая длинными ресницами, но я видел хитрость, скрывающуюся под маской простушки, и я не купился на ее бред.

— О! Мне так жаль, я думала, вы хотели, чтобы я пришла и нашла вас после того, как переоденусь? — Она все-таки попыталась.

— Это не так. В мой кабинет. Сейчас же.

— Ладно… Я только закончу переодеваться и…

— Ты что, глухая, принцесса? — Спросил я убийственным тоном, направляясь к ней. — Я не просил зайти через минуту. Я сказал идти сейчас.

— Я могла бы пойти сейчас, если бы он захотел, — пробормотала Девикерс, прикрыв рот рукой, и я указал на нее пальцем, не отворачиваясь от принцессы.

— Ты только что заработала целую неделю с мистером Хатчинсом после школы, Девикерс, — прорычал я, и она испуганно ахнула.

Принцесса заколебалась, взглянув на Милу Круз, у которой хватило здравого смысла подтолкнуть ее ко мне. На ней все еще была ее зеленая спортивная юбка и спортивный лифчик, так что я не понял, из-за чего она покраснела. На самом деле, при ближайшем рассмотрении этот румянец на ее щеках был не румянцем, а гневом, чистым и незамысловатым. Давай, принцесса.

Я отвесил ей насмешливый поклон и указал ей идти впереди меня к двери.

Она надула губки, как обычно делают богатые девушки, когда жизнь оказывается охренительно несправедливой, и с важным видом вышла из раздевалки впереди меня.

Я последовал за ней и подождал, пока она повернет направо, прежде чем рявкнуть:

— Налево!

Она сердито развернулась, и я направил ее по коридору в свой кабинет.

Я преследовал ее всю дорогу, подходя достаточно близко, чтобы уловить аромат ванили и медового цветка, который исходил от ее кожи, и наслаждаясь тем, как она напряглась, почувствовав, что я иду за ней по пятам.

Мы добрались до моего кабинета, и я обошел ее, чтобы открыть дверь, указывая на деревянный стул перед моим столом. Это был чертовски неудобный предмет мебели, который я с большим удовольствием выбрал специально для маленьких засранцев, которых мне приходилось тащить сюда для трепки языком.

Принцесса опустилась на стул и скрестила ноги, ожидая, пока я сяду за свой стол. Но я этого не сделал. Я приблизился к ней, придвигаясь все ближе и ближе, пока не был вознагражден тем, что она неловко выпрямилась на стуле, от которого немела задница. Никому не нравится знать, что за спиной у них волк.

— Есть несколько вещей, которые я не потерплю в своем классе, принцесса, не хочешь ли угадать, что это может быть? — Спросил я угрожающе низким голосом.

Она прочистила горло, прежде чем ответить, небрежно кокетливо отбросив свои длинные светлые волосы. Но я не собирался поддаваться искушению смотреть на нее вот так.

— Меня зовут Татум, — сказала она на удивление сильным голосом. — Татум Риверс.

Я удивленно расхохотался. У девчонки были яйца. Мне это понравилось. Было бы еще интереснее сломать ее. Что я и сделал бы. Потому что все они так или иначе мирились со мной, когда понимали, что их деньги, влияние, фамилии и безупречная внешность ничего для меня не значат. Я хотел уважения. И лучшее, что они могли надеяться получить от меня, — это мое уважение в ответ. Хотя этот приз практически невозможно было завоевать.

— Я не думаю, что ты вполне осознаешь серьезность этого обсуждения, принцесса, — прорычал я, кружа вокруг нее, как хищник, готовый броситься на добычу. — Я не терплю пререканий, обзывательств или гребаного хихиканья в моем классе, а ты начала наши отношения, выполнив все три пункта.

Я остановился перед ней, и она была вынуждена запрокинуть голову назад, когда посмотрела на меня. Ее золотистые волосы рассыпались по спине, а спортивный бюстгальтер предоставил мне слишком легкий вид на ее полные груди, которые напряглись, пытаясь высвободиться из эластичного материала. Черт возьми.

— Извините, сэр, — сказала она, широко раскрыв глаза и снова изображая невинность. Но на этот раз она была далека от невинности. От нее пахло неприятностями, и в бесконечной глубине этих глаз не было ничего, кроме неповиновения. Черт возьми, я почти мог поклясться, что ей это нравилось. Ей нравилось встречаться лицом к лицу с сильным противником, но будь я проклят, если она возьмет в этом дерьме первое место.

Я сел обратно на свой стол перед ней, широко расставив ноги и обхватив пальцами дубовую столешницу ручной работы.

— Ты не выйдешь из этого кабинета, пока не скажешь мне, над чем ты хихикала, — сказал я, поймав ее взгляд и удерживая его.

Она прикусила нижнюю губу, не нервно, как следовало бы, а соблазнительно, как будто точно знала, как возбудить либидо парня одним отработанным движением. Но на меня это дерьмо не подействовало бы.

Мои глаза сузились, и я скрестил руки на груди в ожидании.

— Я могу только еще раз извиниться, — сказала она, и на этот раз ее голос звучал почти искренне. — Но сейчас я не могу вспомнить, что меня рассмешило…

Я не ответил. Моя челюсть сжалась, и я хмуро посмотрел на нее сверху вниз, ожидая, пока она заговорит, одарив ее взглядом, который недвусмысленно давал ей понять, что бесплатного пропуска здесь не будет.

Хвала ей, однако, она продержалась в тишине больше минуты, прежде чем раскололась. Большинство ребят не выдержали и десяти секунд этого дерьма.

— Тебе действительно нужно знать? — Спросила она, переведя свой взгляд на мгновение с моего лица на мою промежность, прежде чем она быстро вернуться обратно. На этот раз на ее щеках действительно появился румянец.

— Просвети меня, — потребовал я, но был почти уверен, что уловил суть по этому взгляду.

Когда я устраивался на эту работу, то не придавал особого значения тому факту, что получу власть над группой девушек, которые были всего на несколько лет моложе меня. У меня были свои причины хотеть эту должность. Потому что я нуждался в этом. И моя цель не имела ничего общего с увлечениями школьниц и похотливыми подростками. Но они определенно доставили мне немало головной боли с момента моего приезда.

— Ну, я просто прокомментировала то, что ты не похож на обычного учителя, — сказала она, сохраняя невозмутимость и с трудом проговаривая слова.

— И? — Это было не все, даже наполовину, и я был более чем счастлив унизить ее с целью заслужить уважение, в котором нуждался от нее. Кроме того, то, что красивая девушка так отзывалась обо мне, не слишком задевало мое самолюбие, и я не переставал наслаждаться этими словами, даже если бы никогда не действовал в соответствии с ними.

— И… кто-то, возможно, упомянул, что был бы не против… встречаться с тобой…

— Встречаться со мной? — Язвительно спросил я. — Скажи правду, принцесса, или ты тоже заслужишь наказание за опоздание на следующий урок.

— Прекрасно, — прорычала она, вздернув подбородок, когда в ее глазах вспыхнул огонь. Этот ответ был бы правдой. — Мы обсуждали, что были бы не против трахнуть тебя.

Мой пульс участился, когда эта фраза слетела с ее розовых губ. По ее взгляду я догадался, что Маленькая Мисс Невинность более чем привыкла к грязи с простолюдинами, и теперь у меня был ответ.

— Это правда? — Я был невозмутим. — Что ж, извини, что нарушаю твой порыв, принцесса, но у меня нет никакого интереса трахать маленьких школьниц.

Ее ноздри раздулись от ярости из-за моего оскорбления, и я провел рукой по губам, чтобы скрыть ухмылку.

— Не волнуйся, меня тоже не интересует трахать придурков, — выдавила она.

Я фыркнул от смеха и откинулся на спинку своего стола. Мне следовало бы отчитать ее за это, но я был тихо впечатлен тем, что она не просто покраснела как свекла и не расплакалась от смущения.

— Хорошо.

— Это все? — Спросила она, поднимаясь на ноги и собираясь уходить.

— Почти.

Она стиснула зубы, поскольку была вынуждена ждать, что еще я скажу, и я позволил моменту затянуться, упиваясь им. Может быть, я был помешан на власти, но мне было все равно. Я не мог удержаться от желания сбить с ног этих маленьких богатых засранцев.

— Ты смеялась дважды, — сказал я тихим голосом.

На мгновение в ее взгляде промелькнуло замешательство, прежде чем она поняла, что я не позволю ей уйти без полной истории.

Теперь, когда она поднялась на ноги, она смотрела мне в глаза, когда я взгромоздился на свой стол, и густой румянец проступил на ее щеках с веснушками. Но она боролась со смущением зубами и ногтями, ее взгляд стал жестче, когда она посмотрела прямо мне в глаза.

— Это была шутка о том, каково было бы — чувствовать тебя на коленях с твоим языком между моих бедер. Но, если подумать, это была ужасная шутка. Все знают, что такие высокомерные придурки, как ты, не отличают точку G от локтя, и ты не смог бы найти мой клитор с картой и GPS.

Мои глаза расширились при виде ее яиц, и я на мгновение потерял дар речи от ее маленького представления. Дерзкий мудак во мне испытывал искушение схватить ее за бедра, перекинуть через мой стол, задрать эту маленькую юбочку и доказать, что она неправа… но это определенно означало переход границы между учителем и ученицей, и у меня не было ни малейшего желания садиться в тюрьму ради того, чтобы доказать девушке, что я могу заставить ее кончить так сильно, что она забудет свое гребаное имя. Карта точно не потребуется.

— Это все, сэр? — Надменно спросила она, и я прикусил язык, чтобы удержаться от ухмылки.

Было чертовски приятно найти достойного противника, с которым можно сразиться, и если это было так, как она хотела, то меня это устраивало. Игра начинается, принцесса.

— Это все, — легко согласился я. — Увидимся завтра на занятиях.

Она развернулась к двери, и ее длинные волосы взметнулись вокруг нее, но на этот раз я был готов к этому и отклонился назад, прежде чем она успела влепить мне ими пощечину.

Она направилась к двери, ее поза была напряжена от ярости, и я подождал, пока она переступит порог, прежде чем крикнуть, чтобы остановить ее.

— О, и еще, принцесса?

— Да, сэр? — Практически прорычала она.

— Не забудь о своем наказании.

— Не могу дождаться, — пробормотала она, прежде чем удалиться, и я наконец позволил себе улыбнуться.

Я уже с нетерпением ждал следующего понедельника. Лучше принеси свою игру, принцесса, потому что мы с тобой только начали.

* * *

Мой телефон зазвонил у меня в кармане, когда я бежал вверх по холму к Мейпл Лодж, где жили сотрудники. У каждого из нас были свои апартаменты в огромном здании, которое было достаточно большим и роскошным, чтобы подойти даже принцу, и там также была огромная комната отдыха, где некоторые сотрудники любили проводить вместе вечера. И именно там директор Браун любил проводить собрания учителей. По вечерам. После ужина. Потому что кто бы не захотел тратить свое свободное время на обсуждение рабочих вопросов? Гребаный придурок.

Мой телефон снова зазвонил, и я перешел в спринтерский бег. Должно быть, мисс Понтус оповещает меня, чтобы я поторапливался. Но я и так это знал. Я преуспеваю под давлением, поэтому отправился на вечернюю пробежку за час до начала собрания и выбрал маршрут, который обычно занимал у меня час двадцать.

Я чувствовал себя полумертвым, с меня градом лил пот, а мышцы горели так, что наутро у меня начнутся всевозможные боли. Но я сделал это. Да, блять, сделал, разбил к чертовой матери. Точно так же, как и каждую цель, которую я ставлю перед собой.

Я протопал к входной двери и наклонился вперед, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.

На улице было холодно, особенно сейчас, когда солнце село, и у меня перехватило дыхание, когда я приступил к своей обычной процедуре остывания.

Мэйпл Лодж стоял на вершине холма с видом на долину, в которой располагалась остальная территория школы. Он был отгорожен стеной по периметру, чтобы дать нам некоторое уединение от студентов, и сюда вела только одна тропинка, так что мы были довольно далеко от них.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться, признавшись себе, что я уже немного опоздал на встречу, хотя на самом деле мне было наплевать. Я был школьным учителем физкультуры, практически в моей должностной инструкции было указано, что бы я поддерживал форму. И я бегал в это время каждый вечер. Директор мог бы выкусить у меня, если бы у него были проблемы с этим.

Музыка доносилась до меня из-за деревьев, окружавших кампус, и я раздраженно вздохнул, осознав, что студенты уже проводили ночь намного лучше меня. Было наполовину заманчиво прокрасться вниз и присоединиться к их группе посвящения. Помимо того факта, что они явно узнали бы меня и либо захотели, чтобы я отвалил, либо пообщался с ними, и я не был уверен, какой из этих вариантов хуже.

Я скучал по своим братьям из студенческого братства. Они знали, как устраивать вечеринки. И реальность жизни учителя в этой школе была намного проще, чем я привык. Но это была жертва, на которую я готов пойти. Потому что каждый день, который я проводил здесь, формируя умы и тела этих претенциозных маленьких придурков, был еще одним днем, когда я приближался к своей цели. И я подбирался все ближе. Дюйм за восхитительным дюймом.

Я повернулся спиной к саду и музыке, доносившейся с вечеринки, которую устраивали Ночные Стражи, и направился в Мейпл Лодж.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и я прошел по устланному зеленым ковром вестибюлю в комнату отдыха в задней части здания, откуда уже было слышно, как Браун обращается к персоналу.

Двойные двери были открыты, поэтому я проскользнул внутрь, обходя огромное помещение и собравшихся сотрудников, пока не нашел место у задней стены.

Мисс Понтус улыбнулась мне, заметив меня, и я кивнул ей в ответ. Она могла бы оставить все как есть, но, конечно, она тоже помахала, привлекая ко мне еще больше глаз. Я проигнорировал ее, устремив взгляд на Брауна и стиснув зубы, чтобы положить конец взаимодействию.

Она отвернулась, и мне было наплевать, когда ее плечи разочарованно опустились.

Черт возьми.

— Пока рекомендации правительства просты. Сведите к минимуму поездки и общественные мероприятия, помните о контактах с кем-либо за пределами вашей семьи. Итак, на данный момент, я думаю, что для нас здесь все довольно просто. Мы находимся в отдаленном месте, все наши материалы доставлены, и у нас пока было подтверждено только двенадцать случаев в штате. В нынешнем виде я считаю, что для нас вполне приемлемо продолжать работать в обычном режиме, — сказал Браун.

Он был высоким мужчиной, бывшим военным и все еще имел привычку стоять прямо, как шомпол, словно ему в задницу засунули трость, сложив руки у основания позвоночника. Волос у него не было, но была густая черная борода.

Он занял жесткую, но справедливую позицию, когда дело дошло до общения со здешними учениками. "Справедливый" — это расплывчатый термин, поскольку он менял свое определение этого понятия в зависимости от финансовых взносов и пожертвований родителей.

Например, Сэйнту Мемфису каким-то образом предоставили его личную холостяцкую берлогу на территории, несмотря на четкие правила, касающиеся студентов, проживающих в общежитиях, хотя я предположил, что помогло то, что его мама возглавляла школьный совет. Было много других примеров, когда ребятам меняли оценки или смягчали наказания. Я был просто рад, что мне разрешили вести свои собственные занятия так, как я считал нужным.

Мисс Понтус подняла руку, застенчиво заправляя за ухо прядь мышино-каштановых волос, когда все взгляды преподавателей устремились на нее.

— Да? — Спросил Браун.

— Мне просто интересно узнать о более строгих мерах, о введении которых они говорят. Я знаю, что мы еще не достигли этой стадии, но есть ли у нас план по обеспечению карантина, если он будет реализован на практике? Я не могу представить, чтобы кто-то из студентов благосклонно отнесся к тому, что их вечеринкам пришел конец…

В этом она была права. Сэйнт, Киан и Блейк не подчинялись ничьим правилам, особенно в свободное время. Если бы они не захотели соблюдать правила карантина, то, когда пришло бы время, у нас возникла бы чертовски серьезная проблема. К тому же все остальные студенты последуют их примеру, так что если бы они ясно дали понять, что не следуют правилам, то никто из них этого не сделал бы.

— Я уверен, что сотрудники смогут применить любые санкции, которые вступят в силу по мере необходимости, — ответил Браун с натянутой улыбкой. — Но на данный момент единственное правило, о котором нам нужно беспокоиться — это изоляция от внешнего мира. Ученикам все равно не разрешается покидать территорию школы, так что для них это не исключение. Но теперь сотрудникам также придется постоянно находиться на месте. Это ясно?

Волна согласия сорвалась с губ всех сотрудников, но я промолчал. Я все равно редко покидал территорию, так что для меня это мало что значило, но я не мог сказать, что мне нравилась идея о том, что придется остаться здесь. Я не знаю, почему это вообще имело значение, но каким-то образом в ту секунду, когда он отдал этот приказ, у меня мгновенно возникло желание перепрыгнуть через ворота и убежать в горы. Хотя там, в горах, вероятно, заплатят не слишком хорошо.

Это не звучало так, будто у меня был большой выбор в моем изолированном статусе, поэтому я глубоко вздохнул и смирился с этим точно так же, как я делал с бесчисленным другим дерьмом, которое подбрасывала мне эта работа. И когда встреча закончилась, я двинулся, чтобы ускользнуть.

— Монро? — Браун окликнул толпу, подзывая меня поближе. — На пару слов.

Я боролся с желанием вздохнуть. В столовой для персонала меня ждала тарелка спагетти, заказанных с кухни, и мне все еще нужно было принять душ, прежде чем я смогу их съесть. Я действительно не в восторге от его выбора времени.

Я двинулся к нему сквозь толпу с натянутой улыбкой на лице, которая не очень-то помогла скрыть мои чувства по поводу этого оклика. Не то чтобы Браун, казалось, когда-либо замечал подобные признаки. Я просто так и не понял, было ли это потому, что он был толстым или просто мудаком.

— Могу ли я рассчитывать на твою помощь, если нам понадобится обуздать Ночных Стражей? — Спросил Браун, как только я подошел к нему. Конечно, речь шла об этих троих. Они стали бы ключом к сотрудничеству студенческого сообщества, если бы пришло время ввести больше ограничений для детей.

— Они не очень хорошо реагируют на требования, — предупредил я его. Я был вежлив. Мы оба знали, что эти мальчики будут делать все, что им, блядь, захочется, когда им, блядь, захочется, и, если мы станем слишком сильно их раздражать, они надавят на своих родителей, которые входят в школьный совет, и начнется охота за нашими рабочими местами.

Моей дружбы с Кианом могло быть достаточно, чтобы обеспечить мне некоторую защиту от их гнева, но я сомневался и в этом. При желании, он становился безжалостным, как голодный уличный кот к загнанной в угол мыши.

— Я знаю. Я надеялся, что ты мог бы помочь мне разработать стратегию как с ними справиться, — сказал Браун с хитрым блеском в глазах. — Я думаю, что если мы сможем правильно преподнести им это, предложить им правильные стимулы, то они, возможно, все равно согласятся на это. Кроме того, мать Боумена недавно умерла от этого проклятого вируса, они осведомлены о нем достаточно хорошо, чтобы отнестись к этому серьезно.

— Конечно, — согласился я, потому что не видел никакого смысла спорить. — Я подумаю, как к ним с этим подойти.

— Ты уже поел? Мы могли бы провести мозговой штурм за ужином? — Предложил он.

О, черт возьми, нет. Пришло мое чертово время.

— Сначала мне нужно принять душ, — сказал я, пожимая плечами. — Как насчет завтрашнего утра? У меня будет свободное время…

— В этом нет необходимости. Я спущусь в столовую и подожду тебя. — Он хлопнул меня по плечу, и я стиснул челюсти, борясь с желанием показать свои чувства по поводу этой чертовски вкусной идеи.

— Идеально, — ответил я.

Браун улыбнулся и направился в столовую, оставив меня подниматься в свои апартаменты и наслаждаться душем. Похоже, это была единственная часть вечера, которую я мог предоставить самому себе. Отлично. Я просто должен извлечь из этого максимум пользы. Я бы дважды вымыл голову, соскреб все дерьмо с кожи и, возможно, подрочил бы для пущей убедительности.

Черт возьми, иногда моя жизнь — полный отстой.

На мне было черное приталенное платье с кружевными рукавами, а на шее свисало мое любимое ожерелье. Моя старшая сестра подарила его мне на двенадцатый день рождения. Серебряный кулон был круглым, внутри него был затейливый кельтский узел. Она купила его во время экскурсии в Ирландию и сказала, что это символ вечной любви. Были ли мы вместе или порознь, мы всегда будем частью жизни друг друга.

Мое сердце сжалось, от тоски по ней, и я решила написать ей письмо. Мила все еще была в душе, поэтому я подошла к прикроватной тумбочке, выдвинула ящик и достала ручку и пергамент премиум-класса, который я использовала только для этой цели.

Я села на кровать, прислонившись спиной к стене и положив учебник на колени. Я положила бумагу поверх него, подняв ручку, чтобы написать слова, которые мне нужно было излить из своего сердца.

Дорогая Джессика,

Итак, я здесь, в подготовительной школе "Эверлейк". Папа не поддался на мои мольбы остаться с ним, но с ним не поспоришь, верно?

Кажется, я наконец-то получаю "реальный подростковый опыт". Я была действительно близка к тому, чтобы избежать этого, черт возьми. Но это не так уж плохо. Я даже уже завела пару друзей. Тебе бы понравилась моя соседка по комнате. Она танцовщица, как и ты. И вполне возможно, что у нее еще более грязный рот, чем у тебя.

Ты бы видела здешних парней. Эти три придурка думают, что им принадлежит весь мир. Было бы забавно, если бы все в школе не относились к этому так серьезно.

Сегодня вечером я отправляюсь на ‘посвящение’ в их маленький клуб. Я знаю, я знаю…Я ни для кого не танцую под их дудку. Я практически слышу, как ты закатываешь глаза, Джесс. Но на этот раз я здесь надолго. Целый год (еще раз спасибо, папа). Так что я должна приложить усилия, не так ли? И, по-видимому, это право перехода или что-то в этом роде. Так что не суди меня слишком строго, ладно? Ты меня знаешь. Что бы они ни заставили меня сделать, я выйду победительницей.

Я скучаю по тебе.

Люблю тебя, твоя Татти.

Я сложила письмо и сунула его в ящик стола как раз в тот момент, когда Мила вернулась в комнату, обернутая в полотенце. Было уже почти семь, и, судя по ее виду, мы собирались опоздать на вечеринку на час.

— Татууум… — Она пела так, словно чего-то хотела.

— В чем дело? — Я спустила ноги с кровати, и она оценивающе оглядела мое платье.

— Во-первых, ты выглядишь чертовски сексуально. А во-вторых… — Она прикусила нижнюю губу. — Ты бы возненавидела меня навеки, если бы я попросила тебя встретиться со мной на вечеринке? Дэнни должен зайти, а я еще не трахалась так, как ну… никогда.

Я рассмеялась, вставая и засовывая ноги в свои черные туфли на шпильках.

— Прекрасно, но ты у меня в долгу. — Я ухмыльнулась, и она подпрыгнула на цыпочках.

— С меня десятка! — Она подбежала ко мне и обняла так, что ее влажные волосы, пахнущие ши и кокосом, коснулись моей щеки. — Ты знаешь, как туда добраться? Ты просто идешь по тропинке на другую сторону озера и продолжаешь идти, пока не увидишь табличку "Оук Коммон Хаус". Она направит тебя к кромке воды, и тогда ты не сможешь ее пропустить, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я, отступая назад. Ее полотенце развязалось и упало прямо к ее ногам. Смех сорвался с ее губ, и с моих тоже сорвался смех.

— Упс. Думаю, теперь ты все это видела, да? — Она схватила полотенце, но не потрудилась снова обернуть его вокруг себя, а направилась к комоду и выудила оттуда кружевное красное нижнее белье.

— Только не трахайся с ним на моей кровати, — предупредила я ее.

— Обещаю! — Воскликнула она. — Я никогда не нарушу девичий кодекс.

Я рассмеялась, снимая свою кожаную куртку с обратной стороны двери и надевая ее, прежде чем выйти из комнаты. Я спустилась вниз и вышла в лес, наблюдая за группой девушек впереди меня в милых нарядах, все они шли по тропинке, взявшись за руки. Должно быть, они направлялись на вечеринку, поэтому я просто шла в ногу с ними, пытаясь не обращать внимания на бешеный стук своего сердца из-за того, что иду туда одна.

Вся эта чушь о том, чтобы прилагать усилия, была бы не так плоха, если бы я не знала, что сегодня вечером мне предстоит пройти через какое-то испытание. Ночные Стражи не были похожи на парней, которые научат меня секретному рукопожатию и покончат с этим. Каким бы ни было их посвящение, оно не обещало быть приятным. Но я собиралась смотреть правде в глаза, не моргнув. Потому что это был единственный способ отвлечь от себя их внимание. Скоро я перестану быть новенькой. Я просто должна была переждать бурю, пока это не произойдет.

Как только сегодняшний вечер закончится, я собиралась сделать, как сказала Мила, и держаться подальше от их радаров. И все это было прекрасно, не считая того факта, что все время проведенное в душе, я думала о том, как руки Блейка касались меня во время физкультуры, как глаза Сэйнта исследовали каждый изгиб моей плоти, как будто он предпочел бы использовать свой язык, и как Киан рассматривал меня с животным голодом, который почти заставил меня опасаться за свою жизнь. Они были просто… блин. Наркотик — единственное подходящее слово для них. И я попробовала самую малость. Мне нужно быть достаточно сильной, чтобы не принять еще немного. И еще немного после этого…

Я могла понять, почему они были здесь практически королевскими особами. Но поскольку девушки, без сомнения, регулярно опускались перед ними на колени и открывали рты, им не нужна была такая девушка, как я. Я была слишком обременительной для богатых мальчиков, у которых было все. Они привыкли к тому, что девочки сами просят их об этом. Те, которым они могли бы предлагать хлебные крошки так мало или так часто, как им только бы захотелось. И когда они поймут, что я другого сорта, они убегут быстрее, чем дорожный бегун на роликовых коньках. Проблема была в том, что внутри меня была безрассудная девушка, которая была такой же возбужденной, как и все эти другие девушки, возможно, даже и сильнее. Так что мне приходилось прилагать усилия, чтобы держать ее на коротком поводке.

Я обогнула озеро, замедляя шаг, когда группа девушек обогнала меня. Небо было темно-фиолетовым, когда последние лучи света уходили из мира, и в сумерках слышалось пение птиц, рассаживающихся на насесты. Воздух был достаточно холодным, чтобы вызвать дрожь во мне, но это заставило меня почувствовать себя бодрой. Это место было миром грез, его красота почти завораживала. Деревья тянулись высоко надо мной, когда тропинка сворачивала в лес, следуя линии берега озера. Примерно через каждые сто метров на высоком деревянном столбе висел фонарь. Мотыльки и светлячки собирались вокруг них, бросаясь навстречу их ослепляющему жару.

Тропинка впереди меня сворачивала к деревьям, так что я потеряла девочек из виду, но сориентироваться в этом месте было довольно просто, когда все было сосредоточено вокруг озера. Сквозь деревья вырисовывалась гора Тахома, ее вершина была окутана последним проблеском солнечного света, прежде чем мир погрузился во тьму.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я оказалась одна в лесу. По моим конечностям пробежал прилив энергии, и мое дыхание участилось. Мне нравился привкус опасности в воздухе. Ощущение, что за деревьями может наблюдать волк. Меня всегда привлекала темнота. Даже когда я была маленькой девочкой, папа говорил, что я никогда не нуждалась в ночнике и в приоткрытой двери. Естественный страх перед этим жил во мне, но в нем также был и трепет, которого я жаждала.

Свет справа от меня привлек мое внимание, и я остановилась, проследив глазами за линией дорожки, которая вела к невероятной старой церкви, которую я видела с дальнего берега озера. Вход был темным, но арочное витражное окно слева от него отбрасывало на землю туманный красно-янтарный узор в форме распятия. Я и представить себе не могла, что люди совершали богослужение в это время ночи, но оно явно было оставлено открытым для студентов и преподавателей, которые могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится.

Классическая музыка звала меня изнутри. Я мало что знала о ней, но эта конкретная мелодия была известной. Самая пробирающая до мурашек песня, которую я когда-либо слышала, используемая в бесчисленных фильмах, вызывающих мурашки по спине. "Lacrimosa" Моцарта пронеслась надо мной, как холодный ветер, и заставила мой пульс заколотиться.

Я никуда не спешила, поэтому направилась по тропинке, чувствуя, как сердце бешено колотится в горле. Что-то в этом месте взывало ко мне в глубине моей души. Она выкрикивала мое имя и заманивала меня мрачными обещаниями. Я не понимала почему, потому что церковь должна быть местом комфорта, но эта не относилась к такой. Она казалась угрожающей и в то же время заманчивой. Как будто дьявол спрятался за его стенами и вытеснил Бога из его глубин.

Я толкнула тяжелую деревянную дверь, проскальзывая внутрь, и у меня перехватило дыхание от открывшегося передо мной зрелища. Это была вовсе не церковь, ее превратили в невероятное место для встреч с плюшевыми диванами и восьмидесятидюймовым телевизором на стене. Слева от меня горел камин, и его тепло лелеяло мои щеки, но почему-то совсем не согревало. Деревянная лестница вела на балкон в дальнем конце огромного помещения, но там было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Двери вели из центральной зоны, и мой взгляд зацепился за одну, которая была приоткрыта в другом конце комнаты. Ряд каменных ступеней вел вниз, к двери, а из-за нее доносилась мощная музыка.

Я облизала губы, зная, что должна бежать, чувствуя это каждой клеточкой своего существа. Но я не могла игнорировать напряжение в животе, которое тянуло меня к той комнате. И я обнаружила, что двигаюсь в том направлении, прежде чем успела подумать об этом получше.

Я спустилась по ступенькам, открыла дверь и вошла в огромную каменную комнату, которая освещалась только тусклым голубым кольцом светильников вокруг пола. Помещение было переоборудовано в ультрасовременный тренажерный зал, но едва я успела войти в него, как на меня будто обрушился товарный поезд.

Мое дыхание остановилось, когда меня отшвырнуло к стене, моя щека прижалась к ледяным кирпичам, а руки были болезненно крепко сжаты за спиной. Крепкая грудь мужчины прижала меня к стене, и его горячее дыхание коснулось моего уха, его чистый яблочный аромат напоминал разлитую по бутылкам опасность.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Ледяной голос Сэйнта пронзил меня, и мой рот открылся и закрылся, не произнося ни слова, пока я не заставила свои связки работать. Музыка нарастала до крещендо, и казалось, что кульминацией станет казнь.

— Дверь была открыта. — Отличный ответ, Татум.

— Так ты думала, что просто забредешь на частную территорию? — Сэйнт зарычал, жар его тела был почти невыносим.

— Я не знала, что это частная территория — это же церковь! — Я дернулась в его железной хватке, пытаясь успокоиться настолько, чтобы сосредоточиться на своих натренированных навыках. Я высвободила одну руку, затем отвела локоть назад. Он рассмеялся, когда она врезалась ему в ребра, давая мне дюйм пространства, чтобы развернуться в его руках. Его ладони хлопнули по стене по обе стороны от меня, и он наклонился ближе со злобной усмешкой.

— Это не церковь, кукла Барби. Это храм. Мой храм. — Его взгляд опустился на мой наряд, осматривая его, как будто он его не одобрял, но то, как расширились его зрачки, говорило об обратном.

Я проглотила твердый комок в горле, выпрямила спину, прислонившись к стене, и вернула ему его же выражение лица.

— Ты что, серьезно? — Я усмехнулась.

— Смертельно серьезно, — прошипел он, как змея, и я подумала, не ядовитая ли у него слюна. Меня бы это нисколько не удивило.

Его грудь вздымалась, и я не смогла удержаться, чтобы не опустить взгляд на затвердевшие мышцы его груди и написанные чернилами слова, изгибающиеся вокруг ребер. Дни длинные, но ночи темные.

— Большинство женщин заплатили бы хорошие деньги, чтобы увидеть меня так близко и обнаженным, — прорычал Сэйнт, и я снова посмотрела ему в глаза. Его глаза были черными, как пустота, засасывающая меня и пытающаяся насытиться всем хорошим внутри меня, пока не останется только плохое.

Самая дикая, скрытая часть меня переживала чертовски трудный день, промокшая насквозь и страстно желающая его, в то время как я боролась с тем, чтобы она не выглянула из-за моего выражения лица.

— Я и не знала, что ты проститутка, Сэйнт, — сказала я. — Похоже, ты не в моем ценовом диапазоне. Но не волнуйся, мне не нужно платить за хороший перепихон, я могу получить его сама.

Он мрачно усмехнулся, сокращая расстояние между нами еще больше, пока, казалось, не высосал каждую унцию кислорода разделяющую нас.

— Остроумие обеспечит тебе только одно место рядом со мной, Барби. Вернее, ты будешь раздавлена под моим каблуком. И ты, возможно, сможешь хорошенько потрахаться, облизывая свои аппетитные губки и выпячивая заурядное декольте, но ты не получишь умопомрачительного траха с богом, если не являешься кем-то особенным.

Его слова резанули меня по груди, намереваясь проложить себе путь к сердцу, но я подняла свою защиту прежде, чем он смог коснуться его. Я издала насмешливый вздох и поднырнула под его руку. Он потянулся, чтобы схватить меня, но я со смехом отскочила от него.

— Полагаю, единственный, кого ты считаешь достаточно особенным для траха, — это ты сам. Так что передай привет своей правой руке. Ей очень повезло. — Я подмигнула и убежала, слыша, как он идет за мной, а из моей груди снова вырвался смех. Черт возьми, почему дразнить дьявола так приятно?

Я успела выйти из церковных дверей и углубиться в лес, прежде чем оглянулась. Сэйнт стоял в открытом дверном проеме, его тень простиралась в ночь и поглощала мою.

— Придешь сюда еще раз и пожалеешь, что вообще поступила в Эверлейк, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала, и я с трудом сглотнула, прежде чем отправиться вниз по тропинке.

Если темнота была волнующей, то Сэйнт Мемфис был ее океаном. Мое сердце колотилось сильнее, чем за последние годы. В нем было столько всего, что я находила отвратительным. Его властные замашки, святотатственная чушь, которую он изрыгал, чертова церковь, которую он провозгласил как свою, словно он и вправду святой. Это было отвратительно. И все же какая-то первобытная часть меня поддалась на это. Она бы поклонялась его телу, как богу, которым он себя считал. Но еще лучше то, что она хотела бы, чтобы он тоже поклонялся ее алтарю.

Наконец я добралась до указателя на "Оук Коммон Хаус" и свернула на другую дорожку, которая привела меня к деревянному пирсу, уходящему к совершенно спокойному озеру. Мои губы приоткрылись при виде огромной платформы с хижиной, установленной над водой. Она была заполнена людьми, а гирлянды, развешанные по перилам, отражались в озере внизу, делая ее похожей на какую-то неземную декорацию, взятую прямо из фантастического фильма.

Я направилась вниз по пирсу, и студенты с любопытством смотрели на меня, когда я приближалась. Мой взгляд зацепился за Блейка Боумена, который стоял, прислонившись спиной к перилам слева, небрежно держа пиво между пальцами, в то время как группа девушек смеялась над тем, что он говорил. Он мог бы заполучить кого угодно, но его глаза нашли именно меня, и они загорелись так, словно он только что нашел золото. На нем была бледно-серая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими мускулистые предплечья, а его темные волосы были стильно зачесаны назад в намеренном беспорядке.

Мои губы приподнялись от пылающей интенсивности его взгляда. Если Сэйнт был льдом, то Блейк был огнем. И я не знала, от кого из них предпочла бы умереть.

Я шагнула вперед, но крупный парень в футбольной майке преградил мне путь, протягивая руку.

— Эй, новенькая, где твое приглашение?

Я подвила свое закатывание глаз, когда полезла в сумочку и достала куриную косточку, которую дал мне Блейк, и парень, взяв ее, громко закричал до небес.

— Сегодня вечером будет инициирована Татум Риверс! — Прокричал он, и с вечеринки донеслось еще больше криков, когда он приветствовал меня.

Блейк прокладывал путь сквозь окружавших его девушек, когда я вышла на балкон, опоясывающий платформу. Студенты вокруг него расступались, давая ему место, пока мы не оказались в кольце пространства, как будто вокруг него существовало невидимое силовое поле. Неприкасаемый. И все же…

Его рука обвилась вокруг моей, прежде чем он притянул меня на шаг ближе, осматривая с головы до ног. Я закатила глаза к небу, ожидая его вердикта, не то, чтобы меня действительно волновало, что он думает о моем наряде. Я надела его для себя, ни для кого другого.

— Красивая.

— Типично, — бросила я в ответ, и он низко зарычал, от этого звука моя кожа загорелась.

— Ты не дала мне договорить, Татум. — Он притянул меня еще ближе, заключив меня в клетку, образованную его телом, и его насыщенный пряный одеколон взывал ко мне от его кожи. — Красивая — это, было бы оскорблением для тебя сегодня вечером. Завораживающая — это, ближе всего. Но самое близкое — порабощающая.

— Если я поработила тебя, то почему у меня в руке до сих пор нет выпивки? — Я поддразнила, и его глаза жадно блеснули.

Он потянул меня за собой, толпа снова расступилась, чтобы пропустить нас, когда он повел меня в глубь. Жар охватил меня, когда я увидела самое экстравагантное общее пространство, которое я когда-либо видела. Огромную комнату заполняли диваны и кресла, а справа от них располагался длинный бар с бесплатным чаем, кофе и чертовски охлажденной огуречной водой. Кто-то поставил на него пару бочонков, а рядом с ними рядами стояли ликеры и содовая. Звуки поп-музыки наполняли воздух, свет был приглушен, а стулья отодвинуты от центра пространства, создавая и без того оживленную танцплощадку.

Блейк указал на веснушчатого парня, стоявшего в конце стойки, заложив руки за спину, и тот подбежал к нему, как будто зомби пытался надрать ему задницу.

— Возьми ее куртку, — потребовал Блейк, и мальчик бросился вперед, чтобы снять её с моих плеч.

— О, это не… ну, тогда ладно. — Я позволила ему снять кожаную куртку, после чего он поспешил прочь, чтобы повесить ее на крючок у двери. — Что за придурок? — Я поддразнила, и Блейк выдохнул с ноткой веселья.

— Он один из Невыразимых. — Он обнял меня за талию, притягивая к своему бедру, когда я нахмурилась.

— Ты имеешь в виду, как в той легенде, о которой все говорят? Ты и твои друзья серьезно называете себя Ночными Охранниками? — Я фыркнула, и его глаза потемнели до черноты.

— Стражами, — поправил он достаточно резко, чтобы по моему телу пробежала восхитительная дрожь. О, я ничуть не возражаю против такого тона, но в спальне он звучал бы еще лучше. — И да, у нас есть целое стадо маленьких овечек, выполняющих наши приказы. Но не волнуйся, милая… Они это заслужили.

Я приподняла бровь, понизив голос.

— Что этот парень сделал? Воткнул булавку в твою большую голову? — Я поддразнила его, и он ухмыльнулся.

— Вообще-то, он пользовался отверткой. Ужасный гребаный беспорядок, — пошутил он, и я рассмеялась, хотя еще не совсем перестала интересоваться его очевидными слугами.

Он повел меня дальше вглубь вечеринки, и мой взгляд зацепился за татуировку, которую он сделал у себя на затылке, пока я следовала за ним. Это было похоже на стрелу, летящую по воздуху к какой-то неизвестной цели; перо, свисающее с ее древка, подхваченное ветром, вызванным ее полетом. В ее простоте было что-то пленительно красивое, и меня охватило желание пробежаться по ней пальцами.

— Хорошая татуировка, — прокомментировала я, и Блейк с ухмылкой посмотрел на меня своими зелеными глазами.

— Это моя метка Ночного Стража, — сказал он со страстью, вспыхнувшей в его взгляде. — У Сэйнта и Киана она тоже есть. Обычно я не увлекаюсь татуировками, но это другое дело. Это важно.

Я прикусила губу, когда он отвернулся, чтобы повести меня дальше на вечеринку, и мой взгляд снова скользнул по татуировке. В ней было что-то такое, что просто умоляло мой взгляд задержаться на ней.

Он подвел меня к импровизированному бару и наклонился к моему уху, чтобы перекричать музыку.

— Итак, какой ты предпочитаешь яд?

Я посмотрела на ассортимент спиртных напитков на стойке, мою шею покалывало от прикосновения его дыхания. Взгляды устремлялись в нашу сторону отовсюду, и я поняла, что, проведя время с любым из Ночных Стражей, ты точно станешь здесь темой для разговоров. Но мне не на кого было производить впечатление, так что на самом деле мне было все равно, кто за мной наблюдает. Даже когда группа девушек поблизости показывали на меня пальцами и свирепо смотрели, зависть была написана в морщинках на их хорошеньких личиках, я просто вежливо улыбнулась и пожала плечами.

Я указала на бутылку темного рома с пряностями, затем на бутылку имбирного пива в дальнем конце бара.

— «Тьма и буря»? — Спросил Блейк, беря лайм и нож, и я кивнула, наблюдая, как он наполняет бокал льдом и наливает в него щедрую порцию рома. Он выдавил туда же половину лайма, прежде чем растер его по краю стакана и добавил имбирное пиво.

Он передал его мне, прежде чем слизнуть сок лайма со своих пальцев, и я прикусила губу, отчасти желая убедиться, что он ничего не пропустил.

— Спасибо. — Я усмехнулась.

Он схватил еще одну банку пива, открутил крышку и выбросил ее в мусорное ведро.

— Ваше здоровье. — Он протянул бутылку, и я чокнулась с ним своим бокалом, не сводя с него глаз, пока делала глоток. Острая и сладкая смесь потрескивала у меня на языке, оставляя во рту стойкий привкус имбиря.

— Значит, учителя просто позволили нам выйти сухими из воды? — Спросила я его, снова посмотрев на очередь за алкоголем.

— Большинство из них рады закрыть на это глаза, поскольку не хотят нас злить. — Было очевидно, что под нами он имел в виду себя и других Ночных Стражей. Поскольку отец Сэйнта был губернатором всего штата, меня это не особо удивило. Но как насчет Блейка и Киана? Каковы были их притязания на эту империю?

— Так кто из твоих родителей сделал тебя принцем? — Я спросила, и на мгновение он слегка нахмурился. Он отхлебнул пива, и через секунду он допил все до дна.

— Мой отец — владелец "Гремучих змей".

Я перестала пить, перестала дышать, черт возьми.

— Ты шутишь? — "Гремучие змеи" были лучшими. Если ты был родом из штата Секвойя, ты, без сомнения, поддерживал "Гремучих змей".

— Нет, есть фотография, на которой я ребенком прыгаю на коленях у Деррика Нортфилда после того, как они выиграли Суперкубок, — сказал он с выражением, которое говорило, что для него это совершенно нормально. — Папа также владеет кучей стадионов. — Он пожал плечами, и я покачала головой.

— Так что, я полагаю, к тебе можно обратиться, если мне понадобятся билеты?

— Тебе нравится футбол? — спросил он, и его глаза загорелись.

— Я смотрела все игры "Гремучих змей" с моим отцом, сколько себя помню. У него старая потрепанная кепка, которую он надевает всякий раз, когда мы смотрим их. — Я улыбнулась воспоминаниям, и Блейк ухмыльнулся мне, как будто хотел заглянуть в мою голову.

— Эй, придурок, она инициируется или как? — Голос Киана разрушил мои мысли, и мы развернулись туда, где он развалился в кресле. Как будто его тело буквально занимало каждый дюйм пространства. Его ноги были широко расставлены, руки закинуты на спинку кресла, а в пальцах находился стакан виски с плавающим в нем кубиком льда. Кресло, вероятно, переживало лучшие времена в своей жизни.

— Да, не так ли Татум? — Промурлыкал Блейк, обнимая меня за талию, и я совсем не возражала против этого.

— Я не думала, что есть другой вариант, — съязвила я, опрокидывая свой бокал, для храбрости. Блейк плавно забрал бокал у меня из рук и сунул его в руку какому-то ничего не подозревающему парню. Полсекунды он выглядел взбешенным, прежде чем понял, кто передал его ему, и быстро склонил голову в знак уважения.

Киан вскочил со стула, указывая на дверь в задней части комнаты, которая вела на балкон, и Блейк вывел меня вслед за ним наружу. Мой взгляд зацепился за татуировку на затылке Киана, когда мы следовали за ним к выходу. Это была стрела, точно такая же, как у Блейка, хотя наконечник у нее был немного острее, а детали на оперении отличались. Но она была такой же пленительной, такой же соблазнительной и явно подобрана под цвет. Это должно было бы выглядеть глупо, что у них одинаковые татуировки, но это не так — на самом деле это было как-то пугающе. Как будто все трое были одним и тем же человеком. Часть этого эксклюзивного маленького клуба, в который больше никого не пускали. Но эта дикая часть меня все равно жаждала приглашения.

Мое сердце забилось сильнее, когда окружающие студенты двинулись за нами, их волнение было очевидным, а болтовня в комнате становилась оглушительной.

Мое дыхание стало поверхностным, когда я вышла наружу, на прохладный ночной воздух, и посмотрела вниз, на несколько футов, на простиравшуюся передо мной зеркальную воду.

— Где Сэйнт? — Спросил Блейк.

— Когда я видела его в последний раз, он был полуголым, — сказала я, и Блейк напрягся, разворачивая меня, чтобы я посмотрела на него.

— Что?

Свет в его глазах погас, и в них меня ждал бесконечный туннель тьмы. Я оторвала от себя его руки, когда он держал меня слишком крепко, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Я забрела в его храм и нарушила его жуткую тренировку перед тем, как он принес в жертву козла или что там еще он планировал.

Блейк отрывисто рассмеялся, его поза волной расслабилась.

— Ты ходила туда? Черт, тебе повезло, что ты еще дышишь.

Я нахмурилась, на самом деле не находя его тон таким уж забавным. Он посмотрел на выражение моего лица, затем понизил голос.

— Не то, чтобы я позволил ему прикоснуться к тебе пальцем, Татум.

— Я могу сама о себе позаботиться, — беззаботно сказала я.

— Хм, — он хмыкнул, как будто это его заводило, и я издала смешок.

— Так что же тогда включает в себя это посвящение? — Спросила я, но как только я заговорила, полностью погас свет, и мы погрузились в темноту.

— Тебя оценят, — ледяной голос Сэйнта наполнил воздух, и единственный луч света рассек воздух над нами. Он стоял на гребаной крыше хижины и смотрел на меня сверху вниз, одетый в накрахмаленную белую рубашку и черные брюки. В руке у него был фонарик, и он направил его мне в глаза, так, что я поморщилась от яркого света. Я чувствовала, как Блейк ускользает от меня вместе со всей толпой, и знала, что мне придется столкнуться с этим в одиночку.

— Определят, — продолжил Сэйнт низким мурлыканьем. Он спрыгнул с крыши, заставив меня ахнуть, приземлившись прямо передо мной, и дерево под моими ногами задрожало, когда он приземлился. — Узнаем, насколько ты нуждаешься в нас?

Я подняла подбородок, чтобы посмотреть на него, и улыбка Сатаны растянулась на его губах.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он взял меня за плечи, разворачивая лицом к воде, затем заговорил достаточно громко, чтобы услышали все собравшиеся.

— Недолетки должны доказать свою ценность. Только самые сильные духом могут находиться рядом с Ночными Стражами. — Он подтолкнул меня вперед, и я оперлась руками о перила, прерывисто дыша. — Проплыви к флагу Эверлейка и обратно. Если ты потерпишь неудачу, утонешь или не справишься с этим менее чем за пятнадцать минут, ты будешь изгнана из нашей компании и из компании тех, кого мы содержим.

Он указал на флаг, торчащий на крошечном островке в нескольких сотнях метров в озере, и холодные пальцы сжали мое сердце.

Конечно, я умела плавать. Но в ледяном озере, которое казалось глубоким, как глубины самого ада? Э-э, нет, спасибо.

Я взглянула на Блейка, который ободряюще кивнул, затем на Киана, который ухмылялся, как будто знал, что я собираюсь отступить. И это было все для меня. Каким бы непостоянным это ни было, то, что меня недооценивали, было моим гребаным криптонитом. И если этот мерзкий ублюдок думал, что я не смогу это сделать, то он жестоко заблуждался. Коктейль «Тьма и Буря», безусловно, также дал свой результат.

— Давай, Татум! — Голос Милы донесся до моего слуха, и я обернулась, заметив ее в толпе, машущую и улыбающуюся рядом с Дэнни Харпером. Это зрелище наполнило мое сердце силой, и я снова повернулась к Сэйнту с улыбкой на губах.

— Поможешь девушке? — Я повернулась, чтобы показать ему молнию, и его прохладные пальцы коснулись моей шеи, прежде чем он взялся за нее, заставив мое сердце замереть на целую секунду. Он плавно расстегнул её до основания моего позвоночника, и я стянула платье с плеч, наклоняясь, чтобы поднять его. Я снова посмотрела на Милу, чтобы она могла придержать его для меня вместе с моей сумочкой, но появился Блейк, забирая вещи у меня из рук, пока он своими глазами шарил по моей обнаженной плоти. К счастью, сегодня вечером я была в черных трусиках и лифчике в тон "Виктория Сикрет", и мой загар блестел даже в темноте. Я сняла туфли на шпильках, прежде чем передать их Блейку. Похоти в его глазах было достаточно, чтобы мой пульс участился. И когда я посмотрела на Сэйнта рядом с ним и обнаружила, что его глаза тоже пожирают меня, жар собрался между моих бедер и послал желание вниз по позвоночнику.

Я повернулась к ним спиной, перевалилась через перила и сделала глубокий вдох, когда все на вечеринке начали подбадривать меня. Дом стоял на сваях, и до воды было не менее шести футов, что до сих пор не казалось таким высоким.

Пожалуйста, пусть это будет не больно.

Я нырнула в озеро, и от ледяной воды у меня сразу перехватило дыхание. Я вынырнула на поверхность, и когда моя голова оказалась над водой, аплодисменты и крики наполнили мои уши. Я оглянулась на палубу, где Сэйнт, Блейк и Киан стояли плечом к плечу, глядя на меня сверху вниз с затененными чертами лица. Сэйнт поднял руку, чтобы посмотреть на часы, и это было все, в чем я нуждалась, когда поплыла к флагу.

Мне показалось трудным не само плавание, ведь, на самом деле, оно было одним из моих любимых упражнений в мире. Но холод был пронизывающим, ослепляющим. От этого мое тело все болело и болело, пока мои конечности не начали неметь.

Я перевела взгляд на флаг, когда шум позади меня превратился в грохот, а свет фонарика остался далеко-далеко позади. Сгущающаяся темнота делала почти невозможным разглядеть флаг впереди, но время от времени я замечала его, вздымающийся к небу, которое было чуть ярче окружающей воды. Звезды тоже сияли в полную силу, но путеводной луны, которая могла бы мне помочь, не было. Небеса так ярко отражались в воде вокруг меня, что казалось, будто я бреду по галактике, а блестящие волны колышутся вокруг меня.

Моя рука, наконец, наткнулась на каменную глыбу, на которой висел флаг, и в ответ на палубе раздались свистки и одобрительные возгласы. Я обошла земляную массу, цепляясь за ее край, чтобы улучить несколько драгоценных мгновений, чтобы отдышаться. Лед обволакивал мои кости, а легкие с трудом справлялись с тяжелым воздухом, который входил в них и выходил из них. Даже адреналин в моих венах не мог противостоять боли.

Я сжала челюсти, оглядываясь на дом, и мое тело наполнилось сопротивлением. Затем я направилась к нему, двигаясь быстрее, чем раньше, несмотря на то что едва ощущала каждый замах своих рук и толчок ног. Я заставляла себя двигаться, руководствуясь только разумом, и надеялась на лучшее, пока мои мышцы старались слушаться.

Я, наконец, вплыла в кольцо света, отбрасываемого фонариком Сэйнта, и улыбнулась им сквозь стучащие зубы, ожидая момента одобрения.

— Ты в деле! — Взволнованно крикнул Блейк, и, я, запрокинув голову к небу закричала, заставляя остальных присоединиться ко мне.

Я направилась к берегу справа от дома, и к тому времени, когда я добралась до него, Блейк уже ждал там с Милой, Дэнни, Перл и Джеральдом, все они смотрели на меня с широкими ухмылками на лицах. В руках у Блейка было огромное белое полотенце, и он обернул его вокруг меня, как только я вышла на берег. Острые камни впились мне в пальцы ног, и я зашипела, переступая через них, но секунду спустя Блейк сбил меня с ног и прижал к своей груди.

Я удивленно взглянула на него и инстинктивно протянула руку, запустив пальцы в его волосы.

— Спасибо тебе, золотой мальчик.

Он усмехнулся, и я ухмыльнулась, когда мы достигли вершины берега, и он внес меня внутрь. Он пнул дверь, и я оказалась в потрясающей ванной комнате с душевой кабиной. Стены были деревянными, но пол из красновато-кремового мрамора, который, должно быть, стоил целое состояние. Он опустил меня на землю, и я заметила свою одежду и сумочку рядом с большой ванной.

Мила подняла бровь, глядя на Блейка.

— Иди, Боумен, девушке нужно одеться и привести в порядок макияж. — Она открыла сумочку, и я бросила взгляд в овальное зеркальце, со смехом рассматривая тушь, которая размазалась по моим щекам.

— Она мне вроде как нравится такой, — прорычал он, и выражение его лица заставило мои пальцы поджаться на прохладном полу.

Адреналин бурлил в моих венах, и часть меня хотела, чтобы Мила ушла, чтобы я могла заманить Блейка в душ вместе со мной и продолжить гоняться за этим кайфом.

Мила подтолкнула его к выходу, и он пялился на меня все время, пока не попятился, захлопнув дверь за собой.

— Черт возьми, девочка, это было эпично! — Мила заплакала, как только он ушел. — Обычно они заставляют недолеток только прыгать в воду, а не плыть к гребаному флагу.

— Ты серьезно? — Я фыркнула, снимая нижнее белье и направляясь в душ. Я включила его и вздрогнула под горячей водой, пока моя замерзшая кожа приспосабливалась к ней.

— Да, но, черт возьми, теперь ты станешь здесь легендой.

Я рассмеялась, смывая озерную воду и очищая ее с волос.

— Вот придурки, — пробормотала я себе под нос.

Вскоре я вышла из корпуса и вытерлась более пушистым полотенцем, задаваясь вопросом, похожа ли каждая часть кампуса на какой-нибудь роскошный лагерь отдыха.

— Тебе лучше быть поосторожнее с Блейком, — сказала Мила с многозначительным взглядом. — Я видела, как вы двое трахали друг друга глазами. — Она начала имитировать воздушный поцелуй, высунув язык и потирая бедра.

Я рассмеялась, качая головой.

— Ты так целуешься?

Она с усмешкой бросила мне полотенце для рук.

— Я просто говорю.

— Ты сказала, что прекратишь свои предупреждения, — настаивала я, и она тяжело вздохнула.

— Прекрасно. Но просто знай напоследок, что в последнее время Блейк очень холоден. Я слышала, он трахнул Тиффани Форсайт в горном домике своего отца во время летних каникул, а потом уехал посреди ночи на своем грузовике. Бросил ее там, в глуши. Очевидно, службе по контролю за животными пришлось отправиться туда и спасти ее от дикого медведя.

— Да ладно тебе, — рассмеялась я. — Это чушь собачья.

— Хорошо, возможно, Тиффани немного преувеличивает, но не настолько, — сказала Мила, перекидывая волосы через плечо. — В любом случае, я думаю, что он ведет себя еще более бессердечно с тех пор, как умерла его мама.

Мое сердце сжалось, а брови сошлись на переносице.

— Он потерял свою маму?

— Да, — вздохнула она. — В любом случае, одевайся, черт возьми! Я хочу веселиться, девочка.

Я кивнула, отворачиваясь от нее, хотя мне вроде как хотелось побольше расспросить о маме Блейка. Я знала, каким болезненным может быть горе, но я также знала, что каждый справляется с ним по-своему. И я не знала его достаточно хорошо, чтобы говорить об этом.

Мне пришлось надеть платье без нижнего белья и запихнуть мокрую одежду в сумочку. Я стянула его чуть ниже, ощущая, как воздух струится у меня между ног.

— Это неподходящий наряд для коммандос, — рассмеялась я.

— Не волнуйся об этом, девочка. — Она бросила мне мои туфли на шпильках, и я надела их, решив, что к черту нижнее белье. В любом случае, я не хотела идти пешком к дому девочек. Нет, я хотела сделать одну вещь, и только одну. Вечеринка.

Мила помогла мне подправить макияж, затем мы вернулись в гостиную, где все сразу же начали скандировать мое имя.

Блейк оттолкнулся от стены напротив ванной, двинулся ко мне, как охотник, выслеживающий свою добычу, и собственнически обнял меня за талию.

— Пойдем поиграем в игру, — прошептал он мне на ухо, протягивая еще один — «Тьму и бурю», и я улыбнулась в знак благодарности за напиток.

— В какую игру? — Я прищурилась, глядя на него, и он ухмыльнулся.

— Увидишь. — Он подвел меня к столу, за которым на ковре сидела группа людей. Киан снова развалился в кресле, а Сэйнт отдыхал на диване, в то время как никто другой не осмеливался присоединиться к нему.

Мила опустилась на колени на пол между Джеральдом и Перл, а я уставилась на бутылку вина, которая стояла на столе, точно понимая, что это была за игра. Блейк усадил меня на диван рядом с Сэйнтом, сев с другой стороны и положив руку мне на колено. Сэйнт, не сказав ни слова в знак признательности, наклонился вперед, чтобы взять свой бокал со стола.

Мой взгляд остановился на его татуировке Ночного Стража, и я с интересом уставилась на смертоносную стрелу. Почему-то эта выглядела еще более жестоко на нем с его опрятной внешностью, как будто это было напоминанием о том, насколько опасным он был под поверхностью.

Он откинулся на спинку дивана и отхлебнул из стакана чего-то, что выглядело и пахло подозрительно как неразбавленная водка. Иисус.

— Ты заслужила первую попытку. — Блейк сжал мое колено, и я сделала еще глоток своего напитка.

— Да, серьезно, Татум, этот заплыв был эпичным, — сказала Перл, потрясая кулаком.

— Спасибо. — Я улыбнулась, тепло наполнило меня надеждой завести настоящих друзей сегодня вечером.

— Давай, милая, — подбодрил Блейк, и я пожала плечами.

С волками жить…

Я наклонилась вперед и крутанула бутылку.

Она быстро закрутилась, прежде чем замедлиться и, наконец, указать на Киана в его кресле. Его брови изогнулись, и мое сердце сжалось, как в тисках. Рука Блейка долго не отпускала мое колено, затем он, наконец, убрал ее и подтолкнул меня встать.

Киан склонил голову набок, подняв указательный палец, чтобы поманить меня, и я поджала губы в ответ на этот жест. Он подвинулся вперед на своем сиденье, вставая, когда понял, что я не собираюсь этого делать, явно желая пойти мне навстречу. Я сдалась и встала, обходя стол, чтобы встретиться с ним, в то время как мой пульс бился в груди, как крылья колибри.

Он посмотрел на меня сверху вниз с холодным безразличием, но одна его рука легла мне на талию, в то время как другая переместилась, чтобы зажать мой подбородок в тисках.

— Добро пожаловать в стаю, недолетка, — прорычал он, и гул прошелся прямо через него и передался мне. От него пахло виски и грехом, а в его землистых глазах таилась жестокая тайна, которую я страстно желала узнать.

Я на цыпочках приподнялась ему навстречу, когда он опустил голову, проведя костяшками пальцев по моему позвоночнику, так, что я задрожала, как будто земля ушла у меня из-под ног.

— Я больше не недолетка, — выдохнула я.

— Думаю, что нет. Ты просто еще одна ученица в этой школе, — прошептал он достаточно тихо, чтобы услышала только я, ощущая его вызывающий привыкание вкус на своих губах. Я не осознавала, как сильно хотела этого, до этого момента. Смотреть на него было божественно, и я не могла дождаться, когда почувствую его губы на своих, грубое царапанье его щетины о мою кожу. Он притянул меня ближе, и я вздернула подбородок, мои глаза затрепетали, когда я наклонилась, мое сердце бешено колотилось в предвкушении ощущения его рта на моем.

— Но у меня не встает на девушек из Эверлейк. — Внезапно он отпустил меня и отошел, заставив меня, спотыкаясь, шагнуть вперед, на место, которое он только что занимал.

Жар пробежал по моему позвоночнику и заставил все гореть от стыда. Я оглянулась на группу вокруг стола, и Мила бросила на меня обеспокоенный взгляд. Перл прикусила губу, как будто изо всех сил старалась не захихикать надо мной, и это только заставило меня покраснеть еще сильнее.

Я выдавила из себя смех, который прозвучал чертовски убедительно, и я всерьез гордилась собой за это.

— Его потеря. — Я пожала плечами, двинулась вперед и снова крутанула бутылку. Она с грохотом указала на Блейка, и его губы растянулись в ухмылке.

Мое сердце дрогнуло, и мне стало жарко совсем по другой причине, когда он поднялся со своего места. Он сократил расстояние между нами двумя уверенными шагами, вспышка собственничества в его глазах говорила, что я полностью принадлежу ему. И в этот момент я почувствовала, что принадлежу.

У меня едва было время подготовиться, когда он схватил меня и притянул мое тело вплотную к своему, в то время как его руки бесстыдно скользнули вниз, чтобы схватить меня за задницу. Я ахнула, и он воспользовался возможностью, чтобы погрузить свой язык мне в рот, его поцелуй был обжигающим и всепоглощающим, как лесной пожар. Я вцепилась в его мощные плечи, мое сердце бешено колотилось, когда я встречала его язык при каждом ударе.

Между моими бедрами разлился жар, и я подавила стон, когда наше желание друг к другу сталкивалось везде, где соприкасалась наша кожа. Он поцеловал меня, как солдат, вернувшийся с войны, и я пропиталась его страстью и позволила ей растекаться по всему моему существу. Это было правильно, чертовски поразительно. И я позволила своим запретам улетучиться, когда раскрыла свою влюбленность в Блейка. Я знала, что не просто напрашивалась на неприятности сегодня вечером. Я кричала об этом.

Я пробирался сквозь вечеринку, игнорируя практически всех присутствующих, когда оставил новенькую девушку позади и отправился на поиски еще виски.

Вокруг импровизированного бара толпились люди, но они разбежались, как только увидели, что я иду. Один парень даже упал, торопясь убраться с моего пути, и, взглянув на него, я смутно вспомнил, как надрал ему задницу в прошлом году. Хотя и не мог вспомнить за что. Что-то там о книгах… или о завтраке… Может быть, о яйцах… Определенно что-то, начинающееся на к… или я. Неважно. Суть была в том, что этот засранец бежал так, словно мог загореться, если я неправильно на него посмотрю, так что я был готов поспорить, что эти раны все еще болели, когда он ночью лежал один в постели.

Мне уже говорили это однажды. Какая-то чопорная второкурсница встала прямо передо мной, в ее глазах блестели слезы, потому что я выбил все дерьмо из ее парня. Она посмотрела мне прямо в глаза, ткнула пальцем в лицо и сказала, что «ты — дышащий ходячий ночной кошмаров, Киан Роско». Я имею в виду, честно говоря, это была самая приятная вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне. Сэйнт, однако, не оценил этого и вскоре после этого она исчезла. Я был почти уверен, что ее только исключили или что-то в этом роде. Я сомневался, что она лежала мертвой где-нибудь в канаве. Хотя с Сэйнтом никогда нельзя быть уверенным.

Я осмотрел беспорядок на столике с напитками и нахмурился, так как не смог обнаружить свой яд.

— Где гребаный «Джек»? — Я спросил, повысив голос настолько, чтобы его было слышно сквозь музыку.

Прибежал один из Невыразимых, его щеки раскраснелись, он пробормотал извинения и полез за моей чертовой выпивкой.

Я повернулся спиной к столику с напитками, облокотившись на него, ожидая, пока он разберется со всем этим дерьмом для меня, и оглянулся на другой конец комнаты, где Блейк и Сэйнт все еще играли в бутылочку.

Хотя, игра в бутылочку была не тем, что происходило. Сэйнт никогда бы не позволил судьбе что-либо решать за него, не говоря уже о том, чтобы подталкивать его к поцелуям с девушкой, которую он не хотел. Черт возьми, если бы Мрачный жнец появился прямо сейчас и ткнул своим корявым костлявым пальцем в лицо Сэйнту, этот ублюдок оказался бы насаженным на острый конец своей собственной косы, и у всех нас был бы новый повелитель смерти.

Толпа сдвинулась, когда я посмотрел через танцпол, и мне был хорошо виден Блейк, который упал обратно на диван, потянув Татум за собой, так, что она оседлала его колени, пока они целовались.

Я провел языком по зубам, наблюдая за ними, и воспоминание о ее теплом теле, прижатом к моему, на мгновение ошеломило меня. Я чувствовал, как она дрожала под моими прикосновениями, ощущал вкус ее дыхания на своих губах. В тот момент я был почти уверен, что мог бы получить от нее все, что хотел. И я хотел от нее всего этого. До тех пор, пока она не напомнила мне, кем она была сейчас. Просто еще одним винтиком в этом месте. И конечно, она была чертовски сексуальным винтиком, на разрушение которого я был бы не прочь потратить уйму часов. Я мог потратить слишком много времени, заставляя ее тело притягиваться к моему и заставляя ее плоть кричать от удовольствия, такого сильного, что оно бы ослепляло ее. Но у меня были свои правила относительно девушек в этом месте не просто так. Мой интерес никогда не задерживался на одной девушке надолго, и мне не нужна была драма о том, что меня повсюду преследуют отвергнутые бывшие. И не в последнюю очередь потому, что это были дочери самых богатых людей в стране. Я бы натыкался на них в социальных сетях до конца своей чертовой жизни. При условии, что мне удастся проложить свой собственный путь, конечно.

Руки Блейка переместились вверх по бедрам Татум, когда их поцелуй стал глубже, и я жадно смотрел, как это маленькое черное платье скользит все выше и выше, пока…

Она со смехом отстранилась, одергивая подол, но я успел мельком увидеть ее идеальную круглую попку, когда он провел по ней руками. Такая задница чертовски хорошо смотрелась бы со следами зубов на ней.

Я раздраженно прищелкнул языком, задаваясь вопросом, не следовало ли мне позволить этому случится в другой раз. Я все равно даже не знал ее семью. Она явно не была такой уж важной персоной. Так что, может быть, я мог бы потратить немного времени на то, чтобы поиграть с богатой девушкой, дать ей почувствовать, чего она лишится, связав себя узами брака с хорошим, респектабельным мужем. Какие-то воспоминания, над которыми она могла бы нежиться, когда станет домохозяйкой, занимающейся рукоделием. И я бы не стал возражать, зная, что такая девушка как она, будет фантазировать о том, как мои руки прикасаются к ней вместо ее. К тому же, скорее всего, я не буду долго вращаться в этих кругах. Но не сейчас. Но только не тогда, когда секрет моей семьи станет известен.

— Нашел! — Объявил Невыразимый, размахивая передо мной бутылкой "Джека Дэниэлса".

Я повернулся к нему, когда он открутил крышку и взял стакан.

— Мне это не понадобится, — сказал я, выхватывая полную бутылку из его рук и поднося к губам.

Вкус виски разлился у меня по языку, оттолкнувшись от столика с напитками, я направился в другой конец комнаты, где Блейк работал над тем, чтобы эффектно разрушить представление о маленькой Мисс невинность Татум.

Черт, если я не собирался трахать ее сам, я все равно мог бы немного понаблюдать за шоу и получить реальное представление о том, какой она была.

Сэйнт все еще сидел на другом конце дивана, когда я подошел, но он поднялся на ноги, когда вращающаяся бутылка приземлилась на него, полностью игнорируя девушку, о которой шла речь, когда она с надеждой захлопала ресницами, глядя на него.

— Давай, придурок, я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, дернув подбородком, чтобы я последовал за ним.

Мы обошли диван, и Татум подняла голову со своего места на коленях у Блейка, словно почувствовав на себе мой взгляд.

Я одарил ее насмешливой улыбкой, прежде чем позволить своему взгляду скользнуть вниз к ее затвердевшим соскам, которые теперь, когда она избавилась от нижнего белья, пробивались сквозь тонкое платье. Она соскользнула с колен Блейка, протягивая ему руку и делая вид, что ей на меня насрать, так или иначе. Но эта искорка в ее глазах говорила, что ей не все равно. Ей не нравилось, когда из нее делали дурочку, и на мгновение я мог бы поклясться, что в ее бесконечно голубых глазах мелькнули мысли о мести.

Давай же, детка.

Сэйнт первым вышел из комнаты и поднялся по лестнице на балкон.

— Свалите, — рявкнул он группе, которые тусовались здесь, и они побежали делать то, что им сказали, захлестывая нас, как волна, разбивающаяся о скалу.

Дверь за ними захлопнулась, и мы остались наедине с грохочущими басами музыки и пустым балконом.

— Если ты привел меня сюда, чтобы отсосать мой член, то я бы предпочел сделать это где-нибудь в теплом месте, — пошутил я, делая глоток из своей бутылки виски и усаживаясь в одно из огромных деревянных кресел, стоявших на балконе.

Сэйнт долго смотрел на меня, его взгляд скользнул по моим черным джинсам, кожаной куртке и кроваво-красной разорванной футболке под ней. Это было чертовски идеально. Наживка для Сэйнта. Он знал это. Я знал это. Порванная футболка. Классика.

Он придвинулся и встал надо мной, тикающая челюсть, взгляд с отвращением скользнул к моему напитку. Он давным-давно отказался от попыток помешать мне пить из бутылки, но явно все еще ненавидел это.

— Хочешь немного? — Предложил я, крутанув бутылку так, что янтарная жидкость расплескалась по моим пальцам. Я быстро слизал это дерьмо. Не пропадать же добру.

— Нам нужно поговорить о Блейке, — сказал Сэйнт, игнорируя мое предложение, и сел на стул напротив меня.

— Правда? — Спросил я, опрокидывая в горло еще виски.

— Он не справился со смертью своей матери, — сказал Сэйнт.

— Ему решать, хочет ли он это похоронить, — сказал я, пожимая плечами. — И, похоже, сегодня вечером он действительно старается, — добавил я с грязной ухмылкой.

Взгляд Сэйнта напрягся при этом предложении, и он раздраженно выдохнул.

— Хороший трах может отвлечь его сегодня вечером, но завтра это ничего не изменит.

— Думаю, это зависит от того, сколько у нее энергии, — пошутил я.

— Ты когда-нибудь можешь просто отнестись к чему-нибудь серьезно? — Сэйнт зарычал, передавая мне альфа-флюиды. Но я ему не ответил. Может, я и влипал в его дерьмо большую часть времени, но это было потому, что мне было наплевать на это. Это не делало его моим боссом.

— Что ты вообще предполагаешь под «серьезно»? — Спросил я. — Я имею в виду, что мы рождаемся, мы плачем, мы лжем, мы трахаемся, мы умираем. В остальном это просто лежачие полицейские на дороге.

— Это прозвучало как самое дерьмовое стихотворение в мире, произнесенное самым скучным мудаком в мире, — ответил он.

На это я выдавил улыбку.

— Прекрасно. Что ты хочешь с этим сделать? Провести спиритический сеанс? Петь "Кумбайя, Мой Господь" каждое утро, держась за руки в молитвенном кругу? Или ты хочешь копнуть поглубже и попросить его рассказать нам о своих чувствах?

— К черту это, — сказал Сэйнт, пренебрежительно махнув рукой. — Я не собираюсь тратить свое время на это дерьмо. Блейк может справиться со своим горем сам. Что ему нужно, так это выход его ярости.

Я сел, наклонился вперед и уперся локтями в колени, полностью отдаваясь этой идее. Плач, горе и хандра не входило в список моих интересов, но ярость? Я всегда был в строю для этой малышки, со стояком и всеми готовыми движениями, чтобы удовлетворить ее.

— Итак, какой у тебя план? — Я спросил, потому что Сэйнт не делал предложений, не обдумав их. Он долго обдумывал эту идею мелкозубой расческой, прорабатывал каждый вариант, продумывал все способы, по которым он мог пойти не так.

— Я все еще работаю над этим. Но Блейк не так устроен, как ты; выбивание дерьма из какого-нибудь мудака не даст ему того, что нужно. Ему понадобится нечто большее. Кто-то, кого он может уничтожить всеми мыслимыми и немыслимыми способами — труп, к которому он может возвращаться снова и снова, чтобы оторвать от него кусок за куском.

— Это пиздец, чувак, — сказал я, проводя рукой по подбородку и улыбаясь. — Так кого же мы выбираем в жертву?

Губы Сэйнта дрогнули.

— Это та часть, над которой я работаю. Это должен быть кто-то, кто не сдастся просто так. Тот, кого нужно будет ломать снова, и снова, и снова.

— Звучит как трудный поиск для этой должности, — пробормотал я, мои мысли блуждали по долбоебам, которые учились с нами в школе. Большинство из них были слабаками, которые не устояли бы перед нами ни разу, не говоря уже о повторном нападении.

— Предоставь это мне. Я найду кого-нибудь. Но в то же время, мне нужно, чтобы ты помог мне отвлечь его, иначе он взорвется неконтролируемым образом, — сказал Сэйнт, поймав мой взгляд, чтобы довести дело до конца.

— По-моему, это не самая плохая вещь в мире, — ответил я. Я бы очень хотел увидеть, как золотой мальчик превратится в сверхновую звезду и облажается.

— Да, ну, некоторые из нас заботятся о своей репутации. Это нормально, что люди боятся нас, но не может быть доказательств того, что мы сходим с ума. Такая метка оставляет пятна. Нам нужно защитить его от самого себя.

— Как скажешь. — Я пожал плечами, снова отхлебнув виски. Теперь я получал приятный кайф.

— Я действительно так и сказал, — прорычал Сэйнт, его темные глаза опасно вспыхнули, как это часто бывало перед тем, как кто-то начинал плакать.

— Не натягивай трусики, я сказал, что понял. Сегодня вечером чувак может похоронить свои проблемы в Татум Риверс, а завтра я буду повсюду вокруг него, как сыпь от вируса «Аид». Он также может рассказать мне все кровавые подробности о нашей новенькой девушке, так что мне будет на что подрочить до следующего раза, когда я смогу поехать в город, — пошутил я.

— Если она тебе так интересна, то почему бы тебе просто не пойти и не присоединиться к ним? — Спросил Сэйнт, закатив на меня глаза. — В любом случае, это, вероятно, будет твой единственный шанс. После сегодняшнего вечера я планирую сделать эту девушку своей.

Я фыркнул от смеха, хотя это была не самая плохая идея, которая когда-либо приходила ему в голову, но я не был уверен, что новенькая согласится на жаркое на вертеле в свой первый вечер здесь. Вероятно, она слишком беспокоилась о своей репутации для этого. Хотя, идея этого была странно заманчивой, и мне пришлось задуматься, каково это — делить девушку с одним из моих друзей.

— Я пас, спасибо. В моем воображении ее игра, вероятно, лучше, чем была бы в реальности, — сказал я, не позволяя своему воображению задерживаться на этом слишком долго.

— Я дам тебе знать, — сказал Сэйнт с такой дерзкой уверенностью, что я не мог не надеяться, что она ему откажет. Все когда-нибудь бывает в первый раз, верно?

Мы поднялись на ноги, чтобы вернуться на вечеринку, и я сделал еще один большой глоток, на мгновение раньше отведя бутылку от губ, так что виски пролилось мне на подбородок и закапало на рубашку.

Глаза Сэйнта вспыхнули яростью, и я ухмыльнулся ему. Блин, мне нравилось подначивать зверя.

Он бросился на меня, и в моем слегка пьяном состоянии мне не удалось отбросить его от себя, прежде чем его кулак сомкнулся на моей рубашке. Его пальцы проскользнули в отверстие в нем, и он внезапно отдернул кулак назад, раздался громкий треск, когда он разорвал чертову штуковину пополам.

— В следующий раз приходи в одежде без чертовых дырок, — прорычал он, вторгаясь прямо в мое личное пространство, так что наши груди были чертовски близки к соприкосновению. — Ты выглядишь как гребаный деревенский Ангел Ада!

Смех сорвался с моих губ, и мгновение спустя Сэйнт раскололся, тоже ухмыляясь, признавая мою победу.

— Я знал, что это сведет тебя с ума, — поддразнил я.

— Ну и шуточки у тебя — теперь ты действительно выглядишь дерьмово. — Сэйнт отступил назад, у него вырвался смешок, когда он посмотрел на мою испорченную футболку.

— Не-а, — возразил я, сунув ему в руку бутылку Джека, чтобы снять футболку. — Ты только что убедился, что каждая сучка на этой вечеринке будет пыхтеть надо мной всю ночь.

Я сбросил кожаную куртку и зашвырнул ее на ближайший стул. Кто-нибудь потом найдет ее и убедится, что я получил ее обратно.

— В любом случае, я сегодня не гоняюсь за киской, — ответил Сэйнт, пожимая плечами. — Я хочу убедиться, что после лета ни у кого не возникло идей бросить нам вызов.

Я пренебрежительно фыркнул. Придурки в этой школе не посмели бы нам противостоять, но святому королю нравилось командовать всеми по крайней мере пять раз в семестр, просто чтобы убедиться.

Я скомкал испорченную футболку и выбросил ее с балкона, прежде чем забрать у него свой напиток и сделать глоток.

— Через сколько я смогу выйти на свободу? — В некоторые вечера я был жизнью и душой вечеринки, в другие вечера вечеринка, казалось, высасывала из меня жизнь и душу. Сегодня было похоже на последнее, и я закончил.

Сэйнт вздохнул.

— Какой смысл Ночным Стражам устраивать вечеринку, если один из них даже не находится поблизости? Кроме того, если ты сам думаешь, что вечеринка дерьмо, то на что мы можем надеяться, убеждая остальных, что она была грандиозной?

— Дело не в вечеринке, я просто не в настроении сегодня. Если мне придется остаться, могу я хотя бы выбить дерьмо из нескольких человек? — Я ухмыльнулся при мысли об этом, но в глазах Сэйнта читался отказ.

— Напомни мне о правилах, которые мы установили, — потребовал он тоном, не допускающим никаких возражений.

— «Я не могу выбить из кого-то дерьмо, если только он сам не начнет и нет свидетелей», — вздохнул я.

— Хорошо. Так что не стесняйся подтрунивать над кем-то, чтобы он напал на тебя, если это необходимо, но просто придерживайся гребаного правила. Тебе не нужно, чтобы какой-то мудак выдвигал обвинения из-за того, что у их драгоценного маленького обитателя дна разбито лицо. Снова. — Сэйнт преградил мне путь обратно на вечеринку, и я неохотно согласился с ним. В его словах был смысл. Сейчас на меня и так поступало слишком много подобных жалоб, и был реальный шанс, что следующая не будет решена из-за того, что я заплачу какой-то дерьмовый штраф. Не говоря уже о том факте, что уплата этого проклятого штрафа теперь стала бы проблемой и для меня тоже.

— Я клянусь в этом, — сказал я, прижимая руку к сердцу, где была татуировка самого дьявола, восседающего на троне во всем своем демоническом рогатом и парнокопытном великолепии.

Сэйнт не выглядел убежденным, но все равно повернулся и направился обратно на вечеринку. Я последовал за ним внутрь, но, когда он направился на поиски выпивки, я свернул в боковую комнату.

В углу был включен пятидесятидюймовый телевизор, и я подошел, чтобы встать перед ним, когда мое внимание привлек репортаж новостей. Музыка была слишком громкой, чтобы я мог расслышать, о чем шла речь, но какая-то услужливая маленькая сосиска заметила, что я пытаюсь смотреть, и включила для меня субтитры.

Я подмигнул ей в знак благодарности, и она широко улыбнулась мне, пока ее взгляд скользил по моей обнаженной коже, и она изучала татуировки на моей плоти.

Я оставил ее наедине с этим и снова сосредоточился на телевизоре, делая еще один глоток виски и читая слова через секунду после того, как они слетели с губ репортера.

В настоящее время подробно обсуждаются чрезвычайные меры на случай, если вирус «Аид» станет пандемией, а пока людям, находящимся дома, напоминают о необходимости следить за признаками инфекции и изолироваться, если вам кажется, что у вас проявляются какие-либо из них.

Первое, что вы заметите, — это резкий скачок температуры с приливами жара и холода. После этого наступает следующая стадия — сильный кашель, который иногда становится неконтролируемым. На последней стадии у пациентов появляется сыпь, которая проявляется в виде вихревых красных пятен в форме роз по всему телу. Если у вас появились какие-либо из этих симптомов, НЕ ПОСЕЩАЙТЕ БОЛЬНИЦУ. Вы должны позвонить по телефону доверия и изолировать себя. Если в результате обследования по телефону выяснится, что вы, скорее всего, инфицированы, вам дадут инструкции по ближайшему центру лечения вируса «Аид».

Тем временем, чтобы защитить себя и окружающих, вы должны соблюдать правила мытья рук, пользоваться дезинфицирующими средствами для рук и, по возможности, надевать маски в общественных местах. Воздержитесь от прикосновений к своему лицу или к прикосновениям других людей. Вам следует избегать собраний более пяти человек. И оставайтесь дома столько, сколько…

Я нажал кнопку рядом с экраном, чтобы выключить это дерьмо, и повернулся обратно к комнате студентов. Некоторые из них выглядели немного обеспокоенными репортажем по телевизору, и я одарил их насмешливой улыбкой.

— Кто-нибудь из вас, ублюдков, боится того дерьма, которое вы только что посмотрели? — Я крикнул.

Раздался общий возглас несогласия, но я мог видеть правду в выражениях их обоссанных трусиков.

— Ну, если это не так, тогда давайте пойдем и будем веселиться так, будто мир не катится к чертям собачьим! — Я продолжил.

Я вывел подопечных из комнаты обратно в основную часть общего дома, по пути схватив деревянный стул.

Я проложил путь сквозь танцующих к столу, на котором стояли напитки, и с грохотом поставил деревянный стул перед одним из бочонков.

Я поймал взгляд Блейка через весь зал, когда он танцевал с нашей новенькой девушкой, и подозвал его движением подбородка, когда вокруг меня образовалась толпа. Он сразу все понял и принес с собой еще один стул, поставив его перед другим бочонком, пока тащил Татум за руку.

Меня так и подмывало уговорить новенькую выпить, но в последний момент я передумал. Блейк не стал бы отказываться от чего-либо в ее обществе сегодня вечером, даже если бы она оказалась парализованной и ее вырвало.

Я оглядел окружавшую нас толпу и заметил Чеда Маккормака с ухмылкой на лице. Он играл в футбольной команде и был отличным парнем, хотя и не самым лучшим в деле. Я указал на него с явным требованием, и он опустился на стул передо мной, поскольку Блейк выбрал лоха, чтобы посоревноваться с ним. Конечно, Блейк выбрал Грега Смитсона, который, как все знали, был алкоголиком на грани срыва и явно выигрывал в выпивке. Даже когда он сам не участвовал в соревнованиях, этот засранец не мог смириться с поражением.

Я закатил глаза, глядя на Блейка, прежде чем снова обратить внимание на толпу.

— Кто готов пить так, словно наступает конец света? — Я закричал.

Толпа восторженно зааплодировала, несмотря на то что в моих словах звучала доля правды, и я ухмыльнулся.

— Тогда давайте облажаемся, как будто завтра может никогда не наступить и мы все вот-вот умрем! — Я дернул стул Чеда назад, опрокидывая его так, что он оказался под бочонком, и влил пиво прямо ему в рот.

Толпа бурно приветствовала Чеда и Грега, которые боролись за то, чтобы выпить как можно больше пива, прежде чем начнут им давиться. Чед начал кашлять, и моя улыбка потемнела, пока я продолжал держать его под струей. Он задыхался и брызгал слюной от испуга, но как раз перед тем, как он успел вскочить со стула, я перевернул его обратно и убрал пиво.

Он упал лицом на пол и начал тяжело дышать, отползая в сторону, пытаясь снова отдышаться. Я громко рассмеялся, вызывая следующего претендента, пока Блейк праздновал победу Грега, как свою собственную.

Как ни странно, желающих сесть в мое кресло не нашлось, но я просто указал на другого мудака, и он достаточно быстро встал в очередь. Кроме того, они все знали, что на самом деле я бы не стал кого-то топить пивом. Хотя, когда я посмотрел вниз на Джеральда Холта, прежде чем опрокинуть его стул назад, я должен был признать, что он действительно выглядел так, словно вот-вот обделается.

Вскоре мне наскучила эта игра, и я подозвал Дэнни Харпера поближе, чтобы тот занял мое кресло, и направился сквозь толпу в поисках выхода.

Блейк остался на месте, ему нужно было досмотреть игру и продолжить свою победную серию.

Прежде чем я успел выскользнуть через боковую дверь, ко мне подошли Джорджи Пенфилд, Перл Девикерс и Мила Круз.

— Сегодня мой день рождения, — объявила Джорджи, икнув.

— Это так? — Спросил я скучающим тоном. Я где-то потерял свою бутылку «Джека», что было чертовски смешно.

— Да. И она по уши влюблена в тебя, уже как вечность, — выпалила Перл. Ее глаза были налиты кровью, и она выглядела вдребезги пьяной. На самом деле, Мила была единственной из группы, кто не казался неадекватной. Она выглядела так, словно была в полусекунде от того, чтобы оттащить двух других от меня за волосы. Умная девочка.

— Это мило, — пренебрежительно ответил я. Джорджи была привлекательной с объективной точки зрения, но то, как ее скрывало консервативное платье, а волосы были так тщательно заплетены, сказало мне все, что мне нужно было знать о ней. Она была богатой девушкой до мозга костей. По-моему, недостаточно грубая по краям.

— Она может выпить шот с твоего тела? — Спросила Перл с ноткой отчаяния в голосе, снова встав передо мной, чтобы помешать мне уйти.

Я вздохнул, собираясь отказаться, но как только мои губы приоткрылись, чтобы сказать ей отвалить, Татум Риверс присоединилась к их маленькой команде, взволнованно обняв Милу. Сначала она, казалось, не заметила меня, но ее взгляд метнулся в мою сторону, когда Перл заговорила снова.

— Пожалуйста, Киан? — Она захлопала ресницами, глядя на меня, и я закатил глаза.

— Сегодня твой день рождения, и единственное, чего ты хочешь, это слизнуть с меня рюмочку? — Недоверчиво спросил я Джорджи. Девушка действительно кивнула, и Татум насмешливо фыркнула.

— Отлично. Вы все можете это сделать, — сказал я, мой взгляд скользнул по ним четверым, прежде чем остановился на Татум.

Она выглядела так, словно собиралась отказаться, вероятно, из-за моего идиотского трюка с бочонком. Но это было нормально, потому что я не оставлю ей выбора.

— Текила! — Крикнул я, и Джорджи с Перл начали возбужденно хихикать.

Татум выглядела готовой уйти, поэтому я поймал ее руку в свою и закружил под мышкой, прежде чем она успела меня остановить.

— Ты можешь быть первой, новенькая, — объявил я.

— Я бы предпочла облизать подошву своего ботинка после того, как наступила им в собачье дерьмо, — сказала она, вручая мне маску ледяной королевы.

— Черт возьми, Джорджи, похоже, Татум не хочет играть. Тогда, полагаю, твое желание на день рождения не исполнится. — Я сделал движение, чтобы уйти, когда Джорджи и Перл обе выстрелили в Татум кинжалами. Мне стало интересно, заботится ли новенькая о том, чтобы иметь друзей. Выводить из себя популярных девушек в тот момент, когда она появилась, не казалось отличным способом для старта, если бы она это сделала.

Я направился в толпу, но не успел сделать и трех шагов, как ее голос позвал меня обратно.

— Прекрасно, — проворчала она. — Если это то, чего Джорджи хочет на свой день рождения… Я не собираюсь все портить.

Когда я повернулся к ним, все девочки снова заулыбались, хотя Мила выглядела настороженной.

Один из Невыразимых принес текилу, как послушная собачонка, и я облизал кулак, прежде чем протянуть его им, чтобы они посыпали солью тыльную сторону моей ладони. Соль прилипла, и я взял ломтик лимона в ту же руку.

— Тогда на колени, девочки, — скомандовал я, ухмыляясь Татум, когда она медленно опустилась в ряд с другими девочками. Мила тоже не казалась особенно взволнованной, но двое других выглядели так, словно могли бы просто кончить, если бы на самом деле прикоснулись ко мне ртом. Чего они не сделают.

Я взял бутылку текилы в другую руку и велел Невыразимому найти мне новую бутылку «Джека», а сам направился прямо к Татум, наслаждаясь видом того, как она вот так стоит передо мной на коленях.

Я выставил кулак с солью и лимоном перед своим хламом и поднес бутылку текилы к ключице, ожидая, когда она сделает свой ход.

Ее голубые глаза горели жаром, и я был готов поспорить, что Татум Риверс чертовски сильно ненавидела меня прямо сейчас. Но это было нормально. Я никому не нравился, кроме моих самых близких друзей, и даже у них были моменты, когда они меня не любили.

Ее взгляд упал на соль, прилипшую к тыльной стороне моей ладони, и она безропотно вздохнула, прежде чем наклонилась вперед и слизнула ее.

— Открой рот пошире, детка, — промурлыкал я, когда она снова посмотрела на меня, и я вылил текилу прямо себе на ключицу.

Янтарная жидкость скатилась по моей груди и потекла по прессу, прежде чем устремиться к пупку. За мгновение до того, как она могла попасть мне в штаны, рот Татум встретился с моей плотью.

Я усмехнулся, когда она приподнялась на колени, горячая подушечка ее языка прочертила линию прямо по центру моего тела, когда я налил ей гораздо больше, чем одну порцию.

Я швырнул бутылку какому-то мудаку рядом со мной, и он выругался, когда текила разлилась по нему.

Я запустил руку в ее волосы, направляя ее дальше вверх по моей груди, ее губы ласкали мою плоть, в то время как ее голодный язык искал каждую каплю текилы.

Черт.

Я всерьез подумывал сказать всем этим ублюдкам, чтобы они убирались, и снова опустить ее голову вниз, чтобы я мог почувствовать этот рот в более возбуждаемых местах, и мой член напрягся возле ширинки при одной мысли об этом.

Я поднял ее на ноги за волосы, когда она допила свой напиток, и ее язык скользнул во впадинку между моими ключицами, где она ловила последнюю каплю.

Толпа, наблюдавшая за нами, скандировала ее имя и аплодировала так громко, что я едва слышал свои мысли. Но в тот момент у меня на уме определенно была одна вещь.

— Мы можем найти место, где меньше свидетелей, если ты хочешь снова встать на колени, — выдохнул я, наклоняя голову так, чтобы только она могла слышать меня, и ее зубы внезапно впились в мою шею.

Я вздрогнул от шока, почувствовав, как этот укус проник прямо в мой член. Она пыталась оттолкнуть меня, но только сделала совершенно противоположное.

— Нет, даже если бы ты был последним мужчиной на земле, и мы действительно все собирались завтра умереть, — прорычала она, глядя на меня сверкающими глазами и ухмыляясь наблюдающим придуркам.

Я ослабил хватку на ее волосах и вместо этого положил руку на основание ее позвоночника, притягивая ее тело вплотную к своему, чтобы она могла почувствовать, насколько сильно я возбужден для нее.

— Тогда ладно, детка, если ты уверена.

Она ахнула, когда ее бедра прижались к моим, и огонь голода заплясал в ее глазах. Я воспользовался ее приоткрытыми губами и засунул между ними лимон, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще.

Я внезапно отпустил ее и отвернулся от других девушек, которые все еще ждали, стоя на коленях. Невыразимый вернулся с новой блестящей бутылкой «Джека» для меня, и я схватил ее, не говоря ни слова

— Я больше не хочу играть, — объявил я, отворачиваясь, когда губы Джорджи приоткрылись и она выглядела так, словно вот-вот расплачется. — Но желаю тебе отличного дня рождения, ладно?

Я вышел прямо из комнаты, не оглядываясь, ухмыляясь про себя, когда представил, какими взглядами Джорджи и Перл одарили бы Татум прямо сейчас. Она согласилась на это дерьмо только для того, чтобы завести друзей, а теперь смотрите, вместо этого у нее появились враги. Блестяще.

Я лающе рассмеялся, выйдя наружу, и зашагал по палубе, направляясь обратно к берегу.

На ходу я вытащил мобильник из кармана, не обращая внимания на холод, обжигающий мою обнаженную кожу. Было уже одиннадцать, но я надеялся, что он не будет возражать.

Киан:

Мы можем встретиться сейчас? Мне нужно это сейчас.

Я пошел по тропинке обратно к главному кампусу, направляясь в спортзал Кипарис, пока ждал ответа. Мудак всегда не торопился со мной.

Когда я поднялся на вершину холма, мой телефон, наконец, зазвонил, и я вытащил его обратно.

Мой маленький грязный секрет:

Тебе повезло, мне это тоже было нужно, и я уже здесь.

Киан:

Черт возьми, да. Увидимся через пять минут.

Я ускорил шаг, направляясь в спортзал, мой пульс бешено колотился при мысли о том, что я собирался сделать, и мой монстр с интересом поднял голову.

Иногда мне просто казалось, что я плыву, дрейфую, существую. И это был чертовски скучный образ жизни. Мне нужен был прилив сил, чтобы пройти через это, напомнить мне, что я жив, и, черт возьми, разбудить меня.

Я добрался до огромного здания и широко распахнул двери, следуя по полутемному коридору мимо бассейна и направляясь в тренировочный зал, где находился боксерский ринг.

Монро заканчивал сет против боксерской груши в углу, его перчатки были натянуты, а грудь блестела от пота во время работы. Чувак был машиной, колотящей по этой штуке так, словно она была лично ответственна за каждое дерьмо в его жизни.

Он проигнорировал меня, когда я вошел, и я направился к шкафу в углу, где хранил запасную одежду для неожиданных визитов в спортзал, подобных этому. Монро никогда не жаловался на это, поэтому я воспринял это как разрешение. Я поставил бутылку «Джека» на стол, прежде чем сбросить джинсы и ботинки, сменив их на шорты и боксерские кроссовки. Комната немного закружилась, когда я наклонился вперед, и я фыркнул от смеха. Он выйдет из себя, когда поймет, что я был близок к тому, чтобы вырубится от алкоголя, бушующего в моей крови.

Я взял пару перчаток и натянул их, подходя к Монро. Это было его единственным условием для тренировок со мной. Он не был слабаком, но он не мог ввязываться в драку на кулаках со студентом, поэтому нам пришлось надеть соответствующее снаряжение. Таким образом, наши совместные поединки были настоящими уроками, так что технически мы не нарушали никаких правил. У меня просто были частные тренировки. Хотя я предполагаю, что школьный совет может не одобрить тот факт, что мы делим добычу, которую я выигрываю на незаконных боях, в которых я принимал участие.

Монро закончил свой сет и повернулся ко мне, когда я подошел к нему.

— Вечеринка была настолько плохой? — Съязвил он, одарив меня оценивающим взглядом, который говорил, что он может заглянуть прямо в мою душу. Или, по крайней мере, так, как мог бы, если бы она у меня была.

— Все было в порядке. — Я пожал плечами. — Просто не дало мне того, что мне было нужно.

Я споткнулся, ступая на маты перед ним, и он остановился, присматриваясь ко мне повнимательнее.

— Судя по всему, ты все еще умудряешься употреблять много алкоголя, — прорычал он, опуская кулаки, как будто собирался отказаться от боя. Но со мной это дерьмо не пройдет.

— Да, что ж, может быть, это даст тебе шанс выиграть хоть раз, — поддразнил я.

Он пренебрежительно фыркнул и покачал головой.

— Проспись. Мы можем заняться этим утром, перед занятиями, если ты вовремя выползешь из постели, или…

— Нет, — прорычал я, и он бросил на меня взгляд, который предупреждал меня отступить, но этого не произойдет. — Да ладно, сэр. Я думал, ты мечтаешь выбить дерьмо из таких титулованных маленьких придурков, как я? Ты знаешь, что я это заслужил…

Его челюсть сжалась, и я увидел, как ненависть переполняет его под поверхностью, ища выхода. На самом деле это было направлено не против меня, но я бы с радостью воспользовалась тем, что он чувствовал по отношению к придуркам, с которыми у меня были занятия. Мне действительно показалось странным, что он вообще взялся за эту работу, когда ему явно не нравилось, как мы злоупотребляем деньгами, для которых все мы были рождены, но всякий раз, когда я спрашивал его об этом, он просто отмахивался от меня.

Я бросился на него с правым хуком, и он уклонился в сторону, прежде чем в ответ ударить меня кулаком в живот.

Мое тело запело от вспышки боли, и дикая усмешка растянула мои губы.

— Ты серьезно хочешь драться со мной вот так? — Спросил Монро, но я мог сказать, что он не чувствовал себя так уж плохо из-за идеи выбить из меня дерьмо. Его монстр тоже нуждался в этом, даже если он не был таким голодным, как мой.

— Черт возьми, да, — ответил я, вкладывая всю свою силу в следующий удар и ухмыляясь, когда попал ему по ребрам. Это было единственное место, где я чувствовал, что действительно знаю себя, глубоко в гуще боя, где я был рожден жить. Наносить удары было похоже на крушение стен, получать их — на разрыв цепей. Это был единственный раз, когда я был свободен от всего остального и я полностью, по-настоящему жил настоящим моментом.

— Ну, не приходи ко мне плакаться об этом утром, — съязвил он, наконец сдавшись.

Следующая атака, которую он предпринял, была жесткой, и из-за моего вялого мозга мне было трудно успевать за его движениями.

Боль пронзала меня снова и снова, когда его кулаки соприкасались с моей плотью, и я купался в ней, питался ею, тонул в ней. В моем мозгу вспыхнули искры, и каждая мысль в моей голове была наэлектризованной, настойчивой, злой, настоящей.

Здесь я умирал и рождался заново. Это было то, ради чего я жил. Боль, кровь и агония. Это было правдой, и это было чисто, и это было так чертовски реально.

Мила схватила меня за руку, увлекая танцевать с остальными девушками, и вскоре я оказалась зажатой между разгоряченными телами, а дымка рома заставляла меня чувствовать, что я парю в воздухе. Перл Девикерс и Джорджи Пенфилд относились ко мне как к холодной суке, с тех пор как Киан отверг их. Даже несмотря на то, что я ясно дала им понять, что считаю Киана Роско придурком. Полным придурком, если яснее. Но острота лимона, терпкая текила и плоть демона на моем языке напомнили мне, что в самом ближайшем будущем он также посетит меня в моих фантазиях.

Я была серьезно зла на него за то, что он испортил мои с трудом заработанные очки дружбы с этими двумя девушками. Я изо всех сил старалась вписаться в эту новую жизнь. И хотя я отчасти осуждала Перл и Джорджи за то, что они злились на меня за то, что я даже не хотела этого делать, и за тот факт, что Киан был тем, кто бросил их, я все равно хотела, чтобы они приняли меня в свои ряды. Потому что я никогда раньше не была ни в какой компании, черт возьми. И я была полна решимости построить здесь жизнь. Так что теперь мне придется начинать все с нуля. Музыка была слишком громкой, чтобы пытаться сделать это сейчас, но позже я собиралась стать их чертовой лучшей подругой.

Крепкие руки вырвали меня из хватки Милы, и я оказалась прижатой к твердому телу, и, подняв глаза, обнаружила, что моим похитителем был Блейк. Он допил пиво, и ему даже не пришлось просить, потому что кто-то выхватил пустую бутылку у него из рук, а его свободная рука быстро опустилась мне на талию, притягивая меня еще ближе.

Он дерзко ухмыльнулся мне, и я улыбнулась в ответ, танцуя с ним, беззастенчиво прижимаясь к его мускулистому телу, когда он вцепился в меня так, словно мир мог рухнуть, если он отпустит.

Я откинула голову назад, и он припал ртом к моему горлу, рычание желания вырвалось у него, когда его губы прошлись по моей разгоряченной плоти. Я обвила руками его шею, похоть охватила меня и заставила сжать пальцы в его волосах.

Он был всем, о чем я могла думать, его присутствие полностью поглощало меня, пока мы танцевали так, словно никто не наблюдал. Я едва осознавала окружающий мир, когда погрузилась в блаженное отсутствие запретов, которые предлагали мне напитки. Блейк явно тоже ничего не осознавал, когда его руки обхватили мои бедра, мою задницу. Он крепко прижал меня к себе, и я резко вдохнула, почувствовав, как его твердая длина прижимается к моему бедру. Черт возьми, он был большим. И это был второй стояк, который я устроила Ночному Стражу за этот вечер. Теперь мне просто нужно было найти Сэйнта и укротить его дьявольский член, чтобы у меня был хет-трик.

Я приподнялась на цыпочках, чтобы найти рот Блейка, и его губы встретились с моими с голодной страстью. Я притянула его ближе, встречая каждое прикосновение его языка и пробуя на вкус все те плохие вещи, которые он хотел сделать со мной. И у меня был список длиной с мою руку, что я тоже хотела сделать с ним.

Нет, я никуда не собиралась уходить. Блейк Боумен был лучшим уловом в этой компании. Чертовски горячий, сладкий, как пирог. Такой пирог, в котором спрятано несколько бритвенных лезвий, но все же. Определенно самый безопасный вариант.

— Не хочешь пойти куда-нибудь в более уединенное место? — Спросила я у его рта.

Черт, я знала, что это плохая идея, но мое либидо взяло верх. Оно кричало, было диким и нуждалось в хорошем сексе. И Блейк явно не искал ничего большего, чем секс. Я тоже, так почему бы и нет?

Тихий голосок в глубине моей головы напомнил мне, что после этого мне придется видеть его в школе каждый день до конца учебного года. Но к черту все. Мы оба были взрослыми. Это не должно было значить ничего большего, чем эта единственная ночь и освобождение от жгучего напряжения, которое нарастало между нами. Кроме того, Мила сказала, что он бросает любую девушку, с которой переспал. Так что это решило бы мою проблему оставаться вне поля зрения Ночных Стражей. К завтрашнему дню Блейк потеряет интерес, и остальные его друзья, без сомнения, последуют его примеру.

Я ухмыльнулась своему плану, сжимая в кулаке его рубашку и таща его сквозь толпу. Не то чтобы мне нужно было тащить его, он задыхался, как собака, когда гнался за мной, его стояк натягивал ширинку от жажды освобождения.

Его пальцы скользнули между моими, когда мы вышли на улицу, и он взял инициативу в свои руки, потянув меня вниз по пирсу на тропинку через лес, поворачивая налево, когда дикий смех вырвался из моего горла.

— Давай наперегонки, — сказал он с ухмылкой, и я подняла брови. — Проигравший падает перед победителем на колени. — Жар спиралью прокатился по моему позвоночнику и снова устремился вверх.

— Я не знаю, куда мы направляемся, — засмеялась я, но все равно сбросила туфли на шпильках, потому что, черт возьми, я любила вызовы.

Его брови удивленно приподнялись.

— Ты начала сомневаться в моих знаниях и навыках?

— Нет, золотой мальчик, я с нетерпением жду, когда ты встанешь передо мной на колени, — поддразнила я, и он облизнул губы с таким похотливым выражением, что у меня между бедер разлился жар.

Срань господня, я должна победить.

— В какую сторону? — Я отвернулась от него, перебросив волосы через плечо, как будто это было просто очередное родео. Но мое сердце бешено колотилось от обещания, которое ожидало меня в конце этой гонки.

Блейк с ухмылкой подобрал мои туфли на шпильках.

— На случай, если проиграв ты решишь свалить вину на то, что забыла свои вещи.

Я фыркнула от смеха.

— Ну, тебе тоже стоит побегать босиком, золотой мальчик.

Он мрачно усмехнулся, затем скинул свои модные туфли и взял их в другую руку. Я с ухмылкой выхватила их у него.

— На случай, если ты обвинишь их в своем проигрыше, — поддразнила я, и в его глазах вспыхнул огонек.

— Следуй указателям на жилье для мальчиков, Хейзел-хаус. Я все равно буду впереди тебя, так что просто следуй за мной, — сказал он с серьезным вызовом в голосе.

— Чушь собачья! — Я рванула прочь от него, и его мрачный смех преследовал меня, когда он бросился в погоню. Я мчалась по тротуару, мои босые ноги шлепали по холодному камню, пока я бежала так быстро, как только могла, а ветер кружил вокруг меня и развевал мои волосы во все стороны.

Я пробежала мимо храма Сэйнта, прежде чем Блейк догнал меня, пронесшись мимо с таким серьезным выражением лица, как будто он был на футбольном поле, играя в финале. Я зарычала от разочарования, заставляя себя двигаться быстрее и с трудом поспевая за ним. Мы обогнули озеро в направлении Бич-Хауса, но он пронесся мимо него, в то время как мои легкие работали с трудом, а сердце кричало от непокорности, когда он рванулся вперед.

Из-за алкоголя и моей склонности к соперничеству, которая отказывалась проигрывать, мне удалось догнать его, наши руки соприкоснулись, когда мы бок о бок побежали по тропинке.

Мое внимание привлекла табличка, указывающая на общежитие для мальчиков, и я свернула с тропинки направо, мчась к деревьям, уже представляя победоносные крики моего имен. Шагов Блейка не было слышно, но треск в кустах слева от меня заставил меня подумать, что он, должно быть, выбрал другой маршрут. Черт!

Мои руки рассекали воздух, вращаясь взад-вперед. Я вспотела, у меня болело все тело, когда впереди замаячило огромное готическое здание. Точная копия жилья для девочек с арочными окнами и огромной деревянной дверью, но табличка рядом с дверью гласила, что это Хейзел-Хаус. Я чуть не врезалась в нее, когда добралась до ступенек, прислонившись к дереву и наклонившись вперед, вдыхая глоток за глотком воздух.

Когда я снова смогла дышать более ровно, я подняла голову и с торжествующей ухмылкой поискала Блейка среди деревьев.

— Я победила! — Крикнула я.

Дверь, на которую я опиралась, открылась, и я отшатнулась, когда Блейк стоял там, прислонившись плечом к дверному проему, его рука была поднята, когда он небрежно взглянул на часы.

— О, ты наконец пришла? Я сделал несколько кругов по лестнице, пока ждал.

— Придурок, — засмеялась я, и он ухмыльнулся, приглашая меня войти.

Я подошла ближе, но не последовала за ним в здание. Я схватила его за пояс и дернула к себе, бросив его ботинки на землю.

Он протянул руку и запустил ее мне в волосы с серьезным выражением на лице.

— Поскольку ты только познакомилась со мной, я устрою тебе бесплатный тест драйв моих умений и навыков.

— Это мило, — промурлыкала я, расстегивая его ремень и приспуская ширинку. — Но я не люблю, когда ко мне относятся снисходительно.

Я упала на колени и стянула с него боксеры, чтобы освободить его, и он ахнул, когда я взяла его в рот. Его толстая длина пульсировала между моих губ, и я провела кулаком по каждому твердому дюйму его члена, обводя языком кончик. Его руки запутались в моих волосах, когда он застонал.

Из дверного проема лился свет, и мое сердце бешено колотилось от происходящего. Я любила рисковать. Мне также нравилось сводить парней с ума, и я знала, как довести его до края, а потом снова и снова возвращать обратно.

— Татум, — простонал он, его руки сжались в моих волосах, когда я полностью взяла его, что было чертовски впечатляюще, большое тебе спасибо.

Мои колени терлись о ледяную дорожку, и камень впивался мне в колено, пока я продолжала мучить его, вводя его в рот и вынимая из него, а затем нежно проводя зубами по его стволу.

— Черт возьми, хватит, — потребовал он, рывком поднимая меня и притягивая к себе. Я заправила его обратно в боксеры, и его глаза стали полуприкрытыми, когда он посмотрел на меня.

— Не недооценивай меня, Блейк Боумен, — выдохнула я ему в губы, и он медленно кивнул, прежде чем потащить меня к двери.

— Больше никогда, — пообещал он, пинком захлопывая дверь за нами и таща меня наверх.

Вскоре мы добрались до верхнего этажа, и он повел меня по коридору, из-за дверей доносились звуки музыки и видеоигр, когда мы перешли в комнату в дальнем конце, и Блейк практически внес меня внутрь.

Я успела бросить один взгляд на пустую комнату с двуспальной кроватью у стены, прежде чем он рывком сбил меня с ног и упал на матрас, а я оказалась на нем сверху.

— Ты мокрая для меня, детка? — Спросил он, схватив меня за бедра и заставив приподняться над ним, так что мои колени коснулись подушки по обе стороны от его головы.

— Да, — выдохнула я, когда он задрал мое платье, и мне пришлось ухватиться за столбик кровати, чтобы не упасть.

Мои бедра покачивались от желания, но он не показывал мне свой язык. Его руки скользнули вверх по тыльной стороне моих бедер, и он провел пальцами по моей сердцевине. Я содрогнулась всем телом, и он застонал в ответ.

— Это только для меня или для Киана тоже? Я видел, как ты смотрела на него сегодня вечером, — прорычал он, и я крепче ухватилась за столбик кровати, стараясь не наваливаться на него всем своим весом.

— Блейк, — взмолилась я.

— Ответь мне. — Он медленно ввел в меня палец, все глубже и глубже, пока я не сжалась вокруг него.

— Для вас обоих, — призналась я, задыхаясь.

— Я могу позвать его, если ты тоже хочешь, чтобы он был здесь, — сказал он с дерзкой ухмылкой, вводя в меня еще один палец и заставляя меня громко застонать, когда удовольствие разлилось по моему телу.

Он сейчас серьезно? Я никогда не была больше, чем с одним парнем одновременно, а с Ночными Стражами, похоже, было сложно справиться по отдельности. К тому же, Киан был придурком с огромным размером, так что, черта с два я позволю ему наложить на меня свои лапы. Во всяком случает, не с такой легкостью.

Я посмотрела вниз на Блейка, так что мои волосы рассыпались вокруг нас золотым покрывалом.

— Я хочу тебя. Только тебя.

Его глаза заблестели, улыбка тронула его губы, затем он положил свободную руку на мое правое бедро и с силой прижал меня к своему рту. Горячая подушечка его языка прошлась по моему центру, приземлившись на клитор и кружа, кружа, кружа.

Я выкрикивала проклятия, цепляясь за столбик кровати, пока держалась над ним, его язык творил чертовы чудеса между моими бедрами. Его пальцы двигались в такт движениям его рта, и я стонала все громче и громче, уверенная, что все во всем здании слышат меня, но я не могла остановиться.

Мои бедра напряглись, и глубокий, обжигающий жар разгорелся под его языком, обещая такой мощный оргазм, что я не думала, что переживу его. Мои бедра начали раскачиваться в такт его руке, но я жаждала большего, чем просто его пальцев, мне нужна была его твердая длина внутри меня. Мне нужно было, чтобы он рычал мое имя и дергал меня за волосы. Я хотела больше прикосновения его плоти к моей, дающего мне все трения, которых я жаждала.

Его язык скользил взад-вперед по моему клитору, прежде чем он пососал и прикусил, заставляя мою спину выгибаться, когда блаженство пронеслось по моей плоти. Золотой мальчик соответствовал своему имени; он был хорош во всем и знал это. Но прямо сейчас я была более чем счастлива потешить его эго, потому что я была в гребаном раю.

Он усмехнулся, когда я прижалась к его губам с острой потребностью, звук проник прямо в мое сердце. Мои ноги дрожали, когда я пыталась удержать свой вес подальше от него, все еще пытаясь получить как можно больше удовольствия от его опытного языка.

Каждая частичка меня сжималась, напрягалась, и он работал рукой быстрее, посасывая, целуя и облизывая, и я пала, провалившись в небытие. Я знала, что кричу, но не могла остановиться, мои ногти впивались в деревянный столбик кровати, когда я рушилась ради него.

Я оттолкнулась, когда нашла в себе достаточно сил, опускаясь на свободное место рядом с ним, пытаясь отдышаться и снова смотреть прямо. Я никогда не кончала так сильно или даже так быстро. Он, наверное, делал это тысячу раз с тысячей девушек, но мне было насрать. Вся эта практика сделала его экспертом.

Блейк громко рассмеялся от своей победы, прежде чем перевернуться на другой бок и, схватив меня за руку, стащить с кровати и закружить. Мои мысли все еще были слишком сумбурны, а тело слишком слабо, чтобы делать что-либо, кроме как позволять ему двигать мной, как тряпичной куклой. Он расстегнул на мне молнию и взялся за подол платья, стягивая его с меня и бросая на пол.

Я повернулась к нему, прикусив губу, и от его мрачного выражения лица у меня по коже побежали мурашки. Он смотрел на мое обнаженное тело с таким жаром, который мог бы сжечь дотла весь кампус.

— Я еще не закончил с тобой, — прорычал он, в его глазах появился темный охотник. Его внешность была яркой и обманчивой, но он был плохим до мозга костей. И я поняла, что прямо сейчас увидела настоящего Блейка Боумена.

Я протянула руку и провела ею по выпуклости на его джинсах, так что он с трудом сглотнул. Он поймал мое запястье, поднес его ко рту и провел губами по чувствительной коже внутренней стороны моей руки.

— Ты на вкус как наркотик, Татум Риверс. Почему у меня такое чувство, что после сегодняшнего вечера ты еще долго будешь у меня в мыслях?

— Потому что я не такая, как все твои другие завоевания. И это определение никогда не будет применимо ко мне, сколько бы раз ты ни пытался взять надо мной верх. Ты никогда не победишь. — Я взялась за его футболку, стянув ее через голову, чтобы лицезреть спортивное совершенство его тела. Я смотрела подтянутый пресс и ушибленные ребра. Я провела пальцами по следам от костяшек на его коже, каким-то образом инстинктивно зная, что их оставил там кто-то из других Ночных Стражей. Никто другой не осмелился бы.

Я подняла на него глаза, прикусив губу, напряжение между нами становилось невыносимым. Я была готова ко второму раунду. И на этот раз я собиралась заполучить его всего. Я собиралась убедиться, что он знает, что я не просто обычная девчонка. Я была королевой. И он убедится в этом.

— Я собираюсь очень сильно постараться погубить тебя, Татум, — сказал он опасным тоном, от которого кровь прилила к моей коже. Он схватил меня за талию, бросил на кровать с чрезмерной силой, и я откинулась назад, глядя на него снизу вверх, когда он сбрасывал джинсы и боксеры. Он взялся за основание своего большого члена, сжимая мое колено другой рукой.

У меня пересохло в горле, и я оглядела его мускулистое тело с охватившим меня вожделением. Я нуждалась в нем внутри себя, я должна была ощутить силу этого мужчины.

Он дернул меня к краю кровати, и я приподняла бедра, когда он направился между ними. Мои пальцы вцепились в простыни, когда он коснулся моего входа, и от одного этого прикосновения из меня вырвался хриплый стон.

Сильным толчком он вошел в меня на всю длину, и я вскрикнула, вцепившись ногтями в его шею, поскольку он не дал мне ни секунды привыкнуть, прежде чем сделать это снова.

Я встречала его удар за ударом, когда он пытался покорить меня, мое тело наполнялось энергией, когда он заявлял на меня права снова и снова.

Я откинула голову назад и закрыла глаза, растворяясь в удовольствии, которое он мне доставлял, но он схватил меня за подбородок и прорычал:

— Смотри на меня.

Мои глаза приоткрылись, и интенсивность его взгляда снова заставила меня развалиться на части. Его мышцы напряглись и заблестели от пота, и мне нужно было почувствовать все это на своем теле.

Я схватила его за талию и потянула, но он не поддался моему требованию. Его лоб наморщился, как будто он сопротивлялся зову моей плоти прижаться к его, и я хотела перестать умолять, но прямо сейчас я не могла уступить.

— Прикоснись ко мне, — выдохнула я, и его решимость дала трещину, когда он заставил меня приподняться на кровати и прижался своим телом вплотную к моему. Я вцепилась в его волосы и застонала, когда мои соски потерлись о его золотистое тело, его отвердевшие мышцы были божественны, когда они терлись о мои мягкие изгибы.

Его рот опустился на мою шею, и он начал покрывать поцелуями мою челюсть, прежде чем найти мой рот. Его бедра замедлились, и я застонала под его языком, когда мы внезапно разделили гораздо больше, чем просто одну грязную ночь. Мое дыхание сбилось, когда его тело заключило мое в клетку, а его руки запутались в моих волосах, когда он начал целовать, гладить и боготворить. Я обхватила ногами его талию, когда мы сблизились настолько, насколько это возможно для двух человек, и наше горячее дыхание наполнило воздух вокруг нас.

Мое тело снова распадалось на части, на этот раз медленнее, как вода, набегающая на плотину. Блейк начал выдыхать мое имя, как молитву, и я застонала в ответ. В тот момент в мире не существовало ничего, кроме него, меня и сильного желания, которое было между нами.

Я снова распалась на части, прижимаясь к нему и вскрикивая, когда удовольствие накатывало на меня волна за волной. Блейк последовал за мной мгновение спустя, возвышаясь надо мной и удерживая меня на месте, когда он излился в меня с рычанием чистого удовольствия.

— Пошла ты, Татум Риверс, — выдохнул он, когда его лоб коснулся моего. — Пошла ты на хуй за то, что была настолько хороша.

Я безудержно рассмеялась, проводя пальцами по его лопаткам, когда он всем весом навалился на меня, и его смех прозвучал, вторя моему.

Я потянула его за волосы и коснулась губами его губ.

— Пошел ты на хрен, за то, что даже подумал, что я буду такая как все, Блейк Боумен.

Я глубоко вдохнул, когда аромат ванили и цветущего меда затрепетал у меня в ноздрях, слегка застонав от удовлетворения, разлившегося по всему телу.

Это было официально. Татум Риверс была самой горячей девчонкой в школе и лучшей в постели. Не то чтобы у меня были все девчонки в школе. Но мне хватило, чтобы убедиться. А Татум была гребаной кошкой. Я не мог насытиться ее кожей на моей, ее ртом на моей плоти, моим телом, владеющим ее… Или, черт, мне казалось, что половину времени ее тело владело моим.

Я собирался сделать это снова. Например, сейчас. Хотя, она спала, что было небольшим препятствием. Что, если она была из тех, кто впадает в панику, если ее прекрасный сон прерывается?

Ее тело идеально повторяло форму моего, когда она лежала, положив голову мне на грудь, и все эти длинные светлые волосы рассыпались вокруг нее.

Я провел пальцами по ним, наблюдая за ней, моя рука скользнула вниз по ее позвоночнику и заставила ее выгнуть спину, как кошку, когда у нее вырвался тихий стон. Да, я собирался повторить это как можно скорее.

Я уже был тверд как камень. Я проснулся из-за этого, как будто мой член знал, что она была прямо здесь все это время, даже если остальная часть меня спала.

Моя рука добралась до ее задницы, и я обхватил идеальную округлость, притягивая ее бедра к себе там, где ее нога была перекинута через мою.

Она тихо, жадно застонала, ее рука скользнула вниз по моей груди, и моя кожа загорелась от ее прикосновения.

Она обхватила пальцами мой член, и я застонал, когда она задвигала ими вверх-вниз, поглаживая, лаская, ее большой палец скользил по головке так, что мне стало больно.

Мои губы приоткрылись, чтобы спросить ее, готова ли она ко второму раунду, как раз в тот момент, когда зазвонил мой мобильный.

Губы Татум надулись так, что это было просто чертовски мило, когда она положила подушку на голову, чтобы избежать шума.

Я ухмыльнулся ей, как сопливый ублюдок, пока она не могла меня видеть. Эта девушка была…Черт, эта девушка могла быть просто долгосрочным материалом. Я мог представить, как буду трахать ее неделями, а не один раз. Черт возьми, мне действительно нравилось разговаривать с ней. Я мог бы даже встречаться с ней.

Должно быть, я запутался в своих мыслях, или все еще был пьян, или она была настолько сногсшибательной в постели, что у меня действительно снесло крышу. Но я не был уверен, что меня это волновало. Все, что я знал, это то, что сейчас, завтра и, по крайней мере, до конца этой недели Татум Риверс была моей девушкой. И мне было плевать, что скажет по этому поводу Сэйнт или любой другой ублюдок. Если бы я был собакой, я бы помочился на нее, чтобы пометить территорию. Или что-нибудь менее мерзкое. Я не знаю, как это делается, но она заставила меня захотеть разобраться в этом.

У меня свело челюсть, когда я посмотрел на свой мобильный. Он светился сквозь ткань кармана моих джинсов, которые все еще валялись на полу, там, где я их бросил. Я бы проигнорировал его, если бы это был любой другой рингтон, но "Мы — Чемпионы, Королева" звонил только от одного мужчины. Моего папы. И если он звонил мне в три часа ночи, значит, для этого была чертовски веская причина.

— Прости, — выдохнул я, переворачивая ее на спину и отбрасывая подушку в сторону, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Это мой папа, мне нужно ответить.

— Все в порядке. Я тоже в любой момент бы ответила на звонок своего отца, — сказала она, ее голубые глаза приоткрылись, когда она сонно посмотрела на меня.

Я застонал, наклоняясь, чтобы снова попробовать ее губы на вкус, и они приоткрылись для меня, когда я медленно поцеловал ее, ленивыми движениями скользя языком по ее губам, пробуя на вкус ее желание.

Я застонал ей в рот, мой член уперся в ее бок и заныл от желания.

Звонок телефона прекратился, и я выкинул это из головы, когда переместился между ее бедер, кончик моего члена скользнул по ее киске, которая уже была такой влажной для меня.

Я хотел погрузиться прямо в нее, но более того, я хотел, чтобы она выдыхала мое имя, стонала и умоляла меня.

Я прервал наш поцелуй и двинулся ниже, взяв в рот ее розовый сосок, а другой зажал между пальцами.

Она тихо застонала, ее руки ласкали мои широкие плечи, когда я опустился еще ниже, наслаждаясь совершенством ее загорелой кожи. Нигде не было видно следов от автозагара, и мысль о том, что она лежит голой под калифорнийским солнцем, только сильнее заводила меня.

Я просунул руку между нами, проводя пальцами прямо по ее центру, когда у нее перехватило дыхание.

— Черт возьми, Блейк, — выдохнула она, и мне захотелось вот так запечатлеть звук моего имени на ее губах.

Я зарычал от желания, посасывая ее сосок и вводя в нее два пальца. Она была такой влажной, такой чертовски влажной, и вырвавшийся у нее стон был подобен дегустации экстаза. Я был под кайфом от этой девушки и не хотел, чтобы это заканчивалось.

Я провел большим пальцем по ее клитору, и она снова застонала, на этот раз громче, и ей было наплевать, услышит ли нас кто-нибудь в соседней комнате, потому что этот звук предназначался мне. За то, что я делал с ней. И это почти подытожило то, что она тоже делала со мной.

Я медленно двигал пальцами внутрь и наружу, наслаждаясь тем, как ее тело сжималось вокруг меня, и вздохами, которые вырывались у нее каждый раз, когда я поглаживал ее клитор.

Я отпустил ее сосок и приподнялся над ней, наблюдая, как это совершенное создание извивается подо мной, трахая мою руку так, словно никогда не могла насытиться мной. И в тот момент я был уверен, что мне тоже никогда не будет ее достаточно.

Ее глаза распахнулись, и она встретилась со мной взглядом, пока я продолжал разрушать ее тело. Это было так чертовски горячо, я мог видеть там желание, жар, потребность. Все это было направлено на меня.

Ее руки скользнули по ее груди, и мне чертовски сильно захотелось посмотреть это шоу, но я не мог отвести взгляд от ее больших голубых глаз. Они были бесконечным небом в летний день, полные обещаний, волнения и такого сильного жара, что я знал, что она обожжет меня. Но мне было все равно. Я хотел сгореть, если бы это было все что я смогу почувствовать.

— Блейк, — снова выдохнула она, и я хотел, чтобы она так произносила мое имя каждый гребаный раз, когда я ее вижу.

— Ты не можешь быть настоящей, — выдохнул я, наблюдая, как она тяжело дышит подо мной.

Я продолжал двигать рукой, стон желания вырвался из меня, когда я почувствовал, как она сжалась вокруг моих пальцев.

— Еще, — умоляла она. — Еще, ах, Блейк.

Она кончила на меня с криком, от которого я тоже чуть не излился на нее, и я зарычал от потребности, продолжая гладить ее в последней агонии.

— Ты нужен мне весь, — потребовала она, жадно потянувшись к моему члену, и я издал мрачный смешок.

— Жадная, не так ли?

— Я не могу насытиться тобой, — выдохнула она, и мои брови поползли вверх, когда я задался вопросом, правда ли это. Черт, я надеялся, что это правда.

— Я тоже, Татум, — прорычал я, медленно вытаскивая из нее свои пальцы.

Она вздрогнула, когда я убрал их, последняя дрожь оргазма пробежала по ее коже.

Как раз в тот момент, когда я собирался лечь на нее сверху, мой телефон зазвонил снова, и я выругался.

Татум наблюдала за мной полуприкрытыми глазами, прикусив нижнюю губу, продолжая дразнить свои соски для меня.

— Черт, — прорычал я. — Я действительно должен ответить.

— Тогда ответь. И поскорее возвращайся, — настаивала она.

Мысль о том, чтобы встать с этой кровати, почти причинила мне физическую боль, но я должен был это сделать.

Я встал, достал из ящика пару спортивных штанов и натянул их, прежде чем достать телефон из кармана джинсов. Звонок раздался снова, но это было нормально, мне нужно было покинуть эту комнату, если у меня была хоть какая-то надежда сосредоточиться на том, что хотел сказать мне мой отец, и я тоже не очень хотел разговаривать с ним со стояком.

Татум наблюдала за мной с кровати, лежа обнаженной, ее ноги были раздвинуты, чтобы дать мне идеальный обзор именно того, к чему я вернусь, и я застонал от разочарования.

— Тридцать секунд, — поклялся я ей, пятясь к двери.

— Я буду ждать, — пообещала она.

Я снова жадно зарычал, засовывая пальцы, которые только что были внутри нее, в рот, чтобы почувствовать сладость ее желания, прежде чем уйти.

Ее глаза вспыхнули жаром, когда она смотрела, как я посасываю их, и я ухмыльнулся ей, прежде чем выйти из комнаты.

Я пробежал до конца коридора и вышел через парадную дверь, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме этой богини в моей постели. Сэйнт не получит ее. Он может отвалить. Не было ни единого шанса, что я позволил бы ему забрать ее. Татум Риверс была моей.

Я несколько раз прошелся взад-вперед, позволяя холодному воздуху на груди отвлечь мое внимание, пока я пытался утолить свой стояк. На самом деле это не сработало. Эта девушка была такой горячей, что у меня, вероятно, был бы стояк всю неделю, даже если бы я больше ее не видел.

Я вздохнул и набрал номер моего отца. Он ответил еще до того, как закончился первый гудок, и мои брови поползли вверх от его тона.

— Где ты был? — Требовательно спросил он.

— Боже, я спал, где ты в три часа ночи? — Спросил я раздраженным тоном. Мне не нужно было, чтобы он звонил мне для какой-то лекции прямо сейчас, у меня были дела поважнее. Гораздо более важные дела.

— Извини… Я не хотел быть резким с тобой, сынок, — сказал он, тяжело вздохнув.

— Все в порядке… — Он был немного таким с тех пор, как вирус «Аид» убил маму. Я понимал, что он горевал, поэтому просто пропустил это мимо ушей. Ему не нужно было, чтобы я вел себя как придурок вдобавок к его горю.

— Послушай, это еще не попало в новости, но к завтрашнему дню появится, — сказал папа.

— Что случилось?

— Они вычислили источник этого гребаного вируса, — прорычал он.

— О, точно. — Я подавил вздох. Папа был полон решимости обвинить кого-нибудь с тех пор, как умерла мама. Он попался на удочку кучки сторонников теории заговора о правительственном прикрытии и биологическом оружии. Я был почти уверен, что они просто охотились за его деньгами, чтобы профинансировать свои бессмысленные исследования, но я не пытался остановить его. У него было достаточно денег, если он хотел потратить часть из них впустую, и если это давало ему хоть какое-то успокоение оттого, что он верил в эту чушь, то он мог их получить.

— Я говорю не о какой-то теории, Блейк. Я говорю о подтвержденной информации. Этот вирус был гребаным биологическим оружием, но предполагалось, что он будет находиться в строгой изоляции, потому что у них нет лекарства от этой гребаной штуки.

— Ты хочешь сказать, что правительство признает это? — Спросил я, мой интерес возрос.

— Да! Это так, потому что они также выяснили, откуда произошла утечка.

— Правда? Откуда?

— Этот придурок, недовольный ученый, который работал в лабораториях. Он украл это и продал бог знает кому, или, может быть, он выпустил его сам, я, блядь, не знаю, но вирус явно распространился по миру.

— Так они его арестовали? — С надеждой спросил я. Я надеялся, что они заполучили его в штате, где предусмотрена смертная казнь, чтобы этот ублюдок мог поджариться.

— Нет, — выдавил из себя папа. — К сожалению, этот засранец понял, что они вышли на него, и подался в бега.

— Черт, — выругался я, расхаживая взад-вперед, пытаясь осмыслить это.

Кто-то, какой-то гребаный, жалкий, никчемный, жадный до денег кретин сделал это. Заразил мир этим ядом. Убил мою гребаную маму! Я хотел его голову. Я хотел, чтобы он был мертв и окровавлен у моих ног. Я не знал, как мне это удастся, но я хотел этого больше, чем мог выразить словами. Больше, чем я когда-либо чего-либо хотел.

Я ничего не слышал, кроме звона в ушах, и все, что я мог видеть, было черным. Нет… красным. Потому что ярость была красной, и я был переполнен ею до отказа. Чертовски взрывался от нее.

Папа говорил что-то еще, но я не слышал его из-за стука пульса в ушах.

— Ты слышал, что я только что сказал? — Требовательно спросил он.

— Нет. Что это было? — Выдавил я.

— Я сказал, что они еще не обнародовали его имя, но я использовал свои источники, чтобы заполучить его в свои руки. И мои ребята изучили каждый клочок информации, которая там есть о нем.

— И? — Спросил я.

— И. Его зовут Донован Риверс, он, очевидно, ученый, но он также занимается подготовкой ко всякому дерьму, но это не главное, потому что я нашел его слабое место. Он пытался спрятать ее, когда понял, что все это выплывет наружу, но, он черт возьми, выбрал для этого неподходящее место.

— Кого спрятать? — Спросил я, нахмурившись.

— Его дочь. Татум Риверс. Она учится в твоей школе! — Он продолжал говорить, но я больше не мог его слышать, потому что по моей коже побежали мурашки, в голове стучало, а сердце билось с такой силой, что было чертовски больно.

Нет! Нет, нет, нет, нет, НЕТ!

Как, черт возьми, это произошло? Она была не просто в моей школе, она была в моей постели! Я только что заставил ее кончить. Она смотрела на меня так, словно мир начался и закончился со мной. Но это закончилось не со мной… все закончилось на ней.

Ярость охватила меня, вырываясь из моего сердца и прокладывая себе путь по венам, отравляя каждую частичку меня, поглощая меня. Это была вина ее отца. Что означало, что с таким же успехом это могла быть ее вина. Вся эта гребаная история, болезнь, умирающие люди, моя мама… Дерьмо.

— Преврати ее жизнь в ад, сынок, — прорычал папа мне на ухо.

— Ты можешь на это рассчитывать, — прорычал я в ответ, прежде чем закончить разговор.

Я отвернулся от общежитий и побежал в дальний конец тропинки, где был указатель на смотровую площадку, откуда открывался вид на озеро и горы за ней. Я взбежал на вершину, мои ноги все еще шлепали до самой вершине утеса.

Я вцепился руками в волосы и вознес свое горе к небесам. Мой голос эхом отдавался все дальше и дальше, и я отшатнулся, упав на колени и сжав свой мобильный телефон почти так сильно, что чуть не сломал его к чертовой матери.

Мне нужно было что-то с этим сделать, но я не мог ясно мыслить сквозь туман ярости и горя, которые поглотили меня.

Мне нужен был Сэйнт. Он бы знал, как с этим справиться. Он мог бы все хорошенько обдумать. Я набрал его номер дрожащими пальцами и поднес телефон к уху, когда он начал звонить, и стал ждать.

Он ответил после пятого гудка, и я просто надеялся, что у него есть ответы, в которых я нуждалась.

* * *

Через два часа я вернулся в свое общежитие, гадая, улыбнется ли мне судьба и дочь человека, которого я поклялся убить, все еще будет в моей постели. Я хорошо потрудился, вымотав ее прошлой ночью, так что мне оставалось надеяться, что она просто снова заснула, ожидая моего возвращения.

Последние два часа я провел в храме с Сэйнтом и Кианом, и у нас был чертовски хороший план того, как мы собираемся разыграть это сейчас. Мне просто нужно было сохранять хладнокровие еще какое-то время. Поиграть в игру. Быть с ней ласковым.

И, несмотря на горький привкус, который это оставляет на моем языке, я был готов проглотить все ради того, что нам нужно было сделать.

Эта часть плана была полностью моей. Я даже не сказал другим Ночным Стражам. Я просто сказал им, что пойду погуляю и вернусь. Отчасти потому, что я все еще не был до конца уверен, что смогу это переварить. Но был только один способ выяснить.

Я направился Хейзел-Хаус и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, прежде чем дойти до дальнего конца коридора, где находилась моя комната. Это было не слишком личное пространство. Моя настоящая комната была в храме, но Сэйнт не хотел, чтобы мы приводили туда девушек, так что это было практически единственным назначением моей комнаты. Просто место, где можно брать девушек и трахать их. Не более того.

Мое сердце забилось в боевом ритме, когда я задержался за дверью, задаваясь вопросом, смогу ли я действительно сыграть эту роль, пока столько ненависти бушует под моей плотью.

Но был только один способ выяснить это.

Я толкнул дверь и испытал равное облегчение и ярость, обнаружив, что Татум все еще спит в моей постели.

Ее золотистые волосы рассыпались вокруг нее, и она перевернулась на живот, натянув на себя одеяло, хотя изгиб ее задницы все еще притягивал мой взгляд сквозь него.

Будь она проклята. Будь она проклята за то, что была такой чертовски соблазнительной. Как будто она была специально создана для моего члена. Все в ней притягивало меня. От сексуальной грубоватости ее голоса до совершенства ее тела и этих гребаных голубых глаз, которые заглядывали мне в душу.

Я никогда не знал девушку, которую даже хотел бы увидеть снова на следующий день, не говоря уже о том, чтобы снова трахнуть. И все же, несмотря ни на что, вид ее, лежащей там, ожидающей меня, обнаженной в моей постели, уже делал меня твердым как камень. Даже зная, кто она такая. И я ненавидел себя за эту слабость. Но я также мог бы этим воспользоваться.

Я прошел через комнату к комоду, в ящиках которого не было ничего, кроме нескольких запасных вещей на те редкие ночи, когда я останавливался здесь. Великолепие этого заключалось в том, что я мог буквально уйти на следующее утро, как только заканчивал с девушкой, и мне даже не нужно было выгонять ее. Я просто возвращался в свою настоящую комнату.

Но сейчас это был не вариант. Татум Риверс была занозой в моем боку, которую я твердо намеревался вытащить.

И хотя я, возможно, покинул эту комнату последним с моими ноющими от желания яйцами и обещанием на ее губах, я отказывался признавать, что именно это заставило меня вернуться.

Я был здесь не потому, что жаждал снова погрузиться в ее тело. Я был здесь, потому что ее отец был обязан мне жизнью. И если он не собирается расплачиваться своей собственной, тогда я возьму вместо него жизнь его дочери.

Я достал из кармана мобильный телефон и положил его на комод, прижав к бумажнику и быстро проверив, видно ли в камеру кровать.

Татум что-то пробормотала у меня за спиной, и я замер, мой палец заколебался над кнопкой записи.

— Блейк? — выдохнула она, и у меня внутри все сжалось от звука моего имени, слетевшего с ее губ. Почему, черт возьми, это должно было звучать так хорошо? Так правильно?

— Да? — Спросил я, не поворачиваясь к ней.

— Куда ты ушел? Мне пришлось кончить самой, пока я тебя ждала…

Я не был уверен, шутка это или нет, но мой член дернулся при одном только намеке на это.

— О да? — Спросил я, пытаясь взять себя в руки, прежде чем повернуться к ней. — И, о чем ты думала, когда делала это?

— О том, как сильно я хочу, чтобы ты снова был внутри меня, — сказала она хриплым тоном, который заставил меня принять решение.

Мое тело нуждалось в этой разрядке. И все знали, что секс с ненавистью в любом случае был лучшим видом секса. Просто так получилось, что на данный момент я был единственным из нас, кто испытывал ненависть.

Но действительно ли я собирался снимать это? Я прикусил язык. Не то чтобы я должен был это делать, чтобы наш план сработал…

— Что было такого важного, что ты ушел от меня на половину ночи? — Сонно спросила она.

Лед пробежал по моим венам, когда я подумал о том, почему именно меня подняли с постели. Это было потому, что я узнал, что ее подонок-отец убил мою мать, а затем пустился в бега, не заплатив за последствия. И к тому же это было явно спланировано. Сэйнт подкупил одного из школьных секретарей на первом курсе, и у него был доступ ко всем личным делам учеников. Весь учебный год Татум был оплачен, и были поданы юридические документы о передаче опеки над ней ее тете. Он знал, что собирается бежать. Он просто не знал, что оставляет свою дочь в таких надежных руках.

Я нажал на запись и отвернулся от телефона, глядя на нее.

Она встала на колени в центре кровати и натянула простыню, чтобы прикрыть свое тело. Пока я наблюдал, она ослабила хватку на простыне, и та заскользила по ее изгибам, как тающее масло.

Рычание вырвалось у меня, когда я посмотрел на нее. Я все еще хотел ее так же сильно, как и прошлой ночью. Я не мог этого отрицать. Но это не означало, что я должен был дать ей то, что она получила раньше. Я даже не хотел думать об этом. О том, каково это — обладать всем ее существом, а ей — владеть моим. Но я всегда знал, что дьявол дает самые сладкие обещания и носит самую прекрасную кожу. Она отлично искушала меня. Очевидно, все еще искушает. Но если она хотела меня разумом, телом и душой, то ей не повезло. Потому что на этот раз я предлагал ей только свое тело.

— Хочешь попробовать немного поиграть в ролевую игру? — Я спросил ее, двигаясь вперед, как хищник, приближающийся к своей добыче.

— Э-э-э… я не знаю, — сказала она, наклоняя голову так, что золотистые волосы скрыли от меня ее левый сосок.

— Ты хочешь называть меня папочкой? — Я замурлыкал.

— Папочка? Эмм, нет, это жутко. — Она сморщила нос, и я отказался считать это милым, фыркнув от смеха.

— Да, ты, наверное, права насчет этого… когда ты впервые увидела меня, ты знала, что мы окажемся здесь? Это было предрешено заранее? — Спросил я, ведя ее в веселом танце, чтобы заставить ее сказать то, что я хотел.

Татум вздернула подбородок, осознавая свои действия таким чертовски горячим движением, что было удивительно, как я еще не предъявил права на ее тело.

— Я знала, — выдохнула она.

— Все это время? — Я надавил.

— Да. Я знала все это время, — согласилась она, пристально наблюдая за мной, пока петля затягивалась вокруг ее шеи, а она даже не осознавала этого.

У меня было то, что мне было нужно. Я мог бы остановиться на этом. Но я этого не сделал. Я не мог. Жар и желание в ее глазах с таким же успехом могли быть моими собственными.

Кроме того, нахрен хотеть этого, я нуждался. Мне нужно было снова почувствовать каждый дюйм ее кожи на своей.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — мрачно сказал я, придвигаясь ближе, сбрасывая спортивные штаны, и ее глаза мгновенно опустились, чтобы полюбоваться моим телом.

— Я хочу тебя, — выдохнула она, ее колени раздвинулись там, где она опустилась передо мной на колени, как будто она уже почти чувствовала это. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, Блейк.

И, возможно, лучший мужчина сказал бы "нет". Но я никогда не утверждал, что я лучший мужчина.

Я сократил расстояние между нами, и она мгновенно потянулась ко мне, ее губы прижались к моим, и я ощутил ее божественный вкус на языке, когда она поцеловала меня, как прошлой ночью. Но это было не так, как прошлой ночью. Я не почувствовал ничего из того, что нафантазировал в пьяном угаре, и я не собирался позволить ей обманом заставить меня почувствовать это снова.

Я отстранился, глядя в бесконечный океан ее глаз, и она слегка нахмурилась, протянув руку, чтобы обхватить мою щеку.

— Что-то случилось, Блейк? — Выдохнула она так, словно могла заглянуть прямо в мою душу и почувствовать все мое горе, просто взглянув мне в глаза. — Твой отец сообщил тебе плохие новости или…

— Я не хочу говорить об этом, — твердо сказал я.

К черту эти глаза. Она все еще держала меня в плену ими. Все еще рылась в дерьме в поисках крупицы боли, которую я похоронил глубоко внутри себя. Но ей пришлось бы с огромной яростью сначала покопаться, если бы она ожидала найти это.

— Что я могу сделать? — Спросила она, и на мгновение вопрос застал меня врасплох. Это было так… искренне. Как будто она действительно хотела помочь. Но было только одно, что могло мне помочь. Месть. И так уж случилось, что она была единственной, кто мог предложить мне это в любом случае.

— Я хочу трахнуть тебя так, словно завтра не наступит, — прорычал я. — Я хочу выжать всю боль, душевную муку и гребаную ярость прямо из своего тела и из твоего.

Она долго смотрела на меня, прежде чем прикусить нижнюю губу, отчего я почувствовал, что нуждаюсь в ней еще больше.

Если бы мы могли просто перестать разговаривать и начать трахаться, я знал, что смог бы забыть об этом дерьме. Даже если бы это было ненадолго.

— Тогда ладно, Блейк, — выдохнула она, в ее глазах плясал вызов. — Покажи мне свое худшее.

Я зарычал от чистого голода, когда наклонился вперед, прижимаясь своими губами к ее губам, когда повалил ее на кровать подо мной, и она застонала в знак одобрения.

На ее языке был вкус самого сладкого яда и самой горькой лжи.

Ее бедра раздвинулись для меня, когда она поцеловала меня сильнее, но я почувствовал, что снова падаю головой в ее ловушку. Это было слишком хорошо, слишком правильно. И это было неправильно.

Я отстранился с решительным рычанием и перевернул ее под себя так, что она оказалась лицом вниз на кровати, и мне не пришлось сталкиваться с болью, которую она пробудила своими поцелуями.

Конечно, она не дрогнула, жадно приподнимая свою задницу, предлагая мне все, что я мог взять, и даже больше.

Я застонал, когда пристроился позади нее, почувствовав, какой влажной она была на кончике моего члена за мгновение до того, как я вошел в нее. Один сильный толчок прямо в основание заставил ее закричать в подушку под собой.

— Еще, — выдохнула она, когда я выскользнул обратно, прежде чем войти снова, и снова, и снова.

Она ощущалась так чертовски хорошо. Ее тело, казалось, было создано для моего, и ее крики удовольствия только говорили мне, что она согласна.

Мои пальцы впились в ее бедра, когда я вонзался в нее жестоко, сердито, жадно. И я проклинал ее про себя, потому что мне нужно было больше от нее, от нее всей. Я хотел, чтобы это чувство никогда не заканчивалось. И ярость во мне все подпитывалась и подпитывалась каждым толчком, мой гнев рос и крепчал по мере того, как я боролся с тем, как я хотел ее.

— Да! — Закричала она, вцепившись руками в простыни. — Еще!

Все сильнее и сильнее. Сильнее, чем я когда-либо трахал кого-либо прежде, и она отвечала мне толчком на толчок, требуя еще большего, когда я вонзался в идеальную упругость ее тела.

Я скользнул рукой по ее бедрам, пока не нащупал пальцами ее клитор, поглаживая его в такт каждому толчку.

Ее мольба сменилась криком, когда я перевернул ее, и мой собственный голос присоединился к ее, поскольку я также не мог не застонать от удовольствия.

Я никогда не чувствовал ничего подобного. Она мне нравилась. Девушку, которую я ненавидел больше, чем можно выразить словами.

Она закричала, кончая на меня, и я мгновенно последовал за ней в забытье, когда она сжалась вокруг моей длины, ее тело дрожало от того, что я только что с ней сделал. Мое сердце бешено колотилось, конечности дрожали, и все мое существо чувствовало себя так, словно она только что разбила его вдребезги и сшила обратно. Я никогда не чувствовал ничего, что было бы даже близко к этому. К ней.

Она прижалась бедрами к кровати, и я упал на нее, аромат ванили и цветочного меда окутал меня, когда я вдохнул ее.

Я оставался там долгое время, наши тела все еще были соединены, а ее конечности все еще дрожали.

Совершенство. Для нее не существовало другого слова.

Но я не собирался позволять этому одурачить меня.

Я оттолкнулся от нее и поднялся на ноги, когда она перевернулась, убирая волосы с лица.

— Это было… — она рассмеялась, как будто не могла подобрать слов, и мне пришлось согласиться. Я был там. Я знал, что это было. Но я так же знал, кто она такая.

Я отступил назад, мою челюсть сводило, когда я натягивал спортивные штаны. Я глубоко вздохнул, сосредоточив все, что у меня было, на горе, ярости и боли, которые омрачили мою душу, когда я заставил свой взгляд ожесточиться и любую мягкость, которую я мог бы испытывать по отношению к ней, уйти и умереть.

— Что ж, спасибо, — сказал я, поворачиваясь к ней спиной, и пошел доставать свое барахло из ящиков комода.

— Спасибо? — Рассмеялась она. — Значит, это все? Никакого завтрака в постель?

— Мы завтракаем в столовой "Редвуд", — сказал я ровным тоном, стоя к ней спиной. — И тебе, возможно, стоит поторопиться, если ты не планируешь появиться на нем во вчерашнем платье.

Я остановил запись и сунул мобильный телефон в карман вместе с бумажником. Татум молчала, пока я собирал свое барахло, и я обернулся, ожидая увидеть ее надутой на кровати, выглядящей так, будто она вот-вот заплачет. Но нет. Конечно, это было не так. Она была на ногах, в платье, пытаясь застегнуть молнию.

У меня свело челюсть, когда я наблюдал за ней, и через несколько долгих секунд я пересек комнату, чтобы помочь. Я застегнул его, и она откинула волосы назад, прежде чем снова надеть туфли.

— Ты принимаешь таблетки? — Спросил я, прежде чем она успела отойти от меня. Прошлой ночью я был так увлечен ею, что до этого момента даже не думал о презервативе, но теперь я начинаю понимать, какой это был полный пиздец. Если эта девушка забеременеет от меня, как, черт возьми, я должен буду с этим справиться? Ее отец убил мою маму.

— Да, — сказала она наигранно легким тоном. — Не нужно беспокоиться об этом. Должна ли я пройти тест на ИППП? — Она отошла от меня и бросила на меня аналитический взгляд, который говорил о том, что она, вероятно, должна это сделать.

— Нет, — прорычал я. — Я никогда раньше не забывал презерватив.

Мы долго смотрели друг на друга, признавая, как сильно мы оба хотели друг друга, чтобы это произошло. Нуждались друг в друге. Но теперь все закончилось. Я не трахал девушек дважды, и она ничем не отличалась, независимо от того, как сильно мое тело хотело, чтобы она была такой.

— Ну, Блейк, это было весело, — резко сказала Татум, одарив меня улыбкой, которая не коснулась ее глаз. — Спасибо.

Она дважды хлопнула меня по щеке самым покровительственным жестом, известным человеку, но прежде, чем я успел оправиться от шока, она ушла.

Я стиснул зубы и боролся с желанием броситься за ней, когда дверь захлопнулась у меня перед носом, но мне удалось остаться на месте.

Татум Риверс в любом случае получит свое. И я могу подождать еще немного.

Блейк Боумен превратился в предсказуемого долбоеба, как меня и предупреждали. На полсекунды я действительно подумала, что я ему действительно нравлюсь. И, как ни прискорбно это признавать, я тоже увлеклась им на полсекунды. Это было глупо. Я и раньше играла с такими парнями, как он. Я всегда оставалась такой же свободной, как и они. Это было легко. Я ни разу не ловила себя на мысли, что надеюсь, что они захотят увидеть меня снова. Но на этот раз… черт. Я была почти уверена, что меня только что обыграл игрок номер один в этой игре.

Как ему удавалось так хорошо притворяться? Я практически почувствовала, как его долбаная душа соединилась с моей. Но, очевидно, все это было у меня в голове. Просто в то время мне так не казалось…

Я выбежала из Хейзел-Хауса и зашагала по тропинке так быстро, как только могла.

Черт возьми, почему я не могу отправиться в Луизиану, Техас или в глушь Монтаны прямо сегодня? Я собиралась признаться в этом. Мне нужно было встретить Блейка с таким холодным видом, каким он меня вознаградил. Я была рада, что успела хоть поучаствовать в его программе "королевский член", прежде чем он выгнал меня. Мои быстрые действия означали, что я ушла, по крайней мере, с достоинством. Но мое сердце было изрядно разбито. К счастью, оно было глубоко потрепанным изнутри, так что пока я крепко держала маску на месте, никто никогда не узнает, что к нему подобрался один из Ночных Стражей.

Боже, почему он должен быть таким хорошим в постели? Мое тело все еще гудело от мук моего последнего оргазма. Я сбилась со счета, сколько из них он мне дал, но была уверена, что это новый уровень.

Я добралась прямо до двери комнаты девочек, прежде чем удача отвернулась от меня. Группа второкурсников высыпалась из Бич-Хауса, их глаза расширились при виде меня. Сегодня утром я не смотрелась в зеркало, но представила, что выгляжу как Рапунцель, если бы ее тащили за поездом пятьдесят миль, а потом растоптала лошадь.

Я натянула улыбку, приподняв шляпу-невидимку перед ними, когда прошла через середину группы, мой пульс участился.

— Она исчезла с Блейком Боуменом прошлой ночью, — прошептала одна из них, и я задержалась на лестнице, когда дверь медленно закрылась, услышав, как кто-то отвечает.

— Это объясняет образ "Я-пережила-апокалипсис". По крайней мере, теперь он займется своей следующей жертвой, нам лучше быть готовыми, девочки!

Укол ревности сжал мне живот, когда я трусцой поднималась по лестнице. Они были правы. Блейк собирался совершить свое следующее завоевание. Возможно, уже сегодня вечером. Я знала, что хороша в постели. На самом деле, чертовски умопомрачительна. Так что мне пришлось задуматься, не было ли это просто сильным толчком удостоверения в своей силе для Блейка. Зачем соглашаться на одну девушку, когда он мог бы трахаться по всему кампусу и выставлять свои печальные трофеи напоказ?

По крайней мере, я собиралась занять первое место. Не то чтобы я хотела быть каким-то призом. Но я не собиралась позволять этому поколебать мою уверенность. На самом деле, мне потребовалось бы несколько дней, и я сама отправлюсь на охоту за новой плотью. Но сначала я хотела избавиться от его вкуса. Не говоря уже о запахе пряного одеколона, который он запечатлел на мне, смешавшийся со стойкими тонами лучшего секса в моей жизни. Черт возьми, почему он должен быть таким хорошим? Как мне теперь найти парня, который превзошел бы его?

Я добралась до своей комнаты, медленно поворачивая ключ в замке с намерением не будить Милу, чтобы принять душ и вернуться в постель еще на полчаса. Я обнаружила, что комната пуста, и вздохнула с облегчением. Прошлой ночью она, вероятно, тоже оказалась в общежитии для мальчиков с Дэнни Харпером. Он был по-настоящему одержим ею самым милым образом. Где бы она ни была на вечеринке, он всегда появлялся, и это заставляло ее светиться, как рождественскую елку.

Я разделась, натянув халат и взяв полотенце и сумку для душа, прежде чем направиться в душевые в конце коридора. Там было несколько девушек, но ни одна из них не обратила на меня никакого внимания, когда я вошла в душевую кабину из матового стекла и смыла Блейка Боумена со своего тела. Между моих бедер болело, и я думаю, что она пройдет только через несколько дней. То, как он трахнул меня этим утром, было жестоким, таким грубым, что пробудило во мне зверя. И когда мыло скользнуло по моему телу, я обнаружила следы его пальцев на своих бедрах. Я вздохнула. Похоже, он собирался задержаться со мной дольше, чем я надеялась. Черт возьми.

К тому времени, как я вернулась в свою комнату, у меня голова была размером с Юту от боли, и я умирала от желания выпить бутылку калорийной кока-колы, чтобы снять остроту похмелья.

Как только мои волосы высохли и мягкими волнами струились по спине, а мешки под глазами были скрыты консилером, я надела форму и посмотрела на часы. Я опоздала к завтраку, но у меня будет достаточно времени, чтобы поесть. Я чертовски уверена в этом.

Я открыла приложение на своем телефоне, где могла заказывать блюда, и выбрала омлет на тостах, который подавался с большим стаканом кока-колы. Я облизала пересохший рот, когда у меня потекла слюна, а затем направилась к выходу из комнаты.

Вскоре я оказалась в пределах столовой "Редвуд" и почувствовала, что замедляю шаг, приближаясь к двойным дверям. Это было оно. Я собиралась натянуть трусики большой девочки и опровергнуть каждый шепоток обо мне и Блейке. В любом случае, не он трахал меня, а я его, так что кого это волновало?

Важнее всего было то, что мне приходилось притворяться, будто он ничего для меня не значит. Что я была бы совершенно довольна жить дальше и никогда больше не заговаривать с ним, если бы не была в этом необходимости. Проблема заключалась в том, что я все еще чувствовала его когти в себе, погружающиеся все глубже. Но, черта с два, я расскажу об этом кому-нибудь в мире.

Я вздернула подбородок, напустив на лицо небрежное выражение, и толкнула дверь. В обеденном зале воцарилась мертвая тишина, когда взгляды обратились в мою сторону. Люди толкали локтями своих друзей, чтобы указать на меня. Это было немного чересчур. Неужели всех так сильно волновали сексуальные сцены Боумена?

Я обнаружила Милу в другом конце комнаты с ее друзьями и направилась к ней, твердо отводя взгляд от столика Ночных Стражей, как будто его не существовало. Я опустилась на свободное сиденье рядом с ней, и в нос мне ударил рыбный запах. Я нахмурилась, глядя на странное красное рагу, стоящее перед Милой, затем заметила, что все за столом заказали одно и то же.

Мила не подняла на меня глаз, вместо этого помешивая рагу с таким напряжением в позе, что я почувствовала беспокойство.

— Ты в порядке? Что у нас с тушеным мясом? По вторникам рыба или что-то в этом роде? — Это было, пожалуй, последнее, что мне хотелось есть в мире, даже если бы я не была с похмелья. От запаха у меня скрутило желудок. Оно может испортить мои яйца и тосты одним своим присутствием.

Мила повернулась ко мне, в то время как остальные за столом неловко переглядывались, и по моей спине пробежал холодок. Что, черт возьми, происходит?

— Мне так жаль, Татум, — выдохнула она достаточно громко, чтобы я услышала.

Прежде чем я успела спросить почему, голос Сэйнта Мемфиса прогремел по комнате.

— Татум Риверс, подойди сюда, — приказал он.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него и двух других парней рядом с ним. Выражение лица Блейка было холодным, отстраненным, а глаза Киана затуманились, когда он спокойно посмотрел на меня в ответ. Лицо Сэйнта было воплощением спокойствия, и это почему-то пугало больше, чем темнота, сочащаяся от двух других.

Я не двигалась, мои глаза перебегали с одного на другого, прежде чем я отвернулась от них и откинулась на спинку стула.

— Мне и тут хорошо, — сказала я небрежно, и, клянусь, вся комната ахнула. Это было смешно. Неужели я нарушила какой-то священный обет Ночных Стражей, опоздав к завтраку или что-то в этом роде?

— Иди сюда, Татум, — донесся до меня мягкий голос Блейка, и мое сердце подпрыгнуло в груди.

Я снова повернулась к нему, теперь выражение его лица потеплело, хотя я все еще чувствовала опасность в воздухе. Очевидно, все в этой комнате превратились в камень, и я не думаю, что они снова сдвинутся с места, если я не подыграю брехне их лидеров.

Я фыркнула, поднимаясь со своего места и направляясь к их столику, моя челюсть сжалась, когда я посмотрела на Блейка. Чем ближе я подходила, тем жестче становились черты его лица, и что-то в его глазах заставило мою кровь застыть в жилах.

Сэйнт наклонился вперед на своем стуле, жестокая улыбка растянула его губы. Что бы ни происходило, из-за этого он был в своей стихии. Поэтому я была уверена, что это должно быть что-то плохое.

— Я оскорбила могущественных королей? — Сухо спросила я, но мое сердце дрогнуло, когда они трое одновременно встали.

Мои колени уперлись в пустой стул напротив Сэйнта, когда я остановилась, пытаясь сохранить свою маску "ни хрена себе" на месте, но, черт возьми, внутри у меня все дрожало. Что-то было не так. Ужасно, чудовищно не так. И это имело прямое отношение ко мне.

Сэйнт взял айпад, лежавший рядом с миской с рыбным рагу, открыл черный чехол и повертел его, чтобы показать мне что-то на экране. На меня смотрела фотография моего отца. Это была та самая, которую он использовал для работы, я видела ее тысячу раз.

Мои глаза наткнулись на заголовок над ним, и весь мой мир начал трескаться и раскалываться.

Вирусолог в бегах после распространения вируса «Аид» по всему миру в рамках раскрытого заговора.

— Что? — Я отрицательно покачала головой, когда смех вырвался из моей груди. Это была какая-то глупая шутка, которую я не поняла?

Я потянулась за айпадом, но Сэйнт сунул его в карман прежде, чем я успела дотянуться.

Меня охватило замешательство, когда я попыталась понять, что происходит. Слова этого заголовка запали мне в душу, когда Ночные Стражи уставились на меня так, словно я была их врагом номер один. Это была не шутка. Это была правда. Эта статья была настоящей.

Но папа не мог выпустить этот вирус. Он не стал бы. Если бы они вообще знали его, то никогда бы не поверили этой лжи.

Биение моего сердца громом отдавалось в ушах, и время, казалось, замедлилось, пока я плыла на волне этой новости, страх расцветал у меня внутри. Мне нужно было поговорить с ним, услышать, как он отрицает это, клянется, что он не…

Холодные, тошнотворные брызги рыбного рагу ударили мне прямо в лицо, и я ахнула, отступив на шаг назад и с отвращением смахнув их с глаз. Блейк усмехнулся мне, со стуком ставя свою теперь уже пустую миску на стол, и мое сердце затрепетало в такт этому.

— Эта сука и ее кусок дерьма-отец ответственны за вирус «Аид»! — Проревел он на всю комнату, и я в ужасе покачала головой.

— Нет! — Я настаивала, но Сэйнт опрокинул свою миску следующим, густая масса шлепнулась мне на грудь и просочилась под форму.

Я вжалась спиной в стол, мое сердце подскочило к горлу, и я отчаянно пыталась найти выход из этого кошмара.

Парень, сидевший на том месте, куда я врезалась, свалился со стула, отбросив меня на несколько шагов назад, когда он и остальные его друзья встали с отвратительным рагу в руках.

— Не надо! — Я попыталась увернуться, но в воздухе разлетелось столько мерзкой субстанции, что я не смогла уклониться. Мои ноги ударились о столик Ночных Стражей, и я услышала, как Сэйнт прорычал: — Сделайте это, — прежде чем очередная миска была вылита прямо мне на голову.

Я вскрикнула от ужаса, тушеное мясо защипало глаза, я давилась и кашляла от отвратительного запаха. Я обернулась и увидела, что Киан ставит свою пустую миску на стол. В его глазах не было света, только пустота. Но это было ничто по сравнению с тем, как Сэйнт смотрел на меня. Его глаза горели адским пламенем, лицо озаряла жестокость, губы кривились в самой зловещей из улыбок.

Я искала милосердия в глазах Блейка, но в них не было ничего, кроме твердой стены ярости, ожидающей меня. Я хотела просить, умолять и заставить их выслушать. Но я знала, что никакие слова не спасут меня. Они приняли решение. Я была их врагом. Дочерью человека, который обрушил чуму на мир. Но это не могло быть правдой. Этого просто не могло быть.

— Покажите ей, что вы о ней думаете! — Блейк закричал на всю комнату, и резкое движение заставило меня вздрогнуть, когда на меня вываливали миску за миской холодного рагу.

Я бросилась бежать, мое сердце бешено колотилось в груди, пока я пыталась дышать сквозь удушающий запах. Я едва могла видеть сквозь ослепляющий красный туман, и мои ноги зацепились за чью-то ногу, подставив мне подножку, так что я растянулась на земле. Я сделала единственное, что могла, и свернулась калачиком под водопадом рыбных кусочков и липкого красного соуса, который захлестнул меня, кричала и брыкалась, пытаясь ударить любого, кто был достаточно близко, чтобы ударить.

Когда атака замедлилась, меня охватил новый ужас. Мой голос звучал из динамиков по всей комнате, хриплый и соблазнительный. Я узнала слова, которые сказала Блейку этим утром, когда он вернулся после разговора со своим отцом. Но они были отредактированы так, чтобы это звучало так, будто я в чем-то ему признавалась.

— Ты знала о том, чем занимался твой отец? — Голос Блейка эхом разнесся по динамикам.

— Папа?… Я знала. — Это был мой голос, но он отредактировал то, что я сказала, чтобы это звучало так, как будто я отвечала на вопросы, которые я даже никогда не слышала, чтобы он произносил.

— И ты знала, что он собирается сотворить это со всем миром, прежде чем решила спрятаться здесь, в нашей школе? — Сердито спросил Блейк.

— Да. Я знала все это время. — Я практически задыхалась, когда говорила это, и для меня было так чертовски очевидно, что все это было подстроено, но остальные студенты, казалось, не были согласны, освистывая и глумясь, когда они проглатывали ложь, которой их пичкали. Мое сердце, казалось, разрывалось где-то посередине, и все, что я могла видеть между красным рагу, которое наполовину ослепило меня — это полные ненависти лица и обвиняющие взгляды.

Этот звук прокрутился снова, чтобы довести ложь до конца, прежде чем звук моего тяжелого дыхания и криков от оргазма эхом отразился от стен, просто чтобы унизить меня еще больше.

— Ты кусок дерьма! — Крикнул кто-то, затем хор оскорблений заполнил комнату, заглушая звуки нашего с Блейком секса.

— Уличная шлюха!

— Папочкина шлюха!

— Ты никчемная сука!

Хуже всего был ледяной смех, донесшийся от столика Ночных Стражей. Я не смотрела в их сторону, когда поднялась на ноги, и тушеное мясо соскользнуло с моей одежды, капая на пол. Я вся дрожала, моя кожа горела от смущения, стыда, ярости. Я снова побежала к двери и на этот раз выбралась наружу, вдыхая свежий воздух и пытаясь побороть подступающую к горлу желчь.

Я помчалась к Бич-Хаусу, не останавливаясь ни на секунду, пока не добралась до душевых на третьем этаже. Я рывком открыла дверь в один из корпусов, вытащила телефон из кармана, прежде чем включить его и полностью одетая шагнуть под мощный поток воды.

К тому времени, как острая похлебка вымылась из моих глаз, я плакала, шок и смятение охватили мое тело, пока я пыталась осознать то, что только что произошло.

Я не могла дышать, не могла ясно мыслить, не могла осознать, что, черт возьми, только что произошло со мной и как.

Этого не может быть на самом деле. Этого не может быть на самом деле.

Я сняла форму и опустилась на пол душа, прижав ноги к груди, пока вода стекала по моему телу и становилась красной, смывая тушеное мясо, прежде чем стечь в слив. Я провела пальцами по шраму в форме розы на своем предплечье; если внутренние раны оставляют шрамы, то, думаю, мои внутренности скоро покроются ими.

Я оставалась там до тех пор, пока не перестали литься слезы и паника в моей груди не начала ослабевать. Меня ненавидели. Презирали. Вся школа считала меня ответственной за вирус. Но, конечно же, папа этого не делал? Зачем ему? Мы были богаты, нам не нужны были деньги. Компания "Аполлон" платила ему шестизначную сумму в месяц.

Мое дыхание, наконец, начало замедляться, и я заставила себя подняться на ноги, дрожь моего тела, наконец, немного утихла. Я выключила душ, отжала волосы и сняла форму, когда вышла из кабинки, и холодная дрожь пробежалась по мне. Она мне больше не понадобится. Я здесь не останусь. Во-первых, я не хотела быть здесь. Если папа действительно в бегах, я найду его. Помогу ему. Он всегда был рядом со мной, и я не собиралась бросать его сейчас, когда его бросили на съедение волкам. Этому должно было быть объяснение. Новости должны были быть ложными.

Я схватила телефон и смыла тушеное мясо в водосток, прежде чем отправиться в свою комнату, у меня не было полотенца, чтобы прикрыться. Но рядом никого не было, а даже если бы и были, я не думаю, что могла бы быть унижена еще больше, чем уже была.

Я сделала глубокий вдох, направляясь в свою комнату, поспешно натягивая спортивные штаны и спортивный лифчик, прежде чем натянуть поверх них черную толстовку. Я забросила все свои вещи в чемодан так быстро, как только могла, затем схватила свой рюкзак из того места, где я спрятала его под кроватью, и наполнила его последними своими вещами. Я взяла с прикроватной тумбочки письмо, которое написала Джессике, аккуратно положила его в потайной карман сзади рюкзака, чтобы сохранить в целости, затем повесила сумку на плечо. Я оставила свои школьные учебники. Я не хотела никаких напоминаний о Эверлейке и могла купить новые для любой школы, в которую поступлю в следующий раз.

Я потащила за собой чемодан, направляясь к выходу из комнаты и поспешно покидая здание. Направляясь к главным воротам, я достала из кармана телефон, открыла приложение Uber и нажала кнопку, чтобы меня подвезли. Он начал искать попутки, когда я ускорила шаг, миновав Аспен-Холлс и приближаясь к гравийной подъездной дорожке, которая вела из этого богом забытого места.

К черту их всех. Мне не нужно это дерьмо. Мне просто нужен мой отец. Это все, что мне когда-либо было нужно.

Приложению Uber не удалось найти мне попутку, и я зарычала, пытаясь еще раз, просматривая карту в поисках каких-либо машин поблизости. Нигде ни одной не было. Я знала, что мы находимся у черта на куличках, но это было издевательством. Подходя к воротам, я погуглила службы такси и заметила Монро, который стоял у них и разговаривал с охраной.

Просто мне чертовски повезло.

Что ж, он ничего не может поделать с моим отъездом. Если я захочу уйти, я уйду.

Я набрала номер ведущей фирмы такси и поднесла телефон к уху. Он переключился на автоматическую голосовую почту, и я нахмурилась, когда женщина заговорила.

— Мы сожалеем, но из-за новых правил, введенных в действие губернатором штата Троем Мемфисом, мы больше не можем предоставлять наши услуги. Мы ценим вас как клиента и надеемся, что…

Я прервала звонок, мое сердце сбилось с ритма, когда я убрала телефон обратно в карман. Какие новые правила?

Я тяжело дышала, составляя новый план уехать как можно дальше от этого места. Я бы отправилась автостопом во владения моего отца в Элмвуд-Форест, в нескольких часах езды отсюда. У меня был ключ, так что даже если бы его там не было, я могла бы отсиживаться в доме, пока не придумаю, что делать. И с учетом мер предосторожности, которые папа предпринял, покупая его в качестве конспиративной квартиры на судный день, я знала, что никто, кроме нас, не сможет его найти.

Я подошла к воротам, но Монро преградил мне путь прежде, чем я успела их открыть. Дверь была закрыта на висячий замок и цепочку, и я нахмурилась, когда подняла свой пристальный взгляд, чтобы встретиться с ним.

Его брови сошлись на переносице при виде выражения моего лица, затем он скрестил руки на груди.

— И куда, по-твоему, ты направляешься, принцесса?

— Я ухожу. Открой эти ворота, — коротко попросила я.

— Уходишь? — Он усмехнулся. — Вы что, богатые детки, не читаете новости?

Я стиснула зубы, не в настроении выслушивать его отношение.

— Я видела статью о моем отце, и это полная чушь.

— Ну, правда это или нет, мне действительно насрать. Но если бы ты оторвала голову от своей отбеленной задницы на достаточно долгое время, чтобы прочитать остальные новости, ты бы знала, что штат Секвойя сейчас находится в карантине и всем необходимо укрыться на месте до дальнейшего уведомления.

— Что? — Я ахнула, мое сердце колотилось о грудную клетку, как будто пыталось прорваться сквозь нее и вырваться на свободу без меня.

— Я не люблю повторяться, — протянул он, проводя рукой по своим темно-русым локонам. — Слушай внимательно… По закону штата учащиеся школ-интернатов обязаны оставаться в своих школах до тех пор, пока их родители не приедут за ними лично. Все, кого не заберут, останутся здесь в Эверлейке до тех пор, пока карантин не будет снят.

Мои легкие сдавило в груди, когда я попыталась втянуть воздух.

— Ты что, издеваешься? — Я зарычала, пытаясь пройти мимо него, но он положил руку мне на плечо.

Я отпрянула от него, не желая, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне прямо сейчас, не говоря уже о парне, который говорил мне, что я должна оставаться в этой адской дыре.

— Хотел бы я, чтобы это была гребаная шутка, потому что я тоже застрял здесь, — сухо сказал он. — Так что давай, возвращайся в класс, принцесса.

— А что, если я откажусь? — Прошипела я.

— Тогда стражникам разрешается поймать тебя и посадить обратно в твою позолоченную клетку, — сказал он, указывая на придурков в черной форме за воротами. У двоих из них даже были собаки на цепи. Предполагалось, что они должны были защищать богатых детишек, но теперь их использовали против них самих. Против меня.

Мое сердце разбилось вдребезги, когда я смотрела на длинную подъездную дорожку, которая вилась и исчезала из виду за воротами. Свобода была так близка, и все же так недостижима. Насколько я знала, это был единственный путь в кампус или из него. Восьмифутовая стена окружала периметр с металлическими шипами, достаточно острыми, чтобы проткнуть антилопу. Если они не пропустят меня через эти ворота добровольно, я никогда отсюда не выберусь.

Нет. Никогда не говори "никогда", Татум. Помни, чему тебя учил папа.

Я снова повернулась к Монро, проглотив свою гордость и позволив ему увидеть, насколько сильно я разрывалась внутри. Всего на секунду. Просто на случай, если его можно склонить на мою сторону.

— Пожалуйста, — выдохнула я срывающимся голосом. — Я не могу здесь оставаться.

Он внимательно посмотрел на выражение моего лица, нахмурившись, затем покачал головой.

— Таковы правила, мисс Риверс. Мы все должны следовать им.

Моя маска вернулась на место, когда я зарычала на него.

— Это чушь собачья, — огрызнулась я, поворачиваясь к нему спиной и таща свой чемодан обратно к школе.

Мое сердце стучало у меня в ушах, когда мир сомкнулся вокруг меня, с каждой секундой становясь все меньше и меньше.

Был только один проблеск надежды, за который я могла ухватиться. Такие парни, как Блейк, Киан и Сэйнт, не собирались оставаться здесь во время карантина. Их родители наверняка прибежали бы, чтобы забрать своих драгоценных принцев. Я просто надеялась, что они приедут скорее раньше, чем позже, потому что, если бы мне пришлось провести еще секунду в их обществе, я бы закричала.

Прозвенел звонок, возвещая начало урока, и я направился в наш класс английского языка в Аспен-Холлс вместе с Блейком.

Он был необычно тих, его внимание было сосредоточено на своих "ролексах", которые он снял и продолжал крутить между пальцами.

Мы прошли в конец зала, и я занял свое обычное место в центре ряда, а Блейк опустился справа от меня. Место Киана слева от меня оставалось пустым, и я поджал губы, глядя на него. С Кианом Роско что-то происходило. В нем была какая-то новая тьма, которую он пытался скрыть. Но с тех пор, как Блейк разбудил нас прошлой ночью, чтобы рассказать нам все о настоящей личности нашей новой девушки, эта тьма, казалось, только сгущалась.

Когда мы закончили завтракать, он, не сказав ни слова, повернулся и направился обратно по тропинке к храму. Без сомнения, он забыл свои книги и оставил беспорядок, но я был готов поспорить, что там происходило что-то еще. Что-то, в чем я намеревался разобраться.

Класс заполнился раньше нас, и мисс Понтус перекладывала бумаги на своем столе. Никто не занял места ни на одном конце нашего ряда. Они знали, что это не допустимо. Как и во всем остальном в жизни, в этой школе была система ранжирования, которая неукоснительно соблюдалась. Лучшие в задних рядах классов, недоростки впереди.

Мисс Понтус начала записывать прибывших, но ее прервал голос директора Брауна, донесшийся из-за двери.

— Доброе утро, студенты. Как некоторые из вас, возможно, знают, за ночь распространение вируса «Аид» резко увеличилось. Общее число инфицированных в континентальной части США в настоящее время достигло более восемнадцати тысяч, а число умерших возросло до одиннадцати тысяч. Президент только что опубликовал новое заявление о текущих руководствующих принципах относительно того, как следует бороться с этой глобальной пандемией.

Волна беспокойства пробежала по классу, когда люди перешептывались со своими соседями, ерзали на своих местах и вообще выглядели чертовски перепуганными.

— Таким образом, в настоящее время в штате Секвойя задействованы следующие порядки: во-первых, вводится карантин по всему штату. Никому не разрешается покидать свои дома или место жительства, если только это не связано с приобретением предметов первой необходимости или работой. Что касается самой школы, мы решили, что это означает, что мы должны полностью отгородиться от внешнего мира. Ворота заперты и останутся таковыми до дальнейшего уведомления. Нам повезло, что мы уже являемся изолированным сообществом, поэтому мы считаем, что пока вы все можете продолжать посещать занятия. Однако вам разрешается уйти, если родитель или опекун приедет в школу, чтобы забрать вас лично. В этом случае вас сопроводят к выходу, и вы встретитесь с ними на подъездной дорожке. Как только вы уйдете, вам не разрешат вернуться в школу, пока этот вирус не будет искоренен.

При этих словах по комнате прокатилось еще больше бормотаний, и я бросил взгляд на Блейка. Казалось, он даже не слушал объявления, вертя в руках этот чертов "Ролекс", как будто это была единственная вещь, которая имела значение в мире.

— Второе, — продолжил директор Браун. — Теперь установлено социальное дистанцирование. Больше не будет никаких вечеринок, никаких тусовок, никакого "расслабления с Netflix и своими братанами" — Кем этот мудак себя возомнил? И он серьезно не понимал, что означает "расслабление под Netflix". — С завтрашнего дня вы получите новое расписание, и некоторые из вас обнаружат, что теперь есть занятия по вечерам и в выходные, а также свободное время в течение дня, поскольку мы разделили занятия, чтобы облегчить поддержание социальной дистанции.

— Я ни за что на свете не изменю свой распорядок дня, — пробормотал я, доставая свой мобильный из кармана с намерением отправить ему электронное письмо, чтобы напомнить не лезть в мою систему. И он мог забыть о том, чтобы изменить то, что делали Блейк или Киан. На самом деле, он также может убедиться, что наш новый любимый проект останется и в наших классах. Я хотел видеть Татум Риверс как можно чаще по нескольким причинам. А поскольку ее отец в бегах, не похоже, что она выберется отсюда в ближайшее время.

Я был уверен, что многие придурки побежали бы домой к мамочке, но это не входило в мои планы. Даже если бы отец решил, что хочет, чтобы я был дома, мой ответ был бы отрицательным. Мне нравилось быть здесь. Жить в своем Храме. Править этим маленьким уголком мира вместе со своими лучшими друзьями. Я бы не стал покидать трон из-за какой-то гребаной болезни.

— Третье правительственное предписание касается хранения продуктов питания и других предметов первой необходимости, таких как туалетная бумага. Хотя, поскольку вы обеспечены этими вещами, вам нет необходимости беспокоиться об этом. Я просто хотел заверить вас, что у нас здесь нет дефицита, и мы не слышали ничего, что указывало бы на то, что наши предстоящие поставки также будут ограничены.

Заметка для себя: предъявите права на еду и туалетную бумагу, прежде чем этим набивающим морды и подтирающим задницы придуркам взбредет в голову сделать это первыми.

— Наконец, я просто хочу заверить вас, что, несмотря на тяжелые времена во внешнем мире, мы здесь, в подготовительной школе «Эверлейк», по-прежнему заботимся о вашем будущем и позаботимся о том, чтобы предоставить вам самое лучшее образование в эти трудные времена.

Объявление подошло к концу, и мисс Понтус смутившись, захлопала в ладоши. Я имею в виду, честно говоря, это было похоже на то, что эта женщина пыталась провалиться в преодолении социальной планки. Она довольно быстро остановилась, но в воздухе практически чувствовался вкус ее стыда.

Я включил свой мобильный, чтобы отправить это электронное письмо, и сделал паузу, когда хлынула куча сообщений и пропущенных звонков. Мне не нравилось постоянно оставлять телефон включенным. Мне не нравилось быть слишком доступным для кого бы то ни было. Но когда мой отец пытался связаться со мной подобным образом, это, как правило, стоило того, чтобы я обратил на это внимание. Я предположил, что как губернатор штата, он предупреждал меня об этом небольшом объявлении. Ну что ж. Услышать это в присутствии простых людей для меня не имело особого значения.

Я просмотрел сообщения, впитывая информацию, которую только что передал директор Браун, и еще кое-что. Оказалось, что туалетная бумага в наши дни была практически такой же редкостью, как пердеж дракона, и покупатели в панике удваивали свои покупки, как будто ожидали конца света, если они этого не сделают. Это было странно. Вирус «Аид» вас не пугал. Черт возьми, насколько я мог судить, поскольку эта чертова штука вызывает у вас такую тошноту, что вы теряете аппетит, вам, вероятно, нужно меньше этой гадости, а не больше. Но я бы все равно наложил руки на запасы. Богатые люди оставались богатыми, потому что они видели потребности масс и были уверены, что, в конце концов, именно они их обеспечивают.

Он также сообщил мне, что уровень смертности от этой болезни быстро растет. Официальные цифры были выше, чем обнародованные, и быстро росли. Поместить себя на карантин было самым безопасным вариантом прямо сейчас. И в развитие этого сообщения он уведомил мне, что, по его мнению, в моих интересах оставаться изолированным в школе, а не рисковать возвращением в наш дом в городе. Ему все еще приходилось посещать официальные встречи, и он не хотел, чтобы я подвергался риску из-за его контактов с внешним миром. Мое пустое сердце могло бы быть тронуто, если бы я не знал, что это было сделано для сохранения его наследия в такой же степени, как и для сохранения моей личной жизни. Ему действительно следовало бы завести больше детей, чтобы гарантировать это, но мать утверждала, что вынашивание ребенка было ненужным бременем для ее матки, которая не нуждалась в повторении, так что у меня не было братьев и сестер.

Я подумал, что это значит. Пережить пандемию здесь. Без сомнения, Киан тоже останется. Он навещал свою семью только тогда, когда мы по-настоящему должны были, и он чертовски уверен, что не хотел бы оказаться с ними на карантине. Что означало, что мне просто нужно было убедиться, что Блейк тоже останется. Ночные Стражи держались вместе. Все это знали.

Я бросил взгляд на одного из моих лучших друзей и вздохнул от того, что увидел.

Блейк все еще крутил часы между пальцами с тем же рассеянным выражением лица.

Класс разговорился об объявлении, и мисс Понтус подняла руку, призывая к вниманию, как гребаная пятиклассница. Как ни странно, никто не обратил на нее никакого внимания. Гребаный лимон.

Моя челюсть сжалась, когда Блейк снова перевернул часы.

— Либо надень их, либо нет, — прорычал я, и он затих.

— Жизнь — действительно хреновая штука, не так ли? — Сказал он, не глядя на меня.

— Каким образом?

— Выбор.

— Говори или заткнись, у меня нет терпения разгадывать загадки, — сказал я.

Блейк испустил вздох, который говорил, что у него не хватает терпения выслушивать мое дерьмо, но меня это устраивало.

— Я просто имею в виду, что любой наш выбор может оказаться последним. Моя мама заказала этот гребаный круиз на Гавайи. Моему отцу пришлось отказаться в последнюю минуту, потому что были проблемы с командой… Она могла бы забронировать номер заново, когда он тоже смог бы поехать. Или он мог бы настоять, чтобы она осталась с ним дома.

— Нет смысла думать об этом в таком ключе, — сказал я, нахмурившись, когда он снова перевернул часы, и я увидел надпись на обратной стороне.

Время никого не ждет, любовь моя.

Я собираюсь предположить, что это купила его мама. Блейк вздохнул, снова поигрывая часами, и я внезапно протянул руку, выхватывая их у него.

— Эй! — Прорычал он, вскакивая со своего места и сжимая руку в кулак.

Но я его опередил. Я уже уронил "Ролекс" на землю и надавил на него каблуком ровно настолько, чтобы предупредить его.

— Чувствуешь это, Блейк? — Я тихо зарычал. Большая часть класса была настолько поглощена своими обсуждениями, что не обратила внимания на нашу перебранку.

— Что? — Прорычал он.

— Ты чувствуешь этот гнев? Это желание причинить мне боль из-за того, что я угрожаю этому куску блестящего металла?

Его мышцы напряглись под школьной формой так, что пуговицы на рубашке, казалось, вот-вот оторвутся.

— Вот это ничто, — продолжил я, глядя в его темно-зеленые глаза и убеждаясь, что он не посмеет отвести от меня взгляд. Блейк был оружием, которому нужна рука, чтобы направлять его. Без этого он был никем, но смертельно опасен, если прицелится точно. — Это кусок дерьма со словами, нацарапанными внизу. Эта цитата даже не ее, это гребаное клише, выгравированное каким-то мудаком, который даже не мог позволить себе купить одну из этих вещей.

— Отдай это обратно, Сэйнт, я предупреждаю тебя, — прорычал Блейк, но я еще не закончил с ним. Он был чертовски близок к тому, чтобы взорваться, а со мной это не сработает. Мы не может себе этого позволить. Его нужно было обуздать. Напомнить о том, что важно и кто главный.

— Эти часы — ничто, — повторил я. — И все же тебе грустно от мысли потерять их. Что ты чувствуешь к девушке, чей отец стал причиной смерти твоей матери?

Он оскалил на меня зубы, но его взгляд скользнул к часам. Он все еще не понимал.

— Что ты хочешь сделать с Татум Риверс в уплату за жизнь твоей матери? — Прошипел я, придерживая свои слова только для него, в то время как придурки в комнате демонстративно смотрели куда-то в сторону, хотя я был уверен, что некоторые из них так сильно напряглись, чтобы подслушать, что заработали себе геморрой.

— Я хочу, чтобы она плакала и умоляла у моих ног, — прошипел он. — Я хочу, чтобы она была избита и сломана безвозвратно, и преподнести ее изуродованные останки отцу на серебряном блюде.

— И ты думаешь, что уже достиг этого? — Тихо спросил я, наклоняясь вперед, чтобы поговорить с ним наедине. — Неужели ты думаешь, что ванна в рыбном супе и утечка аудиозаписи о сексе сломали ее окончательно? Или ты думаешь, что она уже смыла рыбу и напоминает себе о том, сколько раз ты заставлял ее кончать, чтобы заставить ее так кричать для записи?

Челюсть Блейка сжалась, и я ухмыльнулся, увидев, как ярость снова вспыхнула в его глазах. Горе могло подождать. Страдание, безнадежность, печаль — все это можно было бы с разбегу вышвырнуть с ближайшего гребаного обрыва. Блейк истекал кровью изнутри. Рана, которую он получил, когда убили его маму, была кровавой и кровоточащей. Ее не нужно было залатывать добрыми словами и слезливыми моментами. За ней не нужно было ухаживать с пониманием и сочувствием. Нет. Ему нужно было остановить кровотечение этого ублюдка. Ему нужно было прижечь ее и заглушить боль одним всепоглощающим пламенем. И ничто не жгло так горячо, как ярость, и так сладко, как месть.

— Чертовски жаль, что у тебя не было видео к этой записи, — медленно произнес я, наблюдая, как его глаза вспыхнули от сказанной им лжи. Я знал, что у него есть нечто большее, чем просто звук, но я не подталкивал его к этому. — Ни одна девушка не хочет, чтобы видео, на котором ее трахают, показывали всем, кого она знает, даже тем, кто прикрывается своей сексуальностью как щитом.

— Ты хочешь, чтобы я опубликовал это видео? — Спросил он, скривив губы от отвращения. Он знал, что я знаю, и я мрачно улыбнулся, когда мы признали чушь друг друга.

— Нет, — ответил я. — Мы можем сделать лучше. — И я не собирался признавать тот факт, что небольшая часть моих аргументов в пользу этого была эгоистичной. Потому что Татум Риверс, возможно, была отпрыском этого заражающего вирусом придурка Донована Риверса. Но она также была самым изысканным созданием, на которое я положил глаз за долгое, черт возьми, время. И кому-то ее калибра не суждено было, чтобы низшие слои населения дрочили на ее обнаженную плоть. Если бы ее тело было выставлено на всеобщее обозрение, это были бы мы. И только мы одни.

— Как? — Спросил Блейк, в его тоне слышалось отчаяние.

— А игре ли ты? — Я зарычал, потому что у меня был новый план. Настоящий гребаный бриллиантовый план для нашего падшего ангела, но я не собирался делиться им с ним, пока он не будет готов. Пока он не придет в себя. Это означало, что я хотел его ярости, его гнева, его жажды мести и ничего больше.

Взгляд Блейка скользнул к гребаному "ролексу" у меня под каблуком, и я чуть не зарычал от разочарования.

Я вскочил на ноги, изо всех сил ударив каблуком, и звук бьющегося стекла прорезал воздух, как пушечный выстрел.

Блейк зарычал на меня, когда демон в нем, наконец, снова поднял голову, и он набросился на меня с силой атакующего быка.

Я рассмеялся, когда его костяшки пальцев врезались мне в живот, ребра, грудную клетку, и боль от ударов пролилась сквозь меня, как дождь.

На этот раз я даже не пытался сопротивляться, позволив ему получить это, позволив ему выпустить каплю бесконечного океана ярости, который сейчас бушевал внутри него.

Когда его восьмой удар пришелся в цель, его внезапно оторвало от меня, и я рявкнул со смехом, когда тренер Монро развернул Блейка и швырнул его обратно в кресло.

— У нас здесь проблемы?! — Монро взревел, и на полсекунды Блейку показалось, что он подумывает ударить его по хмурому лицу.

— Нет, сэр, — громко сказал я, поднимаясь на ноги и поправляя блейзер. — Я просто упал, и Блейк пытался помочь мне подняться, как хороший друг.

— Это правда, Боумен? — Спросил Монро.

Он знал, что это неправда, мисс Понтус знала, что это неправда, каждый ублюдок в комнате, вплоть до здоровенной мухи, жужжащей вокруг светильников, знал, что это неправда. Но это не имело значения. Все знали, что единственная правда, которая когда-либо имела значение, — это та, которую говорит самый могущественный человек в комнате. И в девяноста девяти случаях из ста этим мудаком является Сэйнт Мемфис.

— Ага. Сэйнт — неуклюжий ублюдок, — прорычал Блейк, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула.

У него было раздраженное выражение лица, как у маленькой сучки, но огонь в его глазах вернулся, точно такой же, как прошлой ночью. И я был готов разжигать это пламя всякий раз, когда ему было нужно, столько времени, сколько требовалось, чтобы выжечь из него это горе. Потому что черта с два я позволю ему утонуть в боли, когда я могу помочь ему искупаться в мести.

Монро одарил нас долгим взглядом, который говорил, что он ненавидит нас и все, за что мы выступали, что было для него большой неудачей, потому что весь мир поддерживал то, что мы делали. Деньги — это власть. А мы и есть олицетворение денег. Вскройте меня, и я истеку зеленой… или золотой… или гребаной платиной.

Он был явно удовлетворен тем, что наша ссора подошла к концу, и с презрительным фырканьем удалился, остановившись у стола мисс Понтус, чтобы поговорить с ней. Без сомнения, он проверял, не нассала ли она только что в свои большие трусики от Бриджит Джонс. Я был чертовски уверен, что она не забрела бы сюда, чтобы попытаться остановить нас, и я был готов поспорить, что она энергично исполняла "Аве Мария", просто молясь о чуде, которое избавило бы ее от необходимости иметь дело с нами. И вот он появился, ее воин-викинг, одетый в спортивные штаны, чтобы спасти положение.

Взгляд, которым наша учительница английского наградила тренера, сказал мне, что она была бы более чем готова отказаться от "Бриджит Джонс" ради него, но не было похоже, что он клюнул на наживку.

Монро одарил ее одной из тех дурацких улыбок, которые приберегал для остального персонала, затем повернулся и поманил кого-то за дверью.

Татум Риверс гордо вошла в комнату с плотно сжатыми челюстями и дьявольски растрепанными волосами. На ней была чистая униформа, но она не позаботилась о том, как она выглядит, на ее загорелой коже не было ни капли косметики. Обычно я ненавидел таких людей, которые не прилагают практически никаких усилий ни к чему в своей внешности. Но что-то в том, что она была так одета, подкупало. Она выглядела свирепой в своем пренебрежении социальными требованиями — не так, как будто она пыталась вести себя так, будто ей насрать, а как будто ей действительно было насрать.

— Мисс Риверс, похоже, забыла, во сколько начинаются занятия, поэтому я взял на себя смелость помочь ей найти дорогу сюда, — сказала тренер Монро твердым голосом, который подсказал мне, что он начал колотить в ее дверь, чтобы притащить ее сюда. И ядовитый взгляд Татум, брошенный на него, когда она задержалась у двери, сказал, что ей это совсем не понравилось.

Моя маленькая куколка Барби отряхнулась, поднялась и вернулась, раскачиваясь на качелях. Черт возьми, не прошло и часа с тех пор, как мы растерзали ее на глазах у всей школы, и вот она здесь, с вызывающе поднятым подбородком и войной, сверкающей в ее глазах.

Мне нравилось ломать ее гораздо больше, чем я когда-либо себе представлял, и мой пульс участился, когда я ждал, что, черт возьми, она сделает дальше.

Киан влетел в комнату прежде, чем я успел что-либо заметить, чуть не сбив ее с ног. Блейзер пропал, рукава закатаны, галстук развязан. Гребаный придурок.

Его пристальный взгляд упивался видом нашей новой девушки, и его губы дрогнули, когда он тоже распознал в ней твердость характера. Он посмотрел на нее так, как, по моим представлениям, волк посмотрел бы на сочного оленя карибу, а она проигнорировала его так уверенно, как будто его здесь вообще не было.

— Она мне нравится, — сказал он, опускаясь на сиденье слева от меня.

— Держи свой член в штанах, единственное, чего тебе нужно желать от нее, — это ее уничтожения, — огрызнулся я.

Я разозлился на него за опоздание. И за то, что он так оделся. И… это была пара гребаных байкерских ботинок? Клянусь, мой гребаный глаз дергался так сильно, что был на грани того, чтобы выскочить. Только присутствие Монро спасло Киана от того, чтобы я не оторвал эти отвратительные штуки от его гребаных ног и запустил ими в ближайшее окно. Тренер был единственным ублюдком в штате, который наказал бы меня за то, что я вел себя не так, и мне не нужна была драма из-за этого сегодня.

Едва заметный намек на ухмылку заплясал на губах Киана, и я захотел точно знать, чему он был так чертовски рад. Вероятно, трюку с ботинками. Пошел он нахуй. Иногда эти игры, в которые он играл, заставляли меня всерьез задуматься о том, чтобы исключить его из внутреннего круга. Но если в "Ночных Стражах" нас осталось бы только двое, мы бы довольно свободно использовали термин "круг". Честно говоря, в любом случае, в нынешнем виде мы представляли собой скорее треугольник.

— Присаживайся, Риверс, — скомандовал Монро, продолжая медлить. Единственные свободные места в зале находились по обе стороны от нашего состава, и даже без того, чтобы кто-то объяснил ей правила, Барби была достаточно сообразительна, чтобы догадаться, что они не для того, чтобы их занимали. — СЕЙЧАС ЖЕ! — рявкнул Монро, заставив ее вздрогнуть. Мне это понравилось. За этой небольшой вспышкой страха последовало еще большее возмущение.

Я облизал губы, когда Монро указал ей на стол рядом с Кианом, а Барби еще выше подняла подбородок, когда она действительно осмелилась подойти к нему. Она даже не замедлила шаг, направляясь к столу с твердым намерением предъявить права на чертову штуковину. Мой член дернулся, и я провел языком по зубам, наблюдая, как она приближается к нам.

Блейк смотрел на нее так, словно воспламенил бы ее одним своим взглядом, если бы мог.

Мое лицо, как всегда, было непроницаемой маской, но мое сердце билось сильнее с каждым ее шагом. Я упивался этим диким взглядом в ее глазах, этой свободой, которая обещала, что ее никогда не приручат. И я хотел приручить ее больше, чем чего-либо за долгое время. Я хотел связать ее, заковать в цепи, поставить на колени и стереть этот решительный блеск в ее глазах, заменив его ничем, кроме преданности. Если я и не был уверен в своем плане до этого момента, то теперь был уверен. Татум Риверс была глотком свежего воздуха, которого я так жаждал, вызовом, в котором я нуждался, и пари, которое я собирался выиграть у самого себя.

Монро объявил о своей победе слишком рано и вышел из комнаты, бросив на нас острый взгляд прежде, чем Татум направилась к столу. Дверь за ним захлопнулась, и мисс Понтус настороженно посмотрела на нас, почуяв надвигающуюся беду.

— Я понял, — пробормотал Киан, прежде чем Блейк или я смогли взять на себя ответственность за этот вопрос.

И, честно говоря, прямо сейчас он был лучшим кандидатом для этой работы. Мы хотели напугать ее, и Киан стремился добиться этого с наименьшими усилиями.

Он позволил Татум пройти до самого стола, прежде чем внезапно встать, преграждая ей путь к креслу за ним.

— Ты потерялась, детка? — Он замурлыкал, возвышаясь над ней, и ее челюсть дрогнула, когда она окинула его пристальным взглядом.

— Мне сказали сесть рядом с самым большим мудаком в комнате, так что я почти уверена, что нашла нужное место, — холодно ответила она.

Многие овцы в классе затаили дыхание, как будто думали, что Киан может оторвать ей чертову голову. Но вопреки распространенному мнению, он охотился не так. Особенно когда его жертва была похожа на нее.

— Не-а, — небрежно ответил он. — В таком случае ты бы хотела сесть рядом с Сэйнтом.

Я бы ощетинился от такого оскорбления, если бы это не было правдой.

Взгляд Татум метнулся ко мне, и я склонил голову набок, с интересом рассматривая ее, ожидая следующего шага.

— Дерьмово выглядишь, Сэйнт, — промурлыкала она. — Что случилось, твой домашний эльф забыл погладить твою форму сегодня?

Моя челюсть крепко сжалась, когда ее оскорбление попало в цель, и я боролся с желанием посмотреть вниз на потрепанную форму после нападения Блейка. Ее требовалось привести в порядок, и она уже поняла, как сильно это, должно быть, беспокоило меня. Но я не собирался показывать этого. Возможно, у меня было низкоуровневое обсессивно-компульсивное расстройство, но это только облегчило мне распознавание слабостей и в других людях.

— На самом деле, я уволил этого ублюдка давным-давно. Маленький засранец продолжал приставать ко мне, когда я дрочил, — холодно ответил я.

Ее брови изогнулись, но, прежде чем она успела ответить мне каким-нибудь милым оскорблением, Киан поднял с пола упомянутый стол и перекинул его через плечо. Он схватил стул другой рукой, и полные губы Татум приоткрылись, когда он небрежным шагом понес все это прямо к передней части класса.

— Пожалуйста, будьте осторожны с мебелью, мистер Роско, — предупредила мисс Понтус высоким голосом, который весь класс проигнорировал.

— Невыразимые сидят в первом ряду, — небрежно сказал Киан, проходя мимо того самого ряда, о котором он говорил. — Но, ты… — Он поставил стол на ножки так близко к столу Понтус, что тот, должно быть, касался его. — Можешь сесть перед ними.

Я позволил себе улыбнуться. Иногда мне хотелось убить Киана за его плачевный выбор одежды и отсутствие приличий. Я имею в виду, честно говоря, что было с этими гребаными ботинками? Но когда он вытворял подобное дерьмо, было легко вспомнить, что я любил этого ублюдка, как родного брата. Это было совершенство, и он знал это. Я понял это по ухмылке, которую он прятал под большим пальцем, потирая уголок рта.

Моя кукла Барби все еще стояла рядом со мной, гневно поджав губы и глядя на Киана.

Мне не терпелось поскорее заслужить еще несколько таких полных ненависти взглядов на себя. И если я добьюсь своего, это действительно произойдет очень скоро. Кого я обманывал? Я всегда добивался своего.

Она отбросила свои длинные волосы и гордо удалилась, ведя себя так, словно социальный остракизм значил для нее меньше, чем "пошло все нахрен". И, возможно, так оно и было. Если ее папочка был настолько испорчен, что выпустил этот вирус в мир, то кто знал, насколько порочной была его золотая девочка? И если честно, я надеялся, что она была чертовски порочной.

Она села на стул впереди класса, отказываясь смотреть на Киана, когда он склонился над ее партой, доминируя над ней, пока она не была вынуждена признать его присутствие.

— Ты не собираешься поблагодарить меня? — Спросил он ее опасно низким голосом.

— Поблагодарить тебя? — Спросила она, ее верхняя губа отвисла. — Ну, я полагаю, что отсюда у меня есть хороший шанс услышать все, что скажет учитель… и, в качестве бонуса, мне не придется страдать от удушливого запаха твоего лосьона после бритья.

— Я выгляжу так, будто пользуюсь лосьоном после бритья, детка? — Киан поддразнил. — Этот божественный запах полностью натуральный.

— Тогда, может быть, тебе стоит принять ванну? — Прошипела она.

Руки Киана легли плашмя на стол, и он наклонился прямо вперед, вторгаясь в ее личное пространство.

— Неправильный ответ, детка, — прорычал он, угрозы в его тоне было достаточно, чтобы заставить нескольких других учеников класса съежиться на своих местах.

Но не Татум. Когда Киан направился обратно к нам, она только еще больше выпрямила спину, отказываясь поддаваться давлению наших взглядов на неё.

— Она должна почувствовать боль, которую причинил мне ее отец, — прорычал Блейк, произнося первые слова, которые он произнес с тех пор, как она вошла в комнату.

— Она почувствует, — пообещал я, мой взгляд был прикован к ее непослушным светлым волосам, когда я представил, как сжимаю их в пальцах, завязываю в узел и заставляю ее кричать для меня.

— Как? — Спросил он, когда мисс Понтус наконец начала урок, а другие ученики начали перешептываться о "Макбете", пока она задавала сегодняшнее задание.

— Она собирается стать одной из Невыразимых? — Спросил он, требуя ответов, когда Киан наклонился ближе, чтобы тоже послушать.

— Я думал об этом, — сказал я, решив раскрыть им свой план. Каждое мгновение, проведенное в ее обществе, только подтверждало, что мое увлечение ею все еще не угасло. Мне нужен был выход для этого желания. Тот, который я мог бы использовать снова, и снова, и снова, пока не выброшу ее из головы. — Я предлагаю вернуться к легендам, которые дали нам наше имя, — сказал я, оглядывая придурков в ряду перед нами, чтобы убедиться, что они не подслушивают.

— Люди Ночи? — Спросил Киан, приподняв бровь, поскольку эта идея заинтриговала его.

— Да, — сказал я. — В частности, одна легенда, та, в которой упоминается священный камень.

Киан выдохнул от удивления, и Блейк полностью повернулся ко мне с неподдельным голодом в глазах. Черт возьми, возможно, он нуждался в этом больше, чем я. Мы использовали эту легенду как угрозу все это чертово время, но никогда раньше не заходили так далеко, чтобы воплотить ее в жизнь.

— Ты хочешь заставить ее прикоснуться к Священному камню? — Спросил Киан, и его глаза загорелись от этой идеи.

— И на веки связать ее с нашими желаниями, — промурлыкал я.

Я не знал, почему мы трое проявили такой интерес к легендам племени «котари», которые когда-то жили на этой земле. И среди них было немало историй, которые можно было использовать в наших интересах, когда мы этого хотели. Но мы никогда раньше не использовали легенду о священном камне. Ту, в которой говорилось, что жертва, прикоснувшаяся к камню и поклявшаяся в верности Ночным Стражам, будет навсегда обязана выполнять их приказы. И если и была хоть одна девушка, которую я хотел бы видеть постоянно выполняющую мои приказы, то это определенно была моя собственная кукла Барби.

— В этой легенде говорится, что жертва должна захотеть сама, связать свою душу с Ночными Стражами, — сказал Киан, махнув рукой, как будто отметая эту идею. — Она бы никогда этого не сделала.

— Вот тут ты ошибаешься, — прошипел я, мой взгляд все еще был прикован к Татум, когда она наклонилась вперед, чтобы что-то записать. — Она поклянется в этом. Она, блядь, будет умолять об этом к тому времени, как я с ней закончу.

— Как? — Спросил Блейк, и его глаза загорелись от этой идеи.

— Мы сделаем ее жизнь невыносимой, если она не согласится, — промурлыкал я. — У нее не будет другого выбора, кроме как положить свою душу к нашим ногам.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем заставить ее склониться перед нами? — Спросил Блейк.

— Я верю в это.

— Что ж, я поверю в это, когда увижу, — объявил Киан.

— Тогда будь готов увидеть это.

Киан фыркнул от смеха, и я улыбнулся, когда мой взгляд остался прикованным к нашей цели, нашему врагу, нашей Татум.

Она уже принадлежит Ночным Стражам.

Она просто еще не знает этого.

Этот день и так был самым длинным в моей жизни. И когда подошло время обеда, я поняла, что мне пора снова оказаться в обеденном зале. За исключением того, что на этот раз я собиралась быть готовой к тому, что Ночные Стражи устроят дерьмо. На самом деле, я собиралась заказать подарочную корзину с викингскими вкусностями, включая длинный меч и боевой рог для мистера Монро. Потому что, как бы сильно я не хотела возвращаться в класс или в эту чертову школу, если уж на то пошло, теперь я должна была поблагодарить его. Потому что теперь я увидела, как сильно я проникла под кожу этим трем мальчикам-демонам. Я чесалась от них, как от сыпи, для лечения которой требовалось нечто большее, чем курс антибиотиков.

Я здесь, и я остаюсь. Не по своей воле, но к черту все. С таким же успехом я могла бы максимально использовать единственное оружие, которое у меня было против них: я чертовски надоем им. И чем более вызывающей я была, тем больше они, казалось, злились.

По правде говоря, мой план, вероятно, был безумием. Травля Ночных Стражей сама по себе была экстремальным видом спорта. И я знала, что чем больше буду отталкивать их, тем больше ада они обрушат на меня. Но кланяться было не в моем характере. Я не была создана для того, чтобы сидеть у ног этих засранцев, которые думали, что им принадлежит весь мир. Я была создана, чтобы править ими.

Я не знала, избегала ли меня Мила или нет, но она не ждала меня в коридоре перед моими утренними занятиями, как в первый день. Это ранило сильнее, чем я хотела признать, но, когда я шла по обсаженной деревьями дорожке к столовой "Редвуд", я заметила, что она задержалась у двери. Она расчесывала пальцами гриву светло-каштановых волос, и когда заметила меня, ее глаза расширились. Я подумала, что она вот-вот убежит, но она сделала наоборот. Она бросилась ко мне, обхватила меня руками и прижала к своей груди.

Я была так ошеломлена, что мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что нужно обнять ее в ответ.

— Ты в порядке? — Спросила она, и мое сердце растаяло от ее слов. Жесткость, которую я предлагала миру все утро, смягчилась, и я попыталась не упасть в яму боли внутри себя. Она беспокоилась. Вероятно, она была единственной во всей школе, кто это сделал.

— Я в порядке, — пообещала я.

— Я не разбрасывала свое рагу, — сказала она, шмыгнув носом, отступая назад со слезами на глазах. У меня никогда не было близкой подруги, кроме моей сестры, но мне всегда было интересно, на что это будет похоже. В прошлых школах меня тянуло к мальчикам. Папа сказал, это потому, что мама ушла, когда я была маленькой, и мне никогда не нужен был никто, кроме Джесс, моей лучшей подруги. Он также сказал, что из-за него я была больше похожа на мальчика-сорванца. Но это было не совсем правдой. Конечно, то, что моя мама бросила нас, наложило на меня отпечаток. Но то, что меня воспитывал мужчина, не сделало меня менее женственной. Я была такая, как есть, по тысяче причин. Некоторые из них из-за нее, большинство — нет. На самом деле это было забавно, она, вероятно, думала, что уход будет означать, что она не имеет никакого влияния на мою жизнь. Но отсутствие кого-то было влиянием. Отказ от дочерей трехлетнего и шестилетнего возраста, а также мужа-трудоголика должно было оказать влияние. Но она никогда не узнала бы об этом.

— Спасибо тебе, Мила, — выдохнула я, сжимая ее руку.

Ее глаза заблестели, когда она взяла себя в руки и оглянулась через плечо, как будто ожидала, что кто-то будет у нее за спиной. Меня разозлило, что она испугалась из-за трех какашек. Я видела, что она была жесткой, но, возможно, раньше в ее словах был смысл. Ночным Стражам не нравилось, когда с ними связывались, каким бы сильным ты не был.

— Я не собираюсь говорить, что я тебе это говорила, — сказала она, выдавив улыбку, и я издала сухой смешок.

— Если когда-то и было время, когда это должно было произойти, то оно настало. Но я не собираюсь говорить, что сожалею об этом.

— Ты с ума сошла? Ты собираешься подчиниться, да? — Она схватила меня за руки и сжала так сильно, что стало больно. — Пожалуйста, скажи мне, что ты будешь благоразумна, Татум? Если ты сделаешь, как они говорят, они потеряют интерес, они…

— Прекрати, — обрываю я ее, хмуря брови. — Они всего лишь мальчики, Мила.

— Как ты можешь так говорить после того, что они с тобой сделали? — Выдохнула она.

У меня перехватило горло, когда я высвободила свои руки. Не то чтобы я хотела стать их новой игрушкой для битья. И стыд за то, что они сделали со мной всего несколько часов назад, все еще обжигал меня. Но «склониться» не тот вариант. К черту это. Я лучше умру сначала.

Я со вздохом посмотрела на Милу, понимая, что в этом споре нет смысла, поэтому сменила тактику.

— Я рада, что ты все еще разговариваешь со мной… — Между нами повисло молчание. — Ты же знаешь, что мой отец этого не делал. И я ничего не знала об этом, а Блейк отредактировал ту запись, чтобы она звучала так, как будто это говорю я.

— Я знаю, я так и предполагала, — сказала она, твердо кивнув, затем понизила голос. — Ты говорила со своим отцом?

— Нет, — быстро ответила я. Я пыталась дозвониться ему несколько раз, но даже не попадала на голосовую почту. Звонок даже не подключался. И мое сердце не могло принять, что это значило. — Я просто знаю. — И я не собиралась позволять ни одному другому мудаку в мире убеждать меня в обратном. Пока я не поговорю с ним и не услышу правду из его уст. Он всегда был на моей стороне, и я решительно собиралась быть на его стороне в этом.

Она кивнула, но не выглядела убежденной.

— Пойдем, поедим.

Я последовала за ней внутрь, недоумевая, почему она рискует своей шеей ради меня. У меня был соблазн дистанцироваться от нее, просто чтобы спасти ее от гнева Ночных Стражей, но быть отрезанной от единственной настоящей подруги, которую я обрела, вероятно, было именно тем, чего они хотели.

Я расправила плечи и последовала за Милой в холл. Взгляды сразу же упали на меня, но я проигнорировала их, направляясь через зал к обычному столику Милы. Ее друзья уже были там, и Перл съежилась в своем кресле, как будто я была болотным чудовищем, пришедшим утащить ее обратно в свое логово.

— Татум Риверс! — До меня донесся обычный возглас Блейка из-за столика Ночных Стражей, но я проигнорировала его, несмотря на то что у меня по спине пробежал холодок. — Татуууум Риверс!

Я сжала челюсти, направляясь к свободному месту рядом с Милой, когда она села. Я была почти на месте. Два фута. Один. Тяжелая рука легла мне на плечи, и запах бензина и разбитых сердец подсказал мне, что она принадлежала Киану.

— Похоже, ты снова заблудилась, детка. Позволь мне проводить тебя до твоего места.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он прижал меня к себе со всей силой своих мышц, и я зарычала, когда он повел меня прочь от Милы. Моя подруга в смятении смотрела мне вслед, и я подняла большой палец вверх, стараясь не выглядеть как ягненок, которого ведут на заклание. Если уж на то пошло, я была волком, посаженным на цепь. Но содержание дикого животного в клетке не делало его менее диким. И они собирались выяснить, насколько сильно я могу кусаться, достаточно скоро.

— Мне не нужен эскорт, Киан. Особенно если ты мужчина-проститутка. И, судя по твоему сомнительному правилу "никакого секса со старшеклассницами", я предполагаю, что ты тратишь время, ублажая пыльную вагину за наличные.

Я ткнула Киана локтем под ребра, прежде чем он успел отреагировать, и сумела ускользнуть, используя прием, которому научилась на уроках самообороны, чтобы спастись. Я повернула обратно тем же путем, которым пришла, но он снова дернул меня к себе с низким предупреждающим рычанием, от которого адреналин хлынул в мою кровь.

Я вздернула подбородок, чтобы посмотреть на жесткие черты его лица, на то, как его волосы выбились из пучка, и на хаос в его глазах. Но была одна вещь, за которую я зацепилась под яростью и ненавистью, которые я увидела на его лице. Похоть. Точно так же, как когда я укусила его на вечеринке, его завело то, как я боролась. И это была его слабость, которую я быстро записала в мысленный блокнот жирными буквами.

— Ты хочешь продолжать питаться в этой школе? — Спросил Киан опасным тоном, от которого мое сердце затрепетало.

Угроза была серьезной. Единственным местом, где я могла достать здесь еду, была эта столовая. И если бы у Ночных Стражей была сила отрезать меня от этого источника, мне будет крышка. Я могла бы пойти к директору Брауну, но я не думаю, что Ночные Стражи доброжелательно относятся к людям, рассказывающим о них небылицы. Нет, еда и вода были необходимы.

Черт возьми, как моя жизнь дошла до такого так быстро?

— Да. При условии, что в меню нет тушеной рыбы. Я наелась ею сегодня утром. — Я ухмыльнулась ему, как будто мне было абсолютно наплевать на то, что они со мной сделали, и его брови слегка приподнялись.

— Тебе лучше следить за собой, детка, — сказал он тоном, от которого жар пробежал по моему телу. — Сэйнт может решить, что это единственное, что ты можешь съесть. У Невыразимых и так ограниченное меню.

Мое сердце заколотилось у основания горла при этом названии, и он подтолкнул меня к столу, который находился на значительном расстоянии от остальных студентов, в самом темном углу в конце зала. Возле туалетов. Вокруг него сидело пятнадцать человек, в некоторых я узнала тех, кто бегал за Ночными Стражами на их вечеринке.

О, к черту мою жизнь.

Киан потащил меня прямо к ним, пока мой пульс стучал в барабанные перепонки. Некоторые из них смотрели на меня широко раскрытыми глазами, в то время как другие склонили свои долбаные головы перед сержантом Придурком.

— С этого момента Чума будет сидеть с вами, — сказал он им, затем повернулся, чтобы снова окинуть взглядом комнату. — Татум Риверс больше не существует. Если кому-то придется обратиться к ней, называйте ее Чумой!

У меня отвисла челюсть, и он оставил меня с этой водородной бомбой, взорвавшейся у меня перед лицом, и ушел, чтобы снова присоединиться к другим Ночным Стражам. Сэйнт снова одарил меня той же улыбкой. Как будто он еще не закончил со мной. Я показала ему палец, и весь стол Невыразимых ахнул, как будто я только что ударила его бейсбольной битой по голове.

Сэйнт уже наполовину поднялся со своего места, когда Киан что-то прошептал ему на ухо, и он медленно опустился обратно, подергивая челюстью. Они втроем придвинулись ближе, и то, как они заговорили приглушенными голосами, заставило мою кожу покалывать от беспокойства.

Я фыркнула, опускаясь на свободное место в конце стола.

— Привет, Чума, — сказала девушка справа от меня. У нее были мышиного цвета волосы и веснушки на щеках. Она была маленькой девочкой, но это ни в коем случае не было постоянной тенденцией за столом. В дальнем конце сидел парень размером с чертов танк. И он был одним из тех, кто склонял голову!

— Я Татум, — твердо поправила я ее, и ее взгляд метнулся к парню, сидящему по другую сторону от меня за советом. У него были волосы цвета меди и красивое, необычное лицо. Остальные тоже посмотрели на него, и я предположила, что он был их лидером или кем-то еще. Хотя, честно говоря, это Невыразимое дерьмо действительно зашло слишком далеко. Сэйнт, Блейк и Киан действительно слишком сильно воплотили в жизнь легенду о Ночных Стражах. Они не могли просто ходить и заставлять людей выполнять их приказы, потому что те их чем-то разозлили. Это было нелепо.

— Ты Чума, — сказал парень, мрачно нахмурившись. — Нравится тебе это или нет, но я боюсь. — Он бросил на меня жалкий взгляд, и я стиснула зубы.

— Если кто-нибудь за этим столом назовет меня Чумой, я разобью ему голову, поняли? — Потребовала я.

Все они обменялись встревоженными взглядами, и у меня возникло ощущение, что я сижу за столом со стаей полевых мышей.

Главарь бросил на меня еще один печальный взгляд, и я сердито посмотрела на него в ответ.

— Я Наживка, — сказал он более мягким тоном. — Мы не хотим тебя расстраивать. Мы на твоей стороне.

Я натянуто кивнула, мне не нравилось связываться с этими людьми, которым Ночные Стражи явно удалили позвоночник хирургическим путем.

— Я Халявщица, — сказала веснушчатая девушка, дружелюбно улыбаясь мне.

— Что за странные имена? — Спросила я, открывая приложение "Меню" на своем телефоне. Этого дня и так было достаточно, чтобы вызвать у меня боли в животе, но если я не поем, то почувствую себя еще хуже.

— Мы должны отказаться от наших имен, чтобы загладить вину за оскорбление Ночных Стражей, — сказал своим глубоким голосом здоровяк в конце стола. — Если мы будем хорошо им служить, они простят нас и позволят нам снова стать частью общества. Но пока что нас называют в честь наших преступлений. Так что я Ударник.

Мое сердце воспламенилось при упоминании этого имени, и улыбка растянула мои губы.

— Это значит, что ты ударил одного из них? — Взволнованно спросила я.

Глаза Ударника забегали влево-вправо, как будто он ожидал, что кошка подойдет и набросится на его маленькую мышиную головку.

— Да, — выдохнул он.

— Которого из них? — Спросила я, наклоняясь вперед на своем стуле. — Это был Сэйнт? — С надеждой спросила я. Лицо этого мужчины выглядело бы так здорово, если бы его ударили.

Ударник сглотнул с таким трудом, что у него перехватило горло. Затем он покачал головой.

— Киан? — Спросила я, наклоняясь еще дальше вперед. — Скажи мне, что ты уложил этого самоуверенного ублюдка.

Все за столом неловко заерзали, и Ударник поднял салфетку, чтобы промокнуть пот, выступивший у него на лбу. Он снова покачал головой, и я лающе рассмеялась.

— Ты ударил Блейка? — Я предположила, и он кивнул.

— Я раньше играл в футбольной команде. Мы подрались… — Прошептал он.

— А я раньше была чирлидершей, — сказала девушка рядом с ним. У нее были длинные каштановые волосы и лицо, достойное модели, с широко раскрытыми темно-синими глазами, блестевшими от слез.

— По крайней мере, раньше ты была крутой, Глубокая глотка, — надув губы, сказала Халявщица. — Я всегда была в самом низу иерархии.

— Ого-го-го. Это просто означает, что я на гораздо дальше впала в немилость, чем ты, — раздраженно сказала Глубокая глотка, и мне просто пришлось спросить, что она сделала, чтобы заслужить это имя.

— Почему Глубокая глотка? — Я выгнула бровь, и она поджала губы, когда остальные обменялись взглядами.

— Я просто предложила Киану отсос, вот и все, — твердо сказала она.

— Ну, это было еще не все, не так ли? — Пробормотал Ударник.

Наживка махнул рукой, чтобы они замолчали, и меня обожгло любопытство.

— Хватит. Ты же знаешь, мы не должны говорить о наших прошлых жизнях, — твердо сказал он.

Я повернулась к Наживке с приоткрытыми губами.

— Да ладно, это безумие. Кроме того, они даже здесь нас не слышат, — сказала я, не веря своим ушам.

— Т-ты н-никогда не з-знаешь, к-когда они с-с-слушают.

Я взглянула на бледнолицего парня, который заговорил. Он был самым маленьким за столом; его блейзер был ему на два размера больше, чем нужно, и даже его длинные черные волосы казались слишком длинными для его головы.

— Как тебя зовут? — Спросила я.

— С-спринцовка, — заикаясь, пробормотал он.

Мое сердце сжалось от того, насколько по-королевски облажался этот парень. Он выглядел так, словно был готов самопроизвольно воспламениться в любой момент.

— Спринцовка? — Я сморщила нос. — Что ты сделал?

Спринцовка взглянул на Наживку, который покачал головой, затем уставился на свои колени и больше не поднимал глаз.

Я поджала губы, свирепо глядя на Наживку.

— У него уже достаточно людей, которые говорят ему, что делать, тебе не кажется?

Брови Наживки приподнялись, и он немного ссутулился на своем месте.

— Извини, я… это… таковы правила.

— К черту правила, — прорычала я. — Что с тобой случилось, Спринцовка? И я действительно должна тебя так называть? Как тебя по-настоящему зовут?

— Мы не можем назвать тебе наши настоящие имена, — приглушенно сказала Халявщица.

Срань господня, эти дети совсем запутались.

Спринцовка поднял голову, облизал губы и снова посмотрел на Наживку, который на этот раз ничего не сказал.

— Со мной произошел несчастный случай на о-одной из их в-вечеринок, — сказал Спринцовка, и его лицо приобрело неприятный оттенок красного. — Я-я съел плохой б-буррито… Им п-пришлось заплатить бригаде уборщиков, чтобы они п-пришли и у-убрали в о-общем доме.

— И это все? — Я усмехнулась. — Я имею в виду, да, это отстой. Но ты же не хотел этого делать. Если уж на то пошло, во всем виноват буррито.

— Я… я… — Попытался Спринцовка, но Наживка заговорил за него.

— Он насрал на любимое пальто Сэйнта, — выдохнул Наживка.

— Сшитое вручную, лимитированное кашемировое пальто от Dior, — в унисон пробормотали все за столом.

Я расхохоталась, и все уставились на меня, как на сумасшедшую. Но я действительно не могла дышать.

— Это чертовски смешно, Спринцовка.

— Это не смешно, — твердо сказал Наживка, махнув на меня рукой, пытаясь унять мой смех.

— Они смотрят! — Воскликнула Халявщица.

— Успокойся, Чума, — умолял меня Ударник, пока я вытирала слезы из-под глаз.

— О боже, как бы я хотела быть там и увидеть его лицо, — сказала я, когда Спринцовка уставился на меня так, словно я только что бросила Сэйнта на стол и начала лакомиться его плотью. Что было неплохой идеей, если подумать. Хотя от него у меня определенно было бы несварение желудка.

Я решила, что мне нужно как можно скорее услышать все, что они сделали с Ночными Стражими, но было ясно, что Наживка будет приверженцем правил. Все они были такими, но они также были созданы для того, чтобы реагировать на властные нотки в моем тоне. Так что, если бы я раскусила Наживку, я бы раскусила их всех.

Я обратила внимание на приложение "Меню" и нахмурилась, увидев, что половина обычных продуктов отсутствует.

— Что за черт? Где свежая паста? И бургеры? И пицца. — О боже, только не пицца.

— У нас ограниченный выбор, — сказал мне Наживка, нахмурив брови. — Ты можешь заказать суп или салат. У них в школе под контролем самый разный персонал. Администратор, кухонный персонал, уборщики…

Я уставилась на него, разинув рот, как будто он только что сообщил мне, что наступает конец света. Конечно, время от времени мне нравился необычный салат или суп. Но каждый день? Нет…

— А как насчет картошки фри? — Я поискала в меню, но ничего не нашла, подняв голову, увидела, что все скорбно качают головами. Я в гневе хлопнула ладонью по столу. — К черту это.

Мой день был достаточно плохим и без того, чтобы мне отказывали в нездоровой пище, если я этого хотела. И после того, что я пережила утром, мне нужно было что-нибудь сырное и жирное в моем желудке, чтобы насытиться. Я поднялась на ноги, направляясь к кухне, но Наживка внезапно нырнул передо мной, как будто ловил пулю.

— Сядь, — настаивал он, кладя руку мне на плечо. Я посмотрела на его руку, и он быстро убрал ее, как будто мой взгляд обжег его. — Пожалуйста, Чума. Они придут сюда. Они накажут нас всех. Вот как они заставляют новичков подчиняться.

Я взглянула через его плечо на Ночных Стражей, которые поднимались со своих мест. Я сердито посмотрела на них, прежде чем снова переключить свое внимание на Наживку.

— Не тебе они причинят за это боль, — прохрипел он, и мое сердце сжалось от его слов. Это было отвратительно, извращенно и, безусловно, эффективно.

— Хорошо, — выдохнула я, обходя его и поворачиваясь к женскому туалету. Я оглянулась через плечо, заметив, как три придурка опускаются обратно на свои места, и мои плечи расслабились. Я ни в коем случае не собиралась быть побитой сукой. Но, похоже, на данный момент мой лимит в столовой был предрешен.

Однако у меня был план получше, чем бороться с выбором меню, что, по общему признанию, было самой горькой пилюлей, которую приходилось глотать. Пиццу, черт возьми, забрали. Долбаную пиццу. Но из этого вышла одна хорошая вещь. Я только что нашла себе небольшую армию ненавистников Ночных Стражей. Мне просто нужно было восстановить их костяк и заставить подняться вместе. Что явно было намного легче сказать, чем сделать. Но я всегда любила бросать вызов.

* * *

Наконец-то закончилась нескончаемая учебная неделя, и я была морально измотана, направляясь обратно в Бич-Хаус после ужина в пятницу. Сэйнт, Блейк и Киан позаботились о том, чтобы я была отверженной, заставляя меня сидеть впереди на каждом занятии, которое я делила с ними, пока ученики из других моих классов также избегали меня и сидели на расстоянии двух мест от меня. Все, кроме Милы, относились ко мне, как к имени, которое они мне дали. Чума. Я даже слышала, как Перл и Джорджи громко говорили о том, что у них всегда было чувство, что со мной что-то не так. А теперь поползли слухи, что я пролила текилу на грудь Киана Роско на вечеринке посвящения и слизала ее прежде, чем он успел меня остановить. Мне требовалось все, что у меня было, чтобы держать себя в руках, но каждое утро, просыпаясь, я крепко натягивала маску и не позволяла ей треснуть, пока снова не смогу остаться одна.

Группа студентов обошла меня по дорожке и швырнула в меня прозвище Чума, как будто это было чертовски весело. Если бы они не двигались стаями, я бы пустила в ход пару кулаков, чтобы заставить их заткнуться к чертовой матери.

По дороге я в миллионный раз за неделю пыталась дозвониться папе, но его телефон был выключен. Где бы он ни был, я знала, что он защищает меня, делая это. Но мое сердце разрывалось на части от осознания того, что он был там совсем один, когда весь мир ополчился против него. К среде я раскололась и прочитала всю новостную ленту о нем.

Я была в состоянии войны с самой собой из-за доказательств, которые они представили. Запись с камер видеонаблюдения показала, что он покидает компанию "Аполлон" в Калифорнии три месяца назад. В ту ночь пропало несколько образцов вируса «Аид», и его пропуск был единственным, который был отсканирован в тот вечер.

Что ты делал той ночью, папа? Пожалуйста, скажи мне, что ты не несешь ответственности за это…

Воздух закружился вокруг меня, и раскаты грома вдалеке заставили мое сердцебиение участиться. Сегодня вечером мир казался ожившим, природа напряглась в ожидании надвигающейся бури.

Я посмотрела через озеро на гору Тахома, уходящую прямо в облака. Высоко над ее вершиной сверкнула молния, и волосы у меня на затылке встали дыбом. Небо было темно-синим, окрашивая весь мир в те же зловещие тона. Иногда я почти верила легендам об этом месте. Если бы в мире было какое-нибудь место, где они могли бы существовать, то это было бы здесь. И мысль о Людях Ночи, действительно скрывающихся в лесу, заставила меня ускорить шаг в направлении общежитий.

Я с нетерпением ждала возможности снять школьную форму и надеть что-нибудь удобное. Тогда я могла бы провести вечер с Милой и каким-нибудь бессмысленным шоу на Netflix. Я была так благодарна, что она не отреклась от меня, как остальные студенты. Хотя я и не знала почему. На первый взгляд, я знала, что у людей были причины ненавидеть меня. Вирус «Аид» становился вездесущей угрозой в мире; он уже унес жизни тысяч и тысяч людей. Но я в этом не была виновата. И мой отец тоже, черт возьми.

Я почувствовала, как во мне снова поднимается гнев, и затолкала его куда-то глубоко в живот. Папа научил меня, как пережить конец света. И хотя я была уверена, что это не апокалипсис, я все еще могла воспользоваться теми дарами, которые он мне подарил. Инструменты, которым он научил меня сохранять хладнокровие, способ обдумывать проблему, не поддаваясь эмоциям по этому поводу.

В конечном счете выживание сводится к одному. Выбор. И если ты сделаешь неправильный выбор, это будет стоить тебе жизни. Так что, когда дело касалось Ночных Стражей, я не собиралась действовать иррационально. Я должна была встретить своего врага лицом к лицу, с той хитростью, которую они мне показали. Приходилось выискивать слабости и использовать их в своих интересах. Я должна быть терпеливой, внимательной. Я никогда не должна давать им ту реакцию, которую они добивались, потому что, если бы они увидели, что я ломаюсь, они бы начали ковырять эти трещины. Они будут рвать и царапать мое существо, пока я не буду поглощена их жестокостью. Так что я никогда, никогда не позволила бы им найти способ проникнуть внутрь.

Я направилась по тропинке к деревьям, мир вокруг меня темнел по мере приближения бури. Несколько девушек впереди начали бежать и смеяться, забегая внутрь, стремясь спастись от грозы до того, как она разразится. Электричество потрескивало в воздухе так яростно, что я чувствовала его вкус на языке. Мои инстинкты подсказывали мне убираться, и я была более чем счастлива подчиниться, поспешив ко входу в Бич-Хаус.

Как только я подошла к двери, сильные руки обхватили меня, и я испуганно закричала, когда меня оттащили назад, уткнувшись в твердую грудь. Паника охватила меня, когда мне на голову натянули черный полотняный мешок.

Я взмахнула кулаком, и костяшки моих пальцев ударились о твердое тело. Блейк выругался, и мрачный смех Киана наполнил воздух прямо у моего уха. Я начала брыкаться, когда страх охватил мое сердце. Я не могла позволить им схватить меня, я не могла сдаться.

Сильные руки схватили меня за запястье, и я с решительным криком ударила каблуком по чьей-то ноге. Киан зарычал, когда я ударила его локтем в живот, но секундой позже другая рука схватила меня за свободную руку.

— Держи ее, — холодный голос Сэйнта пронзил меня, и я сопротивлялась еще сильнее, извиваясь, как рысь в силке, когда почувствовала, что он приближается ко мне.

Нет, нет, нет.

Киан сжал мои руки вместе, и секундой позже я почувствовала, как вокруг них затянулись стяжки. Киан отпустил мои руки, и я немедленно выбросила кулаки вперед, врезавшись в другое тело.

Сэйнт зарычал, и адреналин запульсировал в моих венах, когда я почувствовала жар обнаженной кожи и с криком вызова вонзила в нее ногти.

— Ты гребаная сука! — Рявкнул Сэйнт.

Его горячее дыхание проникло сквозь мешок, когда он схватил меня за горло. Я ждала, что он задушит меня, пока Киан держал меня неподвижно, и его пальцы сжались сильнее, когда я оказалась во власти Сэйнта. Настоящий страх охватил меня, когда я подумала, как далеко зайдут эти ублюдки. Если бы у Сэйнта действительно хватило духу причинить мне боль.

— Чувак, — прорычал Блейк. — Нам нужно уходить, пока не разразился шторм.

Сэйнт оттолкнул меня, и его шаги затихли среди деревьев. Я ненавидела то, что меня трясло. Я презирала то, что он напугал меня. Но Сэйнт Мемфис был непредсказуем, бессердечен и обладал всеми задатками психопата. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он был из тех детей, которые ловят самых красивых бабочек в банки и встряхивают их, пока они не умрут.

Хватка Киана на мне усилилась, и он повел меня вперед, шепча на ухо:

— Веди себя прилично сегодня вечером, или ты пожалеешь об этом.

— Это угроза от тебя или от Сэйнта? — Прошипела я.

— И то, и другое, — прорычал он.

— Ха, — я глухо рассмеялась, придав голосу силу. — Ты просто мускулы, Киан. Сэйнт — это мозги. Ты просто делаешь то, что он говорит, как собака на поводке.

— Заткни пасть, Чума, — рявкнул Киан, подталкивая меня вперед.

Моя нога зацепилась за корень, и я со вздохом выбросила вперед связанные руки, чтобы удержаться, но Киан поймал меня за талию, снова поднимая на ноги, когда мое дыхание выровнялось.

Вдалеке прогремел гром, становясь все ближе и заставляя мое сердце бешено колотиться в груди. Дождь еще не начался, но теперь он не затянется надолго.

Мы шли все дальше и дальше по извилистой тропе, и хватка Киана на мне не ослабевала. Часть меня задавалась вопросом, стоит ли мне звать на помощь, но каким-то образом я знала, что никто не придет. И если бы я закричала, они трое поняли бы, что я боюсь. Я не могу этого допустить.

Мы поднялись на холм, затем спустились с другой его стороны, и гладкость тропинки под ногами заставила меня замедлить шаг.

— Я не дам тебе упасть, — прошипел Киан. — Просто двигайся.

Я верила ему примерно так же сильно, как и лидеру Северной Кореи. Так что я собиралась не торопиться, спасибо, блять, большое.

— Поторопись, мать твою! — Откуда-то издалека донесся голос Сэйнта.

— Просто понеси ее! — Крикнул Блейк, и Киан сбил меня с ног, перекинув через плечо и заставив меня испуганно ахнуть.

Мои связанные руки уперлись в его задницу, которая, конечно, была твердой, как кирпичная стена. Я закричала, когда его рука прижалась к задней части моих обнаженных бедер, чтобы крепко удержать меня на месте, под моей чертовой юбкой.

— Не прикасайся ко мне, придурок! — Я снова ударила кулаками по его заднице, и он злобно усмехнулся, игнорируя меня, в то время как его мозолистая рука оставалась прижатой к моей коже.

Вскоре земля выровнялась, и ветер вокруг меня определенно задирал мою юбку, обнажая трусики на весь мир. Я проклинала каждое из их имен тысячу раз, пока Киан шагал вперед, и звук волн, набегающих на берег, наполнял воздух и смешивался с воем ветра.

Без предупреждения Киан бросил меня на землю, и я упала на мягкий песок, перекатившись на колени, пытаясь сориентироваться. С меня сорвали мешок, и я увидела огромный пляж и гигантскую скалу, выступающую из песка передо мной. Она сужалась к вершине более чем в шести футах над моей головой и была покрыта странной резьбой.

Озеро плескалось у её подножия, когда ветер гнал неспокойную воду по пляжу. Трое Ночных Стражей стояли плечом к плечу передо мной, одетые в черные накидки типа "Я-тебя-не-обосру", застегнутые на шее серебряными застежками. Их грудь была обнажена, покрыта красными и белыми отпечатками рук, а все их лица тоже были разрисованы красной и белой краской, как будто они соответствовали легендам, которыми, по их словам, были. Я улыбнулась при виде кровавых царапин, которые оставила на груди Сэйнта, и его глаза потемнели до черноты.

— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной? — Крикнула я, перекрикивая ветер.

Мои волосы взметнулись вокруг меня в водовороте, и я повернулась, чтобы поискать путь к отступлению, обнаружив гору Тахому, маячащую позади меня. Облака спустились, закрыв более половины горного склона, отвесная вершина которого возвышалась за стеной по периметру. Я чувствовала себя крошечной в ее тени, чертовски крошечной, но, обернувшись к Ночным Стражам, я почувствовала себя еще меньше.

Сэйнт шагнул вперед с мрачной ухмылкой на лице, и я подняла подбородок, чтобы посмотреть на него снизу вверх, приподнимаясь на коленях и пытаясь встать. Он положил руку мне на голову, чтобы удержать меня на месте, и я с рычанием стряхнула его руку.

Он ущипнул меня за подбородок большим и указательным пальцами, удерживая мой взгляд, когда в его глазах вспыхнула ледяная ненависть.

— Это священный камень. — Он указал на огромную скалу позади себя, и я непонимающе посмотрела на него.

— И? — Потребовала я ответа. — Ты притащил меня сюда только для того, чтобы поглазеть на дурацкий валун?

Он схватил меня за волосы, рывком поднимая на ноги и заставляя взвизгнуть от боли. Я бросилась на него, как бешеная собака, но он пнул меня по ногам, так что я рухнула на землю навзничь. Моя юбка задралась до бедер, и взгляд Сэйнта опустился на мои маленькие черные трусики.

Он присел на корточки, когда я опустилась, готовая сражаться с ним всем, что у меня было, если он посмеет поднять на меня руку. Он потянулся к моей юбке и дернул ее вниз, чтобы прикрыть мои бедра, и мое дыхание выровнялось.

— Ты выглядишь испуганной, Барби, — промурлыкал он. — Ты действительно думаешь, что мы стали бы принуждать тебя к чему-то? Ты самое непривлекательное создание, которое я когда-либо видел.

— Скажи это Блейку, — сказала я достаточно громко, чтобы услышали другие Ночные Стражи. — Он трахал меня так, словно небо обрушится, если он остановится.

Мои щеки вспыхнули, когда я почувствовала на себе взгляд Блейка, но я твердо смотрела на Сэйнта, ожидая вспышки ревности. Одна унция этого даст мне что-нибудь, за что можно зацепиться. Какой-нибудь крошечный лучик надежды, что этот монстр жаждет меня, как и его друзья.

Сэйнт сунул руку в карман своих брюк и достал нож, отчего мое сердце замерло. Целых две вечности я смотрела на него, готовясь бороться за свою жизнь, прежде чем он схватил меня за запястья и разорвал стяжку. Я медленно выдохнула, сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы он не мог увидеть, насколько я была напугана.

Сэйнт рассмеялся, вставая и пиная песок так, что он осыпал меня.

— Блейк трахнул тебя до того, как узнал, что ты чума, Чума.

Я посмотрела на Блейка, обнаружив, что его челюсть тикает, когда он свирепо смотрит на меня.

— Я бы скорее отрезал себе член, чем когда-либо снова прикоснулся к тебе. — Он сплюнул на землю, и мое сердце дрогнуло от льда, прозвучавшего в его словах.

— Тогда почему ты вернулся после разговора с отцом? — Спросила я, изобразив на лице кривую улыбку. — Ты, конечно, хотел эту запись со мной, но тебе не обязательно было трахать меня, чтобы получить ее, не так ли?

Руки Блейка сжались в кулаки, когда его друзья посмотрели на него в ожидании ответа.

— Это был единственный способ, — твердо сказал он, и я рассмеялась достаточно громко, чтобы это подтвердить. Потому что теперь я его раскусила. И они тоже.

— Хватит, — рявкнул Сэйнт.

Я вскочила на ноги и встала перед ними с яростью в сердце.

— Чего вы хотите? — Спросила я, зная, что, если я побегу, они поймают меня. Кроме того, бегство было поступком труса.

В небе прямо над нами прогремел гром, ветер развел мои волосы за спиной и заставил их накидки затанцевать в воздухе. Я бы посмеялась над их нелепыми нарядами, если бы они каким-то образом не придавали им такой чертовски устрашающий вид.

— Это место является местом захоронения тел, которые были оставлены в озере Людьми Ночи, — мрачно сказал Сэйнт. — Кости все еще время от времени всплывают…

Я вздрогнула, обхватив себя руками от пронизывающего холода, пока Сэйнт продолжал.

— Они оставили здесь этот камень как предупреждение о своей силе, — прорычал он. — А легенда о священном камне гласит, что любой, кто добровольно прикоснется к нему и даст клятву, должен стать Связанным Ночью с нами. Это означает, что их душа будет принадлежать Ночным Стражам вместе с их разумом и телом, — объяснил он, и я посмотрела на камень с гримасой. — Когда ты прикоснешься к нему, ты будешь выполнять наши приказы, все, что мы захотим, чтобы ты сделала, без вопросов. Навсегда. Ты будешь нашей.

Я покачала головой, пренебрежительно фыркнув. Шансов нет, придурки.

— Ты собираешься прикоснуться к нему, — пригрозил Киан, и Блейк кивнул в знак согласия.

В небе сверкнула молния, ее неровная линия прочертила путь до самого другого конца озера. Собирался дождь, я чувствовала это самой первобытной частью своего существа.

Я переводила взгляд с одного на другого и пыталась игнорировать страх, сковывающий мой позвоночник. Что-то в том, как они выглядели сейчас, делало их скорее животными, чем людьми.

— С этим есть только одна проблема, придурки. Сэйнт сказал добровольно. Чего никогда не случится.

Они втроем сомкнули ряды, направляясь ко мне, как дьявольские гончие на охоте за кровью. Я собрала все свои нервы, подняла подбородок и приготовилась встретиться с ними лицом к лицу, отказываясь сдвинуться с места ни на дюйм.

— Ладно, не прикасайся к нему, — сказал Сэйнт убийственным тоном; его ухмылка говорила о том, что он не собирается меня отпускать. — Альтернатива гораздо хуже.

Они продолжали приближаться, пока не образовали треугольник вокруг меня, и их темные тени, казалось, поглотили каждый луч света в небе.

— Мы прикажем всей школе, чтобы они над тобой издевались, — прорычал Блейк, и я посмотрела на него, чувствуя, как мое сердце бешено колотится о грудную клетку.

Киан дернул меня за волосы, чтобы привлечь мое внимание, и я повернулась к нему, оскалив зубы.

— Мы сделаем каждый день невыносимым, непригодным для жизни. Гораздо хуже, чем было на этой неделе.

Они сузили круг, и Сэйнт ущипнул меня за щеку, заставляя снова посмотреть на него, отчего мое сердце подпрыгнуло к горлу.

— У тебя не будет друзей, и любой, кто хотя бы посмотрит на тебя слишком долго, будет сурово наказан за это. Ты пожалеешь, что не была Невыразимой, ты будешь умолять нас позволить тебе снова присоединиться к ним.

Их треугольник сомкнулся еще плотнее, так что их обнаженные груди придавили меня посередине. Я не могла дышать, я не могла ясно мыслить. И я вдруг не знала, какой выбор сделать.

— Тебе небезразлична твоя хорошенькая соседка по комнате? — Промурлыкал Сэйнт, заставив мое сердце сжаться из-за нее. Я не могла позволить ему причинить боль Миле. Не из-за меня.

— И ты хочешь, чтобы полную версию нашего секс-видео показали всей школе? — Блейк зарычал. — Ты помнишь, как умоляла меня об этом?

— Заткнись, — прорычала я, но мой голос каким-то образом утонул в ветре, и страх сильнее забился в моей груди.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от них, пока они продолжали шептать обо всех ужасных вещах, которые они собирались сделать со мной, если я не соглашусь на это.

Я зацепилась за учение моего отца и глубоко копнула в поисках того внутреннего места покоя, которое он научил меня создавать. Место, к которому никто не мог прикоснуться. Куда-нибудь, куда я могла бы пойти, когда мир казался невозможным, а стресс был слишком велик.

Я сделала один вдох, второй.

Они дергали меня за одежду, за волосы, пытаясь заставить меня слушать, но я блокировала их, вытесняя их из моего личного внутреннего пространства. Я бы никогда не впустила их туда.

Я должна сделать правильный выбор.

Правильный выбор означает выживание.

Правильный выбор означает, что у меня будет шанс победить их.

Так какой же путь предложит мне это?

Если я откажусь от них сейчас, они уничтожат меня быстро и болезненно. Если бы вся школа работала против меня, у меня никогда не было бы шанса сблизиться с Невыразимыми и обрести силу в их рядах. Я бы потеряла Милу. Я бы потеряла рассудок. Но была ли альтернатива действительно лучше? Позволить им владеть мной? Мысль была отвратительной.

Прерывистые вдохи вырывались из моих легких, и я открыла глаза, обнаружив, что Сэйнт ухмыляется, глядя на меня. И вот, всего на секунду, желание вспыхнуло в его чернильных глазах. Он хотел меня, но он хотел, чтобы я была слабой. Он жаждал меня вот так, теряющую контроль, уступающую его требованиям. И на этот раз, я собиралась позволить ему это. Я собиралась согласиться, чтобы выиграть себе достаточно времени, чтобы найти выход. Но даже при том, что решение было моим, это все равно было похоже на то, что я склонялась перед ними. Как будто сломалась.

Лед в его глазах был острым, как нож. Он был изголодавшимся существом, которому нужна была боль, чтобы процветать. А мое блюдо было деликатесом, над которым он не торопился, пережевывая его кусочек за кусочком.

Слезы навернулись мне на глаза, когда я почувствовала тяжесть его победы, обрушившуюся на меня. Из всех их побед. Я была загнана в угол. Лиса на мушке фермерского ружья. И это было похоже на самую низкую точку в моей жизни.

— Какие правила? — Я выдохнула, стараясь, чтобы моя нижняя губа не дрожала.

Сэйнт протянул руку, убрал прядь волос мне за ухо, и это было совсем не успокаивающе. Он облизал губы, наслаждаясь этим моментом, провел пальцами по моей щеке, оставляя за собой ледяной след.

— Есть только три правила…

— Ты либо делаешь что-то для нас, — первым предположил Киан.

— Или ты с одним из нас, — вставил Блейк второе.

— Или ты будешь со всеми нами, — прошипел Сэйнт последнее, и по моей спине пробежал холодок. — Так ты согласна, Барби? — спросил он почти любящим тоном, но меня это не обмануло. Я сомневалась, что сердце Сэйнта способно на какие-либо теплые чувства. Это был кусок льда, постоянно поддерживаемый при температуре пятьдесят градусов ниже нуля.

— Я не буду делать ничего, что связано с сексом, ни для кого из вас, — прорычала я, переводя взгляд между ними, и давление в моей груди усилилось, пока я ждала их ответа. Я собиралась закричать, или заплакать, или загореться. И какая-то разбитая часть меня желала последнего.

— Как я уже сказал, Барби, мы скорее трахнем ручную гранату, чем тебя, — промурлыкал Сэйнт. — Но, если ты этого хочешь, мы можем дать тебе слово, что никто из нас не будет трахать тебя, пока ты сама этого не захочешь.

— С чего бы мне хотеть, чтобы ты это сделал? — Я усмехнулась.

— Потому что у меня такое чувство, что тебе понравится быть нашим питомцем, — сказал он, и блеск в его глазах выдал, насколько сильно он этого хотел.

— На это нет ни единого гребаного шанса, — огрызнулась я.

— Просто дай нам ответ, — внезапно потребовал Блейк, его гнев проскользнул сквозь защиту. — Да или нет. Ты согласна быть нашей?

Я кивнула, и в ту же секунду, как я это сделала, они отошли от меня, вместо этого переместившись мне за спину, так что я оказалась под углом к священному камню. Дрожь пробежала по моему телу как раз в тот момент, когда наверху прогремел гром, посылая ударную волну прямо к моему сердцу.

Я оглянулась через плечо, когда Блейк достал из кармана телефон и начал снимать меня.

— Мы в прямом эфире, — пробормотал он остальным, но я уловила слова в воздухе. Теперь это видео транслировалось каждому студенту кампуса через социальные сети. Срань господня.

Сэйнт махнул мне рукой вперед, и мои ноги налились свинцом, когда я направилась к скале, своей судьбе, своему року.

Когда я добралась до него, сильная рябь энергии пробежала по мне, когда ветер снова усилился. Вблизи я могла видеть отметины на камне более отчетливо. Наверху были нарисованы четыре человечка с другой замысловатой стрелкой под ними. Трое из них были такими же, как татуировки, которые я видела на Ночных Стражах, и я содрогнулась, представив, как бы выглядела их группа с четвертым Стражем среди них. Над резьбой была изображена пятая фигура, а над ними висела стрела с прикрепленными к ней пятью украшенными перьями. Что-то инстинктивное подсказало мне, что это и есть Связанная Ночью — легенда, которую я воплощала в жизнь.

Прерывисто дыша, я повернулась лицом к трем мальчикам, стоявшим передо мной. Они стояли в тени, их плащи развевались позади них, а хмурые взгляды искажали их черты, придавая им воистину зловещий вид.

— Татум Риверс, клянешься ли ты посвятить себя нам и проводить свои дни, работая, чтобы доставить нам удовольствие? — Блейк заговорил, перекрикивая шторм, и ответ застрял у меня в горле.

Могу ли я действительно согласиться с этим?

Отдаться им?

Обещать делать все, о чем они попросят? Что-угодно они попросят?

Один удар сердца, два, три, четыре.

Блейк уже собирался положить телефон, когда я выдавила из себя это слово.

— Да, — произнесла я. У меня на языке был привкус яда.

Они трое улыбнулись в унисон, как будто в этот момент их темные души были каким-то образом связаны друг с другом.

— И ты клянешься повиноваться каждому нашему слову? — Киан зарычал, и я сумела кивнуть, хотя моя шея затекла, как будто мое тело знало, что я предаю его.

— Клянешься ли ты следовать правилам, быть Связанной разумом, телом и душой с Ночными Стражами? И только с нами? — Голос Сэйнта ворвался в мои уши. Он больше не улыбался, он ухмылялся, как монстр, выглядя как мой самый темный кошмар, воплощенный в жизнь.

— Да, — прохрипела я, язык у меня отяжелел, на сердце пустота.

— Прикоснись к священному камню, — приказал Сэйнт. — Докажи свои обещания и стань Связанной Ночью с каждым из нас как со Стражами.

Мои пальцы инстинктивно сжались, пытаясь противостоять принятому решению. Но все уже было кончено. Кости выпали, сделка была заключена. И я почувствовала, как горячие слезы быстро потекли по моим щекам, когда тяжесть этой правды разлилась по моим венам.

Я потянулась к скале, колеблясь последнюю секунду, мой последний проблеск неповиновения угас. Я прижала ладонь к холодному камню, и адреналин хлынул через меня, как чан с жидким азотом, влившийся в мою кровь. Надо мной сверкнула молния, и в небесах так громко прогремел гром, что я вздрогнула. Дождь хлынул на мгновение позже и обрушился на нас подобно цунами.

Я убрала руку с камня, мои пальцы были ледяными, когда я сжала их в кулак и попыталась игнорировать покалывание, пробежавшее по моей ладони. Какого хрена?

Я знала, что легенда неправдива. Я знала, что это всего лишь истории о привидениях и сказки, но я что-то почувствовала, когда прикоснулась к этой штуке. Как будто моя душа переместилась внутрь моего тела. И, может быть, это были просто леденящий холод и бушующий шторм, но так или иначе, я чувствовала, что теперь они действительно владели мной. И это напугало меня больше, чем все, что я когда-либо испытывала в своей жизни.

Блейк прекратил снимать, убрал телефон и посмотрел на меня с победным блеском в глазах. В них было столько ненависти, что я чувствовала это так же сильно, как шторм на своей плоти. Как это мог быть тот самый парень, который так страстно целовал меня несколько ночей назад? Заставил меня рассмеяться и был так полон тепла, что прожег меня насквозь?

Я чувствовала себя никчемной, ожидая, когда упадет первый топор. Первая команда, прозвучавшая в моих ушах. Я подняла руку, чтобы вытереть слезы со своих щек, жалея, что у меня не хватило сил не дать им пролиться.

Чего они от меня хотят? Что они собираются потребовать?

— Если ты нарушишь правила, мы тебя уничтожим, — предупредил Сэйнт с маниакальной вспышкой в глазах. Это было почти так, как будто он хотел, чтобы я пошла против него. — Тебя и любого друга, знакомого или гребаного комара, которому ты понравишься.

Я кивнула, сжав губы, и продолжила ждать того дерьмового приказа, который они собирались мне отдать.

— Чего вы хотите? — Я зарычала, когда они ничего не сказали, просто уставились на меня, как на кусок мяса на их тарелке, который они решают, есть или нет. Мой взгляд метался между ними троими. Я знала, что согласилась подыграть, но какого черта им было нужно от меня здесь, в грозу?

— Оставайся здесь, на пляже, пока мы не вернемся за тобой, — просто сказал Сэйнт, его губы растянулись в своей печально известной улыбке психа. Он направил других парней вперед, но Киан задержался на пляже, когда Сэйнт и Блейк пронеслись мимо него.

— Вы собираетесь просто оставить меня здесь под дождем? — В ужасе крикнула я. — Надолго? — спросила я. Мое сердце бешено колотилось в груди при мысли о том, что я останусь здесь. Я уже промокла насквозь в одной форме. Даже пальто не было.

Никто из них не ответил, но Сэйнт посмотрел на Киана и прорычал:

— Давай.

Киан долго смотрел на меня, и я была захвачена интенсивностью его взгляда, видя в нем нерешительность оставить меня здесь.

— Киан, пожалуйста, — выдохнула я только для него, задаваясь вопросом, была ли хоть капля порядочности в парне передо мной.

— Сейчас, Киан! — рявкнул Сэйнт, и Киан опустил взгляд и отвернулся от меня, направляясь вслед за ними к деревьям.

Я вздрогнула, когда дождь хлестал вокруг меня, промочив меня насквозь за считанные мгновения. Последний луч света покидал мир, и я почувствовала, что мой собственный свет угасает вместе с ним. Было уже невыносимо холодно, а пляж был настолько открыт, что я не видела места, где можно было бы спрятаться от ливня.

Над головой снова прогремел гром, и адреналин хлынул в мою кровь. Я задержала дыхание, ища, где бы укрыться. Я заметила небольшое дерево там, где пляж поднимался к горе, обдуваемый бурей, и подбежала к нему. Это было немного, но этого было достаточно, чтобы хоть немного прикрыть меня, когда я опустилась на землю и села под ним, прижав ноги к груди.

Мои плечи дрожали, когда я смотрела на темное озеро, поверхность которого покрывалась мириадами ряби от падающих на нее дождевых капель. Я боролась с тенью страха, нависшей надо мной. Потому что, если бы я собиралась придерживаться правил Ночных Стражей, они могли бы оставить меня здесь на всю ночь.

Горячие слезы быстро потекли по моим щекам, когда страх разорвал мое сердце на части.

Я скучала по отцу. Я ненавидела то, что его не было. Я ненавидела то, что не знала, где он. И я ненавидела то, что у меня не было объяснения, не за что было уцепиться, кроме веры в моем сердце, что он невиновен. Но больше всего я ненавидела то, что он бросил меня. А теперь мир рушился, и рядом со мной не было никого, кто мог бы противостоять этому.

Я вздрогнула, закрыв глаза и проваливаясь обратно в то безопасное пространство внутри себя, повторяя себе снова и снова, я сделала правильный выбор. Я сделала правильный выбор. Я сделала правильный выбор, пока холод стал не таким острым, а страх в моем сердце не разжал когти.

Я умела выживать. И я переживу это. Я должна была.

Мы сидели вокруг камина в Храме, добротно выпивая, пока Сэйнт включал какую-то очень насыщенную классическую музыку, которую, как он объявил, исполнял парень по имени Антонио Вивальди. Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку своего огромного кресла с подлокотниками, которое мы прозвали его троном, стакан с безумно дорогой неразбавленной водкой покачивался на кончиках его пальцев, пока он купался в своей победе. Нашей победе.

Блейк танцевал перед камином, смех срывался с его губ, когда он спотыкался о собственные ноги. Мы все сорвали с себя мокрые накидки, когда вернулись сюда, и никто из нас не потрудился надеть рубашки, так как мы стояли поближе к бушующему огню и позволяли ему высушить и согреть нас. Мы выглядели как дикари с краской, все еще остававшейся на нашей коже, и я не мог не согласиться с этим описанием.

За окном прогрохотал гром, достаточно громко, чтобы быть услышанным над глубоким звучанием следующей песни. Я бы никогда не признал этого, но жизнь с Сэйнтом заставила меня полюбить это классическое дерьмо. В ней было что-то такое чистое, интенсивное и настоящее. Это действительно заставляло мою кровь биться, а разум — работать. Иногда, когда я бил парня по голове, я слышал треск, звон и чистый ритм одной из его любимых песен, когда мои кулаки били в такт ей. В этом была своя красота. Не то чтобы я когда-либо говорил об этом Сэйнту.

Дождь барабанил по витражному окну, занимавшему большую часть комнаты, и я посмотрел на него, когда молния снова озарила небо и осветила распятие, дав мне краткий обзор клубящихся облаков за красными и оранжевыми стеклами, из которых состояло огромное распятие.

Я провел языком по щеке, поднося бутылку «Джека» к губам, но делая лишь самые маленькие глотки.

— И как на долго мы оставим ее там? — Спросил я. Прошло уже несколько часов, и я начал задаваться вопросом, сможет ли она на самом деле продержаться там намного дольше.

— На всю гребаную ночь, если я так пожелаю, — самоуверенно ответил Сэйнт.

— Не-а, — медленно произнес я. — Она бы умерла, проведя там всю ночь. Девушка и так была едва одета.

— Так пусть же она умрет, — с горечью сказал Блейк, выпивая еще больше, запрокидывая голову и подпевая классической музыке. В нем не было слов, поэтому мы были одарены тем, что он воспроизвел "бум, бум, бум". Хотя я сомневался, что он действительно имел это в виду, он был слишком пьян, чтобы мыслить здраво, и я практически видел, как его горе сияет в его глазах, несмотря на то что он напускал на себя видимость.

— Кажется, это немного простовато, — прокомментировал я, не обращая внимания на то, что у меня внутри все сжалось от его слов.

Если они так сильно ненавидят Татум Риверс только за то, что она родственница какого-то мудака, то интересно, что бы они подумали обо мне, если бы мои секреты когда-нибудь выплыли наружу? Во мне были тени, которые проникали глубже, чем мои кости, и секреты, о которых я даже не осмеливался прошептать наедине в темноте. Если бы они знали правду, развалилась бы их любовь ко мне и уступила место ненависти? Они определенно были более склонны ненавидеть, чем любить. Мы все трое были. В этом была красота. Но и гниль тоже. Ненависть могла разрушить самое чистое из вещей.

Я хотел верить, что я их брат. Больше, чем просто брат. Что наша связь уходит глубоко в душу. Гораздо дальше, чем кровная. Но было ли это действительно так просто? Я только знал, что слишком сильно нуждался в них, чтобы проверять это. Без других Ночных Стражей я был никем. Сейчас меньше, чем ничто. Даже мое имя ни хрена больше не значило.

Черт, когда они узнают об этом, они могут исключить меня из нашего круга из трех

человек. И у меня были секреты гораздо более разрушительные, чем решение, которое я принял относительно своей семьи этим летом.

Нет. Я бы не стал рассказывать им в ближайшее время. И это знание заставило меня почувствовать себя немного неловко из-за того, что мы делали с Татум Риверс.

Мы и раньше делали дерьмо со многими людьми. Гораздо худшее дерьмо, чем приказывать им стоять под ледяным дождем всю ночь. Но они так или иначе это заслужили. Всегда было что-то, на что я мог указать и сказать: "Вот почему". Но Татум? Она никому ни хрена не сделала. Всего лишь родилась от подонка. И я мог понять это. Если мы собирались понести наказание за преступления наших отцов, то мне было суждено гореть в аду целую вечность, а потом еще немного.

Но мне не было смысла говорить это Сэйнту и Блейку прямо сейчас. Блейк был зол и опечален, и это было справедливо. И каким бы хреновым это ни было, я предпочту увидеть, как он танцует в знак победы, чем пытаться остановить его от того, чтобы все зашло слишком далеко с новенькой девушкой. Если ее жертва требовалась для того, чтобы исправить зло, которое было причинено ему, тогда это было прекрасно. Я бы сам прикончил ее, если бы верил, что это принесет ему облегчение. Он слишком много раз делал для меня все возможное, и я просрочил расплату.

А Сэйнт… Что ж, Сэйнт нуждался во власти, как шлюха в сексе. Ему нужно было подчинить всех вокруг себя. Он должен был чувствовать, как вес его огромных яиц тянет его вниз, когда все остальные кланялись главарю. В этом отношении он не был похож на меня и Блейка. Мы были сломлены жизнью и людьми, которые так или иначе втянули нас в это. Сэйнт родился сломленным. Как будто ему не хватало какой-то жизненно важной части. И из-за этой пустоты его снедали голод и потребность заполнить эту пустоту. Он питался болью и страданиями других, потому что изо всех сил старался вообще ценить эмоции других людей. Большинству эмоций было трудно дать ярлык, трудно чувствовать, если они не были твоими собственными. Но боль? Настоящая, искренняя агония сердца? Он почти ощущал ее на вкус, когда делился ею с кем-то. Клянусь, если бы демоны существовали, Сэйнт был бы тем, кто пожирает души.

Иногда я задавался вопросом, найдет ли он когда-нибудь то, за чем охотится. Когда-нибудь утолит ли этот голод. Или это в конечном итоге поглотит и его тоже. Но не при мне. Все время, когда Сэйнт нуждался в жертвах, я был рад предоставить их. У меня был талант к этому. Вынюхивать кого-то достаточно извращенного и грязного, чтобы привлечь внимание Ночных Стражей. Именно так я впервые понял, кто такой Монро, хотя, конечно, я никогда не использовал это таким образом против него.

Как это ни печально, наш тренер был третьим и последним человеком в мире, которого я по-настоящему считал другом. Который по-настоящему знал меня. Он увидел моего монстра и помог мне накормить его. И я тоже видел его. Как и остальные, даже если они этого не признавали. Вот почему они никогда не нарушали его правил, позволяли ему устанавливать законы в своих классах и на поле. Я даже не был уверен, что Сэйнт понимал, что он позволяет тренеру так часто указывать ему, что делать. Но он справился. Он вставал в очередь по свистку, как и все мы.

И почему? Не то чтобы была какая-то разница между его положением и положением других учителей; Сэйнт мог бы давным-давно держать его под каблуком, если бы захотел. Так или иначе. Я сомневался, что он смог бы запугать Монро и заставить его подчиниться, но он так же часто использовал свои деньги и влияние как оружие. Его мама возглавляла школьный совет, он мог бы забрать у него работу. Но он этого не сделал, он играл с ним в мяч. Потому что, заметил Сэйнт это или нет, в этой школе был четвертый монстр, и нас тянуло к нему так же, как и друг к другу. Только его служебное положение мешало ему установить с нами полноценный контакт.

Над головой снова прогремел гром, и, клянусь, стены гребаной церкви содрогнулись от мощи бури.

На том пляже не было никакого укрытия. Вообще ничего, кроме этой скалы.

Если Татум Риверс все еще была там, то она промокла насквозь и рисковала получить переохлаждение. А если бы это было не так, то я мог только представить, что Сэйнт сделал бы с ней в наказание.

Она дала клятву, пообещала себя нам, отдалась добровольно. Даже если ее глаза все это время горели неприкрытым отвращением. И я не испытывал отвращения к идее обладать этой девушкой. Принимать за нее каждое незначительное решение, иметь ее в полном моем распоряжении. Это был порыв.

Сделка ясно давала понять, что секс исключен, и я был рад этому. Я не хотел, чтобы девушка сосала мой член, потому что ей приходилось. Я хотел, чтобы она стояла на коленях и умоляла об этом, потому что ей просто чертовски сильно нужно было попробовать меня на вкус, чтобы это воспламенило ее. Я хотел, чтобы она почувствовала, что умрет, если не узнает, каково это — чувствовать, как моя плоть прижимается к ее, или как мое имя срывается с ее губ в экстазе.

Сэйнт поднялся со своего трона с дьявольской улыбкой на лице и взял свою водку с кофейного столика.

— Пей из бутылки, — настаивал я, поймав его взгляд и ухмыльнувшись от отвращения, которое одна мысль об этом вызывала в его точеных чертах. Он сделал движение, чтобы налить водку в свой стакан, но я быстро заговорил, прежде чем он успел: — Или ты слишком труслив, чтобы пить, как большой мальчик?

— Пошел ты. Почему ты не пьешь из стакана? Ты мог бы хотя бы иногда притворяться воспитанным, — прорычал он в ответ.

— По рукам. — Я выхватил стакан у него из рук и налил на дно изрядную порцию «Джека».

Сэйнт заметно вздрогнул, поднося бутылку водки к губам. Даже тот факт, что эта штука обошлась ему в добрые двести долларов, не мог помочь ему осознать реальность того, что он делал.

Я достал из кармана мобильный телефон и сделал снимок, когда он запрокинул голову. Удача была на моей стороне, и молния сверкнула в витражном окне позади него как раз в тот момент, когда я сделал снимок. Его темная кожа все еще была разрисована тем дерьмом, которым мы пугали Татум, и на нем были отпечатки моих и Блейка рук по обе стороны от сердца.

— Черт, — сказал я, глядя на фотографию, впечатленный собственным хозяинством. — Ты действительно выглядишь тут как один из Ночных Стражей.

— Где? — Спросил Блейк, спотыкаясь, когда подошел, чтобы посмотреть на экран, прищурившись.

— Вау, я даже не девушка, но уже мокрый для тебя при виде этого, Сэйнт, — пошутил он, тяжело дыша, как собака.

— Сфотографируй меня! — Потребовал он, разминая мышцы, стоя перед огнем, и я сделал это только для того, чтобы заставить его замолчать. Его глаза были приспущены, а на лице играла дурацкая улыбка, которая действительно испортила бы его репутацию в глазах девушек, если бы они это увидели. Я не мог дождаться, когда отправлю ему сотню экземпляров этих снимков один за другим утром, пока он будет страдать от похмелья.

— Не публикуй это дерьмо, где я потягиваю водку, как деревенщина, — предупредил Сэйнт, указывая на меня, как будто думал, что я публикую это прямиком в социальных сетях, чтобы отметить нас как группу тринадцатилетних девочек, устраивающих пижамную вечеринку.

— Я ничего не выкладываю в Интернет, — напомнил я ему, закатывая глаза. Конечно, у меня был аккаунт, и люди постоянно публиковали мои фотографии и отмечали меня на этом дерьме, но я не вмешивался. Никогда. По сути, он был у меня только для того, чтобы я мог использовать мессенджер для связи с моими так называемыми друзьями, которые жили в Мерквелле, всякий раз, когда приближался вечер боев.

Нет, я никуда не выкладывал это дерьмо, но оно наверняка должно было стать моей новой заставкой. Я быстро сохранил это, фыркая от смеха, когда представил лицо Сэйнта, когда я небрежно оставлю свой телефон там, где он сможет увидеть его завтра на занятиях. Он, блядь, сойдет с ума.

Я отошел, а Сэйнт отправился на поиски другого бокала, проклиная меня, что я украл его, чуть невнятным голосом. Они вдвоем начинали зажигать, но мне было трудно следить за своим кайфом.

Я поставил свой нетронутый стакан «Джека» на обеденный стол и поставил бутылку рядом с ним, отказываясь от своей привычки пить на ночь. Я напивался алкоголем до трех стадий. Кровожадный пьяница. Пьяный тусовщик. Или саморазрушительный пьяница. Прямо сейчас я был на пути к номеру три. И номер три сопровождался жутким похмельем и порцией ненависти к себе. Мне не понравилось, как это прозвучало для моего будущего, поэтому я забил на это дерьмо.

Ветер переменился так, что дождь застучал по витражному стеклу, и я надулся, как маленькая сучка, наблюдая, как он стекает по стеклу.

Сэйнт остался стоять на ногах, запрокинув голову и рыча в сводчатый потолок, как гребаный зверь. Блейк последовал его примеру, и я присоединился к ним с улыбкой, которая была лишь наполовину натянутой.

— Я — тьма глубокой ночью! — Закричал Сэйнт, прижимая ладонь ко рту.

— Услышь мой рев! — Крикнул я рядом с Блейком. Это была какая-то ерунда, которую мы придумали в детстве, и которая любила всплывать на поверхность всякий раз, когда Сэйнт переключался из состоянии "навеселе" в состояние "в стельку".

Блейк расхохотался, осушив свой бокал, прежде чем опуститься на трон Сэйнта с прикрытыми глазами.

Я придвинулся ближе, пока Сэйнт продолжал подпрыгивать от классического безумия, которое атаковало наши уши, и я не мог не полюбить его еще больше, чем обычно, наблюдая, как он срывается с цепи.

Блейк тоже наблюдал, улыбка медленно сползала с его лица, пока все, что я мог увидеть, была его боль.

— К черту мою жизнь, — пробормотал он, как будто не ожидал, что кто-то услышит, и у меня внутри все сжалось от его слов.

— Давай, чувак, — сказал я ему, протягивая руку, когда он посмотрел на меня с отсутствующим выражением лица. — Пора отоспаться.

Блейк позволил мне поднять его на ноги, уронив стакан на стул, когда он обнял меня за плечи, и я почти потащил его в его комнату в задней части здания. Мы прошли по короткому коридору, где нас ждали две двери.

Я провел Блейка через первую дверь в его комнату и пересек огромное пространство, которое он оформил в голубых тонах. Повсюду были трофеи и фотографии, на которых он выигрывал всякую хрень. На самом деле было немного грустно, потому что никто не видел эту комнату, кроме него и нас. Когда он рос, его отец был немного придирчив к дерьму типа "Победители всегда процветают", и это привило ему пристрастие к соревнованиям.

Я бросил его на кровать, и он засмеялся, глядя на меня.

— Ты собираешься поиздеваться надо мной, Киан? — пошутил он. — Ты не мог бы быть помягче, потому что у меня никогда не было никого такого большого, как ты…

— Во многих отношениях, детка, — ответил я, хватая свое барахло и смеясь над ним.

Блейк усмехнулся, его глаза закрылись, и я направился в ванную комнату, которая соединяла наши спальни. Я видел этого чувака голым больше раз, чем мог сосчитать после того, как случайно забыл запереть обе двери. Дошло до того, что ни один из нас не потрудился запирать их и сейчас, и мы просто отводили глаза.

Я направился в свою комнату и взял спортивную сумку из-за двери. Мое пространство было не таким интересным, чем у Блейка. Оно было довольно пустым, если не считать кучи школьных заданий, которые лежали у меня на столе. На самом деле я не планировал ничего из этого выполнять. Я получал достаточно хорошие оценки, и мне нравилось думать о домашнем задании как о необязательном.

У моей стены тоже стояла гитара ограниченного выпуска, которая могла бы быть интересной, если бы она была моей. Но это было не так. Я позаимствовал ее у какого-то засранца-музыканта, который разозлил меня своим попсовым дерьмом. Чувак плакал, когда я ее забрал. Это дерьмо все равно было забавным.

Стены были белыми, а кровать неубранной. Я не видел особой необходимости в том, чтобы комната была чем-то большим, чем просто практичной, поэтому я ничего не делал для ее наполнения. Она была так же пуста, как и мое сердце.

Я направился к своему шкафу и достал две пары спортивных штанов и две толстовки, запихивая их в сумку, прежде чем вернуться и найти Сэйнта в гостиной.

— Я собираюсь пойти и забрать нашу девочку, — объявил я, входя в комнату.

Сэйнта нигде не было видно, поэтому я поднялся по винтовой лестнице в его спальню на балконе.

Я слышал, как в его ванной работает душ, поэтому направился туда, постучав по панели управления на стене, чтобы на минуту утихомирить Моцарта.

— Я сказал, я схожу за нашей девушкой, — крикнул я сквозь шум льющейся воды, стоя у открытой двери.

— Ты беспокоишься о ней? — Сэйнт ответил пренебрежительным фырканьем.

— Я думаю, такая малышка, как она, не протянет ночь в такую бурю, и я хочу поиграть со своей новой игрушкой завтра, а не обнаружить, что она умерла от переохлаждения, прежде чем у меня даже появится шанс опробовать ее, — ответил я голосом, который не предполагал вариантов.

— Прекрасно. Иди за ней, убедись, что она жива, и скажи ей, что я ожидаю ее возле Храма в шесть утра, — ответил он.

— Ты даже тренировку не заканчиваешь до половины восьмого, — ответил я, задаваясь вопросом, насколько он был пьян.

— Я сказал, что хочу, чтобы она ждала меня в шесть, я не сказал, что буду готов принять ее тогда, — мрачно ответил он.

— Отлично. Увидимся позже. — Я снова включил Моцарта на полную мощность, чтобы он мог принять душ с сильным напором воды, или подрочить на духовную симфонию, или что там еще, блядь, так разозлило его из-за этого дерьма, и оставил его наедине с этим.

Я повесил сумку на плечо, не утруждая себя надеванием пальто, вместо этого просто вышел обратно в шторм с обнаженной грудью, чтобы почувствовать боль, которую мы причиняли Татум последние четыре часа.

Дрожь пробежала по моей коже, и я промок насквозь уже через десять минут после того, как покинул Храм. Мы действительно были придурками.

Я ухмыльнулся про себя и ускорил шаг, идя по тропинкам через лес, направляясь к пляжу Сикамор, где стоял священный камень.

Мое сердце колотилось от волнения, когда над головой прогремел гром, и я приблизился к бледной скале, которая выделялась даже в темноте.

Приблизившись к ней, я замедлил шаг и нахмурился, поскольку нигде не смог разглядеть Татум.

Гнев пробежал по моему позвоночнику, когда я, нахмурившись, оглядел пространство вокруг скалы, задаваясь вопросом, оставалась ли она вообще здесь, или она действительно была настолько тупа, что думала, что ей сойдет с рук неповиновение нам.

Что из того, что мы владеем ею, не понятно?

Я развернулся, намереваясь пройти весь путь до ее гребаного общежития и показать ей, что именно произойдет, если она ослушается, когда мой взгляд зацепился за нее там, где она пряталась под деревом на краю пляжа.

Я выдохнул, чтобы успокоить монстра, который расхаживал под моей кожей, и направился к ней.

Она сидела на земле, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Ее длинные волосы прилипли к телу, закрыв лицо, когда она склонила голову в то небольшое укрытие, которое могло предложить ее тело.

Я направился к ней, песок ходил ходуном у меня под ногами, прежде чем я остановился, стоя над ней.

— Вставай, детка, — прорычал я.

Дрожь сотрясла ее тело, когда она с мучительной медлительностью подняла голову, чтобы посмотреть на меня. Вода прилипла к ее ресницам, капая, как слезы, из-под этих больших голубых глаз. Черт возьми, там, вероятно, были и настоящие слезы.

Ее губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни слова, и на мгновение я задумался, не сломали ли мы ее так быстро. Предполагалось, что все сработает не так. Она должна была продолжать приходить в норму, бороться, отказывать нам, сводить нас всех с ума. По крайней мере, это было то, чего я хотел от этого. Сэйнт, вероятно, действительно хотел сломать ее, а Блейк просто хотел наказать ее за свое горе.

— Давай, детка, — сказал я, протягивая ей руку, мой тон был почти нежным. Прямо сейчас я был чертовым ангелом-хранителем, пришедшим спасти ее из темноты. Эти придурки просто напились и бросили бы ее здесь, но не я.

Она долго колебалась, прежде чем протянуть мне дрожащую руку.

Я потянулся к ней, ее ледяные пальцы полностью окутали мой разум. Я не мог сказать, что помню, что держался за руки с девушкой до этого момента. И в фильмах это тоже выглядело не так. Обычно там были глупые улыбки, румянец и чувства. Но вот я был здесь, монстр, который сделал это с ней, стоял под дождем и предлагал оставить ее в живых, как будто это был какой-то великий акт доброты. К несчастью для нее, доброта здесь ни при чем. Я просто был практичен. Какой смысл владеть девушкой, если я не забочусь и о ней тоже? Теперь она была моей. Что означало, что я не позволю плохим вещам случиться с ней. По крайней мере, не таким плохим вещам, как смерть. И она могла быть спокойна, зная, что ни один ублюдок в этой школе даже не посмотрит на нее, не говоря уже о том, чтобы причинить ей боль, если только это не был один из нас.

Я поднял ее на ноги, и она упала мне на грудь, так как ее замерзшие ноги не держали ее.

— Я держу тебя, — пообещал я, подхватывая ее под бедра и заключая в объятия. Клянусь всем святым, это действительно было похоже на один из тех фильмов. Разве они не всегда бежали друг к другу в шторм? Я имею в виду, я совершил небрежную прогулку, а она просто ждала под деревом, но в остальном это дерьмо было таким же. Чертовски поэтично.

Она прижалась ко мне, прижимая ледяные пальцы к моей коже, и я обнаружил, что совсем не возражаю против этого. Конечно, она просто использовала меня ради тепла моего тела, но я все равно был героем в этом деле. И я не мог сказать, что до этого момента я когда-либо играл какую-либо роль, кроме злодея.

Я шел быстро, направляясь по длинной дорожке, огибавшей кампус, поскольку выбрал самый прямой путь к спортзалу Кипарис.

Монро сделал для меня ключ на втором курсе после того, как понял, что безопаснее доверить мне доступ к боксерской груше, чем рисковать, тем, что я буду использовать лица других студентов всякий раз, когда буду выходить из себя. Что случалось невероятно часто.

Татум хранила молчание, если не считать стука ее зубов, пока мы поднимались на холм, и я нес ее всю дорогу до спортзала под все еще хлещущим дождем. Когда мы пришли, мне удалось достать ключ из своей сумки, и я отпер здание, прежде чем занести ее внутрь и снова запереть, чтобы убедиться, что нас никто не потревожит.

Запах хлорки въелся в меня, когда я шел по темным коридорам к бассейну.

Татум оторвалась от моей груди и, нахмурившись, огляделась вокруг.

— П-почему мы здесь? — Спросила она, и мне было приятно слышать ее голос.

— Хочу тебя согреть, — сказал я. — И я подумал, что нам было бы неплохо познакомиться поближе. Учитывая, что теперь ты моя и все такое.

Она не удостоила это ответом, но я почувствовал, как ее поза напряглась от моих слов. Лучше привыкни к этому, детка.

Я распахнул дверь, и приглушенный синий свет, который они оставили включенным здесь на ночь, заполнил пространство.

Татум все еще дрожала в моих объятиях, но уже меньше, чем раньше.

Я обошел бассейн и направился к гидромассажной ванне и сауне на дальней его стороне. Сауну закрыли на ночь, так что это должна была быть ванна.

Я опустил ее на кафельную плитку рядом с огромной круглой ванной и небрежно откинул с ванны крышку. Я швырнул ее слишком сильно, и проклятая штука упала в бассейн за ней. Но неважно, теперь это была проблема кого-то другого.

— Тебе нужно, чтобы я тебя раздел? — Спросил я, склонив голову набок, глядя на нашу девушку, дрожащую в своей самодельной луже.

— Нет. Ты можешь просто уйти, — твердо сказала она, скрестив руки на груди и выпятив губы, как будто это могло повысить вероятность моего ухода.

— Нет, мне и здесь хорошо, — ответил я, купаясь в ненависти, вспыхнувшей в ее глазах. Она была там. Та дикая штука, которую я заметил, когда впервые увидел ее. — Раздевайся и залезай в ванну.

Она нахмурилась, и я шагнул вперед, чтобы встать над ней, заставив ее запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Я думала, в уговоре не было секса? — Спросила она.

Я закашлялся от смеха, глядя на ее яйца.

— Не волнуйся, детка, я люблю своих женщин горячими, а не холодными. Мы можем остаться в нижнем белье, если ты думаешь, что не сможешь сдержаться, если мы будем купаться нагишом.

— Мы? — Она выгнула бровь, глядя на меня, и я одарил ее насмешливой улыбкой, скидывая носки и туфли, прежде чем сбросить спортивные штаны и залезть в горячую воду.

Это было чертовски потрясающе, а я был на улице в такую бурю всего пятнадцать минут. Она кончит сразу, как залезет сюда. Без вопросов.

Я двинулся к дальнему краю десятиместной ванны, пустил пену и опустился на одно из сидений, положив руки на бортики по обе стороны от себя, ожидая ее.

Татум все еще сидела в своей луже, и я выдохнул, борясь со своим гневом.

— Слушай, я понимаю, что тебе холодно и все такое, — сказал я. — Но ты согласилась на наши условия. Мы отдаем приказы, а ты, блядь, выполняешь их. Охотно. Хотя, честно говоря, я согласен с тем, что ты говоришь мне то, что думаешь, столько, сколько тебе нравится. Называй меня как угодно, я наслаждаюсь этим дерьмом. Но… — Я смерил ее своим самым мрачным взглядом и был удовлетворен, когда она слегка отшатнулась. — Не надо. Заставлять. Меня. Ждать.

Я поманил ее к себе, и, хотя ее глаза вспыхнули яростью, она сбросила блейзер, затем быстро сняла галстук и рубашку. Если бы это было стриптиз-шоу, оно было бы довольно дерьмовым, но я должен был признать, что на конечный результат стоило посмотреть еще раз, когда она, наконец, встала и спустила юбку с бедер, прежде чем направиться ко мне в своем кружевном черном нижнем белье.

Она метала в меня кинжалы, но, честно говоря, от этого она выглядела только сексуальнее.

Татум опустилась в горячую воду, по ее коже заметно пробежала дрожь, когда она подавила стон облегчения. Я все это дерьмо держал под контролем. Серьезно, Блейку и Сэйнту никогда не нельзя заводить щенка. Они понятия не имеют, как ухаживать за другим живым существом.

— Теперь ты доволен, придурок? — Прошипела она, и я широко улыбнулся ей.

— Абсолютно.

Она, казалось, не сочла, что это заслуживает ответа, и вместо этого погрузилась прямо в горячую воду, пока полностью не исчезла.

Я ждал гораздо больше минуты, пока она снова не появилась, и с интересом наблюдал за тем, как она сморгнула влагу с ресниц и глубоко вздохнула.

Пузырьки затихли, когда таймер на них закончился, и я был одарен видом ее почти обнаженного тела сквозь прозрачную воду. Я не мог отрицать, что хотел ее. В этой девушке было что-то действительно привлекательное, и дело было не только в ее внешности. У нее был такой умный рот, что мне хотелось ее заткнуть, и такой своенравный характер, который заставлял меня придумывать всевозможные способы, которыми я хотел бы связать ее и наказать.

— Согрелась? — Спросил я, мой голос был хриплым, поскольку мой слегка пьяный мозг пришел в возбуждение.

— Я промерзла насквозь, придурок, — прорычала она, явно серьезно восприняв мое разрешение на оскорбления, и я должен был признать, что мне это понравилось.

— Я мог бы хорошенько тебя разогреть, — предложил я, жадно глядя на нее, гадая, заглотнет ли она наживку.

— Как? — Спросила она с недоверием в больших голубых глазах.

— Просто раздвинь ноги и скажи только слово, — прорычал я, потому что был мудаком и мог это сделать.

Ее бедра сжались вместе, как будто она думала, что я заставлю их раздвинуться, но я бы никогда не взял девушку силой. Это было не в моем стиле. Да, я хотел доминировать над ней, владеть ее телом и причинять ей боль всеми возможными способами. Но я хотел, чтобы ее крики были криками удовольствия, и чтобы я слышал, как она умоляет о каждом дюйме, который я ей отдаю.

— Не волнуйся, богатая девочка, — сказал я, пренебрежительно скользя взглядом по ее идеально сексуальным изгибам. Мне нравилось, что я мог так плотно надевать свою маску. Ни один ублюдок никогда не прочитает, о чем я думаю, если я им не позволю. Даже Сэйнт. — Я не жажду перепуганной киски. Ты даже наполовину недостаточно дикая для меня.

— Я более дикая, чем ты можешь себе представить, ты, одержимый собой ублюдок, — прорычала она, и я задался вопросом, надеялась ли она возбудить меня этим заявлением или это был просто приятный побочный эффект.

— Не будь со мной такой нежной, детка, иди ва-банк, — бросил я ей вызов.

Ее губы неуверенно надулись, и я протянул руку, чтобы снова запустить пузырьки.

— Ну же, не надо нарываться, скажи мне точно, что ты думаешь обо мне, — бросил я вызов.

Моя броня была сделана из платины, а внутри все равно было мертво и пусто, так что я не беспокоился о том, что мои чувства будут задеты, но мне было интересно, что мой новый питомец думает обо мне как о хозяине.

— Честно? — Спросила она, чувствуя ловушку.

— Кидай это в меня. Каждую глубокую, темную, грязную мысль, которая у тебя была обо мне, и выводы, к которым ты пришла.

Она облизнула губы, словно наслаждаясь вкусом этих слов, а я, не мигая наблюдал за ней, очарованный этим существом, которое теперь принадлежало мне, и гадая, сможет ли она продолжать удивлять меня.

— Ну, по первому впечатлению, я бы предположила, что ты какой-нибудь гангстер из более дерьмовой части города с низкой арендной платой, — начала она, долго глядя на меня, чтобы убедиться, что не сболтнет лишнего, и я выгнул бровь, ожидая, когда она перейдет к главному. — У тебя надменное выражение лица, типа "Мне-насрать", но на самом деле это полная противоположность твоим чувствам. Все в том, как ты выглядишь и одеваешься, на самом деле кричит: посмотри на меня, особенно учитывая компанию, в которой ты промышляешь, и деньги, которые у тебя есть. Ты одеваешься и ведешь себя как хулиган, выбирая роль опасного плохого парня, но, когда дело доходит до драки, ты просто плывешь по жизни на своем многомиллионном трастовом фонде. Ты можешь вести себя так, будто ты такой мрачный, опасный и пустой внутри, но единственная причина, по которой ты такой пустой, заключается в том, что у тебя все было в жизни так чертовски легко, что это просто надоело. И теперь ты так долго носишь эту пустую, темную маску, что даже не знаешь, как ее снять, и ты не уверен, кто ты такой без нее, и являешься ли ты кем-нибудь. Готова поспорить, что это не так.

После ее слов повисла тишина, и я посмотрел в ее большие голубые глаза, прикусив язык, чтобы не отреагировать на ее слова, не попытаться опровергнуть, отказаться от них или показать ей, что в них есть хотя бы малейшая капля правды. И кого это волновало, даже если и это и так? Ну и что, что она могла сказать, что я был пуст внутри? Не то чтобы я пытался это скрыть.

Я позволил ей напрячься, пока она несколько секунд ждала, не наброшусь ли я на нее, прежде чем я, наконец, рявкнул и рассмеялся.

— Не совсем, детка, но продолжай гадать, может быть в следующий раз. Один или два из этих бросков попали почти в цель, даже если ты не попала в яблочко, — поддразнил я, выкидывая ее слова из головы и демонстративно забывая о них.

Татум прикусила губу, обдумывая ответ, ее пристальный взгляд долго скользил по моим чертам лица, прежде чем она поняла, что я не собираюсь терять самообладание.

— Могу ли я заняться тобой прямо сейчас? — Спросил я.

— А я вообще-то имею право голоса? — Выдавила она.

— Конечно. Понимаешь, детка, это всего лишь разговор между… ну, я бы сказал, сучкой и ее хозяином, но я чувствую, что ты можешь обидеться.

— Пошел ты, — прошипела она.

— Спасибо за предложение, но я не думаю, что ты выдержишь этот жар, богатая девочка.

— Отлично. Тогда давай послушаем, если ты думаешь, что знаешь так чертовски много обо мне, — сказала она, скрестив руки на груди и выпятив при этом грудь.

Я не делал попыток скрыть, куда упал мой взгляд, и она зарычала, еще глубже погружаясь в пузырьки, чтобы закрыть мне вид на тело.

Я потер большим пальцем уголок рта, чтобы скрыть ухмылку от ее реакции, и решил продолжать играть в эту игру. Было не так много людей, которые действительно могли бы так долго удерживать мое внимание, и я начал задаваться вопросом, как долго она еще будет оставаться интересной.

— Тогда посмотрим… — Я скользнул по ней взглядом и усмехнулся, когда начал. — Ты выросла в достатке, но не с такими деньгами, которые были у большинства здешних детей, так что ты привыкла к достаточно хорошему качеству жизни, но не настолько хорошему, чтобы считать себя титулованным ребенком. Мама бросила тебя в самом раннем возрасте, так что ты провела годы своего становления, равняясь на папу, который был всего лишь парой винтиков, если верить газетным статьям о нем. Я также прочитал о всех различных лабораториях, в которых работал твой папа, по всей стране, а это значит, что ты часто переезжала с места на место. Это объясняет, почему ты легко заводишь друзей, но не вмешиваешь в это свои эмоции. Имея единственного мужчину-образца для подражания, ты научилась разговаривать с мужчинами лучше, чем с женщинами, и по мере того, как ты обретала это тело — что, кстати, чертовски впечатляюще — ты поняла, что являешься практически полным набором для завлечения члена. Это означало, что за последние несколько лет ты была с несколькими парнями, беря от них ровно столько, чтобы удовлетворить себя, не отдавая многого взамен, так что, когда ты уходишь, не остается никаких ран, о заживлении которых стоило бы беспокоиться. Это также объясняет, почему к тебе будет так чертовски трудно подобраться. Ты обрела толстую кожу, и ты знаешь, как защитить себя, так же хорошо, как понимаешь, как отряхнуться после удара и вернуться в бой. Как я справился?

— Ты пропустил ту часть, где я обучалась кикбоксингу и продвинутой самообороне, — самоуверенно сказала она. — И, несмотря на все эти эффектные мускулы, которыми ты так гордишься, я почти уверена, что смогла бы уложить твою задницу один на один.

Я одарил ее честной, настоящей улыбкой. Никаких ухмылок, никаких насмешек, вообще никакого дерьма. Такой улыбки никто, кроме Блейка или Сэйнта, не получал от меня годами.

— Ну и черт с тобой, детка, — промурлыкал я. — Это звучит как свидание.

— В твоих мечтах, остолоп, — огрызнулась она.

Я рассмеялся над этим и провел языком по нижней губе, вспоминая краску на своей плоти, когда попробовал ее на вкус. Я провел большим пальцем по подбородку и посмотрел, как он покраснел. Татум проследила за этим движением с оценивающим выражением лица.

— Я не могу поверить, что вы все разрисовались, как кучка гребаных играющих понарошку детей, — прорычала она, ее язык действительно развязался теперь, когда она поняла, что я не возражал против этого.

— Но мы здорово напугали тебя, не так ли? — Я поддразнил.

Татум поджала губы, ее взгляд скользнул по краске на моем теле, как будто она искала в ней ответ.

— Почему? — Тихо спросила она. — Я понимаю, почему вы все меня ненавидите. Я просто не понимаю, почему вы хотите, чтобы я была вашей? Это только для того, чтобы вы могли унижать меня? Уничтожить меня? Что? — Ее голос дрогнул на последнем слове, и я решил дать ей то, что она хотела. По крайней мере, частично.

— Потому что мы монстры особого вида, — выдохнул я, наблюдая за ней через воду. — И мы наслаждаемся вещами, которых другие не понимают.

— Наслаждаетесь болью и страданиями? — Она выдохнула.

— Да.

Пока она обдумывала это, между нами повисла тишина, и я наблюдал за ней, а она за мной. Я тоже видел в ней эту боль, эту потребность в чем-то… большем.

— Иди сюда, — сказал я тихим голосом, в котором не было места для возражений.

— Ты обещал, что секса не будет, — прорычала она, и я фыркнул от смеха.

— Тебе нужно выбросить свои мысли из головы, детка. Я дал слово вместе с остальными. Никто из нас не будет заставлять тебя делать что-либо подобное. В любом случае, мы не такие монстры. А теперь иди сюда.

Она соскользнула со своего сиденья и медленно двинулась по воде ко мне, ее груди приподнимались над поверхностью, когда она шла, так, что я мог видеть ее розовые соски сквозь черное кружево. Это была проверка, она хотела знать, собираюсь ли я сдержать свое слово или нет. Но она не была бы разочарована в этом. Мое слово было законом. То же самое относилось ко всем Ночным Стражам. В этом мире не было ни единой вещи, которая заставила бы нас нарушить его.

Она колебалась, когда остановилась передо мной, стоя между моих раздвинутых ног, пока ее взгляд снова скользил по краске на моей плоти.

Я медленно потянулся к ней, схватив за идеально круглую попку, поднял ее и усадил к себе на колени, и она ахнула от удивления, положив руки мне на плечи.

Мой член дернулся, когда эти розовые соски коснулись моей груди через кружево.

Большие голубые глаза Татум встретились с моими, и я увидел океан неуверенности в ее взгляде.

— Ты должна делать все, что мы скажем, — напомнил я ей, наклоняясь вперед так, что наше дыхание смешалось, когда я ослабил хватку на ее заднице и снова положил руки на край горячей ванны по обе стороны от меня. — Но это не обязательно должно быть так уж плохо.

— Вы все плохие, — ответила она. — Плохие до мозга костей, каждый из вас.

— Прогнившие насквозь, — мрачно ответил я. — А теперь смой эту краску для меня, детка.

Ее глаза расширились, и она опустила взгляд, чтобы еще раз полюбоваться краской.

— У меня нет губки, — сказала она, как всегда вызывающе. И я надеялся, что нам не удастся ее сломать. Было не так уж много вещей, которые оставались на моей совести, но это определенно останется.

— Тогда импровизируй, — просто сказал я.

Прошло много времени, прежде чем она потянулась к моей щеке, обхватив мой подбородок влажной рукой и большим пальцем стерла краску.

Мое сердце колотилось в темном и ровном ритме, пока она работала, мою кожу покалывало под кончиками ее пальцев, когда она проводила ими по моему лицу.

Она подвинулась вперед у меня на коленях, чтобы сохранить равновесие, и мой член внезапно оказался зажатым прямо между ее бедер. Я был чертовски тверд, что на самом деле не должно было ее удивлять, но она все равно ахнула, как девственница.

— Ты сказал… — начала она, но я перебил ее.

— У меня на коленях сидит красивая девушка и трогает меня, одетая в прозрачное нижнее белье, — прорычал я. — У моего члена появляются идеи на этот счет, согласен я с ним или нет.

Татум прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня так, словно ожидала извинений. Тут тебе не повезло, детка. Я никогда в жизни ни за что не извинялся, не говоря уже о том, что возбудился из-за такого идеального создания, как она. Но я сдержу свое слово. Я не собираюсь и пальцем ее трогать, пока она меня об этом не попросит.

— Хорошо. — Она начала стирать краску с другой моей щеки, и я наблюдал, как ее длинные ресницы целовали ее щеки, пока она смотрела вниз.

Когда она протерла линию краски, пробежавшую по моим губам, у меня вырвался стон желания.

Ее голубые глаза на мгновение посмотрели на мои, и она поерзала у меня на коленях ровно настолько, чтобы у меня заболели яйца. Это не могло быть случайностью. Маленькая богатая девочка только что придумала, как она могла бы помучить меня в уплату за мое участие в ее страданиях.

Обе ее руки болезненно медленно скользнули вниз по моей шее, и она начала вытирать краску с моих грудных мышц. Ее прикосновение было твердым, когда она скользнула влажными руками по мне, исследуя изгибы моих мышц, и снова поерзала у меня на коленях.

Мое сердце бешено колотилось, и я сжал кулаки, которые лежали на краю горячей ванны, чтобы удержаться от того, чтобы не потянуться к ней.

Время подачи пузырьков истекло, и вода вокруг нас успокоилась, снова оставив ее груди над поверхностью, и я, черт возьми, чуть не застонал при виде ее затвердевших сосков, пробивающихся сквозь кружевную ткань.

К черту. Мою. Жизнь.

Это было максимальным испытанием моей решимости, но я отказываюсь отступать. Мне нужно было сдержать свое слово. Это было единственное, что у меня было, что не было покрыто тенями и всякой ерундой.

Татум заметила, на что я смотрю, и снова поерзала у меня на коленях, потираясь о твердый бугорок моего члена таким образом, который сказал мне, что она бы точно знала, что с ним делать, если бы ситуация была другой.

— Между моих бедер сидит размалеванный полубог с членом, твердым как камень, — мрачно выдохнула она. — У моих сосков появляются идеи на этот счет, согласна я с ними или нет.

— Тушè.

Ее руки скользнули под поверхность, и мой взгляд вернулся, чтобы встретиться с ее взглядом, когда они прошлись по моему прессу, стирая остатки краски по ходу движения. Кончики ее пальцев добрались до пояса моих боксеров, и я действительно застонал. Но, прежде чем я успел подумать, ни хрена ли не значат мои слова, она ушла, вылезая из горячей ванны, как будто мы и не были в пяти секундах от того, чтобы я трахнул ее до восхода солнца.

— Теперь я согрелась, — сказала она холодным тоном, в котором даже не было осознания того, что только что произошло. — Могу я вернуться в свое общежитие или у тебя есть еще какие-то требования?

Она натянула толстовку и спортивные штаны, которые я принес для нее, не снимая мокрого нижнего белья, и завязала мокрые волосы в узел на затылке.

Я медленно встал, вылезая следом за ней, вода стекала по моему телу, а боксеры прилипли к моему члену, так что она могла видеть каждый его дюйм, когда повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Я могу проводить тебя обратно, — предложил я.

— Это приказ? — Ледяным тоном спросила она.

— Нет.

— Тогда я пас. — Она схватила с пола свою насквозь промокшую школьную форму и зашагала прочь от меня, даже не взглянув на мой член, и я выдохнул, что было отчасти разочарованием, отчасти смехом.

В теле Татум Риверс жил воин, и я, например, был рад, что мы не уничтожили ее.

Я проснулась на следующее утро с кошмаром, обвившимся вокруг моего тела, как призрак. И как бы сильно я ни пыталась избавится от него, он цеплялся за меня острыми, как бритва, когтями. Я плавала в озере, а потом что-то схватило меня снизу за лодыжку и потащило все глубже и глубже, мои легкие горели, болели. Но когда я подумала, что испущу последний вздох, я осталась жива. Страдающая на дне озера, и неспособная освободиться.

Я вздрогнула, выскользнув из постели и обнаружив, что Мила сидит, скрестив ноги, на покрывале и смотрит на меня. Она уже была одета в свою униформу, а ее волосы были заплетены в замысловатую косу, на доведение которой до совершенства, должно быть, у нее ушло много времени. Я была так измотана прошлой ночью, что проспала, не включив будильник, и застонала, протирая глаза.

Вспышки пляжа ожидали меня в ту же секунду, как мои глаза закрылись, а сердце сбилось с ритма. Они втроем смотрели на меня со своими раскрашенными телами и демоническими улыбками, на бушующую бурю, на ледяной холод, который пробирал меня до костей, на слезы, которые текли по моим щекам. Затем Киан появился, как чудовище из озера, но он не причинил мне боли, как я ожидала. Хотя я ни в малейшей степени не была одурачена его ‘добротой’. Он просто не хотел, чтобы его питомец умер. Тогда ему нечего было бы пинать, когда ему нужна будет отдушина.

— Татум? — Мила спросила так, словно боялась меня. Или, может быть, за меня. Я не была уверена.

Я слегка улыбнулась ей, убирая руку от лица.

— Да, это я. Не зомби. Несмотря на это. — Я указала на свой внешний вид. Мои волосы торчали дыбом, и я не сомневалась, что мои глаза покраснели, а под ними залегли темные круги. Оказывается, ты плохо спишь после того, как продала душу дьяволу. Или дьяволам, в зависимости от обстоятельств.

Она даже не улыбнулась, и мое сердце неприятно сжалось. Она увидела видео. Черт, без сомнения, Блейк позаботился бы о том, чтобы каждый студент Эверлейка увидел его. Я старалась не впускать стыд, думая о том, как я была напугана, насколько сломлена. Отчасти я все еще чувствовала это. Все еще чувствовала себя разбитой и маленькой. Но в холодном свете дня, где я не могла видеть никого из своих новых хозяев, искры моей силы вспыхивали вновь и вновь. Огонь еще не разгорелся, но я была чертовски уверена, что буду разжигать его, пока он не запылает во всю мощь.

Я не собиралась быть сломанной тремя парнями с комплексом маленького члена. Хотя, это не совсем соответствовало тому потустороннему сексу, который у меня был с Блейком, и тому, какой огромный член Киана был у меня между бедер прошлой ночью. Насмешки над ним снова разожгли во мне огонь, это вернуло мне хоть дюйм контроля. Что-то, за что я собиралась ухватиться железной хваткой, и, черт возьми, я также собиралась вцепиться в это зубами, потому что я не собиралась разваливаться на части, независимо от того, насколько сильно мне казалось, что я вот-вот развалюсь.

— Они причинили тебе боль? — Спросила Мила, не упомянув ни о священном камне, ни о том, что я добровольно приложила к нему руку и согласилась быть Связанной Ночи. До вчерашнего дня я бы посмеялась над этими словами. Я хотела высмеять эту глупую легенду, но теперь я поняла, что не имеет значения, была ли в ней хоть капля правды или нет. Ночные Стражи вернули ее к жизни. Дали ей плоть и вдохнули воздух в ее легкие. Если достаточное количество людей верило во что-то, независимо от того, было это правдой или нет, это придавало лидерам этой веры силу. Именно это делало Ночных Стражей по-настоящему опасными.

— Не физически, — сказала я, хотя оставить меня в такой буре, возможно, было косвенным ударом по лицу. Хотя я бы предпочла быструю, острую боль от физического нападения. Часы под дождем были хуже, чем синяки и покрасневшая плоть, они оставили свой след внутри. То, что оставляет шрамы на всю оставшуюся жизнь.

Я откашлялась, когда лицо Милы побледнело.

— Тебе лучше пойти позавтракать, — настаиваю я, отчасти потому, что не могу вынести этого выражения ее лица. Как будто я была жертвой.

— Я могу подождать, пока ты оденешься и мы сможем прогуляться вместе? — Предложила она, но я покачала головой.

— Все в порядке, иди, — подбодрила я, изображая улыбку. Я знала, что ребята будут угрожать ей, только если я нарушу их правила, но если ее увидят гуляющей со мной, она будет выставлена на линию огня всей школы, несмотря ни на что, за то, что ее увидели бы с девушкой, виновной в вирусе. А Мила была слишком доброй, чтобы позволить увлечь ее за собой. Кроме того, я все еще могу видеть ее здесь, в нашей комнате.

Черт возьми, они уже побеждают.

Мила направилась к двери, надолго задержавшись у нее.

— Я остаюсь, ты знаешь? Из Нью-Йорка в эту сторону рейсов нет, потому что все они были отменены. Так что мои родители не могут приехать за мной.

Я кивнула, искренне улыбаясь ей, и ожесточенная часть моего сердца смягчилась от ее слов. По крайней мере, я не была бы все время совершенно одна.

Она вышла из комнаты, и мгновение спустя я заставила себя подняться на ноги, схватила полотенце и направилась в душ. Там было довольно пусто, но несколько девушек выбежали из комнаты с криками Чума!

Я стиснула зубы, заходя в одну из душевых кабинок. Ну, по крайней мере, я могу иметь в свое распоряжение всю ванну, сучки.

Вскоре я была одета, с макияжем и прической, усердно работая над тем, чтобы не только выглядеть аккуратно, но и чертовски потрясающе. Из-за подводки мои ярко-голубые глаза округлились, и в них не было видно даже проблеска той девушки, которая стояла на пляже прошлой ночью. По крайней мере, в психологических ранах есть одна хорошая черта. Снаружи их было не разглядеть.

Я снова опаздывала, но мне нужно было сделать еще кое-что, прежде чем я повернусь лицом к миру.

Я направилась к своему прикроватному столику, достала пачку бумаги и, схватив ручку, сняла колпачок зубами.

Дорогая Джессика,

Дела пошли плохо. Те парни, о которых я упоминала? Ну, они воплощение дьявола.

Прошлой ночью они давили и давили, пока я не сдалась им. Я была так напугана, Джесс. А теперь мне чертовски стыдно. Потому что ты бы не позволила им сделать это, не так ли? Ты бы не согласилась. И ты была бы так разочарована мной сейчас.

Я перестала писать, когда на страницу упала крупная слеза. Я поспешно вытерла ее, но немного размазала чернила, и я вздохнула, продолжая.

Я бы хотела, чтобы ты была здесь. Нет, брось это. Если я чего-то и желаю, то это быть с тобой. И папой…

Ты слышала о папе? Ты ведь тоже не веришь в эту ложь о нем, верно?

Вот почему все меня ненавидят, Джесс. Но если бы он мог, он бы посоветовал нам сражаться с нашими врагами без страха. Этот страх — всего лишь инструмент, помогающий нам выжить. И может быть, он прав. Может быть, я найду способ воспользоваться им, Джесс. Но прямо сейчас я чувствую себя такой потерянной. И такой одинокой. На этот раз я бы все отдала, чтобы сбежать. Я бы променяла любой другой неловкий момент, который у меня когда-либо был, на то, чтобы избежать этого. Может быть, я расплачиваюсь за все это дерьмо, которого избежала сразу?

Я думаю, в жизни нет ничего бесплатного.

Люблю тебя, Джесс. И я скучаю по тебе больше, чем когда-либо.

Твоя Татти.

Я сложила письмо, спрыгнула на пол и вытащила свой рюкзак из-под кровати. Я осторожно положила его в задний карман и, когда вынимала руку из сумки, мои пальцы задели пистолет, который дал мне папа. Я облизала рот, когда на мгновение взяла его в руки, ощущая его твердую, успокаивающую тяжесть в своей ладони. Ночные Стражи, вероятно, чувствовали себя так постоянно. Всемогущие, неудержимые. Но им не нужно было оружие, чтобы чувствовать себя так, когда они сами воплощали заряженное оружие.

Я засунула его обратно в недра своей сумки, и мои пальцы нащупали брелок для самозащиты, который мой отец подарил мне на прощание. Я рассмеялась, взяв его в ладонь. С него свисала морда черного металлического кота с огромными глазами, по которым я могла провести средним и указательным пальцем. Заостренные уши были достаточно острыми, чтобы проткнуть плоть, когда их использовали в качестве оружия.

Я задвинула сумку обратно под кровать, встала и прицепила цепочку к ключу от своей комнаты. Я не планировала колоть кого-либо из студентов в кампусе, какой бы привлекательной ни была эта идея для некоторых придурков, в частности, но это было напоминанием о моем отце. И тот факт, что невинные на вид вещи могут оказаться смертельно опасными.

С этой маленькой частичкой его в моей ладони я вышла из своей комнаты с большей уверенностью. Я надела маску и похоронила свою боль глубоко-глубоко внутри себя, где никто не смог бы ее найти, если бы не выкопал лопатой.

Воздух на улице был ледяным, шторм оставил после себя красивое, свежее голубое небо. Я вдохнула свежий воздух и утешилась тем фактом, что независимо от того, насколько сильно бушевала буря, в конце концов она всегда утихала сама собой.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я добралась до столовой «Редвуд» и, стиснув зубы, вошла внутрь.

Взгляды обратились на меня, но я, как обычно, проигнорировала их, сосредоточив свой взгляд на Невыразимых. У меня было чувство, что я не смогу пройти мимо Ночных Стражей сегодня, не будучи вынужденной признать их, но я собиралась заставить их позвать меня по имени, если они чего-то захотят.

— Чума! — Блейк предсказуемо заорал, и я повернулась к нему, подняв брови и ожидая, что он отдаст мне настоящую команду. Если он хотел, чтобы я пришла туда, то ему пришлось бы объяснить это по буквам.

— Сюда, сейчас, — прорычал Сэйнт, прежде чем Блейк успел произнести еще хоть слово.

Я направилась к ним черепашьим шагом, рассматривая трех долбоебов, которые теперь предъявили на меня права. Я оглядела их, пока они продолжали завтракать. Многое можно сказать по тому, как человек ест. Блейк ковырялся в своих явно холодных блинчиках, глядя на меня с эмоциональной ненавистью, пылающей в его темно-зеленых глазах. Сэйнт нарезал все на своей тарелке, как будто это лично оскорбило его мать, и его щенка швырнули через всю комнату. Хотя, если бы я когда-нибудь увидела этого парня со щенком, я бы позвонила в службу помощи животным, быстрее чем снежный ком растаял бы в аду. Киан ел свой приготовленный жирный завтрак одной вилкой, но выглядел так, словно собирался отказаться от нее в пользу использования рук и зубов.

Было три слова, которые описывали каждое из них прямо сейчас: Эмоции. Контроль. Пренебрежение.

Я остановилась перед их столиком, игнорируя бешеный стук своего сердца, и одарила их наименее придурковатым выражением лица. Они могли владеть мной сколько угодно, но я была полна решимости никогда больше не позволить им увидеть, как я ломаюсь.

— Ну? Что, черт возьми, ты хочешь сказать? — Сэйнт потребовал ответа, и я нахмурилась, не выдержав.

— Эм… Ты сегодня выглядишь как очень хорошо одетый маленький Ночной Страж, о святейший? — Я усмехнулась, и его глаза сверкнули яростью.

Он поднялся со своего места, сжимая в руке свой чертов нож.

— Ты должна была ждать меня в Храме сегодня в шесть утра, — прорычал он. — Ты уже нарушила гребаные правила.

— Что? — Я заартачилась. — Если только ты не послал мне экстрасенсорное сообщение — на что, поверь мне, я уверена, способен твой причудливый психованный разум, — мне никогда не говорили быть там в шесть утра. И ты сказал, что я должна делать только то, что мне сказали, так что… — Я невинно пожала плечами, и Киан прочистил горло.

— Эээ, чувак? — Он посмотрел на Сэйнта. — Я совсем забыл сказать ей об этом. Виноват.

Челюсть Сэйнта задрожала, когда он свирепо посмотрел на своего друга, и смех застрял у меня в горле. Ему удалось вырваться, и Сэйнт метнул в меня кинжалы, казалось, не зная, на кого направить свой гнев.

Мой взгляд скользнул к Киану, и на мгновение я вспомнила, как сидела на нем верхом в горячей ванне, как он стонал, когда я мыла его тело. Он подмигнул мне, пока остальные не смотрели, и мои губы приоткрылись. Он специально спас мою задницу от этого дерьма в шесть утра?

— Гребаный идиот, — пробормотал Блейк, и я заметила, что он ковыряется в еде, прищурившись и глядя на меня. Я старалась не пугаться этого, но на секунду он выглядел страшнее, чем Сэйнт. Как будто он хотел вонзить это лезвие в меня.

— Встань на колени, — внезапно потребовал от меня Сэйнт, достаточно громко, чтобы услышала вся комната.

Со стола позади меня донеслось девичье хихиканье, и мои щеки вспыхнули, когда я уставилась на Сэйнта. Я не могла этого сделать. Мои колени физически, блядь, не согнулись бы перед этим мудаком.

— Встань. На. Свои. Колени, — угрожающе прорычал Сэйнт.

Я стиснула зубы, зная, что у меня нет выбора, и заставила себя опуститься перед ними, мои икры прижались к твердому полу. Моя шея вспыхнула, и я почти ожидала, что на меня снова бросят едой, но, когда я вызывающе посмотрела на Сэйнта, он только ухмыльнулся.

— Вот так я хочу тебя каждое утро, возле Храма в шесть утра, — потребовал он, и воздух наполнился возбужденной болтовней.

Мне пришлось прикусить язык от оскорблений, которые вертелись у меня в голове, когда я кивнула в знак согласия.

Сэйнт ухмыльнулся, подзывая меня подняться на ноги, и я была более чем счастлива подчиниться.

— А теперь иди сядь, — распорядился он, указывая на Невыразимых.

— С удовольствием. — Я отвесила ему притворный реверанс, задрав юбку почти достаточно высоко, чтобы блеснули трусики, прежде чем поспешить к столу, каким-то образом избежав этого.

Я опустилась на то же место, которое занимала всю неделю, и Невыразимые уставились на меня широко раскрытыми глазами.

Халявщица похлопала меня по руке, и Наживка грустно улыбнулся. Им не нужно было упоминать тот факт, что я теперь принадлежу Ночным Стражам. Даже больше, чем они были в их распоряжении. Но я никогда, за всю свою гребаную жизнь, не собиралась выглядеть так, как эти избитые сучки.

Я заказала себе завтрак, из доступного для меня выбора была — обычная овсянка или тарелка с фруктами. Поэтому я остановила свой выбор на фруктах и просто поблагодарила свою счастливую звезду за то, что у меня не украли виноград и бананы вместе с пиццей. О, черт возьми, нет, я только что выразила благодарность за то, что королевские придурки соизволили мне предложить?

Гнев прокатился по моей груди, и я швырнула телефон сильнее, чем было необходимо, заставив подпрыгнуть всех Невыразимых. И это разозлило меня еще больше, потому что когда-то они, должно быть, были такими же, как я. Я имею в виду, конечно, может быть, не все из них. Некоторые выглядели так, будто большую часть жизни прятались от собственной тени, но не Ударник. Ударник выглядел так, словно когда-то был машиной, парнем, которому не нужно было ни от кого терпеть дерьмо. Но вот он уже сидел в конце стола, бросая беглые взгляды на Ночных Стражей и отправляя овсянку в рот ложкой с таким видом, словно жевал картон.

А Глубокая глотка выглядела как королева выпускного бала, у которой разбили корону на куски и вонзили нож в живот. Должно быть, когда-то она была одной из популярных девушек, беззаботно плывущих по жизни. Теперь ее тушь слегка размазалась, а глаза покраснели, как будто она не так давно вытирала с них слезы. Это разозлило меня за нее, за всех них.

— Тебе так повезло, Проныра, — сказала Халявщица рыжеволосой девушке рядом с ней с выражением тоски.

— Да, я бы хотел, чтобы мои родители смогли приехать за мной, — сказал Наживка с тяжелым вздохом.

Мои уши навострились, когда я оглянулась, чтобы вникнуть в суть, мое сердце замедлилось на несколько ударов.

— Ты уезжаешь? — Спросила я, и она посмотрела на меня с застенчивым кивком, заправляя за ухо прядь темно-рыжих волос.

— Моя мама берет несколько выходных на работе, чтобы проделать весь этот путь из Сан-Франциско, — сказала она, и в ее глазах заблестели слезы радости. — Она приедет только на следующей неделе, но, когда она приедет, я буду свободна.

Невыразимые смотрели на нее в отчаянии, и у меня перехватило дыхание, когда в голове сложился план.

— Не подвезет ли она меня отсюда до ближайшего города? — Я спросила ее шепотом, и все удивленно уставились на меня.

Проныра нахмурилась.

— Ну да, я уверена, что она могла бы отвезти тебя в Мерквелл. Но охранники никого не выпускают, пока за ними не приедут их собственные родители.

— Я знаю это. — Я побарабанила пальцами по столу, пытаясь разобраться в сложностях своего плана. — Но, если я смогу обойти их, она заберет меня? — Я зацепилась за ее следующие слова, возможность сбежать из этого места наполнила меня такой надеждой, что я чуть не закричала от радости. Но этот план должен был быть серьезно засекречен. На самом деле… Я с подозрением оглядела Невыразимых, окруживших стол. Я собиралась убедиться, что никто из них не донесет на меня, как послушные маленькие аутсайдеры.

— Да, конечно. Я помогу любому, кто захочет уйти, — сказала Проныра, легкая улыбка тронула ее губы.

— Отлично, — практически взвизгнула я. — Тогда кто со мной? — Потребовала я от остальных за столом, и они все вжались в свои места, как будто хотели превратиться в пар. Спринцовка выглядел так, словно собирался снова оправдать свое имя. Но Наживка нахмурился, как будто обдумывал это.

— Наживка? — Я настаивала, и он посмотрел на меня, затем на Ночных Стражей, в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Я не знаю…

— Ну же… — я протянула руку, чтобы положить ее на его ладонь, и он снова удивленно поднял глаза. Он неловко улыбнулся, высвобождая руку и проводя ею по затылку.

— Ну… ладно. Я сделаю это. Я могу поехать к своей сестре в Оквилл, — выдохнул он, и мои губы растянулись в улыбке, мое сердце забилось от волнения.

Я свирепо обвела взглядом остальных за столом.

— Если кто-нибудь нас выдаст, я выпотрошу вас. Черт возьми, выпотрошу. Как тунца. Или морского окуня. Поняли? — Я использовала свой самый твердый тон, но говорила тихо, чтобы никто кроме нашего стола не смог услышать. Тот факт, что он был задвинут в угол комнаты, сейчас действительно пригодился.

— Понятно, — согласились они все, и некоторые из них даже обменялись улыбками, как будто были в восторге от идеи, что мы с Наживкой одержим верх над Ночными Стражами.

— Верно, нам просто нужно отвлечь внимание, чтобы убрать охрану с нашего пути, — прошептала я, мои брови сошлись на переносице, пока я пыталась придумать что-нибудь, что могло бы сработать, адреналин бурлил в моих венах.

— Ну, эм… — Начал Ударник, и я подняла глаза, приоткрыв рот.

— Не тяни Ударник, — сказала я, сжимая руки в кулаки.

Тяжело дыша, он поднял салфетку, чтобы промокнуть лоб.

— Ну, я… У меня в комнате есть несколько петард, оставшихся со времен моих прежних розыгрышей.

Я снова хлопнула ладонью по столу, и все подскочили на своих местах.

— Вот о чем я говорю, Ударник. Ты, черт возьми, легенда. Ты можешь принести их мне?

Легкая улыбка тронула его губы, и он медленно кивнул.

— Хорошо, я могу это сделать. Когда?

Я прикусила губу, размышляя об этом. Я понятия не имела, когда Ночные Стражи позовут меня к себе, поэтому мне придется проявить гибкость.

— Дай мне свой номер. Я сообщу тебе время и место, когда это будет безопасно.

— Хорошо. — Он быстро кивнул, полез в карман, нажал что-то на экране и передал мне через стол.

Я скопировала его номер на свой телефон, пока победа пела в моих венах. Я собиралась так сильно облапошить Ночных Стражей. Я буду свободна от этого места на следующей неделе. И эти ублюдки проснутся, ища меня возле своего драгоценного Храма на следующий день после моего побега, только чтобы обнаружить, что никто не ждет их там на коленях. Только мой смех, взывающий к ним на ветру. Заметка для себя: раздобыть номер телефона Сэйнта, чтобы я смогла позвонить ему и маниакально смеяться ему в ухо, пока у него не разорвется голова от его поражения.

Я откинулась на спинку стула и купалась в сиянии улыбок Невыразимых, которыми все обменивались. Я чувствовала, как сильно они хотели увидеть удар, нанесенный по их хозяевам. И я была более чем счастлива нанести его.

Я собиралась побежать в дом моего отца в Элмвудском лесу, найти способ связаться с ним, а затем убежать с ним на закат, как Тельма и Луиза. За исключением того, что мы не собирались умирать, как они, мы собирались найти способ очистить его имя, а затем мы собирались, блядь, жить.

* * *

Всю следующую неделю я терпеливо посещала занятия, не обращая внимания на то, что Ночные Стражи заставляли меня таскать их барахло или подбирать вещи, которые они бросали на пол к моим ногам. Я кивала головой, прикусывала язык, и подчинялась. Я даже приходила в Храм каждый день в шесть утра и преклоняла там колени, как самая набожная монахиня в мире. И я была счастлива еще немного поиграть в хорошую девочку, потому что этот день наконец настал. Сегодня вечером я собиралась сбежать из этой адской дыры, а к завтрашнему дню я была бы далеко-далеко от этих придурков. Проныра сказала мне, что ее мама приедет в девять вечера, так что мне просто нужно было продержаться до тех пор.

Когда занятия в школе закончились, я направилась обратно в Бич-Хаус, и никто не выкрикивал моего имени и не требовал, чтобы я что-то сделала. Так что это означало, что впервые за долгое время — но кто знает, надолго ли — я была свободна. Сэйнт и остальные крутые придурки не забыли взять мой номер телефона, чтобы иметь возможность разыскать меня в любой момент, когда им захочется меня вызвать.

Я достала свой телефон, отправив сообщение Ударнику и попросив его встретиться со мной за домом для девочек через десять минут. Я поспешила по дорожке к двери, остановившись и открыв свою школьную сумку, делая вид, что роюсь в ней, в то время как девочки проходили мимо меня в общежитие. Я не хотела, чтобы кто-нибудь увидел, как я веду себя подозрительно, на случай если они позвонят Ночным Стражам с наводкой, надеясь выиграть шанс отсосать хотя бы один из их королевских членов.

Некоторые из них смотрели в мою сторону и шипели слово "Чума", но большинство игнорировали меня, как будто меня вообще не существовало. Я не была уверена, что мне больше нравится.

Я подождала, пока вокруг никого не осталось, прежде чем метнуться за кирпичное здание, по грунтовой дорожке обойдя его с тыльной стороны и прислонившись к стене, ждать Ударника.

Я продолжала проверять свой телефон; он видел сообщение, но ответа не было. Моя нога тревожно постукивала, пока я ждала, время показывало десять минут, а затем незаметно пролетело мимо.

— Давай, Ударник. Сделай это для меня, ты, большая киска. — Пробормотала я себе под нос.

Я отправила ему еще одно сообщение, стиснув зубы и умоляя его появиться.

Звук ломающихся веток и громадного зверя, пробирающегося сквозь деревья за углом, привлек мое внимание. Я глубоко вдохнула, уверенная, что только три существа были достаточно большими, чтобы издавать такой звук. Ударник, Ночной Страж или долбаный тираннозавр.

Ударник завернул за угол в черной толстовке с капюшоном и солнцезащитных очках — он что, сейчас серьезно?

— Чувак, я бы сказала, что это ты, даже если бы увидела только твою тень. Ты довольно узнаваем. — Парень, должно быть, был почти семи футов ростом и шириной с чертов автобус. Блин, хотела бы я увидеть, как он бьет Блейка. Держу пари, он упал бы на землю. Но что, черт возьми, Блейк сделал в отместку этому динозавру, чтобы сломить его дух юрского периода?

Ударник пожал плечами, снимая очки и откидывая капюшон. Он огляделся, словно ожидая, что птицы настучат на него, и я закатила глаза, подходя к нему.

— Они у тебя? — С надеждой спросила я.

Он сунул руку в карман и достал пригоршню петард и зажигалку. Я чуть не подпрыгнула от радости, когда брала их, потому что это было лучше любого билета "Гремучих змей", который я когда-либо держала в руках. Это был мой билет к абсолютной свободе.

Я бросилась на Ударника, прежде чем смогла остановить себя, обхватив руками его огромное тело и крепко сжимая его. Эта неделя была ужасной. Отбросьте это, она была невыносимой. И Ударник помогает мне сбежать, за что я даже не могла выразить свою благодарность. Особенно после того, как меня избегали почти все остальные в школе. Это почти довело меня до слез.

— Спасибо тебе.

Он прижал меня к себе с серьезным выражением лица, вытирая лоб, когда у него снова появился тот потный вид.

— Убирайся отсюда, Татум Риверс, — прошептал он, его глаза прожигали мне душу. — Убирайся как можно дальше от этих парней. Потому что, если ты этого не сделаешь… никто не сможет спасти тебя от них.

От его слов у меня перехватило горло, страх просочился в кровь. Я твердо кивнула, обещая это ему, и самой себе.

— Пойдем с нами, — настаивала я, но он покачал головой.

— Мне некуда идти, — сказал он, теребя воротник, как будто ему было слишком жарко. — Мой отец до конца года в Кабо. Кроме того, я не создан скрываться.

Я фыркнула от смеха, и он расплылся в настоящей ухмылке.

— Чума! Тащи сюда свою прекрасную задницу в ближайшие десять секунд! — Голос Киана прозвучал из передней части здания, посылая заряд адреналина в мои вены. Срань господня!

— Иди в ту сторону. — Я подтолкнула Ударника к деревьям, и он скрылся в них в самом быстром темпе, который я когда-либо видела.

— Десять — девять — восемь! — Я услышала, как все трое начали считать, и прокляла свою чертову удачу.

Я в панике подпрыгнула, выкопала ямку и засунула в нее петарды и зажигалку, прежде чем засыпать ее листьями и воткнуть палку в землю рядом с ней. Это было незаметно с первого взгляда, и, черт возьми, сойдет.

Я вытерла руки о внутреннюю сторону блейзера, пока их счет звучал у меня в ушах и заставлял мои легкие работать.

У меня не было оправдания. Ничего, что могло бы прикрыть мое возвращение сюда. Мой мозг работал, пытаясь придумать что-нибудь, что угодно, чтобы объяснить мое местонахождение.

— Три — два…

Я обежала вокруг здания, спотыкаясь, остановившись перед ними, и они приняли меня с мрачными взглядами.

— Какого черта ты там делала? — Потребовал ответа Блейк, скрестив свои мускулистые руки на груди. У меня мелькнуло мгновенное воспоминание о том, как я была раздавлена в его объятиях, в то время как его рот искал мой для поцелуев, и мое тело отреагировало прежде, чем я смогла сдержаться. Его обычно опрятный вид сменился линией щетины и темнотой в глазах, которая просто заставила меня… блин.

Прекрати пялиться в эту задницу, Татум.

Я прочистила горло, накручивая прядь волос между пальцами, и невинно пожала плечами.

— Я пошла прогуляться, это преступление?

Глаза Сэйнта сузились, как будто он не купился на это, и он шагнул вперед, схватив меня за руки и перевернув их. Я стряхнула с них большую часть грязи, но не настолько, чтобы Повелитель Чистоты не заметил.

— Ты игралась с грязью, Барби? — Спросил он, и в его голосе послышались ледяные нотки.

— Я упала, — сказала я, заставляя себя покраснеть, и мне это тоже чертовски хорошо удалось. Взгляд Киана опустился на мои колени, и я посмотрела вниз, обнаружив, что они чертовски грязные и серьезно помогают моему делу.

Спасибо тебе, вселенная!

Киан зарычал, делая шаг вперед.

— Либо это, либо ты стояла на четвереньках перед кем-то в лесу.

Мои губы приоткрылись, и с моих губ сорвался мрачный смешок.

— Осторожнее, Киан, в твоем голосе прозвучали почти нотки ревности.

— У него есть на это право, — прошипел Сэйнт, поворачивая голову так, чтобы я могла видеть его. — Ты наша. Тебе запрещено прикасаться к кому-либо еще, и никому не разрешается прикасаться к тебе. Так что, если ты нарушила правила, я…

— Я упала, — огрызнулась я, не моргая. — Все в этой школе игнорировали меня по твоему приказу, кто, по-твоему, рискнул бы повести меня в лес, чтобы трахнуть, а?

На мгновение воцарилось молчание, пока все они смотрели на меня, и голодный блеск в их глазах говорил мне, что все они были бы более чем счастливы стать добровольцами на эту должность.

— Кроме вас всех, очевидно, — поддразнила я, не в силах сдержаться.

— Заткни свой рот, — прошипел Сэйнт. — Если я узнаю, что ты трахалась с деревом всухую, я заставлю тебя пожалеть об этом.

— Вау, ты действительно знаешь, как лишить жизнь удовольствия, не так ли, дьявольский мальчик? Трахаться с деревьями — мое любимое занятие, — невозмутимо ответила я, и Киан фыркнул от смеха, заработав резкие взгляды Сэйнта и Блейка.

— Что? Это дерьмо забавное. — Он пожал плечами, на его губах заплясала ухмылка, и я не могла не ответить ему тем же.

Сэйнт взял меня за подбородок, заставляя снова посмотреть на него, и его ледяное прикосновение проложило дорожку по моей плоти.

— Тебе нужно поработать, кукла Барби. Двигайся.

Он поймал меня за руку, повернулся и потащил за собой. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, как тиски, и я задалась вопросом, держался ли он когда-нибудь с кем-нибудь раньше за руки — не считая трупов, которые он затаскивал в могилы.

Я не стала спорить. Мне нужно было продолжать изображать послушание до конца дня. Надежда горела в моем сердце, как маяк, от осознания того, что у меня осталось всего несколько часов, прежде чем я смогу выбраться отсюда с помощью хитрости и наживки. Мне просто нужно было продержаться еще немного.

Сэйнт повел меня по тропинке впереди других парней, повернув направо, когда мы шли вдоль озера. Издалека нас, вероятно, можно было принять за пару, совершающую неторопливую прогулку. Но вблизи вы бы увидели жажду убийства в глазах Сэйнта и напряжение в моем теле. Романтики здесь, конечно, не было. Если не считать продолжающийся роман Сэйнта с жестокостью.

Он внезапно повернул налево, заставив меня споткнуться, когда повел меня по узкой тропинке на берег озера. Камни ходили ходуном у меня под ногами, пока он тащил меня вперед, затем остановился у кромки воды. Дрожь пробежала у меня по спине, когда я вспомнила ту ночь, и мои пальцы непроизвольно сжались вокруг руки Сэйнт.

Он повернулся ко мне со злобной улыбкой, мгновенно отпустив мою руку.

— Боишься, Барби?

— Нет, — немедленно ответила я, моя спина выпрямилась, когда я почувствовала, что Блейк и Киан приближаются ко мне сзади. Никогда не следует поворачиваться спиной к дикому животному, и прямо сейчас мне казалось, что двое из них вот-вот набросятся на меня и разорвут на части.

Сэйнт глухо рассмеялся, затем полез в карман блейзера и достал колоду карт. Он вытащил их из пачки, тасуя между пальцами, и я сглотнула, ожидая, когда он объяснит, что мы здесь делаем. Ему нравилось мучить меня черными, дерьмовыми заданиями, и я подозревала, что вот-вот столкнусь с еще одной.

Дыхание Блейка коснулось моего затылка, и от его тепла волна жара пробежала по моему позвоночнику.

Я хотела сделать шаг вперед, чтобы отойти от него на некоторое расстояние, но знала, что это покажет, как сильно он на меня влияет. И я не могла позволить этому случиться.

— Ты собираешься сыграть в игру, — сказал Сэйнт, и я скрестила руки на груди, ожидая, когда он продолжит, мое сердце сильно сжалось в груди. — Это называется "Собери Пятьдесят две". — Он повернулся к воде, держа края колоды между пальцами, пока колода не прогнулась и карты не вылетели из его руки, более половины из них рассыпались по воде. Они тут же начали уплывать, и на секунду мои легкие перестали работать.

— Собери их все и верни мне пачку за ужином, — прорычал Сэйнт, вторгаясь в мое личное пространство и наклоняя голову, так что оказался нос к носу со мной. Я почти чувствовала запах обугленного куска угля, который занял место его сердца. — Если хотя бы одной не будет, ты будешь наказана. И я не ограничусь тем, что перекину тебя через колено перед всей школой, Чума. Помни об этом. — Он протиснулся мимо меня плечом, заставив меня снова наткнуться на Блейка, который тут же снова толкнул меня вперед, и я поскользнулась на мокрых камнях и рухнула на колени. Моя кожа треснула в нескольких местах, и я зашипела, когда боль пронзила мои голени.

Тысяча ругательств вертелась у меня на языке, и я сражалась со всей мощью армии, чтобы не дать им вырваться наружу.

Молчи. Повинуйся. Добудь свой шанс на свободу!

Я услышала, как они уходят, и оглянулась через плечо, когда они направились к тропинке. Сэйнт поправил свой блейзер, направляясь к выходу, и две его комнатные собачки последовали за ним.

Как только они оказались вне пределов слышимости, я дала волю своему языку, обзывая их всеми красочными оскорблениями, какие только смогла придумать, сбрасывая блейзер и скидывая туфли.

Жопастые, петушиные морды, сосунки, пиздоголовки.

Сначала я должна была отправиться за картами дальше всех в озере, иначе мне пришлось бы плавать, пытаясь их найти. И после приснившегося мне прошлой ночью сна о том, как я тонула в этой темной воде, я не собиралась допускать, чтобы до этого дошло.

Я оставила свою рубашку и юбку на берегу, затем вошла в воду, ахнув от того, какая она была чертовски холодная.

Я тихо зарычала, заставляя себя двигаться все глубже и глубже, по мере того как мои ноги все больше и больше немели. Яростными движениями выхватила карты из воды, сжала их в одной руке и начала считать в уме.

Единственное, что меня поддерживало — это мой план на сегодняшний вечер, и я представляла, как сижу в машине мамы Проныры, удерживая это видение перед мысленным взором.

Завтра они узнают, что я ушла, и будут унижены. Вся школа узнает, что я сбежала. Что я взяла вверх над так называемыми Ночными Стражами.

Вытащив из воды сорок три карты, я побрела обратно к берегу, дрожа и промерзнув до костей. Я подобрала последние карты на пляже, сложила их вместе и вздохнула с облегчением, выполнив поставленную ими задачу. Это заняло у меня целую вечность, и не один студент останавливался, чтобы поглазеть на меня или сфотографировать. Все они получили мой средний палец и столько ругательств, сколько я могла вместить в предложение, прежде чем они оказались вне пределов слышимости. Может, я и не могла трахаться с Ночными Стражами, но каждый второй придурок в этой школе был честной добычей.

Я сунула ноги в туфли, натянула блейзер и скомкала остальную одежду в руках. Я была насквозь промокла и не видела смысла надевать все это обратно. Я собиралась прямиком в душ, где буду стоять под обжигающе горячей струей, пока снова не почувствую свое тело.

Сегодня вечером, Татум. Просто потерпи до вечера.

* * *

Я позволила Миле отправиться ужинать раньше меня, а затем провела следующие пятнадцать минут, лихорадочно собирая сумку. Сегодня вечером я никак не могла взять с собой чемодан, но была готова отказаться от одежды ради своей свободы.

Я положила самое необходимое в свой рюкзак, затем направилась к выходу из Бич-Хауса, подождала, пока на горизонте не прояснится, и побежала трусцой к задней части здания. Я повесила свой рюкзак на дерево, подальше от посторонних глаз, и поспешила обратно к тропинке с сердцем, бьющимся где-то в горле.

Удача была на моей стороне, потому что рядом никого не было, и мой план, черт возьми, сбывался. Я оставила Миле записку, вложенную в ее учебник английского, чтобы попрощаться. Я не хотела говорить ей правду и втягивать ее в неприятности с Ночными Стражами, если они подумают, что она знала. И она не откроет эту книгу до завтрашнего третьего урока. К тому времени я буду уже далеко. И эта записка послужит доказательством того, что она ничего не знала о моем плане побега.

Я добралась до столовой «Редвуд», черт возьми, вприпрыжку, но мне пришлось придать своему лицу выражение подавленного страдания, когда я протискивалась внутрь.

Вот и все, Татум, продолжай смотреть на них грустными глазами, и они подумают, что ты просто бедная маленькая птичка со сломанным крылом, неспособная летать. Но я собиралась взлететь, суки. И я также собирался надрать пару задниц по пути отсюда.

Я надела короткое черное платье свободного покроя, которое подчеркивало мое декольте и ободранные ноги, а на ступнях были белые туфли. Никто не заподозрит, что я в таком наряде куда-то бегу. Но угадайте кое-что, неудачники. Я собиралась убежать в ночь, как лиса в тени. Я также заплела волосы в косички, чтобы завершить невинный, но горячий образ, к которому стремилась, отвлекая внимание сегодня вечером.

Я не стала дожидаться, пока меня позовут, подошла к столу Ночных Стражей и бросила колоду карт перед Сэйнтом. Она все еще была мокрой после озера и, ударившись о поверхность, издала шлепающий звук. Ему это совсем не понравилось.

Сэйнт с рычанием отодвинул от себя тарелку, глядя на меня снизу вверх, оскалив зубы. Он выглядел так, словно действительно собирался откусить от меня, и какая-то темная часть меня задавалась вопросом, на что это было бы похоже. Держу пари, я могла бы укусить его сильнее.

— Пересчитай их, — приказал он Киану, явно не желая прикасаться к колоде.

Киан выудил карты, пересчитывая их по одной, не сводя глаз с меня. Точнее, с моей груди. И на этот раз я не возражала против этого. В конце концов, я надела это платье, чтобы отвлечь внимание. Все, что угодно, лишь бы они не увидели ни малейшего проблеска моего плана, блеснувшего в моих глазах. С бюстгальтером пуш-ап, возможно, я зашла слишком далеко. Но то, как Киан облизнул губы, говорило о том, что это не так. Клянусь, он даже не считал, когда, наконец, положил последнюю карту и объявил, что колода полная.

Я повернулась, чтобы уйти и присоединиться к Невыразимым, но Сэйнт стукнул кулаком по столу, отчего мое сердце подпрыгнуло.

— Не уходи, пока тебя не отпустят, Чума.

Смех разнесся по комнате, и жар пробежал по моему затылку.

Блейк скорчил мне гримасу, откидываясь на спинку сиденья.

— Что это за наряд? Ты вырядилась специально для нас, Чума? Потому что я бы скорее отрезал свой член, чем засунул его в тебя.

— В который раз, — добавила я, и его глаза гневно вспыхнули. Он открыл рот, чтобы упрекнуть меня, но не успел, потому что, ну, это была правда. И никто не мог с этим поспорить.

Я сжала руки в кулаки и ждала освобождения, но его так и не последовало.

— Иди сюда, — внезапно сказал Сэйнт, похлопав рукой по столу.

Я нахмурилась, не совсем понимая, что он имеет в виду.

— Забирайся сюда и сядь передо мной, — прорычал он, и мое сердце подпрыгнуло к горлу.

Я колебалась еще полсекунды, прежде чем взобраться на стол, а затем опустится и сесть напротив Сэйнта. Я свесила свои голые ноги по обе стороны от него и посмотрела на Люцифера, сидящего между моих бедер, отчего у меня по всему телу побежали мурашки.

Он достал свой телефон, что-то нажал на нем, прежде чем положить обратно в карман. Он взялся за заднюю часть моей правой икры, и я ахнула, когда он поднял мою ногу и снял туфлю, положив мою босую ступню на свое правое бедро, сбросив обувь на пол. Я попыталась заставить свое сердце биться ровнее, чтобы оно перестало так бешено колотиться, уверенная, что он услышит это, если оно не остановится.

Он поднял мою другую ногу, повторив процесс и положив мою левую ступню себе на другое бедро. Моя юбка была достаточно высоко задрана на моих бедрах, чтобы один наклон его головы позволил ему увидеть мои трусики, и это заставляло меня чувствовать себя неловко обнаженной. Я почувствовала, как напряглись его мышцы под подошвами моих ног, и что-то в этом заставило жар разгораться у меня между бедер. Черт — нет.

Его правая рука все еще лежала на тыльной стороне моей ноги, и он накрыл большим пальцем мою икроножную кость, скользя им вверх к порезам на моей плоти. Я судорожно вздохнула от укола боли, и его рот изогнулся в довольной улыбке.

Я почувствовала, как Киан шевельнулся краем глаза, но не могла оторвать взгляда от Сэйнта, застрявшего в его глазах- венериных мухоловках, как беспомощное маленькое насекомое, которое он собирался переварить.

Внезапно появился официант, подбежал и поставил тарелку рядом со мной. Парень, черт возьми, поклонился и снова поспешил прочь.

Я посмотрела в блюдо, в котором лежало три идеально сложенных желтых шарика мороженого. Лимонных. Кислых. Прямо как Сэйнт.

— Накорми меня, — прошептал он, его дыхание почему-то холодило мою кожу. Мои соски затвердели под лифчиком, а сильное сжатие в животе сказало мне, что я в беде. Несмотря на ненавистный фасад, его внешность была такой совершенной, такой соблазнительной. От его глаз цвета воронова крыла до скульптурных черт. Художник потратил бы целый день только ради этого лица. Но это тело…

Сэйнт отвел от меня взгляд, и ясность вернулась. Я внутренне справилась с той частью себя, которая задыхалась по нему, и швырнула эту сучку к стене, заковав ее в наручники. Держи себя в руках, идиотка.

Я повернулась, взяв у Сэйнта тарелку с мороженым и ложку, чувствуя на себе взгляды со всех сторон. Но когда Сэйнт откинулся на спинку стула, как король на троне, мир вокруг меня померк по краям. Я поборола желание откинуть верхнюю губу назад, затем окунула ложку в мороженое, набрала кусочек и поднесла к его губам. Он сомкнул губы вокруг нее, одновременно надавливая большим пальцем на один из порезов на моей ноге. Глубокая пульсация желания раздалась между моими бедрами в ответ на вспышку боли. Черт возьми, почему это было так горячо?

Я сосредоточилась на своем дыхании, продолжая кормить его с ложечки, а он продолжал ощупывать мои раны с каждым укусом.

— Поторопись, чувак, у нас тренировка по футболу, — прорычал Блейк. Они явно закончили есть до моего прихода.

— У нас есть время, — твердо сказал Сэйнт, и я отправила еще ложку ему в рот, ожидая болезненного поцелуя, но на этот раз его рука скользнула на дюйм вверх по моей ноге, и пальцы погладили гладкую кожу с тыльной стороны.

Я сжала челюсти и не позволила ему увидеть электрический разряд, который его рука послала по моей коже. Его пальцы продолжали кружить, а рука переместилась еще выше, чтобы коснуться задней поверхности моего бедра.

Его глаза плясали от игры, на губах играла ухмылка. Этот ублюдок знал, как он действует на меня, и я ненавидела свое предательское тело за то, что оно поддалось его ядовитым прикосновениям. Но в эту игру могли играть двое…

Я скользнула ногами выше по его бедрам и позволила им раздвинуться, приближаясь к его члену. Он пристально посмотрел на меня, не моргая, когда я поднесла еще одну ложечку мороженого к его губам. Пальцы моих ног сжались, упираясь в верхнюю часть его мускулистых бедер, в тот самый момент, когда он набрал полный рот и проглотил.

Его пальцы обхватили тыльную сторону моего колена, и его ногти внезапно с силой впились в мою кожу.

Я ахнула, моя маска слетела, и Киан с Блейком обернулись, чтобы посмотреть на меня.

— Закрой свой рот, Чума, — прорычал Сэйнт, мгновенно убирая руку с моей ноги. — Тебе лучше не оставлять мокрых пятен на моем столе.

Я нахмурилась на него, когда ярость захлестнула меня, и все рациональные мысли покинули меня. Я поднесла ложку наполовину растаявшего мороженого к его рту, наклонив руку так, что оно пролилось на его безупречную рубашку.

— Упс, — невинно сказала я, вытаращив на него свои самые большие глаза, когда его лицо окаменело. — Наверное, я просто была так занята тем, что становилась мокрой для тебя, Сэйнт, что моя рука просто соскользнула.

Он резко встал, и мое сердце тревожно подпрыгнуло, когда я посмотрела на него. Ему было совсем не смешно, ни капельки.

— Слижи это, — рявкнул он, делая шаг вперед, так что мои ноги широко обхватили его. Дрожь пробежала по мне, когда он наклонился вперед, заставляя меня отклоняться все дальше и дальше назад, пока его руки не уперлись в стол по обе стороны от меня. — Сейчас.

Я знала, что все в комнате смотрели на меня. Я знала, что вот-вот буду невероятно унижена. Но я также знала, что отказаться от этого было невозможно. Так что, если бы мне пришлось это сделать, я собиралась сделать это таким образом, чтобы, надеюсь, напугать этого монстра.

Я потянулась вверх, обхватив обеими руками его шею, чтобы не упасть, и его глаза расширились от наглости моих прикосновений к нему подобным образом. Легкий трепет пробежал по мне, зная, что мои пальцы прикасаются к татуировке Ночного Стража на его затылке, как будто это должно было быть запрещено или что-то в этом роде. Он был всем, что я могла видеть, когда он окружал меня, и я знала, что полностью завладела его вниманием. Я сомневалась, что кто-либо достигал этого на регулярной основе.

Я наклонилась, притягивая его ближе тем же движением и опуская голову к мороженому у него на груди. Я провела по нему подушечкой языка, не торопясь прокладывая свой путь по желтому следу, который тянулся к его воротнику.

Он почти незаметно придвинулся ко мне ближе, еще больше раздвинув мои бедра и задрав юбку вверх по ногам.

Я продолжала водить языком по его воротнику, но на этом не остановилась, мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я провела им прямо по его горлу и ощутила вкус самого дьявола. Он был воплощением греха, и я не могла отрицать, как приятно было ощущать прикосновение его щетины к моему языку.

Из него вырвалось рычание, которое почти могло быть сексуальным, и я приподняла бедра, желая почувствовать, жаждет ли он меня. Прежде чем я успела приблизиться к тому, чтобы потереться о его промежность, он оторвал мои руки от своей шеи, и я с громким стуком упала спиной на стол.

По воздуху разнесся смехом, и когда жар прилил к моим щекам, Сэйнт плавно опустился обратно на свое место. Он опустил руку между бедер, слегка потянув за материал, явно давая себе больше места, и улыбка растянулась на моих губах. Победа.

Киан внезапно вскочил на ноги, стаскивая меня со стола и дергая мою юбку вниз, где она скользнула прямо по моим бедрам. Его хватка была почти до синяков, когда он притянул меня к себе, и я посмотрела ему в глаза, обнаружив там море тьмы, ожидающее меня там.

— Пойдем на тренировку, — настаивал Блейк, поднимаясь на ноги.

— Хорошо. Возьми ее с нами. — Сказал Сэйнт, и я нахмурилась, когда у меня заурчало в животе.

— Я еще не ела, — сказала я, но не была уверена, почему меня это беспокоит, потому что было ясно, что никому из них не было до этого никакого дела.

— Ну, тебе не следовало опаздывать, — прямо сказал Сэйнт и направился мимо Киана, прежде чем Блейк последовал за ним, бросив на меня сердитый взгляд.

Киан подтолкнул меня к моим туфлям, и я сунула в них ноги, прежде чем он притянул меня обратно к себе.

— Тебе лучше начать работать над своей улыбкой, детка, — промурлыкал он. — Ты будешь нашей болельщицей на тренировке, и я хочу услышать в твоем голосе побольше бодрости, пока ты будешь выкрикивать мое имя.

Мои глаза сузились, когда я выдернула свое запястье из его хватки.

— О'кей, детка, я обязательно буду болеть за сержанта Придурка изо всех сил.

— Вот это настрой. — Он ухмыльнулся. — Но не переутомляйся слишком сильно. — Он подтолкнул меня вперед, и я фыркнула, наткнувшись на стул. — Потом ты будешь допоздна стирать все наши футбольные майки.

Я отвернулась от него, мое сердце бешено колотилось в груди, и я боролась с улыбкой, которая пыталась пробиться к моим щекам. Что ж, это звучит как прекрасная возможность сбежать из этой школы, сержант Придурок. Так что большое тебе спасибо.

Я подождал, пока футбольная команда выйдет из душа, прежде чем направиться в раздевалку, чтобы принять душ самому.

После той тренировки у меня вскипела кровь. Это была хорошая тренировка, и мне всегда нравилось играть вместе со своей командой. Не в последнюю очередь потому, что это означало, что я мог схватить маленьких засранцев и повалить их на землю, не нуждаясь вообще ни в каком оправдании. На самом деле, они действительно хотели, чтобы я сделал это, чтобы помочь им улучшить свою игру.

Это означало, что три раза в неделю я мог надрать задницу Сэйнту Мемфису и всем остальным претенциозным соплякам из команды, и эти маленькие засранцы благодарили меня за это.

Я энергично натирал тело мылом, стоя под струей горячей воды и запрокидывая голову назад, чтобы вода стекала по моему лицу и вниз по телу.

Мой член дернулся, когда вода заструилась по всей длине, и я застонал от разочарования. Прошло слишком много времени с тех пор, как я трахался в последний раз. Это место было похоже на чертов пузырь. Как только мы оказывались здесь в течение семестра, это было все. Никуда не деться. Я был окружен студентами и персоналом. И, несмотря на явный интерес мисс Понтус, я не мог представить, что получу от нее то, что мне было нужно. Она была полупривлекательной, вероятно, могла бы стать хорошей перспективой, если бы умела одеваться и преподносить себя. Но даже тогда она была слишком кроткой для меня. Слишком милой. Мне нужна была девушка, которая могла бы вывести меня из себя и расшатать мою психику. Та, которая бросала бы мне вызов, боролась со мной и время от времени ставила бы меня на колени. И это было нелегко найти в реальном мире, не говоря уже здесь, у черта на куличках.

Я выдохнул с примесью сексуального разочарования и выключил душ, схватив полотенце, чтобы вытереться, и твердо думая о чем угодно, кроме ноющей потребности моего тела. Я был выше того, чтобы дрочить в гребаных школьных раздевалках.

Я натянул чистые боксеры и спортивные штаны, прежде чем также натянуть кроссовки и промокнуть полотенцем свои светлые волосы. Мне нужно было побриться, но это была проблема завтрашнего дня… или, может быть, послезавтрашнего. Как бы то ни было, щетина мне шла, так что мне было насрать. Я мог бы даже отпустить бороду, просто чтобы было чем заняться.

Я бросил свою грязную одежду в прачечную и направился обратно по пустынным коридорам в свой кабинет. Мне нужно было закончить с оценками, и я хотел, чтобы они были сделаны до выходных, чтобы я мог потратить некоторое время на то, что мне действительно нравилось. Хотя теперь, когда мы были заперты в этом богом забытом месте, у меня было гораздо меньше вариантов.

Я толкнул дверь своего кабинета, подошел к своему столу и сел с едва сдерживаемым стоном. Когда я принимал решение о том, как я собираюсь вписаться в этот мир, и впоследствии устроился на эту работу, это казалось таким простым. Приехать и жить у черта на куличках, научить кучку долбоебов участвовать в командных видах спорта, несмотря на то что они запрограммированы быть корыстными, маленькими придурками-головорезами. Затем воспользуюсь своим положением, чтобы подобраться поближе к ублюдку, чей отец разрушил мою жизнь, подлизаться к нему, разрушить его жизнь в ответ. Легко. Вот только это было не так. Эти дети были не просто нормальными детьми. Они преуспевали в секретах и играх, они были коварными, манипулятивными, иногда даже на грани психоза. И они с подозрением относились ко всем. Я догадывался, что взросление в окружении таких людей может так подействовать на тебя, но это сделало сближение с ними чертовски тяжелой работой.

За время, проведенное здесь, я продвинулся далеко вперед, но этого было недостаточно. И теперь маленький засранец был на последнем курсе. Мне нужно было улучшить свою игру, и быстро, иначе я могу проиграть этот бросок. И я чертовски усердно работал, чтобы добиться этого. Я слишком многим пожертвовал. Я знал, что был близок к чему-то, просто не мог до конца понять к чему.

Я откинулся на спинку стула, когда мой ноутбук загрузился, и вздохнул, пытаясь придумать какой-нибудь новый ракурс, какой-нибудь другой способ подойти к этому. Но мне казалось, что я уже исчерпал все свои возможности.

Тихий шум донесся до моего слуха откуда-то из-за двери, и я нахмурился, гадая, кто, черт возьми, еще мог быть здесь. Я видел, как футбольная команда уходила, когда я все еще собирал вещи в спортивном зале после нашей тренировки, и ни у кого другого не было никаких причин задерживаться в спортзале так поздно вечером.

Передо мной появился экран входа в систему, и я быстро ввел код доступа для персонала, прежде чем загрузить канал видеонаблюдения для здания.

Я щелкал камерами одну за другой, осматривая пустой спортивный зал, коридоры, танцевальную студию и зал для фехтования, прежде чем, наконец, заметил незваного гостя на экране камеры хранения. Татум Риверс стояла в дальнем конце комнаты и пользовалась раковиной, предназначенной для мытья грязных бутс, чтобы постирать кучу футбольных футболок.

Хотя, когда я присмотрелся повнимательнее, мне показалось, что у нее это получается не очень хорошо.

Я раздраженно вздохнул, поднимаясь на ноги, и направился по коридору в кладовку, чтобы пойти и сказать ей, чтобы она убиралась к чертовой матери.

Я распахнул дверь, и принцесса ахнула, когда я вошел в складское помещение, проходя мимо сеток с баскетбольными мячами, стопок конусов, стеллажей с бейсбольными битами и клюшками для лакросса, пока не добрался до нее.

— Объяснись, — потребовал я жестким тоном.

Принцесса прикусила свою полную нижнюю губу, теребя узел, который она завязала на подоле своего черного платья, и оттянула его на дюйм вниз, на мгновение привлекая мой взгляд к загорелой коже ее полных грудей. Мое внимание мгновенно вернулось к ее голубым глазам. Возможно, я был чертовски возбужден сегодня вечером, но это не означало, что я собирался позволить своему взгляду блуждать по студентке. Особенно такой грубиянке, как она.

Что еще хуже, ее взгляд тоже скользнул вниз по моей обнаженной груди, и она смотрела на меня слишком долго, чтобы это можно было назвать беглым взглядом.

— Я, э-э-э… Я просто стираю футболки нескольких парней, — сказала она, невинно хлопая ресницами.

— Прекрати разыгрывать невинность, Риверс, — зарычал я на нее. — Я не знаю, кого тебе удается одурачить этим дерьмом, но я узнаю беду, когда вижу ее, и все в тебе кричит о ней.

Ее длинные светлые волосы были заплетены в косички, как будто она весь день изображала невинность, и вырвавшийся у нее вздох сказал мне, что она не закончила, несмотря на мое предупреждение. Но я был из тех детей, которые дергали девочек за косички в школе, а потом тащили их за навес для байков, чтобы поласкаться, так что она выбрала неправильный образ, чтобы избежать неприятностей со мной.

— Мне очень жаль, сэр. Я как раз заканчивала, но обещаю уйти еще через пять минут, если вы просто…

Я обошел ее, оттеснив в сторону, чтобы посмотреть вниз, в мыльную воду, где были погружены три свитера. Она явно что-то задумала.

Я вытащил ближайшую футболку, держа ее широко, чтобы название "Мемфис" было видно темно-зеленым цветом на белом фоне. Только фон был не белый, а розовый.

— Последний шанс сказать мне правду. Если тебе предназначено проделать такую великолепную работу по стирке этих футболок, тогда объясни мне, почему ты пытаешься их испортить?

Губы Татум приоткрылись в идеальной маленькой букве "О", а ее взгляд неуверенно блеснул.

— Упс…Должно быть, я как-то случайно уронила туда свою губную помаду…

— Ммммм. — Я протянул руку, чтобы слить воду из раковины, и вытащил две другие футболки, чтобы тоже увидеть названия на их обратной стороне. Роско и Боумен. — Ну, ты либо жаждешь смерти, либо всерьез думаешь, что тебе хватит ума выйти сухой из воды с этим дерьмом.

— Я…

— Давай прекратим нести чушь, я так или иначе узнаю от тебя правду. И просто чтобы ты знала, помада не составит большой проблемы, прачечная запросто отстирает ее, так что этот твой гениальный план — полный отстой. Этим мальчикам это буквально ничего не сделает, кроме как направит их гнев на тебя.

Челюсть Татум была плотно сжата, и было ясно, что она не собиралась говорить что-либо еще. Я разочарованно вздохнул.

— Сейчас же в мой кабинет. — Я указал ей на дверь, и она зашагала прочь от меня, покачивая бедрами так, что я невольно уставился на ее задницу в коротком черном платье.

Ради всего святого, зачем ей понадобилось разгуливать здесь именно этой ночью?

Татум направилась в мой офис, а я сделал крюк, чтобы закинуть футболки в прачечную. К тому времени, когда Ночные Стражи увидят их снова, они будут как новенькие, и Татум Риверс сможет поблагодарить меня за спасение ее задницы. Хотя у меня возникло ощущение, что это не то, что должно было произойти.

Я направился в свой кабинет и замер, когда вошел, обнаружив ее в моем кресле, медленно вращающейся по кругу.

— Что ты делаешь? — Я зарычал.

— Ты сказал прийти и подождать здесь, — ответила она, и это невинное дерьмовое действие вернулось на круги своя. — Я не знала, как на долго ты задержишься, и я устала.

Я медленно приблизился к ней, пока она продолжала сидеть в моем кресле. Здесь что-то происходило. Она пыталась отвлечь меня от чего-то.

Я положил ладони на стол и медленно наклонился вперед, мой пристальный взгляд блуждал по ее чертам, пока я пытался понять, что она пыталась скрыть.

— Почему ты была там с футболками Ночных Стражей? — Тихо спросил я.

Ее губы приоткрылись, чтобы солгать, и я нахмурился еще сильнее, заставляя ее передумать. Татум выдохнула, теребя одну из косичек, когда сделала правильный выбор и вместо этого предложила мне правду.

— Блейк сказал мне постирать их.

— Почему? У нас есть прачечная, никому не нужно ничего стирать вручную. И если ты оказывала ему какое-то большое одолжение, то почему ты устроила из этого такой гребаный беспорядок?

Она нахмурилась, и что-то безнадежное вспыхнуло в ее глазах на мгновение, прежде чем она снова спрятала это.

— Я думал, ты дружишь с этими мальчиками? — Медленно спросил я, внимательно наблюдая за ее реакцией. Она сморщила нос при этом предложении, а я нахмурился, потому что она определенно была на трибунах во время тренировки, выкрикивая их имена, как будто надеялась стать их последней поклонницей.

— Послушай, я не прошу тебя вмешиваться в мою социальную жизнь, хорошо? — Сказала она. — Это была просто шутка, очевидно, ужасная. Если ты собираешься наказать меня за это, можем мы просто покончить с этим? Почему бы тебе просто не оставить меня завтра после уроков с тобой, и мы могли бы прекратить это? — Последний раз она провела со мной, бегая кругами по спортивному залу, пока у нее чуть не лопнули легкие, так что я понятия не имею, зачем она напрашивается на повторный бросок, но это еще больше укрепило меня в уверенности, в том, что она пытается что-то скрыть.

— Что, черт возьми, заставило тебя подумать, что ты можешь сама назначать себе наказания? — Я зарычал.

— Ну, я сижу в учительском кресле, поэтому подумала, что это дает мне некоторый авторитет, — невозмутимо ответила она.

У меня вырвался вздох удивленного смеха, и ее губы тоже дрогнули.

— Ты настоящий хозяин своего дела, Риверс.

— Мне так сказали.

— Татум?! — Голос Сэйнта Мемфиса эхом разнесся по коридору снаружи, и краска отхлынула от ее лица в одно мгновение. — Выходи, выходи, где бы ты ни была!

— Не говори ему, что я здесь, — выдохнула она, ныряя под мой стол, не дожидаясь моего согласия.

К черту это.

Я обошел свой стол и уставился на нее сверху вниз, когда она забилась в щель под ним и посмотрела на меня с мольбой в глазах.

— Убирайся оттуда, — прорычал я.

— Пожалуйста, просто скажи ему, что ты отправил меня обратно в общежитие, — прошипела она.

— Татум! Где ты, блядь, шляешься? — Сэйнт заорал, на этот раз в его тоне явно слышался гнев.

Я перевел взгляд с девушки, прячущейся под моим столом, на открытую дверь, которая вела в коридор, где Сэйнт искал ее. Я не знал, что, черт возьми, здесь происходит, но я точно знал, что если бы мне дали выбор между тем, чтобы бросить Татум на растерзание волкам и разрушить планы Сэйнта Мемфиса, то на самом деле особого выбора не оставалось.

— Ты расскажешь мне всю правду об этом, когда он уйдет, — прорычал я низким голосом, опускаясь в свое кресло и выдвигая его вперед, чтобы скрыть ее.

Я широко расставил ноги, и она свернулась калачиком между моими бедрами, пока я старался не думать о том, как близко ее лицо сейчас было к моему члену. Честно говоря, это было похоже на то, что гребаная вселенная сговорилась, чтобы меня уволили сегодня вечером или что-то в этом роде.

— Мемфис! — Крикнул я. — Какого хрена ты бродишь по моим коридорам и орешь во всю глотку?

В коридоре послышались тяжелые шаги, и мгновение спустя за моей дверью появился сам Сэйнт. Серьезно, парень был огромным, как и все трое Ночных Стражей. Они были мускулистыми и почти такого же роста, как я, что при шести футах четырех о чем-то говорило. Я не знал, давали ли им в младенчестве протеиновые коктейли вместо грудного молока или причиной этого было то, что они всю жизнь пили из массивных золотых чаш, но, как бы то ни было, эти мальчики стали мужчинами раньше времени. И в них тоже был мужской гнев.

— Извините, сэр, — сказал Сэйнт, каким-то образом заставив извиняющееся звучать очень похоже на "пошел ты". — Я тут кое-что забыл, просто искал.

— Что? — Спросил я, как будто не слышал, как он выкрикивал имя Татум.

— Просто мою новую блестящую игрушку, — сказал он, пожимая плечами, но его глаза загорелись, как будто он был под кайфом, и я ни на секунду не подумаю, что он принимает наркотики.

— А зачем ты звал Риверс?

Легкая жестокая улыбка тронула его губы, и я внезапно обрадовался, что спрятал ее от него. У меня не было причин защищать девушку, но Сэйнт и его друзья были стервятниками, и, если они решат окружить кого-то, вы можете поспорить на свою задницу, что они будут клевать тушу до тех пор, пока от нее не останется ни клочка плоти.

— Я поймал ее, когда она пыталась постирать ваши футбольные футболки в раковине, — сказал я ровным тоном. — Я сообщил ей, что у нас есть вполне исправная прачечная, и велел ей убираться к чертовой матери. Послание, которое я рад передать и тебе.

— Это правда? — Спросил он, прищурившись, как будто в моем рассказе была какая-то ошибка.

Татум пошевелилась под столом, ее плечо коснулось моего колена, и мое сердце подпрыгнуло при мысли о том, что он поймает ее там. На самом деле это была шутка. Я был учителем, а она учеником, но во всей этой ситуации было что-то такое, от чего у меня забурлила кровь. Приятно было делать то, чего не следовало. Даже что-то такое незначительное, как это. Я все это чертово время был так поглощен правилами и предписаниями, что мне почти никогда не удавалось просто повеселиться.

— Проблемы? — Спросил я его, приподняв бровь.

— Просто… Мы ждали ее снаружи, так что она не могла уйти, — сказал Сэйнт, подозрительно прищурившись.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Мемфис? — Спросил я со вздохом. — Я застукал здесь твою маленькую подружку, которая доставляла неприятности, и я сказал ей отвалить. Примерно так же ясно, как я говорю тебе отвалить прямо сейчас. Так что, если ты не хочешь вернуться сюда на отработку завтра, я предлагаю тебе убраться отсюда поскорее.

— Хорошо. Думаю, тогда я просто позвоню ей. — Сэйнт полез в карман за телефоном, и я, черт возьми, чуть не выпрыгнул из собственной кожи, когда рука Татум опустилась на мое бедро и она предупреждающе сжала его.

— Почему ты стоишь там, чтобы позвонить? — Я зарычал на Сэйнта, когда его глаза сузились. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, на что он смотрит, и он нажал кнопку вызова на своем мобильном телефоне за полсекунды до того, как ярко-розовое чудовище, оставленное Татум на моем столе, начало звонить, а на экране высветилось имя Король долбоебов.

Я сдержал свое веселье, когда взял телефон и бросил его в верхний ящик стола.

— Похоже, она все-таки была здесь, — сказал Сэйнт, внимательно оценивая меня, и снова отключил звонок.

— Это и так понятно, — сказал я скучающим голосом. — Если только ты не думаешь, что я держу ее на коленях под своим столом?

Я выгнул бровь, глядя на него, словно провоцируя его продолжать давить на меня.

— Без обид, сэр, но моя девочка не стала бы сосать у вас член ни за какие деньги в мире.

— Следи за своим тоном со мной, Сэйнт, — прорычал я. — Не забывай, что я твой учитель.

— Я не хотел вас обидеть, — сказал он, невинно поднимая руки. — Только то, что она точно знает, кому принадлежит, и не настолько глупа, чтобы приближаться к кому-то еще.

— Что ты имеешь в виду, кому она принадлежит?

Сэйнт одарил меня насмешливой улыбкой и подошел ближе к столу, протягивая руку.

— Я могу вернуть ей телефон, — сказал он, игнорируя мой вопрос.

— Если мисс Риверс хочет вернуть свой мобильный телефон, она может прийти и забрать его сама. Я говорю тебе отвалить еще раз.

Он уставился на меня, и я посмотрел в ответ, игнорируя тот факт, что он использовал свое положение надо мной, чтобы попытаться запугать меня. День, когда я был запуган Королем Долбоебов, был бы действительно жалким днем.

В конце концов Сэйнт кивнул и отступил.

— Хорошо, но, если она появится где-нибудь поблизости, пришлите ее ко мне, хорошо?

— Я тебе не посыльный, почему бы тебе не попросить Боумена или кого-нибудь из твоих маленьких последователей разыскать ее, если ты так отчаянно хочешь ее увидеть?

— Не волнуйтесь, я скоро отправлю на поиски всю школу. Мы найдем ее. — Он ухмыльнулся мне, прежде чем выйти за дверь и закрыть ее за собой.

Татум вздохнула с облегчением и двинулась, чтобы вылезти из-под стола, но я подкатил свой стул вперед, шикнув на нее, когда взглянул на камеру видеонаблюдения и заметил Мемфиса, притаившегося в коридоре прямо за дверью.

Мое новое положение ближе к ней означало, что я мог чувствовать, как ее плечи касаются внутренней стороны моих бедер, а ее дыхание овевало мою руку, лежавшую у меня на коленях. Какого хрена Мемфису понадобилось упоминать о том, что она будет сосать мой член? Я не был слеп, Татум Риверс была исключительно привлекательной девушкой, но я был ее учителем и категорически отказывался смотреть на нее таким образом. Но когда она была там, внизу, между моих бедер, мысленный образ продолжал всплывать, и прилив адреналина, который я испытывал, пряча ее от него, заставлял меня чувствовать себя безрассудным. Соедините это с тем фактом, что я все равно чувствовал боль в своих синих яйцах сегодня вечером, и я оказался в чертовски компрометирующем положении.

Мемфис наконец сдался и зашагал прочь, направляясь к выходу из здания, а я откатил свой стул назад, бросив хмурый взгляд на Татум, когда она вылезла из-под стола.

— Спасибо, — выдохнула она, и я уловил проблеск страха в ее глазах, прежде чем она подавила его. — Я просто не хочу иметь дело с этим мудаком прямо сейчас.

— Этот засранец редко бывает один в своих мучительных играх. Не хочешь сказать мне, что он имел в виду, когда сказал, что ты принадлежишь ему?

— Я… — Эти большие голубые глаза расширились, и на мгновение вся чушь, которую она любила нести, исчезла, и она смотрела на меня так, словно, возможно, был шанс, что я действительно могу быть чем-то большим, чем просто еще одним мудаком. Это заставило меня задуматься, сколько в ее жизни было людей, на которых она вообще могла положиться. И учитывая все, что появилось в новостях о ее отце, я был готов поспорить, что сейчас она была сама по себе.

— Садись, — настаивал я гораздо более мягким тоном, чем обычно, снова предлагая ей свой стул.

Татум взглянула на него, затем покачала головой, делая движение, чтобы проскочить мимо меня.

Я протянул руку и обхватил ее за талию, мои пальцы скользнули по мягкому материалу ее платья, когда я потянул ее назад и заставил сесть на стол передо мной.

У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела на меня, ее руки легли на мои предплечья, как будто она собиралась оттолкнуть меня. Но она этого не сделала. И слишком долго я тоже не отпускал ее, ощущение ее тела под моими руками притягивало меня.

Я сглотнул, борясь с желанием остаться там, и отпустил ее, вместо этого положив руки на деревянный стол по обе стороны от нее, прижимая ее к себе и удерживая в плену, пока мы оставались вот так, глаза в глаза.

— Расскажи мне, — прорычал я, не оставляя места для переговоров.

— Они… Ночные Стражи злятся на меня за то, что газеты пишут о моем отце, — наконец выдохнула она.

— Ты не веришь, что он это сделал? — Спросил я.

Она покачала головой, в ее глазах стояли слезы и тень сомнения.

— Я знаю его, я люблю его, я не могу поверить, что он мог сделать что-то настолько ужасное, так что… — У нее вырвался всхлип, когда скатилась слеза, и мой большой палец провел по ее щеке, чтобы поймать ее, прежде чем она упадет между нами.

Татум посмотрела на меня так, словно знала, что я не должен был так к ней прикасаться, и как будто надеялась, что я сделаю это снова. Мне серьезно нужно сбавить обороты.

— Если они издеваются над тобой из-за…

— Они не издеваются надо мной, — ответила она тихим голосом, моргая, чтобы сдержать слезы, прежде чем они могли превратиться в поток.

— Тогда что? Если ты не хочешь, чтобы это вышло дальше этой комнаты, клянусь, я этого не сделаю. Но я не смогу тебе помочь, если ты мне не расскажешь.

Она колебалась всего мгновение, но я мог сказать, что ее стены рушатся. Ей нужно было рассказать кому-нибудь о том, что происходит, и я был тем самым счастливчиком, который, блять, получил эту работу.

— Ночные Стражи отвели меня к той старой скале с резьбой на пляже Сикамор, — прошептала она, как будто одни эти слова могли призвать демонов, которые преследовали ее. — И они угрожали мне, угрожали моим друзьям, обещали сделать со мной всевозможные невыразимые вещи. Если только…

— Если только что? — Я зарычал.

Моя хватка на краю стола была невыносимой, и я чувствовал, что теряю контроль, пока ждал, когда слова слетят с ее губ. Потому что я уже мог это видеть. Увидеть, как Сэйнт и его придурковатые друзья что-то сделали с ней точно так же, как его отец сделал что-то со мной. Что-то настолько большое, что это все изменило, разрушило все, и в то же время такое незначительное для них, что все, что они делали, это смеялись над этим, если вообще думали об этом.

— Они заставили меня пообещать принадлежать им разумом, телом и душой, — выдохнула она, не отводя от меня взгляда.

— Принадлежать им? Как? Что это должно означать? — Спросил я, мне совсем не понравилось, как это прозвучало.

— Я принадлежу им. Я должна делать все, что они скажут, все, что они прикажут.

— Они заставляют тебя заниматься с ними сексом? — Я зарычал, вцепившись в стол так сильно, что удивился, как эта чертова штуковина не сломалась. Если бы это было правдой, я бы сам прямо сейчас выследил их троих и показал им все способы использования бейсбольной биты за пределами поля.

— Нет, — быстро сказала она. — Но все остальное. Я должна делать такие вещи, как кормить их с рук и стирать их футбольные футболки…

Я стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки, отодвигаясь от стола и отходя от нее, и запустил руку в свои светлые волосы, пока несколько раз расхаживал взад-вперед.

Татум наблюдала за мной, ее взгляд обжигал меня, пока я крался, как горный лев, но я ничего не мог с собой поделать. Гнев, который жил во мне из-за моего жребия в жизни, несправедливости, безнадежности, бесконечной жажды мести, которая, черт возьми, не раз чуть не поглотила меня, поднимался, чтобы затопить меня. Мне нужна была минутка. Всего минутка.

Я наконец выдохнул и снова повернулся к ней.

— Трахаться с их футбольными футболками было глупым поступком, — сказал я наконец, и она надулась, когда стены снова опустились перед ее глазами.

— Отлично. Спасибо. Я так рада, что поделилась с тобой своей проблемой. — Она повернулась и направилась к двери, но я поймал ее, когда она рывком распахнула ее и снова захлопнула, упершись рукой в дверь над головой, чтобы удержать ее закрытой, пока я смотрел на нее сверху вниз.

— Ты не дала мне закончить, — сказал я мрачным голосом.

— Тогда продолжай, — бросила она с вызовом.

— Это был глупый поступок, потому что они сказали тебе постирать их. Они бы поняли, что это ты, в ту же секунду, как появились бы с розовым дерьмом по всему телу. Кроме того, им будет наплевать на испачканные тряпки. Тебе нужно ударить их по самому больному месту, если ты хочешь нанести им ответный удар… и я просто случайно знаю все их слабые места.

— Ты хочешь мне помочь? — Скептически спросила она.

— Да. Моя проблема в том, что я не могу подобраться достаточно близко, чтобы использовать все дерьмо, которое у меня есть на них. Мне нужен кто-то внутри, чтобы использовать все, что я знаю. И тебе нужно знать все, что знаю я, если ты хочешь нанести им ответный удар. Мы можем работать вместе, — яростно заявил я.

Татум рассмеялась, как будто подумала, что я сошел с ума, и, возможно, так оно и было. Но я по-прежнему верил в каждое сказанное слово.

— Почему? — Спросила она, переходя к сути. Но я пока не был готов довериться ей в этом.

— У меня есть свои причины, — ответил я.

— Недостаточно. Мне нужно знать, почему учитель так сильно заинтересован в Ночных Стражах? — Потребовала она с той богатой интонацией принцессы в голосе, которая заставила меня захлестнуться от ярость.

— Не в Ночных Стражах. Я хочу Сэйнта Мемфиса, — ответил я. — Его семья уничтожила мою, и я намерен отплатить им тем же.

— Что они сделали?

— Это все, что я могу сказать по этому поводу. Тебе нужна моя помощь или нет?

Татум посмотрела на меня так, словно ей не терпелось согласиться, но я видел, как на ее полных губах зарождается отказ.

— У меня было время ознакомиться с твоим файлом перевода с момента твоего последнего урока со мной, — сказал я, меняя тактику.

— Что? — Спросила она в замешательстве.

— Я видел, что ты выигрывала медали по кикбоксингу в своей предыдущей школе. Так получилось, что я квалифицированный преподаватель, и ты бы хотела начать брать частные уроки за дополнительные баллы?

— Какое это имеет отношение ко всему, о чем мы только что говорили? — Спросила она, и кожа между ее бровями слегка нахмурилась.

— Ты будешь приходишь тренироваться со мной три раза в неделю, начиная с завтрашнего вечера. Когда мы будем там, мы сможем тренироваться и обмениваться информацией о Сэйнте и его банде веселых придурков, а также придумаем способы, как тебе навредить им. — Наверное, это будет к лучшему, то, что я не упомянул тот факт, что у меня уже была аналогичная договоренность с одним из этих придурков. Сначала я предложил обучать Киана, чтобы подобраться ближе к Сэйнту, но я должен был признать, что мои отношения с конкретно этим Ночным Стражем изменились с тех пор, как мы начали. Я почти смотрел на него как на друга. Ладно, не совсем, он был другом, одним из немногих, кого я мог так назвать, и единственным, кто был где-то поблизости. Не то чтобы это помешало мне в моей миссии поставить семью Мемфис на колени.

Татум смотрела на меня очень долго, как будто надеялась, что я просто стану ответом на все ее молитвы, но в ее взгляде тоже была жесткость. Яростная независимость, которая царапала и кричала на нее, чтобы она не полагалась на меня в этом. Чтобы она справилась с этим сама.

— Спасибо, что помог мне спрятаться, — сказала она, слегка покачав головой. — Но у меня есть свой план, как избежать этой участи, и мне не нужна твоя помощь.

Я попытался не обращать внимания на резкий спазм в животе, вызванный ее отказом, и когда она потянулась к дверной ручке, я понял, что не собираюсь убеждать ее, удерживая здесь со мной. Это было именно то, что эти придурки делали с ней. Заперли ее в клетке.

— Ты можешь считать сегодняшний вечер своим наказанием, — медленно сказал я, соглашаясь с ее решением. Пока. — Тебе не обязательно возвращаться. Но если ты к тому времени передумаешь насчет уроков кикбоксинга, я буду ждать тебя в зале боевых искусств «Кипарис» завтра вечером в семь. Ты понимаешь это?

— Да, я это понимаю, — ответила она, ее челюсть сжалась от какого-то другого секрета.

Иногда мне казалось, что в шкафах этой школы так много скелетов, что рано или поздно мы обречены быть захваченными ходячими мертвецами.

Я отошел от двери, позволяя ей открыть ее, и нахмурился, когда она сделала движение, чтобы уйти.

— О. — Она сделала паузу, снова посмотрев на меня из-под длинных ресниц, и на мгновение я подумал, что она собирается передумать. — Можно мне взять свой телефон?

— Я должен оставить его себе, — ответил я, игнорируя разочарование, охватившее меня. — Я отдам его тебе, когда ты придешь ко мне завтра, иначе Сэйнт поймет, что я лгал, чтобы прикрыть тебя.

— Завтра… хорошо. — Она заколебалась еще на мгновение, и я подождал, что она скажет. — Спасибо, за то, что выслушал и тебе не все равно. Приятно знать, что не все в этом заведении полные мудаки.

Я фыркнул от смеха. Я, безусловно, был полным мудаком, но, возможно, в кои-то веки у меня был выходной.

— В дальнем углу танцевальной студии есть окно, — сказал я, прежде чем она успела двинуться к главному выходу. — Это приведет тебя к деревьям рядом с тропинкой, ведущей обратно в Аспен-Холлс. На всякий случай, если они все еще снаружи.

Грустная улыбка тронула ее губы, и я почувствовал себя полным придурком из-за того, что не предложил сделать больше, чтобы помочь ей прямо сейчас.

— Спасибо, — сказала она и с этими словами ушла.

Я закрыл дверь и, нахмурившись, направился обратно к своему столу. Я не был уверен, примет ли она мое предложение прийти завтра или нет, но я планировал убедиться, что рано или поздно она это сделает. Это была та возможность, которой я ждал. То, что мне было нужно, чтобы привести в действие мои планы против Сэйнта Мемфиса и его семьи в полную силу.

Я собирался поставить их всех на колени. И я бы сделал это рядом с Татум Риверс. Потому что, несмотря на то что она собиралась сказать о принятии моей помощи на данный момент, она получит ее, хотела она этого или нет.

Взгляд, которым она наградила меня, когда призналась, что они с ней делали, запал мне прямо в душу. Я слишком часто видел этот взгляд в зеркале. Итак, Татум Риверс только что заработала себе рыцаря в сияющих доспехах. Хотя я должен был признать, что мои доспехи местами были более чем слегка поцарапаны, а моя репутация запятнана не только кровью. Но это только означало, что я боролся еще упорнее за все, что у меня было, и за все, на что я претендовал. И на данный момент это включало и ее.

Я побежала сквозь деревья по тропинке, которую показал мне Монро. Он спас мою задницу. Больше, чем он сам смог бы когда-либо узнать.

Если Ночные Стражи искали меня, мне нужно было залечь на дно, пока не придет время встретиться с остальными возле Аспен-Холлс. Слава богу, я спланировала это до того, как мне пришлось расстаться со своим телефоном.

Мое сердце сжалось от осознания того, что я буду отрезана от контактов с Милой, но у меня было ее полное имя, и когда все это дерьмо уляжется, я смогу отследить ее в Интернете.

Со стороны озера донесся мужской смех, и я замерла на лесной тропинке, прислушиваясь. Пара спортсменов заговорили о девушках, и мои плечи расслабились. Это были не они. Их здесь не было. Они не шли по моему следу.

У меня не было часов, чтобы проверить время, но было почти половина девятого, когда я покинула офис Монро. Это означало, что у меня было тридцать минут, чтобы вернуться в Бич-Хаус, откопать петарды, взять сумку и направиться к воротам.

Легко.

Мое дыхание становилось все тяжелее по мере того, как я бежала трусцой. Тропинка в этой части леса была узкой и совсем не освещалась, но это только делало мне одолжение, скрывая меня в тени.

Воздух становился все холоднее, и по моим голым ногам пробежал холодок, от чего порезы защипало. Эти ублюдки закончили причинять мне боль. Мне просто нужно было провернуть это, и они никогда больше не прикоснутся ко мне. И мысль об этом вызвала улыбку на моих губах.

Я могу это сделать.

Вскоре тропа повернула обратно к главной тропинке у озера, но я не могла рисковать и направится в ту сторону, поэтому вместо этого побежала прямо к деревьям. Мои белые туфли были испачканы грязью, но, по крайней мере, они не привлекли бы ничьего внимания, если бы кто-нибудь искал меня.

По спине пробежали мурашки, на лбу выступил пот. Между деревьями сгустилась темнота, лунный свет едва проникал сквозь густой полог над головой.

Давай, Татум, продолжай. Не своди глаз с приза.

Я бежала дальше с решимостью, приводящей в движение каждый мускул моего тела.

Звуки болтающих девушек донеслись до меня впереди, и я замедлила шаг, осторожно пробираясь по земле, стараясь не шуметь. Папа научил меня так двигаться во время наших поездок в лесную хижину. Я могу двигаться, как животное, пробирающееся сквозь подлесок, никогда не производя достаточно звука, чтобы привлечь внимание.

Я добралась до опушки деревьев и присела на корточки рядом с сосной, глядя сквозь куст остролиста на фасад Бич-Хауса. Свет фонаря на крыльце освещал пять фигур под ним. Ночные Стражи стояли за дверью, как часовые, а две девушки перед ними накручивали волосы и кокетничали от души. Часть меня желала, чтобы парни приняли любые сексуальные услуги, которые, без сомнения, предлагали эти девушки, потому что это дало бы мне время, необходимое для побега.

Блейк был практически единственным, кто реагировал на все, что они говорили, в то время как Сэйнт стоял, как Ангел ада, глядя прямо на тропинку, ожидая моего появления. Киан стоял, прислонившись к стене, и играл с чем-то в руке, выглядя безумно скучающим.

Я облизала губы, затем скрылась за деревьями, повернувшись назад, чтобы сделать большой круг вокруг здания. Наконец я добралась до конца и пожалела, что не знала времени, потому что была уверена, что приближаюсь к цели.

Я нашла дерево со своим рюкзаком, протянула руку и сняла его с ветвей, прежде чем взвалить на плечи. Без света от моего телефона, чтобы поискать палку, которую я оставила в земле, было невозможно разглядеть ее в темноте.

Я опустилась на колени, чертыхаясь и шаря руками по земле в поисках нее. Я так сильно прикусила губу, что была уверена, что у меня пойдет кровь.

Ну же, где ты, кусок дерьмовой ветки? Я не собираюсь проваливать свою миссию из-за какой-то засохшей листвы!

Моя рука коснулась ее, и я мысленно извинилась за то, что оскорбила веточку, вместо этого восхваляя ее проклятое существование, когда выхватила ее из земли и начала копать пальцами.

Я вытащила петарды из земли и замерла, когда до меня донесся смех Блейка. Это было странно, как он мог вот так включать и выключать свое обаяние, в мгновение ока превращаясь из смеющегося золотого мальчика в психованного мудака.

Они были так близко. Так чертовски близко. Я долго не могла дышать, внезапно попав в ловушку видения того, что они сделают со мной, если найдут.

Страх скользнул по моему позвоночнику и вызвал дрожь во всем теле. Мне было бы так хреново, если бы они меня поймали. Об этом даже думать было невыносимо.

Шевелись, Татум.

Я поднялась на ноги, направляясь обратно к деревьям, и мне пришлось срезать широкую дугу мимо общежитий мальчиков в направлении Аспен-Холлс. Мне больше не было холодно, мое тело горело от бега, а адреналин наполнял мои вены.

Вода просачивалась в мои туфли, и я начала жалеть о своем выборе обуви, так как чуть не съехала с холма из-за отсутствия в них сцепления. Мое сердце свободно выпрыгнуло из груди, и я набрала полные легкие воздуха, напоминая себе, что они не висят у меня на хвосте. Они ждали меня в общежитии, и у них не было причин отправляться на охоту за мной в лес.

Я сделала еще один успокаивающий вдох и продолжила путь, спускаясь по очередному крутому холму и замечая мерцание огней впереди, за Аспен-Холлс.

Проныра стояла у ворот со своим чемоданом, и я выругалась, когда поняла, что, должно быть, я действительно почти опоздала. Подъездную дорожку освещали фонари, но лужайка по обе стороны от нее была темной, и мне пришлось воспользоваться этим, чтобы подобраться поближе к воротам.

Я добралась до опушки деревьев и поспешила через тропинку в тень Аспен-Холлс. До моего слуха донеслось «тсс», и Наживка вышел из-за каменного фонтана во внутреннем дворе.

Он поспешил ко мне с рюкзаком за плечами и выражением беспокойства в глазах.

— С тобой все в порядке? — Спросил он. Его взгляд скользнул по моей одежде, и я поняла, что в моих волосах были листья, половина колючей ветки свисала с моего платья, а мои туфли были настолько заляпаны грязью, что невозможно было сказать, что когда-то они были белыми.

— Я в порядке. — Я отмахнулась от него, запустив руку в волосы и вытащив несколько листьев, прежде чем оторвать колючую ветку и бросить ее на землю.

Наживка явно в деле, я бросаю взгляд через плечо в сторону ворот. Треск рации охранника донесся до моего слуха, и адреналин заставил мое сердце затрепетать.

— Ты готов? — Спросила я его, и он твердо кивнул, сила наполнила его взгляд.

— Какой у нас план? — Спросил он.

Я достала из кармана петарды и зажигалку, глядя на стену, протянувшуюся по обе стороны от ворот.

— Когда появится мама Проныры, я отвлеку внимание. Как только охрана двинется, ты беги и садись в машину. Не жди меня, — твердо сказала я, молясь всем сердцем, чтобы это сработало. Папа научил меня всегда делать ставку на себя. Потому что если бы я не верила в себя, то никто другой не поверил бы. И это было последнее испытание.

— Хорошо, — выдохнул Наживка, затем шагнул вперед и заключил меня в объятия. — Спасибо тебе за это, Татум.

Использование моего имени вызвало улыбку на моих губах, и я отодвинулась, кивнув.

— Не беспокойся. Ты можешь расплатиться со мной в свободном мире.

Он усмехнулся, и я покачалась на каблуках, готовясь убежать в тот момент, когда это будет необходимо.

Секунды шли, и время от времени она украдкой оглядывалась в нашу сторону, хотя я не была уверена, что она действительно могла видеть нас здесь, в тени.

На подъездной дорожке за воротами вспыхнули фары, и я прижалась спиной к стене, затаив дыхание. К воротам подъехала блестящая серебристая машина, и я смогла разглядеть охранника, который наклонился к окну, чтобы поговорить с водителем.

Я прикусила губу, когда он двинулся вперед, чтобы отпереть ворота и позволить Проныре уйти.

Я побежала, не теряя больше ни секунды, пересекая темную лужайку и направляясь прямиком к стене. Я сжимала петарды в одной руке и зажигалку в другой, чувствуя себя более живой, чем когда-либо за последние дни.

Я подошла к стене, щелкнула зажигалкой и поднесла пламя к фитилю.

Еще один щелчок, второй.

Давай, кусок дерьма!

Они вспыхнули снопом искр.

Один взгляд направо подсказал мне, что Проныра выигрывает время, наклоняясь, чтобы завязать шнурок на ботинке.

Я посмотрела вверх, на вершину стены с шипами, и запустила петарды за нее. Затем я повернулась к воротам, а Проныра встала и начала тащить свой чемодан.

Бах-бах-бах-бах!

Петарды взорвались, как грохот выстрелов, и за стеной раздался крик охранника. Стук шагов по гравию сказал мне, что они купились на это, и я помчалась вдоль стены к открытым воротам. Надежда расцвела в моей груди, как сад полевых цветов. Я была так близка. Так чертовски близка.

Наживка мчался по подъездной аллее, отбросив осторожность, и его плечо коснулось моего, когда мы вместе проходили через железные ворота.

Проныра уже сидела в машине. Ее мама уже разворачивалась, но потом бросила один взгляд на мою перепачканную одежду и апокалиптическое выражение моего лица, и ее нога нажала на газ. Я увидела, как Проныра что-то крикнула, когда ее мама помчалась по подъездной дорожке на своей шикарной Ауди, и у меня перехватило горло.

Каждая клеточка моего существа кричала нет!

— Эй! — Рявкнул мужчина позади меня, и я схватила Наживку за рукав, таща его за собой, у меня не было другого выбора, кроме как бежать. Дорога отсюда была ограничена стеной с одной стороны и огромной живой изгородью с другой. Единственный путь был вперед, но мы были на виду.

— Быстрее! — Я скомандовала Наживке, и мы помчались по гравию с огромной скоростью.

Грохот двух пар шагов раздался позади нас, и мое сердце закричало мне двигаться быстрее.

— Остановитесь! Вы не можете уйти! — Рявкнул охранник.

— Пошел ты! — Закричала я, упорней переставляя ноги. Наживка тяжело дышал, отставая от меня на несколько шагов, но я все еще слышала, как он бежит за мной.

Мы добрались до конца подъездной аллеи и, выбежав на дорогу, оказались на Т-образном перекрестке. Напротив был густой лес, поднимающийся на холм, и я знала, что наш единственный шанс — это разделится.

— Нам нужно разделиться, — бросила я Наживке.

— Что? Куда, черт возьми, мы вообще собираемся пойти? — Он тяжело дышал.

— Куда угодно, — бросила я в ответ, полная решимости сбежать из этого места. Как только охрана сдастся искать нас, мы сможем добраться автостопом до Мерквелла. Я бы, блядь, пошла пешком, если бы пришлось.

Лай собак заставил мое сердце замереть. Мы не могли терять ни секунды.

Я оттащила Наживку в лес и оттолкнула его влево.

— Иди туда! — Я потребовала, и он посмотрел на меня с ужасом, прежде чем броситься прочь в темноту.

Блядь, блядь, блядь!

У меня голова шла кругом, когда я обдумывала все, чему научил меня мой отец. Но против собак моей единственной надеждой было проложить ложный след. И у меня не было на это времени.

Мои мышцы горели, а ноги болели, когда я взбиралась на холм так быстро, как только могла, а лай собак становился все ближе. Среди деревьев замелькали фонарики, и я поняла, что охранники не сильно отставали от своих собак.

Вдалеке завопил Наживка и завыла собака, и этот звук эхом вознесся к небу.

— Один ранен! — Крикнул кто-то.

Наживка.

Мое сердце сжалось, но я ничего не могла поделать, кроме как продолжать бежать и молиться о чуде.

Каким-то образом я добралась до вершины холма, но мое сердце бешено заколотилось, когда я обнаружила, что нахожусь высоко на гребне, а с другой стороны от него обрывается отвесный утес.

Я посмотрела по сторонам, взвешивая свои варианты, как раз в тот момент, когда из-за деревьев выскочила собака. Я закричала, когда она закинула на меня свои огромные лапы и залаяла достаточно громко, чтобы заставить меня вздрогнуть. Я толкнула ее обратно на землю, мое сердце бешено колотилось.

Из листвы выскочили двое охранников, и я невинно подняла руки, чувствуя себя так, словно меня, черт возьми, арестовали.

— Послушайте, просто, блядь, послушайте, — потребовала я, и они замедлили шаг, но продолжали приближаться. Они оба были огромными, построенными как кирпичные сортиры. Собака продолжала лаять на меня, и от этого шума мои мысли путались, пока я пыталась сосредоточиться. — Я не могу здесь оставаться. В той школе трое парней превращают мою жизнь в ад. Они будут пытать меня, если вы вернете меня обратно. Просто отпустите меня, скажите, что вы меня не нашли.

Рыжеволосая женщина справа от меня издала сухой смешок.

— Мы точно знаем, кому ты принадлежишь, Чума.

Ледяные пальцы сжали мое сердце, и я почувствовала, что они ужасно похожи на пальцы Сэйнта.

— Нет, — выдохнула я в ужасе.

— И я не собираюсь рисковать своей работой ради какой-то блондинки, отец которой трахнул в задницу весь мир, — добавил другой парень с хмурым видом.

На мгновение мне показалось, что рискнуть с утесом было почти лучшим вариантом, чем позволить им забрать меня обратно. Но они все равно набросились на меня, схватили за руки и зажали между собой.

Мое сердце болело, когда они тащили меня обратно вниз с холма, а затем всю дорогу по дороге. Я могла бы брыкаться, кричать и бороться, но знала, что это бессмысленно. Я не могла убежать, теперь, когда они знали, что я здесь. Собаки всегда найдут меня. Я облажалась. И когда они вели меня обратно через школьные ворота, ужас все сжимал и разжимал мои внутренности.

Я потерпела неудачу. Упустила единственный шанс сбежать из этого места, который у меня был. Ну, с чертовой мамой Проныры он был.

Самым ужасным было то, что Ночные Стражи собирались наказать меня за это. И это не обещало быть приятным.

Я заметила другого охранника, уводящего Наживку вправо от озера, и отчаянно окликнула его.

Он оглянулся, его лицо было бледным, а глаза полны страха.

Я хотела извиниться, но не смогла вымолвить ни слова, так как мои конвоиры потащили меня по тропинке налево. Я знала, куда направляюсь, задолго до того, как мы туда прибыли.

Навязчивая классическая музыка поднималась в воздух из Храма, словно предупреждение о том, что ждало меня внутри.

Вскоре меня бросили на колени на входе церкви, и я боролась с желанием задрожать, когда один из охранников постучал в дверь.

Во рту у меня пересохло, сердце билось слишком быстро. Я не могла ни дышать, ни думать, ни управлять ничем, кроме как стоять на коленях на этой замерзшей земле, ожидая своей участи. Я была вся в грязи и окровавленных царапинах. Мое отчаянное желание сбежать было написано на всем моем теле. И теперь они знали, как сильно я хотела освободиться от них, как далеко я могла зайти, как боялась все это время. И я была уверена, что эта ночь станет самой длинной в моей жизни. Даже хуже, чем шторм на пляже.

Я уставилась в землю под собой, когда дверь распахнулась, отказываясь смотреть вверх, когда их три тени упали на меня.

— Она вышла за ворота, — сказал один из придурков-охранников.

— Я понял, — сказал Сэйнт едва слышным шепотом, в этих двух словах было столько опасности, что я не смогла этого вынести.

— Спасибо, что вернули нашу собственность, — сказал Киан, и я услышала, как охранники уходят.

Блестящие туфли Сэйнта появились у меня под носом, и я почувствовала себя маленькой, как муравей, которого вот-вот раздавит его каблук.

— Ты действительно думала, что сможешь сбежать от нас, Чума? — Спросил он ровным, но острым как бритва голосом.

— Да, — призналась я, и мое сердце забилось еще сильнее.

— И что ты теперь думаешь? — Промурлыкал Сэйнт.

Я молчала, плотно сжав губы.

— Отведите ее внутрь, — потребовал Сэйнт, уходя, и сильные руки Киана и Блейка подняли меня на ноги.

Я не смотрела ни на кого из них, стиснув зубы. Я была зла на себя за то, что все испортила, но больше всего я была зла на них за то, что они сделали побег таким невозможным.

— Сюда, — указал Сэйнт, и меня швырнули на каменные плиты у его ног. Я стояла на коленях перед старым каменным алтарем в задней части церкви. Сэйнт прислонился к ней спиной, как будто это место было построено для поклонения ему, а не Богу, и страх просочился глубоко в корни моей души.

— Вставай, — потребовал он от меня, и я поднялась на ноги, облизывая ужасно сухие губы, пока его глаза оценивали мой внешний вид. — Ты, должно быть, хочешь пить, — выдохнул он, протягивая руку и поднимая меня. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, как тиски, и он потянул меня в угол комнаты, где стояла большая каменная купель. Мое мутное отражение пристально смотрело на меня, когда Сэйнт держал меня перед собой, и я ненавидела то, сколько страха было в моих глазах. В тот момент я не могла найти способа замаскировать это; мои слои бравады были сорваны моей неудачей и ужасающей реальностью, что надежды больше не было. Я принадлежала им. Целиком, полностью, бесповоротно. Выхода не было.

Другая рука Сэйнта скользнула мне в волосы, и у меня было полсекунды, чтобы набрать воздуха, прежде чем он опустил мое лицо в воду. Паника расцвела в моей груди, и я схватилась за края каменной чаши, отпихиваясь назад в отчаянной попытке освободиться. Сэйнт был ужасающе силен, и он вдавливал мою голову все глубже, пока все мои волосы не погрузились в воду.

Одна секунда, две, три, четыре, пять…

Он выдернул меня обратно, и моя кожа головы взвыла от боли, когда я захрипела и закашлялась.

Его губы прижались к моему уху, и у меня внутри все сжалось от напряжения.

— Во имя отца, сына и святого духа. Да осветится твое гребаное имя.

Он снова погрузил мою голову под воду, и страх взял меня в заложницы, пока он удерживал меня все дольше и дольше. В ушах звенело, легкие горели.

Я собиралась умереть. Этот псих собирался убить меня нахрен.

С моих губ сорвался поток пузырьков, и меня внезапно вытащили из купели. Я шлепнулась на землю задницей, голова кружилась, мысли разбивались вдребезги. Я наполовину осознавала, что кто-то кричит, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это Киан.

— …не хочу, чтобы у меня на руках было чье-то гребаное тело, идиот, — прорычал он.

— Не будь такой королевой драмы, — рассмеялся Сэйнт.

Я смахнула воду с глаз, вдыхая глоток за глотком воздух. Кто-то тронул меня за руку, и я испуганно вскрикнула, инстинктивно выбросив кулак и ударив им его по голове.

— Черт, — рявкнул Блейк, и я оскалила на него зубы, вызывая его снова прикоснуться ко мне своими скользкими руками.

Я поползла назад, пока не уперлась спиной в алтарь, и подтянула колени к груди, уставившись на трех монстров передо мной.

Вода пропитала мою одежду и волосы, и я не знала, переросла ли моя дрожь в озноб, но внезапно мои зубы застучали, а по телу побежали мурашки. На полсекунды я подумала, что у меня в сумке есть пистолет, прежде чем поняла, что эта мысль была безумной.

Они не могли убить меня. Возможно, они были достаточно черствы, чтобы сделать это, но это было не то, чего они хотели. Они хотели, чтобы я была закована в цепи и вынуждена подчиниться. И я не видела никакого возможного способа избежать этой участи сейчас.

— Отведи ее в свою ванную, — скомандовал Сэйнт. — И вымой ее, черт возьми. Я не хочу, чтобы эта грязная сучка устроила здесь бардак.

На этот раз Блейк не подошел ко мне. Киан шагнул вперед, и я плотнее прижала ноги к телу, когда он приблизился ко мне.

— Вставай, — потребовал он, а когда я не сделала этого, опустился рядом и заключил меня в свои объятия. Я напряглась, когда он прижал меня к своей груди, отказываясь смотреть на него, пока он нес меня по коридору, проходя через спальню в большую ванную комнату без окон. Она была безукоризненно чистой, с белоснежной мраморной плиткой и огромным душем с одной стороны и ванной на ножках-когтях в центре.

Он поставил меня на ноги, прошел через комнату, запер дверь с другой стороны и, сунув ключ в карман, направился обратно к другому выходу.

Он задержался в дверях, указывая на душевую кабину.

— Смой грязь до последнего дюйма, — прорычал он. — Если на тебе останется хоть одно пятнышко, когда я вернусь, ты за это заплатишь.

Я стиснула челюсти, ничего не сказав, когда он захлопнул дверь, и от этого звука все мое тело дернулось. В замке повернулся ключ, и я упала на колени, мое сердце разрывалось прямо посередине. Навернулись слезы, но я прижала руки к лицу, чтобы их не было слышно, поскольку их падало все больше и больше.

Я думала, что я сильная, но оказалось, что я сделана из стекла. И в конце концов они ударили меня достаточно сильно, чтобы я разлетелась вдребезги.

Сказать, что я проснулся, предполагало, что я спал. И я был чертовски уверен, что это не так. Зная, что она находится по другую сторону двери в ванную.

Мы порылись в ее сумке, побросали ей одежду и зубную щетку, но и только. Она немного покричала, постучала в дверь, включился душ, а потом стало устрашающе тихо. Как будто ее там вообще не было. Но она была. Я практически чувствовал ее там. Я представлял себе ее дыхание на моей щеке всю ночь напролет, ее шепот мне на ухо, ее фальшивые улыбки и красивую ложь…

В своих прерывистых попытках заснуть я провел ночь, постоянно погружаясь в сны, которые были чертовски отвлекающими и все были сосредоточены вокруг одной девушки. Татум Риверс. Только что я фантазировал о том, как трахну ее, как после вечеринки посвящения. Ее тело было горячим и влажным для моего, она кричала от удовольствия, когда я глубоко входил в нее и разрушал ее. В следующую минуту я представлял, каково это — обвить руками ее стройную шею и сжимать, сжимать и сжимать, пока она не перестанет брыкаться подо мной.

Хуже всего было, когда фантазии расплывались, и я представлял, как трахаю ее, одновременно душа. Слушал, как она умоляла о большем, царапая мою руку так сильно, что пошла кровь. Я хотел сделать это с ней на каком-то глубоком, первобытном уровне, где обитал демон во мне. Но только если она тоже этого хотела. Я хотел, чтобы она умоляла меня причинить ей боль, пока я доставляю ей удовольствие. Я хотел, чтобы она признала, что должна понести наказание за преступления своего отца, и упала передо мной на колени, умоляя меня позаботиться о том, чтобы она заплатила.

Я никогда ни о чем не мечтал так сильно, как об этом. И я не знал, было ли это просто результатом моего горя из-за потери мамы или это была порочность, которая всегда жила в моей плоти и проявилась только сейчас, в мой самый темный час.

Я всегда пытался понять, почему Киан сказал, что ему нужна боль, чтобы испытывать истинное удовольствие. Но я начал понимать, к чему он клонит. Все, что у меня было сейчас, было покрыто слоем боли, и единственный выход, который я мог найти для нее, был тогда, когда я переносил ее на кого-то другого. На кого-то конкретного.

Я сидел в затемненной комнате, слушая утреннюю музыку Сэйнта, эхом доносящуюся из склепа, когда он изводил свое тело физическими упражнениями.

Иногда мне приходилось задумываться о нас троих. На первый взгляд, мы были самыми везучими сукиными сынами, которых я знал. У нас были деньги, влияние, власть. Все материальные блага, о которых мы только могли попросить, и девушки, ежедневно умоляющие нас попробовать наши тела. Но мы были и самыми ебанутыми людьми, которых я знал. Три монстра, которые обитали во тьме, будучи покрытыми золотом.

Раньше я всегда был тем, кто возвращал нас к свету. Но теперь… Что ж, теперь света не было. Только бесконечная ночь и запах крови в воздухе. И я обнаружил, что меня это вполне устраивает.

Сэйнт, возможно, и был контролирующим, властным ублюдком, но он кое-что знал о том, как направить плохие эмоции в нужное русло. В конце концов, он занимался этим чертовски долго. И если он думал, что превратить все это, каждое чувство горя, сердечной боли, предательства и покинутости, которые у меня были, в холодный, твердый комок ярости — это способ справиться с этим, то я не собирался спорить. Я мог бы даже признать, что это уже работало. Единственное чувство, с которым у меня были проблемы, это вожделение. Этого ублюдка нельзя было насытить одной яростью. Но он, конечно, был в одном тандеме с этим, когда хотел.

Я выпрямился и отодвинул занавески, впуская бледный свет восхода, так что он пролился на мое тело.

Я натянул спортивные штаны и глубоко вздохнул, пока все бурлящие во мне эмоции боролись за то, чтобы быть услышанными, и я подавил их гневом.

Моя рука сжалась в кулак, и я пересек комнату, взяв ключ с прикроватной тумбочки, прежде чем отпереть дверь ванной и широко распахнуть ее.

Татум лежала, свернувшись калачиком, в фарфоровой ванне на когтистых лапах, которая занимала центральное место в комнате. Я догадался, что это лучше, чем спать на мраморной плитке, хотя, если бы я не отключил полы с подогревом прошлой ночью, этого могло бы и не быть.

Она спала в толстовке и трусиках, подложив руки под голову, а брови ее морщились от какого-то кошмара. Или, может быть, она просто могла чувствовать на подсознательном уровне, что ее кошмар стоит над ней. Ее голые ноги привлекли мое внимание слишком надолго, и то предательское желание, которое я испытывал к ней, скользнуло под мою кожу.

Но это было нормально, я мог принять это. Я не собирался тратить время, притворяясь, что она не горячая. Или что я не хочу трахать ее снова. Не было смысла лгать себе об этом. Но это не значило ничего, кроме этого. Ее плоть взывала ко мне на базовом уровне, но ее душа могла сгнить, мне было все равно.

Аромат ванили и цветочного меда витал в воздухе от ее кожи, и я вспомнил, как он цеплялся за меня целый день после того, как она была со мной. Этот запах сам по себе был формой пытки, указывающей на слабость моей плоти.

Я тихо зарычал и потянулся, чтобы включить холодную воду в ванне.

Татум вскрикнула, резко проснувшись, выскочила из ванны и поскользнулась в луже воды. Она упала на меня, в панике размахивая руками, прежде чем врезаться прямо в мою обнаженную грудь.

Я поймал ее, и она удивленно посмотрела на меня, когда я мрачно улыбнулся ей, прежде чем опустить ее задницей на холодные плитки.

Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в дверь комнаты Киана, и уставилась на меня с нескрываемым страхом и ненавистью, переполнявшими ее глаза.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Выдохнула она. Это было не обвинение и даже не оскорбление, скорее искренний вопрос, когда она пыталась понять, как мужчина мог стать таким извращенным, как я.

— Много чего, — сказал я, подходя к ней ближе, наслаждаясь тем, как она прижалась к дереву. — Но первое в списке прямо сейчас это ты.

Я долго стоял над ней, пока она тяжело дышала подо мной, ее светлые волосы рассыпались повсюду, выглядя почти так же, как после того, как я провел ночь, зарывшись в ее тело.

Я скрестил руки на груди, мои глаза сузились, когда я оценивал ее. До нее наконец начало доходить, или она только начала сопротивляться правилам, по которым жила сейчас? Не то чтобы это имело значение. Рано или поздно мы бы ее раскололи. Я был просто рад отправиться в эту поездку.

— Вставай, — скомандовал я, и она выпрямилась, пока не встала передо мной, прижавшись спиной к двери Киана.

Я долго стоял там, пока она отказывалась произнести больше ни слова, глядя на меня так, словно я был худшим человеком на Земле.

Попробуй, один из худших демонов в аду, и, возможно, ты станешь ближе, милая.

Я резко повернулся к ней спиной и отошел отлить.

Татум ахнула позади меня, но на самом деле ничего не сказала.

— Пожалуешься на это, и я принесу горшок и заставлю тебя держать его для меня каждый раз, когда мне понадобится отлить. Может быть, даже когда мне захочется посрать, — прорычал я, и она долго смотрела на меня, как будто это было худшим, чем я ей угрожал. Но если она в это верила, то заблуждалась. Все должно было стать намного хуже, чем держать в руках горшок с мочой. Ее взгляд опустился к пальцам ног, когда я облегчился, и я был отчасти рад, что она научилась держать рот на замке, в то же время разочарован тем, что у меня не было причин наказывать ее.

Я стряхнул член, затем сбросил спортивные штаны и встал под душ, полностью игнорируя ее, пока мылся. Я бы подрочил, просто чтобы позлить ее, если бы мог делать это, не думая о ней. Даже осознания того, что она была со мной в комнате, пока я стоял здесь голый, было достаточно, чтобы кровь прилила к моему члену, подобно животным, пытающимся забраться на гребаный Ноев ковчег.

Я с проклятием выключаю воду, быстро вытираюсь, прежде чем снова натянуть спортивные штаны и пойти почистить зубы.

Все это время Татум наблюдала за мной с каким-то оцепенением в глазах и напряжением, покрывающим каждый дюйм ее кожи. Она знала, что я просто продлеваю агонию, пытку до тех пор, пока она больше не сможет этого выносить и практически начнет умоляет меня просто сделать то, что я собирался сделать. Но я еще не совсем решил что. На самом деле, я почти не отдавал ей никаких приказов с тех пор, как она поклялась нам. По крайней мере, ничего из того, что имело значение. Потому что, когда я это сделаю, я хотел, чтобы это было идеально, чертовски поэтично в своей жестокости. Я хотел, чтобы она почувствовала это как удар под дых, точно так же как я почувствовал, когда мой отец сказал мне, кто она на самом деле.

Я выплюнул комок зубной пасты в раковину и, наконец, повернулся, чтобы снова посмотреть на нее.

— Ты что, так и собираешься стоять там в насквозь промокшей толстовке? — Я спросил, когда она слегка поежилась во влажном материале.

— Я не знала, что у меня есть разрешение снимать ее, — пробормотала она, и я пожал плечами, задаваясь вопросом, нравится ли мне эта ее взбитая версия или нет.

— Если я не скажу тебе иначе, ты можешь делать все, что захочешь, — сказал я.

Татум стянула с себя мокрую ткань, со шлепком уронив ее на плитку. Она стояла передо мной в белых трусиках и сером укороченном топе, сквозь который просвечивали ее затвердевшие соски.

Она взяла полотенце с перекладины и вытерлась им, прежде чем обернуть его вокруг своего тела, как будто для нее не имело значение, увижу ли я все это снова.

— А где остальные? — Спросила она ровным тоном, и я задался вопросом, была ли идея провести время со мной наедине для нее хуже, чем встретиться с нами всей группой.

— Сэйнт тренируется, но Киан все еще спит. — Я ухмыльнулся, когда это натолкнуло меня на мысль, и направился через комнату к его двери. — На самом деле, ты можешь разбудить его для меня.

— Что? — Выдохнула она.

— Ты меня слышала. У него проблемы с будильником, поэтому мне приходится будить его каждое утро, но сегодня ты можешь испытать это удовольствие. — Я открыл дверь и провел ее внутрь, ступив на серый ковер и оглядев пустое пространство. Мой взгляд упал на Киана, который крепко спал в центре своей кровати королевского размера, завернувшись в простыню, натянутую до талии, с распущенными волосами, а не как обычно собранными в пучок на макушке, и я усмехнулся про себя.

— Иди вперед, — сказал я, указывая ей на него.

Татум колебалась полсекунды, прежде чем сделать, как я сказал, с мертвым выражением в глазах, пройдя по ковру босиком, пока не оказалась над спящим Кианом.

Я изо всех сил старался не расплываться в ухмылке, наблюдая за шоу.

— Киан? — Неуверенно спросила она, и он не сдвинулся ни на дюйм. — Киан? — На этот раз чуть громче, что заставило его перевернуться на другой бок и пробормотать одну из своих печально известных цитат из "спящей чуши".

— Я могу засунуть ананас тебе в задницу или в глотку, в любом случае эти колючки будут чертовски болеть, — пробормотал он, и я фыркнул от смеха.

— Это не работает, — нахмурившись, сказала Татум.

— Он крепко спит. Встряхни его, — настаивал я, и улыбка снова тронула мои губы, хотя, к счастью для меня, она этого не заметила, когда, слегка нахмурившись, повернулась к Киану.

Татум протянула руку, чтобы встряхнуть его, но Киан дернулся к ней так внезапно, что она вскрикнула. По крайней мере, это вызвало реакцию.

Его рука сомкнулась у нее на горле, и он перевернул ее под себя, как будто она вообще ничего не весила, при этом сбив с нее полотенце, прежде чем швырнуть ее на матрас под собой. Его волосы упали вперед, скрывая свирепое выражение лица, и он чертовски близко зарычал на нее, прижимая охотничий нож к ее груди прямо над сердцем.

Татум испуганно захныкала, когда Киан моргнул, прогоняя своих демонов, а я не смог удержаться от смеха. Она выглядела так, словно чуть не описалась, и ее взгляд неуверенно метался между ножом, занесенным, чтобы убить ее, и человеком, который просто мог это сделать.

Киан тяжело задышал, осознав, что происходит, и отступил на дюйм, когда убрал от нее нож.

— Какого черта ты прикасаешься ко мне, пока я сплю? — Он зарычал.

Губы Татум приоткрылись, но с ее губ не сорвалось ни слова, и он ослабил хватку на ее горле, чтобы она могла говорить.

— Блейк сказал…

Карие глаза Киана метнулись ко мне за полсекунды до того, как он метнул в меня охотничий нож.

Я выругался, бросаясь в сторону, когда чертова штуковина прокрутилась в воздухе и вонзилась в гребаную гипсокартонную стену по самую рукоятку.

— Тебе повезло, что я ее не убил, гребаный идиот, — прорычал он, оттолкнув Татум, когда поднялся на ноги, и оставил ее задыхаться в постели, пока она пыталась оправиться от шока от того, что двухсотфунтовый придурок чуть не зарезал ее за то, что она разбудила его.

— Ты спишь с ножом под подушкой? — Спросила Татум, ее глаза расширились от страха, который медленно превращался в ярость, когда огонь в ней снова на мгновение вспыхнул. — Кто, черт возьми, это делает?

— Тот, у кого врагов больше, чем они могут сосчитать, — прорычал Киан, вставая с кровати и ища резинку, чтобы убрать волосы с лица.

— Вы сошли с ума, — выдохнула Татум. — Все вы. Гребаное безумие.

— Рад видеть, что ты наконец-то начинаешь понимать, — пробормотал Киан, когда нашел то, что искал, и также схватил расческу. Он опустился на стул рядом со своей кроватью у окна и тяжело вздохнул, пытаясь подавить свой гнев.

— Давай, Чума, — сказал я, — пойдем посмотрим, не…

— Подойди и сделай мне прическу, Татум, — оборвал меня Киан, его голос был глубоким рычанием, которое заставило меня бросить ему вызов, когда он бросил на меня взгляд, который говорил, что он надеялся, что я сделаю это, чтобы тоже мог нанести несколько ударов. Он действительно ненавидел, когда его будили, и я знал, что он взбесится, но я должен был признать, что нож был новым дополнением. Гребаный подражатель Рэмбо.

Татум в замешательстве переводила взгляд с меня на него, и я закатил глаза, уступая просьбе Киана. Если он хотел на ком-то излить свою ярость, то я был счастлив, что это была она, а не я.

Он поманил ее ближе, и она медленно поднялась на ноги, казалось, возвращаясь к тому безответственному дерьму, которым она поила меня с тех пор, как я ее разбудил. Она направилась за своим полотенцем с пола, чтобы снова прикрыться, но Киан раздраженно хмыкнул.

— Оставь это, — прорычал он, и Татум выпрямилась, как будто ожидала этого, по-прежнему ничего не говоря, когда вместо этого направилась к нему.

Я прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди, чтобы посмотреть шоу. В тот момент, когда она приблизилась к нему, Киан протянул руку и оторвал ее от земли, схватив за задницу, когда он одним быстрым движением поднял ее, чтобы она оседлала его колени.

Татум удержала равновесие, схватившись за его предплечья, но никак не отреагировала на то, что ее посадили к нему на колени. Киан долго изучал ее, поскольку, казалось, тоже заметил произошедшую в ней перемену.

— Что случилось, детка? — Спросил он ее. — Язык проглотила? Или ты просто оказалась именно там, где хотела быть?

— Я там, где ты хочешь, чтобы я была, — пробормотала она, и все.

Киан провел большим пальцем по своей щетине, изучая ее.

— Ты даже не собираешься назвать меня мудаком? — Спросил он, как будто действительно хотел, чтобы она это сделала.

— Я сделаю это, если ты мне прикажешь.

Киан фыркнул, бросив на меня такой взгляд, словно винил меня в том, что его игрушка играет не так, как он хочет, и я просто пожал плечами.

— Она ведет себя так с тех пор, как я ее разбудил. Я думаю, мы наконец-то сломали ее, — сказал я, и это немного разозлило меня, потому что мне не нравилась идея об этом еще больше. Я и близко не получил то, что хотел от этой сделки, этого недостаточно чтобы насытить моего монстра, и я не был уверен, сколько радости я смог бы получить от нее сейчас, если бы она так легко подчинилась.

— Нет, — сказал Киан, сжимая ее задницу еще крепче, когда скользнул ею вниз по своим бедрам, пока она не оказалась прямо над его членом. — Тебе просто нужна минутка, чтобы отдышаться, не так ли, Татум? Скоро ты снова будешь называть меня всеми именами на свете, не так ли?

Она промолчала, и его лицо потемнело, прежде чем он шлепнул ее по заднице достаточно сильно, чтобы оставить отпечаток руки.

Мои брови взлетели вверх, и она вздрогнула от укола боли, поняв намек на ответ.

— Да, придурок, — сказала она, но в ее словах не было особой язвительности.

Киан закатил глаза и поднял щетку и резинку со своих колен, передавая их ей, чтобы она могла начать работать с его волосами.

Она даже не выглядела смущенной, и мои брови изогнулись, когда я задался вопросом, было ли это потому, что ей стало все равно, или потому, что она была достаточно счастлива сидеть на коленях у Киана.

Татум приподнялась на коленях, когда начала зачесывать его волосы назад, чтобы собрать их в узел, при этом подставляя свои сиськи прямо ему под лицо. Намек на ухмылку на лице Киана дал мне понять, что он совсем не возражал против этого, и я нахмурился еще сильнее. Он уже несколько раз выражал свое восхищение ее телом, но это действительно было не в его стиле — связываться с кем-то из школы. Так что я не мог понять, в чем смысл этой маленькой игры. Он просто хотел обезоружить ее или ему это действительно нравилось?

— У тебя встает из-за нашего маленького питомца, Киан? — Спросил я его, решив, что с таким же успехом могу спросить прямо.

— Не знаю. Это так, детка? — Спросил он Татум, когда она закончила завязывать ему волосы и откинулась назад, чтобы посмотреть на него.

Она поджала губы и опустила взгляд на его промежность.

— Да, — ответила она, как будто ей тоже было насрать на это. Что было чертовски холодно, вот так игнорировать стояк чувака прямо ему в лицо. Хотя взгляд Киана скользнул по ней, как будто ему было наплевать на это.

— Похоже, ты вот-вот намочишь себе штаны, Киан, — поддразнил я. — Тебя это тоже заводит, когда ты сам делаешь себе прическу?

— Да. Я кончаю в штаны каждый раз, когда заканчиваю их завязывать. Честно говоря, Татум, ты должна быть обижена, что я не сделал этого для тебя.

Я фыркнул от смеха, но она ничего нам не сказала.

Киан внезапно встал, снова схватив Татум за задницу, когда он поднял ее вместе с собой, прежде чем швырнуть на середину своей кровати с такой силой, что она подпрыгнула. Она ахнула, когда ее светлые волосы разметались вокруг нее, и она лежала на спине, глядя на него снизу вверх, со слабым румянцем на щеках.

— Татум, ты хочешь, чтобы я привязал тебя к кровати и трахал до тех пор, пока ты не перестанешь нормально видеть? — Спросил он грубым голосом, который, как я предполагал, был направлен на то, чтобы добиться от нее реальной реакции.

— И что мне прикажешь делать, если она скажет «да»? — Я зарычал, прежде чем она успела ответить. — Просто стоять здесь и смотреть на вас?

— Нет, держу пари, Татум тоже умеет неплохо руководить шоу. Думаешь, ты справишься с нами обоими, детка? — Спросил он ее, когда она вскарабкалась обратно на кровать, как будто думала, что он, возможно, действительно намерен сделать это. Но тут ей повезло, может, мы и были темными созданиями, но никто из нас не тянулся к девушкам, которые не хотели нас в ответ.

— Я скорее напьюсь из гребаного унитаза, чем трахну кого-нибудь из вас, — прошипела она, и Киан ухмыльнулся, получив желаемую реакцию.

— Видишь, Блейк? Разве я не говорил, что богатые девушки не умеют трахаться? — Сказал Киан, поворачиваясь ко мне с ухмылкой на лице, которая говорила, что он доволен собой за то, что снова разозлил ее. — Она не смогла справиться ни с одним из нас, не говоря уже о нас обоих. Наша девушка, может, и горячая штучка, но я все еще почти уверен, что фантазия о ней, которая бродит у меня в голове, намного превзойдет реальность. Так что, помня об этом, я собираюсь использовать упомянутую фантазию в качестве материала для дрочки в душе.

— Да, ты прав, — сказал я, пока Татум оставалась в воображаемой безопасности, которую она нашла в дальнем углу кровати. — Она едва могла угнаться за мной, когда я трахнул ее после инициации.

— Пошел ты, — огрызнулась Татум, не в силах позволить этой лжи ускользнуть, и я ухмыльнулся ей, радуясь, что заставил ее клюнуть. — Это ты умолял о большем и все время задыхался, как сучка во время течки.

Киан мрачно рассмеялся, колеблясь у двери ванной, чтобы посмотреть, чем закончится этот спор.

— Давайте посмотрим, кто из нас требовал большего, не так ли? — Язвительно заметил я. — В конце концов, у меня есть видеозапись этого мероприятия. — Я с вызовом поднял бровь, глядя на нее, просто ожидая слез, мольбы, чтобы я удалил видео и никогда больше не позволил ему выйти в свет.

Татум вздернула подбородок, в ее глазах на мгновение вспыхнул вызов, прежде чем взгляд снова потух, и она просто пожала плечами.

— Отлично, — сказала она в конце концов, как будто ей было все равно, и я, черт возьми, чуть не подавился от удивления. — Давай посмотрим.

Киан мрачно усмехнулся и прислонился к стене, явно готовясь к шоу, чтобы посмотреть, кто из нас откажется первым. Но если Татум Риверс считала хорошей идеей посоревноваться со мной в «игре в цыплёнка» (Фраза «игра в цыплёнка» также используется как метафора ситуации, когда две стороны вступают в схватку, в которой им нечего выиграть, и только гордость удерживает их от отступления), она собиралась точно выяснить, как часто я проигрывал. Потому что ответ был никогда.

Вызов принят, сука.

Я направился обратно через ванную комнату и схватил свой телефон с прикроватной тумбочки, прежде чем вернуться в комнату Киана. Когда я вернулся в комнату, в его глазах мелькнула искорка, как будто он подумал, что это я могу струсить, но он ошибался. Потому что я не проигрывал. Не мог. Так и не научился этому.

Я взял пульт с его комода и включил телевизор, прежде чем соединить его со своим телефоном и дать Татум последний шанс попросить меня остановиться. Хотя ей нужно было бы придумать что-то получше. Я бы хотел, чтобы она умоляла на коленях, предлагая отсосать мой член и отдать мне все содержимое своего трастового фонда, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы отказаться сейчас.

Но она не умоляла. Черт возьми, она даже не моргнула, просто сидела молча, ожидая, что я сделаю самое худшее.

Я провел большим пальцем по видео на своем телефоне, пропустив разговор в начале и нажав "Воспроизвести", как только протянул руку и перевернул его.

Пятидесятидюймовый экран внезапно засветился изображением нас двоих, трахающихся, и первым звуком, которым мы все были одарены, был звук, который она издала в тот момент, когда я вошел в нее своим членом.

Она кричала в такт каждому толчку моих бедер, умоляя о все большем и большем на видео, и я поймал себя на том, что смотрю на кадры, где мы вдвоем занимаемся этим так, словно если мы остановимся, может наступить конец света. Мое горло сжалось, а член набух, когда я наблюдал за этим в течение долгой минуты, оценивая, насколько чертовски сексуально она выглядела.

Я оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Киана, чтобы понять, о чем он думает. Его лицо было маской, когда он смотрел видео, но его глаза горели с такой интенсивностью, которую я редко видел в нем, пока он впитывал все это.

Крики Татум становились все громче и громче, и мой голос присоединился к ее, когда я проклинал и благословлял ее на одном дыхании, явно наслаждаясь лучшим временем в своей гребаной жизни. Мы оба продолжали производить все больше и больше шума, пока безошибочный звук ее приближения не заполнил комнату, и я застонал, когда последовал за ней через край. Я победоносно ухмыльнулся и повернулся, чтобы посмотреть на нее, игнорируя тот факт, что я был тверд как камень, а предложение Киана о сексе втроем звучало в тысячу раз заманчивее, чем минуту назад.

— Почти уверен, что ты была громче, — прорычал я, выключая видео.

— Жаль, что тогда я притворялась, — сказала она безжизненным тоном, который был полной чушью. Я почувствовал реакцию ее тела так же остро, как и своего собственного.

Киан громко рассмеялся, а я зарычал от гнева.

— Все, что ты захочешь сказать себе, — ответил я, отказываясь попадаться в ее ловушку.

Вместо того, чтобы потрудиться укусить меня в ответ, Татум просто закрыла глаза и начала стонать, запустив руки в волосы. Она тоже тяжело дышала, мое имя слетало с ее розовых губ, когда она становилась все громче и громче, звуча очень похоже на то, что было на видео, но совсем не так, черт возьми.

Она остановилась так же внезапно, как и начала, бросив на меня непонимающий взгляд, в то время как Киан начал смеяться.

— Ну, если ты хочешь, чтобы я попробовал, ты можешь присоединиться ко мне в душе, детка, — сказал он, распахивая дверь ванной и направляясь внутрь. — Хотя честно предупреждаю — я кусаюсь.

За его мрачным смехом последовал звук включающегося душа, и я разочарованно хмыкнул, открывая другую дверь из его комнаты обратно в коридор, щелкнув пальцами Татум, чтобы она следовала за мной.

— Одевайся и приведи себя в порядок, — приказал я, когда она последовала за мной в мою комнату.

— Хорошо, — пробормотала она, прежде чем пройти через мою спальню в ванную, чтобы переодеться.

Когда она появилась снова, на ней были леггинсы и облегающая футболка с завязанным на ней узлом, открывающим ее морской загар, и я нахмурился, поняв, что у нее здесь нет формы.

Сэйнт вышел из спортзала как раз в тот момент, когда я собирался позвать его, и его взгляд с неодобрением упал на Татум.

— Возвращайся в свое общежитие и надень форму, — рявкнул он на нее. — Накрась свое лицо и уложи свои гребаные волосы. Моя собственность должна выглядеть не менее чем идеально, и я предупреждаю тебя, чтобы ты не испытывала меня на этот счет. Затем собери всю свою одежду и прочее барахло и оставь свой чемодан за пределами общежития. Я попрошу кого-нибудь из Невыразимых принести его сюда позже. Если ты не будешь ждать нас возле столовой Редвуд, когда мы прибудем туда через пятнадцать минут, я лично прослежу за твоим наказанием. — Он пересек комнату, выдвинул деревянный ящик рядом с дверью, достал ключ от ее комнаты и сунул его ей в руку.

Татум даже не ответила, просто повернулась и ушла, не сказав ни слова. В тот момент, когда за ней закрылась дверь, взгляд Сэйнта остановился на мне.

— Проблемы? — Спросил я.

— Пока нет. Но за ней нужно внимательно присматривать. У нее нет ни малейшей надежды снова выбраться за пределы школьной территории, но доверять ей нельзя. В конце концов, у нее был гребаный пистолет.

Мы еще мало говорили на эту тему, и я предположил, что нам и не нужно было много говорить об этом на самом деле. У нее его больше не было, так что на этом все закончилось.

— Может быть, нам не стоило позволять ей уходить самой, — сказал я, оглядываясь на дверь и задаваясь вопросом, было ли все это странное поведение этим утром просто прикрытием, чтобы заставить нас думать, что мы победили, и она могла просто попытаться сбежать снова.

— Не беспокойся об этом, — пренебрежительно ответил Сэйнт. — Я заставил всех студентов следить за ней. Я отправил группе сообщение, чтобы сообщить им ее маршрут, и они дадут мне знать, если она отклонится от него.

Я фыркнул от смеха.

— Конечно, ты это сделал.

— Одевайся и скажи Киану, чтобы он сегодня не опаздывал. У меня есть планы на завтрак. — Сэйнт отвернулся от меня, чтобы подняться в свою спальню на балконе, и я задался вопросом, входило ли в его планы, чтобы Татум снова покормила его с рук, или он провел ночь, придумывая новые способы помучить ее.

Через десять минут мы втроем вышли из Храма и направились вверх по холму к столовой Редвуд, проходя сквозь толпу других студентов, которые поспешно убирались с нашего пути. Иногда я как бы не замечал этого, но в другие дни я не мог не оценить, насколько круто было быть нами. Я имею в виду, что, черт возьми, быть одним из тех, кто кормится на дне. Вид отсюда был просто фантастический.

Я ухмыльнулся, заметив Татум, стоящую на тропинке перед нами, опустив глаза под ноги, и ждущую, как хорошая маленькая девочка.

— Я предпочел бы, чтобы она больше дралась за себя, — пробормотал Киан.

— Ты предпочитаешь, чтобы во всем было больше борьбы, — съязвил я, и Киан хрустнул костяшками пальцев, соглашаясь.

— Я пока не рассчитываю на то, что это состояние станет постоянным, — вставил Сэйнт. — Она слишком напориста, чтобы так быстро сдаться. Мы унизили ее, заставили почувствовать себя беспомощной, даже глупой. Но сломать полностью? Я так не думаю.

Моя губа скривилась, когда я обдумал это. Я не получил особого удовлетворения от того, как она вела себя этим утром, но это было лучше, чем ничего.

И это было наименьшим, чего заслуживала маленькая девочка Донована Риверса в качестве платы за то, что получила моя мама. Ее даже не смогли похоронить. Рядом не было никого, кто взял бы ее за руку, когда она умерла. Она была одна. Я даже не попрощался с ней должным образом, когда видел ее в последний раз. Я разговаривал по телефону с Сэйнтом и просто помахал ей рукой, когда она широко раскинула руки, чтобы обнять меня. Вот и все. Последнее объятие, которое могло быть у меня с мамой, и я отмахнулся от него ни за что. Потому что я принимал ее как должное. Я предполагал, что она всегда будет рядом со мной. Я имею в виду, конечно, все вроде как знают, что ты, вероятно, в конце концов переживешь своих родителей, но не тогда, когда я был так молод. Я думал, у нас было все оставшееся время в мире вместе.

Но я догадывался, что такова жизнь. В один момент ты бежишь вприпрыжку, думая, что все просто замечательно, а в следующий момент ты понимаешь, что получаешь удар ни с того ни с сего, и все, на что, как ты думал, ты мог положиться, просто исчезает. И что у тебя осталось? Ярость и негодование. Несправедливость и безнадежность. Ничто и все. Все это ушло, но здесь все еще так много всего. Просто все это больше не выглядит по-прежнему.

Моя челюсть сжалась, и мой взгляд остановился на девушке, чей отец был виноват во всех моих страданиях. Было ли для меня достаточно видеть, как ее унижают? Как, черт возьми, это было. Я едва коснулся поверхности.

— Чума, — рявкнул я, не подумав, и она вскинула голову, глядя на меня своими большими голубыми глазами, которые пытались проникнуть прямо в мою душу. Но я давным-давно продал свою душу дьяволу и догадался, что он просто ждал до сих пор, чтобы прийти и забрать ее. — Выбери кого-нибудь из толпы.

— Что? — Спросила она меня в замешательстве.

— Выбери кого-нибудь наугад. Сейчас.

Она слегка вздрогнула от моего тона, затем указала на Перл Девикерс.

Идеально.

— Ударь ее, — сказал я.

— Черт возьми, да, — прорычал Киан, когда у Перл отвисла челюсть.

— Что? — Спросила Татум, когда Перл попятилась.

— Что я сделала? — Спросила Перл, глядя на меня умоляющими глазами лани.

— Ничего, милая. По крайней мере, для меня. Но я думаю, ты разозлила Чуму, потому что она просто выбрала тебя.

Татум открыла рот, чтобы возразить, но я схватил ее за руку, сжав достаточно сильно, чтобы остался синяк, притянул ее к себе и зарычал ей в ухо так, чтобы слышала только она.

— Либо ты врежешь Перл Девикерс в ее самодовольную гребаную рожу, либо я лично выбью дерьмо из каждого парня в твоей маленькой отвратительной банде, начиная с того мудака, который пытался сбежать с тобой прошлой ночью. Наживка, не так ли?

Я оттолкнул Татум от себя, и она выглядела так, как я себе представлял, если бы я просто на нее помочился.

— Пять, — прорычал я. — Четыре, три, два…

— Извини, — выдохнула Татум, прежде чем, как профессионалка, ударить Перл кулаком прямо в лицо и сбила ее с ног, повалив в грязь.

Киан покатился со смеху, а глаза Сэйнта вспыхнули от возбуждения. Перл вскочила на ноги, на ее лице отразилась ярость, из носа хлынула кровь, с губ сорвался крик, когда она бросилась на Татум.

Прежде чем она успела приблизиться к нашей девочке, Киан встал между ними, практически рыча, когда посмотрел вниз на Перл.

— Ты слышала, чтобы кто-нибудь из нас говорил, что ты можешь поднять руку на нашу собственность? — Он требовательно спросил.

Перл, спотыкаясь, остановилась, пытаясь взять себя в руки, а Татум выглядела так, словно даже не понимала, что, черт возьми, происходит. Мое сердце колотилось от волнения. От того, что я обладал такой властью над ней и над остальной школой тоже. Это было опьяняюще, захватывающе, волнующе.

— Она ударила меня! — Перл взвизгнула.

— Да. И при этом она выглядела чертовски сексуально. Но это не значит, что ты можешь поднять на нее руку, — небрежно сказал Киан, используя свою массу, чтобы полностью заслонить обзор Перл от Татум.

— И это касается всех вас, придурки, — добавил я громким голосом. — Она наша девушка. Это означает, что любому, у кого есть какие-либо идеи о попытке причинить ей боль, лучше забыть о них. Любому, кто рассматривает возможность попытаться трахнуть ее, лучше поддерживать хорошие, здоровые отношения со своей правой рукой. Потому что никому из вас не разрешается даже разговаривать с ней, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней, если вы не хотите отвечать перед нами.

— Она наша собственность, — мрачно добавил Сэйнт. — И я лично заберу свой фунт мяса с любого здесь, кто проявит неуважение к этому.

В толпе воцарилось тяжелое молчание, и Татум выглядела так, словно хотела, чтобы земля просто поглотила ее целиком. Но шансов на это было немного. Все до единого глаза окружающих студентов были устремлены на нее либо с ненавистью, либо с яростью, либо с завистью.

Я просто надеялся, что Татум не была слишком привязана к идее завести друзей здесь, в "Эверлейк Преп". Потому что, к сожалению для нее, я только что позаботился о том, чтобы этого никогда не случилось.

Я шагнул вперед и обнял ее за плечи, направляя в столовую Редвуд.

— Похоже, теперь остались только ты и мы, Золушка. Надеюсь, ты не слишком разочарована своими не такими уж очаровательными принцами, — сказал я, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо. — Добро пожаловать в твою новую жизнь в аду.

Я направилась в столовую в сопровождении Ночных Стражей, когда Халявщица и Ударник открыли перед нами двери. Ударник бросил на меня взгляд, полный ужаса, прежде чем быстро склонил голову, и у меня внутри все сжалось, когда я опустила глаза к своим ногам.

Однажды я смотрела документальный фильм о дрессировке диких лошадей. Мустанги дрались, кусались и лягались, но их новые владельцы продолжали давить на них день за днем. Пока, в конце концов, они не опустили головы, не подошли к своему хозяину и не ткнулись в него носом. Просто так. Снаружи это выглядело красиво, но, возможно, они знали, что это был единственный шанс прожить почти сносную жизнь. Или, возможно, их дух был раздавлен в пыль и развеян по ветру. До тех пор, пока не осталось только послушание.

Я не была послушным ребенком. Черт возьми, я никогда ни перед кем не была послушной. Но, как и те лошади, я была загнана в загон, привязана, посажена в клетку. И у меня было только два выхода: продолжать терпеть боль или пойти по пути наименьшего сопротивления. Так что же это было для меня? Ну…

Как я уже говорила, я знала, как выглядит сломленная. Я могла надеть эту маску так же легко, как и маску отдохнувшей сучки. Ладно, может быть, не так легко. Но глубокой ночью, свернувшись калачиком в ванне этих придурков, я кое-что поняла. Я была опустошена, поставлена на колени, доведена до гребаных слез. Но я не была сломлена.

Я провела несколько часов в темноте, ища луч света. И я его нашла. Щепку. Что-то, за что я могу ухватиться ровно настолько, чтобы отвести себя от края пропасти. Единственное, чего они все хотели от меня, — это уступчивости. И все же, осознавали они это или нет, они также находили уступчивость скучной. Вот почему они игнорировали Невыразимых. Вот почему их бесил каждый раз, когда я опускала глаза, как хорошая девочка, и отвечала на их призывы. Радость была в том, что они не хотели сломленную. Но, я могла бы быть для них такой сломленной.

Но им так легко не наскучишь, так что мне также приходилось защищаться. Я отступила в то тихое место внутри себя, наполняя его плотью и укрепляя, гарантируя, что они не смогут к нему прикоснуться. Там я и останусь. Чтобы, когда все это закончится, часть меня все еще могла расти. Это было все равно что посадить луковицу нарцисса в землю и хранить ее в безопасности до окончания зимы. Это была моя зима. И выживание было ключевым фактором.

Ночные Стражи подошли к своему столику, опустившись на свои места, и я подождала, пока они меня отпустят, устремив взгляд в потолок. Костяшки моих пальцев болели от удара, который я нанесла Перл, но боль была странным облегчением после проведенной ночи.

— Я сказал «Чума»! — Рявкнул Сэйнт, и я, моргнув, вышла из ступора, поворачиваясь к нему. — Ты что, блядь, оглохла?

— Нет, — просто ответила я, и его глаза сузились.

Киан смотрел на меня, напряженно нахмурившись, и я знала, что его беспокоило то, что я больше не отвечала. Та чушь, которую он нес в своей комнате, чтобы вывести меня из себя, доказала это. Я была нужна ему живой и брыкающейся. Пытка не доставляла удовольствия мучителю, если его жертва не реагировала.

Если я буду продолжать в том же духе, то, по моим подсчетам, через неделю или две я им надоем. Может быть, они ослабят мой поводок и позволят мне вернуться в общежитие, если я им достаточно наскучу. Это был самый печальный гребаный план, который я когда-либо придумывала, но прямо сейчас это было все, на что я была способна.

— Иди и приведи Наживку, — прорычал Сэйнт, указывая на стол Невыразимых.

Это привлекло мое внимание. Мое сердце подпрыгнуло, и я облизала губы, направляясь через комнату к своему другу, ненавидя себя за то, что вообще попросила его бежать со мной. Если они и наказали его, то это была моя вина. И, конечно, они собирались наказать его.

Он поднялся со своего места еще до того, как я подошла к нему, и направился ко мне, нахмурив брови. У него были налитые кровью глаза, как будто он не спал всю ночь, ожидая наступления этого момента. И теперь он наступил, и я чертовски сожалела об этом.

— Наживка, я… — Начала я, но он твердо покачал головой.

— Не вини себя, — мягко сказал он. — Ты дала мне шанс, Татум. Я всем тебе обязан за это.

Я кивнула, не чувствуя себя от этого менее дерьмово, и повернулась, чтобы идти рядом с ним в знак солидарности. Атмосфера возбуждения наполнила комнату, когда остальные студенты оживились, наблюдая за происходящим, и я попыталась не обращать внимания на трепыхание своего сердца.

Мы замедлили шаг и остановились перед столиком Ночных Стражей, и мне показалось, что все в комнате затаили дыхание в ожидании того, что произойдет дальше.

— Ты принес это? — Спросил Блейк у Наживки.

Он кивнул, полез в карман блейзера и достал электрическую бритву. Он поставил ее на стол, и Киан с ухмылкой откинулся на спинку стула, готовясь к представлению.

Мое сердце бешено забилось, когда я подумала о том, что эту бритву используют против меня. Но они же не обстригут мои волосы, конечно? Сэйнт сам сказал, что не хочет, чтобы я выглядела дерьмово.

— Подними ее, Чума, — приказал Сэйнт холодным тоном.

Я сглотнула, когда потянулась за ней, беря в руки удивительно тяжелый механизм.

— А теперь встань на колени перед нашей девушкой, Наживка, — прошипел он, и Наживка, не колеблясь ни секунды, опустился на колени.

Мое сердце сбивчиво колотилось, когда я смотрела на него сверху вниз. Но это было нормально. Побрить парню голову — это еще не конец света. Он это переживет.

— Выбрей аккуратную маленькую линию посередине, детка, — проинструктировал Киан, и я резко обернулась, чтобы посмотреть на него с тревогой.

Я открыла рот, чтобы возразить, когда Наживка сказал:

— Сделай это, — сквозь зубы.

Я стиснула челюсти, когда Киан рассмеялся, а Блейк стукнул кулаком по столу, заводя громкую мелодию, и все в зале присоединились.

Наживка поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и чувство вины сжало мое сердце.

— Прости, — выдохнула я, прежде чем включить бритву, так что воздух наполнился громким жужжанием.

Как можно нежнее я провела им по середине его густых медно-рыжих волос, прямо по макушке и по всей спине. Распущенные волосы разметались вокруг него, полоска лысины смотрела на меня снизу вверх и заставляла меня морщиться, в то время как смех со всей комнаты отдавался у меня в ушах.

У меня тряслись руки, в ушах звенело, и меня охватило желание блевать. Я знала, что на самом деле это сделала с ним не я, но это были мои руки, мои действия, из-за которых мой друг стал центром насмешек для всей школы, и стыд захлестнул меня, когда я была вынуждена это терпеть.

— Встать, — скомандовал Сэйнт, и я нахмурилась, когда Наживка поднялся на ноги, низко кланяясь Ночным Стражам. Гнев вскипел у меня внутри. Он выглядел нелепо, а это было именно то, чего они хотели. Его унизили.

Наживка забрал у меня бритву и сунул ее в карман, в то время как смех продолжал наполнять воздух.

— Если ты когда-нибудь снова попытаешься сбежать от нас, то это будут уже не волосы, — прошипел Сэйнт. — Ты меня понимаешь?

Наживка быстро кивнул, его щеки стали ярко-красными, когда все глаза в комнате устремились на него.

— Свободен, — рявкнул Сэйнт, и Наживка побежал обратно к столу Невыразимых, даже не оглянувшись.

Я повернулась, чтобы посмотреть на них, и во мне поднялся гнев из-за моего друга. Поток проклятий почти слетел с моих губ прорвавшись прямо сквозь маску, за которой я пряталась. Киан выпрямился на своем стуле, когда понял, что я вот-вот взлечу, как чертова ракета, и я подавилась словами в последнюю секунду. Проглатываю их до самой глубины своего желудка.

Выкусите, блядь, бессердечные кретины. Я бы каждому из вас проломила голову молотком.

Я опустила взгляд на свои ноги и тоже закрыла глаза, потому что это оказалось сложнее, чем я думала. Надеть маску стервы было намного проще, чем носить маску маленькой стервы. Я загнала свои противоборствующие эмоции обратно в безопасное пространство внутри себя, и мое дыхание начало выравниваться.

Оно того не стоит, Татум. Ты должна надоесть им.

— Садись, — приказал Сэйнт, указывая на стул перед собой.

Мои брови изогнулись, и ему пришлось сказать это снова, прежде чем я отошла и села на указанное им место. Я не хотела зацикливаться на том, чтобы смотреть на королей говнюксвилля во время еды.

— Я заказал для тебя еду, — сказал Сэйнт, и у меня свело челюсть.

Киан снова посмотрел на меня с надеждой, и я уронила руки на колени, впившись ногтями в ладони. Боль давала мне возможность сосредоточиться, пока я держала язык за зубами и неопределенно кивала, заставляя Киана раздраженно вздыхать.

Наш стол был сервирован первым, и перед всеми ними были расставлены заказанные блюда. Блейк со своими блинчиками с сиропом и вишней, Сэйнт со своими яйцами и авокадо на тосте, а Киан со своим жареным всем.

Мою тарелку поставили передо мной последней, и я посмотрела на единственный лист салата, уставившийся на меня снизу вверх. Я поджала губы, и, черт возьми, это дерьмо становилось все тяжелее и тяжелее. Как я собиралась неделями не взрываться, как вулкан?

А что, если им не станет скучно? Что, если они будут продолжать это так долго, что я сорвусь и покажу им, насколько я, в конце концов, не сломлена.

Блин, я хочу запихнуть этот лист салата в глотку Сэйнта Мемфиса!

Киан фыркнул от смеха, а Блейк мрачно усмехнулся, отложив нож и вилку и ожидая моей реакции.

Сэйнт улыбнулся, злобно разрезая тост на две идеальные половинки и попутно разрезая яйца и авокадо.

— Ешь, Чума. Мы бы не хотели, чтобы ты осталась голодной, не так ли?

Я схватила лист салата, оторвав от него кусочек зубами, и Киан облизнулся от моей дерзости. В тот момент я просто ничего не могла с собой поделать. Лишите меня всего, чего угодно, кроме еды. Голод был настоящим. А я и есть ходячий голод.

— Используй нож и вилку, Чума. Ты не животное, — потребовал Сэйнт, и, помоги мне бог, мне захотелось ударить его так же сильно, как я ударила Перл. Нет, сильнее. Определенно, чертовски сильнее.

Сохраняй хладнокровие, Татум, черт возьми!

Я с фальшивой улыбкой взяла нож и вилку и начала нарезать остатки салатного листа.

Я не знала, как долго смогу держать себя в руках, я уже чувствовала себя зернышком, брошенным в огонь. Я не была создана для подчинения. Но даже если у меня все получится, и я им надоем, лучшее, на что я, вероятно, могла надеяться, — это присоединиться к Невыразимым и жить на окраине сообщества до конца года. И это был абсолютно наилучший сценарий. Но все равно должно было быть лучше, чем это.

* * *

После ужина я сидела на берегу озера, бросала в воду камешки и наблюдала, как рябь колышет спокойную поверхность. Я положила смену тренировочной одежды в свою сумку после того, как вернулась в общежитие этим утром, так что в ближайшее время мне не нужно было идти в Храм. Мои черные леггинсы и черно-белый укороченный топ идеально подходили для пробежки, которую я предприняла, чтобы израсходовать жгучую энергию в своих конечностях.

Тот факт, что они рылись в моей сумке прошлой ночью, был чем-то, над чем я не хотела слишком сильно зацикливаться. Но я надеялась, что они просто сняли верхний слой одежды для меня и оставили сумку в покое. Потому что, если бы они нашли пистолет моего отца, они бы наверняка что-нибудь сказали? А еще были мои письма Джессике… но я не понимала, почему они могли их заинтересовать. У меня там также были письма от нее, и они волновали меня еще больше. Это были маленькие частички ее, которые я могла повсюду носить с собой. И я не хотела, чтобы к ним прикоснулись жирные лапы Ночных Стражей.

После целого дня игнорирования, насмешек и унижений я начала задаваться вопросом, действительно ли я смогу дольше держать язык за зубами. Прошел всего день, а я была готова взорваться от ярости. Часть меня была этому рада. Это означало, что Ночные Стражи не нанесли мне никаких необратимых повреждений. И это должно было стать поводом для празднования. Или это просто означало, что во мне им еще многое предстоит сломать, в зависимости от того, с какой стороны на это посмотреть.

Самым мучительным из всего было отсутствие еды. На каждый прием пищи сегодня мне подавали один лист салата и стакан воды. И каждый раз Ночные Стражи смотрели на меня так, словно ждали, что я заговорю, откажусь, потребую полноценного ужина. Но я прикусила язык и принялась жевать безвкусный хрустящий салат-латук, как домашний кролик. К ужину я даже поблагодарила Сэйнта за чудесную еду. Возможно, это было чересчур, если подумать. Но он нахмурился, как будто я его разозлила, так что я надеялась, что он понял намек.

Пробежка, вероятно, была плохой идеей. Я чувствовала легкое головокружение. Но я не смогла бы пережить несколько недель всего этого, если бы у меня не было выхода своей ярости.

Сэйнт не дал мне никаких указаний после ужина, и я решила, что не собираюсь возвращаться в Храм, пока они не позовут меня. Я не хотела оставаться в их компании дольше, чем было абсолютно необходимо. Но я предполагала, что вскоре они придумают более креативные способы помучить меня. Так что это было просто затишье перед бурей.

Мистер Монро все еще не вернул мне телефон, так что я понятия не имела, который час. Но когда я подумала об этом, воспоминание о его предложении внезапно поразило меня, как сердечный приступ.

Я вскочила на ноги еще до того, как приняла решение, ускорив темп до бега, пока не побежала в направлении спортзала Кипарис. Как мне потребовалось так чертовски много времени, чтобы вспомнить его предложение? После всего, что произошло прошлой ночью, я совершенно забыла об этом. Но теперь, черт возьми, у меня появился союзник, который действительно мог мне чертовски помочь!

Я взбежала по деревянным ступенькам, ведущим в спортзал, распахнула стеклянные двери и выбежала в коридор. Из открытой двери слева от меня открывался вид на огромный тренажерный зал, и я поискала взглядом Монро; там тренировались несколько студентов, их тренажеры стояли лицевой стороной на невероятный бассейн олимпийских размеров через стеклянное окно в дальнем конце комнаты. Современное оборудование было оснащено экранами, и даже вошедшая Чума не заставила никого обратить на это внимание.

Я заметила Монро, выходящего из комнаты справа от меня, и на моем лице появилась настоящая улыбка.

— Сэр! — Я поспешила к нему, и он бросил на меня хмурый взгляд, закидывая на плечо спортивную сумку, которую нес.

— Ты опоздала, Риверс. Не трать мое гребаное время.

— Нет, подожди. — Я схватила его за руку, крепко сжав и бросив на него встревоженный взгляд. В этот момент все мои надежды были связаны с ним. Он мог бы стать ответом на мои молитвы.

— У меня нет телефона. Я не знала, который час.

Его брови сошлись на переносице, и он натянуто кивнул, полез в карман и достал оттуда мой телефон. Он протянул его мне, и я взяла его жадными пальцами, бормоча слова благодарности.

— Тогда пошли, — прорычал он, разворачиваясь и ведя меня обратно в комнату, которую он освободил.

Я поспешила за ним, мое сердце забилось совсем по-новому, когда он завел меня внутрь, и дверь за мной захлопнулась.

На полу были разложены тренировочные маты, а на стенах висел ряд дорогого на вид снаряжения. От щитков до перчаток, ремней для рук и боевых палок. В дальнем конце большой комнаты находился боксерский ринг, на стене за которым висел ряд поясов.

Монро бросил мне пару перчаток, и я натянула их, расслабляясь от ощущения чего-то такого знакомого мне. Прошло много времени с тех пор, как я тренировалась, но знакомый острый прилив крови к мышцам охватил меня, и это было похоже на пробуждение из глубин ночного кошмара.

На долгое мгновение мне стало просто… хорошо. Даже восторженно.

Монро поднял один из мягких ударных щитков и, держа его перед собой, двинулся к центру мата.

— Тогда давай посмотрим, что у тебя есть, принцесса, — сказал он тоном, который предполагал, что он ожидал, что это не произведет впечатления. Я не заботилась о том, чтобы произвести на него впечатление, но я чертовски уверена, что воспользуюсь возможностью выплеснуть эту ярость, живущую во мне.

Я молниеносно двинулась к нему, нанося первый удар с гневным воплем. Затем еще и еще, усердно пытаясь снять напряжение в своем теле. Я отступила назад, нацелив сильный удар ногой в центр щитка и заставив его отступить на шаг. Мне даже не хотелось смотреть на его лицо, я просто сосредоточилась на этой красной мишени и представила лица Сэйнта, Блейка, Киана.

Я наносила удар за ударом, прежде чем нанести удары спереди, сбоку, а затем завершила их ударом с разворота. Если бы это действительно были те мальчики, которых я представляла, они бы сейчас лежали на полу в лужах собственной крови. Это был тот самый образ, который вызвал кривую улыбку на моих губах.

Смех вырвался из легких Монро, когда он швырнул щиток через всю комнату.

— Твою мать, принцесса.

Я пожала плечами, наклонившись вперед и тяжело дыша. В глазах у меня потемнело, и мне просто нужна была секунда, чтобы успокоить сердцебиение. В животе было так пусто, что стало больно. И мысль о том, сколько дней это может продолжаться, пугала процентов на тридцать… Ладно, шестьдесят.

Монро направил меня к фонтанчику с водой в углу комнаты, и я встала, чувствуя себя немного лучше, когда направилась за напитком.

— Итак, ты знаешь, как отбивать удары кулаками и ногами по щиту, но как ты справляешься с противником, Риверс?

Я обернулась и увидела, что Монро натягивает перчатки, а его рубашка валяется на гребаном полу. У меня пересохло во рту, когда мой взгляд опустился на совершенство его проклятого тела и татуировки, покрывающие его плоть. На груди у него была изображена разъяренная тигрица, и я пристально посмотрела на нее, мне понравился огонь в ее глазах.

— О, я знаю, как противостоять противнику, сэр. Тебе просто нужно найти его слабое место. — Я шагнула за ним, когда он поднялся на боксерский ринг, и сама оттолкнулась вслед за ним. Мы встали друг напротив друга, и адреналин заструился по моим венам, когда ухмылка тронула мои черты.

Он повторил это, бросив на меня мрачный взгляд, и по моей коже пробежало покалывание.

— Хорошо. Потому что я собираюсь превратить тебя в смертоносный клинок против этих парней, принцесса. Я собираюсь показать тебе все их слабые места, которые я откопал. Ты готова к этому?

Черт возьми, да! Я нетерпеливо кивнула, затем сделала выпад, нанося первый удар. Мой кулак врезался прямо в тигрицу, и я ухмыльнулась, отскочив на пятки, когда он бросился на меня в отместку. Он легчайшим ударом ткнул меня в бок, и я закатила глаза.

— Не смей себя сдерживать, Монро, — прорычала я. — Я пришла сюда сражаться. Так что сражайся.

В его глазах заплясали огоньки, и он снова двинулся на меня, на этот раз с силой, ударив кулаком в перчатке по моей руке. Я была готова, поморщившись от удара, но не замедлялась, когда подняла колено и с криком усилия ударила его ногой в живот.

Он откинулся назад с диким смехом, и этот звук эхом отозвался прямо в моем теле, заставляя мои вены гудеть от жизни.

— Победителем станет тот, кто уложит своего противника на землю, — сказал он, его голос был полон энергии, когда он снова двинулся на меня.

Было приятно драться с настоящим мужчиной. С мужчиной, который дал мне шанс на бой. Который не манипулировал и не угрожал, чтобы контролировать меня. Он был равным противником, и я преуспевала в каждом ударе, который он наносил. Я даже наслаждалась болью, которую он мне причинил, потому что она была справедливой, и я ответила на нее так же сильно.

Вскоре мы были в синяках и вспотели, танцуя друг вокруг друга, пока продолжалась наша борьба, и ни одному из нас не удавалось вырвать другого с корнем.

По краям моего зрения снова мелькнула темнота, но я моргнула, заставляя себя сосредоточиться.

Я пиналась и била кулаками снова и снова, но недостаток еды давал о себе знать. Монро нацелился ударить меня ногой в живот, и когда я подняла руки, чтобы защититься, то отшатнулась назад, чуть не потеряв равновесие, когда в глазах у меня потемнело. Он не упустил ни секунды преимущества, бросившись на меня и, как сумасшедший футболист, повалил меня на землю.

Он навалился на меня всем весом, и из моих легких вырвался хрип, когда из них был вытеснен воздух.

— Черт, ты в порядке? — Спросил он, пристально глядя на меня сверху вниз.

Я кивнула, а затем начала смеяться, чертовски сильно.

Я была более чем в порядке. Я была чертовски божественна. Здесь, в этой комнате, я чувствовала себя непобедимой, неприкасаемой. И это также чертовски возбудило меня, когда Монро накрыл меня своим богоподобным телом.

Наше дыхание смешалось, и обжигающий жар нашей плоти прижался друг к другу, увлекая мой разум по грязному пути. Греховный взгляд в его глазах говорил о том, что его разум следовал тем же путем, и это творило с моим телом всевозможные извращения.

— Ты нечто, принцесса, — пробормотал он почти про себя.

Я замерла под ним, упиваясь выражением его лица, в котором не было ни капли ненависти. Было действительно приятно, когда на меня хоть раз не смотрели как на заразную. Это было так мило, так….

Тьма поглотила меня, и я попала в ее мирные объятия неизвестно на сколько времени.

Кто-то внезапно встряхнул меня, и я облизала пересохшие губы, когда мои глаза распахнулись. Я что, только что потеряла сознание?

— Татум! — Настойчиво кричал Монро, и когда мои глаза встретились с его, я инстинктивно потянулась, желая провести пальцами по его лицу, слишком поздно осознав, что моя рука все еще в перчатке. У него было такое милое лицо, когда даже толстая перчатка прижималась к нему.

Я замерла, осознав, что веду себя как сумасшедшая, и мой желудок нарушил тишину, жалобно заурчав, чтобы он услышал.

— Тебе нужно сходить к медсестре. — Монро помог мне сесть, и я покачала головой.

— Я в порядке, — твердо сказала я.

— Ты не в порядке… — Начал он рычать, но я перебила его.

— Я ничего не ела. Мне не разрешили, — призналась я, и мои щеки внезапно вспыхнули. Я не знала, почему мне было так неловко говорить это. Может быть потому, что это было похоже на проявление слабости, что Ночные Стражи имели такой большой контроль надо мной.

Лицо Монро застыло в чем-то по-настоящему яростном. Он был похож на отвергнутого бога, и я почти ожидала, что он вытащит золотого тритона из своей задницы и умчится в ночь защищать мою честь. Я ухмыльнулась этому мысленному образу, и он резко нахмурился, внезапно вскочив на ноги и отойдя в другой конец комнаты.

Через мгновение он вернулся с тремя протеиновыми батончиками и опустился передо мной, протягивая их.

— Ешь, — скомандовал он, не оставляя места для отказа. Это был первый приказ, который я получила за весь день, от которого я была по-настоящему в восторге.

Я стянула перчатки, отбросив их в сторону, затем схватила один из батончиков, разорвала обертку и откусила от него огромный кусок. Оно было сладким и ореховым, а на вкус — как самая лучшая гребаная вещь в мире. Я проглотила батончик за три свирепых укуса, совершенно не заботясь о манерах, приличиях или любой другой ерунде, за нарушение которой Сэйнт наказал бы меня. Когда я закончила, то обнаружила, что Монро наблюдает за мной, как за диким существом, которое он хочет заманить в свою мужскую пещеру. И, черт возьми, мне захотелось войти прямо в нее и свернуться калачиком у его камина.

Он предложил мне еще один батончик, и я взяла его с такой же жадностью, съев с таким же варварством, как и первый. К третьему я умудрилась притормозить настолько, чтобы съесть его, как полуручная девочка, но все равно съела меньше чем за минуту.

Когда я закончила, Монро протянул руку и стер крошку с уголка моих губ, заставив меня замереть и уставиться на него.

Он сунул ее мне в рот, и я почувствовала солоноватый вкус его плоти, отчего восхитительный жар прокатился по моему позвоночнику. Он убрал руку, казалось, неуверенный в том, зачем он это сделал, и я тоже действительно хотела знать ответ. Монро был неприкосновенен. Что было тем более неприятно, потому что он был еще и восхитителен. И по тому, как он смотрел на меня сейчас с силой урагана в глазах, я подумала, думал ли он также как и я.

Он внезапно моргнул, и чары рассеялись. Он поднялся на ноги, прошел через комнату, схватил с пола бутылку с водой, запрокинул голову и вылил ее себе в горло. Я долго смотрела на напряженные мышцы его огромного тела, и от этого зрелища у меня между бедер вспыхнул жар. Черт, он был как воин. Какое-то прекрасное существо, вырванное прямо из греческого мифа.

К тому времени, как он закончил пить, я была на ногах, безразлично разглядывая свои ногти, не позволяя ему увидеть, как сильно я внутренне пускаю на него слюни.

— Итак… — Его тон помрачнел, и я подняла голову, кивая в знак признания того, что мы собирались обсудить. — Я знаю каждого из Ночных Стражей достаточно хорошо, чтобы разорвать их на части.

От его тона по моему телу пробежала дрожь.

— Скажи это еще раз, — почти простонала я, и его глаза вспыхнули жаром.

— Разорвать. Их. На части, — он дал мне то, что я хотела, и я откинула голову назад, когда полный стон сорвался с моих губ. Он издал злобный смешок, затем указал на коврик. — Мы можем поговорить, пока потягиваемся.

— Конечно, — согласилась я, затем наклонилась, чтобы коснуться пальцев ног, надеясь заставить его посмотреть на меня. Потому что к черту все. Если Ночные Стражи не собирались позволять никому прикасаться ко мне, я могла хотя бы время от времени фантазировать о своем горячем учителе физкультуры. И я была более чем счастлива дать ему повод пофантазировать и обо мне. Хотя, когда я взглянула на него, он демонстративно не смотрел. И я догадалась, что было глупо думать, что учитель захочет видеть меня в таком свете.

Вскоре я опустилась на землю, чтобы посидеть и вытянуть ноги, и Монро присоединился ко мне на полу.

— Расскажи мне все, — попросила я его, и он глубоко вздохнул.

— Я начну с Киана, поскольку знаю его лучше всех, — сказал он, и я с готовностью кивнула. — Я тренирую его здесь довольно регулярно. Борьба — это, пожалуй, единственное, чему он посвятил все свое внимание. Он любитель острых ощущений. Если он увидит какой-нибудь новый блестящий способ получить кайф, он ухватится за него.

Я кивнула, горько усмехнувшись.

— Например, посадить на цепь нового питомца?

— Да, — прорычал Монро, его челюсть задергалась, прежде чем он продолжил. — Что касается его слабостей? У него только одна.

— Что это? — Я была вся во внимание, меня так и подмывало подползти к Монро и свернуться калачиком у него на коленях, как будто я слушала лучшую сказку на ночь в своей жизни.

— Он… одинок, — признался Монро, и я удивленно нахмурилась. Казалось, он почти не решался сказать это, как будто чувствовал какую-то преданность Киану, и я задалась вопросом, не сблизили ли их те сеансы, которые они провели вместе, больше, чем он хотел признать.

— Ты уверен? — Спросила я. — У него есть друзья.

Монро твердо кивнул.

— Да, но он постоянно пытается заполнить пустоту, которая живет в нем, быстрыми мотоциклами, боями на кулаках и грязными трахами.

При этих последних словах у меня пересохло во рту, и я ничего не могла поделать с тем, что мое тело немного отреагировало. Киан, возможно, и был моим врагом, но я могла бы поспорить, что он был чертовски хорошим любовником.

Я медленно кивнула, откладывая всю эту информацию на потом.

— Что это значит для меня?

— Ему нужна девушка, которая может заполнить это пространство, он просто еще не знает этого, — сказал Монро, его пристальный взгляд скользнул по мне.

Я нахмурилась, мои стены встали на место.

— Я не собираюсь трахаться с ним, если ты на это намекаешь.

— Поверь мне, я не предлагаю этого, принцесса, — промурлыкал он убийственным тоном, который напомнил мне, что в Монро жила его собственная тьма. — Но, если ты подсадишь его на крючок, заставишь влюбляться в тебя до тех пор, пока он не начнет умолять, он будет как пластилин в твоих руках. Все, чего он действительно хочет, — это чтобы кто-нибудь увидел в нем что-то помимо насилия и дерьма, что-то большее. Если ты сможешь быть этой девушкой, то именно ты будешь владеть им, а не наоборот.

Я не могла представить Киана вот так на коленях, но от этой возможности мой пульс участился.

— Его нелегко расколоть.

— Ты можешь расколоть его, принцесса. Я видел, как он смотрит на тебя, — сказал он с ядом в голосе, словно это привело его в ярость. — Ты просто должна найти способ разобрать их всех изнутри. Если ты заставишь Киана хотеть тебя, действительно хотеть тебя, ты заставишь его тоже бороться за тебя. Он защитит тебя от остальных, в нем слишком много благородства, чтобы этого не сделать.

— Пфф, и в чем же его благородство? — Я усмехнулась.

— Просто доверься мне.

Я закатила глаза, но решила оставить это, отчаянно желая узнать больше пикантных подробностей о моих врагах.

— Так что насчет остальных? — Спросила я.

— Блейк хочет быть главным, как Сэйнт, потому что он такой конкурентоспособный. В последнее время, после смерти его мамы, в нем много ярости, и он плохо справляется со своими эмоциями, — объяснил Монро.

— Я заметила, — пробормотала я, и он серьезно кивнул.

— Ты знаешь, что она умерла от вируса «Аид»? — Спросил он с мрачным видом. — Вот почему он хочет обвинить в этом тебя. Из-за твоего отца.

У меня перехватило дыхание, когда я уставилась на него, и ненависть Блейка ко мне внезапно показалась намного более понятной. Не то чтобы вирус был в какой-то мере моей виной, но, если бы ему нужно было обвинить кого-то в пределах его досягаемости, я предполагала, что это была бы я. И каким-то извращенным образом, по крайней мере, стало понятнее, почему его ненависть ко мне горела так яростно. Но горе было подобно бесконечному приливу. И если ты построишь против него плотину, то в конце концов оно прорвется и выльется всё сразу. Именно это он и сделал, и теперь я лежала на дне этой плотины, принимая на себя всю тяжесть его гнева, независимо от того, была я виновна или нет. Это не имело значения, пока кто-то брал вину на себя и помогал ему облегчить эту боль. Я тоже была там. Я вымещала это на своем отце, на всем мире. Но я никогда не возводила стену против этого, поэтому мое горе изливалось непрерывным потоком. То, как Блейк справлялся с этим, было жестоким. Разрушительным. И для него, и для меня.

— Не стоит недооценивать его, — продолжил Монро. — Блейк Боумен непостоянен, когда злится. Я видел, как он отправил не одного парня в больницу во время футбольного матча. И это только из-за его желания победить. Но ты можешь использовать это против него. Он не откажется ни от какого вызова, вот почему он годами бодается с Сэйнтом.

— Правда? — Я никогда раньше не видела, как они враждуют, но Монро явно знал их лучше меня.

— Да, — сказал он. — Боумен хочет быть вожаком. Ему не нравится проигрывать ни в чем, включая социальную иерархию. То, что он второй после Сэйнта, постоянно разъедает его, пока время от времени он не восстает и не вступает с ним в конфликт.

— Значит, мне нужно заставить их столкнуться? — Взволнованно прошептала я.

— Да, и способ добиться этого — потрахаться с потребностью Сэйнта в контроле, — сказал Монро, и, клянусь, я так взмокла из-за того, как он говорил, что была удивлена, что он еще не заметил, как я тяжело дышу.

— Продолжай, — подбодрила я, прикусив нижнюю губу. Его взгляд на полсекунды опустился к моему рту, прежде чем он снова поднял глаза на меня, как хороший учитель. Хотя я отчасти хотела бы, чтобы он был плохим.

— Тебе нужен способ попасть в Храм.

Я сухо рассмеялась.

— Ну, они заставляют меня там жить, так что это легко сделать.

Его глаза заблестели от этой новости, и мне захотелось врезать ему за это.

— Это великолепно, ты будешь в идеальной позиции, чтобы нанести им удар. Я полагаю, что Сэйнт содержит заведение в определенном порядке. И из того, что я знаю о Блейке, он неряшливый ублюдок, и это довело бы Сэйнта до безумия. Если ты сможешь выяснить, что Блейк делает регулярно, чтобы вывести его из себя, ты тоже могла бы делать некоторые из этих вещей…

— И обвинить в этом его, — закончила я с усмешкой.

— Вот именно. Как правило, с Сэйнтом, если ты сможешь заставить его почувствовать себя бесконтрольным, ты разрушишь весь их маленький Бермудский треугольник дерьма.

Я энергично кивнула, но мое сердце подпрыгнуло, когда дверь распахнулась. Блейк вошел с яростью в глазах, и мое сердце испуганно забилось в груди.

— Какого хрена, Боумен?! — Монро вскочил на ноги, и Блейк замедлил шаг, остановившись, скрестив руки на груди, когда его взгляд скользнул ко мне на полу. Я как раз наполовину вытягивала правую икру, в ужасе глядя на него снизу вверх. Срань господня, что, если он что-то услышал??

— Я здесь, чтобы забрать тебя, Чу… Татум, — просто сказал Блейк.

Я поднялась на ноги, когда его взгляд скользнул ко мне.

— Мы повсюду искали тебя, милая, — сказал он чересчур слащавым голосом, и я нахмурилась на него, более чем счастливая не заморачиваться с этим податливым дерьмом теперь, когда у меня была куча боеприпасов против него. И я не могла дождаться, когда начну стрелять в него.

— Она ходит со мной на уроки кикбоксинга три раза в неделю, — прорычал Монро. — И, если ты еще когда-нибудь войдешь в мой тренировочный зал без приглашения, я оставлю тебя после уроков до конца семестра, Боумен. — Мышцы Монро перекатывались, а пот, блестевший на его теле, привлек мой пристальный взгляд на минуту. Горячо. Он собирался заступится за меня, и, черт возьми, от этого у меня внутри все обмякло. Мне хотелось показать ему, как я ему благодарна…

— Ты не упоминала об этом, Татум, — сказал мне Блейк с твердым взглядом.

— Разве нет? — Спросила я, невинно пожав плечами.

— Риверс будет тренироваться со мной. Я думаю, у нее есть шанс выступить на региональных соревнованиях, и черт возьми, если я упущу возможность тренировать такую спортсменку, как она, — просто сказала Монро, затем повернулся ко мне с острым взглядом. — Ты либо бываешь здесь три раза в неделю, либо вместо этого отбываешь наказание со мной.

— Хорошо, — согласилась я, и Блейк зарычал.

— Прекрасно. Пошли. — Он протянул мне руку, и я не смогла удержаться от смеха. Я больше не собиралась изображать маленького побитого щенка.

— Спасибо за урок, сэр, — искренне сказала я Монро, затем пронеслась мимо Блейка, пока не вышла из комнаты, а он не побежал ловить меня.

Его рука обвилась вокруг моих плеч, и он притянул меня ближе к своему телу, заставляя мое дыхание участиться, когда его запах окружил меня. Пряный одеколон и угроза в бутылке.

— Я хочу, чтобы сегодня вечером твое школьное расписание было написано от руки. По одному экземпляру для каждого из нас.

— Хорошо, я также могу раскрасить его, если ты дашь мне несколько цветных карандашей? — Предложила я с ухмылкой. — Хочешь, я также запишу свой распорядок в ванной? Я по утрам какаю…

— Заткнись, — рявкнул он, свирепо глядя на меня сверху вниз. — Я вижу, ты восстановила самообладание, Золушка.

— Умный мальчик. — Я протянула руку, чтобы взъерошить ему волосы, как собаке, и он зарычал, снова обнял меня за плечи и повел по тропинке.

— Тогда посмотрим, что Сэйнт скажет по этому поводу, — проворчал он.

— Да, в конце концов, он главный. — Я кивнула в знак согласия. — Я полагаю, ты не мог бы принимать никаких решений самостоятельно.

— Мы принимаем решения вместе, — отрезал он.

— Конечно, как скажешь, — сказала я беззаботно, и он бросил на меня еще один свирепый взгляд. Часть меня хотела усилить напряжение, повисшее в воздухе между нами. Я хотела спросить его о его маме, попытаться смягчить ненависть, которую он испытывал ко мне. Но что-то подсказывало мне, что сейчас неподходящее время. Мне нужно было застать его в лучшем настроении. Хотя в последнее время я ни разу не видела того беззаботного парня, который заставил мое сердце биться быстрее и вызвал улыбку на моем лице, когда я впервые приехала в подготовительную школу Эверлейк.

Вскоре мы вернулись в церковь, и мое сердце забилось немного сильнее, когда он повел меня внутрь.

Киан, развалившись на диване, играл в какую-то видеоигру про зомби, а Сэйнт стоял на кухне, как призрак погибшего солдата.

— Вот и она. — Блейк подтолкнул меня вперед, заставляя спотыкаться на несколько шагов впереди него. — Монро тренирует ее кикбоксингу. Сказал, что ей придется посещать уроки три раза в неделю.

— Ты забыла упомянуть об этом, куколка Барби? — Прошипел Сэйнт.

— Ну… нет. У меня не было с собой телефона. — Я пожала плечами, не сказав им, что теперь он у меня есть. Хотя, вероятно, он довольно явно торчал в кармане моих облегающих спортивных леггинсов.

— Ну, теперь есть. — Блейк похлопал меня по бедру там, где он лежал, прежде чем протиснуться мимо меня и опуститься в кресло. — И, если ты когда-нибудь пропустишь наш звонок, можешь рассчитывать, что тебе придется за это жестоко поплатиться, Золушка. — Он схватил контроллер и присоединился к игре, в которую играл Киан. — Сэйнт будет твоей злой мачехой, а мы с Кианом сыграем роль твоих сводных сестер. Я думаю, мы сможем засунуть тебя в дымоход, чтобы хорошенько прочистить его — такого, наверное, не делали уже сто лет.

— Да, и, если ты плохо справишься с работой, мы могли бы устроить пожар, пока ты работаешь, и посмотреть, выберешься ли ты наверх, — с ухмылкой вставил Киан, и я нахмурилась, открыв рот, чтобы возразить, когда он издал вопль, когда его персонажа сожрал зомби. Жаль, что никто не ворвался в дверь и по-настоящему не оторвал кусок от Киана.

Я была оставлена на милость Сэйнта, которой, как я думаю, у него не было. Но на этот раз я не испугаюсь. Не сейчас, когда я была подготовлена и знала, как начать сопротивляться. Блин, если бы он не был учителем, я бы сделала Монро чертовски классный минет в знак благодарности. Я бы не просто отсосала ему, я бы вышибла ему мозги.

— Сюда, — потребовал Сэйнт, и я медленно направилась к нему. — Ты, должно быть, проголодалась, Барби.

Мои брови поползли вверх, и я задумалась, получу ли я настоящую еду. Он взял со стойки стакан воды и тарелку с пастой, протягивая мне. Срань господня.

Сэйнт мрачно улыбнулся, когда я взяла их, указывая на обеденный стол сразу за кухней. Я повернулась и направилась к нему, поставив на стол макароны и воду и опустившись на стул.

Сэйнт встал позади меня, и мою шею покалывало от его близости.

— Я хочу, чтобы ты оставалась в форме, — промурлыкал он. — Ты можешь пользоваться здешним тренажерным залом, когда никого из нас в нем нет. И ты можешь брать уроки у Монро, чтобы поддерживать свою прекрасную задницу в форме.

— Спасибо, — сухо сказала я, и пальцы Сэйнта взъерошили мой конский хвост.

Я взяла воду, во рту у меня все еще было сухо после тренировки, и я запрокинула голову, чтобы выпить ее целиком. В ту же секунду, как она попала на мои губы, она обожгла их. Я сделала большой глоток, слишком поздно сообразив, что это водка, и выплюнула ее во все стороны, уронив стакан и заставив его покатиться по столу, залив красное дерево.

Сэйнт так сильно дернул меня за конский хвост, что моя шея дернулась назад, и я была вынуждена посмотреть на него снизу вверх, чувствуя, как мое сердце бешено колотится о грудную клетку.

— Если ты еще когда-нибудь вот так исчезнешь, я напою тебя не водкой, а гребаным мышьяком.

— Пошел ты, — выплюнула я, не в силах сдержаться. Я хотела сказать эти слова весь день. Мне хотелось прокричать их, выцарапывая ему глаза.

Он сдернул меня со стула, затем швырнул лицом на стол, навалившись всем весом на мое тело, чтобы придавить меня к дереву.

— Хочешь сказать это еще раз, Барби? — Угрожающе прорычал он.

— Я хочу повторить это по крайней мере еще тысячу раз, — призналась я, и смех Сэйнта внезапно заполнил комнату. Он отпустил меня, и я поднялась, игнорируя ноющую боль в бедрах, когда обнаружила, что Киан и Блейк смотрят на меня с другого конца комнаты с надеждой в глазах.

Сэйнт подплыл к ним, повернулся и присел на край дивана.

— Мы не сломали ее, — он говорил с ними так, словно меня там не было.

— Я так и знал, — прорычал Киан с голодной ухмылкой, которая говорила, что ему не терпится снова начать нажимать на мои кнопки.

Сыграем, придурки. Потому что я не могу дождаться, когда начну нажимать на несколько ваших кнопок.

У меня зазвонил телефон, и я резко выпрямился, бросив взгляд на тумбочку, где в темноте светился экран. Тот, кто сказал, что нечестивым нет покоя, безусловно, был прав в этом.

Действительно ли мне так повезло, что я был спасен от своих ежедневных мучений?

Была половина пятого, я ждал, что этот гребаный будильник вытащит меня из темноты в шесть утра, но судьба обошлась со мной лучше.

Я перекатился к своему мобильному телефону, взглянув на идентификатор вызывающего абонента, чтобы убедиться, что это не какая-нибудь охотящаяся за членом второкурсница, которая каким-то образом умудрилась раздобыть мой номер и решила попытать счастья, предложив мне минет после пробуждения. Такое дерьмо случалось и раньше, не раз, хотя после того, как я исключил тех девушек, казалось, что все пошло наперекосяк. Большинство из них осознали тот факт, что Блейк был единственным из нас, кого могло соблазнить это дерьмо. Я сам охотился на свою добычу и точно говорил им, в какое время суток мне удобнее отсосать свой чертов член, а Киан просто продолжал свои занятия за пределами кампуса. К счастью для меня и вселенной, человек, позвонивший мне, был одним из немногих избранных, которым такое дерьмо могло сойти с рук ночью.

— Отец, — сказал я в знак приветствия, подключаясь к телефону, слегка поморщившись от резкости своего голоса из-за отсутствия привычки им пользоваться.

Полсекунды колебания дали мне понять, что он слышал это и был менее чем впечатлен. Будь готов ко всем неожиданностям, Сынок, и жизнь никогда не придумает, как надрать тебе задницу.

— Сынок, — коротко ответил он, и его тон дал мне понять, что он был в своем кабинете. Поздняя ночная работа, или, я думаю, работа раннего утра, происходила только тогда, когда это было абсолютно необходимо, и тот факт, что он находил минутку, чтобы позвонить мне, давал мне понять, что происходит что-то важное. — Пришло время рассмотреть возможность увеличения поставок. Вирус «Аид» быстро распространяется, и общественность в панике скупает все с пугающей скоростью. В магазинах не удается пополнить запасы, и есть определенные товары, достать которые становится все труднее.

— У меня здесь есть место для хранения, я легко смогу собрать припасы, — мгновенно согласился я, сбрасывая с себя одеяло и спускаясь по лестнице.

— Хорошо. Запасы туалетной бумаги особенно низки, и у производителей возникают проблемы с поддержанием цепочки поставок.

— Понял. — Я добрался до холодильника и достал бутылку воды, чтобы избавиться от чертовой грубости в голосе.

Отец колебался, и этого было достаточно, чтобы я замер. Этот мужчина был королем многозначительной паузы. Он мог использовать простое затишье в разговоре, чтобы заставить тебя испытывать тысячу различных эмоций по своему желанию, но на этот раз я мог бы поклясться, что это был искренний признак того, что он не уверен в том, что сказать дальше.

На линии раздался звук закрывающейся двери, и я замер, гадая, что же могло быть настолько чертовски важным, что он не доверял своим сотрудникам, чтобы они это услышали.

— Послушай меня, Сэйнт. Эта штука, этот вирус, становится все хуже. Будет намного хуже. Я предлагаю тебе подготовить средства для изоляции на длительный период времени, на всякий случай, если тебе это понадобится.

— Я могу снабдить Храм всем, что нужно, — заверил я его.

— Если ты планируешь позволить другим присоединиться к тебе, пока ты сам находишься на карантине, выбирай тщательно. Тебе не нужно тащить на себе мертвый груз.

— Я никогда этого не делаю.

— Хорошо.

— Есть ли у CDC (федеральное агентство министерства здравоохранения США) какие-нибудь новости о вакцине? — Я спросил его. Мы будем на передовой, чтобы получить ее, по крайней мере после того, как она будет произведена. Деньги, безусловно, могли бы гарантировать это.

— Медленно. Чертовски медленно. Береги себя, сынок, будущее нашей семьи в твоей крови.

— И ты тоже, отец.

Это было самое близкое выражение любви друг к другу из всех, кто когда-либо был в моей семье, и мы не так часто выражали даже это. Ситуация с вирусом действительно становилась все хуже.

Линия оборвалась, и я, поджав губы, подошел к ящикам рядом с входной дверью и достал зажигалку и петарду. Сначала я направился по короткому коридору к комнате Блейка в задней части здания, толкнул его дверь и заглянул туда, где он спал посреди своей огромной кровати.

— Просыпайся, — рявкнул я. — У нас есть работа.

Блейк выругался, выпрямляясь, стирая сон с глаз, и окликнул меня, чтобы спросить, какая работа, но я уже шел по коридору открывать дверь Киана.

Я поджег фитиль и бросил петарду в его комнату, прежде чем снова захлопнуть дверь и уйти.

Я успел вернуться на кухню до того, как эта штука взорвалась, и проклятия Киана разнеслись по зданию.

Он выскочил из своей комнаты и бросился на меня с явным намерением выбить из меня все дерьмо за эту выходку, но на это не было времени.

— Смирись, Киан, — прорычал я. — Это важно.

Ярость в его глазах вспыхнула, когда жажда крови взывала к нему, но благодаря чистой силе воли ему удалось устоять на месте. Он стоял в центре коридора, напрягая мускулы, волосы падали ему на глаза, он задыхался от желания оторвать мне яйца и ждал моих объяснений.

За его спиной появился Блейк, и я поставил свою воду на стойку.

— Нам нужно пойти и запастись припасами на случай нехватки, — сказал я тоном, не допускающим возражений.

— Сейчас? — Спросил Блейк.

— Нет. Я просто разбудил вас посреди гребаной ночи, чтобы сказать, давайте сделаем это завтра, — невозмутимо ответил я.

— Ладно, придурок, я просто спрашиваю. Не нужно из-за этого завязывать свой член в узел.

Киан фыркнул от смеха над шуткой, я — нет.

— Мы запрем Татум в ванной, пока нас не будет, или берём с собой? — Спросил Киан, проводя рукой по лицу в попытке привести себя в чувство более тщательно.

Я еще не особо обдумывал сложившуюся ситуацию, но догадался, что взять ее с собой имело смысл.

— Разбуди ее, скажи, что она идет с нами, но не говори почему, нам понадобится дополнительная сила, я не хочу звать кого-то другого. Пусть она ссытся, думая, что мы берем ее с собой, чтобы убить, пока мы не доберемся до кухни. Но сделай это быстро — мы уходим через три минуты.

— Готово, — Киан повернулся и зашагал обратно в свою комнату, и я встретился взглядом с Блейком, когда он задержался.

— Твой отец думает, что вирус «Аид» доберется и сюда? — Спросил он.

— Мой папа считает, что разумнее подготовиться к худшему и быть приятно удивленным, если оно не сбудется, чем надеяться на лучшее и оставаться с широко раскрытой челюстью, если все действительно полетит к чертям собачьим. А теперь поторопись, у нас осталась одна минута.

Он повернулся и пошел прочь от меня, а я поспешил обратно наверх, чтобы натянуть спортивные штаны и черную толстовку с капюшоном. Я никогда не одевался так небрежно, если только не тренировался, но сейчас у меня не было времени беспокоиться об этом. Я даже не уложил свою гребаную прическу. Должно быть, мир действительно приближался к концу.

Спустившись вниз, я обнаружил, что все они ждут меня. Киан дал Татум одну из своих толстовок. Она ниспадала до середины бедра поверх леггинсов, и на черной ткани розовыми буквами были нацарапаны слова: Рай не ждет ни одного мужчину. Здесь был сделан какой-то ход. Он дал это ей не по доброте душевной. У него даже не было сердца. Хотя, во что бы он ни играл, это могло подождать. Прямо сейчас у меня не было на это времени.

Я подошел к стене комнаты и приподнял одну из каменных плит, чтобы открыть спрятанный под ней сейф, быстро ввел код и открыл его, прежде чем вытащить набор отмычек для всего кампуса. Это был приз, который требовал определенных усилий, но с помощью серии писем с шантажом и нескольких хороших, честных взяток мне удалось заставить уборщиц дублировать все ключи в кампусе. Просто на всякий случай.

Я бросил ключи в карман и снова запер сейф, прежде чем спрятать его еще раз.

— Пошлите. — Я вывел Ночных Стражей в темноту, где все было покрыто хрустящим инеем, и мы побежали трусцой к столовой Редвуд.

Единственным звуком на тихой территории был топот наших ног и горячее дыхание, от которого вокруг нас поднимались облачка пара.

Остальные не отставали от меня, и я сменил темп на бег, поглядывая на звездное небо, освещенное луной.

Мы добрались до столовой, и я повел всех обратно на кухни и кладовые. "Эверлейк Преп" посещали две тысячи детей, не говоря уже о персонале. Поэтому они оставили на месте чертовски много припасов, чтобы накормить нас. Хотя теперь, когда многие ученики воспользовались своим шансом сбежать домой к маме и папе, их количество значительно сократилось. По последним подсчетам, нас осталось около тысячи — вдвое меньше обычного количества студентов.

Я быстро отпер двери и первым вошел в темное помещение.

Перед нами были огромные кухни, но я проигнорировал их, повернув налево, к кладовой, и помедлил у стойки с ключами, прикрепленной на стене.

— Вы двое, идите и оттащите несколько тележек, чтобы заполнить их, — скомандовал я, указывая на ключи. Здешний персонал использовал тележки для гольфа с прицепами, чтобы перевозить вещи с пункта выдачи у главных ворот и развозить их по кампусу, чтобы мы тоже могли ими пользоваться. — Барби, ты со мной.

Если Татум Риверс и боялась остаться со мной наедине в темноте, она не упомянула об этом и послушно последовала за мной дальше в здание, пока Киан и Блейк уходили за тележками.

Я открыл двойные двери в конце короткого коридора и включил свет, чтобы осветить огромную комнату. Повсюду были стопки всевозможных банок и контейнеров с этикетками, показывающими, что за еда в них содержится, и я заколебался, глядя на все это, осознав одну маленькую проблему в моем грандиозном плане. Я понятия не имел, как из всего этого дерьма можно сделать что-то съедобное.

— Что мы здесь делаем? — Татум выдохнула, уступая своей потребности наконец спросить.

Я ухмыльнулся, когда понял, что впервые заполучил ее в свое распоряжение, но у меня не было времени заниматься какими-либо темными и греховными вещами, которые я хотел с ней сделать.

— Собираем припасы, — проворчал я. — Мне посоветовали подготовиться к периоду полной изоляции, и, к счастью для тебя, ты будешь в доме со всей едой.

— Ты думаешь, нам придется запереться в Храме? Нам четверым? — Спросила она, и от меня не ускользнул ужас в ее тоне при мысли об этом. И кто бы мог ее винить, на самом деле, я бы на ее месте не захотел сидеть взаперти с тремя скучающими демонами целыми днями напролет. Кто знал, какие жестокие и ужасные вещи мы могли бы с ней сотворить?

— Скажи мне, Татум, — сказал я, поворачиваясь, чтобы пригвоздить ее к месту своим взглядом и проигнорировав ее вопрос, поскольку задал один из своих. — Ты одна из тех светских девочек, которые понятия не имеют, как еда попадает к себе на тарелку, или твой папочка хотел привить тебе чувство независимости, поощряя готовить самой?

Она на мгновение нахмурилась, прежде чем все встало на свои места.

— Полагаю, ты тот сопляк, который просто позволял этому появиться у тебя перед носом? — С вызовом спросила она.

— Ты чертовски права. И я намерен оставаться таким. И что? — Я приближался к ней до тех пор, пока она не оказалась прижатой к стене из туалетной бумаги, и ее сладкое дыхание не коснулось моих губ. Но к обычному аромату ванили и цветочного меда, который исходил от нее, примешивался аромат дешевого виски и кожи, которым всегда пахло от Киана. Я зарычал себе под нос, когда понял, в чем смысл капюшона, и у Татум перехватило дыхание от этого звука.

— Я умею готовить, — ответила она на мой вопрос, и я задался вопросом, думала ли она, что это заставит меня оставить ее в покое. Но сейчас я был увлечен ею, эта девушка привлекла мое внимание, и я не ожидаю, что оно ослабнет в ближайшее время. Так что любая ее надежда на это была построена на песчаном фундаменте, который я разрушал при каждой возможности.

— Хорошо, — ответил я. — Тогда, похоже, в обозримом будущем у нас будет собственный шеф-повар. Хотя предупреждаю тебя, я могу стать довольно неприятным, если моя еда окажется невкусной. — Я протянул руку и поймал прядь ее светлых волос, накручивая их на палец, когда она посмотрела на меня.

— Ты можешь быть довольно неприятным из-за многих вещей, — пробормотала она.

— Ммм. — Я не стал с ней спорить. Я был ядовитым существом в лучшие времена и злобным в худшие.

Я снова придвинулся к ней ближе, пока ее спина не оказалась прижатой к горе туалетной бумаги, все еще накручивая прядь волос на палец.

— Меня кое-что заинтересовало в тебе, Татум Риверс, — сказал я мрачным тоном, который привлек все ее внимание.

— И что же? — Спросила она, выглядя в равной степени заинтригованной и отталкивающей, когда посмотрела мне прямо в глаза.

Было не так уж много людей, которые могли бы вот так выдержать мой взгляд, и я улыбнулся ей. Это не было дружелюбно. В моей улыбке было больше яда, чем в пауке Черной Вдовы, но я все равно отдал ей это.

— Я хочу знать, такая ли ты сладкая на вкус, как выглядишь…

При этих словах она резко вдохнула, ее ресницы затрепетали, когда ее взгляд упал на мои губы, как будто она почти испытывала искушение позволить мне узнать.

Я потянул за прядь ее волос, позволяя ей расплыться, когда она снова ахнула, и мой большой палец провел по изгибу ее губ. Они расступились передо мной, и моя улыбка потемнела, когда я потянулся другой рукой к подолу гребаной толстовки Киана.

— Я думала, это не входило в условия сделки, — сказала она, ее дыхание сбилось, когда я провел пальцами по внешней стороне ее бедра.

— Так скажи мне остановиться, — ответил я, зацепившись большим пальцем за ее нижнюю губу, когда потянул ее вниз. — Или тебе тоже любопытно?

Другая моя рука добралась до пояса ее леггинсов, и я провел пальцами вдоль точки чуть ниже ее груди.

— Твой поцелуй был бы пропитан ядом, — холодно сказала она, откидывая голову на дюйм назад, так что моя рука выскользнула у нее изо рта.

— Я не предлагал тебе поцелуй, — ответил я, удерживая ее взгляд, в то время как другой рукой провел большим пальцем по шву ее леггинсов, который опускался между бедер.

Намек на стон вырвался у нее, когда она втянула воздух, и мой большой палец прошелся прямо по ее клитору.

Я не стал ждать, пока она ответит или возьмет себя в руки, оттолкнув меня от себя. Я отдернул руку так же быстро, как прикоснулся к ней, поймал край толстовки Киана и рванул материал вверх, заставляя ее поднять руки, когда я стягивал ее через голову.

Я сдернул с нее эту гребаную штуку, и она отпрянула назад, когда я зажал ее в кулаке, врезавшись в пакеты с туалетной бумагой, и все они упали на пол.

— Я не хочу, чтобы от тебя разило другим мужчиной, — предупредил я ее, когда она посмотрела на меня так, словно действительно могла видеть монстра, скрывающегося под моей кожей. Футболка, которую она надела под капюшоном, была ее собственной, так что ей повезло — ей не придется разгуливать в лифчике на время этой маленькой миссии.

Я повернулся и зашагал прочь от нее, услышав, как снаружи подъезжают тележки, и открыл своими ключами загрузочные люки в дальнем конце складского помещения.

Киан ухмыльнулся мне, заметив толстовку, которая все еще была зажата у меня в кулаке, и я швырнул ее ему в лицо.

— Если ты начнешь регулярно одевать нашу девочку в свою одежду, у нас будут проблемы, — прорычал я.

— Да, босс, — ответил он, отдавая мне честь со своей идиотской ухмылкой, и у меня возникло чертовски сильное искушение врезать ему.

Вместо этого я бросил взгляд на свободное место в задней части тележки и вернулся в кладовую, чтобы собрать припасы, пока он ходил за другой тележкой.

— Ну же, Барби, если ты не хочешь выводить меня из себя, я предлагаю тебе начать указывать на все то, что тебе здесь понадобится, чтобы кормить меня так, как мне нравится, — позвал я, и Татум, стиснув зубы, двинулась выполнять мои указания.

— Хорошо, — выдавила она, и на этот раз я позволил кому-то другому указывать мне, что делать, следуя ее указаниям, нагружая тележки всевозможными консервами и сухими кормами, а также кое-какими свежими продуктами, которые мы сможем использовать в ближайшие дни.

Как только Киан и Блейк тоже начали помогать, мы быстро сложили все необходимое на тележки. Я настоял на том, чтобы взять с собой весь гребаный запас туалетной бумаги. Если бы это стало валютой, тогда просто называйте меня банк Сэйнта Мемфиса. Если бы кто-то хотел подтереть задницу, он пришел бы ко мне, чтобы обменять подарки и услуги, а я, блядь, не мог ждать.

К тому времени, когда тележки были заполнены, а полки в кладовой выглядели подозрительно пустыми, солнце только начало показываться из-за края горизонта.

Мы все четверо были покрыты слоем пота, а я уже давно снял толстовку. Персоналу службы доставки серьезно недоплачивали за выполнение такого рода работы в течение всего дня. Должно быть, отстойно быть ими.

Блейк помогал мне, когда я разбирался с дверью, оставив Киана присматривать за нашей девушкой, пока мы проверяли, не оставили ли мы никаких улик в нашей спешке, чтобы опустошить это место.

Люди говорили о охотниках и запасниках так, словно они — стая стервятников, кружащих над свежей добычей и только усугубляющих картину смерти. В новостях было полно историй о людях, которые ссорились из-за пачки туалетной бумаги, как будто вся их гребаная жизнь зависела от того, чтобы вытирать задницу до блеска, а также имело место неестественное пристрастие к макаронам. Но вот о чем они всегда забывали, так это о том, что львы должны были прийти и добыть эту добычу в первую очередь. И хотя паника из-за вируса «Аид», возможно, немного запоздала с подготовкой в Эверлейке, мы только что пустили первую кровь. И я был уверен, что вскоре последует кровавая бойня, когда стервятники слетятся, чтобы найти дочиста обглоданную тушу.

Как только я убедился, что никто не сможет неопровержимо обвинить нас в крупной краже туалетной бумаги, я запер двери перед зданием и вернулся к тележкам.

— Как ты думаешь, директор Браун поймет, что это были мы? — Спросил меня Блейк с ухмылкой, которая говорила о том, что он с нетерпением ждет резни, которую это вызовет.

— Возможно, он догадается, — согласился я, мои собственные губы изогнулись в усмешке.

— Бесценно. Не могу дождаться, когда увижу, как он выйдет из себя. Держу пари, его лицо станет красным, как свекла, а его гребаная борода загорится.

Я фыркнул от смеха над этим мысленным образом, когда мы направились к задней части здания, чтобы встретиться с остальными.

Я замер, когда завернул за угол и увидел Барби, сидящую на коленях у Киана, пока он показывал ей, как управлять этой гребаной штуковиной. Его татуированные руки крепко обнимали ее за талию, и он направлял ее руки своими, кладя их на руль, как будто она не могла понять, как управлять автомобилем самостоятельно.

— Почему у меня такое чувство, что Киан действительно подумывает нарушить свое правило "никаких богатых девушек" с ней? — Пробормотал Блейк, и я посмотрел на него, когда его губа приподнялась, как будто он испытывал отвращение, но в его взгляде была чистая, неконтролируемая ревность.

— Тебя действительно это так сильно волнует? — Пробормотал я, когда до нас донесся мрачный смех Киана. Что за черт? Он почти никогда не смеялся, только с кем-то из нас. Не с какой-то гребаной девчонкой.

— Я просто не думаю, что эта сучка заслуживает каких-либо оргазмов, — проворчал Блейк, и я подавил смех, когда мы продолжали наблюдать за ними, в то время как они, казалось, совершенно не обращали внимания ни на какие другие гребаные вещи в мире.

— Ну, не забудь сказать Киану, чтобы он был эгоистом, когда будет трахать ее, и, возможно, она ничего не получит от сделки, — поддразнил я.

— Может, мне и следовало бы, — пробормотал Блейк. — Потому что, похоже, они скоро этим займутся.

Я нахмурился, наблюдая за ними, и под моей кожей заплясали мурашки, которые начались как зуд, но вскоре начали перерастать в ожог. Барби, казалось, не так спешила убраться от него, как от меня, и у меня заныла челюсть.

Она прислонилась спиной к его обнаженной груди, и он положил руку ей на колено, когда она поставила ногу на педаль газа.

— У этой штуки нет передач и только две педали, — прорычал я, приближаясь к ним с Блейком на шаг позади меня. — Ей не нужно кататься на твоем члене, чтобы помочь понять, что означает "газ", а что "тормоз".

— Если бы она сидела верхом на моем члене, мы бы не нуждались в тормозе в ближайшее время, — пошутил Киан, бросив на меня взгляд, который говорил, что он верит, что мог бы заполучить ее, если бы захотел. Но взгляд Барби говорил, что он может сразу же отвалить. В основном. — По крайней мере, если она не использует стоп-слово.

— Мне трудно поверить, что какое-либо слово может защитить меня рядом с вами троими, — прорычала Татум, прежде чем перевести взгляд на меня. Ее голубые глаза казались осколками льда в бледном свете рассвета, и она устремила на меня взгляд, который говорил, что она ненавидит меня до глубины души. — И если тебя так беспокоит, что Киан продолжает приказывать мне сесть к нему на колени, то почему бы тебе просто не приказать ему не делать этого? Потому что именно так работает ваш маленький секс втроем, верно? Когда дело доходит до этого, ты главный, а двое других — просто твои маленькие сучки.

Рука Киана переместилась с ее колена на горло меньше чем за секунду, и он дернул ее обратно к своей груди, когда его хватка усилилась достаточно, чтобы заставить ее замолчать.

Татум попыталась ударить его локтем в живот, но Киан дрался еще до того, как начал ползать. Он принял удар только с мрачной улыбкой, прежде чем обхватить ее рукой за грудь и прижать обе ее руки к бокам.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я увидел, как она борется с ним, беспомощная в его объятиях, а он прижал ее к себе своей силой, его хватка на ее горле была достаточно крепкой, чтобы остановить ее движение.

— Скажи мне снова, что я маленькая сучка Сэйнта, — прорычал Киан низким голосом, от которого дрожь возбуждения пробежала по моей коже.

Мне чертовски нравилось, когда он вел себя так. Клянусь, я практически чувствовал вкус насилия, витающий в воздухе вокруг него, и я глубоко вдохнул, позволяя ему заразить и меня. Блейк выглядел так, будто совсем не возражал бы, если бы Киан действительно придушил ее, и он тоже бросил на меня недовольный взгляд. Он ненавидел, когда люди указывали на тот факт, что я был главным, но это была не моя проблема, если он не мог с этим справиться. И в глубине души он знал, что это правда, как бы сильно ему ни хотелось опровергнуть ее.

Татум хранила молчание, но если она думала, что этого будет достаточно, чтобы защитить ее, то она была чертовски сумасшедшей.

— Я только что отдал тебе приказ, — угрожающе сказал Киан, его губы коснулись раковины ее уха и заставили ее вздрогнуть. В основном это был страх, но я не думал, что дело было только в этом. Губы нашего маленького питомца были приоткрыты, а грудь вздымалась так, что это говорило о том, что ей это тоже немного нравится. Может быть, даже больше, чем немного.

Однако она по-прежнему ничего не говорила, ее взгляд был прикован ко мне, как будто она думала, что я могу вмешаться и спасти ее.

Тебе было бы лучше умолять дьявола прийти тебе на помощь, кукла Барби.

— Положи ее руку на приборную панель, — сказал я тихим голосом, обходя тележку и вытаскивая из нее банку помидоров. Блейк мрачно рассмеялся, и жестокая улыбка искривила его рот, когда он подошел ближе к тележке, чтобы занять место в первом ряду на шоу.

Глаза Киана опасно сверкнули, и он внезапно подался вперед, зажав Татум между собой и рулем, прежде чем отпустить ее горло и схватить за запястье.

— Остановись! — Татум кричала, брыкаясь, пытаясь освободиться, когда Киан прижал ее руку к приборной панели передо мной. Она продолжала бороться, и ухмылка на лице Киана говорила о том, что он не возражал против того, что она вот так подпрыгивала у него на коленях.

— Тебе только что отдали приказ, Чума, — сказал я достаточно громко, чтобы она услышала меня сквозь ее продолжающиеся крики. — Ты уверена, что хочешь проигнорировать это?

— Ну же, Золушка, будь хорошей девочкой и делай, что тебе говорят, — насмехался Блейк.

Я поднял банку над ее рукой, мои мышцы напряглись, когда я крепко сжал ее.

— Последний шанс сделать то, что я тебе приказал, — предупредил Киан, его хватка была безжалостной, когда ее дикие глаза уставились на банку в моей руке.

Я взмахнул рукой назад, адреналин захлестнул меня волной.

— Ты маленькая сучка Сэйнта! — Взвизгнула она, когда я со всей силы опустил банку.

Приборная панель треснула с таким грохотом, что даже полетели кусочки пластика, когда жестянка врезалась в нее прямо рядом с ее рукой, и от крика ужаса Татум электрический ток пронесся по моему телу до самых пальцев ног.

Я взвизгнул от возбуждения, а Киан захохотал, как гребаная гиена.

— Рад видеть, что в конце концов ты поняла, детка, — проворковал он, вытаскивая ее из тележки и поднимаясь на ноги, прежде чем опустить обратно свою задницу за руль.

— Вы ненормальные! — Заорала она. — Вы все гребаные сумасшедшие! Вам место в чертовой психушке, а еще лучше в супер психушке!

— Не повезло тебе, Барби, ведь таких, как мы, не наказывают за то, какие мы есть — мы просто используем это, чтобы править гребаным миром, — поддразнил я, одарив ее дикой ухмылкой, прежде чем бросить банку помидоров ей на колени.

Блейк дико расхохотался, взвизгивая от возбуждения, когда подбежал и запрыгнул в свою тележку.

Татум свирепо смотрела на меня, пытаясь отдышаться, этот дикий взгляд в ее глазах заводил меня настолько, что у меня почти возникло искушение поцеловать ее.

Она, вероятно, ударила бы меня за это, но это только разозлило бы меня сильнее.

Я заставил себя отвести от нее взгляд, когда Киан запрыгнул в следующую тележку, все еще заливаясь смехом, как будто никогда не остановится.

— Давайте вернемся в Храм, пока остальные придурки в кампусе не проснулись и не поняли, что вся еда пропала, — сказал я с озорной улыбкой. — Нам нужно заполнить склеп этим хламом там, где его никто никогда не найдет. А потом я хочу соорудить гребаный трон из туалетной бумаги прямо у своего окна, чтобы все они могли видеть, как я сижу на нем, пока они ищут в лесу листья, достаточно мягкие, чтобы ими можно было вытираться.

Блейк развернул свою тележку, с которой упало несколько пончиков, из-за чего часть туалетной бумаги на задней стенке чуть не вывалилась, прежде чем помчаться вниз по холму к Храму. Киан ударил ногой по педали газа и помчался вниз по склону вслед за ним, а я пронзительно засигналил, чтобы Барби следовала за мной. Она сжимала в кулаке банку с помидорами, и у меня сложилось впечатление, что она представляла, каково это — проломить мне этим голову.

— Убийственный вид тебе идет, Барби, — крикнул я, и у нее хватило наглости показать мне палец.

К счастью для нее, я сейчас был в погоне за кайфом, так что я просто ответил ей тем же жестом и рассмеялся, когда она умчалась вслед за Кианом.

Я никогда не понимал, что мне суждено стать королем туалетной бумаги, но если бы это было моим предназначением в жизни, то я бы с радостью восседал на своем очаровательном троне и господствовал над всеми.

Мы вернулись в Храм, и я быстро открыл двери, когда мы начали разгружать тележки. Эта работа действительно больше подошла бы для нескольких Невыразимых, но у меня были две очень веские причины не хотеть этого. Во-первых, я не хотел, чтобы кто-нибудь в кампусе знал, где мы прячем нашу заначку. А во-вторых, я категорически отказывался пускать в Храм кого бы то ни было, кроме меня, других Ночных Стражей и горничной Ребекки (которую я не считаю, потому что я все еще притворяюсь, что она просто призрак, который убирает дерьмо, поскольку я никогда не видел никаких признаков ее присутствия)… и Барби теперь тоже. Хотя я должен был признать, что ее присутствие не вызывало у меня ненависти так сильно, как я ожидал.

Я внес ящик консервированной фасоли внутрь, а она последовала за мной с коробкой макарон в руках. Киан и Блейк уже направлялись обратно, чтобы взять еще, и ухмылка заиграла в уголках моих губ, когда я решил позволить нашему маленькому питомцу помочь мне с хранением еды.

— Следуй за мной, — рявкнул я ей, не потрудившись проверить, там ли она, направляясь к двери в склеп и спускаясь прямо по лестнице.

Шаги Татум преследовали меня, когда мы спускались в холодное помещение под старой церковью, и я пересек спортзал, направляясь прямо к арке, ведущей в катакомбы.

Несколько других студентов время от времени спрашивали меня, не нахожу ли я жутким спать над всеми этими мертвецами здесь, внизу, и мой ответ был прост. Я не боюсь мертвых, держу пари, что мое сердце холоднее, чем у них.

Я провел Татум через каменную арку, и света из комнаты позади нас было ровно столько, чтобы мы могли видеть, пока я увлекал ее дальше в гулкое пространство.

Здесь были старые молитвенные палаты, расположенные еще до того, как появились катакомбы, и я провел ее в одну из них, прежде чем поставить свою коробку на землю. Помещение было большим и холодным, как старая школьная холодильная установка. И что лучше всего, оно было полностью скрыто от посторонних глаз, чтобы никто никогда не узнал о еде, которую мы спрятали здесь.

Я отступил назад, когда Барби поставила свою коробку рядом с моей, мой взгляд задержался на изгибе ее задницы, когда она наклонилась. Я не был уверен, было ли это намеренно или нет, но каждое движение этой девушки просто кричало о сексе для меня. Клянусь, она могла бы стричь ногти на ногах, и все равно смогла бы возбудить меня.

— Я хочу тебе кое-что показать, — тихо сказал я, когда она выпрямилась и повернулась ко мне.

Теперь ее лицо было в тени, и мне нравилось, как темнота целует ее золотистую кожу.

— Хорошо, — ответила она, как будто ей было наплевать в любом случае, и я угрожающе улыбнулся, повернулся и повел ее дальше в темноту катакомб.

Она не высказала ни малейшей жалобы, но я почувствовал жар ее тела, почти соприкасающегося с моим, когда она придвинулась ближе ко мне. Разве она не знала, что демоны процветают только в темноте?

Мы продолжили путь по короткому каменному коридору, в котором располагались молитвенные покои, и подошли к вырезанному в стене углублению, где воск от старых свечей все еще держался на кирпичной кладке, а на крюке висела связка тяжелых металлических ключей.

Я взял фонарик, который лежал на дне ниши, и включил его, осветив кованые железные ворота, которые преграждали путь дальше.

— Легенда гласит, что до того, как пришли католики и украли эту землю, чтобы хоронить своих мертвых, племя «котари» тоже использовало ее как место захоронения, — сказал я тихим голосом, шагнув вперед, чтобы отпереть ворота, и жестом показал ей идти впереди меня.

— Поселенцы натворили много подобных дерьмовых вещей, когда пришли сюда, — пробормотала она, высоко подняв подбородок и борясь с желанием испугаться этого места.

— Говорят, именно поэтому здешние призраки такие беспокойные. Они вовлечены в вечную войну за место, в котором были похоронены. Это святая земля, но и то, и другое превращает ее в особый вид ада. Вот почему ты сможешь услышать, как они плачут здесь, внизу, умоляя прекратить мучения. — Словно по сигналу, ветер пронесся по коридорам, создавая тот мягкий, навязчивый свист, который преследовал это место. Во время шторма иногда казалось, что катакомбы кричат, если ветер дул в пещеры в дальнем конце этого лабиринта в самый раз.

— Я не верю в привидения, — вызывающе заявила Татум, когда я слегка подтолкнул ее, чтобы она свернула в одну из погребальных камер.

В центре помещения стоял большой каменный гроб, на боку которого было вырезано имя Томаса Смита. Он умер в Мерквелле в возрасте семидесяти двух лет и был мэром еще тогда, когда здесь был город вместо школы.

— Нет? Тогда как насчет дьявола?

Она слегка усмехнулась как раз перед тем, как я выключил фонарик и мы погрузились в темноту.

Татум ахнула, и мое сердце подпрыгнуло от волнения из-за того, что я не мог ее видеть, но я бросился вперед, целясь в то место, где она была, и обнаружил ее теплое тело именно там, где и ожидал.

Я прижал ее спиной к гробу, и ее руки сжали мои бицепсы, когда она вскрикнула, звук прекрасным эхом отозвался в окружающих нас пещерах.

— Такая храбрая, Барби, — промурлыкал я, прижимая ее бедрами к гробу, и ее хватка на моих руках усилилась.

Я держал одну руку у нее на талии, в то время как другой все еще держал фонарик, и ее дыхание касалось моих губ, когда она задыхалась от испуга. Я почти ощущал сладость ее рта в пространстве, разделяющем нас, и, несмотря на то что я ничего не мог видеть, я так остро ощущал ее тело, что был уверен, что мог бы наклониться и найти ее губы без каких-либо усилий вообще, если бы эта мысль захватила меня.

— Есть вещи похуже темноты, — прорычала она, ее хватка на моих руках усилилась так, что ногти впились в мою плоть.

— Не тогда, когда это внутри тебя, — промурлыкал я.

— Тебя заводит пугать людей? — Требовательно спросила она, и я предположил, что она могла чувствовать, как мой член упирается в нее, но то, как она раздвигала бедра, заставило меня задуматься, действительно ли она возражала против этого так сильно, как пыталась показать.

— Я получаю удовольствие от тестирования людей. О том, чтобы выяснить, из чего они сделаны и что именно нужно, чтобы их разрушить.

— Некоторые люди никогда не сломаются, — прорычала она.

— Нет, — согласился я, протягивая руку, чтобы провести по ее щеке и улыбаясь про себя, когда обнаружил ее именно там, где и ожидал. Возможно, мы прятались в темноте, но мое понимание ее было слишком острым, чтобы допустить ошибку в этом. — Но все прогибаются. — Я внезапно толкнул ее вперед, заставляя отступить назад, так что она упала на гроб, ее спина выгнулась дугой, поскольку она была вынуждена согнуть позвоночник и еще больше раздвинуть бедра, чтобы обеспечить движение.

— Сэйнт! — Воскликнула она, и, хотя это было предупреждение, а не поощрение, я не мог не насладиться тем, как прозвучало мое имя, эхом отразившись от стен в темноте.

— Знаешь, что здесь, внизу, есть выход? — Сказал я тихим голосом. — Хотя здесь так много туннелей и переходов, что найти его нелегко. Но если бы ты очень постаралась, то нашла бы вторые ворота. А за ними есть пещера, которая выходит прямо к озеру.

— Зачем ты мне это говоришь? — Она тяжело дышала подо мной, ее руки вцепились в мои плечи, как будто она собиралась оттолкнуть меня, но пока не пыталась.

— Потому что, если ты когда-нибудь захочешь воспользоваться своим шансом сбежать от нас, я подумал, ты захочешь знать, как это сделать… Конечно, монстры лучше всего охотятся в темноте, так что, если ты все-таки попытаешься это сделать, тебе лучше быть готовой к тому, что произойдет, когда мы тебя поймаем.

Татум втянула воздух, и я снова включил фонарик, отступив назад и посмотрев на нее сверху вниз.

Она снова выпрямилась, ее щеки вспыхнули под россыпью веснушек, обрамлявших их, и ее голубые глаза опустились на толстую линию моего члена, прижатого к моим спортивным штанам.

— Соблазнилась? — Я поддразнил ее, и ее пристальный взгляд снова встретился с моим.

— Пошел ты, — прорычала она.

— Пока нет, Барби. Я хочу, чтобы ты умоляла меня об этом, прежде чем я с ненавистью трахну тебя, пока ты будешь пыхтеть.

— Как будто я хочу оказаться где-то поблизости с твоим…

— Хватит валять дурака здесь, внизу, — рявкнул я. — Нам нужно разгрузить припасы.

Я повернулся и направился прочь от нее с единственным источником света, и вскоре она пошла за мной, чтобы не оставаться здесь, в темноте.

Я снова запер калитку и повесил ключ обратно на крючок, но фонарик положил в карман. Если Барби хотела попробовать пробежаться этим путем, она может сделать это в темноте. И я должен был признать, что в некотором роде надеялся, что она попробует это сделать. Потому что мне действительно нравилось ощущать ее тело рядом с моим, пока я ничего не мог видеть там, внизу, и я хотел услышать гораздо больше ее криков, эхом отдающихся в тех туннелях.

Я стояла на кухне, готовя всем завтрак, пока Сэйнт тренировался, а Киан пошел на пробежку с Блейком, затем все они приняли душ. Я потратила почти час на сооружение долбаного трона из туалетной бумаги в центре церкви по приказу Сэйнта. И хотя, по общему признанию, выглядело это довольно неплохо, большое вам спасибо, в то же время это было чертовски нелепо.

К тому времени, когда Ночные Стражи в своей униформе заняли места по одну сторону обеденного стола, я уже расставила тарелки с едой. Папа научил нас с Джессикой готовить, когда мы были помладше. Ему всегда приходилось работать подолгу, поэтому совместные трапезы были довольно редкими. И, очевидно, в детстве я ворчала не на одну няню, которая готовила еду.

Я не была снобом или что-то в этом роде, я просто знала, как мне нравится моя еда. И я была более чем счастлива попасть на кухню и научиться готовить это для себя и своей сестры. Помимо всего прочего, это был еще и навык выживания. В дикой природе Сэйнт Мемфис и его приятели продержались бы меньше недели. Я, с другой стороны, процветала бы, добывая природные ресурсы и живя за счет земли. Это была настоящая сила, когда дело доходило до этого. То, на что никто из них не мог претендовать, если бы их когда-нибудь бросили в пустыню, не имея ничего, кроме двух рук, чтобы постоять за себя. Я должна не забыть загадать это в свой следующий день рождения.

Несмотря на то, что у меня был план уничтожить их, я все равно должна была пока играть по их правилам. Киану нравилось флиртовать, но я не думала, что добилась большого прогресса в том, чтобы проникнуть ему под кожу. Я действительно не понимала, почему Монро думал, что я смогу добраться до него, когда он явно держал свое сердце в железной клетке. Вероятно, оно тоже участвовало в своих собственных незаконных играх, пока находилось там. Но я все еще была полна решимости попытаться расколоть его. Я просто не знала, как мне это удастся.

Из этого безумия в четыре утра вышло одно хорошее: эта маленькая поездка за едой и туалетной бумагой показала мне, как реагировал Сэйнт, когда земля у него под ногами пошатнулась. При малейшем намеке на нехватку продуктов он забирал почти все для себя. В обозримом будущем школе предстояло питаться консервированным супом, картошкой и фасолью, пока не поступит очередная поставка. И когда у них в комнатах и школьных туалетах закончится туалетная бумага, сюда хлынет поток последователей, которые будут предлагать бог знает что в обмен.

Сэйнт позаботился о том, чтобы оставаться королем, в то время как остальной мир вокруг него рушился. Именно такие люди процветали во время мировых катастроф. Он, без сомнения, вышел бы с другой стороны более богатым и могущественным, чем был раньше. И это была печальная правда о жизни. Богатые становились богаче, а бедные беднее.

Я подумывала плюнуть им в еду, но решила, что это не совсем в моем стиле и, по крайней мере, одному из маленьких психов это наверняка понравится. В любом случае, я не хотела, чтобы у них во рту была хоть капля меня. Хотя иногда темная часть меня представляла, как каждый из них проводит языком по моей плоти. Но это было только в моем воображении. Ни за что на свете эти фантазии не воплотятся в жизнь.

Я положила блинчики Блейка, затем яйца Сэйнта с авокадо на тост, затем все жирное, поджаренное Киану. Я приготовила его жаркое в форме смайлика с прожилками бекона на бровях и жидким яйцом вместо носа. Казалось, ему понравился мой юмор, так что, возможно, это был способ расположить его к себе.

Он отрывисто рассмеялся, прежде чем схватил вилку и принялся за еду. Я ухмыльнулась, раздавая им всем кофе, поскольку уже узнала их предпочтения. Блейк пил свой черный, в то время как Киан пил кофе с кучей молока и тремя долбаными кусочками сахара. Сэйнт, конечно, выпил тройную порцию эспрессо — вероятно, ему нужна была передозировка кофеина, чтобы его мертвое сердце продолжало биться.

Закончив, я обошла стол с другой стороны и стала ждать, когда меня отпустят.

— Надеюсь, тебе понравится посыпка из битого стекла, которую я добавила тебе, Сэйнт, — сладко сказала я. — О, извини, я имела в виду соль. Иногда я путаю эти две вещи.

Киан рассмеялся с набитым ртом, в то время как Блейк проигнорировал меня, а Сэйнт спокойно смотрел на меня поверх своей тарелки.

— Ты считаешь себя смешной, Барби? — Холодно спросил он. — Потому что юмор поможет тебе занять только одно место рядом со мной. Перекинутая через мое колено, с моей рукой на твоей заднице. А теперь садись и ешь свой завтрак.

Мое сердце дрогнуло, и жар разлился по телу от его слов. Я попыталась не покраснеть, но, черт возьми, этот образ был довольно горячим.

Я нахмурилась, подумав о его приказе. Я даже не потрудилась приготовить себе что-нибудь, несмотря на то что мой желудок урчал от этого. Паста, которую Сэйнт предложил мне вчера вечером, тоже оказалась сдобренной водкой, так что, если бы не протеиновые батончики Монро, мне, вероятно, сейчас было бы намного хуже. Как бы то ни было, у меня оставалась изрядная толика решимости, поэтому я плавной походкой направилась к холодильнику и достала хрустящий лист салата, борясь с усмешкой.

Я вернулась к их столу, проводя языком по листу и постанывая, как будто это было мое самое любимое блюдо в мире. Я откусила от него большие куски, проглотила и плюхнулась на свое место, демонстрируя, как сильно мне это нравится.

Когда я закончила, я обнаружила, что все они смотрят на меня как умирающие с голоду люди, и я была удивлена, что стол не поднялся на несколько дюймов, подпираемый их стояками. Срань господня, этим сумасшедшим придуркам это всерьез понравилось.

— Восхитительно. — Я причмокнула губами, а Киан фыркнул, отпивая кофе.

— Ты сумасшедшая сучка, — прокомментировал Блейк, и я ответила ему непонимающим взглядом.

— Чтобы узнать человека, нужен человек, а, Блейк?

— С этого момента ты будешь называть каждого из нас хозяином. — Ледяным тоном отрезал Сейнт, в его глазах вспыхнул жестокий огонек.

Я медленно выдохнула, пытаясь сдержать свой гнев, прежде чем кивнуть. Блейк хихикнул, откидываясь на спинку стула и потягивая кофе с победным блеском в глазах.

— Конечно, хозяин, — я сделала слишком большое ударение на этом слове, передразнивая Сэйнта, но ему все равно это явно понравилось. Черт возьми.

— Кстати, Золушка, твоя добрая Фея-крестная появлялась здесь прошлой ночью, — небрежно сказал Блейк, делая большой глоток кофе и ухмыляясь. — Она была настоящим бойцом, но мне удалось засунуть ее в мешок и утопить в озере.

— Черт возьми, я всю неделю ухаживала за своей тыквенной грядкой, ожидая ее приезда, — подыграла я, вместо того чтобы возмутиться его дерьмовостью.

Он оперся локтями о стол, заставляя мышцы напрячься под школьной рубашкой так, что я не могла их игнорировать.

— Полагаю, королевского бала для тебя не будет, Золушка.

— У меня есть пара королевских балов, на которых ты можешь побывать, — вмешался Киан, и у меня вырвался смешок. Даже уголок рта Блейка на полсекунды приподнялся, прежде чем он стер это со своего лица. На мгновение я увидела проблеск того парня, к которому пристрастилась на вечеринке посвящения. Его глаза встретились с моими, и у него перехватило горло, прежде чем он допил свой кофе и достал телефон, полностью сосредоточившись на экране. Мое сердце сжалось, и я поняла, что на самом деле скучала по веселому золотому мальчику, которого знала всего полсекунды.

— Хватит болтовни. Сходи и принеси банан, — резко проинструктировал меня Сэйнт, и я соскользнула со своего места, взяла один для него и положила рядом с его тарелкой. Прежде чем я успела убежать, он схватил меня за запястье, дернул вниз, усадил к себе на колено и положил руку мне на бедро.

Он притянул меня ближе к своему мощному телу, и мое сердце бешено заколотилось в груди, когда он приблизил свое лицо к моему. Он протянул руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо, но это не было нежно. Он пытался усовершенствовать мои недостатки, убирая выбившиеся волоски и разглядывая мой макияж в поисках пятен. По-видимому, удовлетворенный, он кивнул подбородком в сторону банана.

— Почисти его, — потребовал он.

Я подняла его, прочистив горло, когда поймала взгляд Киана и увидела вспышку ревности в его взгляде. Я поняла, что могу использовать это в своих интересах, несмотря на то, что от такой близости к Сэйнту у меня мурашки бежали по коже, а кровь горела от ненависти. Но он был греховным искушением, которое, я могла притвориться, что хочу, достаточно легко, и, возможно, это было не все притворство, потому что, когда я встретила его чернильный взгляд, между моих бедер разлился жар.

Я очистила банан от кожуры и положила кожурой вниз на стол, ожидая накормить его, как в прошлый раз. Вместо этого он взял его у меня из рук и прижал к моим губам, в тот же момент его рука медленно поползла вверх по моему бедру.

Я резко вдохнула, и он сунул банан мне в рот, наклонившись близко к уху.

— Ешь, — приказал он, и это было не так, как с Монро. Это было такой же угрозой, как и приказом. Я зажала фрукт во рту, а Киан продолжал смотреть в мою сторону. Очевидно, ему нравилось то, что я делала, так что я даже издала тихий стон восторга от того, насколько это было вкусно. И, честно говоря, это действительно было чертовски вкусно. Обычно я не была шумной любительницей поесть, но это стоило чрезмерной реакции, поскольку выражение лица Киана стало еще более свирепым.

Рука Сэйнта скользнула мне под юбку, и мои ноги инстинктивно раздвинулись для него, когда он глубже засунул банан мне в рот. О черт.

Я теряла хладнокровие, мое сердце трепетало, а дыхание учащалось. Но, возможно, это было и к лучшему, потому что, похоже, Киан тоже терял хладнокровие. Его кулаки были сжаты, а пылающие золотистые искорки в глазах говорили о том, что он хотел перетащить меня с колен Сэйнта к себе.

— Тебе нужно оставаться здоровой, Барби. Ты ешь, когда едим мы. И ешь правильную пищу. — Сэйнт говорил так, как будто это я вчера решила, что не хочу есть ничего, кроме трех листьев салата, и это разозлило меня до глубины души. Я поджала ноги, зажав его руку между ними, и его взгляд потемнел до полуночи.

Я доела банан, проглотив его, не сводя глаз с Сейнта.

— Спасибо за завтрак, придурок.

Он высвободил пальцы из промежности у меня между бедер, а затем усадил меня к себе на колени, прежде чем я успела что-либо сделать, чтобы остановить его. Мое сердце подскочило к горлу, когда он задрал мою юбку так, что моя задница оказалась обращенной прямо к Киану, и шлепнул меня достаточно сильно, чтобы я взвизгнула.

Я посмотрела на Блейка сквозь завесу волос, и даже он выглядел чертовски удивленным. Удар руки Сэйнта пронзил меня до глубины души, но это было ничто по сравнению с тем, как его рука ударила по моей плоти во второй раз. Острая боль заставила меня ахнуть, но за ней последовала обжигающая сладость, поднимающаяся вверх между ног, и, черт возьми, это было так хорошо, что я начала задыхаться.

Сэйнт опустил мою юбку обратно, чтобы прикрыть мои, без сомнения, покрасневшие ягодицы, затем поднял меня прямо. Я вскочила на ноги, откидывая волосы с лица, не зная, что, черт возьми, с собой делать. Я была взволнована и разгорячена, унижена и возбуждена одновременно.

Что, черт возьми, только что произошло? И почему мне это понравилось?

Сэйнт встал со стула так внезапно, что тот с грохотом упал на пол. Я упала в его тень, и он уставился на меня свысока, его глаза застыли, как лед.

— Еще раз так со мной заговоришь, и я тебя отшлепаю. Каждый. Раз. Пока ты не научишься. Ты меня понимаешь?

Мои губы безмолвно приоткрылись. Моя задница все еще горела от хлопка его ладони, и мое тело начало изнывать от желания.

— Поняла, — выдохнула я, изобразив дрожь губ, чтобы он подумал, что я напугана. Но я была уверена, что снова буду плохо себя вести. Как можно скорее. Очень скоро. Потому что, черт возьми, очевидно, мне нравилось, когда меня шлепали. Но я не собиралась показывать ему это, иначе он позаботился бы о том, чтобы никогда больше этого не делать. И если он решил таким образом наказать меня в будущем, то я должна была чаще вести себя плохо.

— Сэйнт Мемфис! — Гулкий голос заставил мое сердце дрогнуть, и я повернулась к входной двери, когда директор Браун распахнул ее и вошел в Храм. Что, судя по яростному выражению лица Сэйнта, было неприемлемо. Браун обвиняюще ткнул в него пальцем, яростно шагая вперед. — На этот раз ты зашел слишком далеко, мальчик!

Киан и Блейк были на ногах меньше чем за секунду, и все трое бросились вперед, чтобы остановить директора.

Мое сердце взволнованно заколотилось в груди. Я была близка к тому, чтобы увидеть, как эту сомнительную компашку наконец-то засадят в их коробку!

— Чем я могу вам помочь, сэр? — Спросил Сэйнт, и в его тоне прозвучали почти незаметные опасные нотки.

— Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, — прорычал Браун.

Я подошла ближе, привлеченная драмой, надеясь, что Браун собирается отправить их всех под стражу до конца года.

Сэйнт скрестил руки на груди, и все трое обменялись взглядами смущенной невинности.

— Вообще-то, нет, — ледяным тоном ответил Сэйнт. — Мне совершенно непонятно, почему вы ворвались в мой дом без приглашения, сэр. — В его тоне совершенно отсутствовало уважение, и по тому, как Браун переводил взгляд с одного из них троих на другого, я могла сказать, кто обладал реальной властью в этой комнате. Но ведь они должны были слушать Директора, даже если не хотели?

— Непонятно, да? — Браун зарычал. — Хорошо, позволь мне объяснить это намного яснее. Прошлой ночью кто-то или несколько… — Он перевел взгляд с одного парня на другого. — … вломился в кладовку и забрал не только большую часть продуктов, но и всю туалетную бумагу.

— Что ж, я надеюсь, вы поймаете преступника, сэр, — сказал Киан, потирая большим пальцем уголок рта, чтобы скрыть ухмылку.

— Это вы виноваты! — Браун взревел, и ни один из них не дрогнул. На самом деле, Блейк даже зевнул, уходя и откидываясь на спинку дивана, явно закончив разговор.

Палец Брауна качнулся в сторону огромного трона из туалетной бумаги рядом с витражным окном.

— Тогда что это, а? Ты собираешься обвинить меня в бреде и глупости?

Сэйнт расправил плечи, подчеркивая, что он на несколько дюймов выше Брауна, и, к его чести, директор даже не воспротивился.

— У меня уже целую вечность этот трон из туалетной бумаги, не так ли, ребята?

— Целую вечность, — согласились Киан и Блейк, затем Сэйнт бросил на меня взгляд через плечо, подзывая ближе.

Киан обошел меня кругом, чтобы вовлечь в разговор, вложив свою руку в мою и удерживая меня рядом.

— Татум вам расскажет.

Кожа Брауна обрела неприятный оттенок красного, когда его взгляд переместился на меня, и у меня перехватило горло. Ложь прямо в лицо директору была просто еще одним способом Ночных Стражей контролировать меня. Они собирались прихватить меня с собой, если все пойдет наперекосяк. Но разве у меня был выбор?

— Целую вечность, — согласилась я, и Браун с рычанием покачал головой.

— Вам лучше вернуть все до последней мелочи на место к концу дня, или, да поможет мне бог, мистер Мемфис, я…

— Ты что? — Сэйнт шагнул вперед, пока не оказался нос к носу с Брауном. Мое сердце сжалось от угрозы в его тоне, и я инстинктивно сжала пальцы Киана, привлекая его взгляд к себе. Но я не могла отвести взгляд от директора. Я повсюду ощущала угрозу Сэйнта, мое тело было наполнено ею. Но Браун, казалось, этого не замечал. В Ночных Стражах была сила, которая постоянно витала в воздухе, но, когда они высвобождали ее в полную мощь, это было совершенно завораживающе и чертовски устрашающе.

Браун поднял палец, указывая на лицо Сэйнта, и по ним троим пробежала волна напряжения. В этот момент они были связаны, объединились против него. И мне было знакомо это чувство.

— Я позвоню твоему отцу, как насчет этого? — Прошипел Браун. — Давайте посмотрим, что скажет губернатор Мемфис о том, что его сын ведет себя как избалованный ребенок, которого никогда не учили делиться.

Сэйнт внезапно схватил Брауна за вытянутый палец и так сильно загнул его назад, что я ахнула от ужаса. Браун взревел от гнева и боли, отшатнувшись назад и пытаясь освободиться от него.

— Во-первых, никогда, никогда не тыкай своими грязными маленькими пальчиками мне в лицо, — прорычал Сэйнт, резко выкручивая палец Брауна, так что тот снова вскрикнул. — А, во-вторых, как ты думаешь, что самый могущественный человек в штате сделал бы с тем, кто назвал его сына лжецом?

У меня отвисла челюсть, когда Браун взвизгнул еще раз. Наш директор вспотел и покраснел, безуспешно пытаясь высвободить палец из хватки Сэйнта.

— Я полагаю, что скоро хорошо оплачиваемая работа станет действительно редкостью, сэр. А поскольку моя мать входит в школьный совет, ей было бы нетрудно дернуть за несколько веревочек, — прошипел Сэйнт. — По какую сторону стены ты хочешь быть, когда общество рухнет?

— Ты маленький засранец! — Браун заорал, и Сэйнт отпустил его по щелчку.

Браун прижал руку к груди, пытаясь вернуть себе самообладание, но выглядел гораздо меньше, чем когда вошел. Я была потрясена и стояла молча, понятия не имея, что делать.

— Это твой выбор, — сказал Блейк холодным голосом, двигаясь вперед, чтобы снова потереться плечом о плечо Сэйнта. Киан тоже потянул меня вперед, поставив рядом с собой. Взгляд Брауна скользнул ко мне, черты его лица исказились, когда он выделил меня как одну из них. Я хотела закричать, что это не так, что я ненавидела их так же сильно, как и он. Но я была бы только наказана за это. И я не думала, что на этот раз мне это понравится.

Браун стиснул челюсти, его взгляд метался взад-вперед по нам четверым.

— Это еще не конец. Запомните мои слова. — Он повернулся и вышел из здания, и из моих легких вырвался прерывистый вздох.

Сэйнт поправил галстук и сразу же вернулся к столу, чтобы закончить свою трапезу, ведя себя так, словно его никто и не прерывал. Блейк скользнул на диван, чтобы посмотреть телевизор, а я стояла там, понимая, что моя рука все еще зажата в хватке Киана. Я взглянула на него из-под ресниц, и уголок его рта дернулся.

— Мы заботимся о своих, — тихо сказал он. — Это жестоко, детка, но так мы выживаем. Мы распространяем это и на тебя, так что тебе лучше не забывать проявлять такую же вежливость. — Он отпустил мою руку, и я осталась наедине с его угрозой. Или это было утешение?

Меня поразило, что у Ночных Стражей, в конце концов, был план выживания. Они были из тех зверей, которые могли заставить дрожать самых могущественных людей ночью. И это сработало только потому, что они, несомненно, были едины. Если ты был их врагом, да поможет тебе бог. Я знала это лучше, чем кто-либо другой. И почему-то я была уверена, что худшее еще впереди.

* * *

Я пережила относительно безболезненный день в школе, учитывая тот факт, что большинство людей просто игнорировали мое существование. Ночные Стражи угрожали любому, кто хотя бы смотрел на меня слишком долго, так что мне, по крайней мере, больше не нужно было беспокоиться о том, что меня будут обзывать. По причинам, недоступным моему пониманию, они не хотели, чтобы кто-то, кроме них, жестоко обращался с их драгоценным маленьким питомцем.

Мой телефон зазвонил, когда я добралась до озера, надеясь урвать часок для себя в библиотеке Хемлок. Но судьба была не на моей стороне.

Король долбоебов:

Приходи в Храм. Пришло время изучить правила.

Я сжала челюсти, отправив ему смайлик с кальмаром, просто чтобы позабавить его. Он не мог разозлиться на это; это было безобидно. Но я знала, что это все равно выведет его из себя.

Я направилась обратно в Храм, волоча ноги, пока не толкнула дверь и не приготовилась к еще одному вечеру в аду.

Киан и Блейк снова развалились на диване и играли в видеоигры. Они даже не подняли глаз, когда я вошла, но вдвоем подняли руки и указали в сторону верхнего этажа, где находилась комната Сэйнта.

— Спасибо, прислужники, — усмехнулась я, проносясь мимо них и чувствуя, как они провожают меня пристальными взглядами.

Я направилась вверх по деревянной лестнице, и мое сердце начало сбиваться с ритма, когда я достигла вершины. Это пространство казалось священным, недоступным. И то, что меня вызвали сюда, было просто еще одной игрой власти. Первое, что я осознала, выйдя на балкон, было то, что Сэйнт доминировал в этой комнате.

Обнаженные стены из серого кирпича были голыми, а огромное круглое окно с витражным стеклом освещало огромную кровать перед ним в сине-зеленом свете; на богато украшенном изображении было изображено дерево, сочное красное яблоко, соблазнительно свисающее с ветки и, казалось, возвышающееся над головой Сэйнта.

Все в помещении было безупречно. От стойки с винилом рядом с долбаным олдскульным проигрывателем до единственной тумбочки и письменного стола из темного дерева.

Сэйнт стоял в изножье кровати в элегантной рубашке и брюках, заложив руки за спину, и его тело было окружено ореолом света, как у ангела. Это была извращенная шутка, которая меня нисколько не позабавила.

Мой взгляд упал на мой чемодан, который стоял в углу его комнаты рядом со шкафом.

— Этот переход был неаккуратным, — заговорил Сэйнт, нарушая тишину, но десятикратно усиливая напряжение в воздухе.

Я нацепила маску безразличия, прошла дальше в комнату и провела пальцем по проигрывателю, словно проверяя, нет ли на нем пыли. Я нахмурилась, посмотрев на свою руку, затем вытерла ее о блейзер.

— Так-так, тебе нужна уборщица. — Конечно, все было безупречно, но правый глаз Сэйнта дернулся, когда он взглянул на проигрыватель с проблеском сомнения во взгляде.

Он прочистил горло, продолжая то, что, черт возьми, он говорил.

— Тебе не дали четких указаний о том, как это будет работать. Так что я собираюсь прояснить это прямо сейчас.

Мои уши навострились, когда я посмотрела на него, остановившись и скрестив руки на груди. Я оставила между нами добрых несколько футов пространства; я не хотела подходить слишком близко к этой змее на случай, если она решит укусить.

— Теперь ты будешь ждать у склепа ровно в шесть утра каждый день. Без исключений. Ты встанешь на колени за дверью и ничего не скажешь, пока я не обращусь к тебе после тренировки.

Я прикусила язык, гнев обжигал меня, как лава.

— Какой в этом смысл?

— Смысл, — сказал он ровным, но резким тоном. — В том, чтобы научиться послушанию, структуре, рутине.

— Верно. — Я закатила глаза, и его взгляд чуть не отругал меня.

— В семь тридцать утра ты приготовишь завтрак для каждого из нас. Он должен быть на столе к восьми. Ни раньше, ни позже.

Я прикусила язык, желая опровергнуть каждый приказ, который он мне отдавал. Но я была вынуждена сделать это, так или иначе. Мне пришлось смириться с этим дерьмом, пока я не смогу разобрать их маленькую банду по нитке за раз. Это был не мой обычный стиль. Терпение было добродетелью и все такое, просто я им не была одарена. Но падения этих ублюдков я могу ждать тысячелетие.

— В восемь пятнадцать ты будешь в душе, — продолжал он. — А ровно в восемь тридцать ты поднимешься сюда в одном халате. — Он повернулся к своей кровати, взял лежавший там белый шелковый халат и передал его мне с вешалки.

— Что? — Я выдохнула, вспышка беспокойства пробежала по мне. — Я не поднимусь сюда в этом.

— Да, это будет именно так, — прорычал он, его тон не оставлял места для споров. — Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы заставил тебя приходить сюда в гораздо меньшем, Барби.

Моя спина выпрямилась, когда я выхватила халат из его рук, перекидывая его через руку. Я позабочусь о том, чтобы он был в порядке и помялся к тому времени, как он увидит меня в нем.

— Потом что? — Рявкнула я.

— Потом… — Он улыбнулся, кивнув головой, чтобы я следовала за ним, и направился к шкафу в другом конце комнаты.

Я шагнула за ним из чистого любопытства, и когда он толкнул дверцу шкафа, у меня перехватило дыхание. Я даже вошла в его личное пространство и вдохнула его запах серы, осматривая большую комнату. Слева была одежда Сэйнта — элегантные костюмы, спортивные брюки, рубашки и идеально выглаженная униформа с аккуратно сложенными галстуками и даже с офигенно сложенными боксерами.

Справа все пространство было заполнено красивой дизайнерской одеждой. Платья и топы из шелка, кружев, кашемира. Затем лучшие джинсы, брюки, шорты, юбки, спортивное снаряжение. Я узнала кое-что из своей одежды из чемодана, но большая ее часть выглядела новой. Там была и униформа, идеально отглаженная, точно такая же, как у него. Но к ней было одно дополнение. Под гербом Эверлейка золотыми нитями были выведены слова: Собственность Ночных Стражей.

Моя верхняя губа приподнялась при этих словах, а шею покалывало, когда я почувствовала, что Сэйнт занимает пространство позади меня. Он поиграл с прядью моих волос, и я вздрогнула, когда он прижал палец к моему позвоночнику, проводя им прямо по всей длине спины. Мурашки побежали по моей коже, и я презирала себя за физическую реакцию на его прикосновения. Самая дикая часть меня не могла не воспылать страстью к Сэйнту Мемфису. Он был самым ужасным злом. И она хотела совершить его изо всех сил. Не то чтобы я когда-нибудь, черт возьми, позволю ей.

Мой взгляд упал на нижнее белье в дальнем конце длинного шкафа, и я нахмурилась.

Я шагнула к нему с отвисшей челюстью. Полки были заполнены самым роскошным нижним бельем, которое я когда-либо видела. Все это было нежным, сексуальным, разных оттенков.

— Это уже слишком. — Я развернулась с яростью в сердце. — У меня есть моя собственная одежда. Я надену вашу дурацкую форму, если хотите, но это барахло. — Я указала на невероятное множество вещей. Конечно, если бы мне подарили их при любых других обстоятельствах, я была бы в восторге. Но я не собиралась позволять этому мудаку одевать меня.

Глаза Сэйнта стали непроницаемыми, и я внезапно остро осознала, что нахожусь здесь с ним наедине. Он шагнул ко мне, и я прижалась спиной к стене, пытаясь увеличить расстояние между нами, насколько это было возможно. Но он продолжал приближаться.

— Я решаю, что слишком, а что нет, — прорычал он, и его голос вонзил осколки льда прямо в мою душу. — Ты будешь самой нарядной куклой Барби в мире. Моей куклой.

Комок встал у меня в горле, и на мгновение я задумалась, что же случилось с этим парнем, что сделало его таким. Потребность контролировать все и вся вокруг себя. Деньги, которые он, должно быть, потратил, чтобы купить мне все это, были абсурдны. И почему он чувствовал необходимость это делать, было настолько за пределами моего понимания, как будто мы были разными биологическими видами.

— Почему? — Выпалила я, уверенная, что он никогда не ответит, но я не могла побороть свое любопытство. — Я не понимаю.

Его брови чуть-чуть приподнялись, и он медленно вздохнул.

— Мне все нравится определенным образом…

— Но почему? — Я наклонилась над ним, и его глаза опасно сверкнули, но в них также было какое-то темное желание, которое заставило мои бедра сжаться вместе.

— Просто я такой, какой есть, — просто сказал он.

— Лжец. — Я подставила ему щеку, уставившись на ряд рубашек справа от меня, которые были подобраны от белого до цвета слоновой кости и всех оттенков серого, вплоть до черного. Похоже, у него был настоящий фетиш на цвет.

Его тень окружила меня, и он схватил меня за подбородок, поворачивая обратно, чтобы я посмотрела на него. Его пальцы были твердыми, но не причиняли боли, а взгляд был полон чего-то очень похожего на человеческий.

— Контроль — это сила. Без этого в чем смысл жизни? — Казалось, он хотел услышать искренний ответ на этот вопрос, и я нахмурила брови, пытаясь сосредоточиться. От его свежего яблочного запаха и ледяных прикосновений мои мысли расплывались, с этим было трудно справиться. Но я справилась.

— Наслаждение? Сострадание? Друзья? Семья? Любовь?

Он цокнул языком, слегка закатив глаза в мою сторону.

— Большинство людей в этом мире воткнут тебе нож в спину и переступят через твой труп, чтобы забрать все, что у тебя есть. Большинство твоих так называемых друзей сделали бы это не задумываясь. Твоя семья тоже. В жизни есть ничтожное количество людей, на которых ты действительно можешь положиться, твоя задача — быстро выяснить, кто они, а затем научиться быть самой могущественной среди них, чтобы держать их в узде.

Я посмотрела на него с жалостью, потому что, если он действительно думал, что жизнь состоит из этого, мы никогда не поймем друг друга. И он никогда не будет счастлив. Не то чтобы меня это сильно беспокоило. По крайней мере, ублюдок был несчастен, хотя, вероятно, даже не осознавал этого.

Он отпустил мой подбородок, проводя рукой по своим коротким волосам, сохраняя полное самообладание. Я задавалась вопросом, позволял ли он когда-нибудь своим запретам ослабевать. Я не могла представить, как это могло бы выглядеть. Он был таким же жестким, как железный дровосек, и таким же бессердечным.

Он направился обратно в свою комнату, а я повернулась к нижнему белью, взяв маленькие черные стринги. Конечно, они были горячи. Я имею в виду, я не особо жаловалась на качество этого дерьма. Мне нравилось носить подобные вещи. Но я носила их не потому, что мне кто-то сказал, а чтобы чувствовать себя хорошо. Он ожидал, что я выйду в этом на гребаный подиум? Потому что не было ни малейшего шанса, что это произойдет.

— Выходи, — позвал он, и я выругала его себе под нос, когда вышла из гардеробной и обнаружила, что он стоит, облокотившись на перила балкона.

Я подошла к нему, мой взгляд упал на Киана и Блейка на диване внизу. Они, казалось, даже отдаленно не интересовались этой стороной дела. Киану нравился азарт, когда он говорил мне, что делать, и когда я сопротивлялась, прежде чем сделать это, но ему не нравилось контролировать меня вплоть до цвета моего долбаного нижнего белья. Нет, эта особая странность была просто в стиле Сэйнта. А Блейк? Ну, я не думаю, что его волновало, что они делали со мной, пока это причиняло мне боль. Он хотел, чтобы я истекала кровью, и я подумала, что, если мне когда-нибудь станет слишком комфортно в этом месте, он вскоре позаботится о том, чтобы это длилось недолго.

Рука Сэйнта опустилась на основание моего позвоночника, и я изо всех сил старалась дышать ровно, когда он придвинулся ближе.

— Ты будешь приходить сюда каждый день после занятий. Если у тебя есть задания, ты можешь сделать их за моим столом здесь, наверху.

Я покачала головой, поворачиваясь к нему достаточно резко, чтобы сбросить его руку со своей спины.

— Как я собираюсь сосредоточиться на заданиях, когда три адских пса дышат мне в затылок? Мне нужно немного времени, чтобы побыть в библиотеке. Немного пространства.

Его губы сжались.

— Если ты докажешь свое послушание, то сможешь заслужить подобные привилегии. Но пока ты возвращаешься сюда, как только заканчиватся занятия, и остаешься здесь, если кто-нибудь из нас не скажет иначе.

Я стиснула зубы, этот звук резал мне уши.

— Перестань скрипеть зубами, — резко проинструктировал Сэйнт, и мои руки крепче вцепились в перила.

— Если я перестану их перемалывать, посыплется куча оскорблений, Сэйнт, ты бы это предпочел?

— Что я говорил о том, чтобы называть нас по именам? — Он зашипел, и мой пульс участился, когда я уставилась на него.

Часть меня задавалась вопросом, не отшлепает ли он меня снова, и эта часть также стояла на коленях, задирая юбку и умоляя об этом. Черт, нет. Не впускай этого зверя-садиста в свои фантазии.

— Извините, хозяин, — сухо сказала я. Во рту было так сухо, словно в нем рос кактус. Было неприятно употреблять это слово. Это было все равно что отрезать кусочек своей души и передать его ему.

Он ухмыльнулся, одобрительно кивнув головой, и это было как пощечина.

Я не создана для того, чтобы кланяться.

— Когда у тебя следующая эпиляция воском? — Он спросил небрежно, как будто это был совершенно разумный вопрос к человеку.

— Не твое собачье дело, — возмутилась я.

— Твое дело теперь мое дело, — прорычал он, и я поджала губы, когда он устремил на меня предупреждающий взгляд, от которого мое сердце бешено забилось.

— Я сделала лазерную эпиляцию там, в Калифорнии, — процедила я сквозь зубы.

— Хорошо, — сказал он, и его глаза заблестели — и под "заблестели" я подразумеваю, что они превратились из наполненной душой преисподней ада в чернильный водоворот реки Стикс.

— Есть еще какие-нибудь личные вопросы, ответы на которые ты не имеешь права знать и которые хочешь озвучить? — Беспечно спросила я, хотя внутри у меня все скрутилось в узел.

— Как часто тебе нужно красить волосы? — Спросил он, очевидно, желая получить эту информацию больше, чем перейти на мой тон.

— Это естественный цвет, — сказала я, перекидывая волосы через плечо. — И ты не будешь их стричь или красить, хозяин. — Я вставила последнее слово, чтобы смягчить только что выдвинутое требование. Я знала, что если бы он этого хотел, то заставил бы меня. Но я бы боролась зубами и ногтями за свои волосы. Это было больше, чем просто волосы, это была моя индивидуальность. Это было единственное, что у меня было общего с моей сестрой.

Внезапно он сжал руку в кулак, дернув так, что я взвизгнула, и прижал меня к себе еще ближе.

— Я сделаю с ними все, что захочу, Барби. Но, к счастью для тебя, мне они нравятся. При условии, что ты ухаживаешь за ними.

Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица, когда он сильнее сжал мои волосы, пытаясь не показывать ему мою боль.

Он внезапно отпустил меня, и я поборола желание потереть воспаленное место на голове. Он был придурком, который дергал меня за волосы. Неужели он так и не вырос из детских игр? Но, возможно, он знал, что дергать кого-то за волосы унизительно и эффективно принижает их.

— Я хочу получить полный список необходимых тебе средств для стирки. Мне нравится, как ты пахнешь, и я хочу, чтобы ты такой и оставалась. Не пользуйся никакими средствами для душа Блейка или Киана, — приказал он, и я кивнула в знак согласия. Я все равно не хотела пахнуть ни одним из них.

— И просто для ясности, когда мы сказали, что ты принадлежишь нам разумом, телом и душой, мы имели в виду именно это. Что означает, что твое тело принадлежит нам. Таким образом, никому не разрешается прикасаться к нему без нашего разрешения.

Мои губы приоткрылись.

— Так ты собираешься убедиться, что я несчастна и не могу даже потрахаться, чтобы снять напряжение?

Он мрачно усмехнулся.

— О, ты можешь потрахаться, если хочешь, куколка Барби. Просто выбери, какой ненавистный трах ты хотела бы получить от нас в первую очередь. — Его глаза блестели, как ночное небо, и моя верхняя губа от отвращения отвисла.

Я подошла к нему ближе, на этот раз вторгаясь в его драгоценное пространство.

— Я могла бы подыграть в твоей маленькой игре, хозяин, но день, когда я заползу в любую из ваших постелей, будет холодным днем в аду.

Его глаза загорелись от моих слов, как будто я чиркнула спичкой по грубой оболочке его почерневшего сердца.

— Ты не просто приползешь, Татум Риверс, ты придешь умолять, изнывая от боли. — Я открыла рот, чтобы оспорить это утверждение, меня захлестнул прилив гнева, но он отвел взгляд со скучающим выражением лица. — Ты свободна, — он махнул мне рукой, как будто я была какой-то бездомной, выпрашивающей деньги. Не то чтобы я лично стала бы так обращаться с бездомными, но Сэйнт, без сомнения, поступил бы именно так.

Я задержалась там на долгое мгновение, снедаемая яростью, затем вздохнула и направилась к лестнице.

Мне пришло в голову, что Гарри Поттеру жилось легко по сравнению с лордом Волан-Де-Мортом, который в настоящее время превращал мою жизнь в ад. По крайней мере, у Гарри были друзья. И Дамблдор. Чувааак, хотела бы я, чтобы у меня был Дамблдор. Я предполагаю, что Монро в некотором роде считается. Он был как горячий Дамблдор, которого ты хотела затащить в постель как истинный Слизеринец и пососать его Бузинную палочку.

Я помедлила, прежде чем спуститься вниз. Была одна вещь, которую я действительно хотела вернуть из всего, что у меня отняли. В моем рюкзаке был этот долбаный пистолет плюс мои письма Джессике. Я не могу представить, чтобы Сэйнт отдал его мне за что-то меньшее, чем одна вещь. Самая низкая карта, которую я могла разыграть, и в то же время самая сильная, которая была у девочек против мальчиков. У меня месячные.

— Эм, хозяин? — Сладко спросила я, и это слово отдавало кислятиной у меня на языке.

Сэйнт прищурился, не веря в мою чушь.

— Есть ли какой-нибудь шанс, что я смогу забрать свой рюкзак? В нем… ну мои тампоны и…

Он поднял руку, чтобы остановить меня, резко нахмурившись. Да, как и было предсказано, даже Сэйнт Мемфис не собирался вмешиваться в женские дни.

— Киан, верни ей ее чертову сумку. У нее месячные, — крикнул он в комнату.

Киан вскочил, как будто у него под задницей горел огонь, и я побежала вниз, пока он доставал рюкзак из запертого шкафа.

Он протянул его мне, сдвинув брови, и я закатила глаза, схватив его и поспешив прочь в сторону ванной комнаты между его комнатой и комнатой Блейка. Идиоты ха-ха-ха.

Я закрыла за собой дверь, затем опустилась на колени, высыпая содержимое и разыскивая пистолет. Улыбка на моем лице погасла насильственной смертью, когда я обнаружила, что его нет.

Ужас просочился сквозь поры моей кожи.

Он был у одного из этих придурков. Но у кого именно? И почему они, черт возьми, не упомянули об этом?

Я попыталась придумать ответ, но безуспешно. Что они собирались с этим делать? Они не передали бы меня директору Брауну, а он бы исключил меня, и это было бы только к лучшему для меня. Но опять же, они могли бы придержать его, пока не закончат со мной. Тогда сдадут меня и привлекут полицию. Принесение оружия на территорию школы может привести к тому, что я попаду в колонию для несовершеннолетних. На этом их игра заканчивается?

Срань господня. Что, черт возьми, мне делать?

Мое дыхание стало прерывистым, когда я сунула руку в потайной карман на задней стенке сумки, и вздох облегчения вырвался у меня, когда я нашла письма.

Я надежно спрятала их обратно, планируя написать еще одно, как только смогу, сегодня вечером. Мне так много нужно было сказать Джессике. Я просто хотела бы послать их ей по-настоящему…

Мое сердце сжалось, и на мгновение мне показалось, что мной вот-вот овладеет паника, но я закрыла глаза, сосредоточившись на своем дыхании, пока не взяла себя в руки.

В дверь забарабанили кулаком, заставив меня подпрыгнуть, и я застегнула молнию на своей сумке, бросив ее в ванну — ОНА ЖЕ моя кровать — и двинулась открывать дверь.

Блейк стоял там со свирепым выражением лица, его глаза скользили по мне, а верхняя губа отвисла.

— Мы собираемся прогуляться. Следуй за мной. — Он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь, а я, нахмурившись, последовала за ним.

Мы направились через церковь к двери, прежде чем Сэйнт крикнул нам вслед:

— Куда вы идете?

— На прогулку, — отрезал Блейк.

— Приведи ее поскорее обратно, — прорычал Сэйнт.

— Она наша. Не твоя, — бросил ему Блейк, затем схватил меня за руку и потащил к двери.

Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку, когда он вел меня по тропинке вдоль озера, а пятнистый солнечный свет падал на нас сквозь деревья.

— Как долго Сэйнт позволит нам оставаться снаружи? — Спросила я, добавив немного страха в свой голос для пущего эффекта.

Блейк взглянул на меня сверху вниз с раздражением.

— Это зависит от меня, а не от него.

— Ах, да. Но он же босс, не так ли? — Я невинно захлопала ресницами, и он расправил плечи, его лицо исказилось от раздражения.

— Нет, он не гребаный босс. Мы команда.

— Понятно, — сказала я, как будто ничего не видела, и почувствовала, что его поза становится еще более напряженной. — Так куда мы направляемся?

— На прогулку, — прорычал он, и я внезапно поняла, зачем он привел меня сюда. Это определенно было не из желания провести со мной время. Он доказывал, что я принадлежу ему в той же степени, в какой принадлежу Сэйнту.

Между нами воцарилась тишина, и я уставилась на неподвижную поверхность озера, наблюдая за лебедями и утками, кружащими по спокойной поверхности. Пейзаж был живописным, послеполуденный свет поблескивал на поверхности, делая его похожим на жидкое золото.

— Пойдем сюда. — Блейк схватил меня за руку и потащил по боковой тропинке, которая вела в лес. Мой пульс взлетел до небес быстрее, чем полет "Аполлона-11" к Луне, когда мы свернули с главной траектории, подальше от глаз других людей. Блейк чувствовал себя бомбой, готовой взорваться, и исходящее от него напряжение заставило мои ладони вспотеть.

Мои инстинкты подсказывали мне попытаться разрядить обстановку, поэтому я прочистила горло и подняла подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Эй…Блейк?

Он бросил на меня мрачный взгляд, и я почувствовала себя так, словно попала в свет фар встречной машины.

Мой рот открылся и закрылся на секунду, прежде чем я выдавила из себя слова, отказываясь быть куриным дерьмом.

— Между нами действительно все изменилось, да?

Он хмыкнул, продолжая идти и ускоряя шаг. Я тоже ускорила шаг, чтобы держаться рядом с ним. У моего отца часто бывали капризы, когда он из-за чего-то злился, и я знала, как вывести его из них с помощью нежных слов. Я не была уверена, что то же самое применимо к Блейку, но я, черт возьми, собиралась попробовать. Я и раньше чувствовала настоящую связь между нами, и, помимо всего прочего, я хотела получить объяснение, почему он сейчас так ненавидел лично меня. Даже если мой отец был ответственен за вирус, что я все еще категорически опровергала, и это не делало меня виновной.

Самым трудным во всем этом было то, что мне предстояло быть честной и столкнуться с последствиями, если Блейк снова швырнет эту правду мне в лицо. Но он и его друзья поступили со мной гораздо хуже. Так что рискнуть стоило.

— Я думала, что между нами раньше было что-то настоящее… Как бы глупо это ни звучало, — неуверенно сказала я, и он глухо рассмеялся.

— Я играл с тобой с самого начала. Ты выглядела как хороший трах. Жаль, что ты была ниже среднего.

Я поджала губы, отказываясь позволять этому дерьму вылетать наружу. Я могла бы сносить дерьмовые оскорбления, я могла бы даже сносить наказания, но это была просто неприкрытая ложь.

— Лошадиное дерьмо. Парни не умеют притворяться в постели, я знаю, как тебе это нравилось. Особенно когда ты доминировал надо мной.

Он бросил на меня взгляд, в его глазах пылала ярость. Клянусь, если бы я прикоснулась к нему прямо сейчас, то получила бы ожоги третьей степени. Мое сердце бешено заколотилось от интенсивности выражения его лица, и что-то во мне внезапно привлекло этот огонь в нем. Я хотела протянуть руку, чтобы посмотреть, действительно ли я обожгусь. Я хотела ощутить всю неистовую силу его страсти. И на полсекунды мне показалось, что он тоже этого хотел. Но потом он снова отвернулся и продолжил шагать вверх по дорожке, его плечи выпрямились, а мышцы напряглись.

— По крайней мере, признайся, что я тебе нравилась, прежде чем ты узнал, кто я такая, — потребовала я. — Да ладно, Блейк, мы поладили. Нам было весело. Ты мне нравился.

Он быстро подошел ко мне, и я вскинула руку, чтобы защититься, ударив его ладонью в грудь. Но он был похож на товарный поезд, когда прижал меня спиной к широкому стволу дерева, и мое сердце подскочило к горлу.

— Я ненавижу тебя! — Прорычал он мне в лицо, брызнув слюной на мои щеки. Бурлящие глубины его ненависти пронизывали каждую клеточку его тела, сверкая там подобно бриллиантам. Это заставило меня вздрогнуть, а сердце сжаться. Я знала, что все они ненавидят меня, и все же до сих пор я никогда не ощущала такой силы этой ненависти ни от одного из них. — Я ненавижу, что прикасался к тебе, ненавижу, что трахал тебя. Я ненавижу себя за то, что когда-либо хотел тебя, — выплюнул он, и я поняла, что не дышу, затаила дыхание, ожидая, что он причинит мне боль. Я чувствовала, как сильно он хотел этого по тому, как он хитро смотрел на меня, по тому, как его ладони были прижаты по обе стороны от моей головы, а мышцы рук вздымались под рубашкой.

Слова слетали с моих губ, я боялась произнести их, но я должна была. Мне пришлось это сделать.

— Я не виновата, что твоя мама умерла, — прошептала я, когда из моих глаз ни с того ни с сего потекли крупные слезы. Я не знала, за кого мне было больно — за себя или за него.

Он снова взревел, и я вздрогнула, когда его кулак нацелился на меня, готовясь к удару костяшками пальцев по плоти. Но его кулак врезался в дерево рядом с моей головой. Затем он толкнул меня на землю, и я отползла назад, наблюдая, как он бил, бил и бил. Костяшки его пальцев трескаются, кровоточат, окрашивая кору в красный цвет.

— Прекрати! — Я закричала, когда он потерял самообладание, бил и бил, пока не испугалась, что он сломает кости. — Блейк, прекрати! — Я закричала. Я не знала, почему меня это волновало, но волновало. По глупости волновало.

Я поднялась на ноги и схватила его за руку, пытаясь оттащить назад.

Он с рычанием стряхнул меня, но в конце концов перестал бить по дереву. Его руки были покрыты кровью, и он стоял, тяжело дыша, с убийственным видом глядя на меня.

Я сделала неуверенный шаг вперед, протягивая руку, когда из моих глаз потекло еще больше слез. Я знала его боль. Я чувствовала ее, тонула в ней. И я хотела исцелить его, потому что мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и сделал то же самое для меня. Я приложила ладонь к его сердцу и почувствовала его мощное биение на своей коже.

Он сглотнул, не двигаясь, глядя на меня, в его темно-зеленых глазах мерцали тысячи эмоций. И все они были плохими.

— Не позволяй этому превратить тебя в монстра, — выдохнула я, когда слеза скатилась с моей челюсти и упала на опавшие листья у моих ног. В лесу было так тихо, что я услышала, как она шлепнулась о землю.

Блейк отстранился от меня, качая головой.

— Слишком поздно для этого, Золушка. Это уже произошло. — Он повернулся, направляясь прочь, в лес, и я поняла, что он не хочет, чтобы я следовала за ним.

Мир, казалось, посветлел вокруг меня, когда он исчез, его присутствие было тяжелым, как тень. Я протянула руку, чтобы вытереть слезы, судорожно вздохнув, прежде чем повернуть обратно по тропинке.

Блейк, вероятно, ненадолго исчез, поэтому я не стала возвращаться в Храм. Я вернулась на главную дорожку и села на скамейку с видом на озеро. Я смотрела, как деревья склоняются на ветру, а озеро покрывается рябью. Я слушала печальную мелодию ястреба, проносящегося над спокойной водой. И я позволила своему сердцу разбиться из-за Блейка Боумена. Потому что его ненависть была пропитана такой сильной болью, что мне тоже было больно.

Татум размахнулась ногой и ударила меня сбоку, прямо под ребра, при этом выбив воздух из моих легких.

Я попятился, и она бросилась вперед, ее перчатки ударили меня в грудь, один, два, три раза, прежде чем мне удалось переключиться с защиты на нападение и нанести удар кулаком ей в живот.

Ухмылка на ее лице сказала мне, что я попался в ее ловушку за мгновение до того, как она увернулась от моего удара, попав в пространство слева от меня. Она была так чертовски быстра, что я не смог защититься от ее удара под колени, хотя и предвидел, что это произойдет.

Она была чертовски жестока в своих ударах, и у меня подогнулись колени.

Татум нанесла мне удар в живот, прежде чем прыгнуть на меня и повалить на пол.

Я рухнул на спину, она оседлала мои бедра и торжествующе улыбнулась мне сверху вниз, пряди светлых волос выбились из узла, в который она их завязала, и свисали вокруг ее лица.

Я тяжело дышал под ней, пытаясь выглядеть разозленным из-за того, что она повалила меня и я потерпел неудачу, когда она прижала перчатки к моей груди, чтобы удержаться.

Я перчатками обхватил ее бедра, и у меня вырвался смешок.

— Я преподаю многим студентам, и лишь единицы, могут сравниться со мной, — сказал я, изучая ее голубые глаза. — Тот, кто тебя учил, был чертовски хорош.

— Мой отец хотел, чтобы я была лучшей во всем, что могло быть, — ответила она хриплым голосом, пытаясь отдышаться. — У меня были частные тренировки по всевозможным странным и захватывающим вещам. Но кикбоксингом я занималась дольше всего.

Это должно было вывести меня из себя. Конечно, у маленькой принцессы была лучшая подготовка. Папа воспользовался своим бумажником, чтобы убедиться, что она справится. Но почему-то в данном случае меня это не так сильно беспокоило. Сверхбогатые всегда были так расточительны со своими деньгами, так пренебрежительно относились к ним, несмотря на то, как много они значили для всех остальных. Попадание в первые два процента часто заставляло их детей чувствовать себя такими правомочными, такими особенными, что их дерьмо воняло не так сильно, как у других людей. Но, по крайней мере, он тратил свои деньги на ее обучение навыкам. Что-то настоящее, а не замаскированное под чушь собачью.

— Ты могла бы подумать о том, чтобы стать профессионалом, — сказал я, хотя ни на минуту не думал, что она согласится. Для кого-то вроде нее это было хобби. Ей не нужно было становиться профессионалом, когда ей не нужны были деньги. Это был просто еще один маленький блестящий значок, добавленный к ее приданому, когда ее продадут с аукциона мудаку, предложившему самую высокую цену, в качестве жены-трофея.

— Ты действительно думаешь, что я достаточно хороша? — Спросила она, удивив меня тем, что ее глаза заблестели при этой мысли.

— Да, — ответил я, моя перчатка слегка сдвинулась там, где касалась ее бедра. На самом деле я не прикасался к ней. Толстая подкладка боксерской перчатки была более чем достаточно большим барьером между нами, но я мог чувствовать передачу движения костяшками своих пальцев так же точно, как она могла чувствовать это на своей ноге.

— Тогда, может быть, нам стоит проводить больше таких тренировок, — медленно сказала она, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть, захочу ли я этого. И несмотря на то, что мне уже пришлось изменить свое расписание с кучей других студентов, чтобы вписать ее в эти занятия, и у меня абсолютно не было свободного времени, чтобы изменить ее график тренировок, я обнаружил, что действительно хочу этого. Я действительно этого хотел.

— Я могу попытаться найти немного дополнительного времени… может быть, на выходных? — Предложил я, не успев закрыть свой чертов рот. Я буквально никогда раньше не предлагал ученице часть своего свободного времени. Это было мое личное время. Но дело было не только в ее обучении. Это было и о Сэйнте Мемфисе тоже. Это было то, что меня волновало. И если это позволяло ей чаще вырываться из его лап в качестве бонуса, то я был еще более готов это делать.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказала она, и искренняя улыбка озарила ее полные губы.

Она все еще сидела на мне верхом. У нас обоих перехватило дыхание, я явно проиграл нашу схватку, у нас не было причин находиться в таком положении. Мне следовало бы сказать ей, чтобы она встала, но я этого не сделал.

Татум немного сдвинулась, как будто думала о том же, ее спина выгнулась, когда она надавила на мою грудь через перчатки, как будто собиралась встать. Но она все еще этого не сделала. И на мгновение мне показалось, что я смотрю не на студента, а просто на девушку. Девушка с голубыми глазами, которые манили меня погрузиться в их глубину, и полными губами, на которых играла улыбка. Девушка, на которой был спортивный бюстгальтер с эффектом пуш-ап, который я пытался не замечать в течение последнего часа, и девушка, которая в данный момент сидела, раздвинув свои бедра на моих бедрах.

Я внезапно подался вперед, садясь и отодвигая ее назад, прежде чем она уловила намек на то, куда только что забрели мои мысли из-за моего члена, набухающего между нами.

Это было бы как раз то, что мне было нужно. Ученица, рассказывающая директору, что я пытался трахнуть ее во время тренировки. Отличная работа, придурок.

Я отталкивал ее назад, пока ее задница не коснулась коврика между моими бедрами, и мы сидели, глядя друг на друга со слишком большим ожиданием, повисшим в воздухе между нами.

Я знал, чего она хотела от меня. Она хотела какого-то волшебного решения своих проблем с Ночными Стражами, и я действительно хотел предложить ей это. Но единственное, что я действительно мог сделать, это поддержать ее в этом плане по их уничтожению. И я также знал, что то, на чем я настаивал, только еще больше забросит ее в их сети. Но проблема с этими мальчиками заключалась в том, что они были как собака с костью. Она никак не могла избежать их зубов, если не вытаскивала их одного за другим.

— У тебя с ними есть какой-нибудь прогресс? — Спросил я, не уточняя, кого я имею в виду.

Она убрала свои ноги с моих и скрестила их под собой, думая об этом.

— Может быть. Трудно сказать наверняка. У меня все равно ничего не получится с Блейком. Он ненавидит меня таким ядовитым ядом, что заражает меня даже не приближаясь. Ему просто так больно, что он ослеплен этим, поглощен, и я боюсь того, что произойдет, когда вся эта боль достигнет апогея.

— Да, кое-что из этого я видел сам. — Игра Блейка на футбольном поле в последнее время ухудшалась. Он становился все более вспыльчивым, терял контроль и подавлял свое горе. То, как он вел себя, могло закончиться только одним образом. Плохим.

— Хуже всего то, что я чувствую себя полной идиоткой, купившись на его обаяние до всего этого. Меня даже предупредили об этом. Мила сказала мне, что произойдет, если я пересплю с ним, но я…

— Вы с Блейком были вместе? — Я перебил ее, мой тон был резче, чем я хотел. — В смысле, ты трахнулась с ним?

Ее губы приоткрылись, как будто я не должен был этого говорить. И черт возьми, мне определенно не следовало этого говорить. Но я был удивлен, она казалась умной девушкой, я просто не ожидал, что она встанет в очередь, чтобы трахнуться с парнем Ночных Стражей.

— Ты серьезно осуждаешь меня за то, что я занялась сексом? — Прорычала она, ее голубые глаза предупреждающе сверкнули.

— Я не осуждаю тебя за то, что ты трахаешься, — огрызнулся я. — Всем нравится трахаться, принцесса, это то, для чего мы созданы. Я осуждаю тебя за то, что ты выбрала Боумена, когда ты могла сделать любой другой гребаный выбор.

Ее губы приоткрылись, румянец коснулся ее щек под веснушками, и взгляд был таким чертовски милым, что я не мог продолжать злиться на нее. Когда невинный поступок не был инсценирован, она действительно могла это провернуть.

— Я просто подумала, что потом стану призраком, — сумела сказать она, опустив взгляд на свои красные боксерские перчатки, когда снимала их. — Я не предполагала, что он превратится в настоящего психопата и начнет вести себя так, как ведет себя до сих пор. Я имею в виду, Господи, когда мы были вместе той ночью, он был забавным, милым и щедрым, и таким гребаным… — Она оборвала себя и посмотрела на меня так, словно только что поняла, что рассказывает своему учителю о том, каково это — трахаться с кем-то, и румянец только разгорелся под ее веснушками.

— Тогда в какой момент он внезапно изменился? — Спросил я, поскольку мои мысли совершенно не задерживались на слове щедрый. Потому что я действительно сомневался, что она имела в виду, что он платил за ее выпивку всю ночь. Я предполагал, что эта ссылка имела больше отношения к тому, что он делал с ее телом, когда они были наедине. Вещи, которые заставляли ее тяжело дышать, умолять и кричать — я понял, что она снова заговорила, и прикусил язык, чтобы пресечь эти гребаные идеи.

— На следующее утро… Ночью ему позвонил отец, и он исчез на несколько часов. Я заснула, когда он ушел, но, когда он вернулся, он был таким… ненавистным. Сначала я этого не поняла, но после того, как мы, эм… — Она снова покраснела, и я рискнул предположить, что они сделали. Не то чтобы мне было не насрать. — В любом случае, после этого он в основном сказал "спасибо" и " можешь отваливать". Что я и сделала. Я списала это на то, что он получил от меня то, что хотел, и предположила, что мы оставим все как есть и забудем обо всем этом.

— Но он этого не сделал? — Спросил я, настаивая, хотя мог сказать, что на самом деле она не хотела мне говорить. Но я хотел знать. В любом случае, это не имело никакого значения для моих планов, но я хотел услышать это из ее уст. Я хотел больше боеприпасов, чтобы разжечь свою ненависть к этим избалованным, титулованным придуркам, которые думали, что для них нормально использовать людей и выбрасывать их, как будто это вообще не имеет значения.

— Когда я пошла завтракать после того, как переоделась в своем общежитии, он и другие Ночные Стражи узнали о моем отце. — Татум изучала свои перчатки, как будто ей было невыносимо смотреть на меня, пока она рассказывала эту историю, и моя кровь закипала, когда я заставлял себя слушать ее. — Они заставили всех студентов облить меня рыбным рагу. И еще Блейк… включил аудиозапись того, как мы занимались сексом, чтобы все услышали…

Я вскочил на ноги с рычанием ярости, отошел от нее и швырнул перчатки в угол комнаты.

— Он снимал тебя без твоего разрешения? — Я зарычал. — И он распространил это? Его могут привлечь к ответственности за это, он может отправиться в колонию для несовершеннолетних, он может…

— Он не распространял это, — сказала она, глядя на меня со своего места на полу, как будто была удивлена, увидев, насколько я рассержен. — Он просто вырезал часть аудиозаписи и прокрутил ее по громкоговорителю, чтобы это звучало так, как будто я знала о своем отце и вирусе «Аид». Я предполагаю, что он обманом заставил меня сказать определенные вещи, которые он мог бы использовать для этого. Насколько я знаю, ни у кого больше нет копии.

— Так он на самом деле не снимал тебя на видео? — Спросил я, найдя в этом хоть какое-то облегчение.

Она прикусила нижнюю губу, как будто не хотела говорить следующую часть, но я пригвоздил ее взглядом, пока она не была вынуждена заговорить.

— Он снимал. Он просто не поделился видео публично. — Этот румянец осветил ее изнутри, и мой пульс участился, когда я посмотрел на нее. — Но он включил ее для нас с Кианом, чтобы мы посмотрели в Храме…

Я, черт возьми, чуть не закричал от этого признания, но немного сбавил обороты. Немного.

— Если он показал кому-то секс-запись, на которую ты не давала разрешения…

— Я сказала ему включить это, — призналась она, качая головой и снова глядя на свои перчатки. — Он явно собирался это сделать в любом случае, и я не собиралась доставлять ему удовольствие, умоляя его не делать этого. Кроме того, на данный момент это кажется одной из менее ужасных вещей, которые они со мной сделали. И Блейк тоже на этой записи, я почти уверена, что он не хочет, чтобы это стало известно миру больше, чем мне. — Она пожала плечами, и одного этого движения было достаточно, чтобы я покраснел. Я стиснул зубы и двинулся открывать перед ней дверь.

— Почему бы тебе не пойти в душ? — Резко спросил я. — Я только что вспомнил, что должен кое-что сделать. — Например, выследить Блейка Боумена, конфисковать его телефон, удалить запись, а затем разбить эту чертову штуковину для пущей убедительности. Может быть, еще немного разбить ему лицо. Держу пари, ему было бы не так-то легко обманом заставить девушек трахаться с ним, если бы его хорошенькое личико было полностью испорчено.

Татум поднялась на ноги и, нахмурившись, подошла ко мне.

— Я думала, мы собирались поговорить о…

Мы оба подняли глаза, когда ее прервал голос директора Брауна, донесшийся из динамика.

— Ученики и персонал, это срочное сообщение от вашего директора. У нас подтвержденный случай заражения вирусом «Аид» среди кухонного персонала…

Татум резко вдохнула при его словах, и мое сердце подпрыгнуло. Среди всей этой чуши о карантине и новостных историй о случаях, быстро распространяющихся по всему миру, я даже не предполагал, что он попадет сюда. Не в скучный пузырь, у черта на куличках в школе-интернате для элиты. Но с этим одним простым предложением все внезапно изменилось. Это было уже не то, что происходило с другими людьми, а чудовище, которое добралось до нашей двери.

— Сотрудница, о которой идет речь, была доставлена в больницу для лечения, и в качестве меры предосторожности каждый сотрудник, который вступал с ней в контакт, был удален из школы. Их жилье и рабочие зоны были закрыты и будут тщательно продезинфицированы. Но в качестве дополнительной меры предосторожности нам было рекомендовано изолировать каждого члена этой школы, где вы находитесь в данный момент, на сорок восемь часов, начиная с настоящего момента. — Рука Татум нашла мою, и я крепко сжал ее, пока она в ужасе смотрела на меня, умоляя меня ее глазами опровергнуть эту новость. Но, честно говоря, реальность этой ситуации была плохой. Действительно чертовски плохой. Достаточно плохо, чтобы заставить меня на мгновение подумать о том, чтобы схватить сумку и сбежать отсюда к чертовой матери, прежде чем я понял, что не смогу этого сделать, не бросив ее Ночным Стражам и каждому извращенному плану, который они придумали для нее. Но последнее, что я слышал, что смертность среди людей, подхвативших эту штуку, составляла около шестидесяти процентов. И это были совсем не хорошие шансы.

— Чтобы внести ясность, — продолжил Браун. — Это означает, что вы должны оставаться на месте в течение сорока восьми часов. Нам нужно, чтобы все вы отправили сообщение о своем местонахождении в администрацию, чтобы охранники в защитном снаряжении могли доставить продовольственные пайки для вас и тех, кто находится с вами. В течение этого времени вам нужно внимательно следить за своей температурой, и если вы почувствуете, что у вас проявляются какие-либо признаки вируса, то вам нужно немедленно сообщить об этом. CDC объявил, что симптомы проявятся в течение сорока восьми часов после контакта с источником инфекции, так что этого должно быть достаточно, чтобы мы все оставались в безопасности. Любой, кто будет уличен в нарушении правила сорока восьми часовой изоляции, будет немедленно исключен и передан под опеку местной полиции, которая обеспечит вашу изоляцию за пределами школы. В течение этого времени вам рекомендуется держаться на расстоянии шести футов от окружающих и любой ценой избегать физического контакта. Я буду держать вас в курсе любой дальнейшей информации, которая появится в течение этого времени, и заранее благодарю вас за сотрудничество.

Объявление оборвалось, и я остался стоять рядом с Татум Риверс, а она вцепилась в мою руку и смотрела на меня снизу вверх, как будто у меня был какой-то волшебный способ все исправить.

— Что нам делать? — Спросила она, прикусив нижнюю губу.

— Все просто, — сказал я, заметив страх, который плясал в ее глазах. Она нуждалась во мне, чтобы помочь ей избавиться от этого страха, и я был готов попробовать. — Мы зависаем здесь два дня, устраивая пижамную вечеринку. У нас нет подушек для боя подушками, но я уверен, мы сможем найти несколько секретов, которыми можно обменяться, пока мы делаем маникюр-педикюр.

Татум рассмеялась, и я долго ухмылялся ей, прежде чем отпустить ее руку.

— Шесть футов назад, помнишь? — Я дразнил, но я имел в виду именно это. В любом случае, мне нужно было установить некоторую дистанцию между нами. Участие в этой вендетте против Сэйнта Мемфиса заставляло меня думать о ней как о чем-то большем, чем просто еще одна студентка, и я не мог позволить этим границам слишком сильно размыться. Тем более, что так уж случилось, что у нее были практически все качества, которые я обычно ищу в женщинах. Абсолютная задира, умный рот, длинные светлые волосы и тело… на которое я отказывался смотреть. Я все еще был ее учителем. А она все еще была слишком молода для меня. Шесть лет, возможно, и не так много при любых других обстоятельствах, но в данном конкретном случае это было все равно что пятьдесят.

Я мог бы сесть в тюрьму за то, что делал с ней все, что хотело делать мое тело. И с такими деньгами, которые были у таких людей, как те, что руководили этой школой, я вполне мог бы, черт возьми, гнить там до конца своей жизни.

Татум кивнула, словно была хорошей маленькой девочкой, и попятилась от меня, пока мы не стали следовать протоколу и держаться на расстоянии шести футов друг от друга. Хотя сейчас это казалось довольно бессмысленным. Мы только что провели вместе больше часа, катаясь по матам, так что я собирался предположить, что если у кого-то из нас это и было, то мы уже передали это дальше.

— Давай, — сказал я, — посмотрим, с кем еще мы застряли на следующие два дня.

Перл Девикерс и ее маленький отряд сталкеров пользовались тренажерами в спортзале до того, как мы отправились в комнату для спаррингов, и я мог только надеяться на все святое, что они уже свалили отсюда. Терпеть их во время занятий было достаточно плохо, не говоря уже о том, чтобы торчать с ними целых два дня.

Просто проваливайте, извращенцы, сбрасывающие трусики.

Я был готов предположить, что Перл обожала трахаться с персоналом, потому что, похоже, она верила, что из-за ее денег у меня в конце концов встанет. Но, честно говоря, я бы скорее отрезал себе член, чем засунул его в какую-нибудь титулованную сучку, посещавшую это заведение.

— Пойду проверю бассейн, — объявила Татум, когда я направился в спортзал.

Мой взгляд зацепился за ее задницу, когда она уходила, и я проклял свои глаза за то, что они смотрели туда. Ладно, может быть, я лучше отрежу себе член, чем вложу его в девяносто девять десятых процента сучек в этой школе.

Черт.

Я толкнул дверь в спортзал и, нахмурившись, оглядел затемненное помещение. Мой взгляд упал на часы, и я приподнял бровь, увидев, что пробило восемь. Мы тренировались гораздо дольше, чем я предполагал, и доступ студентов в это здание был запрещён. Персоналу разрешалось пользоваться им в одиночку после восьми, но не похоже, чтобы кто-то воспользовался этой возможностью. Большинство из них были слишком ленивы, чтобы поддерживать форму в свободное время, так что я не был особо удивлен.

— Эй? — Позвал я, подождав секунду, прежде чем признать, что здесь никого нет.

Я вышел обратно в коридор и толкнул дверь в бассейн как раз в тот момент, когда Татум потянула ее с другой стороны, и мы чуть не врезались друг в друга.

Она отшатнулась, и я поймал ее за талию, а она схватила меня за бицепс.

Мои губы приоткрылись, но какое-то мгновение я ничего не говорил, и она тоже.

— Извини, — сказал я, когда она выпалила: — Извини.

Она ухмыльнулась мне, и я провел языком по щеке.

— Я никого не нашел в спортзале, — сказал я.

— Здесь тоже никого нет, — добавила она.

— Так… мы здесь одни? — Спросил я, понимая, что все еще держу ее, и быстро отпустил. — На два дня?

— Если только ты не хочешь, чтобы тебя арестовали, — поддразнила она, ее руки медленно соскользнули с моих, кончики пальцев скользнули по моей плоти. Мне не должно было нравиться это чувство. И мне не нравилось. Я отказываюсь.

— Только не снова, — пошутил я, и она посмотрела на меня так, словно хотела понять, серьезно я это говорю или нет. Я не шутил. В подростковом возрасте у меня были небольшие неприятности с копами, но я не мог позволить себе получить судимость, иначе не смог бы взяться за эту работу. И с тех пор, как семья Сэйнта разрушила мою, месть была почти всем, ради чего я работал.

— Шесть футов назад, помните, сэр, — сказала Татум, начиная пятиться, и я закатил на нее глаза, хотя на самом деле это я должен был помнить.

— Я бы все равно не хотел, чтобы ты подходила ближе, чем на шесть футов, Риверс.

Ее улыбка немного погасла, когда я заговорил своим учительским тоном, и я проигнорировал укол в животе, который сказал, что я чувствую себя плохо из-за этого, прежде чем отвернуться от нее.

— Мы могли бы также принять душ и снять эту пропотевшую одежду, — сказал я, направляясь к мужской раздевалке. — И надеть что-нибудь чистое, — поспешно добавил, оглядываясь на нее через плечо.

Выражение лица Татум напряглось при упоминании чистой одежды, как будто с этим была какая-то проблема, но она ничего не сказала об этом, прежде чем направиться в женскую раздевалку.

По дороге я быстро отправил администратору сообщение, чтобы сообщить им, что мы здесь, и поинтересовался, сколько времени им потребуется, чтобы организовать поставки и доставить нам немного еды.

Я быстро принял душ и натянул свежую пару серых шорт и черную майку. Мои волосы были мокрыми, но мне нечем было их уложить, поэтому я просто заправил их за уши и оставил все как есть.

Я направился к двенадцатому шкафчику в углу комнаты и прижал большой палец к замку на нем, чтобы открыть дверцу. Я часто задерживался здесь допоздна, чтобы позаниматься после тренировок со студентами, поэтому у меня был припасен здоровый запас закусок.

Я схватил свою спортивную сумку и побросал туда протеиновые батончики, орехи, семечки, курагу, протеиновый коктейль, изюм, рисовые лепешки и баночку арахисового масла, которые там хранил.

Черт возьми, это чертовски скучный пакет с едой, который я могу ей предложить.

Обычно я просто без жалоб принимал наказание за свои привычки здорового питания в течение недели, чтобы сосредоточиться на своих целях тренировки, а затем у меня просто были разгрузочные дни в выходные, чтобы сохранить рассудок. Но прямо сейчас я смотрел на самый скучный ублюдочный пир, который я когда-либо видел, и относил его девушке, чьи привычки в еде уже были разрушены этими придурками, которые утверждали, что она принадлежит им.

Она получила два дня свободы от этих придурков, и я хотел предложить ей кое-что получше, чем рисовые лепешки с арахисовым маслом без сахара.

Мой взгляд упал на бутылку "Джека Дэниэлса", с которой Киан появился здесь в ночь вечеринки посвящения. Он едва проглотил его и, спотыкаясь, ушел отсюда без него после того, как я надрал ему задницу на боксерском ринге достаточное количество раз, чтобы удовлетворить его демонов. Я бросил его сюда со смутным намерением выбросить, но, возможно, мы могли бы воспользоваться им сейчас.

Не то чтобы я собирался предлагать студентке алкоголь.

Я покачал головой, отгоняя эту мысль, закрыл шкафчик и сделал шаг прочь от него. Потом я вспомнил о том, что собираюсь застрять здесь с Татум Риверс на целых два дня в одиночестве, и нам нужно будет придумать, как как-то скоротать время. И, несомненно, все прошло бы намного быстрее, если бы я выпил пару рюмок, чтобы ускорить процесс. Я повернулся обратно к шкафчику, рывком открыл его и бросил бутылку «Джека» в сумку. В любом случае, я пил не так часто, как раньше. Я заслужил свободный вечер от работы учителем.

В коридорах было темно, и я выглянул из передней части здания на небо, которое погружалось в ночь.

Время уже приближалось к девяти, так что все, что мне нужно было сделать, это провести с ней несколько часов, и мы могли бы лечь спать. А учитывая наши планы относительно того, как Ночные Стражи занимают нас, это должно быть достаточно просто.

— Татум? — Позвал я, гадая, где она может быть.

Она не ответила, но голубое ночное освещение привлекло мое внимание сквозь матовые стеклянные двери, так что я решил сначала попробовать там.

Когда я толкнул дверь, мое внимание привлек голос Татум, и я, подняв глаза, увидел, что она сидит на дальней стороне бассейна, опустив ноги в воду. На ней было красное облегающее платье с вырезом на бретельках и глубоким декольте, и от его эффекта в сочетании с рассыпавшимися по плечам ее медово-белокурыми волосами у меня перехватило дыхание.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я с этим сделала, если я попытаюсь улизнуть обратно и меня поймают, они отправят меня в колонию для несовершеннолетних — хотя, возможно, на данный момент это лучший вариант, — прорычала она, и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, с кем она разговаривала по телефону. Я обошел бассейн и направился к ней, но она, казалось, не заметила моего приближения, когда заговорила снова. — Нет, я не одна, я здесь с…

Я выхватил телефон у нее из рук и взглянул на определитель номера, чтобы увидеть, что на экране высветился Король долбоебов.

— Кто это? — Рявкнул я, хотя уже знал.

— Сэйнт Мемфис. Это ты, тренер?

— Бинго. Ты заставляешь мисс Риверс покинуть безопасную зону, отведенную ей для карантина? — Спросил я мрачным тоном.

— Нет, сэр, — сказал он, но я даже отсюда чувствовал запах дерьма в его дыхании. — Мы с мальчиками просто беспокоимся о том, что она там одна.

— Ну, это не так. Она со мной. Я позабочусь о том, чтобы она держалась подальше от всего и от кого угодно, и, если все пойдет хорошо, вы сможете приятно поболтать об этом за ужином через два дня.

Сэйнт долго колебался, прежде чем вздохнуть.

— Что вам потребуется, чтобы привести ее к нам? — Спросил он своим обычным тоном "у меня-достаточно-денег-чтобы-купить-мир".

— Лекарство от вируса «Аид» было бы здорово, — ответил я. — Если этого не произойдет, нам все равно есть чем заняться, а ты зря тратишь заряд батареи.

Я отключил звонок, и мне было так чертовски приятно срать на планы этого мудака, что я разразился лающим смехом.

Татум уставилась на меня, когда поняла, что я сделал, но мгновение спустя на ее лице появилась широкая улыбка.

— У него наверняка сейчас крышу снесет, — засмеялась она, и я ухмыльнулся, опускаясь на стул рядом с ней, свесив ноги в воду, как и она.

Ее телефон снова зазвонил, когда перезвонил Король долбоебов, и Татум нервно прикусила губу. Я держал телефон между нами, посмотрел прямо в ее большие голубые глаза и выключил эту чертову штуку.

У нее вырвался стон, который, я клянусь, был на самом деле сексуальным, когда ее глаза загорелись дикой энергией.

— Срань господня, — выдохнула она.

— Да, я настоящий плохой мальчик, — поддразнил я ее. — Вешающий трубку и выключающий телефон, как гребаный бандит, жаждущий смерти.

Ее смех зазвучал снова, и я поймал себя на том, что хочу услышать его еще.

— Это сумка для ночевки? — Спросила она, ее взгляд упал на мою спортивную сумку.

— Лучше… при условии, что ты любишь перекусы после тренировки с высоким содержанием белка и полезных углеводов. — Чего никто не любит, но это было лучше, чем остаться голодным.

Она улыбнулась, когда я подтолкнул к ней сумку, и она начала рыться в ней.

— Так что там с твоим нарядом? — Спросила я ее, мой взгляд снова скользнул по красному платью. — Ты идешь на бал или что-то в этом роде, принцесса?

Румянец загорелся под ее веснушками, и она заправила за ухо прядь светлых волос.

— На самом деле это одна из странных форм пыток Сэйнта, — сказала она, и я нахмурился в замешательстве.

— Каким образом?

— Он… вроде как взял мой чемодан в заложники, когда они поселили меня к себе. А потом он купил для меня кучу одежды, на удивление точно зная мой размер, и сам выбирает все, что я ношу.

— Все? — Спросил я, задаваясь вопросом, почему он хотел, чтобы она была так одета. Хотя, когда мой взгляд скользнул по тому, как материал облегал ее, подчеркивая каждый дюйм ее тела, не говоря уже о том факте, что цвет ей идеально шел, причина стала довольно очевидной.

— Он даже покупает мне нижнее белье. И это как лучшее нижнее белье, которое у меня когда-либо было, оно как вторая кожа. Даже трусики…

— Вероятно, неуместно обсуждать свои трусики с учителем, — напомнил я ей, когда оторвал взгляд и посмотрел на огромный бассейн.

Вода здесь была значительно теплее, чем в общественном бассейне. Маленькие богачки не могли рисковать замерзшей задницей, когда им все-таки захотелось искупаться, и теплая вода ласкала мои ноги, когда я лениво брыкал ими.

— Тогда уместно ли выпивать со своим учителем? — Спросила она, найдя бутылку Джека. — Или ты планируешь устроить вечеринку для одного и заставить меня сидеть в углу?

Я подавил ухмылку, протянул руку и взял у нее бутылку, прежде чем открутить крышку и сделать большой глоток. Я сделал пять глотков, осушив четверть бутылки, когда почувствовал на себе ее взгляд.

Ни одна вечеринка не сравнится с изоляцией, верно?

— Я ни за что на свете не дам тебе алкоголь, — твердо сказал я, не сводя глаз с дальней стороны бассейна и сдерживая смех, когда она раздраженно фыркнула.

Я молча поставил бутылку рядом с ней и стал ждать, продолжая смотреть на воду. Через две секунды она схватила ее и прижала к губам.

Мое сердце подпрыгнуло при мысли о том, что я только что сделал. Я был действительно чертовски безрассуден с этой девушкой, но какой-то части меня было просто все равно. Я бесцельно проводил время здесь, потеряв надежду обрушить свою месть на Сэйнта Мемфиса, ради чего я так усердно работал, а она ворвалась в мою жизнь, назвала меня мудаком, надрала мне задницу на боксерском ринге и в одиночку дала мне возможность сделать то, ради чего я сюда приехал, в течение нескольких недель.

Я взглянул на бутылку, когда она поставила ее между нами, и приподнял бровь, увидев, что она сравнялась с моей порцией, так, что бутылка была уже наполовину пуста.

В моем животе зародилось низкое жужжание, и я потянулся за едой точно так же, как это сделала она. Она со смехом оттолкнула мою руку от кураги, прежде чем отправить одну из них себе в рот и застонала от преувеличенного удовольствия.

— О, ради любви к сахару, — простонала она, прожевывая, и я фыркнул от смеха.

— Ты ведь все еще не сидишь на диете из листьев салата не так ли? — Спросил я, отчасти потому, что если бы я узнал, что Сэйнт все еще вытворяет с ней это дерьмо, то я собирался лично найти способ остановить его, а отчасти просто для того, чтобы было что ей сказать.

— Нет. Я была хорошей девочкой, поэтому получаю много угощений, — невозмутимо ответила она. — Но никакой пиццы. Клянусь, я готова на все, лишь бы съесть эту вкуснятину. Но Сэйнт любит правильную еду. — Она изобразила рвоту, и я виновато посмотрел на запас здоровой пищи. Вряд ли я предлагал ей свободу от нездоровой пищи, о которой она мечтала.

— Ты хочешь продолжить обсуждение способов, которыми ты сможешь работать против них? — Спросил я.

— Нет. Не сегодня. У меня впереди целых два дня свободы, и я хочу быть по-настоящему свободной от них хотя бы часть этого времени. По крайней мере, сегодня вечером.

— Хорошо, — согласился я, жалея, что не могу так легко забыть о семье Мемфисов. Так долго они были всем, о чем я думал, обо всем, о чем мечтал, что я не мог представить себе настоящую ночь свободы от этого, но я мог попытаться это сделать. — Итак, как выглядит свобода для Татум Риверс?

Она бросила на меня взгляд, полный тревоги, прежде чем внезапно вскочить на ноги.

Я посмотрел на нее снизу вверх, когда она протянула руку через свои плечи, и мои губы приоткрылись, когда красное платье одним быстрым движением упало с ее тела.

Она не шутила насчет того, что Сэйнт выбирает хорошее нижнее белье, и на мгновение все, что я мог сделать, это уставиться на нее в красно-белом шелковом платье, которое делало ее похожей на модель Victoria Secret, прежде чем она нырнула прямо в бассейн.

Я смотрел, как она уплывает от меня под водой, и к тому времени, как она вынырнула, то уже достигла дальней стороны широкого бассейна.

— Ты можешь надолго задерживать дыхание, — сказал я.

Я что, только что пытался сделать ей комплимент по поводу того, как долго она может задерживать свое гребаное дыхание?

— Я была в команде по плаванию в нескольких школах, но потом я снова перевелась, и у них не было бассейна, поэтому я переключила свое внимание на гимнастику, — ответила она, пожав плечами.

— Значит, ты также гибкая?

Какого хрена я только что об этом спросил??

— Да, — ответила она своим хриплым голосом, и я провел рукой по лицу, пытаясь вспомнить, какого черта я начал пить виски. У меня не было гребаной игры, когда я пил виски, и я знал это. Не то чтобы мне нужно было играть прямо сейчас, в любом случае, но, черт возьми, мне не нужно было комментировать, насколько гибкой она была или не была.

— Ты не знал? — Крикнула она, когда я больше не задавал ей идиотских вопросов.

— Нет.

— Потому что ты трусливое дерьмо? — Спросила она, выгибая бровь.

— Может быть.

— Или, может быть, это потому, что ты больше не знаешь, как быть свободным, — поддразнила она.

Это была просто шутка, но она задела меня за живое. Потому что иногда я задавался вопросом, о скольких именно вещах я забыл, выполняя свою миссию по разрушению семьи Сэйнта. Я никогда не относился к тому типу парней, которые отказываются от вызова. Так что к черту все. Меня даже не волновало, что она подталкивала меня к этому. Я собирался поплавать в бассейне с красивой девушкой и просто немного повеселиться, черт возьми, хоть раз в жизни.

Я взял бутылку "Джека" и сделал еще несколько больших глотков, чувствуя, как он обжигает, и поставил бутылку обратно на плитку.

Я поднялся на ноги и стянул майку, прежде чем сбросить шорты и остаться в одних боксерах.

Татум наблюдала за мной, и от выражения ее глаз у меня по спине пробежали мурашки. Я попятился, прежде чем разбежаться и прыгнуть прямо в центр бассейна, подтянув ноги к груди. Вода плескалась повсюду, когда я нырнул как камень, а крики Татум эхом отражались от высокой крыши.

В тот момент, когда я вынырнул, мягкие руки схватили меня. Татум пальцами вцепилась в мои волосы, когда навалилась всем весом мне на спину и попыталась затащить меня под воду.

Я хрипло рассмеялся, когда она окунула меня, набрав полный рот воды в момент погружения в воду.

Я схватил ее за голую ногу и оторвал от себя, снова оттолкнув изо всех сил, так что она шлепнулась в воду в нескольких метрах от меня.

Я поплыл к дальнему бортику, но мгновение спустя ее руки сомкнулись на моей лодыжке из-под поверхности, и она потянула меня обратно под воду.

Я засмеялся, пытаясь освободиться, но она внезапно снова вскарабкалась мне на спину, ее руки сомкнулись вокруг моей шеи, когда она удерживала меня.

Я сделал глубокий вдох и нырнул под поверхность, пока плыл к дальнему бортику, а она всю дорогу цеплялась за мою спину, как пиявка.

Я добрался до края бассейна и схватил ее за бедра, отрывая их от себя, а она смеялась, пытаясь удержаться.

Мне удалось как следует ухватить ее за ногу и дернуть достаточно сильно, чтобы она обвилась вокруг моего тела, зажав ее между своей грудью и кафельной стенкой бассейна.

— Ты собираешься умолять, принцесса? — Я поддразнил ее, используя свое положение, чтобы прижать ее бедрами к стене.

— Я не умоляю. И обычно я бы просто ударила по яйцам, но боюсь, ты бы назначил мне наказание.

Ее слова были задуманы как шутка, но при упоминании о наказании я замер.

— Это то, что учителя делают с учениками, которые плохо себя ведут, — мрачно согласился я.

Она поймала меня в ловушку своих бесконечных голубых глаз на самое долгое мгновение, когда я почувствовал, как ее кожа прижимается к моей в стольких местах, что это было ошеломляюще.

Ее лодыжки были скрещены у меня за спиной, когда она использовала меня, чтобы удержаться на ногах, и момент между нами затянулся, когда она медленно напрягла мышцы бедер. От этого движения ее промежность прижалась к моей, и каждый кусочек меня напрягся — каждый, до единого.

Ее глаза расширились, и я внезапно отпустил ее, опустив так, что она погрузилась под воду и выбралась из бассейна, прежде чем смогла снова всплыть на поверхность.

Я зашагал прочь от нее, когда она позвала меня вернуться, спрашивая, все ли со мной в порядке, и я фыркнул про себя.

Просто чертовски привлекательно, принцесса, мне просто нужно пойти и заглушить этот стояк, пока у тебя не сложилось обо мне неправильное впечатление. Или, может быть, подрочить, чтобы моему члену больше не приходили в голову подобные идеи сегодня вечером. Если я просто смогу утомить ублюдка, то, возможно, он не будет так чертовски гореть желанием заводиться рядом с тобой.

— Монро? — Снова позвала она, и я отмахнулся от нее, пообещав вернуться с припасами, которые доставили охранники.

Я понятия не имел, привезли ли они их уже, но, если нет, я просто подожду у двери, пока они не появятся. И к тому времени, так или иначе, я бы смотрел на Татум Риверс как на студентку и не более того.

* * *

Я проснулся от тяжелого запаха хлорки, царапающего мой нос, и боли в спине, которая напомнила мне, где именно я нахожусь. Где были мы.

Я заставил себя выпрямиться и, зевнув, провел рукой по лицу, чтобы прогнать сон. Все это было либо каким-то безнадежным кошмаром, либо шуткой, призванной наказать меня.

Татум все еще спала по другую сторону мата, который мы притащили, чтобы постелить рядом с бассейном и спать на чем-то мягком, используя тепло и влажность от бассейна, чтобы мы не мерзли без одеял. На ней снова было красное платье, по-видимому, без нижнего белья, поскольку оно сушилось в сауне, но я не думал об этом. Она глубоко дышала, нахмурив брови. Теперь над ней нависли тени, которых не было, когда она впервые попала в это место. Но если я имею к этому какое-то отношение, эти тени скоро снова отступят.

Я заставил себя подняться на ноги, поправляя пояс спортивных штанов, и направился в поисках ванной, чтобы отлить.

В коридорах Кипарис было невыносимо тихо, их стены жаждали, чтобы звуки студенческих голосов отражались от них. Мне всегда нравилось находиться внутри школьных зданий, когда они были пустыми. Вдали от толпы, для которой они были созданы, и полные ожидания того, что должно было произойти.

Справив нужду, я подошел к зеркалу в мужской раздевалке и стал мыть руки, изучая свое отражение. Давным мой рот не был сжат в такую жесткую линию, эта хмурая складка не залегала у меня на лбу, а темно-голубые глаза не преследовали воспоминания обо всем, что я потерял. Но в последнее время было довольно трудно вспоминать этого парня. Думать о нем было все равно что думать о ком-то другом. Его воспоминания всегда были затуманены солнечным светом и отголосками смеха. Но я не был уверен, что даже сейчас умею так смеяться. Я с трудом вспомнил, как улыбаться, а когда улыбнулся, это было не то выражение радости, которое я использовал раньше.

Теперь я был холодным, жестким и неприкасаемым. И все потому, что семья Сэйнта Мемфиса решила, что моя семья не имеет ценности. Его отец забрал у меня все, потому что боялся за свою репутацию, и я чертовски уверен, что не позволю ему и его друзьям сделать что-то подобное с той девушкой.

Я взглянул на свои светлые волосы и вздохнул, пытаясь привести их в порядок за несколько мгновений. Обычно я использовал средство, чтобы зачесать их назад, но без него мне просто приходилось заправлять их за уши. Я быстро махнул на это рукой и вздохнул, поняв, что буду весь день выгонять это из головы, что бы я ни делал.

В коробке с припасами, которую оставили для нас прошлой ночью, на самом деле было не так уж много припасов. В ней были продукты и вода в бутылках, но и только. Ни одеял, ни запасной одежды, ни чертовой зубной пасты. Я догадывался, что им пришлось работать в спешке, но все равно было неприятно сознавать, что моя квартира находилась в нескольких минутах ходьбы и в ней было все, что я мог пожелать, и даже больше для данной ситуации.

Я выдохнул и сунул руку в карман, вытаскивая пачку жвачки и засовывая одну в рот.

Мой телефон зазвонил, когда я положил жвачку обратно в карман рядом с ним и вытащила его, чтобы посмотреть, кто меня ищет.

Мои брови поползли вверх, когда я увидел список из восьми пропущенных звонков и трех сообщений от Киана Роско, и я быстро открыл их, чтобы узнать, что он хотел.

Киан:

Мне нужно попросить тебя об одолжении.

Киан:

Мы можем тебе за это заплатить.

Киан:

Это срочно, придурок, перезвони мне.

Я на мгновение задумался над этим, возвращаясь в комнату с бассейном, прикусывая щеку и пытаясь держать себя в руках. Я с легкостью могу догадаться, зачем они звонили. Казалось, что фотографий, которые Татум отправила им прошлой ночью после того, как она снова включила свой телефон, чтобы доказать, где она, было недостаточно, чтобы ослабить их опасения по поводу того, что их питомец вырвался из их лап.

Мой взгляд снова пробежался по сообщениям, когда я возвращался к коврику, на котором мы спали, и когда я поднял глаза, мое сердце подпрыгнуло, когда я понял, что застал Татум переодевающейся.

Она стояла ко мне спиной и, к счастью, уже надела штаны для йоги, но платье сняла, и ее обнаженная кожа привлекла мое внимание и не позволила мне отвести взгляд на мгновение, которое тянулось слишком долго.

— Извини, — сказал я, прочищая горло, когда заставил себя повернуться к ней спиной, и она ахнула при звуке моего голоса.

— Нет, это моя вина, я должна была пойти в раздевалку, просто там так холодно, — быстро ответила она, и я услышал, как она натягивает одежду, выругавшись себе под нос.

Ухмылка тронула мои губы и не отпускала. К тому времени, когда она сказала мне снова повернуться к ней лицом, я обнаружил, что нахожусь на грани смеха.

— Что? — Спросила она, наклоняя голову так, что ее длинные волосы змеились по плечу и щекотали бок. На ней снова был спортивный бюстгальтер с эффектом пуш-ап, в том же наряде, в котором она была на нашем занятии по кикбоксингу. Ей пришла в голову хорошая идея постирать их и повесить сушиться в сауне, так что у нее было два наряда, которые можно было чередовать на время нашего карантина. Мне просто повезло, что в обоих вариантах она выглядела безумно соблазнительно. Я просто не мог решить, хорошо это или плохо.

— Просто вся эта гребаная ситуация, — сказал я, указывая между нами и на здание, в котором мы стояли. Это была гребаная шутка. Кто-то вроде меня никогда не должен был переступать порог такой школы, не говоря уже о том, чтобы преподавать этим маленьким элитарным ублюдкам, но вот я здесь. Я из кожи вон лез, чтобы попасть сюда, и на самом деле все это было не для меня.

Татум смотрела на меня так, словно не понимала, и, конечно же, так и было. Возможно, она была менее язвительной, чем многие здешние дети, или, возможно, я просто хотел в это верить, но в любом случае, ее семья могла позволить себе обучение, и это само по себе доказывало, что мы пришли из совершенно разных миров. Я сомневался, что она когда-нибудь сможет понять, каково мне было жить своей жизнью.

Прежде чем кто-либо из нас смог продолжить эту опасную тему разговора, мой телефон зазвонил снова, когда поступил звонок по FaceTime от Киана.

Я прищелкнул языком и придвинулся ближе к Татум, протягивая телефон, чтобы показать ей, кто звонит.

Ее полные губы надулись так, что привлекли мой взгляд к ним, и я немного сильнее сжевал жвачку, снова опустив взгляд на телефон. Я не был подготовлен к тому, чтобы иметь дело с ней здесь, в этом маленьком спортивном лифчике, с растрепанными волосами и большими глазами, прикрытыми ото сна. Это было все равно что увидеть льва на Северном полюсе. Тот факт, что он находился вне своей естественной среды обитания, только усложнял задачу отвести от него взгляд.

— Я мог бы тоже посмотреть, чего он хочет, — сказал я, и она медленно кивнула, принимая мое решение.

Я ответил на звонок, фактически ничего не сказав, придав камере плоский вид, когда она подключилась, и мне удалось мельком увидеть Храм, где Киан сидел на сером диване.

— У тебя есть кое-что наше, — сказал он, даже не потрудившись поприветствовать меня.

— И что же это? — Спросил я.

Киан внезапно исчез из поля зрения, когда Сэйнт выхватил телефон.

— Могу я перекинуться парой слов с Татум, сэр? — Спросил он таким тоном, который на самом деле был вовсе не вопросом, а скорее приказом.

— Зачем? — Спросил я в ответ, отказываясь уступать его своевольным манерам. — Я не мальчик на побегушках ни у тебя, ни у нее, если ты хочешь пообщаться по FaceTime со своей девушкой, просто позвони ей на телефон.

Уголком глаза я заметил ка Татум вздрогнула, когда я назвал ее так, но я проигнорировал это. Я не хотел, чтобы Сэйнт вообще что-то заподозрил о моих отношениях с ней. Если бы он думал, что мы хотя бы в дружеских отношениях, он, вероятно, приложил бы некоторые усилия, чтобы держать ее подальше от меня. Лучшая защита, которая у нас была против него и его бреда, заключалась в том, чтобы он не смотрел на нас слишком пристально.

— Потому что телефон Татум, похоже, был выключен всю ночь, — прорычал он, и то, как сверкнули его глаза, дало мне понять, насколько сильно это его разозлило. Я сказал ей снова выключить его после отправки фотографий, и теперь был вдвойне рад этому предложению.

— Ну, у нее, наверное, сел аккумулятор, а я не намерен тратить свой на разговоры с тобой. — Я пошевелил большим пальцем и уже собирался повесить трубку, когда Сэйнт заговорил снова.

— Мы беспокоимся о ее безопасности, сэр, — прошипел он. — И если мы не убедимся, что у нее не было никаких безумных идей о том, чтобы снова сбежать, тогда нам просто придется нарушить эти дурацкие правила изоляции и спуститься туда, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

При этих словах Татум резко втянула воздух, и мне пришлось заставить себя не зарычать на этого маленького засранца. Вместо этого я повернул камеру, чтобы они могли видеть ее, стоящую у бассейна и запускающую пальцы в свои длинные волосы.

— Доволен? — Я зарычал на Сэйнта, поворачивая камеру обратно, чтобы вид был на меня.

— Едва ли, — ответил он.

— Ну, для меня этого достаточно. — Я повесил трубку и обменялся улыбкой с Татум.

— Следующим он набросится на тебя, — предупредила она.

— Пусть попробует, — ответил я, пожав плечами.

— Значит, ты хочешь провести день, планируя его падение? — Спросила она, и волнение, которое я почувствовал в этих словах, обожгло меня насквозь.

— Черт возьми, да, — согласился я, бросая ей жвачку, прежде чем заблокировать номер Киана, чтобы он не смог позвонить снова. Я бы разблокировал его после окончания карантина, но сейчас у меня было свидание со своей судьбой.

— Он выше тебя? — Монро задал свой семнадцатый вопрос.

Мы играли в "двадцать вопросов" больше часа, лежа на коврике, который притянули к бассейну. Я снова была в красном платье, а Монро — в спортивных штанах и футболке. Мы провели большую часть утра, играя в «Марко Поло» на воде, после чего позавтракали пастой, которую доставили вчера вечером, а затем большую часть дня спарринговали, планируя гибель Ночных Стражей.

Я знала, что наше время здесь подходит к концу, и я хотела цепляться за свой пузырь безопасности так долго, как только могу. Целых два дня, когда мне не говорили, что делать, что надевать, что есть, и это было неописуемо. И компания тоже была неплохой. Монро оказался не только на вид, но и чертовски веселым.

— Да, — сказала я, плюхаясь обратно на коврик и жуя мятную жвачку, которую он мне дал.

— Он что, придурок? — Спросил он, и я рассмеялась.

— Может быть, — сказала я.

— И он привлекательный? — Он спросил во второй раз.

Я закатила глаза.

— Объективно, — сказала я беззаботно, борясь с ухмылкой.

— Ты считаешь его привлекательным? — Спросил он, и я, борясь с румянцем, кивнула.

— Значит, он не Ночной Страж и не в футбольной команде… — Монро нахмурился, глядя на бассейн, его лоб наморщился.

— Он не в команде, нет, — подсказала я ему с колотящимся в груди сердцем, и он посмотрел на меня, приподняв бровь. Все равно он не мог спросить меня ни о чем еще.

— Подожди, он что, преподаватель?

Я прикусила губу, чтобы удержаться от смеха.

— У тебя больше нет вопросов.

— Ну, и кто же это был? — Потребовал он ответа, вставая на четвереньки и подползая ко мне с угрозой в глазах.

Мой смех стих от интенсивности его взгляда, и я покачала головой, крепко сжав губы.

— Это был я, не так ли? — Спросил он низким рычанием, и я продолжала молчать.

Он навис надо мной, схватив мои запястья и прижав их к мату.

— Я всегда могу заставить тебя рассказать мне.

Мое дыхание стало поверхностным, щеки запылали, когда он посмотрел на меня сверху вниз, излучая силу. От его тела исходил сосновый аромат, и мне страстно захотелось приподняться и посмотреть, так ли он хорош на вкус, как пахнет.

Голос директора Брауна прорвался сквозь шум, и Монро отшатнулся от меня, как будто его только что застукали склонившимся над жертвой убийства.

— Период карантина закончился. Спасибо за сотрудничество. Теперь вы можете вернуться к своим повседневным занятиям, а они возобновятся в обычном режиме в понедельник утром. Вы почувствуете облегчение, узнав, что за это время не было зарегистрировано ни одного случая заражения вирусом «Аид». Так что Эверлейк Преп снова стал безопасным убежищем. — Связь оборвалась, и я выпрямилась, чтобы сесть, мое сердце упало в груди.

Эверлейк, возможно, и был безопасным убежищем для остальной школы, но мой самый большой страх жил за этими стенами.

Монро собрал свою сумку и бросил пустую бутылку из-под «Джека Дэниэлса» внутрь, прежде чем хмуро взглянуть на меня. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, когда из передней части спортзала донесся громкий стук.

У меня кровь застыла в жилах, когда я поднялась на ноги, схватила свою спортивную сумку и повесила ее на плечо.

— Я лучше дам тебе свой номер, — сказал Монро серьезным тоном, и я с кивком достала свой мобильный. Он взял его, ввел и отправил себе сообщение, так что у него тоже был мой номер. Он вернул его, и я прочитала имя, под которым он его сохранил.

— Нэш? — Я подняла глаза.

— Это я. — Он пожал плечами, и улыбка тронула мои губы. Мне это нравится.

— Разве мне не следует дать тебе кодовое имя типа Папа Медведь или что-то в этом роде? — Я поддразнила его, и он ухмыльнулся мне, посылая электрический разряд по моему телу.

— Я не собираюсь удостаивать это ответом, — сказал он, пытаясь скрыть улыбку и выглядеть профессионалом, но я на это не купилась.

Снаружи снова раздался стук, и я вздохнула, когда воздух снова стал напряженным.

— Делай то, что мы обсуждали. — Он постарался сохранить выражение лица, и я твердо кивнула. Я могла бы работать с этими придурками до тех пор, пока их маленькое подразделение не развалится. Мне просто не хотелось покидать это святилище и сталкиваться с реальностью.

Мы вышли из комнаты с бассейном, и по мере того, как мы приближались к парадным дверям, воздух становился все холоднее. Сэйнт, Киан и Блейк стояли за стеклом, хмуро глядя на меня, как жнецы, пришедшие забрать душу. И я догадалась, что в некотором смысле так и было.

Монро отпер дверь, рывком распахнул ее и вышел наружу.

— Спасибо, черт возьми, за это, — сказал он, проходя мимо них и направляясь в сторону Мэйпл Лодж, где проживал персонал.

Сэйнт шагнул вперед с угрожающим видом, поднеся ладонь к моему рту.

— Выплюнь, — скомандовал он, и я наполовину подумывала о том, чтобы действительно плюнуть в него вместо того, чего он хотел. Но я не думала, что он поверит в недопонимание. Я выплюнула жвачку ему в руку, и он зашвырнул ее в кусты, не сводя с меня глаз все это время. — Я не люблю жвачку, — просто сказал он. — С ней ты выглядишь как королева выпускного бала из какого-нибудь девчачьего фильма восьмидесятых. — Он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь, а я злобно посмотрела ему в спину.

Взгляд Блейка скользнул по мне с ног до головы, затем он усмехнулся и направился прочь. Киан взял меня за руку, как будто думал, что я могу убежать, но в этом не было смысла. Кроме того, теперь я была вооружена тактикой. Сотрудничество с этими ублюдками было всего лишь средством для достижения цели. И конец обещал быть по-настоящему пикантным. Мне не терпелось вонзить в них зубы.

— Как ты провела время с Монро? — Спросил Киан, и я почувствовала на себе его взгляд. Мне чертовски повезло, что я была хорошей актрисой, иначе этот план уже бы развалился.

Я раздраженно вздохнула.

— Ненамного лучше, чем жить с вами, придурки. Он обучал меня большую часть этого времени. Сказал что-то о том, что я должна участвовать в соревнованиях, хотя он, вероятно, просто хочет блестящий значок "Достижений" в своем собственном резюме.

Киан нахмурился.

— Если ты на уровне с конкурентами, почему бы и нет?

Я взглянула на него, удивленная его словами. Затем покачала головой.

— Не-а. Мне придется тренироваться с ним по крайней мере еще один день в неделю. Наверное, на выходных. И хотя я думала, что это будет отдых от вас, придурков, это все равно что быть с другим долбаным Ночным Стражем.

Киан тихо усмехнулся.

— Ну, тогда, может быть, тебе стоит взять этот дополнительный день, детка.

Улыбка тронула уголки моих губ, но я подавила ее, вместо этого нахмурившись и замолчав.

— Тебе стоит разок потренироваться со мной. Если Монро думает, что ты хороша, значит, так оно и есть, — задумчиво сказал он. Монро усердно трудился, чтобы заслужить уважение Ночных Стражей, и я задавалась вопросом, было ли его придурковатое поведение попыткой подружиться с ними, или он иногда был таким же хладнокровным, как и они.

— Конечно, любой повод, чтобы только надрать тебе задницу, Киан. — Я захлопала ресницами, глядя на него, и он ухмыльнулся.

— В тот день, когда ты надерешь мне задницу, ты будешь скакать на моем члене, в позе наездницы.

Я изобразила на лице отвращение, хотя этот образ меня не совсем оскорбил. Мысли о том, что он подо мной стонет мое имя, пока я заставляю его молить об освобождении, было достаточно, чтобы у меня потекли слюнки.

— Мне было достаточно одного Ночного Стража, — сказала я беззаботно. — Кроме того, я сомневаюсь, что ты смог бы превзойти Блейка, если бы попытался. Этот парень, может, и подлый кусок дерьма, но он трахается так, словно для этого был послан сюда, на землю.

Клянусь, Киан действительно зарычал, как животное, когда притянул меня к себе, обняв за плечи в своей обычной собственнической манере. Он приблизил губы к моему уху, посылая теплую волну по моему позвоночнику.

— Я думал, ты сказала, что притворялась.

На моих щеках появился румянец, и я слегка рассмеялась.

— Думаю, ты меня поймал. Блейк умеет обращаться со своим членом. У некоторых парней есть это умение, у некоторых нет. — Я пожала плечами, зная, что этот намек разозлил его, и он крепче сжал меня в объятиях.

— Ты не можешь сравнивать нас троих, детка. Если Блейк — сахарок, то я — это острые специи. А Сэйнт — это… гребаный мышьяк.

Я боролась со смехом, но он вырвался у меня, сопровождаемый свирепым взглядом Сэйнта впереди. Он хмуро переводил взгляд с меня на него, и я знала, что ему не нравилось, когда мы с Кианом флиртовали. Что было еще одной причиной сделать это.

— Значит, вы практиковались друг на друге? — Спросила я, и Киан фыркнул от смеха. Каким бы мудаком он ни был, у него, по крайней мере, было чувство юмора. В отличие от лорда Волан-Де-Морта и сэра Лютой Ненависти. Хотя у последнего раньше было такое, но, должно быть, оно покинуло его тело, когда он превратился в ледяного придурка.

— Я не трахаюсь с парнями, но если бы я это делал, то, между прочим, у меня бы это отлично получалось. Хотя, вероятно, я мог бы разделить девушку с другими Ночными Стражами, если бы того потребовал случай.

— Конечно, потому что всегда есть сценарий, который требует этого, — поддразнила я, и он ухмыльнулся, заставив мой разум вызвать множество образов, которые я не хотела впускать. Возможно, у меня и была изрядная доля связей на одну ночь и пылких интрижек, но я не могла сказать, что выходила за рамки стандарта. У меня было несколько свиданий на улице и даже один парень, которому нравилось слегка меня душить, но я никогда не занималась групповым сексом и не использовала в спальне ничего, кроме вибратора. До меня дошло, что Ночные Стражи, вероятно, перешли все границы, пытаясь скрасить монотонность своего унылого образа жизни богатых детей. Таким мальчикам, как они, требовались постоянные развлечения. И они, несомненно, получили часть этого развлечения через девочек.

— Ну, ты не трахаешься с девушками с школы, так что, я думаю, тебе было бы трудно найти ту, которую вы бы все хотели, — сказала я беспечно, как будто мне было все равно. Но это не так. Очевидно.

Хотя я пыталась не обращать внимания на мурашки по коже при мысли о том, как они все трахают одну девушку. Или по очереди. Или, может быть, было бы несколько девушек, и они бы все вместе оскверняли спальню. Или гостиную, или кухню, или джакузи. Или, может быть, тебе стоит сию секунду перестать представлять это дерьмо, Татум.

— Мы не всегда бываем в кампусе, детка. Лето становится очень долгим и чертовски скучным, не говоря уже о безумных весенних каникулах в следующем году.

Образ того, как они все делят какую-нибудь роскошную виллу в Мексике, заставило меня поморщиться. Боже, помоги уборщикам…

— Ну, я надеюсь, тебе заплатят по максимуму за то, чтобы ты удовлетворил сразу несколько покрывшихся пылью вагин, Киан, — поддразнила я, не подавая виду, что этот разговор странно выбивает меня из колеи.

Его хватка на моих плечах усилилась, но с губ сорвался тихий смешок.

— Я мог бы удовлетворить по крайней мере десять покрывшихся пылью вагин одновременно, если бы захотел. Но это было бы по премиальному тарифу.

У меня вырвался еще один смешок, как только мы достигли Храма. Сэйнт и Блейк уже вошли внутрь. Прохладный воздух овевал мои голые ноги, а юбка развевалась на ветру.

Я подняла взгляд на Киана, выскальзывая из его объятий и делая ему притворный реверанс.

— Спокойной ночи, хозяин. — Я прикусила нижнюю губу, и его глаза потемнели при этом слове.

— Не называй меня так. Называй меня долбоебом или куском дерьма, — потребовал он, и я слегка рассмеялась.

— Для тебя это недостаточно личное, Киан, — промурлыкала я. — Ты ищущий острых ощущений мужчина-шлюха, который одевается как хулиган, но на самом деле такой же модный, как и его богатые друзья-дети.

Киан выглядел серьезно возбужденным и был в полсекунде от того, чтобы снова схватить меня.

Я попятилась к двери Храма, прислонившись к ней спиной и взявшись за ручку позади себя.

— Ты скучал по мне? — Прошептала я на случай, если кто-нибудь подслушивал внутри.

У него перехватило горло, когда его взгляд скользнул вниз к моей ложбинке и снова вернулся вверх. Он шагнул ближе, не торопясь, трахая меня глазами так сильно, что, клянусь, я чуть не кончила. К тому времени, как он приблизился, я задыхалась, прижимая одну руку к двери, а другую опустив на талию. Запах бензина и энергии витал в воздухе и опьянял меня, как наркотик.

Я как раз собиралась отпраздновать свою победу, успешно заманив его внутрь, когда он прищелкнул языком и оттолкнул меня со своего пути.

— Не-а, — непринужденно ответил он. — Я никогда не скучал по тебе, детка. Хотя я скучал по тому, как мучил тебя. — Он подмигнул, прежде чем войти, и я хмуро посмотрела ему в спину, когда он уходил. Мудак.

* * *

Я проснулась в ванной от звонка будильника на моем телефоне. Он был тихим, только жужжал достаточно, чтобы вырвать меня из сна. И хотя вставать ни свет ни заря было для меня примерно так же привлекательно, как падать на колени перед Сэйнтом и дочиста вылизывать его ботинки, я старалась вставать без четверти шесть каждый день с тех пор, как попала в их лапы. Эти пятнадцать минут были моими. Время, когда никто не собирался заходить в ванную помочится, или в душ, или, да поможет мне бог, срать.

Теперь у меня, по крайней мере, были одеяло и подушка в ванне, но это все равно не способствовало хорошему ночному сну. Я выбралась из нее, встав на цыпочки, чтобы попытаться увеличить расстояние между собой и холодным кафелем. Затем я схватила свой рюкзак, который засунула под ванну. Я была уверена, что они могли бы найти его достаточно легко, если бы захотели, но то, что он был вне поля зрения, по крайней мере, означало, что у них не возникнет никаких спонтанных идей о том, чтобы просмотреть его снова.

Я достала лист бумаги и ручку, прежде чем взять свою подушку из ванны и опуститься на пол, чтобы писать. Я не могу быть до конца честна со своей сестрой о том, что здесь происходит, и о моих планах с Монро. Просто на случай, если они это найдут. Но мне все равно нужно было снять кое-какой груз с души.

Дорогая Джессика,

Я ненавижу это место. Я ненавижу трех парней, которые держат меня в плену, и я также начинаю ненавидеть эту школу. Здесь так красиво, Джесс. Если бы не Ночные Стражи, думаю, мне бы тут действительно понравилось. Но они подобны яду, разливающемуся в атмосфере и отравляющему все вокруг. Но я не могу позволить им запятнать меня. Я должна быть сильной, пережить это дерьмо, пока снова не увижу свет. Просто сейчас это кажется невозможным.

Хотела бы я знать, где папа. Хотела бы я позвонить ему и узнать, что с ним все в порядке. Иногда мне снятся ужасные сны о том, как он лежит в постели, кашляя, сгорая в сильнейшей лихорадке. Но потом я просыпаюсь и вспоминаю, что он жив. Где бы он ни был, я знаю, что он живет где-то на окраине. Он мог бы вечно скрываться. Я просто надеюсь, что он выжидает подходящего момента, чтобы связаться со мной. Но что, если это не так? Что, если он бросил меня и не намерен когда-либо возвращаться?

Я знаю, у тебя были бы правильные ответы на все вопросы. Ты бы точно знала, что делать. Я делаю все, что в моих силах. Я просто надеюсь, что этого будет достаточно.

С любовью, Татти.

Я судорожно вздохнула, прежде чем сложить письмо и положить его в сумку к остальным. Мое сердце сжалось, и боль пронзила все тело. Я скучала по папе. Я скучала по Джесс. Я скучала по тому, как все было раньше хорошо.

Я пролистала стопку писем, спрятанных в кармане, и вытащила одно. Ответ от Джесс, полученный много лет назад. Оно было помятым и потертым, письмо, прочитанное мной тысячу раз.

Дорогая Татти,

Ты такая офигенная! То фото, которое ты прислала, уморительное. Я никогда не умела лазать по деревьям так же хорошо, как ты, но висеть вниз головой на ветке, как обезьяна? Ты сумасшедшая! Может быть, Калифорния слишком приручает меня. Я скучаю по лесам, кемпингам, безумным приключениям отца. Помнишь, как он заставил нас подняться на скалу Финник в четыре утра посреди зимы? Не думаю, что когда-нибудь забуду ощущение, когда снег просачивался мне за воротник. Или то, как твой нос стал ярко-красным. Ты была похожа на Рудольфа, ха-ха!

В любом случае, здесь все хорошо. Я учусь серфингу. И, кстати, это определенно не из-за чертовски горячего инструктора. Ладно, может быть, это на десять процентов из-за него. Но на самом деле у меня это неплохо получается. Только папе не говори. Ты знаешь, что он скажет. ‘Ни одному виду спорта не стоит учиться, если он не может стать навыком выживания’. Хотя я вполне могла бы выбраться из скопища зомби, верно? Определенно это того стоит. Особенно если мы столкнемся с нашествием рыб-зомби.

Я очень по тебе скучаю. И я продолжу приставать к папе с просьбой разрешить тебе навестить меня в ближайшее время. Я сказала ему, что большинство пятнадцатилетних девочек не могут ударить парня коленом, прежде чем добить его наотмашь, так что ты вполне можешь позаботиться о себе. Но он говорит, что тебе нужно сосредоточиться на тренировках. Вздох! Надеюсь, он не слишком давит на тебя.

Люблю тебя, сестренка,

Твоя Джесс.

Я сложила письмо, прерывисто вздохнув, когда мое сердце начало раскалываться на части. Из-за нее, из-за моей ситуации. Из-за всего. Я положила его обратно в рюкзак и прижала руки к глазам, сдерживая слезы, которые грозили вот-вот пролиться.

Я должна держать себя в руках. Нужно терпеть это день за днем и дюйм за дюймом уничтожать Ночных Стражей. Это было единственное, за что я могла держаться прямо сейчас, и это помогло облегчить боль в моей груди. Я превращу основы их империи в руины, и к тому времени, когда они поймут, что я натворила, будет слишком поздно останавливать их падение.

Я убрала рюкзак и направилась к раковине, почистив зубы, умыв лицо и причесавшись. К тому времени, как я закончила, моя маска была снова на месте, и мое дыхание стало ровным. Я спала в шелковистой белой ночной рубашке, которую подарил мне Сэйнт, и мои соски бугрились сквозь материал из-за того, как холодно здесь было.

Я со вздохом проверила свой телефон, прежде чем поднять ночную рубашку, и заправила его за правую часть трусиков, чтобы прижать к бедру, и направилась к двери Киана. Он всегда оставлял дверь открытой, чтобы я могла выходить по утрам, учитывая, что его могло разбудить лишь цунами. Я проскользнула в его комнату, мой взгляд был прикован к мускулам его спины, пока он спал. Было слишком темно, чтобы четко разглядеть пересекающиеся татуировки, покрывавшие его, и я смутно задавалась вопросом, о чем этот мальчик заботился настолько, чтобы нанести чернила на свою кожу. Если не считать клейма Ночных Стражей на затылке.

Я поняла, что все еще стою там и, покачав головой, направилась к его двери и вышла в холл. Точно по сигналу в шесть утра причудливая музыка Сэйнта наполнила мои уши, и я поспешила к лестнице, ведущей в склеп, и опустилась на колени рядом с ней. Как гребаный пес. Я бы подумала, что соблюдение распорядка дня Сэйнта со временем станет менее унизительным, но нет, это определенно стало еще унизительнее. Эта часть с коленопреклонением была худшей. Мне приходилось торчать здесь полтора часа, прежде чем этот мудак закончит тренировку. И ради чего? Я собиралась получить гребаное отморожение своей задницы на этих ледяных плитках. И тогда его же драгоценная маленькая куколка будет запятнана.

Силуэт Сэйнта появился на балконе, когда он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что я нахожусь там, где он ожидал.

— Доброе утро, хозяин! — Весело позвала я, натянув фальшивую улыбку.

Он проигнорировал меня, вытянув руки над головой, прежде чем спуститься по лестнице. Он был в своей тренировочной форме. Черная футболка и черные спортивные штаны. Я не знала, зачем он возился с футболкой. Он всегда выходил с ней, засунув ее сзади в штаны, когда заканчивал. Но я предположила, что он просто не мог вынести нарушения своего распорядка.

Он шагнул ко мне, когда музыка достигла пика, и я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Он проплыл мимо меня, положив руку мне на голову и сильно толкнув, так что я была вынуждена посмотреть вниз, затем продолжил бег трусцой вниз по лестнице. Как только дверь закрылась, я выругала его себе под нос и села на задницу, скрестив ноги.

Я достала телефон из трусиков и начала играть в Donut Dash, вскоре установив новый рекорд. Если бы я продолжала в том же духе, то попала бы в таблицу лидеров Donut Dash. И судя по тому факту, что я собиралась быть здесь каждое утро и заниматься этим дерьмом в обозримом будущем, это было скорее предрешенным выводом, чем возможностью. Сэйнт время от времени высовывал голову, чтобы проверить, что я все еще здесь, но дверь скрипела, так что я всегда получала двухсекундное предупреждение спрятать телефон и снова опуститься на колени.

Через полчаса игра мне наскучила, и вместо этого я просматривала новости. Число погибших от вируса «Аид» за ночь возросло до двадцати шести тысяч, и у меня по коже побежали мурашки, когда я прочитала о переполненных больницах и нехватке основных средств индивидуальной защиты, в которых нуждался персонал. Была также статья о моем отце, в которой он назывался террористом. За его голову даже была назначена награда в размере более пятисот тысяч долларов, и от этого меня затошнило до глубины души. Внизу статьи был список комментариев на Facebook, и, хотя я старалась не смотреть, лишь беглый взгляд показал мне слова: мудак, убийца, и предатель.

Мое сердце застряло у меня в горле, и слезы подступили ко мне во второй раз за это утро. Но у них не получится. Я больше никогда не позволю этим ублюдкам увидеть меня плачущей.

Сэйнт появился ровно в половине восьмого с футболкой, заправленной сзади в брюки. Мне это понравилось. Его тело было чистым, с рельефными мышцами, и я должна была признать, что полтора часа в тренажерном зале два раза в день в высшей степени стоили того, чтобы просто трахнуть его глазами, пока он шел наверх. Он ни разу не взглянул на меня. Меня не признавали, пока он сам этого не решит.

Я направилась на кухню и начала готовить завтрак. На самом деле эта часть моего утра мне нравилась больше всего. Приготовление пищи успокаивало. И на те сладкие тридцать минут, которые требовались, чтобы все приготовить, мои мысли улетучивались, и я как бы погружалась в драматический взлет и падение классической музыки, наполняющей всю церковь. Если бы это не напоминало о Сэйнте, я, возможно, даже сочла бы это умиротворяющим. Но в этом всегда был какой-то подтекст. И этим подтекстом был он.

Была суббота, и от Блейка или Киана не было никаких признаков; я задавалась вопросом, появятся ли они вообще к завтраку. Я представляла, что идеальный маленький распорядок Сэйнта не распространяется на них, когда им не нужно идти в школу, но мне не давали никаких других инструкций. Так что им просто придется есть это холодным или не есть вообще. Или они просто заставят меня готовить все заново, черт возьми.

Я сама выбрала мюсли со свежими фруктами и йогуртом. Сэйнт не разрешал мне есть ничего жареного, слишком сладкого или слишком вкусного. Я обнаружила, что мюсли не только помогают справиться с моей тягой к сладкому, но и на самом деле приятны на вкус. Так что я решила, что это победа. Но если присмотреться повнимательнее, это определенно был провал. Мои обычные завтраки состояли из тостов с джемом, а по выходным мы с папой и Джесс всегда ели вафли, мороженое и клубнику. Это было нашей утренней традицией с незапамятных времен. И это воспоминание ужалило меня сейчас с остротой рассерженной осы.

Незадолго до восьми утра музыка Сэйнта смолкла, и он появился снова в облегающей белой футболке и темных дизайнерских джинсах, с массивным "ролексом" на запястье и парой армейских ботинок AllSaints, которые выглядели вполне подходящими для того, чтобы бить по головам. Если Сэйнт выглядел божественно в своей школьной форме, то вот так он выглядел трансцендентно. Он носил повседневную одежду так, словно это был лучший смокинг в мире. И то, как под ней выпирали его мускулы, заставило меня позавидовать этой футболке. Очнись девочка. Иногда мне казалось, что эта дикая часть меня становится больше, берет верх. Но я должна была держать ее крепко взаперти. Потому что, если она когда-нибудь освободится, то приведет меня прямо в одну из их кроватей, голую, тяжело дышащую и стремящуюся доставить удовольствие.

Сэйнт, как обычно, сел на среднее место, взяв нож и вилку, как раз в тот момент, когда я поставила перед ним тарелку. Ровно в восемь утра. Я была более пунктуальна, чем долбаная стенфордская жена.

Сэйнт откусил кусочек от своего завтрака, а я ждала. Если тост не был идеальным — подрумянь, но не пережарь, кукла Барби! — или яйца были недостаточно солеными, или авокадо не было воплощением спелости, тогда мне приходилось делать это снова. Пока что у меня был только один день, когда я все испортила. И в этом был виноват авокадо.

Я пыталась объяснить Сэйнту, что если он рассчитывает получать идеальные авокадо до конца этой пандемии, то его ждет серьезное разочарование. Даже так, я была ограничена тем запасом, который у нас был. Половина из них уже была на грани, а остальные были недостаточно спелыми. Авокадо была непостоянной любовницей, которая собиралась нанести мне кучу ненужных шлепков, если Сэйнт не поймет, что это вне моего контроля. Но тогда эта концепция была ему явно неизвестна. В прошлом, я уверена, он заставил бы людей пройти много миль босиком по битому стеклу только для того, чтобы добыть ему на завтрак идеально спелый авокадо. Ну что ж, думаю, мне просто придется смириться с поркой, как плохой девочке…

Сэйнт кивнул, одобряя свой завтрак. Черт.

Я направилась на кухню, чтобы принести свой собственный, определенно не разочарованная и определенно, определенно не рассматривая возможность скинуть какое-нибудь дерьмо на пол, чтобы заслужить себе порку.

Блейк появился, широко зевая, без рубашки и на долгую секунду привлекая все мое внимание к своей огромной груди. Я направилась к духовке, доставая его тарелку с блинами и задаваясь вопросом, как моя жизнь дошла до такого. Я никогда не представляла себя женой-домохозяйкой, не то, чтобы я испытывала какое-то неуважение к этому жизненному пути. Каждый сам за себя и все такое. Но я никогда даже не представляла себя замужем. Моя мама бросила моего отца, когда я была такой маленькой, что даже не подозревала, что у большинства детей есть двое родителей, пока не пошла в начальную школу. И я так много переезжала с места на место, что редко знакомилась с родителями кого-либо из моих друзей.

Отношения между папой и нянями казались мне нормальными. И почему я должна выбирать быть с кем-то, кто может встать и уйти, как только станет слишком тяжело? Нет, в каком-то смысле мы с Сэйнтом были хоть в чем-то согласны. Я знала людей в этом мире, которые всегда будут рядом со мной. И я никогда не собиралась добавлять еще кого-то в этот маленький круг. Очень узкий круг.

Взгляд Блейка скользнул вниз по моей маленькой белой ночной рубашке, и он облизнул губы, хотя я не была уверена, что он осознавал, что делает это. Это действие напомнило мне о его языке между моих бедер, и я боролась с жаром, приливающим к моим щекам, пока он продолжал смотреть на меня так, словно я была его завтраком, а не блинчики. Меня так и подмывало схватить бутылочку сиропа и вылить его на себя, на случай если он действительно принял меня за свою еду. За исключением того, что в тот момент, когда я снова позволю Блейку Боумену прикоснуться ко мне, это будет тот же самый день, когда деревья вырастут прямо из неба, а озеро станет розовым.

— Что это за красивая одежда, Сэйнт? — Блейк зарычал. — Наша Золушка должна быть в лохмотьях.

Сэйнт цокнул языком.

— Я бы не позволил крысам в катакомбах появиться без их лучших нарядов, Блейк. Ты действительно думаешь, что я позволил бы Чуме выглядеть как-то иначе, чем идеально?

— Может быть, это не должно зависеть только от тебя, — сказала я Сэйнту, наблюдая краем глаза, как руки Блейка сжались в кулаки.

— Ага, — прорычал Блейк, не сводя взгляда с Сэйнта. — Может, и так.

— Если ты хочешь одеть ее как уличную шлюху, когда меня нет рядом, будь моим гостем, — сказал Сэйнт, пожимая плечами. — Но всякий раз, когда она оказывается в пределах моего поля зрения, она будет выглядеть как гребаная королева. Кроме того, то, как ты продолжаешь смотреть на нее, говорит о том, что ты это прекрасно оценил. Так что прекрати жаловаться.

Блейк с рычанием хлопнул рукой по столу, заставив мое сердце подпрыгнуть в груди.

— Я смотрю на нее как на то, что она есть: отродье дьявола.

— Ты всегда испытываешь вожделение к дьявольскому отродью? — Беззаботно спросила я. — Или это значит, что ты должен все время становиться твердым только для Сэйнта.

— Заткни свой умный рот, — рявкнул Блейк, когда Сэйнт посмотрел на меня так, словно тоже собирался вмешаться. Но он откинулся назад, когда Блейк приблизился ко мне, позволяя ему разобраться со мной. И, судя по выражению темно-зеленых глаз Блейка, это был более пугающий вариант прямо сейчас.

Он прошел мимо меня, подошел к холодильнику и открыл морозильную камеру. Я наблюдала за ним с выбившимся из ритма сердцем, напряжение в его теле вызвало у меня вспышку страха. Он достал пакет со льдом, положил его на столешницу, прежде чем подозвать меня поближе и пинком захлопнуть дверцу морозилки.

Я проглотила комок в горле, когда подошла ближе, и он разорвал пакет, вывалив все содержимое в раковину, так что оно было наполовину заполнено льдом. Блейк поймал мою руку, притягивая меня ближе и ставя перед собой. Он встал позади меня, схватив за запястья и подталкивая меня вперед, прижимаясь промежностью к моей заднице. Я стиснула челюсти, когда он засунул мои руки поглубже в лед, и вздрогнула от укуса холода. Он ослабил хватку, положив руки по обе стороны от раковины, когда его тело придавило меня к месту.

Лед обжег мою кожу, и я закрыла глаза, погружаясь в глубокое пространство спокойствия внутри себя. Я столкнулась с тысячью трудностей на своих тренировках. Папа заставлял меня нырять в ледяное озеро каждый раз, когда мы отправлялись на Аляску. Это было ничто по сравнению с тем. Я все еще чувствовала поцелуй боли, который прошелся по моей коже, и мурашки, пробежавшие по рукам и заставившие мои соски затвердеть. Но эта пытка была не самой худшей, с которой я сталкивалась.

— Каково это, Золушка? — Блейк промурлыкал мне на ухо.

— Это кажется… длинным, твердым и пульсирующим, — сказала я, борясь с ухмылкой.

— Что? — Рявкнул он.

— О, извини, я думала, ты имеешь в виду свой член, — невинно сказала я.

Блейк выдернул мои руки из льда, и я ахнула, когда он зачерпнул пригоршню льда из раковины, задрал мою ночную рубашку и засунул ее в трусики. Я взвизгнула в тревоге, прижимаясь к нему плечами, пытаясь вырваться из клетки его тела. Сэйнт смеялся, и от этого звука у меня по всему телу побежали мурашки. Я судорожно потянулась между ног, чтобы избавиться от него, но Блейк поймал мои запястья, останавливая меня, и я застонала от дискомфорта, когда лед прижался к моей чувствительной плоти.

— Это тебе нужно остыть, Золушка, — прорычал он мне на ухо. — И, если ты еще раз соврешь обо мне, я положу тебя в ванну со льдом. Голой.

Я прикусила язык в ответ, чувствуя, как его член прижимается к моей заднице, настолько очевидно, что это была шутка. Но я не хотела, чтобы меня раздели и заставили лечь в ледяную ванну.

— Между нами все ясно? — Блейк зарычал, и я кивнула в знак согласия.

Лед начал таять, стекая по внутренней стороне моих ног, и я задыхалась, когда мне стало странно хорошо.

Нет, боже, нет, это не нормально.

Когда стояк Блейка прижался к моей заднице, а мою кожу начало покалывать от жара, я невольно прижалась к нему в ответ. Это было совершенно бесстыдно, но я просто ничего не могла с собой поделать.

Блейк низко зарычал мне на ухо, затем внезапно отпустил меня и зашагал прочь. Я взволнованно обернулась, наблюдая, как он хватает свою тарелку с едой, относит ее на диван и съедает перед телевизором, не сказав ни слова благодарности. Не то чтобы я чего-то ожидала.

— Если тебе приходится есть как дикарю, то хотя бы пользуйся гребаной салфеткой, — прорычал на него Сэйнт.

— Да, да, — неопределенно ответил Блейк, и поза Сэйнта напряглась.

Я стояла на кухне, у моих ног растекалась лужа, щеки горели огнем, аппетит к завтраку полностью пропал.

Блейк оглянулся на меня через плечо с дивана, с ухмылкой разглядывая лужу.

— Лучше возьми швабру, Золушка. Ты такая мокрая для меня, что это просто смешно.

Сэйнт смотрел на меня с восторгом, мой стыд заставил его вспыхнуть от удовлетворения.

Я направилась к шкафу, чтобы достать швабру, и вскоре вымыла пол на кухне, хотя мое достоинство уже никогда не будет прежним.

К тому времени, как я закончила, пришло время для моей наименее любимой части утра. Мой душ. Не то чтобы я осознавала свое тело, но знание того, что двери в ванную могут открыться в любую секунду, заставляло меня нервничать. Я не хотела, чтобы Блейк или Киан ‘случайно’ наткнулись на меня. До сих пор они не вторгались в мою личную жизнь, но я никогда не чувствовала себя менее напряженной. Особенно учитывая, что Киан еще не проснулся.

Я убрала со стола тарелку Сэйнта, прежде чем уйти, и воспользовалась дверью Блейка, чтобы пройти в ванную. Я нахмурилась, глядя на дверь Киана, и включила душ, чтобы предупредить его, прежде чем снять одежду и завязать волосы в узел. Я встала под горячую струю и вздохнула, когда она согрела все места, где застыл лед. Затем я использовала свой гель для душа с медом и ванилью, чтобы в рекордно короткие сроки очистить кожу.

Прежде чем я успела выйти, дверь Киана распахнулась, и я взвизгнула от гнева.

— Убирайся отсюда, придурок! — Крикнула я, прикрывая грудь и поворачиваясь лицом к стене, когда посмотрела на него через плечо.

Он был чертовски голым, когда подошел к туалету отлить. С того ракурса, под которым мы находились, я, слава Богу, не могла видеть его член, но я хорошо видела его мускулистую задницу. И татуировки, которые покрывали его бедра, присоединяясь к рисунку на спине. В центре его спины был изображен стоящий на коленях падший ангел с черными крыльями, простирающимися над лопатками, и лицом демона, который говорил о своих грехах. Он еще не завязал волосы в пучок, но я могла разглядеть его татуировку Ночного Стража, выглядывающую между длинными прядями на затылке, кончик стрелы тоже выглядел ужасно острым.

Он начал смеяться, а я нахмурилась, когда он подошел к раковине и вымыл руки. По крайней мере, он не совсем животное.

Но эта мысль улетучилась волной, когда он шагнул прямо ко мне, распахнул дверь и шагнул в душ. Срань господня!

— Киан! — Я испуганно вскрикнула, когда его обнаженное тело прижалось к моему, и он, что-то напевая себе под нос, схватил свой шампунь и втер его в волосы, как будто меня там вообще не было.

Я даже не могла пройти мимо него, чтобы выйти, потому что он был таким чертовски огромным. Я обхватила себя обеими руками за грудь, когда он прижал меня к стене, и, оглянувшись через плечо, в ужасе посмотрела на него.

— Убирайся нахуй, — потребовала я, и его взгляд опустился на мою задницу, отчего мое дыхание участилось как сумасшедшее. Один взгляд вниз, и я смогла бы увидеть его член. Я отказываюсь дать ему то, что он хочет, несмотря на то что этому было так чертовски сложно сопротивляться. Но я, черт возьми, справилась. У меня не осталось ни капли достоинства, но у меня все еще была моя гордость.

— Это мой душ, — сказал он с ухмылкой. — Ты убирайся.

— Ты стоишь у меня на пути, придурок, — прошипела я.

— Неужели это я? — Задумчиво произнес он, поднимая руку, чтобы смыть пену с волос. У меня практически потекли слюнки, когда я увидела все эти мышцы, и то, как он продолжал касаться меня, посылало неистовый электрический ток повсюду под моей кожей. Я и так была возбуждена от Блейка, а теперь этот Ночной Страж делал все только хуже. Почему они не могли быть такими же уродливыми, как их личности? — Я думаю, такая мелочь, как ты, сможет протиснуться мимо.

Я проглотила комок ярости в горле, прищурившись, когда увидела вызов в его глазах. И будь я проклята, если это не пробудило во мне дикость.

Я не собиралась отступать. И если он хотел гребаного шоу, то он его получит.

Я мысленно подготовила себя к тому, что собиралась сделать, повернулась к стене и сделала медленный вдох.

Сделай это.

Я опустила руки, развернулась и вошла прямо в его личное пространство. Его глаза расширились от удивления, когда я положила ладони на его горячую обнаженную грудь и оттолкнула его на шаг назад. Он не сдался, зарычав от желания, когда его глаза опустились, чтобы посмотреть на мою грудь.

Я прижалась к нему, вынужденная протиснуться мимо него к двери и чувствуя, как его твердая длина касается моей кожи, пока я шла. Жар вспыхнул между моих бедер, и я прикусила губу, борясь со стоном желания.

Я ступила на коврик в ванной, схватила полотенце и халат Сэйнта, прежде чем поспешить в комнату Киана, чтобы вытереться. Этот кусок дерьма возбудил меня до предела. Злая. Физически воспламеняясь. Я была такой горячей, как будто меня заводили всю неделю.

Когда я вытерлась, я бросила полотенце на пол, чтобы он вытерся, а затем натянула халат Сэйнта. Он все еще был нараспашку, когда вошел Киан, прижимая полотенце к своему телу, пока вытирал его насухо и чистил зубы другой рукой.

Я быстро завязала халат, мое горло сжалось, когда он продолжил приближаться ко мне, ухмыляясь из-за зубной щетки.

— Убирайся из моей комнаты, — потребовал он, и я повернулась к нему спиной, направляясь к двери.

— С удовольствием, придурок, — крикнула я в ответ, и его смех последовал за мной.

К тому времени, как я добралась до лестницы, ведущей в комнату Сэйнта, я была чертовски взволнована. И мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что Сэйнт не сидит за завтраком и не разговаривает по телефону, как это было последние несколько дней.

Мой пульс участился, когда я поднялась по лестнице и обнаружила его сидящим на краю кровати, упершись локтями в колени, как будто он ждал меня. Всю неделю он оставлял мою одежду здесь, наверху, чтобы я переоделась одна. Так почему он был здесь прямо сейчас? Неужели все в этом доме решили увидеть меня сегодня чертовски голой?!

— У тебя мокрые волосы, — строго сказал Сэйнт, поднимаясь на ноги. Предполагалось, что я буду мыть их только по средам, пятницам и воскресеньям. И я была совершенно уверена, что причина этого заключалась в том, что Сэйнт был сумасшедшим.

— Ага, тогда скажи Киану, чтобы он, блядь, не ходил в душ, пока я еще в нем, и, может быть, в следующий раз я смогу не попасть под струю, — прорычала я, и глаза Сэйнта расширились.

— Вот засранец, — пробормотал он, но не так, как будто злился на него, а как будто чертовски ревновал.

Я поджала губы, обхватила себя руками и выпрямила спину.

— Я соглашаюсь с твоим дерьмом, Сэйнт. Но у нас был уговор. Никакого секса.

— То, что ты обнажена, не считается сексуальным, если только один из нас не внутри тебя, Барби, — холодно сказал Сэйнт, и мои губы приоткрылись в знак отказа, прежде чем он продолжил. — Это душ Киана, так что, если ты не хочешь делить его, тогда убирайся оттуда к чертовой матери, пока он не вошел. Ты отказалась от своей личной жизни, когда стала нашей. Так что мы увидим тебя обнаженной, и ты тоже увидишь нас обнаженными. Так оно и есть.

Несправедливость этого заставила меня надуться, как ребенка, и я была готова за полсекунды топнуть ногой, прежде чем он повернулся и зашагал прочь от меня в свой шкаф.

Я закрыла глаза, считая до десяти, пытаясь уединиться в том спокойном месте внутри себя, но сегодня утром у меня просто не получилось. Я была так взбешена и возбуждена, и блин.

Мгновением позже появился Сэйнт с черной юбкой макси и кружевным розовым топом в одной руке и нежным темно-синим нижним бельем в другой.

— Надень это, — потребовал он, кладя их на кровать и скрестив руки в ожидании.

Я могла сказать, что это была проверка. Он хотел, чтобы я моргнула, умоляла его повернуться. Но я была не в том настроении, чтобы со мной еще больше трахались. Так что я собиралась выложить все начистоту, как это было с Кианом.

Я подошла к одежде, затем повернулась лицом к Сэйнту и развязала халат. Я посмотрела ему прямо в глаза и позволила халату упасть с моих плеч к моим ногам. Я знала, что покраснела, а мои соски затвердели после встреч с Блейком и Кианом. Сэйнт, вероятно, мог бы сказать, насколько я была возбуждена, и внезапно я нашла в этом силу.

Злобная маска, которую он носил, упала впервые с тех пор, как я встретила его. Он тяжело сглотнул, и его взгляд смягчился до чего-то темного и голодного, что почти привлекло меня. Я схватила трусики, натягивая их, прежде чем надеть лифчик. Ни то, ни другое не особо прикрывало мою наготу, и, если уж на то пошло, они просто еще больше подчеркивали мое тело. Затем я натянула юбку, которая плотно облегала мою задницу, прежде чем упасть к ногам и раздвинуться с обеих сторон до колен. Я натянула розовый кружевной топ, и он нежно коснулся кожи над моим пупком, выставляя живот напоказ.

Сэйнт подошел ко мне, взял за руку и подвел к большому зеркалу на стене. Он поставил меня перед собой, и мое сердце затрепетало, когда он протянул руку, чтобы вытащить мои волосы из узла. Золотой водопад обрушился на меня, и Сэйнт провел пальцами по влажным прядям, укладывая их мне на плечи. Каждое прикосновение было твердым и контролирующим, но затем он провел пальцем вниз по моему боку и по изгибу бедра самыми нежными прикосновениями, и у меня перехватило дыхание.

— Красавица, — тихо сказал он, прижимаясь ко мне сзади и глядя на меня в зеркало.

Это не было комплиментом с его стороны. Я была всего лишь одним из его прелестных приобретений. Предметом восхищения.

— Ну? — Спросил он, подходя ко мне и поправляя свои и без того идеально уложенные волосы. — Ты не собираешься прокомментировать, как я выгляжу?

Я насмешливо вздохнула, оглядывая его с ног до головы в зеркале и облизывая губы.

— Ты выглядишь безжалостным, Сэйнт Мемфис. Как всегда.

Он ухмыльнулся, и это выражение вызвало гневную тираду, порхающих бабочек в моем животе. Лучше вызвать дезинсекцию для этих маленьких ублюдков.

Сэйнт наклонился и запечатлел ледяной поцелуй на моей щеке, заставив все мое тело замереть в ответ на это.

— Сделай свой макияж, — выдохнул он, а затем ушел, и все бабочки вот так же упали замертво.

* * *

Целая суббота с Ночными Стражами была предсказуемо долгой. Я приносила им напитки, пока они играли в видеоигры, а потом они заставляли меня считать камешки на берегу, пока сами плавали в озере и вместе смеялись над тем, какой хреновый мир. Я не совсем возражала против демонстрации мускулистых тел, с которых капала вода. Хотя стыдно за личности, связанные с ними.

Когда солнце, наконец, зашло, я была готова лечь спать и покончить с этим днем. Прошло всего несколько часов пыток, прежде чем они позволили мне, и я, наконец, со вздохом облегчения вошла в ванную.

Хотя это длилось недолго, потому что вскоре я вспомнила, что завтра мне придется делать это снова. И на следующий день, и еще через…

Я разделась и надела ночную рубашку, забираясь в ванну, готовая к еще одному неприятному ночному сну. Аккумулятор моего телефона разрядился, и я сделала мысленную пометку попросить этих придурков зарядить его. Я знала, что они это сделают; они хотели, чтобы я всегда была на связи. Поскольку это было важно для того, чтобы они контролировали меня.

Мои глаза затрепетали, закрываясь, и я глубоко вздохнула, умоляя сон прийти и забрать меня из этого кошмара. И, надеюсь, не втянуть в еще один. Я просто хотела, чтобы сладкий дар небытия украл меня ненадолго. И, наконец, мое желание исполнилось.

* * *

Я проснулась с холодным чувством страха в костях и поняла, что что-то не так. Чья-то рука зажала мне рот, и огромная ладонь заглушила мой крик. Блейк вытащил меня из ванны, прижимая спиной к своей груди и держа так крепко, что я не могла дышать.

Он потащил меня из ванной в свою комнату, тихо закрыв за нами дверь.

— Не сопротивляйся мне, — прорычал он мне на ухо, и я кивнула в его ладонь. Он медленно высвободил руку, затем развернул меня и вместо этого заклеил мне рот полоской клейкой ленты, отчего мое сердце дрогнуло. Он снова развернул меня, заломив мои руки за спину и связав их вместе застежкой-молнией.

Он вывел меня в коридор и проводил до входной двери, пока страх пробирал меня до костей. Я огляделась по сторонам, обеспокоенная тем, что никто из двух других не появился, когда он наполовину вынес меня на улицу.

Что-то глубоко внутри меня говорило, что это неправильно. Я не знала, что он собирается делать, но была уверена, что если пойду с ним, то пожалею об этом.

Когда мы вышли на крыльцо, я изо всех сил ударила пяткой по его ноге. Но без обуви, которая могла бы мне помочь, он даже не вздрогнул. Он снова прижал меня к своему телу, не отпуская ни на дюйм, и мое сердце бешено заколотилось о грудную клетку.

— Что я сказал? — Прошипел он. — Еще одно подобное движение, и ты заплатишь за это, Золушка.

Мое дыхание участилось, когда он повел меня вверх по тропинке, а вокруг нас сгустилась тьма. Когда мы достигли опушки леса, он подтолкнул меня к узкой тропинке и, ослабив хватку, ткнул в спину.

— Двигайся, — приказал он тоном, от которого по мне прокатился страх.

Я шагала перед ним, мои босые ноги касались влажной земли, пока я составляла в уме план. Каждый нерв в моем теле кричал мне бежать. А папа всегда говорил мне доверять своим инстинктам.

В ту секунду, когда тропинка сделала поворот, я бросилась бежать, скрывшись за деревьями, делая круг в том направлении, откуда мы пришли. Я знала, что бежать к другим Ночным Стражам было безумием, но я была уверена, что это было больше, чем просто еще один способ вывести меня из себя. Блейк вышел на тропу войны, и я была его целью.

— Стой! — Рявкнул он, и крик разорвал мои легкие, не в силах пробиться сквозь клейкую ленту. Его тяжелые шаги неслись за мной, и паника охватила мои конечности, когда я пробиралась сквозь деревья в темноте. Моя белая ночная рубашка резко выделялась, и я знала, что мой единственный шанс — убежать от него и вернуться в Храм.

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я почти добралась до тропинки.

Вес Блейка обрушился на меня, и вся сила его лучшего футбольного приема повалила меня на землю. Я захрипела под его весом, не в силах дышать в течение секунды, прежде чем он поднял меня на ноги за волосы. Я хотела кричать, царапаться и кусаться. Но я была в его власти, когда он поднял меня и перекинул через плечо.

Я закричала сквозь кляп, слезы наполнили мои глаза, когда ужас проник в мои конечности и взял меня в заложники. Он уходил все глубже и глубже в лес, его дыхание становилось тяжелее по мере того, как мы продвигались, пока мы не оказались так далеко от центра кампуса, что я была уверена, что даже без кляпа никто бы не услышал моего крика.

Он опрокинул меня на спину, и я поморщилась, когда мои руки оказались раздавлены подо мной. Лунный свет лился на нас, давая мне ровно столько света, чтобы видеть, а человек в тени передо мной превратил мою кровь в лед.

— Мне чертовски надоело смотреть на тебя, — рявкнул он, его голос был подобен ножу, рассекающему холодный воздух. — Вставай!

Я уперлась руками в мягкую землю, перекатилась на колени и встала. Ужас пронзил каждый дюйм моего тела, когда я обнаружила, что смотрю вниз, в могилу глубиной в шесть футов передо мной.

Блейк разорвал узел на моих запястьях, затем вынул кляп изо рта, и я вскрикнула от боли.

Я замахнулась на него кулаком, но он был готов, ударив меня ладонью в грудь, так что я отшатнулась назад. Мои ноги не встретили ничего, кроме воздуха, и я закричала, кувыркаясь в яму и тяжело приземлившись на спину. Я захлебнулась кашлем, ужас охватил меня, когда я поспешила подняться на ноги и посмотрела на него сверху вниз.

— Пожалуйста, не делай этого, — прохрипела я, мое горло саднило от сдавленных криков.

— Заткнись нахуй! — Рявкнул он, и я замерла, дрожа с головы до ног, гадая, как мне вообще выпутаться из этого. Неужели здесь я собиралась лежать до конца своих дней? В какой-нибудь скрытой могиле в лесу?

— Тебе это с рук не сойдет, — выпалила я. — Все в кампусе знают, кто…

— Я сказал — заткнись нахуй, — прорычал он, потянувшись к чему-то у себя на бедре и доставая пистолет. Не просто пистолет. Пистолет моего отца. Пистолет Glock 19.

— Блейк, — выдохнула я, мое горло сжалось, а сердце билось все сильнее и сильнее.

— Она в такой могиле, как эта, ты знаешь? — Прорычал он. — Шесть гребаных футов под землей из-за твоего грязного отца.

— Прости меня, — взмолилась я, когда меня охватила паника. — Я знаю, что ты потерял свою маму, и мне так, так жаль Блейк. Но ты не хочешь этого делать.

Он глухо рассмеялся, затем присел на корточки, глядя на меня со злобой в глазах.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — сказал он смертельно тихим тоном. — И ты тоже не знаешь, на что я способен.

Я дрожала перед ним, замерзшая до глубины души в одних трусиках и ночной рубашке.

— Я знаю, чего ты хочешь, — выдавила я.

Блейк резко выдохнул через нос.

— И что это?

— Ты хочешь причинить мне боль, — прошептала я. — Ты хочешь видеть, как мне больно, ты хочешь, чтобы я страдала из-за того, что случилось с твоей мамой.

— Может быть, я покончил бы со страданиями, — прорычал он. — Может быть, я хочу покончить с этим.

Моя нижняя губа задрожала, и я неуверенно потянулась к нему, мои пальцы задели его, когда я приподнялась на цыпочки.

— Ты не убьешь меня, — выдохнула я, хотя и не была уверена, что мои слова были правдой. Я просто хотела, чтобы это было правдой от всего сердца.

Он шлепнул меня по руке, и я вздрогнула, отступая назад.

— Она неделю мучилась в больнице, — прорычал он. — Она была заразной, поэтому нам даже не разрешили ее навестить. Мне пришлось попрощаться со своей матерью через гребаный FaceTime, — выплюнул он, поднимаясь на ноги и пиная землю так, что она осыпалась на меня.

Я прижалась спиной к противоположной стене, слезы катились по моей коже, когда я смотрела на этого сломленного мальчика.

— Мне очень жаль, — выдохнула я. — У меня никогда не было мамы, я даже представить себе не могу.

— Нет, ты не можешь, — прорычал он, его темный силуэт заслонил свет луны, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Пистолет свободно висел в его руке, палец лежал на спусковом крючке, и мое сердце отбивало боевой ритм в груди. Несмотря на все мои уроки самообороны, ничто не подготовило меня к этому. Быть беспомощной. Слабой. Неспособной дать отпор.

— Она была хорошим человеком, — сказал Блейк, и облако пара поднялось вокруг него в холодном воздухе. — Она не заслуживала такой смерти. Одна. Когда рядом нет никого, кто мог бы ее удержать… — Его голос дрогнул, и он отвернулся от меня, начав расхаживать по земле.

— Я знаю, тебе больно, — мягко сказала я, молясь, чтобы он выслушал меня. — Я знаю, каково это — потерять кого-то.

— Пошла ты! — Взревел он, и его голос эхом донесся до нас с горы. — Не лги мне, — прорычал он, и мое сердце сжалось, когда я поняла, что он не собирается слушать.

— Пожалуйста, Блейк, — взмолилась я. — Я тебе не враг.

Он замер, и я не могла разглядеть выражения его лица в темноте. Я стояла, дрожащая и крошечная под ним, все, чем я когда-либо была и когда-либо буду, сузилось в этот момент. Он мог забрать все это у меня одним движением. Потребовать месть кровью.

Он поднял пистолет, целясь в меня, и мое сердце оборвалось. Все было кончено. Выполнено. И между морозным воздухом и горячими слезами, катящимися по моим щекам, я нашла во всем этом каплю спокойствия. Джессика. Теперь она чувствовалась ближе ко мне, чем когда-либо за столь долгое время, я почти слышала, как она зовет меня по имени на ветру.

Я закрыла глаза, не желая, чтобы темнота была последним, что я увижу. Я представляла себе светлые дни, счастливые дни, моменты, когда я лежала, свернувшись калачиком, в объятиях моего отца с книгой сказок, лежащей у него на коленях. Я вспомнила, как мы играли с Джессикой во дворе, притворяясь птицами, когда взмахивали руками и парили над землей, на самом деле веря, что летим.

Тяжелый топот сапог раздался прямо передо мной, и мои глаза распахнулись за секунду до того, как Блейк схватил меня сзади за шею и притянул к себе для страстного поцелуя. Адреналин хлынул в мою кровь, когда он прижал меня спиной к земляной стене, его пальцы запутались в моих волосах, когда он застонал, как от боли.

Я чувствовала вкус своих слез на наших губах, и он жадно пил их, всей силой своего тела прижимая меня к земле. Его язык вторгся в мой рот отчаянными толчками, и огонь в нем проник прямо в мою сердцевину, воспламеняя все на своем пути.

Я начала целовать его в ответ, потерявшись в его ненасытной страсти, которая пробудила к жизни каждую частичку моего существа. Это было неправильно, извращенно, совершенно испорчено. Но я хотела его в тот момент. Я хотела, чтобы он почувствовал мою боль, и я хотела ощутить его ответный вкус. И где-то между всем этим были только два человека, скорбящих, ноющих, причиняющих боль. И в этом поцелуе было облегчение, которое я никогда не думала, что почувствую. Притупление этой вечной боли внутри меня.

Блейк прервал поцелуй, и огонь в моих венах снова уступил место ледяному холоду могилы. Наше дыхание затуманилось между нами, когда мы задыхались. Реальность была острой, как лезвие, вонзающееся в мою плоть.

— Никогда, никогда не рассказывай об этом другим, — предупредил Блейк, и у меня перехватило горло.

— Никогда, — поклялась я. Но не потому, что я хотела следовать его приказам. А потому, что этот сумасшедший, испорченный момент был нашим. Это не делало все правильным или к лучшему. Я не могла простить его за то, что он притащил меня сюда и наставил пистолет мне в лицо. Но я также знала, что горе делает с человеком. Я знала, что это разъедает изнутри, грызет до тех пор, пока не останется ничего, кроме кровавой раны, которая молила об искуплении. Я была искуплением Блейка. И по какой-то странной, запутанной причине у меня было чувство, что он может быть моим.

— Мне нужно выполнить кое-какие поручения, — резко сказал Сэйнт, отвлекая мое внимание от Xbox, где мой персонаж проламывал голову зомби бейсбольной битой, набитой гвоздями. Неплохо.

— Поручения? — Небрежно спросил я, не отрывая взгляда от экрана. Свободное владение языком Сэйнта было гребаным жизненным навыком, за который я заслуживал медали. Выполнение поручений не означало поход по магазинам или посещение друзей в Сэйнт-Спике. О нет, поручения означали, что кто-то переступил черту, и он собирался наказать их за это.

— Ага.

— Я тебе нужен? — Спросил я, надеясь, что это конкретное поручение, возможно, потребуется надрать задницу. Моя кровь становилась все горячее и горячее в течение последних нескольких дней. Проводить столько времени взаперти в Храме во время этого карантинного дерьма меня совсем не устраивало. Я был диким животным и не предназначен для клетки. Даже позолоченной.

— Не в этот раз. Просто немного вспыльчивая малышка Сьюзен, которую нужно утихомирить. Это больше подходит мне и Блейку. Кроме того… — Сэйнт шагнул ближе ко мне, и я действительно оторвался от своей игры, услышав рычание в его голосе. — Учитывая, как Блейк вел себя с ней в последнее время, я не думаю, что мы должны позволять ему быть рядом с Татум, если только мы оба не будем там присутствовать. Просто пока мы не будем уверены, что он не сошел с ума окончательно. Я полностью за то, чтобы трахать ее столько, сколько ему нужно, но, если он убьет ее, это будет совершенно другой уровень дерьма, который обрушится на наш порог.

— Не-а, Блейк, может, и свихнулся, но он не из тех, кто убивает, — сказал я, хотя должен был признать, что некоторые вещи, которые он говорил в последнее время, звучали так, будто он был близок к тому, чтобы вот так сорваться раз или два. Но в свое время я повидал нескольких убийц, и я знал Блейка Боумена лучше, чем самого себя. Он был многим. Но убийцей? Я так не думаю.

— Может быть, да. Может быть, нет. Ты хочешь рисковать жизнью нашего питомца из-за этого? — Спросил Сэйнт, и я прикусил язык за щекой, обдумывая.

Мой взгляд скользнул через комнату на кухню, где Татум была занята мытьем посуды после нашего ужина. Она производила достаточно шума, чтобы я был уверен, что она нас не слышит, и мой пристальный взгляд скользнул по ней, пока я задавался вопросом, был ли Сэйнт прав. Мне действительно нравилось, что она рядом. Это освежало. Что-то новое в жизни, которая была такой предсказуемой. И на вид она была не так уж плоха. Совсем не так уж плоха. Ответом было "Нет", мне не понравилось, как это прозвучало.

— Наверное, мне нравится, когда она рядом, — признался я.

— Хорошо. Тогда сегодня ты работаешь няней. Не жди нас, это поручение займет большую часть вечера. Мне нужно хорошенько донести до них суть. Из-за всей этой вирусной чуши люди начинают думать о своей жизни как о более хрупкой, чем они были раньше. Они гадают, хотят ли они оставаться у нас под каблуком до конца всего этого дерьма или же они собираются сражаться против нашего командования. И я не собираюсь допускать никакого снисхождения к массам.

— Конечно, нет. — Я фыркнул от смеха и снова посмотрел на экран. Сэйнт всегда был так озабочен тем, чтобы контролировать всех и вся вокруг себя. Он должен был быть уверен, что каждый человек в этом месте всегда точно знал, кто ими правит. Но я считал, что вся эта история с главными псами проще этого. Когда дело дошло до этого, я мог и выбил бы дерьмо из любого ублюдка, который попытался бы противостоять мне. Я не видел необходимости во всех этих позерствах и угрозах. Если бы кто-нибудь переступил черту, я бы просто пнул его обратно. Все просто. Но Сэйнт есть Сэйнт, и это его дело, если он хочет играть в свои гребаные маленькие игры.

— Увидимся вечером, — пообещал он, как будто думал, что я могу пойти куда-нибудь еще. Но школа была закрыта, так куда, черт возьми, я должен был идти?

Я вернулся к своей игре, рубя, убивая, нанося колющие удары и отстреливаясь от толп зомби, пока не нашел группу выживших, которые отсиживались в сарае. Они предложили мне присоединиться к ним, и я предпочел разделать их и украсть припасы. Очевидно.

Сэйнт и Блейк вскоре ушли выполнять свою маленькую миссию, и у меня по коже побежали мурашки, когда я понял, что Татум Риверс на этот вечер полностью в моем распоряжении.

Что мне теперь с ней делать?

Я продолжал свою игру еще некоторое время, но мой персонаж продолжал умирать по мере того, как мое внимание ослабевало. Прежде чем я успел принять какое-либо решение в мою маленькую ночь со своим трофеем, она подошла ко мне.

Подушки подпрыгнули, когда Татум переместилась, чтобы сесть на них, скрестив ноги рядом со мной и позволив своему колену коснуться моего бедра. Это дерьмо было преднамеренным, но у меня не было проблем с игрой в соблазнение, в которую она пыталась играть со мной. Мне просто интересно, как далеко она действительно готова зайти. Потому что, если бы она надеялась заползти в мою постель, она могла бы удивиться, обнаружив, что тоже прикована к ней.

Я отбросил контроллер в сторону, оставив свою игру, и повернулся, чтобы посмотреть на нее. На ней были серые слаксы с высокой талией и белая блузка, на которой было расстегнуто достаточно пуговиц, чтобы я мог мельком увидеть ее ложбинку и черный бюстгальтер, который она носила. Сэйнт нарядил ее как сексуальную секретаршу, которой суждено было трахнуться за столом генерального директора. Все, что ей было нужно, — это очки в толстой оправе, чтобы завершить образ. Было горячо. Но это был не мой предпочтительный образ.

— Итак… — Начала она, когда я позволил тишине затянуться между нами.

— Что?

— Э-э-э, и что мы делаем сегодня вечером? — Она нервно прикусила губу, и я проследил за движением глазами, голодное рычание вырвалось у меня, когда я представил, как прикусываю ее сильнее.

— То же самое, что мы делаем и каждую ночь, — невозмутимо ответил я, отупляющая скука этого гребаного карантина уже вызывала во мне потребность в насилии и свободе, а ведь мы были заперты в этой гребаной школе всего лишь на короткое время.

— Значит, Сэйнт сказал, что мы должны остаться дома? — Спросила она со вздохом.

— Сэйнт мне не начальник, — прорычал я.

— Мммм.

Я знал, что она пыталась сделать. Она пыталась вбить клин между мной и другими Ночными Стражами, пыталась разжечь во мне зверя. Но чего она не понимала в том, что Сэйнт был главным, так это того, что мне это нравилось. Я не был заинтересован в контроле над массами, и мне было наплевать на принятие решений и трудный выбор. Все, о чем я заботился, — это азарт боя. Так что, если люди видели во мне сторожевого пса Сэйнта, которого крепко держат на цепи, чтобы спустить с поводка по его прихоти, меня это вполне устраивало. Мне было насрать. Потому что это была неправда. Я делал то, что хотел. И так уж получилось, что я хотел, чтобы мне указывали на ублюдков, которые время от времени портачили. Я был не против, чтобы меня выпустили с кулаками и яростью по его первому зову. Потому что всякий раз, когда он предлагал мне новую жертву, он просто подпитывал зверя внутри меня. И этот ублюдок всегда был голоден.

— Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя куда-нибудь, детка? — Спросил я ее, понимая, к чему она клонит. Но если она была готова испытать меня, ей лучше быть готовой принять последствия этого.

— Да, — сказала она, ее глаза горели от вызова. — Хочу.

Я ухмыльнулся ей, поднимаясь на ноги и потянув ее за собой.

— Тогда пошли. Но я не поведу тебя куда-нибудь, одетую как гребаная секретарша.

У нее вырвался смешок, и я схватил ее за руку, таща вверх по лестнице в комнату Сэйнта с улыбкой на губах.

— Нам можно подниматься сюда? — Нерешительно спросила она.

— Нет. Ты думаешь, у нас будут неприятности? — Спросил я, бросив на нее взгляд через плечо.

— Определенно, — выдохнула она.

— И это тебя заводит?

Татум не ответила, но то, как она прикусила губу, сказало мне, что это так.

Я направился прямо к шкафу Сэйнта и втащил ее внутрь.

— Раздевайся, — скомандовал я. — Но ты можешь остаться в нижнем белье.

Я направился к вешалке с одеждой, которую купил ей Сэйнт, пренебрежительно разглядывая большую часть, пока не нашел пару кожаных штанов и не снял их с вешалки. Этот засранец явно купил их, зная, что она мне понравится в них, и, несмотря на всю чушь, которую он пытался нести о том, что хотел, чтобы она все время выглядела нетронутой, я знал, что он тоже иногда хотел, чтобы ее потрепали.

Я поискал на полке с топами, но не смог найти ничего, что мне понравилось, поэтому вместо этого достал ей облегающую черную майку.

Я обернулся и обнаружил, что она не сняла костюм секретарши, и зарычал на нее, когда двинулся вперед, чтобы помочь ей снять его. Глаза Татум расширились, когда я приблизился к ней, но было слишком поздно останавливать меня. У нее был шанс сделать это простым способом.

Я разорвал рубашку, разбрасывая пуговицы повсюду, и она испуганно вскрикнула, отпрянув назад, отчего ее сиськи подпрыгнули при этом движении.

— Мне снимать и штаны? — Спросил я, задаваясь вопросом, не стоит ли нам просто остаться дома, вместо того чтобы выходить.

— Я могу и сама, — прорычала она, явно не впечатленная моим поведением пещерного человека, но мне было просто насрать. Вообще.

Она стянула с себя остатки рубашки, и я поймал ее руку, чтобы рассмотреть поближе, когда мой взгляд зацепился за шрам в форме розы на внутренней стороне ее предплечья.

— Откуда это? — Спросил я.

— Только не говори мне, что у тебя фетиш на шрамы? — Обвинила она, закатывая глаза и вырывая руку из моей хватки.

— Не-а. Но у меня фетиш насилия, а шрамы обычно идут рука об руку с насилием.

— Что ж, извини, что разочаровываю тебя, но не в этот раз.

Она, казалось, не была склонна рассказывать мне о нем больше, но вскоре я забыл об этом, так как она спустила штаны. Сэйнт, возможно, и обладал сомнительным вкусом в выборе одежды для нее, но он проделал исключительную работу над нижним бельем, и я был более чем счастлив оценить то, как она продемонстрировала его для меня.

Я скрестил руки на груди и наблюдал, как она переодевается в одежду, которую я ей дал, мой взгляд зацепился за то, как кожаные штаны облегают ее задницу.

Когда-нибудь, очень скоро, я укушу эту аппетитную задницу.

— Доволен? — Спросила она, склонив голову набок, как настоящая богатая сучка, и, черт возьми, чуть не топнула ножкой. Клянусь, если бы она это сделала, я бы вылетел. Я терпеть не мог этих гребаных девчонок.

— Не совсем, — сказал я, двигаясь вперед и хватая ее майку прямо под сиськами, прежде чем разорвать материал пополам. Она ахнула, когда я стянул с нее нижнюю половину, и я ухмыльнулся, увидев, как выглядит мой самодельный укороченный топ на ее теле. — Намного лучше.

Татум на мгновение уставилась на меня, разинув рот, но вскоре на ее губах появилась улыбка.

— Ты гребаное животное, ты знаешь это?

— Нет, детка, я намного хуже животного. Они никогда не убивают ради развлечения. — Я наклонился ближе, когда у нее перехватило дыхание, и запустил пальцы в ее идеально уложенные волосы, растрепав их, пока они не стали выглядеть так, словно она только что проснулась после ночи траха. Идеально.

Я отвернулся от нее и схватил с вешалки одну из черных футболок Сэйнта, прежде чем повесить ее в середине белой секции. Затем я открыл ящик с запонками и поменял местами три коробки.

— Он потеряет самообладанию, когда найдет это, — выдохнула Татум, и ее голос был хриплым от волнения, а в голубых глазах заплясала энергия.

— В том-то и дело, детка. Хочешь присоединиться ко мне?

Она колебалась всего мгновение, прежде чем поспешить ко мне и взять пару его спортивных штанов из идеально сложенной стопки. Она вывернула их наизнанку, снова идеально сложила и сунула обратно в стопку под другой парой.

— Ты такая же влажная для меня, как я возбужден для тебя прямо сейчас? — Я дразнил ее, наблюдая, как она трахается с демоном, который владел ею, как будто не боялась за свою жизнь. Или, может быть, так и было, но она просто знала, что острые ощущения стоят последствий, как и я.

— Возможно, но я все еще не добавляю секс к нашей сделке.

Ее ответ удивил меня настолько, что с моих губ сорвался настоящий смех. Она посмотрела на меня, также смеясь, и у меня возникло серьезное искушение проверить ее решимость в этом решении. Но еще больше мне хотелось увидеть, какой она была, когда нарушала правила.

— Давай, моя маленькая бунтарка. Нам нужно пойти на свидание. — Я подобрал одежду, которую она сняла, и бросил ее в корзину для белья, чтобы Сэйнт так просто не догадался, что она побывала здесь, прежде чем поспешить обратно на балкон и спуститься по лестнице, а Татум следовала за мной по пятам.

Мы пересекли гостиную, но не успели мы миновать диван, как Татум вскрикнула и отшатнулась назад.

Я повернулся и в замешательстве посмотрел на нее, когда она вскочила на диван и указала на пол.

— Срань господня, ты только посмотри на эту штуку!

Я проследил за ее рукой и заметил огромного паука, крадущегося по каменным плитам, смех сорвался с моих губ, когда я понял, что так напугало ее.

— Только не говори мне, что ты можешь трахаться с идеальным гардеробом Сэйнта, не описавшись, но при виде маленького паука ты обделываешься? — Я поддразнил.

— Заткнись и избавься от него! — Потребовала она, и я выгнул бровь от ее тона.

— Раскомандовалась?

— Ради всего святого, Киан, пожалуйста. — Она направила свои большие синие глаза на меня, и по какой-то причине у меня возникло искушение уступить ее просьбе.

— Что я получу за твое спасение? — Спросил я, скользнув взглядом по ней в этих кожаных штанах.

— Чего ты хочешь? — Выдавила она, бросив на меня взгляд, который говорил, что я придурок, но я давным-давно смирился с этим.

— Поцелуй, — сказал я, задержав взгляд на ее губах и ухмыльнувшись ей.

Она разочарованно фыркнула, ее взгляд метнулся к пауку, который снова направлялся в ее сторону.

— Прекрасно, — отрезала она, — просто избавься от него!

— Твое желание для меня закон. — Я отвесил ей насмешливый поклон и направился разбираться с маленьким засранцем. И, честно говоря, это был довольно большой засранец.

Чудовище было быстрым, оно удирало, пытаясь сбежать, но мне удалось поймать его с третьей попытки, зажав между ладонями, пока он пытался освободиться.

— Не убивай его, — воскликнула она, как будто думала, что я вот-вот раздавлю это маленькое создание.

— Зачем мне убивать его?

— Я просто предположила… Я имею в виду, что ты выбиваешь дерьмо из людей ради забавы, так что…

Я закатил на нее глаза, и она затаила дыхание, когда я пересек комнату и послушно выбросил его на улицу.

— Я выбиваю дерьмо из людей, которые этого заслуживают или которые хотят, чтобы я это делал. Я не собираюсь убивать какого-то маленького паучка без причины.

— Тебе небезразлична его жизнь? — Удивление в ее тоне было немного оскорбительным, но я предположил, что, возможно, у нее были веские причины быть обо мне невысокого мнения. Черт возьми, у большинства людей были веские причины быть обо мне невысокого мнения.

— Я забочусь об их жизни больше, чем у большинства людей, — заверил я ее, снова захлопывая дверь пинком. — Животные не способны на зло, поэтому они ничего не заслуживают от меня.

— Это… неожиданно, — сказала она, наклонив голову и посмотрев на меня совершенно иначе, чем обычно.

Я подошел к ней ближе, вынужденный смотреть на нее снизу вверх, поскольку она все еще стояла на диване.

— Ну, не слишком радуйся, детка, — промурлыкал я. — Потому что ты, на мой взгляд, очень похожа на человека.

— Тогда, может быть, тебе стоит получить поцелуй от паука?

— Не-а. У него губы волосатее, чем у тебя.

Она попыталась сдержать улыбку, и я протянул руку, чтобы обхватить ее щеку.

— Ты заставляешь меня ждать?

Ее взгляд переместился на мой рот, и она медленно покачала головой, двигаясь вперед, чтобы опереться на спинку дивана, сокращая расстояние между нами.

Я позволил своей руке соскользнуть с ее щеки, протянул другую руку и обхватил ее за талию, наслаждаясь ощущением ее мягкой кожи под моими грубыми ладонями.

— Только один поцелуй, — предупредила она.

— Только один, — согласился я.

Она прерывисто вздохнула и наклонилась ко мне, ее аромат цветов ванили и меда окутал меня, когда она посмотрела мне в глаза.

Ее губы приоткрылись, глаза закрылись, когда она наклонилась ближе, ее губы почти коснулись моих, прежде чем я повернулся щекой, и мягкое тепло ее рта коснулось щетины на моем подбородке.

Она удивленно отстранилась, ее глаза расширились, когда она посмотрела на меня так, словно не была уверена, что, черт возьми, об этом думать.

— Это уже второй раз, когда ты заставляешь меня наклониться для поцелуя и отвергаешь, — прорычала она.

Я мрачно рассмеялся, моя хватка на ее талии усилилась, когда я притянул ее ближе, наши губы снова почти соприкоснулись. Но не совсем.

— Я целую только тех девушек, которых хочу сделать своей во всех отношениях, — сказал я тихим голосом. — Это не обязательно для секса, и я не вижу в этом смысла, если только это что-то не значит.

Ее глаза расширились, когда она осознала это, ее пристальный взгляд надолго захватил меня в плен, и я должен был признать, что у меня возникло искушение узнать, какова она на вкус.

Я переместил одну руку с ее талии к волосам и пропустил ее светлые локоны сквозь пальцы, оттягивая ее голову назад, прежде чем приникнуть ртом к ложбинке на ее шее и провести языком прямо к тому месту под ее ухом. Она ахнула от прикосновения, дрожь пробежала по всему ее телу, когда я зарычал от желания.

— Но не волнуйся, детка, если ты этого захочешь, я могу сделать с тобой гораздо лучшие вещи ртом, чем поцелуи.

Я отпустил ее и снова отступил в сторону, жестом приглашая следовать за мной, когда направился по короткому коридору, который вел в заднюю часть церкви.

Мгновение спустя за мной послышались ее шаги, и я ухмыльнулся тому факту, что на этот раз шокировал ее и заставил замолчать.

Я провел ее через свою спальню в ванную, где она спала, взял огромную сумку с косметикой, которую купил ей Сэйнт, и порылся в ней, пока не нашел кроваво-красную помаду. Идеальный цвет для размазывания по моему члену. Я все еще не был уверен, что это произойдет, но мне нравилось готовиться к наилучшему результату.

Я оставил ее накрасить губы и направился обратно в свою комнату, свалив одежду в кучу на полу, прежде чем натянуть пару черных джинсов и белую майку. Чтобы потом были лучше видны пятна крови.

Наконец, я схватил свою любимую кожаную куртку и накинул ее, прежде чем взять вторую любимую для нее.

Татум вышла из ванной, когда я направлялся обратно к ней, и мои глаза расширились, когда я увидел ее. Для меня она даже сделала кое-что получше, чем просто накрасить губы помадой, и подкрасила глаза в тон. Она выглядела чертовски крутой, и у меня было большее, чем когда-либо, искушение заставить эту плохую задницу хорошенько поработать.

Я бросил ей свою куртку, и она на мгновение заколебалась.

— Сэйнт не любит, когда я пахну тобой.

— Сэйнта здесь нет, детка, и я хочу, чтобы сегодня вечером ты была отмечена как моя всеми мыслимыми способами.

Она судорожно сглотнула от моих слов, и на мгновение даже показалось, что это ей не неприятно, когда она натягивала мою куртку. ДА. Черт возьми, да.

Я схватил ее за руку и потащил обратно в гостиную, и она рассмеялась, заметив мое волнение. У двери стояли высокие ящики, и я открыл верхний, достав оттуда две пачки наличных. В каждой из них было по две тысячи долларов. Мелочь на карманные расходы Сэйнта. Я бы вернул ему деньги из своего выигрыша. Возможно. А может и нет.

Я сунул деньги в карман и следующим делом схватил блокнот и шикарную авторучку.

Я снял зубами колпачок с ручки и выплюнул его на пол, прежде чем нацарапать записку для Сэйнта и Блейка.

Я ненадолго вывел нашего питомца погулять. Вернемся, как только сможем.

Я бросил записку и ручку на обеденный стол, оставив колпачок валятся, чтобы разозлить Сэйнта еще больше.

— Куда мы идем? — Спросила Татум, когда я вытащил ее за дверь в ночь.

— Как это ни печально, я собираюсь отвести тебя в то, что, возможно, является моим любимым местом в мире, — ответил я, и ей нечего было на это сказать, только нахмурится, что говорило о том, что ей не нравится моя загадочность.

Я повел ее через кампус вверх по холму к главным воротам, и она начала волочить ноги, поскольку я не замедлял шаг.

— Почему мы направляемся к воротам? — Настойчиво спросила она.

— Потому что я обещал сводить тебя куда-нибудь.

Татум резко остановилась, и я повернулся, чтобы посмотреть на нее в лунном свете.

— Мы в карантине! Ты что, с ума сошел? — Прошипела она.

— Да, детка, это так, — промурлыкал я, придвигаясь ближе к ней и хватая ее за талию, притягивая ее тело вплотную к своему и вдыхая ее ванильно-медовый аромат цветов. Она замерла в моих объятиях, но не пыталась оттолкнуть меня, когда посмотрела на меня своими большими синими глазами. Я наклонился и зарылся носом в ее волосы, проводя губами линию вверх по ее шее, фактически не целуя ее, отчего по ее телу побежали мурашки, когда я добрался до ее уха. — Вопрос в другом. А ты?

Ее пауза заставила мое сердце подпрыгнуть, но ее ответ заставил его забиться быстрее.

— Иногда.

— Хорошо. — Я обнял ее за талию, просунув руку под куртку, которая была на ней, так, что я мог обхватить пальцами ее тазовую кость и наслаждаться ощущением ее мягкой кожи под моей грубой ладонью.

Она не замедлила шаг, пока мы шли дальше, и когда я добрался до ворот, то хорошенько погремел ими, чтобы выманить охранника из его будки.

Он шел к нам в своей черной униформе с медицинской маской, натянутой на лицо. Это было жутко, но в то же время и круто. Как будто мы жили в реальном фильме об апокалипсисе. О, чего бы я только не отдал за то, чтобы вирус превращал людей в зомби, чтобы я мог достать себе бейсбольную биту, набитую гвоздями, и разбивать черепа весь гребаный день, каждый гребаный день.

— Я не думал, что мы увидим тебя в ближайшее время, Киан, — сказал Портер из-под своей маски, его глаза скользнули по Татум, а затем снова сфокусировались на мне. — Нам не так-то просто смотреть сквозь пальцы, когда действует карантин.

— Я предполагал, что так и будет. И я также предполагал, что цена удвоилась. — Я вытащил пачки наличных из кармана и заманчиво помахал ими.

Глазки-бусинки Портера расширились, и я был уверен, что у него потекли слюнки из-под маски.

— Только в этот раз, но возвращайся до часа ночи. Вот когда моя смена сменяется, и Корло заступает на мое место. Ты же знаешь, каким мудаком он может быть.

— Просто зови меня Золушкой и жди нас обратно к полуночи, — сказал я с хищной ухмылкой.

Я чувствовал напряжение, сковывающее тело Татум, когда она оставалась прижатой ко мне, и я ухмыльнулся, полностью ожидая, что она попытается сбежать сегодня вечером.

Сделай это, детка, я люблю охоту.

Портер отпер ворота, и я бросил ему наличные, когда мы вышли во внешний мир. Свобода. Черт возьми, да.

Я держал Татум рядом, но она, похоже, пока не собиралась убегать, вероятно, ожидая, пока мы не отъедем подальше от школы и сторожевых собак, чтобы попробовать это. Я, блядь, не мог дождаться.

Я повел ее прочь от главных ворот по подъездной дорожке, прежде чем затащить в лес.

— Куда мы идем? — Нервно спросила она.

— Если бы я хотел трахнуть тебя в кустах, я бы сделал это поближе к Храму, детка. Я не большой поклонник долгих прогулок.

— Мудак, — проворчала она, и я застонал, как будто это слово меня возбудило.

— Давай жестче, детка, ты же знаешь, мне нравится, когда ты говоришь со мной непристойности.

— Ты гребаный безмозглый придурок, который просто бегает за Сэйнтом, как побитая маленькая сучка, — добавила она.

— Лучше. — Я внезапно остановился, отпустив ее, когда мы подошли к "Моей настоящей любви", и я с размаху сдернул с него чехол. Это был Harley Davidson ограниченной серии, полностью выкрашенный в черный цвет, и я любил его как гребаного брата. Мой. Полностью мой. И я никогда раньше никому не позволял ездить на нем со мной.

— Вау, — сказала она. И это добавило ей баллы. Баллы за стояк. Девчонка знала свое дело.

— Запрыгивай, детка, мы уже опаздываем. Я не знал, что смогу появиться в сегодняшнем поединке, так что нам нужно действовать жестко и быстро, если мы хотим туда попасть.

Я покатил байк вперед, и она услужливо запрыгнула на него, подвинувшись вперед, чтобы я мог сесть позади нее, крепко прижав свой член к ее аппетитной заднице.

Мотоцикл с ревом ожил под нами, и я надеялся, что она действительно хорошо чувствует эти вибрации, сидя на корпусе двигателя.

Я включил передачу, и вскоре мы уже мчались по подъездной дорожке и выезжали на дорогу за ней.

Я ехал проселочными дорогами и не включал фары, позволяя яркой луне вести меня по маршруту, который я так хорошо знал. Мне не нужно было, чтобы копы заметили, как я нарушаю карантин, а свет, движущийся через холмы, был бы слишком заметен из города внизу.

Перед тем, как мы направились в Мерквелл, я резко свернул налево, на грунтовую трассу, и замедлил скорость, чтобы мотоцикл лучше справлялся с пылью.

Мы, наконец, добрались до огромного сарая, где проводились ночи боев, и я припарковал свой байк в конце ряда потрепанных старых грузовиков. Здесь, должно быть, было больше сотни машин, так что было ясно, что я не единственный, кто игнорировал карантин. Хотя я должен был признать, что знал, насколько это было чертовски глупо. Но я просто не мог заставить себя переживать. Мне это было нужно. Я жил ради этого. Жаждал этого. Это было «вс» е или «ничего», и я боялся, что «ничего» убьет меня раньше, чем любой вирус.

Я взял Татум за руку и потащил ее за собой, когда мы направились к сараю. Четверо огромных ублюдков перекрывали дверь, но они сразу узнали меня и впустили. Мне даже не пришлось платить за вход. Половина присутствующих пришли посмотреть на мой бой.

Запах застоявшегося пота и дешевого пива висел облаком над всем заведением, и я усмехнулся про себя, вспомнив те несколько раз, когда я приводил сюда Сэйнта. Это было все равно что смотреть на пингвина в пустыне. Мне все еще нравилось время от времени доставать фотографии и хохотать над ними до упаду.

Взгляды обратились в нашу сторону, когда я направился к бару в задней части огромного сарая, бросив взгляд на верхний уровень, где люди ставили ставки и кричали, вопя тем, кто прямо сейчас сражался на ринге. Я не мог разглядеть сам ринг сквозь толпу перед нами, но по крикам толпы я был готов поспорить, что кому-то надрали задницу.

Когда я подошел, Дениз протирала стойку грязной тряпкой, ее татуированные сиськи вываливались из слишком тесного лифчика, а волосы цвета ночи рассыпались по плечам. Она была довольно хороша в сексе, но, глядя на нее сейчас, я задавался вопросом, что же такого привлекательного я находил в ней раньше.

— Кто это? — Спросила Дениз, дернув подбородком в сторону Татум с насмешкой на лице, которая не скрывала ее ревности.

— Татум. Она моя девушка, — легко ответил я.

— Привет, — весело сказала Татум, как будто не заметила, что флюиды супер-сучки направлены в ее сторону, но, черт возьми, она точно не могла этого не заметить, она просто играла в более лучшую игру.

— Это Дениз, — сказал я, решив сыграть в свою собственную игру. — Раньше мы трахались.

— Раньше? — Дениз заартачилась. — Я почти уверена, что к концу вечера ты бросишь королеву красоты и снова привяжешь меня к бункеру. Красивые девушки не умеют трахаться так, как я.

— Нет? — Спросила Татум. — Думаю, что нет. Но я могу сосать член так хорошо, что грязные парни вроде Киана забывают свои собственные имена, не так ли, детка? — Она наклонилась ближе ко мне и обхватила мои причиндалы, когда вся кровь в моем теле прилила к моему члену. Серьезно, каждая гребаная капля. И то, как расширились ее глаза, говорило о том, что ей нравилось то, что она чувствовала под моими джинсами.

Я жадно застонал, хватая ее за задницу в этих обтягивающих кожаных штанах и притягивая к себе хваткой, достаточно крепкой, чтобы остался синяк.

Мой взгляд был прикован к ее губам, и она облизала их таким образом, чтобы сохранить в моей памяти те грязные слова, которые сорвались с них. Я действительно хотел проверить это утверждение.

Дениз со стуком поставила два бокала на стойку, чтобы напомнить нам, что она все еще здесь, и рука Татум соскользнула с моего члена, как будто ее там никогда и не было.

Я жадно зарычал, оглянувшись на Дениз, которая наливала нам по две порции «Джека» в рюмки. В меню было два блюда. Дешевое пиво и виски. Выбор поразил Сэйнта, когда он пришел. Не в хорошем смысле.

Она подвинула стаканы к нам, но, когда Татум потянулась за своим напитком, Дениз наклонилась вперед и плюнула в него.

Моя рука сжалась в ее волосах еще до того, как Татум успела полностью охнуть. Я рывком развернул Дениз и ударил ее головой о стойку так, что она уставилась на крышу сарая и изо всех сил пыталась освободиться. Я взял испорченную рюмку и сам плюнул в нее, прежде чем протянуть Татум.

Она подняла глаза на меня, и того, что она там нашла, было достаточно, чтобы заставить ее тоже плюнуть. Я улыбнулся ей, а мое сердце бешено заколотилось от этого.

— Держи стакан, детка, — подбодрил я, и она приняла его у меня без вопросов.

Дениз продолжала бороться с моей хваткой, проклиная мое имя и рыча на меня множество других красочных вещей, но я проигнорировал ее, схватив за челюсть и заставив открыть рот.

Мне даже не пришлось говорить ни слова, прежде чем Татум влила порцию слюней прямо в рот Дениз, а я снова зажал ей челюсть, заставляя проглотить.

— Никто не смеет оскорблять мою девушку, — прорычал я самым смертоносным тоном, и Дениз задрожала подо мной, когда еще несколько игроков попятились от нас.

— И давай будем честны, милая, — сказала Татум тоном почти таким же опасным, как мой собственный. — Это не самое грязное дерьмо, которое ты возьмешь в рот сегодня вечером. Но, возможно, ты захочешь понять намек — Киан мой. Так что отвали, пока я не была вынуждена сделать тебе по-настоящему больно.

Я знал, что это была просто роль, которую она играла, но, черт возьми, мне действительно нравилось, как это звучало, когда она вот так заявляла на меня права.

Татум потянулась за рюмкой, предназначенной для меня, и опрокинула ее с таким диким выражением в глазах, что мне захотелось разлить ее по бутылкам.

— Я думала, нам суждено было повеселиться сегодня вечером, детка? — Спросила она, насмехаясь надо мной. — Мы можем продолжить с этим?

— Черт возьми, да. — Я отпустил Дениз и оставил ее карабкаться вверх позади нас, когда я снова взял Татум за руку, и мы нырнули в толпу.

Потные тела в клетчатых рубашках и кожаных куртках окружали нас, и мы прокладывали путь между ними, иногда расталкивая их на ходу и даже нанося случайные удары, чтобы убедиться, что они двигаются. Там было много людей в масках и латексных перчатках, и я задался вопросом, действительно ли это дерьмо принесет какую-то пользу людям, которые были упакованы вместе, как сардины. Я просто надеялся, что здесь никто не заразился, или я был почти уверен, что мы уже облажались.

Татум отнеслась ко всему этому спокойно, выглядя здесь так же, как и любой из этих ублюдков, хотя ее кожа, безусловно, была чище, а одежда дороже. Но она не выглядела встревоженной. На ее лице не было даже отвращения. На самом деле, она была освещена изнутри и находилась на том же самом кайфе, за которым я всегда гнался, приезжая сюда.

— Эй, милашка, сколько стоит прокатиться на твоей карусели? — Грубый голос привлек мое внимание, и я обернулся посмотреть как раз в тот момент, когда Татум нанесла удар кулаком в горло здоровенному ублюдку, который произнес эти слова.

Он рухнул, как мешок с дерьмом, когда она зарычала на него.

— Держи свои руки при себе, придурок!

— Ты только что трогал мою девушку, Мерл? — Я зарычал, таща Татум за собой, пока Мерл пытался подняться на ноги. Я со всей силы ударил его ботинком в грудь, чтобы пришить к полу.

— Черт! — Мерл выругался. — Я тебя там не заметил, Киан. Я всего лишь проверял товар.

— Он схватил меня за задницу, — прошипела Татум, и я снова пнула его, когда ярость пролилась сквозь меня, как чан с кислотой.

— Никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне, — прорычал я, снова и снова пиная его, пока он пытался отползти от меня.

Вокруг нас образовался круг, люди смотрели и даже обменялись странными пари, но, прежде чем я успел по-настоящему разозлиться на него, Татум схватила меня за руку и развернула посмотреть на нее.

— Я думаю, он понял сообщение, — сказала она грубым голосом, ее пылающий взгляд говорил мне, что она не возражает, если я хоть немного стану ее героем. Не то чтобы она особо нуждалась в моей помощи, но это только раззадорило ее. — Не позволяй ему испортить нашу ночь.

Я на самом деле чертовски улыбнулся этому. Наша ночь. Как будто это действительно было свидание, а я не просто какой-то придурок, выводящий своего питомца на прогулку.

— Как скажешь, детка, — согласился я, и от меня не ускользнуло то, как люди смотрели на нас. Но, черт возьми, Мерл уже лежал и истекал кровью, я мог придумать что-нибудь получше, чем избивать его, и в тот момент я наслаждался ощущением ее руки в своей настолько, чтобы забыть о своих проблемах с ним. Во всяком случае, пока — в следующий раз, когда я увижу его, он будет испытывать настоящую боль.

Я повернулся, чтобы плюнуть в него для пущей убедительности, прежде чем снова потащить Татум в толпу, когда мы начали приближаться к рингу.

Мне пришлось оттолкнуть несколько человек в сторону и проклинать их, пока они не убрались с гребаного пути.

Мы наконец пробрались сквозь толпу к краю ринга, где двое здоровенных парней, спотыкаясь, уходили, покрытые кровью.

— Майк! — Крикнул я, привлекая внимание мудака, который руководил этим балаганом, и его лицо просияло, как будто он увидел Санту на Рождество, а не просто какого-то ублюдка, который выигрывал все бои, в которых участвовал. Но именно за это он любил меня. Шансы против меня были настолько велики, что идиоты вкладывали свои деньги в ставки в надежде на крупный выигрыш, а шансы на мою победу были дерьмовыми, потому что все знали, что я выиграю. Но они все равно ставили на это деньги, просто чтобы увидеть крошечную отдачу. Так что, по сути, когда я дрался, он зарабатывал кучу дерьмовых денег, и все зрители были «за».

— Киан! — Воскликнул он, как будто мы были старыми друзьями. У него не хватало двух передних зубов, а живот низко нависал над поясом. Он заметил Татум и, сняв свою выцветшую бейсболку, низко поклонился ей. — И ты привел сюда настоящую леди!

— Нет, она такая же грязная, как и я, правда, детка?

— Грязнее, — согласилась она, и ее глаза загорелись, когда она посмотрела на круг.

Вокруг него были сложены тюки сена, чтобы сдерживать толпу, и на грязном деревянном полу виднелось немало брызг крови. Это было так чертовски красиво, что я чуть не расплакался.

— Ты хочешь подождать следующего раунда? — Спросил Майк. — Я обещал следующий раунд в парном выходе. Или ты можешь просто выбрать товарища по команде, если хочешь пойти прямо сейчас?

— Я сделаю это, — внезапно сказала Татум, ее взгляд снова метнулся к нам.

Майк невесело усмехнулся.

— Ты можешь попытать счастья в женском поединке, если действительно думаешь, что сможешь постоять за себя, но такой милой крошке, как ты, лучше подождать здесь, пока твой парень закончит. Ты сможешь поцеловать его получше, когда он выйдет победителем.

— К черту это. Я хочу участвовать, — потребовала Татум, и опасный взгляд в ее глазах сказал, что она не шутила. Клянусь, мой член был запрограммирован на этот гребаный взгляд.

— Это не какая-то милая драка по правилам, детка, — предупредил я ее, оглядывая с ног до головы. — Здесь нет ни перчаток, ни каппы, никто не скажет, что ты не можешь сломать несколько костей.

— В чем дело, Киан? — Насмешливо спросила она. — Ты просто боишься, что я докажу, что мои яйца больше твоих? Или ты на самом деле маленькая сучка Сэйнта и боишься привести меня к нему с синяками и разбитыми костяшками пальцев?

Я зарычал от этого предложения. И, честно говоря, мысль о ней с синяками и разбитыми костяшками пальцев просто заводила. К черту то, что Сэйнт сказал по этому поводу. Я повернулся к Майку с улыбкой, которая не сулила возражений.

— Ты слышал девушку, она в деле. И если ты хочешь, чтобы я дрался сегодня вечером, никаких претензий по этому поводу не будет.

Лицо Майка побледнело, когда его взгляд скользнул по маленькой фигурке Татум, и она агрессивно выгнула бровь. Он бросил взгляд в сторону двух здоровенных ублюдков, которые только что вышли на ринг с противоположной стороны, нервно облизнув губы.

— Ты принимаешь на себя ответственность за это, Киан, — предупредил он. — Я не хочу, чтобы ты кричал мне в лицо, когда ей будет больно.

— Я бы больше беспокоилась об этих парнях, — усмехнулась Татум, и, черт возьми, в тот момент я хотел ее больше, чем когда-либо хотел какую-либо девушку.

— Это моя проблема, — согласился я, отворачиваясь от Майка и снимая кожаную куртку.

Татум последовала моему примеру, и я упивался видом ее в этом самодельном укороченном топе, когда она подняла руки, чтобы завязать свои длинные волосы в узел, и подарила мне вид на основание лифчика и изгиб ее полных сисек. Я встал так, чтобы я был единственным, кто видел это искушение, и она закатила глаза, как бы говоря, что это моя вина, что она так одета. Так оно и было. И я тоже был чертовски рад этому.

Я поднял для нее канат, чтобы она могла выйти на ринг, и сфотографировал ее, чтобы потом подразнить Сэйнта. Или, может быть, подрочить. А может, и то и другое.

Я бросил свой мобильный на стул рядом с нашими куртками, прежде чем последовать за ней, не беспокоясь о том, что кто-нибудь их украдет. Никто здесь не был настолько глуп, чтобы шутить со мной.

Майк оценил шансы, когда толпа обезумела при виде привлекательной блондинки, выходящей на ринг с выражением лица, которое говорило, что она собирается хорошенько надрать кому-нибудь задницу.

— Думаешь, ты сможешь работать со мной, чтобы выиграть это, детка? — Спросил я ее, подходя ближе, пока она разглядывала соперников.

— Думаю, ты можешь помочь, если хочешь, — поддразнила она, и я рассмеялся. Действительно чертовски рассмеялся. На самом деле я почти весь вечер ухмылялся в ее компании, и это было не то чувство, к которому я привык.

Команда Майка, наконец, перестала принимать ставки, и выражение его лица говорило о том, что это был исключительный улов, который идеально подойдет мне, поскольку я нуждался в этих деньгах.

Он протянул руку, чтобы позвонить в колокольчик, и при этом чертовски восхитительном звуке я ринулся в бой.

Татум была прямо рядом со мной, бросаясь с кулаками на своего парня с рычанием ярости, которое заставило меня задуматься, не вообразила ли она, что это я, или Блейк, или Сэйнт. В любом случае, было чертовски горячо.

Я сосредоточился на своем противнике, когда он замахнулся на меня, с дикой самоотверженностью ударяя кулаками по его плоти, пока зов жажды крови доносился до меня.

Я свободно погрузился в блаженство причинения и получения боли, ощущая эту прекрасную боль, когда мои костяшки пальцев треснули, соприкоснувшись с его лицом.

Через несколько минут он истекал кровью, и я купался в ней, нанося удары снова и снова, пока он бесстрашно отбивался.

Крик боли привлек мое внимание, когда другой ублюдок сбил Татум с ног, ее нижняя губа была разбита, и красные губы стали еще краснее.

Я отвернулся от своего парня, чтобы помочь ей подняться, но она не нуждалась во мне, вскочив на ноги и ударив своим тяжелым ботинком прямо в живот парню, когда он сделал выпад. Он закашлялся, когда воздух вышел из его легких, и она бросилась вокруг него, ударив кулаком в висок достаточно сильно, чтобы он отлетел в сторону.

Он рухнул на землю как раз в тот момент, когда мой парень пришел в себя достаточно, чтобы снова напасть, и я отшатнулся на шаг назад, когда он воспользовался тем, что я отвлекся. Я яростно отбивался, но он поймал меня на задней ноге, и я снова отшатнулся, ударившись спиной о тяжелую стойку, которая отмечала угол ринга.

Он взревел мне в лицо, нанося удар в челюсть, но я увернулся, прежде чем схватить его за футболку и дернуть к себе, ударившись лбом о его переносицу.

Последовавший за этим щелчок был почти заглушен его криками, когда он упал на землю, а я начал пинать его ногами.

На другой стороне ринга Татум оседлала своего противника и несколько раз ударила его кулаками в лицо, пока он пытался блокировать ее атаки.

Майк начал считать, пока два придурка оставались на полу, и через три долгих секунды раздался великолепный звук конца поединка, и толпа взревела от нашей победы.

Я оставил придурка, который стонал подо мной, и направился прямо к Татум, поднимая ее на ноги и ухмыляясь ей. Я подхватил ее на руки и усадил себе на плечи, пока мы кричали о нашем триумфе толпе, и она победно вскинула руки, наплевав на кровь, стекающую с ее губы.

Эта девчонка, эта гребаная девчонка! Я светился изнутри и гудел, как будто был под кайфом от чего-то, но единственное, из-за кого это могло быть, была она. И я не мог насытиться.

Прежде чем мы закончили наше празднование, над толпой пронесся новый звук, и я замер, когда в воздухе эхом разнесся вой полицейских сирен.

Все мгновенно замолчали, и в этой паузе между всеобщим хаосом чей-то голос обратился к нам через мегафон.

— Это полиция штата! Вы все нарушаете приказ о карантине, установленный губернатором Секвойи!

— К черту это, — пробормотал я, стаскивая Татум с плеч, когда толпа начала кричать и разбегаться ко всем выходам.

Я схватил ее за руку и потащил обратно к Майку, схватив наши куртки и свой телефон, прежде чем взять пригоршню выигрыша, которую он протянул мне. Он исчез прежде, чем я успел моргнуть, и я потащил Татум в толпу, пока мы выбирались отсюда другим путем.

— Они нас поймают? — Выдохнула она.

— Черт возьми, нет, — засмеялся я, притягивая ее быстрее, и мы побежали дальше.

Люди кричали, плакали, полиция кричала и выдвигала требования, некоторые бедняги упали и их затоптали, но все это не имело значения. Только я и Татум Риверс имели значение.

Мы подбежали к заброшенному бару, я поднял ее и перекинул через него, прежде чем последовать за ней. Я открыл потайную дверь за баром, где они прятали выпивку. Я трахал Дениз здесь не один раз и знал путь к отступлению, когда заканчивал с ней.

Татум позволила мне провести ее через темное помещение, захлопнув за нами дверь, и я провел ее мимо ящиков с пивом и виски, прежде чем добрался до маленькой двери сбоку здания.

Я на мгновение притормозил, приоткрывая дверь, чтобы проверить, нет ли копов, прежде чем выдернуть Татум из кладовки позади себя и броситься наутек.

— Вы там! — Рявкнул офицер позади нас. — Стойте!

— Пошел ты! — Я крикнул в ответ, и Татум дико захохотала, когда мы умчались прочь.

Я не знал, бросился ли он в погоню, но у меня не было времени проверять.

Мы просто бежали и бежали, пока не достигли парковки, где сотни людей ныряли в машины и пытались скрыться, несмотря на то что полиция явно перекрыла дорогу, которая вела сюда.

Мы добрались до моего байка, и я бросил куртку Татум ей в руки, когда она запрыгнула на него, накинув и свою, прежде чем засунуть наличные и мобильный телефон в карман и достать оттуда ключи от байка.

— Я сказал, стоять! — Взревел полицейский как раз в тот момент, когда я завел свою малышку, и она взревела достаточно громко, чтобы перекрыть остальные его слова.

Я показал ему палец, когда он побежал к нам, и Татум снова рассмеялась, когда мы рванули прочь.

— Держись крепче, детка, здесь будет неровная дорога, — прорычал я ей на ухо, направляя мотоцикл по полю, которое тянулось слева от трассы.

Она кричала, когда мы с грохотом катились по грязи и камням, но это был не страх. Это было волнение, настоящее и непорочное.

Ее руки схватились за поручни рядом с моими, и мой взгляд зацепился за наши одинаковые разбитые костяшки пальцев, когда мой член затвердел у ее задницы.

— Ты что-то особенное, ты знаешь это, Татум? — Я зарычал, когда мы оставили хаос сарая позади, и я срезал путь через местность к дороге.

— Я знаю, — самоуверенно ответила она, и я снова рассмеялся.

Мой член натягивал джинсы, жаждая кусочка ее тела, и то, как она прижималась ко мне своей задницей, говорило мне, что она знала и, возможно, тоже хотела кусочек меня.

— Ты чувствуешь, как мне тяжело из-за тебя? — Я спросил ее.

— Да, — выдохнула она тоном, который сказал мне, что она не была уверена, должна ли она радоваться этому или нет.

Мы выехали на заброшенную дорогу, и я повернул мотоцикл обратно к Эверлейку, сбавляя скорость, поскольку понял, что полиция нас потеряла.

— Тебя тоже возбуждает драка? — Спросил я, мои губы коснулись ее шеи и заставили ее задрожать.

— Да, — призналась она, и я почувствовал, как тяжело она дышит, когда ее спина прижалась к моей забрызганной кровью груди.

— Держи левую руку ровно, — проинструктировал я, еще немного снижая скорость, когда убрал ее с руля и положил ей на талию. Мотоцикл предсказуемо вильнул, и она ахнула, пытаясь выровнять его.

— Что ты делаешь? — Спросила она.

— Показываю тебе, как мне понравилось наше свидание. — Я нашел пуговицу на ее брюках и расстегнул ее, прежде чем тоже расстегнуть ее ширинку.

— Киан, — предостерегающе выдохнула она, но теперь тяжело дышала, и я знал эту боль. Разгар схватки. Она хотела этого освобождения так же сильно, как я хотел дать его ей.

— Ты можешь отдавать мне приказы, если тебе от этого станет легче, — промурлыкал я, пока мои пальцы дразнили верхний край ее трусиков.

Было чертовски трудно следить за дорогой, но к тому же было чертовски горячо, и я не остановлюсь, пока она не прикажет мне.

Ее молчание эхом отдавалось между нами, рычание моего байка было единственным звуком, который можно было услышать.

— Скажи мне, если хочешь этого, детка, — настаивал я, моя щетина задела ее шею и заставила ее вздрогнуть.

— Черт, — выругалась она, как будто всегда знала, что окажется здесь, и надеялась, что сможет избежать этого. Но мы оба знали, что она не могла. Мы танцевали друг вокруг друга с тех пор, как впервые встретились. И она могла ненавидеть меня, но также хотела меня.

— Да, — выдохнула она. — Прикоснись ко мне.

Я зарычал по ее приказу, более чем счастлив последовать ему, когда просунул руку под трусики, мои пальцы скользнули вниз, пока не встретились с ее горячей, влажной киской, и я снова застонал.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хотел, чтобы ты вот так оказалась в моей власти? — Спросил я, обводя пальцами ее отверстие, медленно поглаживая клитор и наслаждаясь тем, как она дрожала рядом со мной.

Она была полностью обездвижена, пытаясь удержать мотоцикл прямо, ее бедра были раздвинуты над седлом, а задница терлась о мой член. Она вообще не могла пошевелиться. Она была моей. И на этот раз я мог сказать, что она хотела быть моей.

— Перестань дразнить меня, Киан, — выдохнула она, когда я снова обвел пальцами вокруг ее киски, и я улыбнулся ее команде, когда протолкнул два пальца глубоко в нее. У меня были большие руки, и я точно знал, как ими пользоваться, чтобы разбить ее в дребезги.

Татум застонала, когда я пошевелил пальцами, и мотоцикл вильнул, пока она пыталась сохранить контроль над ним. Сейчас мы шли всего около пятидесяти километров в час, но все равно было бы чертовски больно, если бы мы упали.

— Держи нас ровно, детка, — напомнил я ей как раз в тот момент, когда мой большой палец нашел ее клитор, и я начал кружить в такт своим толчкам.

Она со стоном покачивала бедрами, ее тело сжималось вокруг меня, пока я продолжал мучить ее, владея каждой частичкой ее тела в этот момент.

— Еще, — приказала она. — Черт возьми, Киан…

Я задвигался быстрее, и мой член уперся в ширинку, так как ему до боли хотелось присоединиться ко мне. Я хотел остановиться и трахать ее через руль, пока мы оба не забудем свои имена, но я не собирался. Она еще не была готова к этому. Сейчас ей нужно было что-то взять у меня, а не отдавать.

Мотоцикл вильнул сильнее, и мое сердце подпрыгнуло, когда я стал дразнить ее клитор, совершая идеальные круги так, что ее стоны заглушали звук двигателя.

— Еще, — снова потребовала она, и я зарычал, двигая рукой сильнее, мой рот опустился к ее шее, когда я целовал и покусывал ее, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить на ней засос.

Перед нами простиралась темная дорога, и мне было чертовски трудно удерживать на ней свое внимание. Мой взгляд продолжал опускаться, чтобы полюбоваться видом на ее футболку, когда она прислонилась ко мне спиной, и я был одарен видом этого кружевного бюстгальтера, когда ее соски напряглись сквозь тонкие слои материала. Мне тоже захотелось ослабить хватку на правом руле и прикоснуться к ней сильнее, и я бы сделал это, если бы не был уверен, что через несколько секунд она загонит нас в кювет.

Я продолжал двигать пальцами в том идеальном ритме, и она покачивала бедрами в такт движению, оседлав мою руку, постанывая и требуя большего.

Я не думал, что когда-либо раньше так отказывал себе, отдавал что-то подобное и получал так чертовски много взамен без того, чтобы она даже погладила мой член. История с Ночными Стражами, возможно, была полной чушью, и, возможно, ее клятва на каком-то гребаном камне, что она принадлежит нам, также была кучей дерьма. Но мне так не казалось. Прямо здесь я чувствовал, что владею ею наилучшим образом, как фанатик владеет своей богиней через поклонение. Потому что это был единственный способ, которым я мог по-настоящему заявить, что она моя, — заставить ее хотеть быть моей каждым дюймом своего существа. И чем больше времени я проводил с ней, тем больше тьма во мне хотела того же.

Ее стоны становились громче, требовательнее по мере того, как я накачивал и дразнил ее, подводя к самому краю экстаза и удерживая ее там, балансирующую на краю.

— Скажи мне, что ты моя, детка, — прорычал я, просовывая пальцы так глубоко, как только мог, и заставляя ее вскрикнуть еще раз.

— Не останавливайся, — умоляла она, ее тело дрожало рядом со мной, когда я погрузил пальцы глубже и сильнее кружил большим пальцем.

— Скажи это, детка, — потребовал я, желая, чтобы она признала это по-настоящему именно в этот момент. Она могла бы скармливать мне всякую чушь каждый раз, когда я попрошу, но прямо здесь и сейчас она действительно принадлежала мне, и я хотел, чтобы она признала это.

— Я твоя, — выдохнула она, и демону во мне это очень понравилось.

Ее бедра настойчиво раскачивались под моими пальцами, и я дал ей то, чего она жаждала, снова увеличив скорость, доводя ее тело до исступления, пока она стонала и тяжело дышала для меня, потерявшись в ощущениях, которые я доставлял ей.

— Знаешь, что я понял сегодня вечером? — Спросил я ее, мой рот коснулся ее шеи, когда она раздвинула бедра еще шире, чем требовал байк, желая, чтобы у меня был весь необходимый доступ и даже больше. — Ты такое же животное, как и я. Ты дикая, грязная и просто немного испорченная. И я больше не хочу просто играть в обладание тобой. Я хочу, чтобы ты была прикована ко мне, я хочу, чтобы ты была прикована и связана кровью, и не только. И я хочу, чтобы ты этого хотела. Я собираюсь заставить тебя захотеть быть моей, Татум. Ты будешь хотеть этого так сильно, что это сожжет тебя изнутри, и когда мы вдвоем нырнем в этот огонь, он будет гореть жарче, чем самые глубокие ямы ада.

— Киан, — простонала она, и я не был уверен, что она вообще была достаточно вменяема, чтобы понять, что я ей говорил, пока я доводил удовольствие в ее теле до предела. Я чувствовал, как она становится все туже, по мере того как я продолжал накачивать и кружить, оргазм танцуя подкрадывался все ближе и ближе к ней, по мере того как она отдавалась мне.

— Скажи мне, что ты хочешь этого, детка, — предложил я, мои собственные мышцы напряглись, когда я почувствовал, как ее оргазм нарастает в каждом месте, где ее тело касалось моего.

— Да, — выдохнула она, задыхаясь. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Я застонал в ее шею и почувствовал вкус ее сладкой плоти под своим языком, когда надавил большим пальцем на ее клитор, и она вскрикнула, когда удовольствие озарило ее тело, и она прижалась ко мне.

Мотоцикл накренился влево, и я отдернул руку от ее трусиков, когда снова схватил его, выравнивая нас как раз перед тем, как мы могли врезаться.

Она откинула голову мне на плечо, тяжело дыша, и я не смог удержаться, чтобы не прикусить это сладкое местечко у основания ее шеи, так что она снова вскрикнула, боль от моих зубов, впившихся в ее кожу, усилила удовольствие, которое я ей подарил.

— Черт, — выдохнула она, и я мрачно рассмеялся, снова выжимая газ обратно, мотоцикл затормозил, заставляя ее кричать мне вслед. Да, я мог бы по-настоящему привыкнуть владеть этой дикой девушкой.

Мы проехали остаток пути обратно в кампус, и я снова спрятал свой байк, прежде чем снять ее с него и застегнуть ширинку.

Она бросила на меня исподлобья взгляд, который сказал мне, насколько это было приятно, и я ухмыльнулся ей, проверяя время на своем телефоне.

— Уже почти полночь, — выругался я. — Пошли. — Я проигнорировал бесчисленные сообщения от Сэйнта и Блейка, требовавших сообщить, где мы находимся, и побежал с ней обратно к воротам.

Портер впустил нас с суровым видом, и мы продолжали бежать всю дорогу до Храма.

Прежде чем мы успели направиться по дорожке к парадной двери церкви, я затащил ее в заросли деревьев на заднем дворе и подвел к своему окну, распахнув его настежь.

Мы слышали, как Сэйнт ругался из-за двери моей спальни, и я хихикнул, закрывая за нами окно и прижимая палец к губам.

Татум улыбнулась, промолчав, и я быстро запер дверь, прежде чем направиться в ванную.

— Ты хочешь сегодня поспать в настоящей кровати, детка? — Тихо предложил я, хватая ее сумку из ванны и забрасывая ее в свою комнату.

— Я не буду трахать тебя, Киан, — выдохнула она, бросив на меня взгляд, который говорил, что она с радостью использовала бы меня, чтобы получить удовольствие, но мне так не повезет в ближайшее время.

— Я знаю, — ухмыльнулся я ей. — Это всего лишь невинная постель между хозяином и домашним питомцем. Я даже снова могу засунуть в тебя пальцы, если ты думаешь, что на этот раз сможешь вести себя тихо?

— Никаких шансов, — прошипела она.

— Да, ты права, ты бы не смогла удержаться от того, чтобы снова вот так не кричать мое имя.

Она свирепо смотрела на меня, пока я чистил зубы, прежде чем снять с себя окровавленную материю и бросить ее на пол. Я вытер остатки крови мочалкой и предложил ее ей следующей.

Она приняла ее и быстро начала очищать свою кожу, когда я нырнул обратно в свою комнату. Я разделся полностью до боксеров, распустил волосы и лег в постель.

Татум появилась мгновением позже, явно решив, что ночь в моей постели лучше, чем эта гребаная ванна, и закрыла за собой дверь ванной, погрузив нас в темноту.

— Ты можешь одолжить одну из моих футболок, чтобы поспать в ней, — предложил я, указывая на свой шкаф.

Она направилась к нему, и я наблюдал за ней в тусклом лунном свете, который проникал через мое окно, пока она снимала с себя все, кроме нижнего белья, и натягивала мою футболку. Она доходила ей до середины бедра и выглядела на ней до глупости хорошо, когда она придвинулась ближе и скользнула в мою постель.

— Ты же не собираешься пырнуть меня ножом ночью? — Прошипела она, и я послушно вытащил охотничий нож из-под подушки, прежде чем бросить его на тумбочку.

— Во всяком случае, не ножом, — поддразнил я.

Ее взгляд упал на мой член, который все еще был твердым как камень под боксерами, и он дернулся от внимания.

— Хочешь поболтать с ним? — Предложил я, задаваясь вопросом, смогу ли я избежать того, что эта задница будет прижиматься ко мне всю ночь.

— Ни за что на свете, — проворчала она, и я вздохнул, прежде чем укрыть нас одеялом.

— Тогда спокойной ночи, детка.

Она не ответила, и я долго лежал так, ожидая, пока она заснет, прежде чем перекинуться поперек матраса и поднять телефон, чтобы сделать селфи нас двоих в моей постели.

Я быстро написал сообщение для группового чата, включая кучу фотографий с сегодняшнего вечера, чтобы показать остальным, где мы были, а затем настроил это на отправку в шесть утра, как раз когда Сэйнт проснется.

Я рассмеялся про себя, закрыв глаза и откинувшись на подушки.

Когда Сэйнт увидит это дерьмо, он взорвется. И я действительно не мог дождаться, чтобы увидеть, что он сделает, когда это произойдет.

Тепло горячего тела звало меня, и я придвинулась к нему в своем сонном состоянии. Я так хорошо не спала с тех пор, как… Я даже не могла вспомнить когда. Мои пальцы коснулись твердой плоти, а бедро прижалось к нему, пока я искала еще больше тепла. Его рука скользнула вокруг меня, притягивая ближе за задницу, и мои глаза распахнулись, реальность хлестнула меня, когда я посмотрела на Ночного Стража, с которым была связана.

Он все еще крепко спал, его лицо было всего в дюйме от моего, и, хотя я уже собиралась высвободиться из его объятий, я внезапно была очарована возможностью смотреть на него вот так, пока он был так неподвижен. Черты его лица были грубыми и темными, и обычно резкие черты смягчались во сне. Я не хотела признавать этого, но прошлая ночь была самой веселой за последние годы. И я была почти уверена, что никогда не чувствовала себя такой дико свободной. Что было иронично, учитывая, что я была всего лишь пойманной им маленькой птичкой с подрезанными крыльями. Хотя это определенно лучше, чем спать в ванне…

— Я собираюсь воспользоваться вилами, — пробормотал он во сне. — Проткну тебя, как садовую клумбу, и посажу дуб у тебя в животе.

Я рассмеялась, и хватка Киана усилилась, он крепко прижал меня к себе, и я ахнула, когда он вонзил в меня свою утреннюю славу.

Прошлой ночью дикая девчонка во мне полностью взяла верх. После победы в том бою я была под кайфом от адреналина и, возможно, немного от Киана. Находиться рядом с ним было опьяняюще, и, возможно, именно поэтому я позволила ему прикоснуться к себе. Он был олицетворением опасности и искушения. И я бы обманула саму себя, если бы сказала, что сделала это только для того, чтобы попытаться стать к нему ближе. Прошлая ночь была настоящей, каждая ее секунда. И меня пугало то, как сильно я хотела его. Как сильно я также хотела его сейчас…

Мои глаза скользнули по его телу, и я сильно заморгала, проклиная себя за то, что его внешность так легко ввела меня в заблуждение. Но в глубине души я знала, что дело было не только в этом. Душа Киана отражала мою таким образом, что взывала ко мне на первобытном уровне. Он пробудил во мне безумие, которое заставило меня почувствовать себя такой живой. И это было невозможно игнорировать. Но я должна была быть осторожной. Потому что он также заставлял мое сердце чувствовать себя обнаженным, как будто он мог обхватить его пальцами и вырвать из моей груди, если бы ему захотелось. И я никогда не могла позволить этому случиться.

Классическая музыка Сэйнта доносилась до меня из его спальни, и я выругалась; мне нужно было выйти к склепу.

Я попыталась вывернуться из рук Киана, но он держал крепче, перекинув через меня свою огромную ногу, а затем уткнулся лицом в мою грудь через футболку, в которой дал мне поспать. Он все еще чертовски крепко спал.

— Киан, — прошипела я. Ничего. Он крепко посапывал у меня между грудей. И я не хотела бить его, чтобы он не взбесился из-за меня, как в прошлый раз, когда я его разбудила.

В коридоре раздались шаги, и мое сердце застучало в такт им.

— Вставай. — Я попыталась высвободиться, но, клянусь, он весил столько же, сколько чертов носорог.

Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену, когда Сэйнт ворвался внутрь.

Киан резко проснулся, глядя на меня в замешательстве, прежде чем Сэйнт оттолкнул его от меня.

Сэйнт схватил меня за волосы, и я закричала, когда он выдернул меня из кровати, его глаза были как два круга ада, и я подумала, что остальные семеро кругов ждут меня за этой дверью.

— Ты думаешь, что ты такой чертовски забавный, Киан, — прорычал Сэйнт, вытаскивая меня в коридор, пока я пыталась заставить его отпустить. Я знала, что сдерживаюсь. Я могла бы использовать свои навыки кикбоксинга, но часть меня знала, что, если я наброшусь на него, мне будет намного хуже. И за это я презирала его еще больше. Как он сделал меня слабой своими играми во власть.

Сэйнт прижал меня к стене в коридоре, и у меня перехватило дыхание, когда он отпустил мои волосы и вместо этого схватил за горло.

— Ты трахалась с ним? — Требовательно спросил он, не моргая, как будто пытался вытянуть ответ из моей плоти.

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я сжала губы в потенциально глупом акте неповиновения. Его взгляд скользнул к моей шее, где Киан поставил мне засос, и мое сердце подпрыгнуло в испуге от ярости в его глазах. Сэйнту всегда нужно было, чтобы все было идеально, и было довольно очевидно, что найти меня в постели Киана, в его футболке со следами на моей коже, доказывающими, что его рот был на мне, было довольно далеко за пределами его зоны терпимости.

Он подтолкнул меня по коридору, и я, спотыкаясь, отступила, снова повернувшись к нему лицом с поднятыми руками. Он решительно шагнул ко мне, и я в тревоге отступила, не уверенная, что он собирается делать в этот момент. Рука Киана внезапно обхватила его за плечи, оттаскивая на шаг назад.

— Это просто шутка, чувак. Остынь, — рассмеялся Киан.

Сэйнт отшвырнул его с яростной силой, набрасываясь на своего друга, пока я судорожно дышала.

Блейк вышел из двери слева от меня, протирая глаза со сна и растерянно хмурясь.

— Это, блядь, не шутка. — Сэйнт ткнул Киана ладонями в грудь, и весь свет в глазах Киана погас. — Ты вывел ее за пределы школы. Она могла сбежать! — Проревел он, заставив меня задрожать до кончиков пальцев на ногах.

Киан повернулся к нему, в его глазах вспыхнула угроза, сравнимая с опасностью Сэйнта.

— Ты хочешь подраться со мной, придурок? Она моя настолько же, насколько и твоя. Я сделаю с ней все, что, черт возьми, захочу.

Я стиснула зубы, переводя взгляд между ними, когда Блейк двинулся вперед, пытаясь прекратить их ссору.

— Есть правила! — Сэйнт зарычал, и я снова начала отступать, не желая быть вовлеченной в это безумное дерьмо. Они были совершенно безумны. Вся их гребаная кучка.

— Чувак, успокойся, — вмешался Блейк. — Киану жаль, да, братан?

— Жаль? — Киан глухо рассмеялся. — Ни хрена подобного.

— Прекрасно, — сказал Сэйнт ледяным тоном, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом. — В любом случае, расплачиваться будешь не ты. — Он перевел взгляд в мою сторону, и мое сердце превратилось в твердый кусок льда, когда он шагнул вперед.

Безумный взгляд его глаз сказал мне одно, и только одно: я не хочу, чтобы он добрался до меня. Доля секунды, в течение которой я колебалась, была тратой моего драгоценного времени, прежде чем я развернулась и побежала, спасая свою жизнь.

Его шаги застучали мне вслед, и страх съел меня заживо, когда я пересекла гостиную и бросилась вверх по лестнице к его комнате.

— Оставь меня в покое, ты, сумасшедший засранец!

Я помчалась вверх по лестнице, но чья-то рука обхватила мою лодыжку, и я вскрикнула, падая, перекатываясь и отбиваясь свободной ногой. Я промахнулась. Сэйнт притянул меня к себе, нависая надо мной и обхватывая коленями мои бедра.

— Отстань от меня! — Я закричала, от ужаса у меня сжалось горло.

Свирепый взгляд на его лице был не чем иным, как сатанинским. Я не собиралась получать за это порку. Меня ожидало нечто гораздо более страшное, и я боялась, как далеко зайдет Сэйнт, чтобы увидеть мое наказание.

Он схватил одно мое запястье железной хваткой, и я поняла, что в ту секунду, когда он схватит другое, мне конец. Ярость копилась внутри меня, прорываясь сквозь плотину, которую я построила против него. Дни и дни этого дерьма доводили меня до безумия. И я закончила.

Плотину прорвало, и я рванулась в такт этому.

Я нанесла удар свободной рукой, мой кулак врезался в нос Сэйнта с такой силой, что боль пронзила костяшки пальцев. Он отпустил меня с яростным ревом, и кровь потекла у него изо рта. Я смотрела на него, и мои вены пели о победе, а сердце не билось целую секунду. Затем я с ужасающей ясностью осознала, что теперь я в полной заднице.

Так быстро, как только могла, я отползла назад и поспешила наверх, прежде чем он успел опомниться.

— Блейк, приведи ее, — прорычал Сэйнт, и я схватилась за перила балкона, наблюдая, как он зашагал в направлении комнат других парней, вытирая окровавленный нос рукой. Напряжения в его плечах было достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежал холодок ужаса.

Киан ухмыльнулся мне снизу вверх, как будто был рад, что я ударила Сэйнта, и уголок моего рта дернулся, дыхание участилось, когда адреналин хлынул в мои вены. Я ударила этого ублюдка. И это было так чертовски приятно.

Блейк бросился вверх по лестнице, схватив меня за руку, и я уставилась на него, когда он потащил меня обратно к ступенькам.

— Теперь ты действительно сделала это, Золушка, — тихо сказал он, и победа, переполнявшая меня, быстро сменилась страхом.

— Что он собирается делать? — Я выдохнула, глядя на него снизу вверх и не видя огня в его глазах сегодня. Только пустоту, которая напугала меня до глубины души. — Блейк? — Я настаивала.

Киан скрестил руки на груди, переводя взгляд между нами, когда Блейк подвел меня к дивану и толкнул на него, прежде чем опуститься рядом со мной. Я поджала ноги под себя, сгибая руку, пока заново переживала удар, который нанесла Сэйнту. Костяшки моих пальцев уже были в синяках после вчерашней драки, но этот синяк я хотела вытатуировать на своей плоти навсегда. Возможно, я была готова встретиться лицом к лицу со своим создателем, но не могла сказать, что сожалела об этом. Ни на секунду.

В конце концов Сэйнт появился снова, с кровью, смытой с лица, и моим рюкзаком в руках. Мое сердце замерло, когда он поднял его над кофейным столиком, и все мои вещи выпали из него. Я стиснула челюсти, сердито глядя на него, пока он оглядывал беспорядок в одежде и школьных учебниках. Затем он сунул руку в сумку, вытащил пачку писем, которые я хранила в потайном кармане, и бросил их на стол, чтобы я могла посмотреть.

Ужас охватил мою душу и заставил кричать каждую клеточку моего тела.

— Нет! — Я ахнула, вскакивая со своего места, намереваясь вернуть их, что бы мне ни пришлось делать. Блейк обхватил меня за талию, усадив к себе на колени и обхватив руками так, что я была вынуждена оставаться на месте.

— Отпустите меня! — Потребовала я, дико извиваясь, пока Киан наблюдал за всеми нами с легкой интригой на лице. Мое сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло, и та часть меня, которую они сломали раньше, уже начала восстанавливаться.

Сэйнт склонил голову набок, рассматривая меня, и в его глазах не было ничего, кроме зла. Я пустила дьяволу кровь, и он намеревался отплатить мне за услугу.

— Ты думаешь, мы не перерыли всю твою сумку, когда впервые привезли тебя сюда? — спросил он, подходя ко мне и наклоняясь к моему лицу. Запах греха смылся с его кожи, чистый и смертоносный. — Потому что думать об этом было бы действительно чертовски глупо, Чума.

Я оскалила зубы, яростно отбиваясь от хватки Блейка, но не могла освободиться. Каждая частичка моего тела умоляла меня вцепиться когтями в Сэйнта. Я не могла выносить выражение его лица, не могла выносить жестокость в его глазах.

Он порылся в стопке, как будто искал конкретное письмо, затем удовлетворенно улыбнулся, поднял одно и прочитал.

— Я скучаю по тебе, Джесс. Иногда это причиняет такую боль, что я не могу дышать. Знать, что ты ушла, знать, что ты бросила меня.

Его слова задели меня, и я взревела от ярости, когда он бросил письмо в огонь, горевший в камине позади него.

— Нет! — Я закричала, мое горло пересохло, когда я увидела, как страница скручивается и превращается в пепел. Это была частичка моей души, потерянная, пропавшая, уничтоженная.

Сэйнт небрежно взял другое письмо, прочитал еще один фрагмент, просто чтобы заставить меня обливаться кровью изнутри.

— Иногда я задаюсь вопросом, живешь ли ты все еще где-то там. Я надеюсь, ты где-нибудь счастлива, где-нибудь в безопасности. — Он усмехнулся мне, наслаждаясь моей болью, его глаза были наэлектризованы ею, как будто это было единственное, что заставляло биться его сердце.

— Что это? — Киан нахмурился, но Сэйнт в ответ только бросил письмо в огонь и схватил другое. Мое сердце, казалось, горело заживо вместе с этими страницами в огне. Каждое слово, исходившее от меня, предназначалось ей. Но она никогда не читала ни одного из них.

Сэйнт схватил еще одно, мерзкая улыбка прикусила его щеки.

— Сегодня были твои похороны. Я должна была попрощаться со своей старшей сестрой. Моя путеводная звезда. Я люблю тебя, Джесс. Я не знаю, что я когда-либо буду делать без тебя. — Он бросил на меня насмешливый взгляд, и еще одна частичка меня разбилась вдребезги, как стекло.

Волна боли обрушилась на мое сердце, когда я вспомнила тот день, то, как я изливалась над тем письмом, когда высвобождала свою боль, выпуская ее всю наружу. И с тех пор я писала ей всякий раз, когда мне было нужно. Всякий раз, когда я хотела, я могла получить ее совет или рассказать ей о своей жизни. Это помогло облегчить горе, дало мне выход словам, которые я так и не смогла сказать ей. За все моменты, которые я никогда не делила с ней. И теперь все они исчезали, один за другим, поглощаемые пламенем, как будто ничего не значили. Но они были всем, всем.

Сэйнт снова просеял стопку и извлек письмо, от которого мое сердце разлетелось на миллион кусочков. Бумага была другой. Мятой, изношенной, сотни слез впитались в его волокна.

Мы с Джесс писали письма друг другу на протяжении всего моего второго курса. Она осталась в Калифорнии изучать биомедицину, но я была слишком мала, чтобы остаться с ней. Я продолжала путешествовать с папой. Но то письмо, которое дьявол держал сейчас в своих пальцах, было последним, которое она мне подарила. Она приехала удивить нас в Чикаго на Рождество. Она доставила его мне лично.

— Дорогая Татти, — прочитал Сэйнт насмешливым тоном, от которого у меня заболели кости. — Я подумала, что подарю это тебе сама, поскольку мы собираемся провести весь сезон отпусков вместе. И знаешь что?! Папа говорит, что ты едешь со мной в Калифорнию в январе. Теперь, когда мне восемнадцать, я могу присмотреть за тобой какое-то время. Ему придется поработать в занудном Форт-Уэйне несколько месяцев. Так что ты будешь свободна, сучка! Тебе это понравится, Татти. За пляжи можно умереть, и я клянусь, ты уже создана для этого с такой золотистой кожей. Ты знаешь мой этот бледный цвет лица, такой же как у моего папаши. По крайней мере, мама оставила тебе что-то, когда бросила нас, верно? Сучка не оставила мне ничего, кроме своей аллергии. Я не могу дождаться, когда ты познакомишься со всеми. Ты никогда не захочешь уезжать, клянусь. Может быть, однажды мы сможем жить там постоянно? Я уговорю папу. Люблю тебя, сестренка. Твоя новая соседка, Джесс.

Я так яростно боролась с Блейком, что мне удалось освободиться, моими действиями руководил ужас, когда я перепрыгнула через кофейный столик, чтобы выхватить письмо из пальцев Сэйнта. Моя рука была вытянута, я просто коснулась его, когда Блейк в последнюю секунду поймал меня за талию, прижимая к столу и наваливаясь всем своим весом на меня сверху.

— Тебе не следовало нарушать правила, — прорычал Блейк, удерживая меня на месте, и мое сердце чуть не оборвалось. Потому что я не нарушала правила. Я всего лишь сделала то, что сказал мне Киан. Но говорить это казалось бесполезным. Киан не собирался защищать меня от этого. Он повеселился, и теперь я расплачивалась за последствия. Он был таким же бессердечным, как и они, и я была дурой, когда думала, что в нем есть нечто большее, чем жестокость.

— Заставь ее смотреть, — приказал Сэйнт, и Блейк запустил руку мне в волосы, разворачивая лицом к огню.

— Пожалуйста, не надо, — умоляла я, чувствуя, как слезы текут по моей коже. Остальные буквы были моими словами, я могла бы отпустить их все ради этого единственного. Я могла столкнуться с чем угодно, только не с потерей этой частички моей сестры. — Только не это, пожалуйста, Сэйнт. — Мой голос был хриплым и сухим, мое отчаяние пропитало воздух вокруг нас.

Киан откашлялся, прежде чем Сэйнт сделал какое-либо движение к огню.

— Тебе не кажется, что это заходит слишком далеко, чувак? Я был тем, кто вытащил ее отсюда.

Сэйнт сердито посмотрел на него, в этом взгляде был смертельный блеск, но проблеск надежды наполнил меня.

Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, выслушай его.

Сэйнт скрылся из виду, направляясь к Киану, а я извивалась в крепкой хватке Блейка, но это было бесполезно.

— Я решаю, когда дело заходит слишком далеко, — прорычал Сэйнт, затем вернулся в поле зрения, схватил со стола всю стопку писем и бросил их в огонь. Я кричала, но не могла этого слышать. Я была заперта в своей голове, дымка ненависти и горя поглощала меня, забирая с собой все. Среди них были письма Джессики, сгоревшие вместе с остальными. Ее послания ко мне потеряны, поглощены.

Блейк отпустил меня, но я не пошевелилась. Я рыдала, презирая то, что они видели, как я разваливаюсь на части, когда я подтянула ноги к груди на столе и спрятала лицо в руках.

Я услышала, как они удаляются, и, хватая ртом воздух, потянулась к ожерелью Джесс, висевшему у меня на шее, и крепко сжала его в кулаке.

Мне так жаль, Джесс.

Сильная дрожь пробежала по мне, когда мое сердце разбилось, и мир, казалось, потемнел вокруг меня. Теперь в моей душе была тень, клеймо, которое они оставили там, запятнав меня. Отметив меня этой болью навсегда.

Мне нужно было убраться подальше от этого места. Эти мерзкие мальчишки. С меня хватит. Так чертовски хватит.

Я подняла голову, прерывисто вздохнув. Никого из них не было рядом.

Я перевела взгляд на дверь, затем оттолкнулась и побежала прямо к ней, полная решимости убраться из этого места и никогда не оглядываться назад.

Я рывком распахнула дверь как раз в тот момент, когда Сэйнт крикнул:

— Стой!

Я проигнорировала его, сунув ноги в кроссовки и схватив чей-то тренч рядом с дверью, прежде чем захлопнуть ее за собой. Я побежала, слыша, как они кричат мне вслед. Я оглянулась на них заплаканными глазами, заметив Киана, вставшего у них на пути, чтобы остановить их.

Они не шли за мной, но я все равно ускорила шаг, вытирая глаза рукавом пальто, от которого исходил яблочный аромат Сэйнта, вызывающий желание выбросить его в озеро. Но на улице было холодно и все еще темно; я не могла бродить по кампусу в одной футболке Киана.

Я не знала, куда мне идти, я просто знала, что мне нужно быть как можно дальше от этой церкви.

Слезы продолжали литься, а мое сердце продолжало разбиваться. Он забрал у меня самые дорогие вещи в мире. И мне показалось, что я снова потеряла сестру.

Я добежала до пляжа Сикамор на берег озера, прежде чем остановилась. Рассвет окрашивал небо в бледно-розовые тона, и я ненавидела эту красоту. Я ненавидела покой во всем мире, когда мне казалось, что он должен был рушиться вокруг меня.

Ненависть выплеснулась из меня из каждой поры моего тела, когда я уставилась на священную скалу и отметины Ночных Стражей в виде стрел на ее вершине. Я запрокинула голову к небу и закричала от ярости. На Сэйнта, Блейка, Киана. Я ненавидела их всех за то, что они владели мной, забирали все, что у меня когда-либо было, и отбрасывали это в сторону, как ничто. Заставляли меня обнажать свою душу только для того, чтобы они могли разрезать ее на кусочки и смеяться, пока они это делали.

Несмотря на мой крик, который мог вызвать землетрясение, ничего не произошло. Мир продолжал оставаться тихим и неподвижным. Озеро покрылось темной рябью, а небо посветлело в предвкушении очередного наступающего дня.

Чья-то рука внезапно схватила меня сзади, и я в страхе дернулась, подняв кулаки, готовясь драться, пинать и кусаться. Но это были не они. Это был Монро. Его темно-синие глаза расширились, когда он заметил выражение моего лица. Он снял наушники, чтобы повесить себе на шею, и внезапно я снова распалась на части.

Я наклонилась вперед, обхватывая его руками, нуждаясь в утешении его объятий больше всего на свете.

Его руки медленно сомкнулись вокруг меня, и я распалась на части, мои слезы пролились на его белую футболку и она промокла насквозь. Я позволила себе развалиться на части в его объятиях, пока он держал меня, и вдыхала его свежий сосновый аромат, его присутствие каким-то образом замедляло мое сердцебиение, и мой мир снова начинал казаться менее шатким.

Он держал меня, пока я не смогла перевести дыхание, пока не набралась достаточно сил, чтобы снова стоять на своих ногах. Затем я отстранилась и вытерла глаза, отвернувшись от него и обхватив себя руками. Я не хотела нуждаться в нем. Я не хотела нуждаться ни в ком и ни в чем. Я хотела быть достаточно сильной, чтобы противостоять миру в одиночку. Как учил меня папа. Как Джесс всегда говорила, что я могу. Но я снова была просто слабой маленькой девочкой, только теперь мои мечты были разбиты вдребезги, а моя невинность исчезла.

— Что они сделали? — Спросил он, и я покачала головой, не в силах произнести это. Мой голос словно застрял в глубоком, темном колодце внутри меня. Он придвинулся ближе ко мне, и я почувствовала тепло, исходящее от его тела, как от солнечного жара.

— Пошли они к черту, — прорычал он, когда по моим щекам потекло еще больше слез.

Я кивнула, но ничего не сказала.

— Да пошли они к черту, Татум. — Он схватил меня за руки, разворачивая лицом к себе, и в его глазах было столько страсти, что я почувствовала, как она упирается в мое разбитое сердце и требует, чтобы я была сильной. — Они пытаются сломить тебя. Ты позволишь им?

Я прикусила нижнюю губу, когда еще одна крупная слеза скатилась по моей щеке. Он протянул руку, чтобы вытереть ее, и это действие помогло мне заговорить снова.

— На этот раз они зашли слишком далеко.

Его брови сошлись на переносице, и он шагнул ближе, опустив руку, чтобы обхватить мою челюсть.

— Если ты закончила, то это все. Они победили. Ты этого хочешь?

Его тон был резким, но я цеплялась за звучавшую в нем силу, нуждаясь в ней, чтобы подпитывать мою собственную. Я покачала головой, опуская его взгляд, но он снова поднял мой подбородок, не позволяя мне сдаться.

— Тогда скажи это, — потребовал он. — Потому что, похоже, ты закончила.

Я разомкнула губы, делая глубокий вдох, пытаясь вдохновиться его мужеством.

— Ты не понимаешь. Что они сделали…то, что они забрали у меня… — Я поперхнулась последними словами, и мое сердце сжалось в груди.

— Что они забрали? — Прорычал он.

— Все, — прошептала я.

Я попыталась отвернуться, но он не позволил мне, заставляя оставаться под его жестким взглядом.

Когда умерла Джессика, я развалилась на части. В моей груди образовалась зияющая дыра, которая так и не зажила. Секунду назад ее мучил кашель, а в следующую она была в реанимации, борясь за свою жизнь. Все произошло так быстро. Ослепляющие огни машины скорой помощи в два часа ночи. Мой папа забирается в машину вместе с ней. Моя соседка кладет свои морщинистые пальцы мне на плечо, обещая, что все будет хорошо. Но ничего хорошего не было. С тех пор ничего не было в порядке.

— Ну, тогда им больше нечего брать, не так ли, принцесса? — Слова Монро были мягче, и мои губы приоткрылись, когда я поняла, что он был прав. Как они могли причинить мне боль сейчас, когда они уже разорвали меня в клочья? Буквально сожгли единственные вещи в мире, которые имели для меня значение? Они исчезли, уничтожены, разгромлены. Но теперь, когда это было так, они никогда больше не смогут использовать их против меня.

Разрушать было больше нечего, за исключением одной вещи. Я подняла руку к своему ожерелью, лаская подвеску в виде кельтского узла, прежде чем потянуться за шею, снять ее и протянуть Монро.

— Ты сбережешь это для меня? — Спросила я своим голосом, охрипшим от криков.

Его бровь нахмурилась, но он не потянулся за ним, плотно сжав губы.

— Ты собираешься сдаться?

Я прикусила губу, прежде чем покачать головой, находя в себе еще унцию жизнестойкости, за которую можно ухватиться. Он взял ожерелье на ладонь, затем сунул его в карман, и мои плечи опустились от облегчения.

Я повернулась лицом к озеру, опустившись на землю используя тренч Сэйнта, чтобы прикрыть свою задницу от влажного песка, со сладким удовлетворением, пробежавшим по мне, когда я испачкала его. Монро опустился рядом со мной, и я взглянула на него, невероятно благодарная за то, что он нашел меня здесь.

— Что ты делаешь? — Спросила я.

— Я останусь здесь, пока ты не будешь готова снова встретиться с этими придурками. Затем мы достанем твою форму, и ты покажешь им, из чего ты сделана, продержавшись в ней целый день, принцесса.

Я долго смотрела на него, пока мое сердце бешено колотилось у основания горла. Он был темным принцем, а не доблестным. Я знала, что в нем была злоба, которая временами почти соответствовала злобе Ночных Стражей. Но была в нем и доброта. И даже если он делал это просто ради собственной мести, я все равно была благодарна ему за это.

— Спасибо тебе, — выдохнула я.

Он пожал плечами, и я перевела взгляд на воду, пытаясь позволить спокойствию окружающего мира проникнуть в мою кожу. И по мере того, как шли минуты, моя боль притуплялась, а сердце превращалось в железо.

Я хотела уничтожить этих ублюдков больше, чем когда-либо чего-либо желала. Я хотела сделать это ради Джесс, ради отца, ради Монро. Но больше всего я хотела сделать это для себя.

Единственное, чего я боялась, — это того, как я буду выглядеть в конце этой битвы. Потому что как я могу уничтожить трех монстров, не став одной из них самой?

Даже Бетховен не смог поднять мне настроения. Или Моцарт, или Вивальди, или Стравинский, или Вагнер, или Чайковский, или даже гребаный Дебюсси.

Моя кожа была покрыта потом, а мышцы горели от усталости из-за того, что я так чертовски усердно работал на тренировке, пытаясь наверстать время, которое я пропустил во время своего ритуала, но это было бесполезно. Ни хрена хорошего.

Моя хватка усилилась на весе, который я держал, и с яростным ревом я запустил его через всю комнату, где он ударился о серые кирпичи и выбил из них кусок, прежде чем упасть и врезаться в пол внизу, подняв облако пыли.

Я развернулся и взбежал по лестнице обратно в главную комнату Храма, перепрыгивая через две ступеньки за раз, в то время как мой пульс стучал в ушах.

Я не спал. Я все равно почти ничего не делал, но прошлой ночью я не спал всю ночь, звоня Киану, пока лазил по гребаным стенам, не зная, где он, черт возьми, был. Где, черт возьми, она была.

Я даже не знал, который сейчас час, что было чертовски немыслимо. Мой ритуал был единственной вещью, которая поддерживала меня в здравом уме, и этим утром он взорвался прямо у меня под носом. И мне казалось, что… что… моя гребаная голова вот-вот взорвется.

Я пронесся через гостиную и поднялся по лестнице на балкон, пытаясь привести свои мысли в порядок. Часы на стене ждали меня, предлагая ответы, которые могли бы вернуть меня в нужное русло, если бы я просто…

Семь, тринадцать. Тринадцать гребаных минут восьмого. Что это, блядь, такое? Тринадцать минут и ничего не произошло. Это было время впустую, время, когда я должен был глубоко погрузиться в катарсическую часть своей тренировки, а не бродить по церкви, как гребаное привидение.

Я провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но когда я посмотрел на свою ладонь, то обнаружил, что мои пальцы покрыты свежей кровью из моего гребаного носа, куда эта сука ударила меня.

Голоса становились все громче, эхо преследовало меня, заражало меня.

Теперь уже слишком поздно, ты проиграл сегодняшний бой.

Лучше позволить демонам взять инициативу в свои руки.

Лучше просто сдаться…

Я включил "Лебединое озеро" Чайковского достаточно громко, чтобы заглушить все остальное, пытаясь позволить ему успокоить меня, ища себя в этом покое, но находил лишь утешение только в темных частях композиции.

Я резко выдохнул и сорвал с себя одежду, прежде чем шагнуть прямо в душ в моей ванной комнате и включить его. Я повернул регулятор так, что ледяная вода обрушилась на мое тело, прижав ладони к плитке и уставившись вниз на воду, бурлящую у моих ног. Она была окрашена в красный цвет — кровью из моего носа, что только заставляло мой пульс биться сильнее.

Дрожь сотрясала мое тело, но дело было не в холоде. Это демон во мне жаждал вырваться на свободу. Эта ярость во мне нуждалась в выходе. Это было сочетание каждой ненавистной, мстительной, испорченной, запятнанной частички моей прогнившей души, требующей возмездия.

Я терял самообладание. Я чувствовал, что моя хватка ослабевает и приближается взрыв. И если я сломаюсь, никто не знает, что потребуется, чтобы обуздать меня.

В прошлый раз Киану и Блейку практически пришлось заковать меня в цепи, чтобы я не пролил кровь. И я говорю не о тех ранах, которые могут затянуться.

Но на этот раз Киан не со мной. Он был против меня. И все из-за гребаной девчонки. Девушка, которую мы решили разделить, чтобы с нами никогда не случилось ничего подобного, и все же…

«Чайковский» умер внезапной и жестокой смертью, но я не был одарен тишиной из динамиков. Нет. То, что обрушилось на меня, ударив по ушам и разрушив то немногое, что у меня еще оставалось, был — Eminem "My Name Is", он ревел в моей аудиосистеме так громко, что лопнула бы гребаная барабанная перепонка.

Дрожь пробежала по моему телу, и я даже не был уверен, как оказался вне душа, но он продолжал течь позади меня, вода стекала по сливу в пропасть вместе с последними хрупкими частицами моего самоконтроля.

Я пересек свою комнату, выхватив из шкафа пару спортивных штанов и натянул их, чуть не выбежав голым из ванной комнаты вниз по лестнице.

Киан ждал у подножия в шортах, которые оставляли его татуировки обнаженными, чтобы насмехаться надо мной, дьявол на его груди, казалось, идеально отражал мои собственные желания, поскольку он купался в страданиях других. Глаза Киана горели той жаждой, которая управляла им, когда он ждал, какое наказание заслужил этим последним нападением на мой рассудок, и я был более чем готов обрушить на него свое самое худшее.

— Твои спортивные штаны наизнанку, — насмехался он, в его глазах плясало ликование, и я опустил взгляд, готовый поправить его, за исключением того, что каким-то немыслимым образом он был прав.

В глазах у меня потемнело, когда он рявкнул смехом, и я почувствовал, что срываюсь, когда последние остатки моего контроля разлетелись вдребезги.

Если он хотел боли, то мог ее получить. Я бы устроил ему гребаный пир.

Я зарычал на него, спрыгивая с лестницы и врезаясь в его твердую грудь, прежде чем повалить его на пол.

Я бил и бил его, мой разум извивался и бушевал, как штормовое море, когда я поддался своей низменной натуре и повел себя как животное, которым я и был.

Киан лающе рассмеялся, как будто для него все это было какой-то гребаной игрой, и я заорал на него, прежде чем ударить кулаком прямо ему в лицо.

Я ударил его по губам, и он от неожиданности отшатнулся, его голова ударилась об пол, когда он сплюнул комок крови прямо на гребаный ковер, прежде чем мотнуть головой вперед в попытке сломать мой гребаный нос. Я избежал удара, дернувшись в сторону, но мгновение спустя костяшки его пальцев врезались мне в бок с силой гребаного поезда.

У нас было единственное кардинальное правило, которому мы всегда неукоснительно следовали, когда дрались раньше. Никогда не бей по лицу, никаких затяжных ран. Но все пошло прахом так же верно, как и моя хрупкая хватка за самоконтроль.

Я нанес Киану еще один удар кулаком в лицо, но ему каким-то образом удалось встать коленями между нами, и он оттолкнул меня от себя так, что я упал на кофейный столик. Он был на мне в мгновение ока, рыча мне в лицо, когда его рука обхватила мое горло и он сжал его достаточно сильно, чтобы перекрыть мне доступ кислорода.

Небольшая часть моего мозга приняла во внимание тот факт, что он явно сдерживал свои удары всякий раз, когда мы дрались раньше. Но это существо, смотревшее на меня сверху вниз, совсем не сдерживалось.

— Какого хрена вы делаете? — Блейк взревел за секунду до того, как его вес тоже врезался в нас.

Ему удалось сбросить с меня Киана, но я еще не был готов закончить, поэтому вместо этого замахнулся на него, костяшки моих пальцев хрустнули, когда я ударил кулаком под подбородок Блейка, заставляя его закрыть рот.

В любом случае, Блейк в последнее время балансировал на тонкой грани своего самоконтроля, и этого было достаточно, чтобы сломать его.

Ботинок Блейка врезался мне в ребра, когда он столкнул меня с кофейного столика, и боль заставила мое тело запеть под новую мелодию. Киан, возможно, был прав по этому поводу. В агонии была какая-то утонченная красота. Нечто, что пронизывало все остальное и соединяло твое тело с твоей душой.

Мы трое снова столкнулись, и на мгновение между нами не было ничего, кроме кулаков, боли и ярости.

— Хватит! — Наконец взревел Киан, уперев руки мне в грудь и отбросив меня к витражному окну, прежде чем тоже оттолкнуть Блейка на шаг назад.

Мы стояли там, тяжело дыша, глядя друг на друга, и каждый маленький секрет, который висел между нами, казалось, расширился и заполнил эту гребаную комнату.

Эминем все еще играл, хотя я не узнал эту песню. В каком-то долбаном смысле это казалось правильным. Текст песни был злым, горьким, обвиняющим.

Блейк медленно протянул руку и коснулся панели управления на стене, чтобы выключить звук, и мы погрузились в такую густую тишину, что я почувствовал, как она давит мне на кожу.

— Все должно было пойти не так, — прорычал я, чувствуя железный привкус крови на языке.

— Ты не можешь планировать каждую гребаную мелочь в жизни, Сэйнт, — прорычал Киан. — Это не жизнь.

— Значит, ты думаешь, что лучше прогуливаться по жизни без какого-либо плана, кроме как посмотреть, каких придурков ты сможешь избить в следующий раз? — Недоверчиво спросил я.

— По крайней мере, я нашел лекарство от пустоты внутри себя, — прорычал он.

— Это не лекарство, — вмешался Блейк. — Это гребаное отвлечение. Ты жаждешь борьбы, потому что не хочешь смотреть на то, кто ты есть без нее. Ты не хочешь рисковать, чувствуя что-то настоящее, поэтому ты подавляешь все это насилием.

— Так кто же я тогда без этого? — Спросил Киан, от пота на его коже заблестели татуировки. Он всегда утверждал, что изображения на его теле ничего не значат, но я не был уверен. Либо он просто не хотел говорить нам, что за ними стоит, либо его подсознание подталкивало его выбирать татуировки, которые отражали его тьму. Боль. То, что мы все знали о его прошлом, но никогда не обсуждали.

— Ты мог бы стать кем захочешь, — прорычал Блейк. — Но ты просто все время выбираешь легкий путь. Ты думаешь, что то, что ты самый крутой мудак в комнате, делает тебя дерьмом, но ты все равно гребаный трус. Ты не делаешь ни единого гребаного выбора, который не был бы эгоистичным.

— Я ничего не могу поделать, если Татум выберет меня, а не вас, придурки, — огрызнулся Киан, игнорируя большую часть того, что сказал ему Блейк. — И я не собираюсь извиняться за то, что пригласил ее на свидание прошлой ночью.

— Она могла сбежать, — прорычал я. — И что бы мы тогда делали?

— Она этого не сделала, — легкомысленно ответил он.

— Она наша девушка, — сказал Блейк, проводя пальцами по волосам и пытаясь сохранять спокойствие. — Что означает, что нам нужно принимать решения о том, что она делает, как единое целое, а не просто делать с ней все, что, черт возьми, мы захотим, и вызывать такого рода передряги!

— Это невозможно, и ты это знаешь, — отрезал Киан. — Возможно, у нас много общего, но мы хотим от нее разных вещей. Для начала этот сраный наряд гребаной деловой женщины.

— Нет, — согласился я. — Ты бы предпочел нарядить ее как уличную шлюху и трахнуть точно так же. Не пытайся притворяться, что дело не только в этом.

— И все же ты не слышишь, чтобы я жаловался, когда ты заставляешь ее стоять на коленях на гребаном полу по полтора часа каждое утро. Или как ты заставил ее следовать твоему гребаному распорядку в точности, чтобы убедиться, что ты получаешь все свои гребаные блюда в ту минуту, когда ты их захочешь, — огрызнулся он.

— Какая разница, будет ли она следовать распорядку дня Сэйнта по утрам? — Потребовал Блейк, соглашаясь со мной.

Лицо Киана потемнело при признаках того, что мы объединились против него.

— Никаких, — отрезал он. — Но это не то, чего я хочу от нее. Это то, чего хочет Сэйнт. Как она может быть нашей девушкой, если она всего лишь выполняет его приказы, а не наши?

— Раньше у тебя никогда не было проблем с тем, что я главный, — прорычал я.

— У меня никогда не было проблем с тем, что ты натравливал меня на своих врагов и просил выбить из них все дерьмо, потому что я хотел это сделать. Когда это я подчинялся приказу, с которым не был согласен? — Требовательно спросил Киан.

И пошел он к черту, но это была правда, и мы все это знали. Возможно, это означало, что я вообще не был главным. Но от одного только намека на это мое сердце бешено заколотилось, а ладони стали скользкими.

— Так чего ты от нее хочешь? — Я зарычал.

Наша ссора украла беспокойную энергию, которая танцевала под моей кожей, но это не могло изгнать чувство бессилия, которое пришло из-за того, что мой ритуал был сорван. В моем сознании бушевала буря эмоций, и большая их часть были темными, и я был уверен, это развратит меня до глубины души.

— Все, что она дала мне прошлой ночью, — ответил он, предупреждающе сверкнув глазами.

Что, черт возьми, это значило? Что она дала ему прошлой ночью? Что, блядь, было такого особенного в их маленькой вечеринке, что он подумал, что стоило так поступить со мной и Блейком?

— Ты трахнул ее? — Внезапно спросил Блейк, и я стиснул зубы, ожидая услышать ответ на это.

— А что, если бы я это сделал? — Прорычал он. — Мы никогда не говорили, что не будем ее трахать.

— Она это сказала, — прорычал я. — Это было ее единственное условие. Мы теперь нарушаем свое гребаное слово, Киан? Кто мы, блядь, такие, если делаем это?

Киан насмешливо фыркнул, его пристальный взгляд медленно скользнул по мне.

— Я не трахал ее, — сказал он, и я медленно выдохнул, задаваясь вопросом, испытываю ли я облегчение от этого, потому что ревную к тому, что она у него есть, или к тому, что она отвлекает его внимание от меня. — Но я никогда не соглашался не делать этого. Я согласился не принуждать ее к этому. Что было не совсем сложно, потому что у меня никогда в жизни не было желания принуждать девушку к сексу. Но мы никогда не соглашались не делать этого, если она этого хочет.

Я прикусил язык, читая между строк то, что он говорил. Он явно думал, что она этого хотела. Я просто не знаю, что делать с этой информацией.

— Тогда почему бы нам просто не решить это сейчас? — Спросил Блейк. — Мы просто договоримся не трахать ее.

— Нет, — немедленно зарычал Киан, и мой гребаный член тоже не хотел заключать эту сделку. Хотя мне казалось довольно трудным поверить, что она когда-нибудь захочет лечь в мою постель после того дерьма, которое я только что вытворил. И если она не оседлает мой член, я определенно не хотел, чтобы она это делала с другими.

— А что, если я прикажу? — Спросил я убийственным тоном.

— Ты можешь приказать метле забраться тебе прямо в задницу, но я сомневаюсь, что эта штука прыгнет туда по твоей прихоти, — ответил Киан, пристально глядя на меня. — Кроме того, ты хочешь сказать, что твое слово нихуя не значит? Поскольку я видел, как ты смотришь на нее, совершенно очевидно, что ты тоже хочешь ее.

Мое сердце подпрыгнуло от этого обвинения, и не только потому, что оно было правдой, но и потому, что он обвинял меня в моем собственном дерьме, и мне это чертовски не понравилось.

— Нам нужны правила, — настаивал Блейк. — Правила о том, что мы можем с ней делать и когда.

— Я не соглашусь, чтобы вы сажали меня в клетку, — выплюнул Киан.

— Не те правила, чего мы не можем делать, — прорычал Блейк. — Просто способ сделать это для всех равномерно. Чтобы это дерьмо больше не повторилось. Она не гребаная жевательная игрушка, из-за которой мы можем драться, как дворняжки.

Нет, не была. Татум Риверс была чем-то гораздо более важным, но никто из нас не собирался даже пытаться назвать, чем именно.

— Тогда какие правила? — Рявкнул Киан.

В нем было слишком много животного для подобных дискуссий. Он был зверем, управляемым инстинктами; он делал то, что хотел, когда хотел, и не любил следовать правилам. Но я был гребаным королем правил, так что если это было то, что нам было нужно, то я, безусловно, мог бы с этим справиться.

— Например, где она спит, — мрачно сказал я. Потому, что из всех гребаных фотографий, которые он прислал мне прошлой ночью, эта беспокоила меня больше всего. Не тот факт, что он подверг ее опасности на своем мотоцикле, и даже не тот факт, что он позволил ей драться, как уличной кошке, в той богом забытой нелегальной бойцовской яме, которую он так любил, не то, как он одел ее, как гребаную байкерскую телку из порнофильма, или как он окутал ее своим ароматом, завернув в свою куртку, а затем уложив в постель в своей футболке с гребаным засосом. Нет. Все эти вещи подстрекали меня, но тот факт, что в конце концов он затащил ее в свою постель, был тем, что ослепило меня.

— Она не вернется в ту ванную, — мгновенно заявил Киан. — Я полностью за то, чтобы подразнить ее, но это дерьмо просто злобное. Если что-то принадлежит мне, я забочусь об этом. А это значит, что ей нужна кровать.

— Ну, здесь всего три спальни, придурок, и я не собираюсь спать с тобой, чтобы отдать ей одну, — фыркнул Блейк.

— Есть более простое решение, — перебил я. — Она будет чередовать.

— Ты хочешь сказать, что она спит с каждым из нас по очереди? — Спросил Блейк, и я был удивлен, увидев, что это не вызвало у него такого отвращения, как я ожидал.

— Да.

— В таком случае, в те дни, когда она со мной, ей не нужно идти и становиться на колени перед гребаным склепом в шесть утра, — мгновенно сказал Киан, и я скривил губы в ответ. — Если она согревает мне постель, я хочу, чтобы она была рядом, когда я проснусь.

— В этом есть смысл, — разъяренно добавил Блейк, и я стиснул зубы.

— Ей все еще нужно встать, чтобы приготовить завтрак, — сказал я, отказываясь сдвинуться с места.

— Очевидно, — добавил Блейк, и часть напряжения покинула мои плечи.

— Если я захочу пригласить ее куда-нибудь на ночь, я могу сделать это, не отчитываясь ни перед кем, — хладнокровно добавил Киан.

Мне это чертовски не понравилось, но что я должен был сказать?

— Мы здесь в карантине из-за этого ублюдочного вируса, — сказал я. — Выходить прошлой ночью было действительно чертовски глупо по многим причинам, помимо шанса на ее побег.

— Полиция все равно закрыла это место, — сказал Киан, пожимая плечами. — Так что я не вернусь туда в ближайшее время и могу согласиться остаться в кампусе до окончания карантина.

— Хорошо. Мы можем встречаться с ней по отдельности, — уступил я.

— Но мы должны давать друг другу знать, — добавил Блейк.

— Значит, у нас все в порядке? — Спросил я. — Больше никому не нужно доказывать свое дерьмо?

Я перевел взгляд между двух моих лучших друзей, пространство, разделяющее нас, казалось пропастью, наполненной вещами, которые мы все еще не сказали.

Киан встретился со мной взглядом и вздохнул, сжимая и разжимая кулак, когда последнее напряжение покинуло его мышцы и боевой настрой покинул его.

— Прошлой ночью я повел Татум в лес с намерением всадить пулю ей в череп, — прорычал Блейк.

Я перестал свирепо смотреть на Киана, и мы оба повернулись, чтобы вместо этого уставиться на него. Требовалось многое, чтобы шокировать меня. На самом деле, я не мог вспомнить, когда в последний раз эта эмоция овладевала моим телом. Но, черт возьми, убийство почти осталось незамеченным в нашем кругу. Прямо у меня под носом. Я знал, что Блейк был близок к срыву, у меня даже были смутные опасения, что у него может возникнуть искушение свернуть ее хорошенькую шейку. Но, очевидно, я недостаточно серьезно отнесся к этой угрозе.

— Очевидно, я передумал, — добавил он, но тени в его взгляде говорили о том, что он был близок к цели.

Киан выдохнул и откинул свои длинные волосы с лица. Костяшки его пальцев были в крови, но большая ее часть была его, там, где его кожа снова рассеклась во время нашей драки.

— Вся эта ситуация становится по-настоящему хреновой, — пробормотал Киан.

— Значит, ты выбросил это из головы? — Спросил я, не сводя взгляда с Блейка. — Потому что, если тебе нельзя доверять наедине с ней, тогда скажи нам сейчас. Я не позволю разрушить твою жизнь из-за того, что ты убил какую-то девушку на почве горя. — Мой желудок странным образом скрутило, когда я отмахнулся от Татум как от простой девчонки, но я отказываюсь признавать это. В моей жизни было только два человека, которые действительно чего-то стоили в течение действительно долгого времени, и сейчас они стояли прямо передо мной. Я не собирался тратить свое время на рассмотрение кого-либо еще в этом уравнении.

— Да, уже все под контролем, — твердо сказал Блейк, его взгляд потух, когда на него снова нахлынуло это гребаное горе, но в его словах было достаточно убежденности, чтобы убедить меня, что это не ложь. — Я положил пистолет обратно в сейф, и у меня нет желания использовать его снова.

— Хорошо. Тогда это не проблема, — объявил я.

— Значит, теперь у нас все в порядке? — Спросил Киан, его тон предполагал, что ему надоели эти разговоры по душам, и он был прав. Мы не были обидчивыми, и, если бы мы продолжали в том же духе, одного из нас, скорее всего, рано или поздно стошнило бы.

— Да. — Я подошел к ним, и они тоже молча двинулись вперед, замыкая треугольник, пока мы не встали плечом к плечу.

Я встретился взглядом с карими глазами Киана, и уголок его рта удивленно дернулся, когда он протянул руку и схватил меня сзади за шею, притягивая меня вперед, так что наши лбы оказались прижаты друг к другу. Он обошелся с Блейком так же, и мы втроем долго стояли так, прижавшись головами друг к другу, и наши души слились воедино.

Я глубоко вдохнул, наслаждаясь моментом, когда он прошел между нами, и вся наша ярость просто исчезла, как будто ее никогда и не было. Или, может быть, это было из-за того, что у нас было так много всего этого, что мы просто игнорировали друг друга.

Может, мы и были троицей долбанутых монстров, демонов в которых было больше, чем в девятом кругу ада, но мы тоже были семьей. И ничто никогда не разлучит нас. Уж точно не гребаная девчонка.

— Извините, что прерываю вас троих, но вы, придурки, опаздываете на занятия. — Грубый голос Монро донесся до нас, и мы отстранились, чтобы посмотреть на него, стоящего в открытом дверном проеме с Татум рядом с ним. — И я только что застукал Риверс за попыткой прогулять урок на пляже Сикамор. Итак, сегодня вечером вы все проведете отработку со мной, пробежав круг по школьному кампусу. И если вы не хотите заработать еще неделю отсидки, вы четверо наденете форму и побежите на урок мисс Понтус в течение следующих пяти минут, — потребовал он.

Мы все трое смотрели на Татум, но она смотрела только на меня, и ее взгляд горел такой чистой ненавистью, что я почувствовал, как она опаляет мою плоть.

На ней было мой чертов тренч, и он был покрыт песком, отчего мои пальцы дернулись от желания отшлепать ее. Но сильнее всего меня захватила идея заключить ее в свои объятия. Всего на мгновение. Просто чтобы убедиться, что она вернулась сюда. Где ее место. Не то чтобы я сделал что-то из этого.

Она пренебрежительно отвернулась от меня, прежде чем взбежать по лестнице за своей формой, но, когда я сделал движение, чтобы последовать за ней, Монро окликнул меня.

— Мне нужно с тобой поговорить, Мемфис, — потребовал он, входя в мой дом так, словно его, блядь, пригласили. — Боумен, Роско, отвалите и одевайтесь.

Киан и Блейк удалились, не сказав ни слова, и я остался со своим футбольным тренером, скрестив руки на груди и глядя на него.

— Да?

— Директор сообщил мне, что вы украли школьный запас туалетной бумаги, — начал Монро, окончательно выведя меня из себя. Я предположил, что Барби ушла рассказывать сказки, но, похоже, она все-таки знала, как держать рот на замке. Его взгляд скользнул мимо меня к моему трону из туалетной бумаги ручной работы, и его губы дрогнули. Возможно, с весельем, а возможно, и с яростью. По нему трудно сказать.

— Этот трон у меня уже много лет, — беспечно прокомментировал я. — Но, если он захочет вступить со мной в переговоры о продаже, я буду открыт для этого. К сожалению, в нынешних условиях спрос довольно высок, поэтому, очевидно, цена должна отражать это.

Монро бросился на меня так внезапно, что я не заметил этого, моя спина ударилась о стену рядом с дверью, когда он зарычал мне в лицо.

— У тебя и твоих маленьких друзей сегодня вечером уже будет отработка со мной. После этого ты можешь упаковать эту туалетную бумагу и отнести ее обратно в офис Брауна. Тебе это ясно, Мемфис? — Крикнул он.

Моя челюсть сжалась, и во мне снова поднялся гнев, но я не мог позволить ему управлять мной. Мне нужно было сыграть правильно. Было много вещей, от которых я мог откупиться. Избиение учителя не входило в их число. В любом случае, не с легкостью.

— Без проблем, сэр, — согласился я, хотя смертельная угроза в моем взгляде означала бы, что он понял, что проблема есть.

Я оттолкнул его и направился вверх по лестнице, встретив Татум, когда она пыталась выйти из моего шкафа, одетая в школьную форму.

— Отойди, — прорычала она, но я, конечно, не сделал этого. Я втолкнул ее в ограниченное пространство и закрыл за собой дверь.

— Ты собираешься весь день изображать пнутого щенка, Барби? — Спросил я, внимательно разглядывая ее форму, прежде чем поправить галстук.

Она отпрянула, чтобы я не мог прикоснуться к ней, и я поджал губы. Мой взгляд зацепился за этот гребаный засос у нее на шее, и я боролся с желанием спросить ее, что Киан сделал, чтобы заслужить право прикоснуться ртом к ее плоти. Он сказал, что не трахал ее, и я ему поверил, но между ними явно что-то произошло. Я просто не уверен, хочу я это слышать или нет.

— Просто до тех пор, пока ты продолжаешь вести себя как злобный мудак, — прорычала она, делая движение, чтобы протиснуться мимо меня.

Я схватил ее за руку, чтобы остановить, глядя на нее сверху вниз, когда она попыталась уйти от меня.

— Ты согласилась принадлежать мне. Всем нам. Ты, наверное, подумала, что это будет легко.

— Я ненавижу тебя, — прошипела она, и грубые эмоции, прозвучавшие в этих словах, ударили меня, как еще один удар. — А теперь отпусти меня, или я буду звать Монро.

Я отпустил ее, не сказав ни слова, и она направилась к двери, распахнув ее.

— О, и тебе, наверное, стоит привести в порядок лицо перед уроком, — едко заметила она. — Этот твой гребаный нос действительно выглядит дерьмово.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, и я стоял в тишине, пока внутри меня царил хаос. Мой ритуал пошел ко всем чертям. Мои единственные друзья лгали мне. Монро был в моем Храме. И Татум Риверс только что сказала последнее слово. Моя жизнь официально была разорвана в клочья.

Школа была почти сносной. Я состроила самую свирепую маску "отдыхающей сучки’, выслушала всю чушь Ночных Стражей и даже стала партнером Милы по английскому для выполнения задания. Не то чтобы я рассказала ей, что они со мной сделали. Я фальшиво улыбнулась ей и сказала, что ничто не может причинить мне боль. У меня было железное сердце. И к тому времени, когда я вернулась в Храм, готовя ужин для придурков, которые владели мной, я пожалела, что это не так.

Я загадывала много желаний в своей жизни; пожелания на звездах, пожелания на свечах ко дню рождения, пожелания в колодцах. И я потратила их все впустую. Потому что, если бы я могла обменять хотя бы одного из них, чтобы заменить свое сердце куском холодного, твердого металла, тогда бороться с ними было бы легко.

Каждый раз, когда я видела, как они смеются и ухмыляются друг другу, я думала об этих письмах. Я думала о том, что все эти личные слова были тайно выложены на эти страницы только для того, чтобы быть сожженными. И мое сердце почувствовало все это.

Когда в половине восьмого я закончила мыть посуду, Сэйнт позвал меня наверх. Сегодня мы перекинулись всего парой слов. Я отвечала на их просьбы как можно меньшим количеством слогов и делала все это с маской безразличия на лице.

Мой желудок скрутило узлом, когда я направилась через комнату, чувствуя на себе взгляды Киана и Блейка с дивана. В восемь у нас с Монро была отработка, и мне жаль, что он не оказал мне услугу и не назначил ее только Ночным Стражам. Провести пару часов здесь в одиночестве было бы мечтой, ставшей явью. Даже если бы они заперли меня в ванной.

Я добралась до верха лестницы и обнаружила, что Сэйнт лежит на кровати и смотрит в сводчатый потолок. Ему каким-то образом удалось не помять простыни вокруг себя, и он был одет для тренировки, как и просил Монро. Его серая футболка облегала мускулистое тело, а ноги свисали с изножья кровати, несмотря на то что на его дизайнерских кроссовках не было ни пятнышка грязи.

Он похлопал по месту рядом с собой.

— Ложись, — скомандовал он, и я сжала челюсти, приближаясь, вздыхая, когда опускалась, следя за тем, чтобы ни один волосок на моей голове не коснулся его. Я посмотрела на высокий потолок, деревянные стропила изгибались над головой, являя собой прекрасную демонстрацию мастерства.

— Твое молчание мне надоело, — протянул он, и я почувствовала, как он повернулся, чтобы посмотреть на меня, хотя я и не ответила ему взаимностью.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Невинно спросила я, зная, что ему это не понравится. Как бы сильно он ни хотел моего согласия, он хотел, чтобы я сопротивлялась еще больше. Они все ясно дали это понять. И сегодня я не собиралась опускаться до этого.

— Ты могла бы начать с извинений, — сказал он рычащим голосом с ноткой веселья в голосе.

Я прикусила язык, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Ну? — Он настаивал холодным голосом, в котором сквозила угроза.

— Прости, — выдохнула я. — Прости, что твоя мать — единственная женщина в мире, которая когда-либо будет любить тебя. Мне жаль, что твоя жизнь была такой пустой, что тебе приходится заполнять ее бессмысленными, дорогими вещами. И мне жаль, что тебе приходится ломать эти вещи, когда они не приносят тебе счастья, которого ты так глубоко, черт возьми, жаждешь, Сэйнт.

Мои слова повисли в воздухе целую минуту, прежде чем я повернула голову, чтобы посмотреть на него, ожидая, что волк укусит в ответ. Его взгляд был устремлен в потолок, а челюсть подергивалась от непонятного гнева. Тот, который, казалось, на этот раз был направлен не на меня.

— Ты кое в чем ошиблась. — Он повернул голову ко мне, и я с чувством сладчайшего удовлетворения разглядывала темнеющий синяк на его переносице. — Моя мать любит других своих сыновей, но не меня.

— Я думала, ты единственный ребенок в семье? — Я нахмурилась.

— Да, но не тогда, когда ты считаешь Бенджамина Франклина, Томаса Джефферсона, Авраама Линкольна и даже Джорджа Вашингтона на этих маленьких долларовых купюрах. Думаю, мой цвет лица оказался недостаточно зеленым, чтобы ей понравиться. — Он усмехнулся, как будто эти слова не трогали его сердце, и, вероятно, так оно и было. Я прикинула, что, если воткну нож в грудь Сэйнта, он продолжит жить как ходячий мертвец. Так что, если уж на то пошло, мне действительно нужно было не забывать целиться в голову.

Я промолчала. Потому что иногда ничто — это все. Если он хотел от меня жалости, его ждало жестокое разочарование. Но я и представить себе не могла, что Сэйнт когда-либо захочет этого от кого-либо. Так что я не совсем понимала, чего он добивается.

Я пошевелилась, чтобы сесть, но он положил руку мне на плечи, заставляя остаться. Мою кожу покалывало там, где он прикасался ко мне, и я боролась с дрожью, которую он хотел вызвать в моей плоти.

— А как же твоя мать? — Спросил он, хотя это было сделано не из вежливости и даже не из любопытства. Я подозревала, что теперь, когда Сэйнт выпустил в меня самые мощные патроны, которые у него были, он искал еще один магазин, чтобы зарядить его в свой пистолет.

— У твоей матери и моей есть кое-что общее, Сэйнт. Она забрала половину денег моего отца и ушла, когда мне было три года. Так что можешь обзывать ее сколько угодно. Я даже присоединюсь.

Он высвободил свою руку из моей, затем перекатился, чтобы опереться на локти, его пристальный взгляд прошелся по моему лицу, задержался на моих губах, прежде чем скользнуть к шее. Мое дыхание участилось, когда этот хищник оценивал меня, затем он медленно протянул руку и положил ее мне на шею, как будто собирался задушить меня. Его пальцы коснулись моего пульса, и он участился от его ледяного прикосновения. Мое лицо, возможно, и не выдало моего страха, но мое сердце не было способно лгать.

— Где твое ожерелье? — Он зашипел, и у меня перехватило горло.

Я действовала быстро, придав своему лицу выражение растерянного беспокойства, когда подняла руку, чтобы тоже почувствовать его отсутствие.

— Черт, я, должно быть, потеряла его.

Его глаза сузились, пока он искал ложь. Мои пальцы задели его, и его рука дернулась от прикосновения, как будто на долю секунды он задумался, не взять ли меня за руку.

— Я позабочусь о том, чтобы его нашли, — мрачно сказал он, прежде чем подняться на ноги и одернуть футболку. — Вставай и одевайся. Мы уходим через пять минут. — Он зашагал прочь вниз по лестнице, а я села, все еще прижимая руку к горлу. Ничто не проходит мимо дьявола незамеченным.

Я заметила одежду, которую он оставил для меня, аккуратно сложенную на тумбочке, и потянулась, чтобы взять темно-синий спортивный бюстгальтер, облегающие штаны для йоги в тон и черные кроссовки Nike. Вскоре я была одета, оставив свою одежду разбросанной рядом с корзиной для белья, чтобы позлить Сэйнта позже, и направилась вниз.

Все ребята были готовы идти, и я последовала за ними к двери, на прохладный ночной воздух. От меня не ускользнули оценивающие взгляды Киана, бросаемые на спортивный бюстгальтер с эффектом пуш-ап. Но, несмотря на веселую ночь, которую мы провели вместе, теперь я была сильно зла на него. Он позволял Сэйнту делать все, что тот хотел. И любая крупица человечности, которую, как мне казалось, я видела в нем, явно была абсолютной ложью.

— Отлично выглядишь, детка, — промурлыкал он, ожидая, пока я пройду мимо него по дорожке, чтобы он мог оценить мою задницу. Я показала ему палец через плечо, и до меня донесся его смешок.

Блейку тоже было трудно оторвать от меня взгляд, и я нахмурилась, когда он ухмыльнулся мне.

— В оригинальной истории никогда не упоминалось о сочной заднице Золушки. Эта версия мне нравится больше.

Я закатила глаза, глядя на него, ускоряя шаг, чтобы больше не слушать их дерьмо.

Мы направились по дорожке направо, направляясь к тропинке, которая вела к преподавательскому корпусу Мэйпл Лодж. Монро ждал нас там, на скамейке, откинувшись на спинку и положив ноги на сиденье. Он сердито посмотрел на нас, когда мы приблизились, выглядя как демон с перекрестка, готовый поторговаться за несколько душ. Хотя я бы предпочла, чтобы он владел моей, а не эти нынешние владельцы.

— Добрый вечер, сэр, — сказал Сэйнт, его глаза были полны злобы. Ему вообще не нравилось получать наказания. И от этого наблюдать за этим было еще приятнее.

Монро спрыгнул со скамейки и направился к нам с нетерпением. Он что-то сжимал в руке, потянулся вперед, взял меня за руку и надел черные спортивные часы с квадратным экраном. Он бросил такие же остальным, и я почувствовала, как его пальцы задержались на моей коже на долгое мгновение прежде, чем убрать.

— Вы все собираетесь оббежать весь кампус. Ваши часы настроены на один и тот же маршрут. Следуйте по нему, — прорычал он. — Маршрут закончится здесь, на этой скамейке, где я буду ждать вас. — Он ухмыльнулся. — Если вы не вернетесь сюда в течение двух часов, повторите это завтра. Всем все ясно?

— Да, сэр, — ответила я одновременно с остальными. Возможно, это была долгая пробежка, но это было лучше, чем тусоваться с Ночными Стражами во время этого задержания. Маленькие милости и все такое.

— Хорошо. Ваше время начинается… сейчас, — объявил Монро, и все наши часы запищали, когда начался забег. Я сверилась с картой и направилась обратно в том направлении, откуда мы пришли, в то время как Киан и Блейк бежали в ногу со мной с обеих сторон, прикрывая меня с флангов, в то время как Сэйнт следовал прямо за моей спиной.

Я стиснула зубы, игнорируя их, пока бежала трусцой, ожидая, что они вырвутся вперед и оставят меня позади, но они просто преследовали, как чертовы гончие.

Я попыталась замедлить шаг, но они просто отстали, чтобы соответствовать мне, и я раздраженно фыркнула.

Поскольку карта уводила нас с главной тропы направо, мы направились к деревьям, и рука Блейка коснулась моей правой руки, в то время как рука Киана коснулась левой.

— Сейчас, — прошипел Сэйнт, и Киан налетел на меня, прижимая спиной к дереву, отчего мое сердце подпрыгнуло к горлу. Они втроем приближались ко мне, и мое дыхание становилось все быстрее и быстрее.

— Что за хуйня? — Я сплюнула, мое сердце бешено колотилось, когда они окружили меня.

Все как один они сбросили свои часы, схватили меня за запястья и затянули ремни вокруг моих рук.

— Наслаждайся нашей пробежкой, Золушка, — сказал Блейк с мрачным смешком. — Мы встретимся с тобой до того, как ты снова доберешься до Монро, и ты сможешь рассказать ему, как весело нам всем было бегать вместе.

Киан подтолкнул меня к тропинке, пока остальные отступали, затем шлепнул меня по заднице.

— И-го-го, пони!

Я зарычала от ярости, желая ударить его по чертовой физиономии, но, прежде чем я успела привести свои мысли в порядок, они втроем развернулись, побежали обратно к главной дорожке и скрылись из виду в направлении Храма.

Я стиснула зубы и снова побежала трусцой, проклиная их всеми именами на свете, пока спешила по темной дорожке.

Через некоторое время мне стало приятно, по крайней мере, снять напряжение в мышцах. И я предположила, что мое желание побыть немного в одиночестве исполнилось, так что так оно и было. На самом деле, если не считать леденящего душу уханья совы вдалеке, это было чертовски мило. И после того, как я несколько дней подряд жила в доме с тремя монстрами, я знала, что мне не нужно бояться оставаться одной в лесу. Больше всего в эти дни меня беспокоило то, что в лесу была компания.

Вскоре я попала в ритм своих ног, бегущих по дорожке, и пожалела, что у меня нет с собой наушников, чтобы слушать музыку на телефоне.

Дорожка изогнулась вниз, к Аспен-Холлс в начале кампуса, и мои ноги снова ступили на твердую дорожку, когда я, следуя карте, обогнула огромное готическое здание по направлению к главным воротам.

Я заметила футбольную команду и остальную публику, сидевшую на скамейках во внутреннем дворе с задней стороны здания. Я увидела среди них Милу, и она помахала мне рукой, подзывая к себе. Я подняла руку, приветствуя ее, но мое сердце сжалось, когда я продолжила бежать. Я не собиралась бросать тень на ее репутацию, отправляясь туда, хотя и ценила ее чувства. Я заметила Невыразимых на их собственном столе и нахмурилась, когда Чед Маккормак запрыгнул на него и начал разбрасывать хлеб по полу, требуя, чтобы они брали его ртом и издавали крякающие звуки. Самое худшее чувство из всех было, когда они это делали.

Как раз в тот момент, когда я приближалась к переднему углу здания, из-за него вышла фигура, и я врезалась в него на полной скорости. Я схватила его за руку, прежде чем он упал на землю, и выпалила извинения.

Наживку можно было узнать по посадочной полосе, вырезанной в центре его волос, и у меня внутри все сжалось от чувства вины за то, что я сделала это с ним.

— Извини, ты в порядке? — Я спросила, и он нервно рассмеялся, похлопывая себя по спине, как будто проверяя.

— По-моему, я цел и невредим, Чуу… Татум.

— Рада тебя видеть, — искренне сказала я.

— Я тоже. — Он прошел мимо меня, оглядываясь по сторонам, словно ожидая появления Ночных Стражей в любой момент. — Спокойной ночи, — сказал он, прежде чем поспешить по тропинке к остальным Невыразимым. У меня внутри все сжалось от разочарования, когда я смотрела ему вслед. Поговорить было бы неплохо, но я предположила, что то, что осталось от яиц парня, было отрезано в ту секунду, когда мой план побега провалился. Я все еще чувствовала себя дерьмово из-за этого. Но больше всего я злилась на маму за то, что она бросила нас.

Я направилась вокруг здания туда, где гравийная дорожка тянулась к воротам, с тоской поглядывая в ту сторону, представляя свободу, которая была за их пределами. Это место стало моей тюрьмой. И я не могу представить себе время, когда эти ворота будут открыты и я смогу свободно выйти из них.

Хруст ног по гравию привлек мое внимание, и я замедлила шаг, остановившись, осколок льда плавно скользнул по моему позвоночнику.

Я еще раз посмотрела в сторону ворот и могла бы поклясться, что в гуще теней уловила какое-то движение.

Мое дыхание стало неровным, когда парень подошел к воротам, явно не замечая меня, просунул руки за решетку и задребезжал ею. У меня пересохло в горле, когда я увидела зловещее выражение его лица. На нем были темные рваные джинсы и клетчатая рубашка, которые выделяли его как чужака в кампусе. Он не был учеником и уж точно не был учителем.

Где эти чертовы охранники?

— Эй! — Я окликнула его, и он удивленно поднял голову, прежде чем метнуться обратно в темноту.

Мое сердце затрепетало в груди, когда я уставилась на ворота. На секунду мне показалось, что цепи вокруг них нет. Но это не могло быть правдой.

Может, я и не снималась в фильме ужасов, но я чертовски уверена, что не собиралась идти туда и проверять. Охранники будут патрулировать. Если этот засранец вернется, они его поймают.

Я облизала губы и побежала дальше трусцой, пытаясь понять, должна ли я беспокоиться об этом парне или нет. Я подумала, что было бы неплохо предупредить охранников, поэтому открыла школьное приложение на своем телефоне и нажала на кнопку оповещения службы безопасности, отправив им быстрое сообщение. Когда оно было отправлено, мои плечи расслабились.

Никто не мог проникнуть в эту школу. Это была крепость с высокими стенами и вооруженной охраной. Так почему же я чувствовала себя такой напряженной?

— Я восхищаюсь этим шедевром, — сказал я со вздохом, когда мы втроем стояли перед троном из туалетной бумаги, который Татум соорудила рядом с витражным окном в Храме. — Кажется, это такой позор — уничтожать его.

— Пфф, — Сэйнт пренебрежительно махнул рукой. — Мы ни хрена не уничтожаем. Шести упаковок будет более чем достаточно, чтобы доказать нашу точку зрения.

У Киана был тот взгляд, который обещал неприятности. И не только неприятности на уровне задержания, он точно искал кого-нибудь, на кого можно было бы наброситься сегодня вечером. Потребуются поездки в больницу, сеансы терапии в дальнейшей жизни. Мне просто оставалось гадать, кто был его целью, потому что преследование директора Брауна казалось идеальным способом отправить его задницу в колонию для несовершеннолетних. Но, насколько я знал, мы не собирались сближаться ни с кем другим, если только у него не было запланировано каких-то других неприятностей.

— У нас мало времени осталось валять дурака, ребята, — предупредил Сэйнт. — Татум обеспечивает нам хорошее алиби, но только до тех пор, пока мы не вернемся, чтобы забрать у нее эти часы, прежде чем она завершит круг и снова доберется до Монро.

— Тогда давай поторопимся, — сказал я, чувствуя, как по моей коже побежали мурашки от этого вызова. Было непросто проделать все это в установленные сроки, и мне не терпелось доказать, что это возможно. Это было идеально, сам Монро был бы нашим алиби, а Татум поддержала бы заявление. Браун никак не мог ничего на нас повесить.

Сэйнт отошел, чтобы взять свою связку школьных ключей из сейфа, спрятанного в полу, в то время как мы с Кианом взяли по паре упаковок туалетной бумаги по двадцать четыре штуки каждая со спинки трона.

— Хотел бы я, чтобы мы могли запихнуть этот рулон прямо в глотку Брауну, — пошутил Киан.

— И еще один ему в задницу. Он бы автоматически месяц подтирался, — добавил я, и это даже вызвало смех у Сэйнта.

— Я сегодня снова разговаривал со своей матерью, — сказал Сэйнт, снова пряча сейф, прежде чем подойти и взять две сумки, чтобы нести их самому. — Дни Брауна здесь сочтены, я уже близок к тому, чтобы правление вынесло вотум недоверия. Кажется, были отчеты от сотен студентов, в которых подробно описывались все его неудачи в борьбе с вирусом «Аид». Было несколько сообщений о людях, застрявших в неудобных и антисанитарных местах во время этого карантина. Дэнни Харперу и трем другим членам футбольной команды пришлось в течение двух дней гадить в стационарный шкаф.

— Я слышал, они заставляли Наживку спать в этом же дерьмовом чулане, — сказал я, мои губы скривились от удовольствия при мысли об этом.

— Возможно, я получил смс-запрос от нескольких футболистов с просьбой принять командование над Невыразимыми на время карантина, — признался Сэйнт.

— Представь, как весело нам было бы с некоторыми из них, если бы они остались с нами, — пошутил Киан, когда мы вышли из Храма и направились вверх по холму к Аспен-Холлс, где находился кабинет директора Брауна.

Я взглянул на остальных с их неуклюжими упаковками туалетной бумаги и ухмыльнулся.

— Кто последний, тот должен предложить подтереть Брауну задницу, когда мы его увидим, — бросил я вызов, мое сердце подпрыгнуло при мысли о гонке.

— К черту это, — Киан бросился бежать, и я рассмеялся, когда мы с Сэйнтом последовали за ним.

Было чертовски неловко взбегать на крутой холм с двумя огромными пакетами туалетной бумаги в руках, но я всегда был самым быстрым из нас. Киан выбирал бокс для своих кардиотренировок, если мы не были на футбольном поле, поэтому его было легче всего победить. Может, он и был большим ублюдком, но он не мог преследовать кого-то так, как это мог я.

Моим соперником был Сэйнт, который взбирался на холм, как носорог, зажимая под каждой мышкой по пачке туалетной бумаги. Мы выглядели чертовски нелепо, но я стиснул зубы и вышел на первое место чистой силой воли. Я не мог отделаться от мысли, что любой, кто видел нас, мог только вообразить, что у нас крупная порция дерьма, и мы мчались к ближайшему туалету, вооруженные белой дрянью, чтобы подтираться сколько душе угодно.

Я бросился к дверям Аспен-Холлс, Сэйнт следовал за мной по пятам, вознося свой триумф в ночное небо, когда эта маленькая победа заставила мое тело гудеть от удовлетворения. Черт, я любил побеждать. Даже такое тупое дерьмо, как это. Не имело значения. Я все равно был на вершине.

На вершине холма несколько студентов сидели на скамейках для пикника под большими оранжевыми прожекторами. Они были устроены так, чтобы из них открывался вид на долину, в которой располагался кампус, и это было одно из излюбленных мест для времяпрепровождения на территории школы.

Группа футболистов сидела вместе. С ними тоже было несколько девушек, и я заметил, что Мила Круз смотрит на меня с колен Дэнни Харпера, явно все еще злясь из-за того, что мы предъявили права на ее бывшую соседку. Крутое дело, солнышко.

Я не мог удержаться от ухмылки, когда заметил нескольких Невыразимых, сидящих в стороне от свободного места за своим собственным столом.

— О, смотрите, — промурлыкал Киан, остановившись рядом с нами. — Посвежевший Наживка.

Парень, о котором шла речь, определенно услышал это, глядя на нас из-под своей наполовину сбритой шевелюры. Это дерьмо все еще было забавным, хотя прошло больше недели. Когда они снова отрастут, я планировал в следующий раз заставить Татум выбрить в них член.

— Это туалетная бумага? — Халявщица поднялась на ноги с таким видом, словно у нее вот-вот потекут слюнки при виде наших запасов. Меня не удивило, что она отчаянно нуждалась в белых патронах, другие студенты пришли бы за ее запасом, как только у них закончатся.

— Держу пари, ты жалеешь, что у тебя не было чего-нибудь из этих припасов в ту ночь, когда ты заработал свое имя, а, Спринцовка? — Крикнул я, заметив говнюка среди их маленькой банды.

Чед Маккормак и некоторые другие футбольные спортсмены смеялись вместе с ним, чтобы немного подбодрить мое самолюбие. Не то чтобы оно в этом нуждалось. У меня было так много трофеев, что я не знал, что со всеми ними делать. Я знал, что я номер один во всем, и мне не нужно было, чтобы кто-то похлопывал меня по спине за это. Но кому не нравилось, когда его время от времени похлопывали по спине?

— Все, кому нужна туалетная бумага, следуйте за нами, — крикнул Сэйнт, его голос был пронизан состраданием, как будто он обращался к своему тезке.

Официальная история, стоящая за его именем, заключалась в том, что его мама, едва взглянув на его ангельское личико, когда он родился, сказала, что он — единственное по-настоящему хорошее, что у нее есть в этой жизни. А что-то по-настоящему хорошее могло быть только в Сэйнте. Но я был готов поспорить, что это было лошадиное дерьмо. Скорее всего, она взглянула в маленькие злые глазки малыша Сэйнта и попыталась дать ему благочестивое имя, чтобы отогнать демона, который, как она видела, смотрел на нее из них. Конечно, это не сработало. Честно говоря, нам просто повезло, что он не сгорел сам в тот момент, когда ступил в Храм и ступил на святую землю.

Невыразимые колебались, переводя взгляды друг на друга, поскольку чувствовали подвох, и, честно говоря, улыбки Киана было достаточно, чтобы сказать, что по крайней мере одному из них сегодня надерут задницу.

Он всегда был таким в ночь после того, как ходил на одну из тех драк в городе. Я вроде как думал об этом, как о том, что он переспал и у него был лучший секс в его жизни, а затем на следующую ночь его тело просто жаждало еще немного этого экстаза, поэтому он хотел его еще раз.

И я достаточно хорошо знал это чувство. Я боролся с ним с той самой ночи, когда был похоронен в Татум Риверс. Я был пленен этой девушкой, кем бы она ни оказалась. Я просто не мог перестать представлять все то, что я делал с ее телом, когда она была рядом со мной, и, конечно, я жаждал большего. После нее у меня даже не было другой девушки. Даже не думал об этом. Что было слишком чертовски странно, чтобы что-то не значить. Но я тоже жаждал ее уничтожения. В качестве расплаты за то, что сделал ее отец. Это разрывало меня на части. Как будто во мне теперь жили две части моей души вместо одной, но в моей плоти не было места, чтобы вместить их обе сразу. Поэтому я набросился на каждую из них, когда они вырвались из моих объятий. Вот почему мне пришлось тащить ее в лес с этим пистолетом. И почему я должен был поцеловать ее в тот момент, когда понял, что не собираюсь нажимать на курок. Толчок, который я почувствовал к ней, был ослепляющим. Я просто не знал, перед какой частичкой своей души я собираюсь уступить со дня на день.

Сэйнт не стал ждать, чтобы проверить, следуют ли за нами Невыразимые, когда он отпер дверь, и мы направились в Аспен-Холлс, но я заметил, как Наживка отделился от группы и поспешил прочь. Вероятно, умный ход, если честно.

Мы шагали по темным коридорам, и звук множества шагов за нами перемежался хихиканьем футболистов, которые подходили узнать, что мы будем делать дальше.

Мы прошли прямо мимо заброшенного стола секретарши и подошли к дубовым двойным дверям, за которыми скрывался кабинет Брауна.

Сэйнт отпер их одним из своих ключей, и я ухмыльнулся, когда мы неторопливо вошли в просторное помещение. В комнате витал запах старого кофе и таких же книг, и я на мгновение окинул взглядом книжные шкафы, стоявшие вдоль стен, прежде чем мое внимание остановилось на письменном столе красного дерева, который занимал большую часть пространства перед окном.

У Брауна на стене висела ярко раскрашенная бейсбольная бита, подписанная каждым членом "Черных Медведей" из Секвойи, и находилась на почетном месте, как будто он утверждал, что является их другом или что-то в этом роде. Держу пари, он только что купил эту вещь на eBay. Я сомневался, что хоть одна из подписей была настоящей.

Всех нас не раз приводили сюда для того, чтобы мы устроили головомойку нашему благородному руководителю, и у нас не было времени напоминать ему, с кем, черт возьми, он имеет дело. Мы были следующим поколением людей, которым суждено было править его маленьким миром, и ему давно пора было смириться с этим фактом.

— Заходи, Глубокая глотка, — позвал Киан, тьма в его взгляде усилилась, когда он двинулся вперед и сорвал полиэтиленовую упаковку с первой пачки туалетной бумаги.

Девушка, о которой шла речь, бочком вошла, ее глаза были дикими от страха и жалкими, в них все еще был намек на похоть, направленную на Киана. Это дерьмо было печальным. После того инцидента он превратил ее жизнь в ад, и, честно говоря, я был удивлен, что она не перевелась в другую школу. Сэйнт хотел, чтобы ее исключили после того дерьма, которое она натворила, но Киан отказался, предпочитая сам назначить ей наказание за то, что она пыталась с ним сделать.

Я фыркнул от смеха, когда потянулся, чтобы сорвать пленку с других упаковок туалетной бумаги с Сэйнтом, и мы начали раскладывать их на столе Брауна в форме гигантского члена с шишковатыми шариками туалетной бумаги.

— На колени, Глубокая глотка, — прорычал Киан. — В конце концов, это твое любимое место.

Глубокая глотка опустилась перед ним, и я клянусь, у девушки потекли слюнки от того, что она была так близка к своей мечте отсосать ему. У нее наверняка были проблемы с преследованиями.

Киан скомкал пластиковую обертку в руке.

— Открой пошире. — Она так и сделала, ее взгляд впитывал его, когда он стоял над ней в своем виде женоубийц, и мускулы его татуированных рук напрягались. Он ни на каплю не утратил ярости, которую испытывал по отношению к этой девушке, и я мог легко признать, что и я тоже.

Киан наклонился вперед и засунул полиэтиленовую обертку прямо ей в рот, прижимая ее к задней стенке горла, и зарычал, когда она отпрянула от него, подавившись ею.

Я рассмеялся, но это был не мой прежний неистовый смех, это был мрачный и жестокий смех, который оценил страдания девушки. Возможно, это означало, что я был мудаком. Но эта девчонка подсунула Киану наркотики, затащила его в свою комнату в общежитии и наполовину сняла с него штаны, прежде чем он пришел в себя настолько, чтобы обнаружить ее с широко раскрытым ртом и его членом в руке. В то время ему едва удалось свалить оттуда к чертовой матери. Но на следующий день, когда он проспался, мы втроем взломали ее дверь и нашли тайник с таблетками рядом с огромной коллекцией его фотографий, о которых он даже не знал, что она сделала. Если бы она была парнем, он, вероятно, забил бы ее до смерти, а так мы втроем проделали чертовски хорошую работу, разрушив ее жизнь. Слухи, уничтожающие ее репутацию, ходили по всему высшему обществу, и мы даже планировали разорить ее семью после того, как закончим учебу. Киан просто хотел подождать до тех пор, чтобы помучить ее, прежде чем ему больше никогда не придется ее видеть.

Глубокая глотка упала на пол, хватаясь за рот, чтобы вырвать из него упаковку из-под туалетной бумаги, пока задыхалась, и я фыркнул от смеха, когда Киан подошел, чтобы помочь нам закончить нашу скульптуру.

— Идеально, — объявил я, делая снимок нашего шедевра, пока Сэйнт торжествующе ухмылялся.

Движение за окном позади стола Брауна на мгновение привлекло мое внимание, и я нахмурился, вглядываясь в темноту у главных ворот.

На мгновение я мог бы поклясться, что увидел, как кто-то проскользнул через них, но из-за света, заливавшего комнату, отражавшегося от стекла, трудно было быть уверенным. Хотя, похоже, Киан, возможно, не единственный, кто нарушает правила карантина. У меня внутри неприятно сжалось от этого осознания. Этот вирус поразил мою маму чуть больше чем за неделю и украл ее у меня. Я не думаю, что мы должны валять дурака с правилами, установленными для защиты нас от этого дерьма, и завтра я собираюсь поговорить с Сэйнтом и Кианом о том, чтобы мы установили закон на этот счет. Я был слишком молод, чтобы умереть, черт возьми.

— Ударник? — Рявкнул я, мое горе заглушило мои слова, когда оно подняло свою уродливую голову. Я начал задаваться вопросом, был ли Сэйнт полностью прав насчет того, что бы я все время направлял это в ярость. Конечно, это дало мне отдушину, но я совсем не чувствовал, что это на самом деле помогает мне избавиться от боли. Когда я вливал поток эмоций, которые я испытывал из-за смерти моей мамы в гнев, я почувствовал, что серьезно близок к потере контроля. И после того, как я затащил Татум в лес, мне пришлось задаться вопросом, как далеко я способен зайти, если не разберусь с этим.

Ударник вошел в комнату с застенчивым видом. Этот чувак, серьезно отнесся к своему наказанию. Однажды я даже видел, как он плакал. И после того, как он расплющил меня тем ударом в прошлом году, я не собирался тратить время на то, чтобы волноваться за него. Тем не менее, я был готов предложить ему уйти. На самом деле нам не помешало бы вернуть его в футбольную команду, он уже отработал свой срок.

— Будь лапочкой и подержи это для меня, — я вытащил зажигалку из кармана и бросил ею в него. Он потянулся за ней и упал на колени, пытаясь словить.

Хм, если его перехваты стали такими неаккуратными, то, возможно, нам вообще не нужно его возвращение в команду.

— Для чего это? — Спросил Ударник, переводя взгляд с зажигалки на кучу легковоспламеняющейся туалетной бумаги в форме члена, пока он прикидывал, что к чему.

Сэйнт мрачно рассмеялся таким тоном, который подсказал мне, что его монстр питался страхом в комнате, и я должен был сказать, что у меня тоже появился вкус к нему. До того, как я потерял маму, для меня это было больше связано с властью, чем с подстрекательством к террору, но чем больше я сосредотачивался на этом аспекте своей должности Ночного Стража, тем больше я обнаруживал, что мне это нравится.

— Я просто подумал, что тебе это понравится в качестве подарка, — невинно сказал я.

— Могут ли все присутствующие подтвердить тот факт, что Ночные Стражи доставили всю эту туалетную бумагу в кабинет директора Брауна, как было запрошено? — Спросил Сэйнт, окидывая взглядом толпу, которая последовала за нами сюда. — И что мы вышли из комнаты, не сделав ничего, что могло бы повредить собственность Брауна?

Хор одобрительных возгласов прокатился над нами, и мы с Кианом обменялись ухмылками.

— Хорошо. — Сэйнт направился к двери, и я последовал за ним.

Киан на мгновение заколебался, прежде чем пересечь комнату и вытащить бейсбольную биту с подписью из держателя на стене. Он небрежно размахивал ею взад-вперед, рявкая на Глубокую глотку, чтобы та убиралась из комнаты, затем направился к нам, стоящим у двери. Она поспешно подчинилась, все еще бросая на него взгляды, которые говорили мне, что она будет еще отрываться на нем позже вечером у себя в комнате, когда будет совсем одна в постели.

Ударник тоже попытался последовать за мной, но я поднял руку, останавливая его.

— Как бы ты хотел закончить свой срок в качестве Невыразимого, Ударник? — Небрежно спросил я.

— Прошло много времени с тех пор, как тебя называли Тоби Рознером, — беспечно прокомментировал Сэйнт.

— Так его зовут? Я думал, это Вилли Кокфист, — пошутил Киан, и вся футбольная команда рассмеялась вместе с ним, им так понравилось свое положение во внутреннем круге, что им даже в голову не пришло, что они были в одном шаге от того, чтобы самим стать Невыразимыми. Но я догадался, что никому не нравится думать о себе как о потенциально способных стать одним из отбросов школьного общества.

— Я могу закончить свой срок? — Спросил Ударник, жадно облизывая губы, когда эта маленькая мысль проскользнула в его голову и заставила учащенно биться пульс.

— Конечно, — небрежно ответил Сэйнт.

— Если, — добавил я, устремив взгляд на Ударника и ухмыльнувшись, когда он мгновенно опустил глаза, чтобы внимательно рассмотреть свои ботинки. — Ты сделаешь что-то, чтобы произвести на нас впечатление…

— Например, что? — Жадно спросил он, очевидно, нуждаясь в чем-то большем, чем зажигалка в руке и стол, полный растопочных материалов, чтобы сложить два и два.

И как бы мне ни хотелось самому предать стол Брауна огню, вы бы не смогли удержать такую власть, как наша, если бы пачкали собственные руки глупыми проделками. Браун знал, что мы придем сюда сегодня вечером со всей этой туалетной бумагой. Если мы подожжем его стол, у нас будет довольно большая головная боль со школьным советом для наших родителей. Нас бы не исключили за подобную выходку, но они, вероятно, попытались бы наказать нас другими нежелательными способами.

Гораздо лучше если за нас сделает это козел отпущения, чтобы нам не пришлось брать вину на себя. Кроме того, отец Ударника был большим человеком в нефтяной промышленности. Старые деньги. Его ни за что не исключат из-за этого, и я был готов поспорить, что он отсидел бы год в тюрьме, лишь бы избавиться от клейма Невыразимых. Остальные члены его группы смотрели на него широко раскрытыми глазами со смесью страха, ревности и даже ярости из-за несправедливости того, что ему предложили этот шанс, а им — нет. И, конечно, мы могли предложить это любому из них. Но некоторые из их преступлений были хуже других. И он был единственным, кто мог быть нам чем-то полезен, когда вернется в общество, снова присоединившись к футбольной команде. Черт возьми, через десять лет мы, вероятно, все сидели бы и смеялись на какой-нибудь гребаной шикарной вечеринке над тем, как мы дурачились в школе, и он смеялся бы вместе с нами, как будто из него почти год не делали нашу маленькую сучку. Но именно так устроен наш мир. И если он хотел пробиться обратно к внутреннему кругу, то это был его шанс. Если бы он этого не сделал, другого бы у него не было.

Ударник тяжело сглотнул, его взгляд метался между нами троими, как будто он мог обнаружить хоть каплю милосердия. Но, черт возьми, мы были чертовски снисходительны. Мы вряд ли когда-либо давали людям подобный шанс.

Он поднял руку и щелкнул зажигалкой, и все в дверях позади нас, казалось, затаили дыхание.

Я ухмыльнулся, поймав взгляд Сэйнта, а Ударник поднес зажигалку к члену из туалетной бумаги. Я включил свой телефон, чтобы записать это, желая запечатлеть этот горящий член на камеру, чтобы я мог вспоминать об этом и смеяться каждый раз, когда Браун выводит меня из себя.

Ударник шагнул вперед, его рука слегка дрожала, когда пламя лизнуло ближайший рулон туалетной бумаги, и смех сорвался с моих губ. Сэйнт обнял меня за плечи, ухмыляясь, когда огонь быстро разгорелся и начал распространяться, окрашивая рулоны туалетной бумаги в черный цвет и вызывая поваливший от них дым.

— Нет! — Взвизгнула Халявщица, врываясь между мной и Кианом, когда бросилась к столу. Сначала я подумал, что она хотела уберечь Ударника от неприятностей, выполняя наши приказы или что-то в этом роде, но она пронеслась прямо мимо него и вместо этого схватила с головки члена охапку туалетной бумаги, спасая ее от пламени, как будто это был новорожденный младенец.

— Похоже, кому-то отчаянно нужно подтереться, — пошутил Киан. — Может быть, нам стоит изменить твое имя на Занос прямо сейчас, а?

Халявщица не ответила, похоже, решив, что новое прозвище того стоило бы, если бы она могла просто удержать свой приз, когда мчалась к двери со своей добычей. Несколько футболистов последовали за ней, явно намереваясь завладеть ее добычей, и я фыркнул от смеха.

— Итак, началась великая война за туалетную бумагу, — пошутил я.

Ударник бросился обратно к нам, когда пламя взметнулось выше, выглядя одинаково испуганным и взволнованным, когда он выжидающе посмотрел на меня.

— Отличная работа, Тоби, — признал я.

— А теперь иди, поймай эту Невыразимую беглянку и преподай ей урок уважения к нам, — добавил Сэйнт.

Лицо Ударника вытянулось, когда Сэйнт натравил его на свою бывшую подругу, а остальные Невыразимые уставились на него, как на предателя. Футболисты все равно считали бы его ниже себя, по крайней мере, на какое-то время, так что все выглядело так, будто у него только что закончились друзья, даже если он выбрался из кучи дерьма. Жизнь — сука и все такое.

Над нашими головами взревела пожарная сигнализация, и Киан мгновенно замахнулся на нее своей новой бейсбольной битой, разбив вдребезги и выиграв огню еще немного времени, чтобы вырваться на свободу. Оставалось надеяться, что пожар не распространится слишком далеко до того, как включатся разбрызгиватели. Тоби действительно могут исключить, если он сожжет Аспен-Холлс. Но, ладно, на самом деле это была его проблема. Следовало подумать об этом до того, как он воспользовался зажигалкой.

Толпа расступилась перед нами, когда мы направились по коридору обратно к главным дверям. Нам нужно было поторопиться, если мы хотели перехватить Татум и забрать наши часы до того, как Монро поймет, что мы обманом избежали наказания.

Мы вышли в темноту, смеясь, когда свет пламени пробился через окно кабинета Брауна и осветил старый красный Форд-Мустанг, припаркованный рядом с ним. Это была какая-то великая классика, подаренная школе каким-то богатым мудаком, который раньше сюда ходил и, похоже, думал, что она всегда будет хорошо смотреться, припаркованная у ворот. Я действительно не понимал этого, но школьный совет, очевидно, решил сохранить его.

Когда я выглянул из-за пламени, мое внимание снова привлекло движение, и я замер, увидев, как какой-то придурок в клетчатой рубашке протискивается через ворота, которые по неизвестной причине были не заперты.

— Эй! — Крикнул я, указывая на него и привлекая к нему внимание остальных.

Еще один парень тоже бежал по подъездной дорожке к нам, и за ними я заметил дежурного охранника, неподвижно лежащего на гравии.

— Просто отдайте нам свою еду и туалетную бумагу, и мы уйдем! — Крикнул в ответ этот придурок.

— К черту это, — прорычал Киан, размахивая бейсбольной битой и делая шаг вперед.

— Их еще больше, они направляются в кампус! — Мила взвизгнула позади нас, и я обернулся, чтобы увидеть, что она была права. Эти придурки, должно быть, были хвостом их команды, и по меньшей мере еще двадцать ублюдков мчались прочь от нас.

— Ты уберешься отсюда к чертовой матери, если хорошенько подумаешь и поймешь, что для тебя лучше, — прорычал Сэйнт, шагая вперед как раз в тот момент, когда придурок выскочил в ворота перед ним.

— Я не валяю дурака, малыш, иди спрячься где-нибудь, пока мы здесь не закончим, — прорычал он. — Там церковь, переполненная едой, и мне нужно забрать ее.

— Что ты имеешь в виду под переполненной едой церковь? — Потребовал я, но парень явно закончил говорить, он бросился на Сэйнта, но, прежде чем он успел приблизиться к нему, Киан замахнулся бейсбольной битой так сильно, как только мог.

Раздался тошнотворный хруст, и кровь забрызгала мое дерьмо за секунду до того, как мудак упал на землю, визжа от боли и хватаясь за раздробленный локоть.

— Черт возьми, я вижу кости, — сказал Сэйнт, как будто комментировал погоду, и у меня вырвался взрыв смеха. Оставалось либо это, либо блевотина, и этот ублюдок заслужил это дерьмо.

Его друг, спотыкаясь, отступил по ту сторону ворот, подняв руки в знак капитуляции и пятясь назад.

— Подожди! — Рявкнул Сэйнт, шагая вперед и указывая на кричащего парня на земле. — Забери свой мусор с собой. И если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы вернуться сюда, следующий взмах этой биты будет нацелен тебе в череп.

— Хорошо! — Выдохнул парень, бросаясь вперед, чтобы оттащить своего друга подальше от нас, в то время как тот продолжал выть от боли.

Мой пульс бешено заколотился, когда я огляделся вокруг и понял, насколько далеко продвинулись остальные эти ублюдки. Они сказали, что направляются в церковь, а в кампусе была только одна такая. Но как, черт возьми, они узнали о еде, которую мы там припрятали?

— Дэнни! — Рявкнул я, указывая на футболиста, который стоял, потрясенно уставившись на нас вместе с остальной группой Невыразимых. — Ты останешься здесь и убедишься, что эти ублюдки больше сюда не сунутся. И что никто из них не уйдет с нашим дерьмом. Если они заберут наши припасы, нам всем крышка.

— Хорошо, — согласился он, хотя в его тоне было недостаточно огня, чтобы убедить меня, что он хорошо справится с работой.

— Позволь мне перефразировать это, — сказал Сэйнт со смертельным рычанием. — Если кто-нибудь из вас не сделает все, что в ваших силах, чтобы защитить это место, то вас вышвырнут отсюда прямо вместе с теми гребаными придурками, которые пришли нас ограбить. Я ясно выражаюсь?

По этому поводу раздался одобрительный гул, и я обменялся взглядом со своими друзьями, когда мы готовились идти защищать наш дом.

— Позовите остальных студентов и персонал тоже! — Киан рявкнул как на футболистов, так и на Невыразимых, когда мы начали отходить от них. — Скажите им, чтобы взяли оружие и пришли защищать нашу школу. Это гребаный приказ!

— И любой, кто не появится, будет отвечать перед нами, — прорычал я.

Мы все как один отвернулись от них и побежали вниз по склону к Храму так быстро, как только могли.

— Какой у нас план? — Спросил я на бегу.

— Все просто. Эти нищие трейлерные куски дерьма вторглись в нашу собственность, и мы имеем право воспользоваться оружием для защиты от них, — прорычал Сэйнт.

— В общем мы собираемся их выебать, — заорал Киан, и я уловил предвкушение в его тоне, которое соответствовало моему, когда мы мчались вниз по склону.

Я ждал идеального выхода для всей этой ярости. Такого, где мне не пришлось бы нести ответственность за последствия того, что зверь внутри меня оторвался на полную катушку. И это выглядело так, словно мое желание только что исполнилось.

Маршрут, по которому я бежала, привел меня обратно к Храму, но затем мне предстояло пробежать весь путь до пляжа Сикамор и обогнуть озеро. Но я была не против. Я даже не заставляла себя напрягаться, чтобы максимально использовать двухчасовое окно, которое Монро дал нам, и наслаждалась временем вдали от Ночных Стражей.

До меня донесся крик откуда-то с другой стороны озера, и мое дыхание на мгновение участилось, прежде чем я вспомнила, что это, вероятно, просто какая-то девушка, развлекающаяся со своими друзьями. Ах, друзья. Должно быть, это было здорово. Мои планы прожить обычный учебный год и наладить связи на всю жизнь с другими учениками так эффектно пошли насмарку, что это было почти смешно. Смешно в том смысле, что это заставляет мое сердце обливаться кровью изнутри. Настолько смешно.

Я пробежала по дорожке вдоль воды, и впереди сквозь деревья проглядывала неясная тень шпиля Храма.

Вспышка движения краем глаза заставила мою голову дернуться в сторону, и я нахмурилась, когда заметила вереницу людей, бегущих по лесной тропинке, которая соединялась с главной тропой.

Рваные джинсы, кожа, слишком много пирсинга и татуировок на теле заставили меня вспомнить о грубой толпе из бара, в который Киан водил меня прошлой ночью. Мое сердце замерло, когда я заметила оружие в руках некоторых из них, даже пару чертовых пистолетов.

Срань господня!

Я рванулась прочь от них, когда они хлынули на дорожку позади меня, мчась по дороге к Храму. Мой пульс бешено колотился внутри черепа, инстинкты кричали мне убираться прочь.

— Там! — Крикнула женщина, и топот шагов за моей спиной приблизился.

Я свернула прямо по тропинке к Храму, мое сердце бешено колотилось, когда я добралась до двери и распахнула ее. Я быстро повернулась, захлопнув ее за собой и позволив задвижке упасть. Хотя я не могла запереть ее отмычкой, они были только у парней.

Кто-то навалился на дверь, и я ахнула, навалившись на нее плечом, чтобы не дать им войти.

Какого черта им нужно??

Эта защелка долго не протянет, а у меня никак не хватало сил удержать ее самой. Я нащупала в кармане телефон, достала его дрожащими пальцами, и набрала номер Монро.

Я зажала телефон между ухом и плечом, прижимаясь к двери, и раздался еще один громкий стук, от которого задрожала задвижка.

Он ответил после пятого гудка.

— Если ты звонишь, чтобы попытаться сладкими уговорами выпутаться из этой передряги, принцесса, то…

— Нэш! Мне нужна твоя помощь, — перебила я его.

— Что? Почему, что случилось? — Его тон стал смертельно серьезным, и это немного успокоило меня.

— Я в Храме, но там какие-то сумасшедшие, блядь, люди пытаются проникнуть внутрь. Я больше не могу удерживать дверь!

— Сумасшедшие? О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Они ворвались в школу! — Я закричала.

— Разве Ночные Стражи не с тобой? — В отчаянии спрашивает он.

— Нет, они отдали мне свои дурацкие часы и сбежали. Я сама по себе…

Еще больше тел врезалось в дверь, и меня отбросило назад на землю, когда сломалась защелка, я ушибла руки и спину, когда ударилась о землю с криком ужаса. Мой телефон покатился по полу, и я закричала, когда толпа хлынула ко мне. Я отпрянула назад, но была недостаточно быстра, когда ботинки врезались мне в живот, в ноги, посылая боль, раскалывающую все тело.

— Хватит! — Я взмолилась, вскинув руку, чтобы защитить лицо, когда ужас сжал мои внутренности. Я не могла подняться, их было слишком много. Каждый раз, когда я делала движение, другая нога пинала мое тело.

Внезапно большая рука сомкнулась на моем запястье и рывком подняла меня, и я прерывисто вздохнула. Мое облегчение было недолгим, когда я увидела огромного мужчину, который держал меня; у него были темные бакенбарды и густые усы. Над его правым глазом тянулся шрам, зубы были желтыми, а на нем была испачканная жилетка с пятнами пота под подмышками. Отвращение кольнуло мое сердце, когда я узнала Мерла, который щупал меня за задницу, в бойцовском клубе.

Его губы изогнулись в улыбке, когда его взгляд остановился на моем декольте.

— Привет, сладкая, ты не собираешься выразить немного благодарности своему спасителю? Или ты просто собираешься снова ударить меня по горлу, как высокомерная шлюха?

Я попыталась высвободить свое запястье, но его хватка была железной.

— Отпусти, — потребовала я, но он покачал головой, скривив губы, как персонаж мультфильма. — Отвали от меня на хрен!

Паника разлилась по моим венам, и я выбросила вперед кулак, подтверждая его вторую догадку, когда нацелилась ему в горло. Он поперхнулся, отпуская меня, и отшатнулся назад, а я метнулась вокруг него, пытаясь добраться до двери. Его кулак врезался мне в бок, и меня отбросило на диван от огромной силы удара, я задыхалась, когда боль рикошетом пронзила мое тело.

Твою мать.

— Я собираюсь отрезать от тебя кусочек за кусочком за это, маленькая шлюха, — прохрипел он, снова приближаясь ко мне, когда толпа окружила его, хватая с трона столько упаковок туалетной бумаги, сколько они могли унести, в то время как другие совершали набеги на холодильник и кухонные шкафы.

С приливом адреналина я перепрыгнула через диван, и он бросился на меня, его глаза наполнились маниакальной яростью, когда он последовал за мной. Я схватила одно из претенциозных произведений абстрактного искусства Сэйнта, которое представляло собой не что иное, как искореженный металл, и с вызывающим криком швырнула в него. Он увернулся, приближаясь ко мне быстрее, когда улыбка исчезла с его лица и ее место заняла гримаса.

Я посмотрела через его плечо на дверь, мои надежды рушились, поскольку он продолжал преграждать мне путь.

— Я научу тебя, как проявлять благодарность, — прорычал он, протягивая мне свое барахло, и страх пронзил мое тело. Он рванулся вперед, и я нанесла еще один удар, когда он подошел слишком близко, один в живот, а второй в бок. При третьем ударе он поймал мое запястье и выкручивал, пока я не закричала.

Он замахнулся на меня мясистым кулаком, и я была слишком медлительна, чтобы увернуться от него, когда он врезал мне в грудь и сбил меня с ног в кресло Сэйнта под ним. Боль пронзила мою кожу, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться.

Мерл склонился надо мной, смеясь, когда протянул руку, чтобы схватить меня, но не было ни малейшего шанса, что я позволю ему прикоснуться ко мне своими жирными лапами. С яростным криком я ударила его ребром ладони в подбородок, и его голова откинулась назад.

Я перелезла через спинку кресла так быстро, как только могла, затем помчалась по коридору, когда его шаги снова раздались за мной.

Он был похож на гребаного терминатора.

Я ворвалась в комнату Блейка, захлопнув за собой дверь, но в замке не было гребаного ключа. Она распахнулась в ту же секунду, как я добралась до ванной, и я помчалась по нетронутому кафелю, а этот подонок гнался за мной. Я широко распахнула следующую дверь, врываясь в комнату Киана, мой взгляд остановился на окне.

Мое сердце бешено колотилось, когда я запрыгнула на кровать, поспешно перемахнула через нее и, спрыгнув с другой стороны, добралась до окна. Я возилась с защелкой, мои пальцы дрожали, и это стоило мне слишком много времени. Мерл запустил руку в мои волосы и дернул меня назад, швыряя на кровать. Я закричала, когда он навалился на меня, запах табака и пота заполнил мой нос. Его рука сомкнулась на моем горле, и он надавил всем своим весом, чтобы удержать меня на месте, пока я дико билась под ним.

— Киан Роско умеет трахаться так же хорошо, как драться? — Он мурлыкал, пока я била, пиналась и царапалась, его хватка была такой крепкой, что у меня перед глазами все поплыло. — Я неплохо заработал на вас двоих той ночью в яме. Но я дрался с тех пор, как ты и твой парень были совсем крошками, милая девочка. Тебе не выиграть этот бой. — Он запустил пальцы в мои волосы, любуясь ими.

Тошнота скрутила мой желудок, когда я начала терять сознание. Но я не могла сдаться. Если бы тьма поглотила меня, этот человек собирался сделать со мной невыразимые вещи. И я не могла… нет, я, блядь, не позволила бы этому случиться.

Ответ пришел ко мне, и я засунула руку под подушку Киана, сжимая в кулаке огромный охотничий нож, который он там держал.

Я рубанула им в сторону нападавшего, вонзив его в бок, и он взревел от боли, мгновенно отпустив меня и попятившись назад.

Я вскочила со скоростью молнии, хватая ртом воздух, соскользнула с кровати и наткнулась на тумбочку, борясь с головокружением, вызванным его нападением.

Давай, шевелись, Татум, шевелись!

— Ты гребаная сука! — Голос Мерла донесся до меня, когда в ушах зазвенело, а все вокруг то появлялось, то расплывалось.

Я должна бежать.

Мне нужно бежать.

Мир снова начал проясняться, и я побежала к двери как раз в тот момент, когда он встал с кровати, схватившись за бок. Я просто увидела вспышку убийства в его глазах, прежде чем скрылась из виду, пробежав по коридору так быстро, как только могла, и ворвавшись обратно в гостиную.

Мой взгляд остановился на выходе, но, прежде чем я добралась туда, завязалась драка. Посыпались удары кулаками и разлетелась туалетная бумага, когда тотальный бунт заполнил дверной проем, крики ярости и отчаяния разрывали воздух.

— Я приду за тобой, шлюха! — От раскатистого голоса нападавшего, у меня кровь застыла в жилах.

Выхода не было. Никакого, блять, выхода.

Кроме…Черт!

Я повернулась к склепу, пронеслась через комнату и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, распахнула дверь и побежала вниз, вниз, вниз, прорываясь через спортзал, пока мои легкие работали в полную.

Просто продолжай двигаться. Не останавливайся.

Я пронеслась под аркой, мимо молитвенных комнат, где была сложена вся еда, и пробежала мимо них к воротам на другой стороне помещения. Сэйнт сказал, что туннели приведут меня прямо к пляжу Сикамор. Это была моя единственная надежда.

Ключи висели на стене, и я сняла их с крючка, пробуя первый попавшийся в воротах. Я подергала его в замке, но он не поддался, и я выругалась, когда мои руки затряслись еще сильнее.

Выдернув ключ, я попробовала другой, зная, что теряю драгоценные секунды.

— Ну, посмотрите-ка сюда. Я убью немного времени с тобой, блондиночка, а потом оставлю всю эту еду себе.

Я оглянулась на Мерла, когда он направился ко мне с голодным блеском в глазах.

Трясущимися как у сумасшедшей руками я заставила ключ повернуться.

Ворота распахнулись внутрь, и я прыгнула вперед, обернувшись, чтобы закрыть их с криком надежды. Его огромное тело врезалось в металлические ворота, и я была вынуждена отступить, так как не могла их удержать.

Я побежала, ужас сковал мои конечности, когда я бросилась в темноту, слыша топот его ботинок позади меня.

Я бежала быстрее, чем когда-либо в своей жизни, но он продолжал преследовать меня.

Я крепче сжала нож в руке и бросилась в кромешную тьму, молясь, чтобы не споткнуться, не упасть и не оказаться в тупике. Потому что, если бы я это сделала, мне пришлось бы бороться за свою чертову жизнь.

Я побежал вверх по склону так быстро, как только мог, устремляясь прямо к церковному шпилю, который, как я мог видеть, торчал над деревьями за озером.

Мое сердце колотилось от паники, а мышцы горели от энергии, которая умоляла выпустить ее на этих ублюдков, которые пришли разрушить наш пузырь убежища.

На последнем собрании персонала мы обсуждали идею о том, что мародеры попытаются проникнуть сюда сейчас, когда в магазинах так мало предметов первой необходимости, но Браун был убежден, что мы еще далеко не достигли той точки, когда это могло бы вызвать беспокойство. Что ж, теперь смотрите. Посмотрите, к чему привело то, что мы были недостаточно подготовлены и переоценивали хорошее в людях.

Мне следовало знать лучше. Я на собственном опыте убедился, какими безжалостными могут быть люди, когда до этого доходит. В конце концов, когда кого-то загоняли в угол, вся их мораль вылетала в окно. Даже самая милая маленькая старушка перерезала бы тебе горло, если бы это означало, что ее внуки не умрут с голоду. Такова человеческая натура. И я не мог утверждать, что чем-то отличаюсь. Все, в чем я был уверен, это то, что у меня не было ни единой души в этом мире, о которой я мог бы так заботиться, кроме самого себя. Или, по крайней мере, так было до этого момента. Пока Татум Риверс не позвонила мне, умоляя о помощи.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то так нуждался во мне. Черт возьми, я не мог вспомнить ни одного другого человека в мире, который хотя бы подумал о том, чтобы позвонить мне. Не говоря уже о том, чтобы позвонить мне первому. Так что либо Татум была так же одинока, как и я, в этом забытом богом месте, либо она действительно доверяла мне больше, чем кому-либо другому.

Я не знал, пугала ли меня эта мысль или приводила в восторг, но я точно знал, что ни за что, черт возьми, не подведу ее.

Я не знал, что, черт возьми, произошло во время того звонка, но криков было достаточно, чтобы мое воображение заработало. Я немедленно побежал к Храму, и когда я приблизился к нему, я, наконец, вспомнил кое-что, что могло мне помочь. Я мог точно видеть, куда она направлялась, используя GPS-трекер на ее часах. И когда я проверил это снова, мое сердце подпрыгнуло, когда я увидел, что она вышла из церкви.

Она направлялась на восток, прочь от Храма и направлялась к озеру.

Я изменил свой путь, слегка повернувшись, чтобы перехватить ее, спрыгнул с тропинки и побежал дальше, прячась за деревьями.

Шипы и колючки ежевики цеплялись за мои спортивные штаны, один из них зацепился за низ моей футболки и порвал ее, оставляя кровавую полосу на животе, но я не замедлился.

Я так крепко сжал свой телефон, что испугался, что могу сломать его, и стиснул зубы, снова и снова проверяя точку, отмечающую ее местоположение.

Я приближался. Триста метров, двести, один…

Я, спотыкаясь, остановился возле группы валунов между деревьями и обернулся, ища ее.

В лесу было устрашающе тихо, только отдаленные крики мародеров у Храма нарушали тишину.

— Татум? — Позвал я, не слишком громко, но достаточно громко, чтобы она услышала, если будет где-то рядом со мной.

Ответа не последовало, и мое сердце бешено заколотилось, пока я пытался отдышаться, напрягая зрение в лунном свете, который просачивался сквозь деревья, пока я пытался разглядеть ее.

— Татум? — Крикнул я. На этот раз громче, но она по-прежнему не отвечала, и я боролся действительно чертовски усердно, чтобы не поддаться панике, которая поднималась во мне.

Я взглянул на свой мобильный, и мое сердце подпрыгнуло, когда точка, отмечающая ее местоположение, снова стала видна дальше от меня. Но это не имело смысла. Она никак не могла пройти мимо меня так, чтобы я ее не увидел. Ни за что.

Если только…

Я посмотрел на землю у себя под ногами, вспоминая тот раз, когда нашел старый вход в катакомбы под церковью, который выходил на пляж Сикамор. Туннели прорыты по всей этой стороне холма. Я думал, что, возможно, мне удастся проникнуть в Храм и порыться в вещах Сэйнта, используя их, чтобы проникнуть в старую церковь, но, конечно же, он закрыл ворота и запер их на полпути через туннели. Но если моя теория верна, то, похоже, Татум нашла способ проникнуть к ним со стороны церкви.

Я повернулся и снова нырнул в заросли деревьев, мчась к пляжу, в то время как меня грызла тревога.

Татум боялась за свою жизнь, когда позвонила мне. Она боялась этих ублюдков и умоляла меня прийти. Мне хотелось верить, что ей удалось сбежать от них, когда она сбежала в крипты, но я не был уверен. И если был хоть малейший шанс, что она все еще в беде, то я собирался добраться до нее во что бы то ни стало.

Я прорвался сквозь деревья, мчась вниз по холму к озеру, где лунный свет отражался от глубокой воды и манил меня ближе.

Чем дальше я забирался, тем реже становился лес, пока я не выбрался на песчаный пляж.

Мягкий песок проваливался под моими кроссовками, пытаясь замедлить мой бег, когда я повернул на север, направляясь к скалистому выступу в конце пляжа, где была скрыта пещера, ведущая в катакомбы.

Вода справа от меня была спокойной и зловещей, небо ярким и безоблачным, луна висела, как толстый шар, низко над горизонтом. Это было бы прекрасно, если бы в воздухе не висел густой запах крови.

Я еще раз взглянул на свой телефон перед тем, как добраться ко входу в пещеру, и увидел точку, отмечающую местонахождение Татум где-то слева от меня. Катакомбы были заполнены бесконечными туннелями и склепами, и неудивительно, что я опередил ее до этого момента. Теперь она была так близко, но я не собирался замедляться, пока не доберусь до нее. Я не собирался расслабляться, пока не буду уверен, что с ней все в порядке.

Я помедлил у входа в пещеру, вглядываясь в древнюю резьбу коренных американцев, которая была почти полностью скрыта под более современными католическими символами. Еще более новыми, чем те, была надпись, написанная на каменной стене чем-то подозрительно похожим на засохшую кровь.

Поворачивайте назад сейчас же или навлеките на себя гнев Ночных Стражей.

Вас предупредили.

Под сообщением они также нарисовали четыре стрелы Ночных Стражей, и меня разозлило то, что я даже узнал дурацкие символы, которые они использовали для обозначения самих себя.

Из темноты до меня донесся крик, и у меня перехватило дыхание, когда я узнал голос Татум, зовущий меня из глубины пещер.

Было ясно, что Татум находится где-то в этих туннелях, и даже предупреждение самого дьявола не заставило бы меня повернуть назад. Значит, Ночные Стражи собирались прийти за мной, если я переступлю их порог, не так ли? Что ж, я бы хотел посмотреть, как они попытаются.

Мой пульс бился под густой рев какого-то тяжелого металла, который в данный момент происходил исключительно в моей голове.

Все мое существование сузилось до трех вещей. Первое: я крепко сжимал биту, которую держал в кулаках. Второе: сила в моих мышцах, когда я размахивал этим ублюдком, как будто завтрашний день не наступит и я действительно жил в своем личном зомби-апокалипсисе. И третье: то, как моя душа пела с каждой пролитой мной каплей крови, и каждый воришка засранец, которого я повалил на землю, кричал подо мной.

Блейк и Сэйнт были прямо за мной, пока мы прокладывали путь к Храму, и мы выслеживали всех без исключения ублюдков, которые уже вываливались из нашего дома с охапками туалетной бумаги.

Если бы кто-нибудь сказал мне несколько недель назад, что я буду ломать кости из-за пакета с вещами, предназначенными для вытирания твоей задницы, я бы расхохотался до упаду. Оказывается, у судьбы все-таки было чувство юмора.

Мы втроем яростно сражались, подходя все ближе и ближе к церкви, внутри которой никогда прежде не бывала ни одна живая душа. У Сэйнта практически лопнул кровеносный сосуд при мысли о том, что столько немытых простолюдинов роются в его вещах, и я не был уверен, должен ли я беспокоиться о том, что он упадет замертво от сердечного приступа, или у него внезапно вырастут рога и раздвоенный язык.

Как единственный из нас, у кого было оружие, и как самопровозглашенный боевой пес нашего трио, я взял инициативу на себя, но ненамного. Они все равно должны были оставаться позади меня, держась подальше от дуги моей бейсбольной биты, когда я размахивал ею с безрассудной самоуверенностью.

Впервые в моей жизни на мне вообще не было поводка. Ничто не держало меня в узде, у меня не было причин сдерживаться. Черт, каждый ублюдок в мире был бы в этом на моей стороне. Я защищал свой гребаный дом от нарушителей. Я был практически супергероем. Правда, с меньшей моралью и чертовски большей жаждой крови. Но все равно, у Бэтмена ничего не было против меня. Для начала у меня была настоящая бита. Он не мог претендовать на это дерьмо. И я должен был сказать, что в том, что касается оружия, это было чертовски эпично.

Мы добрались до двери Храма, где она была открыта, и я проревел, ввалившись внутрь.

Квартира была перерыта, холодильник и кухонные шкафы распахнуты, в них ничего не осталось, туалетная бумага разбросана и разорвана, ящики, дверцы и коробки открыты и вывернуты. Они даже перевернули гребаное кресло Сэйнта.

Сэйнт взревел в агонии, увидев состояние своего безупречно чистого дома, пронесся мимо меня и прыгнул на парня, руки которого были полны туалетной бумаги. Он бил кулаками, пинал и даже кусался с яростью дикого животного, и мне показалось, что я действительно вижу демона, обретшего плоть, когда я на мгновение наблюдал за ним.

Улыбка на моем лице не могла угаснуть, и Блейк помчался через комнату к каменной плите, за которой скрывался сейф, на ходу сбивая парня классическим футбольным приемом.

Я огляделся, чтобы выбрать себе цель, и замахнулся битой на мудака, который пытался украсть мою гребаную гитару.

Он отскочил назад, размахивая ею перед собой, чтобы держать меня подальше, когда я подошел ближе.

— Люди не могут украсть у меня что-то, и после этого остаться в живых, чтобы рассказать об этом, — предупредил я его мрачным голосом.

— Это моя гитара, ты, ублюдок! — Взвизгнул он. — Ты украл ее у меня, когда я прошлым летом выступал в городе! Это вся моя жизнь, ты, кусок дерьма!

— О. — Я почти забыл об этом. Смех сорвался с моих губ. Это дерьмо было забавным. Как какая-то космическая ирония. — Тогда ты можешь идти, — сказал я, отмахиваясь от него своей битой.

— Правда? — Он ахнул и, не дожидаясь моего ответа, бросился к двери.

Я позволил ему сделать четыре шага, прежде чем погнался за ним, размахивая битой изо всех сил так, что она врезалась в середину гитары, разнеся ее на тысячу деревянных и проволочных осколков.

Уличный музыкант завопил так, словно я только что зарезал его жену или что-то в этом роде, и я рассмеялся, снова поднимая биту.

— Ты хочешь, чтобы следующим был твой череп? — Я поддразнил.

Глаза уличного музыканта расширились, он покачал головой и попятился от меня, на его лице отразился ужас.

— Тогда убирайся к чертовой матери из моего дома! И чтобы я никогда больше не видел твоего жалкого лица и не слышал твоих жалких попыток петь!

Он рванул с места, как будто у него в заднице застряла ракета, и я рассмеялся, возвращаясь в комнату.

— Киан! — Взревел Блейк, и это предупреждение в сочетании с моими инстинктами помогло мне увернуться в сторону, как раз в тот момент, когда молот целился прямо мне в голову.

Я замахнулся битой между собой и придурком, который только что пытался меня убить, и когда два оружия столкнулись, она вырвалась у меня из рук и отшвырнулась по каменным плитам в какой-то темный угол.

Моя рука сомкнулась на горле мудака прежде, чем он успел нанести еще один удар, и я вскинул руку, чтобы отразить следующий удар, прежде чем он сможет размозжить мне голову.

Боль пронзила мое предплечье, когда деревянная рукоятка молотка столкнулась с ним, и я с вызовом взревел, отбрасывая ублюдка к ближайшей стене.

Его голова ударилась о кирпичи с такой силой, что силы покинули его конечности, и молоток с глухим стуком упал рядом с нами.

Руки парня сомкнулись на моем запястье, когда он попытался оторвать мою руку от своего горла, и он был чертовски силен. Но я был сильнее, и когда мои пальцы перекрыли ему доступ кислорода, а его глаза расширились в панике, я понял, что он знал об этом.

Я держал его жизнь в своих руках, и мой пульс жадно колотился, когда я наблюдал, как его страх перерос в панику и, наконец, начал притупляться.

Звук выстрела вырвал меня из этого состояния, и я бросил придурка как раз перед тем, как он успел отключиться, развернулся обратно в комнату и обнаружил Блейка, стоящего над сейфом с пистолетом Татум в руке, когда он целился в ближайшего к нему мародера. В кирпичной стене рядом с витражным окном зияло новенькое пулевое отверстие.

— У вас есть тридцать гребаных секунд, чтобы оставить наши вещи и свалить отсюда нахуй, или следующая пуля попадет прямо в чей-нибудь череп, — прорычал он, и этот плоский, черный взгляд его глаз сказал мне, что он имел в виду это каждой клеточкой своего существа.

Меньше чем за одно мгновение каждый ублюдок в комнате побросал свое барахло и убежал. Парень, которого я чуть не задушил, попытался схватить свой молоток, но я наступил на него раньше, чем он успел, зарычав на него, когда он на мгновение взглянул на меня, а затем побежал за ними. Я задавался вопросом, видел ли он свою смерть в моих глазах, когда я душил его. Я задавался вопросом, знал ли он так же точно, как и я, что своим выживанием он обязан моему милосердию. Потому что было что-то в том, чтобы быть обладателем этой силы, которая заставляла меня светиться изнутри.

Я обернулся, чтобы проверить, ушли ли остальные ублюдки, и заметил Сэйнта, покрытого брызгами крови, который продолжал выбивать дерьмо из парня под собой.

Я пересек комнату и схватил его за плечи, с силой отрывая от вора, который все еще сжимал в руке рулон туалетной бумаги, как будто все это стоило того, если бы он мог просто оставить его себе.

Сэйнт, черт возьми, чуть не замахнулся на меня, и Блейк прыгнул на него, чтобы удержать, пока я смотрел вниз, чтобы увидеть, дышит ли еще парень, которого он избивал, или нет.

Он застонал, но, казалось, не мог идти, поэтому я схватил его под подмышки и потащил по каменным плитам к двери. Я вышвырнул его на дорожку за дверями Храма и наклонился, чтобы выхватить рулон окровавленной туалетной бумаги из его кулака.

Он захныкал, как будто это было худшее, что с ним случилось за все это время, и я оторвал один квадратик от рулона, прежде чем бросить ему на грудь.

— Вытри свою окровавленную физиономию и свали, — прорычал я. — Если ты все еще будешь здесь, когда я вернусь, я утоплю тебя в гребаном озере.

Я захлопнул дверь между нами и запер ее, прежде чем вернуться к нашему разрушенному дому.

Губы Сэйнта приоткрылись, чтобы произнести тираду, которая должна была продлиться всю следующую неделю, но, прежде чем он успел начать, до нас донесся крик из открытой двери, ведущей в склеп, и мы все замерли.

— Это была… — Начал Блейк, но Татум снова закричала, и что-то холодное и острое скользнуло глубоко в мою грудь, угрожая выпотрошить меня сильнее любого ножа.

Мы все бросились к двери одновременно, но я добрался туда первым, перепрыгивая через три ступеньки за раз, прежде чем приземлился в спортзале и заметил широко открытые ворота, которые вели вниз, в катакомбы.

— Если кто-то последовал за ней туда, чтобы причинить ей вред, я вырву у него органы и насильно скормлю их им, — прошипел Сэйнт позади меня, но я не ответил.

У моей собственной ярости не было слов. У нее не было голоса и времени на размышления.

Это было глубоко, чисто и бесконечно.

Татум Риверс принадлежала мне, и я не собирался, это когда-либо менять. Она проникла мне под кожу, и я дал слово защищать ее, как самого себя.

Не было слов, которые могли бы описать глубину моего гнева, но, когда Блейк начал ругаться позади меня, пока мы бежали, он был настолько близок к тому, чтобы выразить их вслух, насколько это было возможно.

Мы нырнули в темноту без всякой необходимости обсуждать это. Потому что это не был выбор, который мы должны были делать.

Татум согласилась принадлежать нам, но, возможно, она не осознавала всей глубины этого обещания, когда давала его. Она связала себя с тремя монстрами, и мы были так же надежно связаны с ней в ответ.

Она могла принадлежать нам, но и мы принадлежали ей.

А женщину, способную справиться с тремя демонами, следовало опасаться. Особенно любое существо, которое хотело причинить ей вред. Потому что, если мы обнаружим, что они тронули хоть один волосок на ее голове, мы сделаем гораздо большее, чем обрушим ад на их головы. По сравнению с этим это было бы милосердием.

Его длинные руки схватили меня сзади, одна скользнула вверх по моему обнаженному животу и добралась до груди. Я с вызывающим криком выбросила локоть назад, и Мерл с проклятием разжал хватку. Я снова бросилась вперед, единственный источник света вокруг меня — тот, который он использовал в своем телефоне, чтобы найти меня. Это было благословением и проклятием. Потому что пока я могла видеть, мог и он.

Я пробегала мимо гробницы за гробницей, повсюду пахло смертью, пыль забивалась мне в горло, и меня тошнило. Рукоять ножа впилась мне в руку с такой силой, что стало больно.

Просто продолжай бежать.

Беги так быстро, как только сможешь.

Моя нога зацепилась за ступеньку, и я качнулась вперед, когда земля под моими ногами пошла вверх, мои пальцы на полсекунды зацепились за бетон, прежде чем мне удалось продолжить движение. По спине стекал пот. Воздух был ледяной, но моя кожа горела.

Туннель внезапно раздвоился передо мной, и я наугад повернула налево, тут же врезавшись в стену. Я закричала, когда он схватил меня, поворачивая в своих тисках, я пиналась царапалась и размахивала кулаками. Я полоснула ножом по его руке, но он поймал мое запястье и прижал его обратно к холодному камню, заставив мое сердце сжаться от страха. Его телефон был зажат в кармане джинсов, фонарик торчал сверху, так что светил прямо на меня.

Я отказывалась ослаблять хватку на ноже, когда он снова и снова бил мое запястье о стену.

Я не отпущу. Никогда!

Его свободная рука скользнула между нами к краю моего пояса, и мое сердце чуть не воспламенилось. Мне нужен был план, и он пришел ко мне, когда я вспомнила о своих тренировках с отцом, опираясь на все, чему я когда-либо училась, умоляя свои инстинкты взять надо мной вверх.

Я выронила нож, позволив ему со звоном упасть на землю, и когда его взгляд переместился на него, я ударила коленом между его бедер, попав прямо по яйцам.

Он взревел от гнева, пятясь назад, сжимая свое барахло и воя от боли. Я упала, схватив нож, когда пронеслась мимо него, и его пальцы вырвали несколько прядей моих волос, когда он попытался поймать меня.

Я помчалась по другому проходу, мое дыхание было прерывистым, когда я мчалась в темноте в бешеном темпе.

Туннель начал подниматься, и я чуть не расплакалась, когда впереди меня окликнул луч лунного света.

— Татум! — До меня донесся голос Монро, и отблеск света от его телефона показал мне, насколько близко он был.

Мое сердце наполнилось чистой, отчаянной надеждой. Он действительно пришел за мной. И каким-то образом он нашел меня.

— Я здесь! — Я задыхалась, подбегая к нему.

Он поднял свой телефон, и я прищурилась от яркого света, внезапно врезавшись в массивные железные ворота. Раздался металлический лязг, эхом разнесшийся по всему туннелю.

Он был как раз с другой стороны, его лицо исказилось от беспокойства, когда он схватил меня за руку сквозь решетку.

Позади меня послышались шаги, и паника отравила мою кровь.

— Кто это, черт возьми, такой? — Потребовал ответа Монро, а затем ринулся дальше. — Ты можешь открыть ворота?

— Да, — выдохнула я, снова и снова ругаясь, пока засовывала нож за пояс и дрожащими пальцами поднимала ключи. Монро направил фонарик своего телефона вниз, к ним, чтобы я могла видеть.

— Поторопись, — настаивал он, и я облизала свои пересохшие губы, наугад выбирая ключ и вставляя его в замок.

— Эй! — Монро окликнул мудака, направлявшегося в мою сторону. — Назад, мать твою!

Я с силой повернула ключ, но он не сработал, и я поняла, что поплачусь за это жизнью, когда Мерл схватил меня за волосы.

Страх сжал меня в своих тисках, и я закричала, когда он дернул меня лицом к себе, в отчаянии бросая ключи Монро, слыша, как они звенят по земле.

— Отпусти ее! — Монро взревел, в его голосе смешались ярость и страх.

Мерл прижал меня к стене, нанеся сильный удар кулаком по ребрам. Я захрипела, когда из меня вышибло воздух, и он толкнул меня на землю, его вес последовал за мной, вдавливая в ледяной бетон.

Я дергалась и сопротивлялась, но его глаза были дикими, неумолимыми. Я решительно попыталась выхватить нож из-за пояса, но он схватил мою голову обеими руками и ударил ею о землю прежде, чем я смогла высвободить ее.

Перед моими глазами вспыхнул свет, и на мгновение я увидела, как Джессика зовет меня по имени, ее рука тянется ко мне.

Меня окутал туман, и я почувствовала вкус крови в воздухе, когда сделала неровный вдох. Весь свет в мире, казалось, погас, когда мои мысли начали медленно собираться воедино, и я почувствовала его руки на себе. Его пальцы скользили по моей коже, его прогорклое дыхание касалось моих губ. Звон, с которым он расстегивает ремень, и характерный щелчок расстегивающейся молнии.

Моя рука дернулась, когда я услышала, как Монро зовет меня по имени и осыпает Мерла тысячью проклятий, когда ворота стучали и гремели, пока он пытался их выломать.

Внезапно к нему присоединились другие голоса, и на мгновение я была уверена, что слышу, как Ночные Стражи тоже выкрикивают мое имя. Но вместо того, чтобы бояться новых монстров, приближающихся ко мне, мысль о том, что они придут за мной, придавала мне яростную силу.

Мое горло сжалось, разум затуманился, но я сосредоточилась на одном. Одно правило, которому я следовала всю свою жизнь. Дар, который дал мне отец, вшитый в мою проклятую душу. Выжить любой ценой. Любой ценой.

Я кричала в лицо нападавшему, вкладывая в каждую ноту свою ненависть, свою ярость, свою потребность жить, затем я выдернула охотничий нож из штанов и вогнала его на всю длину в его бок. Он рассек плоть и кость, отдача от удара эхом отозвалась в моей руке. В моей душе.

Он дернулся, застонав от шока, когда мои мысли вернулись воедино, и я уставилась на мужчину, который смотрел поверх меня, когда кровь капала из его рта мне на лицо, заставляя мои конечности застыть в ужасе.

Мерла оторвали от меня, и я выпустила нож из рук, когда его швырнули на землю. Мои губы приоткрылись, когда я уставилась на Монро справа от меня и Ночных Стражей слева от меня с умирающим человеком у их ног.

Они были похожи на четырех демонов, их мрачные выражения лиц были полны такой чистой ярости, что я чувствовала ее в воздухе. Но в них было нечто большее. Что-то не менее ужасающее было в том, как они смотрели на меня. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был страх. Настоящий, чистый страх за меня. Эти жестокие существа прибежали ко мне на помощь, когда я больше всего в них нуждалась, и, несмотря на все, что произошло между нами, в тот момент я чувствовала себя по-настоящему в безопасности, когда они окружали меня. Защищая меня.

Блейк шагнул вперед, взял меня за руку и потянул вверх. Он смотрел на меня так же, как в ту ночь, когда мы были вместе, тогда, когда он не испытывал ко мне ненависти, когда я была просто девушкой, плотью, которую он боготворил.

Мое дыхание внезапно стало таким громким, что отдавалось в ушах. Все было слишком тихо, и я с ужасом осознала, что натворила. Я вцепилась руками в волосы и почувствовала липкость крови нападавшего на своей коже. Я чувствовала ее запах, вкус. Она была повсюду. И Мерл стонал и ругался по мере того, как все больше и больше этого скапливалось вокруг него.

— Нет…нет… нет, нет, — говорила я себе, не в силах смотреть ни на кого вокруг. — Я ударила его ножом. Моя жизнь — полный пиздец. Я так облажалась. — Меня начало трясти от нового вида страха. Я не могла найти в себе сил сожалеть об этом. Он напал на меня. Но я сильно ударила его ножом. Он должен был умереть. Я видела это в его глазах, в луже крови, которая все росла и росла и…

— Татум, — Сэйнт произнес мое имя властным тоном, и я резко подняла глаза, чтобы найти его в темноте, когда это единственное слово прорезало туман моей паники.

Телефон умирающего лежал рядом с ним, фонарик на нем был измазан кровью, так что все мы были освещены зловещими красными тонами.

Сэйнт наклонился, взялся за рукоять ножа в боку мужчины и вырвал его одним резким движением, заставив того закричать от боли. Молниеносным движением, настолько внезапным, что у меня перехватило дыхание, Сэйнт безжалостным ударом вонзил нож в грудь Мерла.

Мерл вздрогнул и потерял сознание, все еще каким-то образом цепляясь за жизнь, но с каждой секундой его тело становилось все неподвижней.

— Ты не убивала его, — прорычал Сэйнт тоном, пронизанным теплотой, когда посмотрел на меня. — Я это сделал.

Тишина повисла в воздухе так надолго, что показалось вечностью. Затем Блейк выхватил клинок, опрокинул Мерла ногой и вонзил его ему в спину. У меня перехватило горло, когда он посмотрел на меня, стиснув зубы.

— Я сделал это, — выдохнул Блейк, и я покачала головой, не понимая, что происходит.

Киан вырвал лезвие из руки Блейка, схватил парня за волосы и полоснул ножом по его горлу. Полилось еще больше крови, и я поморщилась, отползая назад, пока мой позвоночник не коснулся ног Монро.

— Нет, я сделал это, — прорычал Киан, и я посмотрела на него снизу вверх, моя нижняя губа дрожала, обнаружив бурлящее море тьмы в его глазах. Я чувствовала ту же тьму внутри себя, как будто наши существа были сделаны из тени. Как и все мы.

Киан поднял окровавленный нож, протягивая его Монро, и я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, отрицательно качая головой. Я понятия не имела, что он собирался делать. Он только что видел, как мы все кого-то убивали. Он мог побежать в полицию. Он мог выдать нас всех. А почему бы и нет? Это было именно то, что ему нужно, чтобы уничтожить Сэйнта.

— Теперь ты один из нас, Нэш, — тихо сказал Киан. — Пришло время доказать это.

Монро наклонился, помогая мне подняться на ноги и взяв меня за подбородок, когда посмотрел на меня. Я не знала, что он собирался сказать или сделать, но буря ненависти в его глазах заставила меня испугаться.

Я догадалась, что он нашел то, за чем охотился, в моих глазах, когда он отпустил меня, шагнул к Киану и взял нож из его протянутой руки.

— Не надо, — выдохнула я, зная, что если он сделает это, то не сможет вернуться. Он действительно был бы связан с Ночными Стражами. Он был бы привязан к ним так же яростно, как и я.

Он проигнорировал меня, навалившись на мужчину и вонзив лезвие ему между ребер, и этот момент врезался мне в память, чтобы никогда не покинуть меня.

— Я убил его, — прорычал он, как будто был горд, как будто он действительно сделал бы это для меня, если бы добрался до него первым. И я с ужасающей ясностью осознала, что так сделал бы каждый из них.

Я не знала, почему они спасали меня, но это было так. Эти существа, которые использовали и мучили меня, объединились, чтобы защитить меня от этого. Мы были связаны кровью, эта тайна жила между нами и навсегда связала нас вместе. Они могли избавиться от меня, рассказать копам, что я натворила, и позволить им запереть меня. Но вместо этого они сделали для меня больше, чем кто-либо когда-либо делал. Все четверо.

Они были чудовищами, которые ненавидели меня, ломали и мучили. И теперь по причинам, которые я не могла понять… они защитили меня.

Мои глаза были прикованы к Татум, пока мы стояли вокруг нее, всем нам потребовалось время, чтобы осознать то, что мы сделали, прежде чем кто-либо смог заговорить снова.

— Теперь мы связаны кровью, мы пятеро, — мрачно сказал Киан. — Эти узы такие же крепкие, как семейные. Даже сильнее.

Моя губа отвисла, когда мой взгляд упал на Сэйнта. Сын человека, чья семья разрушила мою. Причина, побудившая меня добиваться всего, что я имею в жизни. Мужчина, которого я возненавидел с первого взгляда, даже если он никогда об этом не знал. Семья? Это было немыслимо.

Но когда мой взгляд снова встретился с взглядом Татум, я почти почувствовал это. Желание защитить ее все еще яростно гудит во мне.

Я сделал это ради нее. Для девушки, которая ворвалась в мою жизнь и перевернула ее с ног на голову, заставила меня сомневаться во всем и заставила думать и чувствовать то, на что, как я начал верить, даже не был способен.

Была одна-единственная причина, по которой я только что всадил лезвие между ребер того насильника. И это была она.

Потому что, как бы безумно это ни звучало даже для меня. Я был готов убить ради нее.

Я просто не знал, что это значит в моем будущем.

Блейк внезапно подался вперед, обхватив голову Татум руками и прижавшись ее лбом к своему, когда он прерывисто вздохнул. Она протянула руку, чтобы схватить его за предплечья, ее глаза затрепетали, закрываясь, и на самый странный момент мне показалось, что она черпает утешение в этом существе, которое, как я знал, неустанно работало, чтобы уничтожить ее.

— Спасибо вам, — сказала Татум грубым голосом. — Всем вам.

Никто из нас ничего не сказал на это, и я задался вопросом, могли ли их молчаливые ответы совпадать с моими. Что ей не нужно меня благодарить. Что я бы сделал это тысячу раз и даже больше ради нее. Убью ради нее. Нарисую свою душу кровью ради нее. Для меня это не имело смысла, но это было правдой. Я только что доказал это. Хотели ли они сказать то же самое? И было ли их молчание пронизано чувством вины, как и мое? Проклинали ли они себя за то, что не оказались быстрее. За то, что не помогли ей раньше. За то, что позволили этому мерзкому существу, которое лежало мертвым рядом с нами, прикоснуться к ней хоть на одну секунду?

Неужели они хотели, чтобы она не благодарила их, и тонули в необходимости извиниться за столь позднее появление? Почти слишком поздно…

Я не знал, и, учитывая всю информацию о них, мне хотелось серьезно усомниться в этом. Но было трудно игнорировать то, как они трое смотрели на нее. Трудно отрицать глубину этих взглядов. Напряженность в каждом из них.

И еще труднее игнорировать связь, которой этот секрет связал нас. Всех нас. Вместе.

Что, черт возьми, это значило для меня?

— Раздевайтесь, сейчас же, — рявкнул Сэйнт, и мой взгляд снова метнулся к нему, когда Блейк отпустил Татум, а трое Ночных Стражей мгновенно сорвали рубашки, сбросили кроссовки и сброшенные спортивные штаны. Татум тоже сняла часы со своих рук, бросив их вместе с нашей одеждой.

— Все, кроме твоего нижнего белья, детка, — сказал Киан, протягивая руку, чтобы провести костяшками пальцев по щеке Татум и привлекая ее внимание к нему.

Взгляд, которым она одарила его, заставил мой живот сжаться так, что я даже не мог пытаться притворяться, что это не ревность.

— Мы не можем сейчас заниматься телом, — добавил Сэйнт. — Если мы будем отсутствовать еще дольше, нас хватятся. Нам нужно вернуться туда и помочь убедиться, что все эти ублюдки ушли навсегда.

Мой взгляд упал на тело рядом с нами и кровь, медленно растекающуюся по полу. Делали ли Ночные Стражи это раньше? Знали ли они точно, как обращаться с телом, потому что у них было много практики?

— Сейчас же, Нэш! — Рявкнул Киан, и когда мои глаза снова метнулись к нему, стоящему в боксерах, я уловил дикий страх в его взгляде, который заставил меня передумать. Нет, они раньше не убивали, но знали, как уничтожить улики.

Они все стояли в нижнем белье и ждали меня, руки Татум были скрещены на обнаженной груди, когда она смотрела в мою сторону с отчаянным извинением, написанным на ее прекрасном лице.

Я быстро разделся, бросив одежду к остальным и перешагнув через лужу крови, чтобы присоединиться к ним.

Блейк подошел, чтобы запереть ворота, наклонился, чтобы выключить сотовый насильника, и погрузил нас в темноту. Мгновение спустя телефон Киана осветил путь, и он побежал трусцой вверх по туннелю к Храму.

Вскоре мы оказались в просторном помещении, переоборудованном под тренажерный зал, и я оглядел современное оборудование.

— Подожди здесь, Татум, — приказал Сэйнт, и она безмолвно замерла, когда Ночные Стражи взбежали по лестнице и скрылись из виду.

Я не последовал за ними, а они не оглянулись.

Татум повернулась, чтобы посмотреть на меня, ее голубые глаза заблестели, когда она прерывисто вздохнула.

— Мне так жаль, — выдохнула она, придвигаясь ближе ко мне, чтобы сохранить свои слова при себе. Ее руки и живот были покрыты кровью, и в ней была какая-то дикая красота, когда она стояла там в одних трусиках, обхватив себя руками за грудь, измазанная в крови нападавшего. Ее челюсть была плотно сжата, а решимость во взгляде дала мне понять, что она ни на секунду не сожалела о том, что ей пришлось сделать. Она была воплощенным воином, отказывающимся склониться, что бы ни было брошено в нее. И с каждым падением поднималась только сильнее.

— Это я должен просить прощения, — прорычал я. — Если бы я просто добрался до тебя раньше после твоего звонка, я…

— Но теперь ты пожизненно связан с Ночными Стражами из-за меня, — запротестовала она, и выражение ее глаз сказало, что она знала, чего это, должно быть, стоило мне, даже если она не до конца понимала, что семья Сэйнта сделала с моей.

— Не из-за тебя, — прорычал я. — Ради тебя. И я бы сделал это снова в мгновение ока.

У нее вырвался тихий всхлип, и на мгновение на ресницах показались слезы, которые, я знал, были исключительно из-за меня и не имели никакого отношения к тому ублюдку, которого мы оставили остывать в катакомбах.

Она придвинулась ко мне так внезапно, что я почти не понял, что происходит, когда она упала мне на грудь, ее руки обвились вокруг меня, а ее обнаженная плоть прижалась к моей в стольких местах, что это полностью ошеломило меня.

Мои руки тоже сомкнулись вокруг нее, когда я притянул ее ближе, утопая в ее аромате и восхитительном ощущении ее кожи на моей.

Я не знал, как, черт возьми, мы теперь со всем этим справимся, но я точно знал, что мы поступили правильно. Все мы. Даже Ночные Стражи. И эта связь между нами была реальной, нравилось мне это или нет.

Сэйнт внезапно появился снова, одетый в одежду, которая выглядела почти точно так же, как та, в которой он был несколько минут назад.

В одной руке он держал охапку одежды, а в другой — черное ведро, в котором плавали две тряпки. Приторный запах отбеливателя окутал нас, когда он подошел ближе, оставив одежду на лестнице, прежде чем подойти к нам с ведром.

— Иди сюда, — сказал он, не сводя глаз с Татум, и его тон был почти мягким.

Если его и беспокоило то, что он застал нас двоих обнимающимися в одном нижнем белье, он не упомянул об этом.

Татум отпустила меня и подошла к нему, на этот раз не потрудившись прикрыть грудь, когда он схватил тряпку и быстро начал вытирать кровь с ее кожи.

Я схватил свою собственную тряпку из ведра, заставляя себя отвести взгляд от тела Татум, и поспешил вытереть кровь и с себя.

Сэйнт старательно очистил кожу Татум от каждого пятнышка крови. Ее взгляд оставался прикованным к нему, пока он проводил тканью по ее телу, и она, казалось, боролась с поиском нужных слов, чтобы сказать ему их.

Как только он закончил, она опустила руки прямо в ведро и тоже смыла с них кровь.

— Вот, — сказал Сэйнт, протягивая мне пару серых спортивных штанов и черную футболку, которые выглядели почти точно так же, как те, что были на мне только что.

Я пожал плечами, пробормотав что-то в знак благодарности, и затем он сосредоточился на том, чтобы одеть Татум.

— У меня был такой же наряд для тебя, только черный, — сказал он, предлагая ей леггинсы и спортивный бюстгальтер в тон. — Сегодня ночью темно, никто не должен заметить, что они не милитари расцветки.

— Спасибо. — Она быстро оделась, и мы побежали вверх по лестнице, чтобы найти Киана и Блейка, которые ждали нас, тоже одетые в свежие версии своих последних нарядов.

— Как будто этого никогда и не было, — мрачно сказал Блейк, окинув нас взглядом.

— Не знаю, сказал бы я тоже самое или нет, — прорычал Киан, потянувшись, чтобы взять Татум за руку, когда потянул ее к двери, где нас также ждали свежие кроссовки.

— Пошлите, — скомандовал Сэйнт, и у меня по коже побежали мурашки, когда он адресовал этот тон мне так же ясно, как и остальным. Что бы ни означала эта связь между нами, она определенно не включала в себя выполнение его приказов.

Киан подобрал с пола бейсбольную биту, и я заметил пистолет, засунутый сзади в спортивные штаны Блейка. Сэйнт не взял оружия, но я заметил старый молоток, лежащий на каменных плитах, и схватил его, прежде чем последовать за остальными в темноту.

Отдаленные крики раскрасили воздух откуда-то из-за ворот, и адреналин хлынул по моим конечностям, когда мы повернулись к месту потасовок.

— Кем, черт возьми, эти придурки себя возомнили, что врываются сюда и пытаются нас обокрасть? — Спросил я убийственным тоном.

— Пойдемте, покажем им, что происходит, когда ты вызываешь гнев Ночных Стражей, — прорычал Блейк.

Киан приложил ладонь ко рту и прокричал в небо, его голос эхом разнесся по всей горе в смертельном обещании, от которого у меня волосы встали дыбом на затылке. Это был крик охотника, грядущий обет насилия.

Сэйнт мрачно улыбнулся, и мы побежали, не сказав больше ни слова, вчетвером занимая позиции вокруг Татум без чьего-либо приказа. Это могло быть совпадением, но я так не думал. Мы все были связаны тем, что совершили, но на самом деле нас связывало нечто гораздо более чистое, чем смерть. Мы были связаны с ней. Этой девушкой, которая появилась из ниоткуда и сумела завладеть испорченными душами четырех сломленных монстров.

И хотя я, возможно, ненавидел то, чем были эти другие звери, и все, что они олицетворяли, я все равно мог оценить силу, заключенную в них. Каждый из нас был способен на настоящую свирепость, когда дело доходило до защиты того, что принадлежало нам. И Татум Риверс была нашей. Мы написали это кровью.

Шум впереди донесся до нас подобно шторму. Мое сердце не успокаивалось, пока я бежала среди четырех существ, которые спасли меня. Я все еще была в шоке от нападения и не могла приспособиться к этому изменению в нашей динамике. Потому что это было так, как будто все они сегодня вечером оторвали по кусочку своей души и вручили их мне. И после нескольких недель оскорблений, ненависти и преследований со стороны Ночных Стражей я не знала, что делать с этим знанием. Для меня это не имело смысла. И все же, когда мы стояли после смерти этого ублюдка, я чувствовала, что они связаны со мной так крепко, как будто вокруг нас была обернута невидимая цепь.

Лай толпы стал оглушительным, когда мы поднялись на вершину холма и пробежали мимо Аспен-Холлс, воздух наполнился запахом дыма.

Мое сердце замерло при виде открывшегося передо мной зрелища.

Нам пришлось сбавить скорость, когда толпа студентов и посторонних столкнулась перед воротами. Футбольная команда вела атаку против них, выталкивая за ворота как можно больше людей, но аутсайдеры упорно сопротивлялись.

— Давайте спасем нашу школу, братья, — рявкнул Сэйнт, и он, Киан, Блейк и Монро бросились в драку.

Киан с ревом взмахнул битой, объявляя о своем прибытии, и толпа в ужасе разбежалась вокруг него. Он ударил ей парня по заднице, и тот взвизгнул, прежде чем побежать к воротам. Сэйнт наносил сильные удары, от которых ломались носы и по костяшкам пальцев текла кровь. Монро с яростным воплем поднял свой молот, и этого было достаточно, чтобы заставить кучу из них бежать, спасая свои гребаные жизни. Он был таким же диким, как Ночные Стражи, и таким же бесстрашным.

Блейк наставлял пистолет на любого, кто подходил слишком близко, заставляя их описаться в штаны, прежде чем нанести удары и отправить их бежать к воротам.

Крики поднялись в небо, когда опустился хаос, и первобытное желание заставило меня нырнуть и присоединиться к моим людям. Нет, дерьмо. Они не были моими. Но, черт возьми, прямо тогда я почувствовала, что мое место в борьбе на их стороне. И сегодня вечером в воздухе витало слишком много безумия, чтобы сомневаться в этом.

Я бросилась вперед, расталкивая людей к воротам, и вскоре я вошла в ритм борьбы. Удар, пинок, толчок, удар.

С каждым нанесенным мной ударом мой разум становился свободнее. Это было жестокое отвлечение от крови, которую я только что пролила, и я наслаждалась дикостью во мне, когда она полыхала.

Я пробивалась сквозь толпу со всеми навыками, которые оттачивала всю свою жизнь, наслаждаясь тем, что у меня есть настоящие противники, на которых я могу наносить удары, и мои вены гудели, когда я выпускала на волю своего внутреннего зверя.

До моего слуха донесся крик, и я резко обернулась, заметив парочку Невыразимых, охраняющих кучу туалетной бумаги и дезинфицирующее средство для рук на земле. Они окружили его, но чужаки налетели, как стервятники, и я бросилась к ним на помощь.

Женщина бросилась на Халявщицу, и я схватила ее за черные волосы, дернув назад, прежде чем она смогла приблизиться к ней. Мое сердце подпрыгнуло, когда я узнала Дениз из бара с ее татуированными сиськами и злыми глазами. В ту секунду, когда она поняла, что это я, она с криком ненависти вонзила ногти мне в руки.

Я оттолкнула ее, затем сильно ударила кулаком в рот, заставив ее закричать от боли, когда по ее губам потекла кровь. Я продолжала бросаться на нее, нанося удары ногами и кулаками, пока она пыталась удержать меня, но она не была натренирована так, как я.

— Пошла ты, маленькая шлюшка! — Прорычала она, ударив кулаком по моей груди, и я ахнула от удара ниже пояса.

Я с рычанием навалилась на нее всем весом, и она упала на гравий, ее глаза расширились от испуга, когда я нависла над ней.

— Где твой гребаный девичий кодекс? — Потребовала я, потирая свою ноющую грудь.

Она поджала губы, затем поспешно поднялась на ноги и убежала от меня. Я выругалась, когда поняла, что она бежит не к воротам. Как и многие из них.

Я повернулась, чтобы помочь Невыразимым, наблюдая, как Глубокая глотка окровавленными ногтями вцепилась в рулон туалетной бумаги. Что, черт возьми, случилось с миром?

Я рванулась вперед, оттолкнув от нее парня, пытавшегося отобрать потрепанный рулон, и нанесла сильный удар в его твердый живот.

Он отшатнулся назад, явно не стремясь к драке, невинно поднял руки и снова метнулся прочь. Киан замахнулся битой, одним долбаным ударом уложив последних трех придурков, атаковавших Невыразимых.

Он подмигнул мне, прежде чем скрыться в толпе, и, блин, иногда этот парень мне почти нравился.

— Спасибо, — выдохнула Халявщица, когда она и остальные собрали припасы и бросились бежать.

Ночные Стражи и Монро гнали все больше и больше чужаков к воротам, и мое сердце наполнилось надеждой.

Кто-то схватил меня за запястье, и я дернулась, готовая к драке, но расслабилась при виде стоящего там Наживки.

— Давай, — потребовал он. — Мы должны бежать с ними. Пошли. Это наш шанс!

Он потащил меня к воротам, и я поняла, что он был прав. Мы могли бы убежать, сбежать из этого места и никогда не оглядываться назад. Но что-то кольнуло меня в животе, и я на секунду заколебалась, глядя на четверых мужчин, доблестно сражающихся в толпе. Они спасли меня сегодня вечером. Омыли свои руки в крови ради меня. Как я могла сбежать сейчас? Наверняка после сегодняшней ночи все изменится? Но было ли безумием думать об этом?

Мне следовало бежать.

— Давай, Татум, я сделал это для нас! И все прошло даже лучше, чем ожидалось, — воскликнул Наживка, в его глазах промелькнуло возбуждение. — Мне просто нужно было снять ключ от ворот со сторожа — не могу поверить, что я сделал это, но потом…

Я резко остановила его, кровь застыла у меня в жилах.

— Ты это сделал? Ты впустил их? — Я выдохнула, ужас пронзил меня.

Он кивнул, снова потянув меня за руку, и я выдернула ее из его хватки.

— Я чуть не умерла! — Я закричала на него, начиная трястись. — Пострадали люди. Как ты мог это сделать?

Наживка уставился на меня, открывая и закрывая рот в поисках ответа.

— Я этого не делал… Я имею в виду, никто не должен был пострадать. Я просто…

— А что, по-твоему, должно было произойти? — Спросила я.

Наживка побледнел, покачал головой и, не сказав больше ни слова, убежал в толпу.

У меня перехватило горло, когда я стояла там, разрываясь между желанием убежать и остаться. Не понимая, почему я не могла просто заставить себя уйти.

Люди протискивались мимо меня, и огромный волосатый парень внезапно врезался в меня со всей силы. Я была сбита с ног, когда он склонился надо мной, схватившись за живот и сильно кашляя, казалось, даже не подозревая, что я была рядом, когда он разрывал свои гребаные легкие.

— Прекрати! — Я закричала от отвращения, вскинув руку, чтобы прикрыть рот и нос.

Я заметила на его коже покрасневшую россыпь отметин в форме роз, выглядывающих из-под воротника, и ужас поглотил меня, когда я попыталась отползти подальше. Нет, блядь, нет!

Я пнула его в икру, и он отшатнулся, моргая налитыми кровью глазами, как будто только что понял, что я здесь. Внезапно бейсбольная бита врезалась ему в руку, и он дернулся в сторону, поспешив прочь с визгом боли, когда Киан занял его место.

Он наклонился, чтобы взять меня за руку, но я покачала головой, мне нужно было держаться от него подальше, когда я отползала назад.

— Не прикасайся ко мне! — Я закричала. — Он был заражен.

Страх укоренился в моей груди. Шестьдесят процентов людей умерли от этого вируса в течение недели. Гребаной недели. Неужели я стану просто еще одной статистикой? Неужели вирус уже пробрался в мое тело и вонзил свои зубы в мою жизненную силу?

Губы Киана приоткрылись от ужаса, когда я поднялась на ноги. Он сорвал с себя футболку, бросаясь вперед, и я подняла руки, пытаясь остановить его.

— Не шевелись! — Он рявкнул, не оставляя мне выбора, и вытер ею мое лицо, мою одежду, все части меня, которых, как он опасался, коснулся вирус. Это было восхитительно мило и мучительно бессмысленно.

— Отойди, Киан, — настаивала я, мой голос дрогнул, когда я отступила от него.

Он бросил футболку на пол и пристально посмотрел на меня.

— Следуй за мной, — рявкнул он, не оставляя места для споров, и я поспешила за ним, пока он прокладывал путь сквозь толпу к Аспен-Холлс. Мое внимание привлек пожар на нижнем этаже, и мое сердце учащенно забилось при виде языков пламени, вырывающихся из окна комнаты и тянущихся к красному "Форду-мустангу", припаркованному перед зданием. Срань господня.

Киан повернулся к Невыразимым, которые уносили охапки припасов подальше от места драки.

— Эй! — Рявкнул он, и все обернулись на это единственное слово. — Мне нужно дезинфицирующее средство для рук — немедленно!

Один из них поспешил к нему с коробкой в руках и низко поклонился, когда положил ее к его ногам. Киан достал флакон дезинфицирующего средства для рук, разбрызгал его по рукам, прежде чем повернуться ко мне и втереть его в меня, размазывая по лицу, шее, рукам и даже втирая в волосы.

— Киан, уже слишком поздно, — выдохнула я, когда он наморщил лоб и продолжил растирать его по всему моему телу.

Закончив, он стиснул челюсти, устремив на меня свирепый взгляд.

— Ты не заболеешь, детка, — скомандовал он, как будто я действительно могла подчиниться этому приказу. Но я видела в нем отчаяние, необходимость заверить его, что я этого не сделаю.

Я кивнула, пытаясь побороть охвативший меня приторный страх и произнося клятву, о которой могла только молиться, чтобы мне удалось сдержать ее.

— Я не заболею.

Воздух гудел от криков учеников, которые поддерживали нас, и воплей ублюдков, которые пришли, чтобы попытаться забрать то, что принадлежало нам.

Куда бы я ни посмотрел, все больше и больше студентов и персонала бежали нам на помощь, объединяясь в группы, следуя нашему примеру и сражаясь, чтобы защитить нашу школу.

Возможно, мы и были кучкой титулованных богатых детишек, но это право пришло с позиции власти. И каждый студент здесь знал, что власть — вещь мимолетная и хрупкая, если ее не лелеять. Если мы хотели удержать ее, мы должны были укреплять ее, сделать так, чтобы те, кто пришел испытать нас, убежали отсюда с пустыми руками и разбитой гордостью.

Им нужно было бояться нас. Бежать отсюда, не имея вообще ничего, кроме знания, что выступление против нас принесет им только боль и неудачу.

Мисс Понтус размахивала зонтиком, как гребаным дротиком, а учитель географии мистер Хилекс лупил посторонних тяжелой книгой о вулканах.

Ночные Стражи и Монро держали переднюю линию вместе со мной, футболистами и другими членами внутреннего круга, а несколько преподавателей заняли позицию за нашими спинами. Остальные студенты создали прочную стену из плоти, которая гарантировала, что ни один из наших нападавших не сможет вернуться в кампус.

Костяшки моих пальцев были разодраны и окровавлены, плоть в синяках и ноющей, а моя испорченная душа пела с бесконечной энергией, которая зажигала меня изнутри. Я был окружен хаосом и резней, он разливался повсюду вокруг меня и разрушал любое ложное чувство безопасности, на которое могла бы претендовать моя обычная рутина. Но вместо того, чтобы гореть в пламени хаоса, я расцветал, свободно проваливаясь в забвение окружавшей нас резни и позволяя моему внутреннему демону творить самое худшее.

Я схватил огромного парня сзади за шею, вырвав у него из рук пачку туалетной бумаги, прежде чем вытолкнуть его за ворота с криком ярости и ударом ноги в позвоночник. Он растянулся на гравии, и когда я повернулся назад, чтобы поискать другого противника, я внезапно оказался лицом к лицу с дулом дробовика.

Казалось, все исчезло для меня, кроме вида на ствол и скривленной губы мудака, держащего его.

Его палец дернулся на спусковом крючке, и мое холодное сердце подпрыгнуло, когда я увидел, что смерть приближается ко мне.

Рев вызова донесся до моего слуха как раз в тот момент, когда он нажал на спусковой крючок, и, прежде чем смерть смогла найти меня, пистолет был отброшен в сторону.

Звук выстрела рассек воздух с окончательностью, которая должна была прикончить меня, но этого не произошло.

Монро взревел, как воин-викинг, вырывая дробовик из рук засранца и замахиваясь им на него, как битой, ударяя им по лицу и ломая кости с каждым нанесенным ударом.

Дикая улыбка растянулась на моих губах, когда я двинулся вперед, чтобы помочь ему протащить парня через ворота.

Монро на мгновение поймал мой взгляд, и я не увидел учителя, смотрящего на меня в ответ. Я увидел равного: зверя, такого же, как я, Ночного Стража. Я одарил его ухмылкой, признающей, что он спас мою задницу, затем отвернулся от него, высматривая еще кого-нибудь из воров ублюдков, которые пришли испытать себя против монстров, владевших этой школой.

Я запрыгнул на крышу старого Мустанга, когда толпа студентов и сотрудников подступила ближе, и я больше не смог разглядеть в толпе горожан.

Офис Брауна все еще горел у меня за спиной, несмотря на шутку с туалетной бумагой, которая, казалось, происходила в другой жизни. Оранжевые отблески пламени замерцали над толпой, и тепло огня пробежало по моему позвоночнику, когда я оглядел всех.

— И это все? — Взревел я, и все лица в толпе повернулись, чтобы посмотреть на меня, стоящего над ними.

Некоторые футболисты начали аплодировать в знак победы, когда я обвел взглядом толпу.

Монро вскарабкался рядом со мной, его футболка была разорвана, а лицо забрызгано кровью. У него было свирепое выражение лица, которое подзадоривало наших нападавших попробовать еще раз, его грудь вздымалась от напряжения, когда его темный взгляд обводил толпу.

— Кто совершил ошибку, решив, что мы будем легкой добычей? — Я взревел, и студенты одобрительно закричали. — Кто посмел прийти и бросить вызов Ночным Стражам?

Блейк запрыгнул на багажник красного "Мустанга" с пистолетом Татум в руке, запустив пальцы в свои черные волосы и оглядывая толпу так же пристально, как и я.

— Неужели они думали, что мы просто склонимся перед ними и позволим им обокрасть нас? — Я взревел, и на меня обрушился хор возражений.

Киан подошел к машине, таща Наживку за шиворот и швыряя его в грязь у колес, как какое-то жертвенное приношение.

— Поймал одного, пытавшегося сбежать, — прорычал он.

Татум последовала за ним, ее глаза были дикими и свирепыми, когда она посмотрела на меня, Блейка и Монро на крыше машины. Мое сердце бешено колотилось, когда я окинул ее взглядом. Это странное и прекрасное создание, которое околдовало всех нас. Возможно, она просто моя погибель. Или даже мое спасение. Единственное, что я знал наверняка, это то, что она была моей навязчивой идеей, и я не откажусь от своих прав на нее ни из-за какого мужчины или зверя.

Киан запрыгнул на капот машины. Он где-то потерял свою футболку, и его татуировки блестели от крови, когда он размахивал бейсбольной битой за плечами и ревел о своей победе на луну.

Собравшийся персонал и студенты вторили ему, крича и подбадривая нас четверых за то, что мы пришли им на помощь. Возможно, мы были тиранами в своем правлении над ними, но истинные лидеры всегда защищали свою паству. И если это означало, что мы должны были сделать шаг вперед и сражаться, чтобы защитить эту школу от дикарей за нашими воротами, то было ясно, что мы это сделаем.

Толпа передо мной расступилась, и внезапно появился директор Браун, проталкиваясь между шумными учениками и сотрудниками в своем безупречном костюме и галстуке.

— Слезайте оттуда сейчас же! — Крикнул он, указывая на меня, как будто действительно верил, что у него есть какие-то полномочия после того, как он прятался на протяжении всей войны.

Я долго смотрел на него, и усмешка тронула мои губы.

— Кто здесь благодарен директору Брауну за то, что он вмешался и защитил вас, когда все стало совсем плохо? — Воскликнул я, обвиняюще тыча в него пальцем.

Толпа освистала и зашипела на него, отчего краска залила его толстую шею и поползла прямо на лысую голову.

— Нам нужно поддерживать порядок, мистер Мемфис! — Крикнул Браун. — Слезайте оттуда немедленно! Монро, не будешь ли ты любезен помочь в…

— Где ты был? — Потребовал Монро голосом холоднее льда, глядя сверху вниз на своего босса. — Где ты был, когда студенты, которых ты поклялся защищать, нуждались в твоей помощи?

Толпа снова засмеялась и засвистела, требуя того же ответа.

— Я оценивал ситуацию и…

— Недостаточно! — Взревел Киан, замахиваясь бейсбольной битой на ветровое стекло машины и разбивая стекло вдребезги, так что оно пролетело над Брауном, и тот был вынужден поспешно отступить.

Татум попятилась, встав рядом с Наживкой слева от нас, но ее горячий взгляд обжег меня, когда она продолжала наблюдать за нами, ее глаза упивались видом Ночных Стражей, демонстрирующих всю степень нашей силы. Мы полностью правили этой школой. Не какой-нибудь конченый бывший армейский придурок, который явно оставил свое мужество вместе с яйцами, когда уволился из армии.

— Я глава этой школы! Я здесь главный! — Взревел Браун. — Если вы сию же секунду не спуститесь оттуда, я…

Блейк выпустил пулю в воздух, и Браун упал на задницу, когда вокруг нас раздались крики, прежде чем толпа погрузилась в гробовое молчание.

— Ты мне не приказ, — прорычал Блейк.

— Или мне, — эхом повторил Киан.

— Мне тоже, — согласился я убийственным голосом, мне даже не нужно было кричать теперь, когда толпа затаила дыхание, как будто они думали, что мы действительно можем убить этого сукина сына.

Я медленно повернул голову, глядя на Монро рядом со мной, его лицо было каменной маской ярости, когда он смотрел сверху вниз на человека, который должен был быть здесь, чтобы защитить студентов от всего, что с ними случилось, чего не должно было произойти.

— Я думаю, что нам здесь нужна свежая кровь, — громко сказал я. — Настоящий лидер, который возьмет на себя роль директора, пока мы боремся за выживание во время распространения вируса «Аид». Человек, который пришел и сражался за нас на передовой. Который встал между всеми вами и теми, кто хотел причинить вам боль!

Толпа снова взревела, когда поняла, что я говорю, и Монро нахмурился, встретившись со мной взглядом.

— Ты не можешь вот так просто назначать должности, — прорычал он, но голод в его глазах говорил о том, что он хотел этого.

— Ни хрена подобного, я могу, — усмехнулся я. — Я Сэйнт Мемфис. Мой отец — губернатор штата. Моя мама возглавляет школьный совет, и они уже в процессе голосования за исключение Брауна. Если я скажу ей, что ты подходишь для этой работы, то дело сделано. Так что же это будет, Монро? Ты со мной?

Я протянул ему руку, и он посмотрел на нее так, словно это было раздвоенное копыто дьявола. Что, честно говоря, с таким же успехом могло быть и так. Потому что он знал так же хорошо, как и я, что это было гораздо больше, чем возможность получить работу. Это было обязательство жить как один из нас. Но на самом деле, он уже взял на себя это обязательство, когда всадил нож в насильника в катакомбах. Он уже был одним из нас. И что-то в этом казалось правильным. Как будто ему всегда было суждено стать Ночным Стражем, и сегодняшний вечер только что подтвердил это. Легенда гласила, что нас, в конце концов, должно быть четверо, и я был готов поверить в это, даже если другие могли подумать, что я сошел с ума из-за этого. Но в этом и заключалась особенность веры. Пока ты верил, что что-то реально, так оно и было. Это было все, что от этого требовалось. И я верил в Ночных Стражей больше, чем во что-либо еще в этом мире.

Ладонь Монро хлопнула по моей, и я ухмыльнулся ему, почувствовав, что эта сделка прогремела между нами подобно удару грома.

— Вы не можете этого сделать! — Браун взвизгнул, когда снова поднялся на ноги, и мы обернулись, чтобы посмотреть на него.

— Мы уже это сделали, — прорычал я.

Киан взвыл от восторга, ударив битой по красному капоту машины и разбив еще больше стекла из фар, в то время как Блейк сложил ладони рупором у рта и начал скандировать, что было быстро подхвачено толпой, наблюдавшей за нами. Даже мисс Понтус кричала вместе с толпой, и слова, наполнившие воздух, стали последним гвоздем в крышку гроба нашего бывшего директора.

Долой Брауна!

Долой Брауна!

Долой Брауна!

Долой Брауна!

Я спрыгнул с крыши машины, приземлившись перед ним со свирепой ухмылкой на лице, когда подошел ближе.

— Тебе это с рук не сойдет! — Браун угрожающе попятился, но множество рук окружающих студентов снова подтолкнули его ко мне, и я схватил его за лацкан пиджака, притянув поближе, чтобы заговорить ему на ухо.

— Я уже сделал это. Мы здесь короли, но ты не более чем предатель. И в нашей империи нет места предателям.

Он сопротивлялся, когда я тащил его к воротам, но его блестящие, начищенные ботинки просто скользили по гравию. Кто бы мог подумать, что я буду смотреть свысока на кого-то за то, что он следит за своей безупречной внешностью? Но когда мир катился в тартарары, очевидно, что даже некоторые из самых важных вещей в мире для меня вообще не имели значения.

Крякнув от усилия, я вышвырнул нашего директора за ворота и захлопнул их перед его носом с гулким лязгом.

— Убирайся отсюда нахуй! — Взревел я.

Я пренебрежительно отвернулся от него и запрыгнул обратно на крышу "Мустанга" рядом с Монро.

Браун уставился на нас, широко раскрыв рот, когда толпа приветствовала его падение и короновала Монро как нового короля вместо него.

— И, если ты хотя бы попытаешься вернуться, ты ответишь перед Ночными Стражами! — Я обнял Монро за плечи, и он посмотрел на меня с безжалостным торжеством, сияющим в его взгляде. — Перед нами четырьмя!

Блейк снова выстрелил из пистолета, когда Киан завыл на луну, а толпа зевак одобрительно закричала своим спасителям.

Мой взгляд снова остановился на Татум, когда она смотрела на нас, приоткрыв полные губы и широко раскрыв глаза, наблюдая за шоу со смесью ужаса и благоговения. И она была права, что боялась. Потому что, если она думала, что мы держали здесь власть раньше, тогда она понятия не имела, что будет дальше.

Мое сердце забилось от волнения при мысли об этом.

Казалось, что все здесь вот-вот изменится. Но одно оставалось неизменным. Она по-прежнему принадлежала нам. И у меня не было намерения когда-либо отпускать ее.

Content

Кэролайн Пекхэм, Сюзанна Валенти
Короли карантина

Добро пожаловать в "Эверлейк-Преп"